Игорь Шилов

Опыт поколений 2

Книга 2

Глава 1

Кто всю жизнь прожил в северных широтах, тот меня поймёт. Если на календаре начало марта, а за окном двадцать градусов, это вполне нормальное явление, если там минус двадцать. Когда же плюс и ты можешь себе позволить выйти на улицу в шортах, рубашке, с коротким рукавом и сандалиях на босу ногу, то это, словом нормально, никак нельзя назвать.

На какой я сейчас нахожусь широте, мне не известно, впрочем, и с долготой у меня не полный порядок, её я определить тоже достоверно не могу. Хотя, знакомые мне люди, пытаются это сделать и даже, как то пару раз, озвучивали цифры, но почему то всё время разные. Поэтому я им не очень верю, однако стремление определить наше местоположение в пространстве, поощряю и всегда благодарю очередного вычислителя, и желаю ему удачи, в дальнейших поисках истины.

Яркое, не по весеннему тёплое солнце, кружит над нами вот уже третий день подряд. Первый день я просто радовался тому, что после пасмурной зимы, как то неожиданно, пришло тепло. На второй, занимаясь не отложными делами, то и дело поглядывал в окно, из которого виднеется голубая гладь моря, и представлял, как буду валятся на тёплом песочке, плескаться в прозрачной воде или просто сидеть на берегу и любоваться морским прибоем. Сегодня же мой организм, наверное, просто не выдержал пытки необычно тёплой погодой, в такое время года и дал сбой. От чего проснулся ранним утром или даже, можно сказать, глубокой ночью, не знаю, но точно знаю, снова заснуть у меня не получилось. Нет, какое то время я пытался себя заставить заниматься именно тем, чем обычно занимаются люди по ночам, но положительного результата, как не старался, так и не добился. Затем просто лежал в темноте, с открытыми глазами, о чём то думал, смотрел в распахнутое настежь окно, из которого виднелись потускневшие звёзды, но вскоре и это надоело. Оставалось только одно, взять и окончательно избавиться ото сна. Так и поступил. Безжалостно скинул с себя одеяло, встал на ноги, оделся в то, что оказалось под рукой и выходя из спальни сказал, как будто хотел предупредить кого то:

— Можете не ждать меня сегодня, на работу не выйду.

Сделав всего лишь несколько шагов, по тёмному коридору, проник в соседнюю комнату, туда, где живёт мой товарищ. Там разбудил его, поставил на ноги, подняв с кровати за грудки, потом выволок, так окончательно не проснувшегося, в общее помещение и прислонил к холодной стенке, для большей уверенности в том, что он не попытается завалиться спать прямо на пол. Прежде чем начать с ним разговаривать, всё таки попытался выяснить, в состоянии ли он меня понимать, для этого пару раз чиркнул зажигалкой, которая карман моих штанов никогда не покидает. Его глаза хотя и были затянуты какой то туманной пеленой, но всё же находились в открытом положении, а это верный признак того, что он в состоянии меня понимать.

— С тебя черви, я за удочками, через пол часа встречаемся внизу — сказал я ему тихо и ласково, но так, чтобы до него дошло, червей надо идти копать, прямо сейчас.

Мой друг так и остался стоять в коридоре, глядя мутными глазами в пол. Возможно ему необходимо какое то время, для того чтобы принять верное решение, где именно копать наживку для рыбы. Пускай подумает, торопить человека в таком ответственном деле не стоит. Мне же напротив надо делать всё быстро, скоро светать начнёт, а как известно самый клёв начинается именно в это время и не хотелось бы терять драгоценные минуты из-за собственной нерасторопности.

Приступить к процессу вовремя у нас не получилось, восход солнца мы прозевали. Но как оказалось несколько десятков минут не смогли сильно повлиять на наш настрой и вот уже примерно час мы находимся на пирсе, с удочками в руках. Радуемся погоде и тому, что хотя бы на какое то время можно забыть о всех проблемах, и ни о чём не думая, просто сидеть и ловить рыбу.

Кому радостнее, что сегодня случился выходной я не знаю, но думаю радость моего товарища, по этому поводу, по сравнению с моей, всё же меньше. Я, кроме основного занятия, ещё и загораю, подставляя своё натруженное тело ласковым утренним лучам, а мой напарник только и занимается тем, что следит за поплавком и без перерыва проверяет наживку. Может конечно у него как раз от этих поклёвок в разы больше, чем у меня, и с пойманной рыбой не много получше, но мне кажется, что одно другому не мешает и его лидерство это временное явление.

Однако время идёт, а моё отставание от приятеля, в количественном выражении, только увеличивается и настроение от этого, тоже начинает портиться, даже не смотря на возможность не плохо загореть. Сидим мы вроде бы совсем рядом, в двух метрах друг от друга, удочки, леска и мормышки на ней, одинаковые, но почему же тогда он вытащил семь здоровенных, переливающихся на солнце рыбин, а я одну и то с ладонь величиной. От такой несправедливости у кого хочешь нервы сдадут.

— Ты где червей копал себе, лишенец? — прищурив один глаз, спросил я сидевшего рядом рыбака.

— Сразу, как выйдешь, на право — ответил он, явно не желая выдавать своего секретного места.

Вот же ухарь, наверняка в мою банку насыпал каких то не вкусных червяков, а что ещё можно подумать, когда у него ловятся такие красавцы, а у меня попался какой то недомерок и то наверное только что вышедший из больницы, после долгой, и продолжительной болезни.

— Ну ка дай мне свою банку — сказал я напарнику, пытаясь самостоятельно дотянуться до неё.

— Э, убери руки, своими пользуйся — ответил он мне прижимая жестянку к груди.

— Вот так и знал, ты же сволочь мне червей не правильных подсунул, а теперь гордишься, что рыба к тебе косяками прёт.

— Тебе каких червей не дай, результат тот же будет. Думаешь пришёл, червя насадил, удочку закинул и всё, а вот тебе и выкуси. Какая же уважающая себя рыба наживку жрать будет, когда ты её кверху задом прицепил. А как ты плюёшь на него, я всё видел, ты с отвращением на червячка плюёшь, а надо ласково, да ещё слова заветные, вдогонку к плевку, необходимо проговорить.

— Какие слова?

— Ага, так я тебе и сказал, счас, разбежался.

— Васька сволочь, не зли лучше меня, а то не посмотрю, что вода холодная, скину в море и утопнешь там со своими секретными словами.

— Ну да скинешь, да я таких, как ты ещё человек пять с собой утащу. Видали мы таких кидальщиков.

— Ну всё гадёныш, не жить тебе, утоплю, как котёнка!

Я и в самом деле пошёл на сидящего на самом краю пирса сержанта, и наверняка бы скинул его, в гневе я страшен и за свои поступки не отвечаю. Но как то не вовремя до моего уха долетел странный звук, которого у нас по определению не должно было быть. Траулер стоит на приколе, а больше посудин, плавающих по морю при помощи двигательной тяги, в здешних краях не водится.

— Слышишь чего нибудь? — спросил я не на шутку перепугавшегося, рыбака.

— И слышу и вижу. А ещё командир. Знаешь же, что у меня с плаванием не очень и пользуешься этим. Не ожидал от тебя такого.

— Да заткнись ты нытик, по морю чего то плывёт. Слышишь?

Васька приподнялся, так же, как и я стал вглядываться в горизонт, и вслушиваться в эфир, а потом вдруг резко вскинул руку, указывая направление откуда, по его мнению, исходит звук и выкрикнул:

— Туда смотри! Вон там плывёт!

Теперь и я заметил двигающуюся в нашем направлении какую то белую точку.

— Сбегай к мужикам, пускай от себя в бинокль глянут, чего это такое, у них там по выше будет.

Сутягин кивнул головой и метнулся на траулер, стоящий возле причала, а я не отрываясь продолжил наблюдать за непонятным объектом, уж как то очень не реально быстро, плывущему в нашу сторону. Маленькая точка буквально на глазах увеличивалась и вскоре приобрела очертания солидного катера, мчавшегося по воде на бешеной скорости.

— Катер это, с нарисованной акульей мордой прямо на носу — просветил меня сержант, пришедший от наших рыбаков, — мужики следят за ним. Если чего из пулемёта стрельнут, пока стоим спокойно и ждем, чем окончатся эти выступления.

Ждать нам пришлось не долго, десяти минут хватило этому монстру, буквально парившему над водной поверхностью, чтобы достигнуть пирса, а затем резко вывернуть прямо перед ним, окатив нас с ног до головы, холодной водой. Причалил незнакомец, метрах в двадцати впереди, профессионально прижав белоснежный корпус своего судна, к нашему небезупречному причалу.

— Твою же мать — выругался я — ну что за день сегодня такой. Хотел всего то рыбу спокойно половить, а тут. Сначала этот со своими червяками, теперь какая то наглая морда решила, что мне жарко.

— Чего расшумелся, ты хотя бы в плавках, тебе чего, оделся и пошёл, а у меня вся одежда, как после стирки — подбодрил меня Сутягин, пытаясь стряхнуть с себя ледяные ручьи.

— Куда пошёл, посмотри, что этот ездюк с моими шмотками сделал, они же на пирсе лежали.

— Прости командир, не заметил — хихикнул разведчик, обрадовавшись тому, что не ему одному досталось по полной, от не прошенного гостя.

Мы прекратили разбираться, кому из нас больше повезло и пошли к катеру, с которого уже спрыгнули на причал, два парня. Выглядели они вполне современно, для своего времени. Оба в узких джинсах, местами сильно потёртых, у одного на ногах красные, кажется замшевые, туфли, у другого точно такие же, но только тёмно синие. Один из них в белой куртке, с капюшоном, на отвороте которого красуется мех, какого то пушистого зверька, а второй в чёрном, кожаном пиджаке, явно не с китайского привоза.

— Эй, аборигены, почему у вас телефоны ничего не ловят, если вы конечно понимаете о чём я говорю? — улыбаясь белозубой улыбкой, спросил нас тот, что был в пиджаке.

Сутягин, решил сразу поставить парня на место, за обидное ругательство и рванул было к нему, но я успел придержать его, схватив рукой за сырую гимнастёрку.

— Вася не дёргайся, мужики похоже ещё не поняли, куда попали, а ты на них с кулаками — сказал я ему, прямо в мокрое ухо.

Сержант, сообразив, что поторопился проявлять свои эмоции, кивнул головой и застыл на месте.

— Вы чего глухонемые, чего молчите? — обратился теперь к нам тот, что был в куртке.

— Не знаем мы не про какие телефоны, нету у нас тут ничего такого — ответил я ему.

— Нет такого — передразнил он меня, — а обычный телефон у вас хотя бы имеется?

— Не знаю, там спроси — проблеял я, махнув рукой в сторону заводика, решив таким образом на время отложить объяснения, с вновь прибывшими людьми.

— Вот дебилы — сплюнув в нашу сторону, проговорил тот, что был в белой куртке.

Довольные собой, но наверняка не моим ответом, парни развернулись и пошли к берегу, а я приставил кулак прямо к Васькиной физиономии, готовой прямо сейчас же выйти на уровень истерического хохота. Пока я с ним разбирался, на причале успели появились три довольно симпатичных девчонки, примерно одного роста, телосложения и, наверное, возраста, хотя сразу не определишь, так ли это на самом деле.

— Мальчики, а где тут у вас удобства? — спросила одна из них.

— Туда идите тётеньки, на берегу найдёте — сделав морду, как можно глупее, ответил я.

— Какие же мы тётеньки? — широко улыбаясь, снова спросила меня она.

Эх досада, наверное, перестарался, видать они меня за убогого приняли, потому что слова, дебил, в свой адрес, на этот раз я не услышал.

Девчонки, не дождавшись от меня ответа, пошли в ту же сторону, куда буквально минуту назад, ушли их приятели, а я, погрозив Сутягину пальцем, предупредил его:

— Вася веди себя проще, пускай люди ещё какое то время побудут в неведении, куда попали. Им так спокойнее и нам веселее.

— Да я не против — ответил сержант, еле сдерживая смех.

Пока приезжие искали кто телефон, кто туалет, мы решили посмотреть, что за посудину выкинуло море.

На борту катера, носовая часть которого украшена зубастой акульей пастью, крупными английскими буквами было написано «Акула». Моих познаний в этом языке хватило, чтобы сделать перевод, но вот понять к чему она имеет отношение, к самому плав средству или рисунку на нём, не удалось, как не старался. Так же не получилось разобраться и в конструктивных особенностях подарка, после дальнего визуального осмотра его. Чувствую, пока не подойду ближе и не пощупаю его руками, ясности с этим делом не будет.

Добравшись до маломерного судна, на расстояние вытянутой руки, первым делом постучал пальцем по его корпусу, пытаясь таким образом определить материал, из которого он изготовлен. Потом заглянул внутрь кормовой части, через маленькие окошки натянутого тента, собираясь найти там чего нибудь полезное, но тут же отпрянул назад, испугавшись не понятно откуда появившегося за окном мужчины, в белой капитанской фуражке.

— Вам чего мужики? — спросил он нас, легким движением отодвинув тент и выйдя на открытую палубу.

— Посмотреть хотели — ответил я, пытаясь сквозь стёкла разглядеть, где же он там прятался.

— Смотрите, не жалко, за просмотр денег не берут. А вот руками трогать ничего не надо.

Но после такого разрешения, больше похожего на отказ, смотреть на посудину почему то сразу расхотелось. А поговорить, с вновь прибывшим мужиком, которому на вид не больше пятидесяти и который ещё вчера был в реальном мире, можно.

— Вы хозяин катера? — спросил я человека, головной убор которого говорил о его морском прошлом.

— Нет, мне такая игрушка не по карману, я на нём извозчиком работаю. Отдыхающих развлекаю.

— А эти, что с вами приехали, кто такие? — задал вопрос человек, отвечающий у нас за разведку.

— Кто? Отдыхающие и есть, москвичи етит их мать, всю плешь мне проели, салаги. Я с ними со вчерашнего дня вожусь, с курса мы сбились. Вы кстати не подскажите, куда нас прибило?

— А вы сами от куда? — ответил я вопросом на вопрос.

— Я из Сочи, слыхали про такой городишко?

— Слыхали. Кто же в нашей стране про Сочи не знает.

— Это да. А вот про ваш хуторок такого не скажешь. Не напомните, какое имя он носит? Навигатор у меня вырубился, поэтому где мы, сообразить не могу.

— Хуторок наш без названия, а среди своих его Станцией называем.

— Не слыхал про такой, а города какие нибудь, рядом с вашей станцией, имеются?

— Города? Да вроде имеются, один Рынком зовётся, а второй Универмагом.

— Слышь паренёк, ты мне голову не морочь, мне этих пижонов хватило. Скажи нормально, куда мы выплыли?

— Сказать то я могу, а вот поверишь ли ты мне?

— Я сейчас всему поверю, после того, что со мной случилось. Только ты давай, без этих, своих закидонов. Рынок, универмаг, мне они сейчас без надобности.

— Вы мужик в параллельный мир попали, слыхал про такой? — обрадовал я гостя.

— Парни, я же вас, как людей прошу — возмутился капитан, — а вы.

— А что мы? Я же тебя предупреждал, что не поверишь, но это уж, как тебе угодно будет. Ты на берег то чего, сходить не собираешься?

— Не мешало бы, только вот, как с катером быть не знаю.

— Не волнуйся, угонщиков у нас нет, да и куда его угонять, вы к порту приписки прибыли.

— Ну раз угонщиков нет, тогда сойду. А где тут у вас гальюн? Сутки до него добраться мечтаю — спросил капитан, так видно и не поняв, куда попал на самом деле.

— В кусты беги, девчонки ваши уже там.

Мужик, прежде чем появится на причале, кинул нам тонкий швартовый канат и только затем покинул свою посудину. Как только он, не твёрдой походкой зашагал в сторону берега, мы с Сутягиным вновь приступили к визуальному осмотру внезапно свалившегося на нас, миниатюрного кораблика. Сквозь затемнённые окна каюты виднелись мягкие кожаные сиденья, не большой штурвал, практически ничем не отличающийся от автомобильного руля, какие то рычажки, приборы на панели, выполненной из, наверняка, очень дорогого сорта дерева. Снаружи, кроме самого корпуса и тента, с прозрачными квадратными окошками, виднелись лишь никелированные поручни и твердые сиденья, в кормовой части катера. Нам хватило двух минут, чтобы всё это разглядеть, хотя первоначально казалось, что мы будет изучать приплывший корабль не меньше часа. Разочарованно переглянувшись и мысленно согласившись друг с другом в том, что ничего в особенного в нём нет, осмотр судна был прекращён. Правда сержант тут же попытался своим вопросом возобновить его.

— А где у него двигатель находится? — спросил он меня, заинтересованно поглядывая в сторону, где по его прикидкам должен находиться трюм.

— Откуда я знаю. Ты лучше за Уховым сходи, пускай идёт сюда и разбирается, он же у нас главный моряк. Хватит ему в засаде сидеть, все враги уже давно со страху обмочились.

Сержант, сообразив, что из меня точно такой же знаток кораблей, как и из него, кивнул головой и неспешной походкой пошёл к траулеру. Мне же ничего не оставалось, как только вернуться к тому месту, где лежали мои спортивные штаны, футболка и фирменные китайские кроссовки. Пора заканчивать маскарад, я что им тут клоун в плавках рассекать.

Пока пытался одеться в мокрую одежду, не обращал внимания на то, что твориться кругом. Поэтому, когда меня окликнули, даже вздрогнул, от неожиданности.

— Эй, дяденька. Не подскажите, где тут у вас перекусить можно?

Обернулся и увидел возле катера одну из девчонок, нагло смотревшую на меня из под приподнятых тёмных очков. А ничего так, сходу определил я, своё отношение к ней. Развевающиеся на легком ветру, светлые волосы, симпатичное, хотя и не много уставшее лицо, школьницы выпускного класса. Довольно выразительная фигура, имеющая выпуклости как в верхней, так и в нижней части тела, и вполне подходящий, под мои габариты, рост. Прикольная подружка, сделал я вывод, после беглого осмотра девушки. Может прямо сейчас с ней познакомится, чего резину тянуть, раз такой случай представился?

— Сейчас штаны одену и покажу. Подожди — с небольшим опозданием ответил я.

Девушка ничего не сказала, но не сколько не стесняясь продолжала наблюдать за тем, как я одеваюсь.

— Чего смотришь, мама не говорила тебе, что на голых дяденек смотреть не красиво?

— Тоже мне дяденька — фыркнула блондинка и развернувшись пошла в сторону берега, походкой модели, дефилирующей на подиуме.

Наконец то закончив возится с мокрой одеждой, подобрал удочки, пойманную рыбу, умело одетую Васькой на кукан. По старой привычке, ничего не оставлять после себя, собрал банки с червями и только после этого двинулся следом за ней.

У нашего рыболовного судна притормозил и попросил вахтенного, чтобы вызвал на верх Сутягина.

— Ты чего тут возишься так долго? — спросил я, довольно быстро появившегося сержанта.

— Уже выходим. Механика с собой ещё решили взять, пускай и он поищет, где у этого катера двигатель.

— Дался тебе этот двигатель, заняться что ли больше нечем. Ладно, я ушёл, рыбу твою забрал, поварихе её сдам. Разберёшься тут, меня найди.

— Хорошо, а ты куда?

— Новенькие с голоду пухнут, пойду кормить их.

— Давай, на кухне за одно скажи, чтобы мне кусок рыбы оставили, я же тоже не завтракал.

— Скажу — пообещал я разведчику и пошёл дальше.

На берегу стояли три девчонки и капитан, его, наверное, тоже предупредили, что есть возможность утолить голод. Ушедших же раньше искать телефон парней, почему то рядом с ними не было, неужели смогли найти аппарат и уже названивают друзьям, и знакомым. Подойдя ближе к не очень весёлой компании, для завязки разговора и просто из любопытства, решил восполнить пробел, образовавшийся при первой нашей встрече:

— Кто нибудь скажет мне, какое сегодня число и год, если не трудно?

— Вы тут что совсем, как в тайге живёте? — задала мне вопрос одна из девушек, пожалуй, самая старшая из троицы.

— Примерно — ответил я, всё таки ожидая ответа, на поставленный ранее вопрос.

— Вчера, первое марта было, тринадцатого года, а у вас что по другому? — усмехнувшись, ответил облегчившийся капитан.

— Значит тринадцатый. Ну что же, тоже не плохо — произнёс я и тут же спросил: — Красавцы ваши, куда делись, так и продолжают телефон искать?

— Сейчас придут, по делу ушли, в кустики. А телефон они, между прочим, так и не нашли, обещали тебе морду набить — предупредила меня уже знакомая блондинка.

— Морду набить, это можно. Только чего же они в кусты до драки побежали, боятся со страху обделаться?

Капитан засмеялся, а особы женского пола высказали мне молчаливое презрение, повернувшись спиной. Пока я думал, как поступить дальше, продолжить ждать недостающих пассажиров или с теми, кто желает позавтракать, идти в ресторан, из-за дюн вышла неразлучная парочка, о чём то громко беседуя.

— Валера — крикнула одному из них, самая старшая девица — вот этот, который вас не туда отправил.

— Без тебя вижу — цыкнул парень на неё и без долгих раздумий направился ко мне.

Никогда не мог понять, откуда у таких людей столько наглости, он себя в зеркало видел? Каждый из этих приблудышей, на голову ниже меня и в два раза уже, а гонору столько, как будто перед ними карлик стоит, которого каждый обидеть может.

— Слышь ты дебил, тебя по русски спросили, где телефон, а ты куда нас послал? — прямо на ходу задал мне вопрос тот, которого все назвали Валерой и который был в белой куртке с капюшоном.

Парень, нисколько не скрывая своих намерений, по отношению ко мне, приближался. Ждать, когда он начнёт осуществлять противоправные действия, я не стал. Прикинул, что уже могу дотянуться до него рукой, разжал ладони, отпустив в свободный полёт всё, что в них находилось и в пол силы дал Валерику промеж глаз. Парень не ожидавшей такого манёвра, тут же упал на пятую точку, глядя на меня ничего непонимающими глазами и хлопая длинными, как у девушки ресницами.

— Ты чего сделал, дурак — вскрикнула симпатичная блондинка. — Знаешь кто у него отец?

— Да откуда? Он же не представился — сделав невинное лицо, проговорил я.

— Всё дебил, тебе конец. Дай только до телефона добраться, тебя в асфальт закатают — заголосил пришедший в себя Валера.

— Так у тебя папаша директор асфальтного завода? Чего же ты раньше молчал, Валерик. Мне как раз надо машин десять асфальта, не поможешь? — протягивая руку, сидящему на земле сыну, своего отца, спросил я его.

В это же самое время, со стороны пирса, к нам уже бежало два бойца с автоматами. Скорее всего их направил вахтенный матрос с траулера, мне на подмогу. У одного из них не выдержали нервы и он, дав короткую очередь в воздух, заорал:

— На землю, перестреляю всех.

Перепуганные люди попадали, как подкошенные, визжа, крича и матерясь, а подбежавшие моряки в две глотки орали на них, пытаясь объяснить, что с ними будет, если кто то вздумает оторвать от земли свою толстую задницу. Я дал в волю порезвиться матросам, засиделись без дела мужики, третий день в море не выходят, пускай пар выпустят, а сам сходил рыбу прополоснуть от песка, не нести же грязную на кухню.

Ор и визг закончились минут через пять. За это время к весёлой компании успели присоединиться рабочие из коптильни, у которых тоже было мало развлечений, в последнее время. Такое количество «враждебно» настроенных людей, наверное, сильно напугало наших гостей. Когда я вернулся они так и продолжали лежать на прибрежном песке, даже не пытаясь взглянуть на то, что происходит рядом. Пришлось заступиться за них. Матросов попросил вернуться на корабль, а поднявших аппетит рабочих, к себе на завод. Но заплутавшие туристы и после этого, не торопились подыматься, а время идёт, так можно и без завтрака остаться.

— Ну чего разлеглись! Долго мне вас ждать! Ресторан скоро закроют, у нас здесь не Сочи — прикрикнул я на нерасторопных новичков.

— А в нас стрелять больше не будут? — спросила одна из девушек.

— Некому уже стрелять, разошлись все давно.

Капитан пришёл в себя первым, профессия обязывает, да и возраст способствует более решительно действовать. Он встал, отряхнулся и подойдя ко мне спросил:

— Слышь друг, а чего это у вас здесь?

— Говорил же тебе, параллельный мир, а ты всё никак поверить не можешь.

— То, что это параллельный мир я уже догадался. А если серьёзно, мы что в запретную зону попали?

— Можно и так назвать, если тебя этот вариант больше устраивает.

Не знаю на сколько понравилась стряпня нашего повара, туристам из Москвы, но смолотили они её быстро, даже несмотря на то, что принесли им больше, чем всем остальным. Я как не старался, но поспеть за оголодавшими, во время морской прогулки людьми, не смог. Поэтому пришлось им в конечном итоге сидеть и ждать, когда я наконец то доем свой кусок рыбы. Вопросов, во время завтрака, они мне не задавали, между собой тоже не разговаривали, но на сидящих в ресторане людей и окружающую обстановку смотрели во все глаза. Думаю, мало кому из них доводилось в своей жизни видеть столько мужчин сразу, в военной форме, вот им и любопытно. То, что солдаты одеты не совсем по уставу, определить смог, пожалуй, только старый моряк. Между приёмами пищи я успевал заметить его недоумевающий взгляд, обращённый то в сторону бойца в гимнастёрке образца сороковых, то молодого парня в чёрных расклешённых брюках и тельняшке, ходивших на фоне военных в современном камуфляже. Но делать скоропалительных выводов мужчина не стал, лишь разок взглянул на меня вопросительно и то заметив мой встречный взгляд, тут же отвёл глаза.

Выйдя из ресторана сытые люди почувствовали себя более уверенно и во время небольшой задержки в центральном зале вокзала, когда я вынужден был их оставить на какое то время в одиночестве, отвечая на срочные вопросы Шестакова, они начали о чём то переговариваться. Возможно делятся впечатлениями, а может быть просто решают, как вести себя дальше. Я конечно могу прямо сейчас передать их старшине, как это обычно делается с вновь прибывшими на эту станцию, согласно расписания или вне его. Но мне хочется самому пообщаться с этими людьми, даже несмотря на что они не в состоянии рассказать свежих, для меня, новостей.

— Проходите, садитесь туда, где будет удобно — пригласил я, поднявшихся со мной на второй этаж новобранцев, открыв свой кабинет.

Первым, после того как все расселись, заговорил окончательно пришедший в себя Валера, хотя лично я надеялся на то, что это сделает капитан.

— Сейчас то я могу позвонить? — спросил он меня, заприметив стоящий на столе аппарат.

— Все устроились? — не обратив внимания на его слова, спросил я стрелявших по стенам глазами, ничего не понимающих людей.

Они хотя и молча, но с огромным любопытством разглядывали музейную обстановку кабинета, не отличаясь этим от всех остальных, впервые попавших ко мне на приём.

— Раз всем удобно, тогда начну — стараясь вести себя, как гостеприимный хозяин, начал я разговор. — Позвонить отсюда никуда нельзя, во первых потому, что телефон этот внутренний, а ещё по той причине, что того места, из которого вы сюда попали, для вас больше не существует. И не надо на меня смотреть, как на человека, слетевшего с катушек. Я вашему капитану уже докладывал, случилось так, что сегодня вы попали в совершенно другой мир. Как это произошло и почему это случилось именно с вами я не знаю. Мы здесь все точно такие же пришельцы, как и вы, абсолютно все, местных людей на этой земле нет. Поэтому мой вам совет, забудьте у кого, кто числится в родственниках, сколько денег у него припрятано под матрацем или на Каймановых островах и вспомните о том, что вы можете делать руками или если у кого то есть такие таланты, то и головой. Вот вкратце всё, что я собирался вам сказать по этому вопросу. Если что то хотите спросить, но только по существу, то спрашивайте.

Вопросы на меня посыпались с частотой пуль, вылетающих из ствола автомата, во время автоматического режима стрельбы из этого оружия. В основном они были конечно от девушек, которые оказались не в состоянии переварить услышанное, но и мужчины старались от них не отставать. Правда основная часть их вопросов, больше была похожа на безразмерную претензию, которую эти, сильно возбуждённые люди, в разных вариациях, вновь и вновь предъявляли, возомнившему о себе чёрт знает что «психопату». Давно не приходилось мне встречаться с такой реакцией на слова о перемещении, были конечно и среди фронтовиков не выдержанные люди, но их вспышка гнева длилась на много меньше и выражали они её более понятными словами. Зачастую им хватало нескольких минут, чтобы выпустить пар и прийти в чувство, собственно говоря, как и слов, с помощью которых они это делали. А эти, вспомнили всё, что слышали про такие штучки, по несколько раз объяснили мне, что они со мной сделают и кто я такой на самом деле, а кое кто даже пытался поцарапать мою не бритую физиономию, своими безупречными, накладными ногтями.

Я старался адекватно реагировать на грубость и не поддаваться на провокации, и по мере возможности отвечать на вопросы. Не на все конечно, а лишь на те, которые мне казались не слишком глупыми и не очень наглыми, пропуская весь остальной бред мимо ушей.

Первым пришёл в чувство капитан, надо отдать ему должное, он раньше других справился со своими эмоциями и вот уже последние минут пятнадцать сидел в кресле с закрытыми глазами и ни на кого не обращая внимания медитировал. А вот странная парочка наоборот, распалилась до состояния истерики, пытается выяснить у меня на кого я работаю, и сколько мне заплатили, чтобы я их выкрал, правда предложений с их стороны, заплатить мне больше, я так и не дождался. Зато дождался, когда страсти более менее улеглись и мне был задан вопрос, который почти все задают, в день своего прибытия сюда.

— А обратно отсюда домой никак нельзя попасть, если ты, извините вы, конечно нас не обманываете? — спросила блондинка, превратившись моментально в маленькую девочку, с огромными испуганными глазами.

— Я не знаю, потому что даже понятия не имею, что для этого нужно делать — ответил я ей, мило улыбаясь.

— Мы тебе не верим, вы похитили нас и хотите получить выкуп — не успокаивался Валера, продолжая преувеличивать значимость своей персоны.

— Вот как? Но это же вы сами к нам приехали, мы вас к себе не звали.

— Я всё понял, этот, как ты его называешь, капитан, в сговоре с вами. Он же нас сюда привёз — озвучил парень новую версию, которая, впрочем, не сильно отличалась от старой.

— Да пошёл ты, больно нужен мне выкуп за тебя. Ты меня так достал в море, своим нытьём, что я бы тебя давно утопил там, если бы знал, что так всё повернётся — наконец то открыв глаза, высказался капитан, по поводу несправедливого обвинения.

— Давайте поступим проще — решил я прервать словесную потасовку — кому здесь не нравиться, тот может идти на все четыре стороны и устраивать свою дальнейшую жизнь самостоятельно, мы здесь силой никого не держим.

— Что вот так можно встать и уйти? — удивлённо глядя на меня, спросил Валера.

— Конечно, прямо сейчас, встать и уйти — ответил я ему.

— Ну тогда мы пошли — не веря своему счастью, излишне бодро сказал парень.

— Всего доброго.

— Пойдем — обратился он к сидящим друзьям и направился к выходу.

За ним пошли не все, а лишь его дружок и две чернявенькие девушки, пытавшиеся впереди всех, выбежать из кабинета.

— А ты чего с ними не идёшь? — спросил я, так и продолжавшую сидеть на против меня, симпатичную блондинку.

— Что так сильно похожа на дуру? — спросила она, нервно улыбнувшись.

— Я этого не сказал. Просто подумал, раз вы вместе, то и ты захочешь уйти со своими друзьями.

— Не вместе мы и не друзья они мне, а знакомые. Учимся в одном институте и всё, и то они на три курса старше меня — почему то сильно покраснев, сказала девушка.

— Хорошо, не вместе значит отдельно. Если вы твёрдо решили остаться — взглянув сначала на капитана катера, а потом на девушку, продолжил я разговор в более узком составе, — тогда давай знакомиться. Начнём с тебя, если ты не против. Хотелось бы для начала узнать, как тебя зовут, сколько лет, где училась и что умеешь делать.

— А сколько лет говорить обязательно?

— Ну если не хочешь можешь не говорить, лично я и так знаю сколько тебе, примерно.

— Откуда?

— Ладно, давай по делу, возраст можешь опустить. И так, тебя зовут?

— Вероника Александровна Тимофеева, двадцать один год, будущий переводчик с английского.

Я невольно засмеялся и тут же поднял руки вверх, давая понять девушке, что это вышло непроизвольно.

— Нет, нет, я не по поводу твоего возраста, хотя пару лет ты себе точно прибавила. Меня наповал сразила твоя будущая профессия, переводчик с английского. Прости конечно, но думаю английский язык нам здесь не скоро понадобиться, мы нормально по русски разговаривать скоро разучимся, а тут английский.

— Почему это я себе два года прибавила? — не обратив никакого внимания, на мои слова по поводу профессии, спросила девушка.

— Извини погорячился, пускай будет двадцать один. Ты скажи мне лучше, чего ещё делать умеешь, кроме как по английски болтать?

— Не знаю. Наверное, больше ничего, а когда я могла научиться? Я только в прошлом году школу закончила и сразу в институт поступила — ответила девушка и тут же закрыла рот ладонью, вызвав смех не только у меня, но и у мирно сидевшего до этого времени, капитана.

— Прости, больше не буду — еле сдерживаясь, попытался я смягчить ситуацию. — Вот лично я не скрываю возраста, а чего тут такого, сколько есть, столько и есть. Ладно, давай думать, куда тебя отправить на работу, чтобы не сильно тяжело тебе было, хотя бы на первых порах.

— Так сколько тебе, я чего то не расслышала? — снова забив на мои слова, спросила девчонка.

На этот раз я проигнорировал её вопрос и решил, что пора переключаться на капитана. Потому что возникло у меня какое то странное чувство, по отношению к этой симпатичной девушке, которое начинает меня беспокоить и от которого надо побыстрее избавиться, а то как бы не случилось так, что начну с ней заигрывать прямо в присутствии этого пожилого человека. Что совсем не будет лезть, не в какие ворота, после того, как я, больше часа, корчил тут из себя несгибаемого Феликса.

Выяснив у водителя суперскоростного катера, его имя и отчество, я сразу же перешёл к трудоустройству этого нового гражданина нашей общины, потому что профессиональные навыки, этого человека мне известны и не требуют специального подтверждения.

— Значит поступим так, Георгий, сейчас я приглашу кого нибудь и вас проводят к мичману Ухову, он как раз прямо сейчас с вашим катером занимается. Окажите ему помощь в этом вопросе, а потом поступите в его полное распоряжение. Только хочу вас предупредить, ребята у него в команде серьёзные подобрались. Всем им повоевать довелось прилично, так что вам придётся постараться, чтобы безболезненно влиться в их коллектив и не обижайтесь, если на первых порах они вас уму разуму учить стану.

— Я чего то вас не пойму, в каком смысле им повоевать пришлось?

— В самом прямом. Они же сюда с фронта попали, с передовой.

— С какого фронта?

— Вы про Великую Отечественную Войну, слышали когда нибудь?

— Ну конечно, что за вопрос. У меня на ней дедушка погиб.

— Так вот, они прямиком оттуда.

Капитан так и остался седеть с открытым ртом, не зная, чего ещё сказать, ответить или спросить.

— Не могу так сразу в это поверить — всё таки разродился он, выдержав громадную паузу.

— Поживёте с ними в одном кубрике, поверите. А сейчас пойдёмте, я вам человека в провожатые найду.

Когда я вернулся к себе, Вероника ходила вдоль книжной полки и рассматривала стоящие на ней книги. Вот почему так получилось, у нас за последние пару месяцев такое количество женщин появилось, что даже проблема возникла с их расселением. Но ни одна из них меня не заинтересовала, именно как женщина, а эта сошла на берег и всё, убила наповал, одним взглядом.

— Почти все на немецком, так что для тебя они так же бесполезны, как и для меня — объяснил я ей ситуацию, со своей библиотекой.

— К сожалению, потому что второй язык у меня испанский. А тебя, как зовут? — моментально сменив тему разговора, спросила девушка.

— Лейтенант — машинально ответил я, пытаясь вспомнить, чего я у неё хотел ещё узнать.

— Чего, имя такое?

— В смысле?

— Ну ты сказал, что тебя Лейтенант зовут. Какое то странное имя.

— Ты про это? Здесь меня все так называют, так что тебе тоже лучше так же звать, а то если по другому кого нибудь обо мне спросишь, могут не понять. А по паспорту я Александр Андреевич, если тебе интересно.

— А почему не говоришь сколько тебе лет? — не отставала девчонка.

— Тебе зачем знать?

— Ну ты же знаешь сколько мне?

Вот зануда, привязалась и откуда только она свалилась на мою голову, дернул же чёрт так рано проснуться и пойти на рыбалку.

— Двадцать четыре, устроит?

— Тоже мне дяденька, самому то. Валера и то тебя старше, ему уже двадцать пять.

— Так, давай с анкетными данными закончим и займёмся делами. Мне тебя куда то определить ещё надо.

— А ты кто здесь? — снова спросила девушка, тоном воспитанницы детского сада.

— Командир, этого достаточно?

— Вполне. Вот и возьми меня к себе секретарём, раз ты командир. Тебе же нужен помощник?

— Ну вообще то, наверное, нужен — ответил я, непроизвольно почесав макушку.

— Тогда показывай мне рабочее место и завтра я приступлю к работе. А сегодня извини, устала очень, с этим плаванием. Кстати, тут у вас можно место в общежитии получить? — снова став студенткой, спросила меня гражданка Тимофеева.

Да, чувствую наступают у меня снова не простые времена, может в командировку смотаться на время. Пока отсутствовать буду, приживётся у нас девчонка и вопросов мне меньше задавать будет. Хотя кого я хочу обмануть, у меня у самого к ней не мало вопросов имеется, а предложений, пожалуй, ещё больше, только как это всё повлияет на мою, более менее устаканившуюся жизнь, вот в чём главный вопрос. Устал я чего то, за последнее время, от бесконечных переселений, разборок и новых знакомств.

Пока я размышлял о своём будущем и думал о том, куда поселить девушку, в дверь постучали и сразу же за этим в неё влетел дежурный, из чердачного помещения.

— Командир, с КПП просигналили, четверых чужих на дороге поймали. Но они говорят, что ты их отпустил.

— Отпустил. Передай чтобы не задерживали, пускай идут.

— Есть — козырнул боец и вышел.

— Это ребят задержали? — спросила девушка, присутствовавшая при коротком разговоре.

— Их — ответил я, продолжая прикидывать, куда же всё таки мне её поселить.

Есть у меня в вагоне одно резервное купе, можно туда конечно, ей там самое место будет, потому что в наших женских общежитиях не сахар, там девицы бойкие живут, не чета этой. Девчонки к нам попали вместе с вагоном, как раз в то время, когда немцы везли их в Германию, так что они уже успели кое чего в жизни повидать и палец им в рот не клади, оттяпают вместе с рукой. Но если я новенькую отдельно поселю, то ей на много сложнее будет привыкнуть к нашему образу жизни и очень трудно будет обзавестись друзьями и знакомыми. Нет, всё таки пускай вместе со всеми сначала поживёт, ещё не понятно…

— А что дальше с ребятами будет? — спросила девушка, сбив меня с мысли.

— С какими?

— С моими знакомыми.

— С твоими? Не знаю, это меня уже не касается, они сами всё решили, ты же видела. Думаю, дней через пять помрут от голода, если раньше волки не сожрут или не убьёт кто нибудь — на автомате выдал я голую правду.

— Как? — откровенно удивилась первокурсница.

— Тебе всё в деталях рассказать, как их есть будут или как застрелят?

— Так почему же ты их не уговорил остаться?!

— Ты из какого года сюда приехала? Из тринадцатого, если мне память не изменяет, у вас там есть одно не плохое выражение: «А оно мне надо». Здесь моя дорогая не детский сад, чтобы я кого то уговаривал. Я вам и так, можно сказать, одолжение сделал, пригласив к себе пожить, на всё готовое. Ты на улицу выйди с людьми поговори и спроси их, как мы тут устраивались и обживались. Нас, между прочим, с оркестром тоже никто не встречал, мы точно так же, как и вы, сюда прибыли без вагона с продуктами. Только вся разница в том, что нам каким то непостижимым образом удалось выжить, а вам выпал шанс приехать в тепличные условия. Поэтому мне на твоих друзей наплевать, если человек дурак, то с этим уже ничего не поделаешь, мне здесь дураки совсем не к чему. Ты же вот почему то с ними не пошла, а додумалась до того, что остаться надо.

— Но всё равно, так нельзя, они же живые люди!

— Пока живые и как долго это продлится зависит теперь только от них, вот пускай хотя бы разок в жизни сами о себе подумают, а то привыкли, чуть что папе звонить. А ты давай пошли, сейчас старшину найду он тебя в женское общежитие отведёт и про распорядок дня расскажет. Пора устраиваться на новом месте и так я с вами времени много потерял.

Пришлось ещё Шестакова на территории разыскивать, прежде чем сдал ему девчонку с рук на руки, хороший выходной себе устроил. А теперь чего же филонить, пойду на северную вышку, сегодня я к ней себя, на работы, приписал.

Да, территория. Это сегодня место, где мы разместились можно так назвать, а ещё пару месяцев назад у нас был маленький пятачок, на котором стояло два с половиной здания. Всё изменилось с того самого момента, когда мы ночью напоролись на новую брусчатую дорогу, идущую в сторону моря. Она вывела нашу колонну прямиком к зданию вокзала, даже поворачивать никуда не надо было, дави на газ и въедешь в центральный вход. Помню сколько споров было на тему, чего нам ждать от этого подарка, мне один человек, не буду уточнять его имени, предлагал даже полностью взорвать брусчатку, чтобы не привлекать внимания чужаков к нашему скромному поселению. Но после бесконечных обсуждений остановились на том, что сделаем пару противотанковых ежей, установим их возле главной дороги, рядом построим КПП, с круглосуточным постом и будем контролировать въезд, на наши земли, а за одно и выезд с них. Хотя тогда это было очень сложно осуществить, слишком малы были наши вооружённые силы. Это потом легче стало, когда на следующее утро, после весёлой встречи Нового года, часовой обнаружил дополнительных четыреста метров железнодорожного пути и на них теплушку, с восемью десятками призывников, ехавших из Оренбурга, к пытавшейся отбиться от врага Москве. А кроме неё, ещё и обычный вагон, для перевозки разных грузов, со ста двадцатью нашими девчонками в нём, в возрасте от шестнадцать до двадцати лет, которых гнали на работу в Германию, из города Харьков. Нет именно в тот день и в последующие десять, легко не было. Мы совсем недавно закончили размещать людей, перевезённых из земель подконтрольных Рынку, которые попросили у нас защиты. Их, кстати, тоже не мало было, в общей сложности тридцать восемь человек. И я буквально перед самым праздником вздохнул свободно думая, что в ближайшее время у меня проблем с расселением больше не будет, а тут на тебе такой подарок, да ещё в таком количестве. Помню первое время люди на вокзальном чердаке спали, все коридоры были заняты, мой кабинет превратился в гостиницу, для командного состава, а сколько продуктов слопали на халяву, пока удалось всех пристроить на работы, вспомнить страшно. Но зато потом, дома у нас начали расти, как грибы в урожайный год, бывали дни, что по три сразу получалось ставить, а сейчас их у нас уже целых пятьдесят семь и брёвен заготовлено ещё на столько же. Так что, когда к нам, двадцать три дня тому назад, вышли беженцы из двадцатых годов, под предводительством прапорщика Иконникова, служившего ещё царю батюшке, мы смогли их спокойно разместить, по уже стоявшим избам, не много уплотнив живущих в них людей. Хотя восемьдесят три человека это, на мой взгляд, не маленькая цифра. Может быть я именно поэтому так спокойно отнёсся к тому, что с нами вместе не пожелали жить эти четверо, ушедшие несколько часов назад в поисках лучшей доли. Теперь у меня нет недостатка ни в рабочей силе, ни в преданных солдатах и уговаривать остаться разных бестолочей, мне не за чем.

С Сутягиным встретились только на ужине, за столом он мне начал рассказывать какая же всё таки мощная машина нам досталась и как лихо она летает по воде. Правда длилась наша беседа о технике лишь до тех пор, пока к нам за стол, самым наглым образом, не села моя новая секретарша, тоже решившая подкрепиться.

— Лейтенант, а это ещё что за явление в синих штанах и красной куртке, к нам за стол без спроса село? — не обращая внимания на девчонку, спросил меня сержант.

Ответить мне не дали, отдохнувшая и от этого выглядевшая ещё лучше девушка, сама решила уладить возникшее недоразумение.

— Я с сегодняшнего дня секретарь вашего шефа. Поэтому попросила бы вас, в моём присутствии, вести себя, как джентльмен, а не как житель дальнего Подмосковья.

— Оно ещё и огрызается — не заметно подмигнув мне, снова выступил Сутягин.

— Ещё раз услышу оно, в свой адрес, разобью тарелку о вашу тупую башку — спокойным голосом предупредила сержанта Вероника.

— Командир, может мне свою Катюху позвать, она барышню быстро на место поставит? — не унимался Васька.

Никакой злобной Катюхи у разведчика не было, это он так молотнул, чтобы как то скрыть своё удивление от того, что услышал в свой адрес. Он конечно встречался, время от времени, с девушками, но в основном с такими, которым самим защита требовалась.

— Заканчивай народ пугать своей Катюхой, её даже я боюсь. Вероника первый день у нас, может не понять, что дяденька шутит. Тем более, кому кому, а тебе известно, как у нас обстоят дела с посудой, каждая тарелка на счету. Пускай посидит с нами. Пока. Когда познакомится с кем нибудь ещё, то может и пересядет — решил я, что не стоит портить, нам всем, ужин.

— Спасибо, товарищ лейтенант — сделав акцент на слове товарищ, сказала девушка, — но я сама могу за себя постоять.

Почему то от этих, сказанных очень уверенно, слов, мне стало по настоящему жалко девчонку. Помню, как самому было весело в первые дни, пребывания в этом не понятном месте, а каково ей сейчас, вчерашней школьнице.

— Не обращай на него внимания, он шутит. А если кто и в самом деле, попробует тебя здесь обидеть, скажи мне, я ему мозги быстро вправлю — сказал я девушке, для чего то положив свою, достаточно большую, ладонь, на её маленькую.

— Ладно — тихо проговорила девушка, глядя на меня глазами, полными слёз.

И на хрена я это сделал, подумает ещё не бог весь что, а женщины они такие, чего себе в голову вобьют, нечем его оттуда не выбьешь. Надо по быстрому менять тему разговора, может тогда ничего такого и не успеет на придумывать.

— Тебя куда поселили, далеко от вокзала? — спросил я её, вновь ощутив под рукой вилку.

— По середине где то, между морем и этим зданием, рядом с высокой елкой дом стоит, она там одна такая. Так что если захочешь в гости прийти, то не заблудишься.

Я чуть не подавился от таких слов, а у Сутягина на лице расплылась широченная улыбка.

— А соседей много? — зло посмотрев на сидящего рядом товарища, снова спросил я девушку.

— Нет, кроме меня ещё пять девочек, но они все какие то маленькие. Хотя рассказывают, что на раскорчёвке работают. Это правда?

— Наверное, я не знаю. Раз говорят, то скорее всего правда, с чего им тебя обманывать.

— Так они же дети совсем, им по шестнадцать лет всего.

— Ну это у тебя дома в шестнадцать лет девушку за ребёнка держат, а там откуда они приехали, в шестнадцать лет замуж выходят.

Васька посмотрел на меня и так, чтобы сидевшая с нами за одним столом девушка не увидела, покрутил пальцем у виска. Чего он этим хочет сказать?

— Командир имеет ввиду, что девушки, в наше время, в шестнадцать лет уже взрослые — Разъяснил мою позицию, по этому вопросу, Сутягин.

— Ну да, я про это и говорил — согласился я с товарищем.

— Вы какое время имеете ввиду? — спросила сержанта Вероника, проигнорировав мои пояснения.

— Военное, какое же ещё. Девчонок этих в Германию на работы везли, а им видишь, как повезло. Они вместо того, чтобы к немцам, к нам приехали.

— Вы что же, все из того времени сюда попали, когда война была?

— Ну не все, но большинство. Я вот к примеру, из сорок первого, есть те, кто из сорок второго, третьего, прибыл. А недавно к нам пришёл обоз, так за старшего у них прапорщик, он вообще при царе ещё служил в армии — вкратце рассказал Сутягин о живущих у нас людях.

— Снова шутите?

— Нет, он вполне серьёзно говорит, тут у нас из разного времени люди живут, есть даже один немец, из сорок четвёртого года. Сержант его самолично в плен взял — встрял я в разговор, прожевав очередной кусок рыбы.

— А ты из какого года сюда попал? — вдруг спросила меня девушка.

— Я то? — не найдя сразу чего сказать, ответил я вопросом, на вопрос.

— Он тоже из нашего времени — пришёл мне на помощь сержант.

— Так ты выходит мне даже не дяденька, а дедушка? — испуганно спросила Вероника.

— Не знаю, как тебе лучше, так и считай, мне по барабану — ответил я ей, сообразив наконец, что не хочу быть ей не дяденькой, не дедушкой.

— Странно, а говоришь прямо, как мои одноклассники.

— У тебя родственники кто? В разведке никто не служил? — спросил старый разведчик, глядя то на меня, то новоиспечённую Мата Хари.

— Нет, хотя я точно не знаю. Мы вдвоём с мамой живем. А что?

— Да так, думаю, может мне тебя к себе забрать?

— А вы кто?

— Я? Ах да, ты же у нас первый день, ну тогда тебе простительно. Я начальник разведки, сержант Сутягин. Так что ты в следующий раз, прежде чем про тарелки говорить, подумай сначала, а то я, за подстрекательство к покушению на жизнь, могу и привлечь.

Девушка серьёзно посмотрела на Ваську, потом перевела взгляд на меня, пытаясь понять, правду ли говорит сидящий рядом человек.

— Он может — подтвердил я слова сержанта, — только кто же ему позволит. Ты всё таки мой личный секретарь, а не просто девушка с улицы. Поэтому ешь спокойно и ничего не бойся.

— А вы воевали? — спросила Вероника, Сутягина, приняв мои слова, как что то само собой разумеющееся.

— Воевал — очень серьёзно ответил сержант, — у нас здесь много кому довелось повоевать. Только видишь, как сложилось, до Берлина мне, так добраться и не довелось.

— Вы тоже воевали, товарищ лейтенант? — обратилась ко мне моя современница, почему то перейдя на вы.

И что мне ей ответить? С одной стороны, мою легенду знает здесь только один человек и то, он её добровольно никому рассказывать не станет, потому что мы с ним вместе много чего уже в этих краях повидали. А с другой, не хочется приписывать себе не существующие заслуги и ещё больше не хочется выглядеть в глазах понравившейся девушки стариком.

— Воевал он и не хуже других — выручил меня сержант — знаешь сколько немцев уже тут положил? Эти гады нас и здесь в покое не оставляют, так то.

— Так что здесь у вас война, с фашистами? — испуганно, глядя по сторонам, спросила Вероника.

— Да ты не волнуйся так, они уже месяца два с лишним, как не появлялись в наших краях. Может мы их больше и не увидим никогда. Ну а если надумают прийти, то сил у нас сейчас много, живым ни один не уйдёт — успокоил новенькую Сутягин.

— Страшно здесь оказывается, а я думала, что тут как в какой то сказке, про будущие.

— Так и есть — решил я, что на первый день с девушки хватит и того, чего мы ей до этого успели рассказать. — Ты давай ка лучше доедай и отдыхать иди. День у тебя был тяжёлый, а тут ещё разных страшилок наслушалась, от которых ночью не заснёшь. А завтра на работу, не забыла?

Из ресторана, постепенно превращающегося в самую обычную столовку, мы с сержантом пошли ко мне. Появилось у нас, в последнее время, очень интересное занятие. По вечерам, в свободное от работы время, мы составляем план оборонительных сооружений нашего посёлка, который почему то, всё больше и больше напоминает рисунок самой настоящей средневековой крепости, но к сожалению, построенной исключительно из древесины. На склеенном из нескольких листов плакате, мы, с соблюдением всех норм, необходимых при выполнении такого ответственного дела, как изготовление чертежа, уже нанесли построенные и находящиеся в стадии строительства, наблюдательные вышки, обозначили первую линию обороны и начали разметку будущей цитадели. Прежде чем что то нанести на листок, мы не по разу выходим на местность, производим замеры, правда в шагах, но думаю это тоже, в нашем случае, не плохая мера длины. Затем долго обсуждаем различные варианты, той или иной постройки и только после этого я беру в руки карандаш, как человек умеющий с ним обращаться, и чего нибудь пририсовываю. Часть нашего плана уже начинает воплощаться в жизнь. В данный момент мы строим железную дорогу, пытаясь таким образом убрать, с вероятной линии огня, наши стратегические запасы. После того, как к зданию вокзала, наши хозяева проложили каменную дорогу, находящиеся перед ним вагоны и цистерны, являются самой большой моей головной болью. Нельзя держать ресурсы у всех на виду, это, как минимум, не правильно. Вот и приходится нам разбирать железнодорожное полотно, и поворачивать его ближе к морю, вглубь наших владений. Вся трудность при проведении этих работ заключается в том, что у нас есть ограничения по углу поворота. Поэтому приходится где то прорубать просеку, где то убирать холмы и кочки, а в некоторых местах просто закапывать ямы. Но другого варианта нет. Железнодорожники, которых у нас на данный момент, аж три человека, стоят на своём. Они так прямо и заявляют: или делайте, как мы говорим, или все ваши вагоны сойдут с рельсов. А такой катастрофы моя нервная система не выдержит, вот приходится подчиняться, хотя всё это нам влетает в кучу трудодней, которые нужны и на других участках, строительства.

Определиться с тем, есть ли смысл строить всё то, что мы пытаемся нарисовать на бумаге я пока не могу. У меня есть большие сомнения по поводу того, сможет ли нас защитить деревянная крепость. На мой взгляд её можно будет взять, да просто на просто спалить, а вот в том, что нам необходимы несколько линий обороны, вокруг станции, я не сомневаюсь. Пускай не очень близко, но всё же и не так далеко, у нас имеется, как минимум, один источник вероятной агрессии. Поселение с названием Рынок, полностью перестало заниматься торговлей и от былого рынка там остались лишь одни воспоминания. На сегодняшний день в этом городке имеется три группировки, которые временно заключили перемирие, между собой и основное их занятие, это крышивание местных торговцев и жителей близ лежащих окрестностей. В дальние походы, по имеющейся у нас информации, они пока не ходят, но кто даст гарантию, что главари не договорятся и не пойдут всеми силами, допустим на Универмаг или того хуже на нас. Даже сейчас, в не самое лучшее время, эти три разрозненные отряда имеют в своём распоряжении около ста пятидесяти бойцов, а это примерно столько же, сколько и у нас. Конечно мы отобьёмся, в любом случае, но вот с какими потерями. Поэтому нам и нужны оборонительные рубежи, чтобы во время внезапной атаки, можно было достойно встретить противника. Пока его будут сдерживать не многочисленные бойцы, постоянно дежурящие на первой линии, мы успеем собрать всех остальных на второй.

Сегодня мы обсуждаем не много другу проблему, но тоже имеющую отношение к обороне. Она возникла у нас несколько дней назад, во время сильного шторма, длившегося целый день и всю ночь. Утром, после того, как волны перестали заливать песчаный пляж, мы обнаружили на месте, где когда то были установлены минные заграждения, гору мусора из брёвен и веток, с кучами, вывороченных из песка, мин. Порядок мы конечно там навели в этот же день, но вот устанавливать мины по новому, пока не спешим. Кто его знает, может сейчас наступает время сильных штормов и наша работа через какое то время снова пойдёт насмарку. До этого же, природных явлений такой силы, мы здесь не наблюдали. Так что ещё парочку дней подождём, а за это время может быть остановимся на одном из вариантов, которые уже обсуждали. Мне лично нравиться мой, потому что он очень просто осуществим. После того, как у нас появилось железо, в виде швеллеров и широких уголков, и нашёлся человек лихо работающий на сварочном аппарате, мы можем быстро соорудить ещё несколько десятков противотанковых ежей, различного размера, и натыкать их по всему пляжу. Наша главная задача, на этом направлении, не пропустить транспортные средства, к причалу, а осуществить это, при помощи данных конструкций, вполне реально. И главное, шторма им не страшны, ну подумаешь песочком не много присыплет или в море парочку унесёт, всё же в наших силах, за пару часов вернём их на место.

У Сутягина имеется своё мнение, по этому поводу, он предлагает от воды до леса вкопать колья в песок, чем толще, тем лучше и считает, что такая стена будет надёжнее. А по моему, это самая настоящая авантюра, для меня всё, что может гореть, надёжным не является.

Мы конечно общими усилиями придумали ещё несколько вариантов решения этой проблемы, но они к сожалению, либо очень трудно выполнимы, либо не обходятся без мин, которые применять станем только в крайнем случае. Но пока время терпит и на каком нибудь мы обязательно остановимся, и воплотим его в жизнь.

— Чего то я подустал сегодня, давай спать по раньше завалимся — предложил я сержанту.

— У меня не получится, наши ещё час точно не улягутся, так что мне всё равно, где сидеть или у себя, или у тебя.

— Тогда сам сиди и думай, а я пошёл умываться, и на боковую.

— Иди, а я за кипяточком сбегаю и чайку ещё успею попить, пока ты не спишь.

Чай пить в одиночестве сержанту не пришлось, вместе с чайником он приволок с собой и тарелку ванильных булочек, которые уже пекут на завтрак. А кто же откажется от такого лакомства, когда у нас чёрный хлеб совсем недавно появился. После чая посидели ещё часок, а потом ещё один, так до начала первого и провозились, а в шесть опять подъём.

Глава 2

На завтрак я специально пошёл раньше, чем обычно, чтобы разминуться со своей секретаршей, надо как то дать ей понять, что находится нам вместе, в общественных местах, лишний раз не к чему. Посёлок наш, как большая деревня, в которой в основном и живут выходцы из деревень, поэтому им только дай повод и сплетни будут расти, как снежный ком, а это мне совсем не к чему, авторитет от этого расти не будет.

Но не тут то было, когда я вошёл в ресторан девушка уже сидела за одним из столов, с какими то девчонками, наверное с кем то из своего дома, других знакомых у неё, за такой короткий срок, не должно было появиться. Место, где я обычно сижу, было занято, поэтому выбрал первый попавшийся под руку стол и попросил проходящую мимо официантку, обслужить меня вне очереди. Пока она ходила на кухню, узнал, чем сегодня кормят. Сидящие за соседним столом солдаты во всю уминали пшённую кашу, с рыбными котлетами и запивали всё это не крепким чаем, с теми самыми булочками, которые нам доверили продегустировать раньше всех. Котлеты часто делают, с рыбой перебоев нет, даже наоборот, временами большие излишки образуются, фарш получить из неё тоже стало совсем просто после того, как я купил две электромясорубки и специально для кухни поставили свой генератор. А вот булочками нас порадовали сегодня в первый и скорее всего в последний раз. С пшеничной мукой проблема и не у нас одних, её как то сразу нигде не стало, наверное съели основные запасы, что попали сюда вместе с магазинами, а остатки припрятали, так что купить её сейчас практически не возможно. Но свою мы решили дольше не держать, стали червяки в ней появляться.

Пока разглядывал, чем сегодня кормят, не заметил, как ко мне подошла моя новая помощница.

— Товарищ лейтенант, здравствуйте. Мне вас ждать или к восьми в кабинет подходить? — как то очень официально, спросила девушка.

— Привет. Ждать меня не надо, но если сможешь, то подойди не к восьми, а к половине — стараясь как можно быстрее закончить разговор, ответил я девушке.

— Хорошо, я подойду — ответила Вероника и пошла к выходу.

Какие то странные перемены наблюдаются в её поведении, наверняка вечерний разговор с соседями повлиял на это. Выходит, правильно я сделал, когда принял решение поселить девушку в общежитие. Наверное, девчонки рассказали, кто в доме хозяин и в красках обрисовали ситуацию в посёлке, и в мире. Сами они конечно дальше станции нигде не были, но друзья товарищи, имеющиеся наверняка у каждой из них, давно просветили о том, что рядом с нами происходит. Ну и хорошо, мне хлопот меньше, с новичками всегда на первых порах одни проблемы, а с человеком из моего времени их меньше, по определению, не может быть.

Когда я поднялся на второй этаж, девушка уже стояла у дверей кабинета. Без лишних слов открыл двери, пропустил её вперёд, потом и сам зашёл, следом за ней.

— Стол тебе вчера забыл приготовить, поэтому пока садись за мой. Второй к завтрашнему утру принесут, если конечно снова не забуду о нём.

— Я вечером напомню — с деловыми нотками в голосе, сказала девушка.

— Договорились, а пока давай определим круг твоих обязанностей. Сегодня только записываешь вопросы, если кто то будет их задавать, в моё отсутствие.

— А куда и чем записывать?

— Ручку и тетрадку я тебе дам, но только не забывай их нам брать негде, так что аккуратно относись и к тому, и к другому.

— Я уже в курсе, девочки просветили.

— Ну и отлично, значит мне не надо про такие мелочи рассказывать — обрадованно сказал я, доставая из ящика стола инвентарь для секретарши. — Вот тебе тетрадь и ручка, и если вопросов нет, то я, пожалуй, пойду.

— Есть вопросы, но только личного характера — притормозила меня девушка.

Ну вот началось, не успела прийти на работу и уже вопросы задаёт, да ещё не по теме.

— В каком плане, личного? — ожидая подвоха, спросил я секретаршу.

— Девочки вчера мне сказали, что только вы можете дать разрешение на приобретение или выдачу вещей в личное пользование. У меня кроме того, что на мне одето, ничего нет, хотела узнать, как с этим быть.

— А чего конкретно тебе надо? На сколько я знаю, всем вновь прибывшим выдают постельное бельё, полотенце и мыло. Вроде всех устраивает.

— Их может быть и устраивает, чего они там в своём сорок втором году видели, а меня нет. Мне много чего надо, хотя откуда ты можешь знать, чего нормальной девушке надо — почему то перейдя на ты и как то излишне громко, сказала Вероника.

— Ты не кричи так, я не глухой. Нормально скажи, чего тебе не хватает?

— Не, ну вы видали, сейчас я ему буду докладывать, чего мне не хватает. Какая приличная девушка станет обсуждать с мужчиной такие интимные вещи.

Мне стало стыдно, действительно, чего это я привязался к девчонке, не уж то забыл, чего сам покупал, в один из приездов на рынок, а я всё таки мужик и прожил в этом месте уже прилично, мог бы и без дезодоранта, и туалетной бумаги обойтись. А тут девушка, ещё два дня тому назад жившая совсем другой жизнью, отвыкнуть от которой, так быстро, не у каждого получится.

— Не шуми, дошло до меня, пускай и с опозданием. С этим у нас напряжёнка. Взять, то что тебе надо, по близости негде, да и спроса на такой товар здесь почти ни у кого нет, поэтому его и не завозим.

— И что мне теперь делать, я не собираюсь жить, как золушка у мачехи. Если дело в деньгах, то у меня есть пять тысяч рублей, а ребята говорят, что у вас здесь на такие деньги можно много чего купить.

— Какие ещё ребята?

— Знакомые приходили вчера, в гости.

— Во как? Не успела приехать и уже знакомые появились, то то я смотрю, чего это она разговор о своих примочках завела, о деле лучше думай, дорогая.

— Ни какая я тебе не дорогая и это моё дело, с кем хочу с тем и знакомлюсь. Понятно?

— Понятно, понятно — проговорил я закрывая вторую комнату на ключ. — Короче так, я ушёл. Мне с тобой разной ерундой заниматься некогда. А на счёт того, где и чего купить можно, у своих знакомых и поинтересуйся, пускай они тебе всё популярно объяснят. Меня твои личные проблемы мало интересуют.

— Дурак — донеслось до меня уже в коридоре.

Вот так вот и принимай потом на работу кого попало. Понаехали тут.

Сбежал по лестнице вниз и уже почти дошёл до выхода из здания, но вдруг вспомнил, ключ от кабинета забыл секретарше оставить. Вот же чёрт! Придётся возвращаться, а то уйдёт и двери не закроет, а оставлять имущество без присмотра я не собираюсь, мало ли чего затеряется, потом буду думать, что кто нибудь спёр, а недоверие, к собратьям по несчастью, самое последнее дело. Постоял минуту внизу, успокоился и не спеша поднялся на верх. Открыл двери и хотел было прямо с порога, сказать зачем вернулся и тут же у дверей оставить ключ, но не смог, девчонка сидела за столом и самым наглым образом ревела. Ну здрасте, только мне детсадовских соплей здесь и не хватало. Закрыл дверь на тот самый ключ, который так и продолжал держать в руках. Не надо чтобы меня, её и это безобразие, ещё кто то увидел, вместе.

— Заканчивай реветь, видишь же вернулся, значит признал свою ошибку. Был не прав. Виноват. Приношу свои извинения.

Но мои слова, сказанные между прочим от души, почему то возымели абсолютно противоположный эффект тому, которого я добивался. Первокурсница не только не успокоилась, а стала реветь ещё сильнее. Может я не с того начал, надо, наверное, было сделать так, как со мной в детстве поступали, когда шалил, сначала выпороть, а потом жалеть. В следующий раз так и сделать, а сейчас поздно тактику менять, остаётся только одно, уговаривать. Подошёл ближе, положил руку девушке на плечо, терпеть не могу, когда кто то рядом слезу пускает и заговорил, на мой взгляд очень ласковым голосом.

— Серьёзно, хорош реветь, я же не со зла. Само вырвалось. А проблему твою мы прямо сейчас частично решим. Пошли со мной.

— Куда? — сквозь слёзы спросила девчонка.

— В соседнюю комнату. Я с тобой своими запасами поделюсь. Мне одному всё равно много, а потом возьму тебя с собой, когда в Универмаг поеду, там ещё чего нибудь купим.

— Не врешь?

— Шоб я сдох.

Зашёл в свои апартаменты, подвёл прекратившую реветь, но продолжавшую вытирать слёзы девушку к шкафу, где у меня лежали средства личной гигиены и открыв скрипучую дверцу, сказал:

— Выбирай чего подойдёт, я конечно для себя брал, но лучше ты у нас всё равно ничего не найдёшь.

Девушка удивлённо посмотрела сначала на то, что лежало в шкафу, потом на меня и спросила:

— Откуда ты про это знаешь? Я вчера девчонкам пыталась объяснить, что меня интересует, но так и не смогла, они понятия не имеют, что существуют такие вещи.

— Я много чего знаю, но это военная тайна. Так что смотри, не выдай меня.

— Не бойся, не выдам, я не такая — ответила девушка, беря в руки мою запасную зубную щётку, пасту и внимательно приглядываясь к дезодоранту.

Думаю, её сейчас мало интересует то, что он мужской и то, что запах у него резковатый. И, пожалуй, я с ней соглашусь, в данном случае это не имеет определяющего значения. Отложив всё, что ей понравилось и то без чего жизнь становится просто не выносимой, девушка бесцеремонно открыла ещё одну створку шкафа, где висели вещи предыдущего хозяина кабинета и спросила:

— А это тоже твоё?

— Теперь да. Досталось по наследству, от того, кто раньше здесь хозяйничал.

— Можно я пару рубашек себе возьму, самых плохих, которые ты не носишь.

— Бери, только зачем они тебе? Знакомым в подарок?

— Каким знакомым? Пришли парни к девчонкам, вот я их и спросила, а у кого ещё? Эти обрубщицы сучьев у вас тут, как рабыни, ничего не знают и нигде не бывают.

— Так, про рубашки договорились, а про остальное помолчим. Вот когда проживёшь здесь хотя бы месяц, тогда можешь высказывать своё мнение, о наших порядках, а пока придержи его при себе. Там кстати внизу, в мешке, спортивные штаны есть, выбери себе и комнатные тапки, тоже где то там валяются.

— Спасибо, я возьму. Знаешь, как не уютно себя вчера чувствовала, одежды никакой, никого не знаю, да ещё и соседки не много странноватые, смотрят на меня, как на пришельца из космоса, извини конечно.

— Не извиняйся, я тебя очень даже понимаю, думаешь мне легко было тут, по началу?

— А ты сколько здесь уже?

— Сколько? С июля, а сейчас у нас март, кажется. Вот и считай.

— Так долго?

— Если вспомнить всё, что со мной здесь происходило, то очень.

— Это получается, я экзамены сдавала, а ты уже здесь был?

— Давай мы на эту тему как нибудь позже поговорим, если конечно будет смысл к ней возвращаться. Потому, как первый совместный рабочий день у нас с тобой начался, даже на завтра загадывать, я бы ничего не стал.

— А я так не сомневаюсь, что у нас всё хорошо будет — категорично заявила девушка.

— Откуда такая уверенность?

— Ты что ещё не понял, что я не глупая девушка? И глаза у меня есть.

— То, что ты не глупая я понял. А вот при чём здесь глаза, не понял?

— Вот только не надо прикидываться, что ничего не понимаешь. Я не знаю, какого ты года рождения, на самом деле, но никогда не поверю, чтобы дедушка из сорок первого года, выбрал себе такие фирменные плавки, в которых ты вчера загорал.

— Да я одел первые попавшиеся, которые в этом шкафу нашёл.

— Ага. Рубашки здесь допотопные, а плавки вдруг такие, которые и в моё время не у каждого имеются. Да ладно бы плавки, а откуда ты про всё это знаешь? — девушка кивнула на то, что выбрала в шкафу и продолжила. — Только не надо мне говорить, что тоже от старого хозяина досталось.

— Прав был Сутягин, когда спрашивал про твоих родственников, какая то ты сильно подозрительная. Но в моём случае ты ошибаешься, не там шпионов ищешь. Я здесь общаюсь с разными людьми, у нас между прочим есть и такие, которые не сильно от тебя, по году попадания, отстали. Вот и стараюсь перенимать у них, что то хорошее. Почему бы не пользоваться средствами личной гигиены, если возможность есть? Что скажешь я не прав?

— Прав, конечно прав и для всех остальных это, наверное, сработало бы, а для меня нет.

— Это почему же? — удивился я такому не скромному заявлению.

— Ты в зеркало давно смотрелся?

— Не помню? А это здесь при чём?

— При том. Повнимательнее на свою физиономию посмотри, она у тебя очень сильно, почему то, отличается от всех остальных. Не может такого быть, чтобы все, кто попал сюда из сороковых годов, как братья были похожи друг на друга, а ты один почему то выглядишь так, как парень из моего института.

— И что из этого. Мало ли у кого какое лицо? Всё от родителей зависит, думаю с этим ты спорить не станешь?

— Вот в том то и дело. Не может у парня, с лицом плейбоя из глянцевого журнала, быть родителей, родившихся ещё при царе. А твои манеры, я же видела, как ты орудуешь ножом и вилкой во время еды, в то время, когда твои приятели едят всё ложкой. А обороты речи, они же сразу бросаются в глаза, как бы ты не маскировался.

— Может мне тебя прямо сейчас прибить, потом проще жить будет? — попытался я свести к шутке, не очень нравившийся мне разговор.

— Не сможешь?

— Это почему же?

— А я ещё вчера тебе понравилась. Говорю же я всё на лету схватываю.

Я сел на диван и не скромно заржал, не обращая внимания на стоящую рядом красивую девушку. Вот оказывается, как просто, можно разрушить всю мою маскировку. Интересно, она одна такая догадливая или все девушки моего времени, меня на раз раскусят. Хотя в том же Универмаге ко мне, как к ветерану относятся и никто вопросов провокационных не задаёт.

— Ты в каком учебном заведении учишься, училась? — спросил я Шерлока Холмса в юбке.

— В МГИМО, а тебе это зачем?

— Да просто интересно, где такие умные девушки обитают. Давай, садись рядом, чувствую на долго мы с тобой здесь застряли.

— Сам же вчера сказал, что обратно выбраться невозможно, значит на очень долго.

Да у неё и с чувством юмора всё в порядке, не многовато ли положительных качеств для обыкновенной, вчерашней школьницы.

Проговорили мы до самого обеда, пришлось мне рассказать и про детство, и про молодость, и даже про зрелые годы, которые в основном здесь прошли. Я конечно опустил самые не привлекательные моменты, своего существования в этом мире, но более или менее весёлые истории озвучил почти все. В ответ услышал тоже много интересного, нет ни в какие женские тайны меня не посвятили, но развёрнутую биографию, в жанре женского романа, Вероника рассказала.

Девушка действительно произвела на меня неизгладимое впечатление, с самой первой минуты своего появления здесь. Но если бы не этот разговор, то не известно, как бы сложились наши с ней отношения в дальнейшем. Так, наверное, и поглядывал бы на неё со стороны, не решаясь на что то серьёзное. А тут меня, как прорвало и я решил не скромничать, взял да и сознался, что она мне очень нравиться, где то на третьем часу нашей задушевной беседы. И почти сразу же после этого узнал, что и я девушке небезразличен, хотя и сказано было это, как то завуалировано.

— Ника — теперь я получил разрешение так называть своего секретаря — у меня к тебе есть одна просьба. То о чём я тебе рассказал, здесь знает только один человек, ты его видела, это сержант, который вчера за ужином рядом с нами сидел. Так сложилось, что мы не афишируем мою историю, не потому что люди ко мне относится по другому стали бы или ещё по какой то причине, просто так время разложило, а менять чего то я не вижу смысла. Поэтому и ты, о чем мы сейчас беседовали, на эту тему, забудь, так для всех проще будет. Для тебя, ну хотя бы на людях, я должен быть лейтенантом из сорок первого года. Договорились?

— Договорились, хотя так хочется с кем то поделиться. Ты, наверное, сам не понимаешь, какая у тебя интересная история получилась, попал не понятно куда, да ещё и лейтенантом, пришедшим прямо с фронта, стал.

— Не советую этого делать, в гневе я очень страшен и могу сделать чего нибудь не хорошее.

— Можешь не пугать, уже не страшно — засмеялась Вероника.

Я посмотрел на будильник, стоящий на подоконнике. Его стрелки показывали, что обед уже начался, хорошо посидели, четыре часа пролетели, как один. Так бы быстро время проходило, когда на стройке вкалываешь.

— Есть хочешь? — спросил я о чём то задумавшуюся девушку.

— Что?

— Говорю, может на обед пойдём?

— Не знаю, мне не хочется пока.

— Ну если не хочется, тогда пошли я тебе хотя бы запишу имена и фамилии, наших командиров. Ты же никого толком не знаешь, а общаться с людьми придётся.

Долго писать мне не дали, в уже не запертую дверь постучали и тут же открыли её, а затем прямо с порога, один из дежурных доложил:

— Товарищ лейтенант, внизу разведка дожидается, они новых людей привели.

— Откуда?

— Точно не знаю, но с ними та группа, что вчера утром вышла в сторону старых землянок.

Во дворе стояло человек двадцать давно небритых красноармейцев, в потрёпанных шинелях, грязных сапогах и с оружием, разного калибра, в руках. По петлицам на лацканах шинели, можно было определить, что бойцы почти наверняка прибыли сюда из сорок второго года, а на сколько я помню историю, весной сорок второго у нас на фронте особенных побед не было, поэтому и вид у солдат совсем не бравый.

— Старший кто у вас? — спросил я, подойдя ближе к военным.

— Нет у нас старшего, откуда ему взяться, в окружении были, а там каждый сам за себя.

— Ну нет, так нет, тогда мой сержант у вас за старшего будет.

— Ты бы нам мил человек сперва разъяснил где мы, а потом командира давал? — раздалось из толпы.

— Это можно, только сначала вас в баню сводят, в порядок себя приведёте, потом накормят, а после этого поговорим.

Окруженцев забрал Ерёмин, вообще то такими делами у нас Шестаков занимается, но он сейчас на строительстве вышки, пришлось сержанту новичков поручить.

После масштабного прибытия в новогодние праздники, это первые люди с той стороны, которых мы у себя принимаем, мне даже показалось, что всё, крантик перекрыли. Но видно ошибся, наверное, только февраль решили пропустить, по каким то не известным мне причинам. Людей продолжают отправлять, это конечно не плохо, а про то что им чего то есть надо, как то забыли и это мне не очень нравится. Сколько не ходят наши разведчики по округе, съестного ничего обнаружить не могут, если бы не траулер, то полки в пакгаузе давно бы стояли пустыми.

Снова поднялся на второй этаж, заглянул в кабинет, Вероника так и сидит за моим столом, пытаясь с помощью линейки и карандаша навести нужный ей порядок в тетради.

— Пошли обедать, скоро строители придут, там потом не протолкнуться будет.

— А новенькие из какого года сюда попали? — спросила девушка, складывая тетрадь в ящик стола.

— Скорее всего из сорок второго. Говорят, в окружении были.

— Что прямо вот так, из самой войны?

— Ну конечно, а чему ты удивляешься. Твоим соседкам тоже, наверное, не верится, что ты из будущего к нам заявилась.

— Ещё как, достали своими расспросами. Ты мне хотя бы рассказал, чего им можно говорить, а чего нельзя. Они меня всё про товарища Сталина пытают, а я про него только и знаю, что миллионы людей в лагерях убил, и всё.

— Ладно, займусь твоим образованием, но только после обеда.

Однако после обеда пришлось заняться другим делом и перенести ликбез, по истории партии, на другое время. Сразу же после приёма пищи меня пригласили на северную вышку, её уже довели до той высоты, которую первоначально планировали. Но планировать это одно, а когда начинаешь проверять готовую конструкцию, это совсем другое. Шестаков доложил, что, по его мнению, и мнению нашего главного строителя, нам не хватает буквально нескольких метров высоты, чтобы отслеживать ещё примерно километр дороги, как раз в том направлении, которое является для нас самым беспокойным. Потребовалось моё присутствие для принятия окончательного решения. Поэтому быстро подкрепившись мы выехали на место.

На верхотуре мне стало понятно, о чём вёл речь старшина. Действительно, если достроить ещё один пролёт вышки, всего то метра три в высоту, то мешающий обзору пригорок, перестанет быть для наблюдателей помехой, во всяком случае мы так предполагаем. Решение естественно было принято в пользу возведения дополнительной пристройки, лишней она точно не будет.

На стройке задержались до темноты, хотелось сегодня же завершить установку верхней части вышки, но как не старались всё доделать, а крышу так и не успели поставить. Начало резко темнеть и пришлось все работы остановить до завтра. На ужин заявились что то около девяти вечера, пока ел, умывался, дошло до половины одиннадцатого и желания заниматься рисованием оборонительной схемы, не осталось совсем. Сутягин сегодняшний вечер проводит по индивидуальному плану, оказывается с последними солдатами к нам попали два его однополчанина, с ними он сейчас и устроил вечер встреч, и воспоминаний. Специально ждал моего приезда со стройки, чтобы предупредить об этом, а за одно и передать оставленный Никой ключ. Но на самом деле топтался у вокзала за тем, чтобы вытребовать у меня бутылку спирта. Пришлось дать, встреча фронтовых друзей это святое, да и мне так проще, расскажет бойцам что тут у нас за порядки, глядишь и возни с ними в дальнейшем меньше будет. Вот так благодаря стечению обстоятельств завалился спать как никогда рано, наконец то высплюсь за все бессонные ночи.

Неделя проскочила, как один день, хотя различных событий за это время произошло не мало и впечатлений осталось достаточно. Из значимых событий поселкового масштаба, можно отметить окончание строительства вышки в районе КПП и обустройство вокруг неё укреп района, который будет контролировать подходы к нам по дороге, со стороны Рынка и Универмага. Наконец то выкорчевали все пни на картофельном поле и уже распахали его. Так же в эти семь дней, окончательно высадили рассаду в импровизированную теплицу, для которой чернозём возили, аж за четыреста километров. Площади для посадки этой рассады у нас тоже намечены и после картофельного поля бригада земледельцев, под руководством Митрохина, как раз на них и перешла. Закончили с постройкой глобального овощехранилища, в котором можно будет с одной стороны хранить овощи, а с другой, через стенку, все скоропортящиеся продукты, в летний период. Поставили ещё пять срубов, но правда пока без печей, кирпич закончился, пора снова ехать за ним.

Только в одном деле, нет абсолютно никакого продвижения вперёд, план нашего поселения, за прошедшую неделю не претерпел никаких изменений. Нет у меня на его рисование ни времени, ни желания, потому что их я трачу в другом месте. Как только это самое свободное время образуется, я по какой то не понятной для меня причине почему то оказываюсь там, где находится Вероника. Вот, казалось бы, знакомы мы с ней всего ничего, а такое впечатление, что ближе человека у меня здесь нет. Конечно Сутягин друг и второго такого найти мне, наверное, навряд ли ещё удастся, но Вероника это совсем другое, и не только потому, что она симпатичная девушка из моего времени. Хотя почему именно, мне с ней легко и просто, я точно не знаю, а спросить не у кого, психотерапевты к нам, к сожалению, не попадают.

— Ника, завтра скорее всего, в командировку поедем — предупредил я девушку, о своих ближайших планах.

— В магазин? — тут же уточнилась она.

— В него самый.

— А когда точно будешь знать, поедем или нет?

— Вечером. Траулер вернётся, вот тогда и ясно станет, есть смысл ехать или нет. Всё зависит от того сколько он рыбы привезёт.

— Понятно. Ну я тогда у девчонок, на всякий случай, заявки на покупки соберу? Им разная мелочь нужна, а взять негде, ты мне на это денег дашь?

— Конечно дам. Ты же не себе просишь, а о людях заботишься.

— А для меня тебе что, жалко?

— При чём тут жалко, дело совсем не в этом. Просто девчонкам твоим просить не у кого, они же не могут ко мне прийти и заказать чего им надо, не приучены эти люди к такому, как некоторые. А ты молодец, в первую очередь о других думаешь и я просто обязан это поощрять.

Девушка посмотрела на меня, покачала головой и сказала:

— Ты не в тот институт поступил, тебе к нам надо было идти.

— Да я с удовольствием бы пошёл, но у меня нет такого папы, как у Валерика твоего.

— А при чём тут Валера, я же поступила без всякого блата, а тебе кто мешал?

— Ну да, давай вот только не надо мне рассказывать про то, как ты поступила. Знаю я, как вы поступаете, видел. Посмотрела многообещающе на кого надо, вот тебя и взяли.

— Вот же ты гад какой, всегда придумает чего нибудь такое, только чтобы самому дураком не выглядеть.

— Девушка, попросил бы вас по тише выражаться в мой адрес. Не забывайте, вы находитесь в общественном месте и на ваш не очень дружественный выпад, в сторону командира, мои подчинённые могут жёстко отреагировать.

— Ни чего, пускай знают какой на самом деле у них командир, а то кругом только и слышу, какой у нас красавец лейтенант и как мне повезло с местом работы.

— Вот видишь, значит не я один тебе об этом говорю.

— Лучше заткнись, а то я за себя не ручаюсь.

— Что это вы ругаетесь, как муж и жена? А может уже так и есть на самом деле, и я чего то не знаю? — спросил опоздавший на обед Сутягин.

— Василий, вы хотя бы ведите себя, как настоящий мужчина — укоризненно посмотрев на сержанта, сказала девушка.

— Виноват — поспешил реабилитироваться разведчик.

— Я завтра, наверное, уеду дня на два, ты за старшего останешься — поставил я и Сутягина в известность, о намечающейся командировке.

— Понял. Ты людей с собой возьми по больше, месяц прошёл, как в последний раз туда ездили и думаю проще у них на Рынке не стало.

— Придётся, наверняка свою территорию они хорошо отслеживают.

— Вы это о чём говорите? Там куда мы поедем опасно что ли? — задала вопрос девушка.

— Ты и её с собой берёшь? — спросил меня сержант, прежде чем отвечать.

— А куда деваться, обещал, ещё в первый день её прибытия сюда.

— Мальчики, вы не забыли случайно, что я ещё не ушла и вопрос задала? — спросила нас Ника.

— Ну вот видал, а ты спрашиваешь, чего мы ругаемся. Видит же, что старшие серьёзный разговор ведут и перебивает — не обращая внимания на девушку продолжил я говорить с Сутягиным.

— Извини брат, ты себе секретаршу сам выбирал, так что не чего на зеркало пенять, если так не удачно побрился.

— Вот смотрю я на вас и понимаю, почему вы друг друга с полу слова понимаете, потому что оба солдафоны и хамы — зло сказала девушка, встала из-за стола и ушла.

— Нет, ты действительно по осторожнее там и подумай стоит ли её с собой брать — подвёл черту под нашей беседой, начальник разведки.

Домой добрался только к ужину. Проверка технического состояния транспорта, погрузка готовой продукции, затем комплектование отъезжающей группы и оповещение всех лиц, едущих завтра со мной, а под конец ещё встреча траулера и загрузка свежей рыбы, на машины, заняли не мало времени. Ника была ещё на месте, хотя её рабочий день давно закончился. Она аккуратно разрезала, чеки, которые сама же и смоделировала, а затем и распечатала. Денежную реформу я так и не провёл, и когда смогу сделать всё, что ранее наметил, не знаю. Но начать подготавливаться к ней надо, тем более после того, когда в моём распоряжении появился человек, умеющий обращаться с техникой.

— Я сейчас в баню иду, пойдёшь со мной? — спросил я девушку, вваливаясь в кабинет.

— Ты чего сдурел? — ответила вопросом Вероника, вытаращив на меня свои и так не маленькие глаза.

— Да я не в том смысле, не обольщайся. Просто забил время на рыб заводе, они сейчас там мне воду греют. На двоих хватит, пойдёшь первая, а я после тебя.

— Тогда пойду конечно, мог и не спрашивать. Я в вашей бане была в день приезда сюда и всё, ужас просто какой то. Сейчас к себе за полотенцем сбегаю и буду тебя на дороге ждать.

— В шкафу возьми, сиротка ты моя, там и на тебя припасено. Давай только быстрее, не хватало ещё и на ужин опоздать.

— Ничего подождут, они тебя вообще должны кормить, когда придёшь.

— Ага, сейчас. Им чего там круглосуточно сидеть, я всё время голодный.

Помылись за сорок минут, хотя своей очереди я ждал пол часа. На ужин успели, но в не в своё время, поэтому обедали за одним столом с Шестаковым и Леонтьевым. Они на перебой рассказывали мне о вышке, которую только вчера заложили на восточной стороне, нашего рубежа обороны. Довольные командиры уверяли, что после первой, которую совсем недавно сдали в эксплуатацию, они теперь такие вышки могут клепать очень быстро. Рабочие уже знают, что кому надо делать, да и сами начальники, работавшие без чертежей и предварительного проекта, теперь тоже много чего понимают в этом деле. Короче ужин прошёл с двойной пользой.

— Сегодня у меня ночуешь — сказал я Нике, когда мы поднимались по лестнице, на второй этаж.

— Товарищ лейтенант, в мои обязанности не входит следить за вашим чутким сном — ответила она мне отказом, на предложение, сделанное от чистого сердца.

— Это приказ, а мои приказы обсуждать, не советую — предупредил я девушку, заходя в кабинет.

— Я не останусь, ты думаешь девчонки дуры, они же всё сразу поймут. Потом представляешь сколько разговоров будет? — ответила Ника, прижимаясь ко мне, в темноте.

— Подожди, сейчас лампу зажгу.

— Нет я серьёзно, сам же говорил, авторитет нельзя ронять.

— Вот всегда ты бежишь впереди паровоза. Мы завтра выезжаем в шесть утра, я чего за тобой по всей деревне бегать должен, в четыре ночи. Сама ты явно не встанешь, так рано. А сегодня тебе ещё форму подобрать надо, подшить её по размеру и, хотя бы подержать в руках пистолет, который завтра у тебя на поясе, в кобуре, висеть будет. Так что ты не о том подумала, товарищ боец сводного отряда. А на счет всего остального не волнуйся, спать ляжешь на диване, а я в кабинете, на полу. Теперь всё понятно?

— Понятно, но почему то даже обидно стало, что всё так прозаично, говорю же солдафон.

Ночной поход на склад, выбор одежды, потом долгая примерка перед зеркалом, намётки того, где и сколько надо ушить, закончились тем, что моя секретарша мирно спала на диване, а я, прямо как первогодка, ушивал её форму, при свете керосиновой лампы.

Кто бы ещё знал, как мне это тяжело было давалось, когда рядом, разбросав золотистые волосы по подушке и чему то улыбаясь во сне, лежала молодая и очень красивая девушка. И кто после всего этого из нас такой не хороший?

Как и обычно я ехал в головной машине, за рулём которой сидел единственный наш водитель, являющийся военнослужащим Красной Армии. Рядом, беспрерывно ёрзая и стараясь в темноте разглядеть всё то, что мелькало за окнами, расположилась довольная Вероника, убившая своим нарядом всех, кто оказался в этот ранний час в ресторане. Когда она одела ушитую форму, я и сам подумал о том, а не отложить ли выезд, ну хотя бы на час, за который наверняка смогу объяснить девушке, как она мне нравится. Но любующаяся своим отражением в зеркале Ника, бросив на меня беглый взгляд, вдруг резко обернулась, поцеловала и непонятно каким образом прочитав мои хулиганские мысли, сказала:

— Это будет очень банально.

Иногда вот так послушаю её и задумаюсь, может она не прибавила себе годков, при первой наше встрече, а наоборот убавила их.

Девчонке хватило два часа с небольшим, чтобы разобраться с тем, что кроме леса вдоль дороги, ничего интересного увидеть невозможно. Сейчас она мирно спит, прижавшись к моему плечу, а мне приходится только дремать, хотя очень хочется закрыть глаза и провалиться в сон. Предупреждал же меня друг, не связывайся с ребёнком, замаешься, а я не послушал его.

Так до самого бассейна глаз я и не сомкнул, давая выспаться девушке, а теперь сделать этого и подавно не получится, дальше пойдут земли Рынка. Какие сейчас у них тут порядки нам не известно, от этих дуболомов можно ждать всего чего угодно.

— Просыпайся красавица, к станции подъезжаем — прошептал я на ухо подружке, когда пришло время будить её.

— К какой станции? — не понимая где находится, спросила девушка.

— Остановка скоро, можно будет выйти. Давай приходи в чувство.

Девушка обняла мою руку и крепко прижалась. Посмотрите какие нежности и про сплетни не думает, и на водителя ей почему то уже наплевать.

— Спасибо, что дал выспаться — так чтобы слышал только я, прошептала она.

— Одним спасибо не отделаешься — точно так же тихо, предупредил её я.

У бассейна остаётся одна машина, в кузове которой сидит бригада грузчиков, во главе с бывшим охранником Сергеем, он у них теперь за бригадира. Пришлось забрать его у Сутягина. Кроме парня, на эту должность, у меня лучшей кандидатуры не нашлось. Вместе с ними дальше не поедет и половина солдат, выехавших со станции. Они конечно тоже сидеть сложа руки не будут, но главная их задача следить за местностью и быть готовым к отражению вполне реального нападения.

Остальные едут со мной в Универмаг, правда до этого я намереваюсь заехать на один из хуторов. С его жителями у меня имеется предварительная договорённость, по обмену рыбы на зерно. Его нам сейчас очень много надо, поэтому возьму столько, сколько отдадут.

Универмаг не произвёл на Веронику большого впечатления. Ещё бы, она всего лишь неделю назад была совершенно в другом месте там, где города стоят по несколько веков. Мне он конечно тоже не очень нравиться, но всё же. По сравнению со всем остальным, что я здесь видел, выглядит вполне прилично, ну хотя бы внешне.

По дороге к центральной площади мы, остановились возле аптеки, в которую Столяров снова привёз свои лекарства. Я ожидал быстрой разгрузки и скорого отъезда, но на этот раз пришлось задержаться здесь дольше, чем обычно.

— Товарищ лейтенант, можно вас — позвал меня провизор, вернувшийся из здания, где квартировал его коллега.

Пришлось вылезать из кабины, а так не хотелось, на улице моросит мелкий и похоже затяжной дождь. Он сопровождает нас с того самого момента, как мы покинули хутор, в котором загрузили, около двух тонн пшеницы.

— Что то случилось? — спросил я не много нервничающего человека.

— Да в общем то ничего серьёзного, если не считать того, что все продукты здесь резко подорожали — ответил он.

— Резко, это на сколько?

— Почти в три раза.

— В три? Это действительно резко. А вам это откуда стало известно?

— Мой здешний партнёр рассказал, он на лекарства тоже был вынужден, из-за этого, цены поднять.

— Ну передавайте ему привет и спасибо, от меня лично, за информацию.

— Передам конечно, но я собственно от него с просьбой пришёл. Он просит продать ему рыбу и если это будет возможно по той цене, по которой вы её Петрову отдадите. Я бы и сам вас просил, сделать ему одолжение. Человек он, в нашем с вами бизнесе, очень полезный.

— Я не против. Узнавайте, что его интересует и пускай тару готовит — дал я своё согласие, на неожиданную реализацию товара.

— А цены на ваш товар, можно узнать?

— Цены? Давайте так сделаем. Вы в курсе по чём мы рыбу в прошлый раз продавали?

— Продавщицы говори, когда обратно ехали. Поэтому в курсе.

— Тогда умножайте их на два и будем считать, что это и есть новые цены.

— А не дёшево? — удивился моей щедрости Солодов.

— Не думаю, что удастся в этот раз дороже продать. Мы же почти десять тонн с собой привезли.

— Вам виднее. Тогда я ему скажу, что это от нас ему подарок.

— Это, как вам будет угодно, у вас с коллегой свои счёты. Вам решать, кто кому подарки делает.

Выгрузив три ящика свежей рыбы и бочку солёной, мы отправились к конечной точке нашей поездки. За оставшееся время мне надо определиться, какую цену назвать нашему оптовому покупателю. Не будет ли для него двукратное увеличение, очень критичным, а может наоборот, он только обрадуется такой моей расточительности.

Петрова нашёл на рабочем месте. Сегодняшнему моему приезду он, надо заметить, очень обрадовался и долго рассказывал, как вовремя мы прибыли, и какой я молодец, что привёз такое количество рыбы. Я догадываюсь, почему ему так весело, но из-за того, чтобы не испортить человеку настроение, торговать себе в убыток не стану.

— Сергей Иванович, я знаю, что у вас произошёл скачок цен на продукты. Поэтому в этот раз, вынужден тоже поднять свои цены.

— И на сколько? — сильно помрачнев, спросил меня заведующий «чего там».

— Не на много, всего лишь в два раза — обрадовал его я.

— Это не на много! Да это самый натуральный грабёж! — взревел товарищ Петров, забыв про мои заслуги перед Родиной.

— Да, я ещё хотел уточнить. Такие цены действительны только в том случае, если вы продадите нам пять бочек бензина или дизельного топлива — не обращая внимания на его тон, добавил я.

— Ну знаете ли товарищ лейтенант, это не лезет ни в какие ворота.

— Вы пожалуйста быстрее определяйтесь, что, куда не лезет и если вас моё предложение не устраивает, то я начну торговать в розницу, по действительно грабительским ценам. И думаю тогда моя прибыль, действительно будет приличной.

— Я не могу самостоятельно принять такое решение, мне надо получить санкцию. Вы сами знаете от кого.

— Понимаю. Сколько вам на это потребуется времени? — спросил я, всё ещё не успокоившегося, Петрова.

— Около полу часа — ответил он, не много подумав.

— Это приемлемо. Тогда ровно через пол часа встретимся с вами здесь же.

Через пол часа моё предложение было принято и вскоре я получил на руки бумажку с печатью, на одну тысячу литров бензина и огромный мешок денег, за рыбу в бочках. Её мы последнее время не перевешиваем, наш оптовый покупатель перестал этим заниматься после того, как я попросил главного специалиста по засолке, специально для него, положить рыбы немного больше, чем мы обычно это делаем.

Сейчас же приступим к взвешиванию свежей и копчёной рыбы, но много времени на это тоже не уйдёт, принимающая сторона этот процесс отработала хорошо. Поэтому я, пока не известно сколько ещё денег мне должны будут отдать, в сопровождении пяти охранников, занялся скупкой продуктов длительного хранения. А наши девушки, вместе с Петровым, приступили к взвешиванию товара.

Через три часа я потратил почти всё, что получил за два раза. Оставил только на бензин и на список, что привезла с собой Вероника.

— Пока мы будем загружаться, ты берёшь девчонок и делаешь покупки. Вот тебе сорок тысяч, сама распределишь сколько на кого потратить — сказал я Нике, выдав ей пачку с деньгами.

— Ты мне хотя бы скажи, на что их хватит? — глядя на странные деньги, спросила она меня.

— Ну откуда я знаю, сама посмотри. Если не хватит на что то подойдёшь, я ещё добавлю.

— Спасибо — поблагодарила меня девушка, поцеловав в щёку.

Привезли и погрузили, купленный товар быстро, примерно часа за полтора. Девчонки это время тоже не тратили даром, приходили два раза и каждая с огромной коробкой или мешком в руках. Денег конечно же не хватило, пришлось дать ещё столько же, хотя именно на эти покупки, я сразу отложил восемьдесят тысяч, а дал половину первоначально только лишь по тому, чтобы меру знали.

И вот сейчас мы уже ждём их, сделав свою работу, успев отдохнуть и даже кое чего купить в дорогу из еды. Столяров, который обычно всегда опаздывает и тот уже стоит рядом, а эти всё ещё где то бегают.

— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! — услышал я, как кто то громко звал меня и обернулся в ту сторону, откуда кричали.

— Что случилось? — спросил запыхавшихся и под завязку загруженных девчонок, которых почему то было лишь двое.

— Веронику арестовали! — в один голос завопили они.

— Что значит арестовали? — не поняв прикола, спросил их я.

— Подошли трое, в такой же одежде, как у них охранники ходят, скрутили и поволокли.

— Куда? — скрепя зубами поинтересовался я у девушек.

— Я проследила, пойдёмте покажу — сказала одна из них.

Она привела меня и Жору Веснина к обычному деревянному дому с пристройкой, стоявшему почти сразу же за зданием универмага, на не большой улочке. Справа от входа в избушку красовалась надпись, выполненная той же краской, что и все остальные надписи в этом городке. На куске фанеры, размером примерно пол метра на метр, было аккуратно выведено, голубым по белому, «Комендатура».

— Вот значит как, в полицейских решили поиграть, — проговорил я, еле сдерживая себя от того, чтобы сразу не перестрелять, всех кто работает в этой организации.

Но затем, взял себя в руки и обратился к разведчику:

— Жора, возвращаешься обратно, отдаёшь деньги и вот эту бумажку, Столярову. Пускай едут двумя машинами на заправку, там отовариваются и потом выезжают на трассу. Отъедут километра на три и встанут. Сам берёшь половину нашей охраны и на зилке, подъезжаешь к этим дверям. Всё понял?

— Так точно — по военному ответил Веснин.

— Тогда действуй, а я пока посмотрю, что тут у них за комендатура.

Прежде чем заходить в это подобие полицейского участка, снял кобуру с ремня, вынул из неё трофейный люгер и положил его в боковой карман фуфайки. Пистолет конечно же не поместился в него весь, поэтому пришлось дулом проковырять дырку в подкладке. Саму же кобуру запихал за пояс галифе, чтобы даже намёка не было на наличие у меня оружия.

Понять, что творится внутри дома невозможно, окон с этой стороны нет, поэтому постучал в обитые железом двери и самую малость приоткрыв их, спросил:

— Можно?

— Можно Машку за ляжку — радушно поприветствовали меня из тёмного помещения.

Сделав вид, что не решаюсь войти, всё же протиснулся в двери и закрывая их проговорил жалобным голосом:

— Товарищи, у меня девушку арестовали. Сказали, что к вам её привели. Нельзя ли узнать за что её забрали?

В доме стояло четыре стола, три из них были заняты. За одним, находившимся, как раз по середине между двух окон, выходивших в огород, сидел коротко стриженный здоровенный мужик, с пивным животом. Лицо его было закрыто от меня, каким то журналом, который он внимательно изучал, не обращая внимания на появление в доме нового человека. Поэтому понять, как он среагировал на мой приход я не могу. Второй стол, по правую руку от меня, занимал мужчина лет сорока с гаком, обычного телосложения и с постным лицом равнодушного чиновника, который мельком взглянул в мою сторону и снова уставился в какие то бумаги, лежавшие на столе. И только тот, который сидел за столом, стоящим у свежевыбеленной печки, пристально посмотрел на меня и проговорил, ухмыляясь:

— Тебе чего дядя?

Лет ему примерно столько же, сколько и мне, поэтому обращение дядя носит, наверное, больше панибратско покровительский оттенок, нежели характеризует нашу с ним разницу в возрасте. Парень смотрел на меня каким то явно насмешливым взглядом, давая понять тем самым, кто из нас главный.

— Говорю девушку у меня задержали. Хотелось бы узнать, по какой причине?

— Девушку говоришь? Не знаю, таких вроде нет у нас? Мы сюда только уличных шлюх приводим. Твоя из них что ли будет? — явно нарываясь на грубость, задал он мне провокационные вопросы.

— Навряд ли, потому что мы приезжие. Какие у вас здесь девушки живут я не знаю, но в наших краях про таких не слышали. Наверное, недоразумение вышло, давайте разберёмся с ним, да я пойду. Не хочется вас отвлекать по таким пустяковым вопросам — вежливо ответил я ему.

— Ты сначала документы предъяви, а мы ещё посмотрим, что ты за приезжий. Может и тебе место в камере придётся подыскать — не унимался служащий комендатуры.

— Документов у меня нет и я первый раз слышу, чтобы в вашем поселении их спрашивали.

— Вот видишь, уже правонарушение. Документов нет. Так что придётся тебя мужик задержать, до выяснения личности.

— Командир, я ваших законов не знаю, поэтому может давай договоримся и разойдёмся по хорошему — решил я поддержать парня, в его стремлении разозлить меня.

После этих слов оживился чтец иностранных журналов, он положил своё чтиво на стол и посмотрел на меня мутными глазами, явно требующими очередной дозы вдохновения.

— С этого и надо было начинать. Договариваться всегда лучше, чем условия ставить. Не так ли? — спросил он, прокуренным голосом.

— Конечно — согласился с ним я.

— И чего ты хочешь нам предложить, за свою девку? — поинтересовался размером моего кошелька тот, что оказался самым молодым в этой компании.

— Не знаю. Вы сами скажите, какая у вас здесь такса, за освобождение из под стражи.

— Такса для каждого своя, всё зависит от тяжести совершённого правонарушения — посвятил меня в тайны местного уголовного кодекса, любитель почитать на досуге.

— И на сколько тянет правонарушение моей девушки? — спросил я его.

Мордатый посмотрел на своих товарищей и весело улыбаясь мне озвучил сумму, в которую оценил свободу Вероники.

— На триста тысяч и то только потому, что до этого приводов у неё не было.

— Согласен — тут же ответил я, чем вызвал удивление и разочарование у собеседника. — Но только у меня с собой таких денег нет, может драгоценностями возьмёте?

Глаза у любителей лёгкой наживы заблестели. Не веря своему счастью тот, что до этого всё время молчал, выпалил скороговоркой:

— Смотри, только если какое фуфло подсунешь, мы тебя из под земли достанем.

— У меня всё по честному, я ещё никого не обманывал в таком деле.

Расстегнув верхние пуговицы на фуфайке, медленно, так чтобы не вызвать подозрения у внимательно смотрящих на меня блюстителей порядка, я засунул руку во внутренний карман и резким движение достал от туда припрятанный пистолет. Первым выстрелил в того, который сидел ближе всех. Попал не очень удачно, прямо в голову. Из которой тут же ошмётками вылетели последние мозги, испортившие всю работу печных дел мастера. Придётся ему снова белить недавно приведённую в порядок печку. Выстрел, на какое то на время оглушил нас. Поэтому я не расслышал, что говорил в своё оправдание лысый, но вторую пулю послал именно ему и она передала мой пламенный привет, этому человеку, мгновенно. По тому, как на левой части груди мужчины стало расплываться красное пятно, я понял, привет дошёл до самого сердца, алчного охранника.

— Где держите задержанных?! — выкрикнул я, наставив пистолет на прилипшего к стулу, последнего члена этого не большого коллектива.

— Там — ткнул он пальцем на дверь у себя за спиной.

— А чего сидим? Веди, я же рассчитался. Теперь настало время выполнить вашу часть договора или ты считаешь, что этого мало? Так я могу ещё добавить.

— Не надо. Я сейчас всё сделаю — дрожащими губами, ответил мне мужчина.

Охранник на полусогнутых ногах подошёл к двери и трясущимися руками долго пытался попасть ключом во внутренний замок. Наконец это ему удалось и он крикнул в камеру без окон:

— Как там тебя, что последнюю привели, выходи, за тобой пришли!

Из темноты показалась Вероника, щурясь на свету она пыталась разглядеть, что происходит в помещении комендатуры, но получалось это у неё не очень. Выглядела она вполне пристойно, на её лице я не заметил ни испуга, не растерянности.

— Это я дорогая, как у тебя дела? — спросил я девушку, словами из какого то дешёвого заокеанского фильма.

Наверное, догадавшись по голосу или может уже разглядев, кто стоит в доме, Ника ответила:

— Нормально, а ты меня, как нашёл?

— Это было совсем не сложно сделать, видишь ли… — заговорил я, но меня прервали.

— Ты их что убил? — спросила девушка испуганно глядя на лежащих на полу людей, истекавших кровью.

— Не знаю? Может быть только ранил — ответил я ей, не понятно, чему улыбаясь.

— А я их предупреждала, чтобы немедленно отпустили меня. Так и сказала, что за мной придут, а их всех поубивают.

— Не волнуйся так, ты же не виновата, что они не поверили тебе. Забудь про них. Поехали лучше домой, засиделись мы что то в гостях.

— Там ещё люди какие то сидят — указала девушка рукой на камеру — может их тоже отпустим.

— Ну зови их. Если среди них нет убийц и насильников, то я не против, пускай идут по домам.

Из темноты того помещения, где ещё совсем недавно сидела Вероника, кто то громко сказал:

— Какие мы убийцы?! Мы пять дней уже сидим в этом склепе и нам ничего толком не говорят, чего от нас хотят!

— А как вы сюда попали? — спросил я невидимого рассказчика, в то время, как из камеры стали появляться люди.

Ответила молодая женщина, державшаяся рядом с высоким мужчиной:

— На экскурсию в Крым поехали, водитель остановку сделал, сказал, что можно в лесок сбегать. Вот все, кто туда сбегал, теперь здесь и сидят.

— Понятно. А сколько вас всего туда бегало?

— Двадцать человек. Но здесь нас девятнадцать, одну девушку куда то сразу же увели и мы её больше не видели.

— И чего дальше делать думаете? — спросил я заполнивших дом людей.

— Откуда мы знаем, может вы чего посоветуете? — за всех ответила женщина, средних лет.

— Советовать в таком вопросе сложно, могу только предложить. Если есть желание можете с нами поехать, у нас конечно тоже не рай, но над людьми никто не издевается, хотя работать много приходится. Здесь даром ничего не даётся.

— А здесь, это где? — раздалось из толпы.

— Вы в каком году на экскурсию поехали?

— И этот туда же. Хватит над нами издеваться — ответил мне тот же голос.

— Просто ответить на вопрос можете, без реплик? — спросил я снова.

— Да в четырнадцатом, а какое это имеет значение? — ответил за всех, худощавый парень, лет двадцати пяти.

— Никакого. Просто если в четырнадцатом это значит люди вы грамотные и мне долго объяснять, куда вас занесло, не придётся. Мы находимся в параллельном мире или что то в этом роде и на этом пока всё. Кто хочет со мной ехать, машина перед домом, садитесь, а кто желает здесь остаться, бегите по дальше от этого места. Ника выходи. Я сейчас с делами закончу и поедем. Жору только там позови, пускай зайдёт.

Веснин не вошёл, а влетел в двери и не говоря не слова стал водить автоматом вдоль стен.

— Говорят повоевал, командир? — спросил меня разведчик, глядя на единственно живого охранника.

— Посмотри у них на счёт оружия, где то здесь должна быть моя кобура с пистолетом, он у Вероники был, а я пока с этим побеседую — попросил я товарища, не ответив на его вопрос.

— Это можно, а чего ещё брать?

— Всё что тебе понравится.

Охранник уже сидел на своём стуле, наверное не ожидая от беседы со мной ничего хорошего, он обнял голову руками и тупо смотрел в пол.

— Ну скажи мне дорогой, с какого это перепуга, вы вдруг, мою девчонку повязали.

— Нам приказ был взять любую из твоих. Эта симпатичнее всех оказалась, вот её и прихватили.

— Любители сладенького значит. А приказ от кого исходил?

— От Петрова, он у нас тут всем заправляет. Чего у тебя с ним там не склеилось я не знаю, можешь даже не спрашивать, нам про такое не говорят. Сказано привести мы делаем, нет приказа, сидим на месте.

— Что же похвально, преданность начальству не плохое качество для охранника.

— Тебе виднее, у тебя я вижу свои тоже имеются.

— Имеются, как не быть, но сейчас речь не о них, о тебе разговор. Сам понимаешь, здесь я тебя живым оставить не могу, не к чему мне свидетели, в таком деле.

— Не убивай, прошу! Я же только исполнитель — проговорил мужик, глядя прямо мне в глаза.

— Предложить могу только одно, либо едешь со мной, либо…

— Если я с вами уеду, меня эти рано или поздно найдут! Ты не знаешь, какие у них наёмники есть, где хочешь сыщут человека. Ты бы отпустил меня, я ничего им не скажу.

— Ладно — ответил я и тут же выстрелил ему прямо в лоб.

Он сам свой выбор сделал, так что на мне вины за то, что ему в башку пуля прилетела, нет.

— Я всё командир — не обращая внимания на свалившегося со стула мужика сказал Жора, сейчас ещё его стол проверю и можем ехать.

— Давай, я за канистрой схожу, да заканчивать пора с ними. Засиделись в гостях, а как говориться у соседа хорошо, а как дома, не мне тебе рассказывать об этом.

Вероника, державшаяся всё это время не хуже любого мужика, сев в кабину автомобиля разревелась и продолжала этим делом заниматься вплоть до самого нашего воссоединения с машинами, удачно затарившимся бензином на местной заправке, скорее всего в последний раз. Как я её не успокаивал, ничего не помогало, наверное, пока пережитый стресс со слезами не вышел, девушка взять себя в руки не смогла. Зато потом ехала молча, крепко прижавшись ко мне и только иногда, заглядывала в лицо, пытаясь чего то разглядеть в моих уставших глазах. Врать не стану, чего она там хотела увидеть, было с избытком, поэтом успокоившись моя подруга заснула, правда не на долго. Следующая остановка бассейн и ехать до неё, совсем близко.

Глава 3

Задерживаться у бассейна, а тем более ночевать рядом с ним, я не решился. Петров не глупый человек и, наверное, после того, как потушат внезапно возникший пожар в комендатуре, сможет сделать правильный вывод, почему он там возник, и кто виновник в произошедшей, с его людьми, трагедии. Хотя улик против меня у него нет. Свидетели всего, что случилось в городке, конечно имеются, но они предпочли в полном составе уехать со мной, так что кидать голые обвинения в мой адрес, я думаю, он не станет. Но думать это одно, а как будет на самом деле, другое. По моему, самым правильным будет по быстрее убраться с этой территории не зависимо от того, какое решение, на мой счёт, примет помощник Эдуарда Николаевича. Потратив на помощь грузчикам, уже грузившим добытый кирпич в машину, примерно часа три, наша колонна выехала в сторону дома и достигла его только глубокой ночью, но ко все общей радости без каких либо дополнительных приключений.

Сдав очередных новичков Шестакову, а машины под охрану часовых, я отправился на отдых, до завтрака ещё четыре часа, вполне можно выспаться. Вероника, ходившая всё это время за мной, словно хвостик, даже не пыталась идти в свой домик. Она пришла следом за мной в кабинет, молча завалилась на диван, предоставив мне право самому решать, где располагаться на ночь и почти моментально заснула. Пришлось снова доставать из шкафа матрац и ложиться на полу в кабинете. Долго размышлять на тему, кто виноват в моём теперешнем положении не вышло, заснул так же быстро, как и моя подруга, а потом без снов проспал до тех пор, пока не зазвенел будильник, поставленный на семь утра. Кое как, чтобы не разбудить так и продолжавшую спать девушку, отыскал полотенце, и все остальные умывальные, и бритвенные принадлежности, а затем почти на цыпочках вышел в коридор, где уже вовсю шатался народ.

Никогда не думал, что буду когда нибудь так радоваться находясь в общественном туалете, но не зря же говорят, никогда не говори ни когда. Новость, которую мне рассказал Сутягин, не могла не обрадовать. Оказывается, вчера днём, во время моего отсутствия, одна из групп, постоянно мониторивших ситуацию в десяти километровой зоне от станции, привела целое стадо крупного и мелкого рогатого скота, беззаботно гулявшего по пляжу, в четырёх километрах к западу, от поселения. На наше счастье, в этой группе, были сплошь деревенские парни, которые без труда справились с сорока восьмью коровами и бычками, тридцатью тремя козами и шестьюдесятью овечками. Так что сегодня, по желанию, на завтрак могут подать парного молочка или взбитых сливок для тех, кто ещё не забыл, что это такое. Конечно, не малое количество животных сразу же потребовало мобилизации большей части свободных от срочных работ и дежурств людей, на строительство загона, и поиск свежей травы. Прокормить стадо будет совсем не просто, до этого мы заботились только о лошадях, которых в нашем хозяйстве не очень много, поэтому вопрос о кормах остро не стоял. Лужаек, полянок и просто мест в лесу, где растёт свежая и вечно зелёная трава, в этих краях предостаточно, но вот сейчас этих островков среди леса, на всех не хватит однозначно. Вот и надумал Шестаков, ещё вчера, направить телеги с людьми на поиски еды для животных и некоторые тем же вечером уже вернулись, причём с солидной добычей. Никому не надо объяснять, это стадо, такая же наша огромная удача, как и когда то обнаруженный у причал траулер, а может быть даже и большая. Горючие, без которого корабль не в состоянии выходить в море, рано или поздно закончится, а трава, хочется на это надеяться, будет всегда и значит голодная смерть нам не грозит.

Была ещё и вторая новость, которая меня честно говоря, особо не задела. Но вот кое кому от неё, захочется прыгать и визжать. Ближе к вечеру со стороны землянок, где раньше мы сами обитали, привели обоих Вероникиных подружек, живых, здоровых и даже не раненых. Их, где то на главной дороге бросили ухажёры, не захотевшие тащить за собой уставших девчонок. А эти две, казалось бы сугубо городские жительницы, каким то образом добрались до жилья, построенного нашими руками, где теперь всегда имеется запас круп и некоторое количество, сушёной рыбы, для вот таких незадачливых путешественников и смогли продержаться там до того момента, когда их обнаружили наши парни.

— Знаю, что не принимаем обратно тех, кто ушёл по своей воле. Но девчонок решил оставить до твоего возвращения, всё таки подружки Вероники — поставил меня в известность сержант, о своём поступке.

— Ну да, так я тебе и поверил. Наверное, с одной из них уже на свидание забился, вот поэтому и оставил.

— А чего, я парень хоть куда. Начальник разведки, между прочим. Не последний человек в этом городишке. Конечно не такой важный, как ты, но всё же. Так что нет ничего удивительного в том, что бабы ко мне липнут.

— Ага. Ко мне они почему то так не липнут, а к тебе пожалуйста.

— Сравнил. Они может и хотели бы, но боятся к тебе подойти. Радуйся, что, хотя бы одна дурочка нашлась и рискнула с тобой заговорить. Да и то сделала это она скорее всего по недоразумению. Но ничего скоро разберётся, что ты за фрукт на самом деле.

— Какой то сильно весёлый ты с утра, смотри как бы вечером плакать не пришлось — спросил я Сутягина, на время прекратив бриться.

— Чего правда глаза колит? — сделав шаг назад, спросил он меня весело смеясь. — Ладно брейся, а то порежешься, потом снова будешь искать виноватых. Я, кстати, девчонок этих к твоей в дом поселил. Думаю, так для всех лучше будет. Они, наверное, там всю ночь не спали, тебе кости промывая.

— Как же, понадеялась бабуля на внучка. Она у меня на диване до сих пор лежит и вставать не думает.

— Чего, уже обженились?

— Смешно даже слышать такие слова. Рано ещё мне, в таком юном возрасте, об этом думать.

— Это ты зря командир. Нельзя так с девушкой. Она к тебе со всей душой, а ты, как последняя сволочь — сделал замечание Васька, как мне показалось вполне серьёзно.

— Заткнулся бы ты, советчик. Поселил девчонок, стадо пристроил, ну и молодец. Благодарю за службу и объявляю благодарность. А остальное не твоего ума дело.

— Служу вокзалу — ответил сержант и посвистывая пошёл к выходу.

Пора будить заспавшуюся гостью, до конца завтрака осталось сорок минут, а ей ещё себя в порядок надо приводить и думаю за пять минут она с этим не справится.

— Соня, хватит давить хозяйский диван. Вставать пора, на завтрак опоздаешь. Поварихи даже тебя, с такими красивыми глазами, потом кормить не станут.

Девушка приоткрыла один глаз, который даже в таком состоянии выглядел очень симпатично. Недобро посмотрела им на меня и повернувшись на другой бок, продолжила валяться.

— У меня, между прочим, для тебя подарок есть — решил я, что слабину давать не стоит.

— Какой? — быстро перевернувшись обратно, спросила Ника.

— Сначала иди умывайся, а потом подарки разглядывать будем.

— Туда же ещё добраться надо.

— Никуда ходить не надо, туалет за стенкой. Воду в умывальник я тебе принёс и всё остальное там уже тоже имеется. Давай действительно вставай, а то не посмотрю, что тебя только вчера из тюрьмы выпустили, по жопе надаю.

Мне погрозили маленьким кулачком, но последние мои слова всё же возымели действие. Девушка встала, по хозяйски достала из шкафа полотенце и пошла к двери, но на пол пути остановилась и спросила:

— Я не поняла, а про подарок это ты серьёзно?

— Вот тебе и раз, а я думал тебе вчерашнего хватило, чтобы понять. Я никогда серьёзными вещами не шучу.

— А что вчера, такого было?

— Я же говорил тебе, если кто нибудь попробует обидеть, то голову ему откручу.

— Дальше не надо. Я как их представлю, брр. Про подарок не забудь, я сейчас вернусь.

Но время потекло слишком быстро, а кое кто за ним не следил абсолютно и поэтому на завтрак бежали бегом, не до подарков было. Так что к нему вернулись только после выхода из ресторана.

— Подожди минутку, я сейчас, до старшины схожу.

Шестаков стоял на перроне и напутствовал отправляющихся на поиски сена людей, яростно жестикулируя руками. Пришлось подождать, когда он закончит свою пламенную речь и только после этого спросить:

— Ты девчонок, которых вчера днем привели, куда определил?

— На кухню пока пристроил, а куда ещё, они же ни хрена делать не умеют. И откуда только они на мою голову валятся. Вчера тех что ночью доставили спрашиваю, назовите кто, кем раньше работал. Так они мне такого порассказали, что я не то что сейчас вспомнить, а прямо после них не смог повторить. Сразу же понятно, очередные бездельники! Ну ладно что мужиков среди них больше чем баб, их я на рытьё окопов хотя бы отправлю. А этих куда девать? Слышишь, вчера одна обозвалась психопрепаратором. Так я ели сдержался чтобы не заржать, как те лошади, что сейчас уехали. Это что же со страной стало, если люди на таких работах работают?

— Ничего Кузьмич, у нас быстро перевоспитаются. Ты их вон хотя бы к коровам определи, пускай за титьки учатся дёргать.

— А что, так и сделаю, и старшей у них эту психическую поставлю. У бригадира работа нервная, такая должна справится.

— Пошли — сказал я девушке, когда вернулся.

— Куда? — спросила она, для чего то протягивая мне руку.

— На кухню, там теперь работать будешь. Старшина сказал взвыли они без тебя.

Вероника сделала несколько шагов, потом вдруг резко вырвала свою ладонь из моей и остановилась.

— Не пойду, чего я там забыла! Я лучше в лесу работать буду, чем на кухне вашей!

— Да ладно, не шуми ты так. Пошутил я. В гости к ним прогуляемся и всё.

— Шуточки у тебя. Нашёл чем шутить. Дома ещё куда не шло на кухне возится, а здесь нет, спасибо. Ни одна нормальная девушка, на такое не согласится.

— Уверена?

— Зуб даю — ответила Вероника, сделав характерный жест рукой.

Я первым зашёл на кухню, где стоял ор и крик, примерно такой какой бывает на свинарнике, перед очередной кормёжкой. Вероника вошла следом, но осталась стоять за моей спиной.

— Здравствуйте товарищи женщины! — громко поздоровался я, привлекая к себе внимание.

— Во! Наконец то командир осчастливил нас своим присутствием, а то мы уже забывать стали, как начальство выглядит — поздоровалась со мной шеф повар.

— И эту с собой приволок — послышалось из задних рядов.

— Чего лейтенант на перевоспитание привёл? Так мы с удовольствием возьмём, у нас шёлковой станет — донеслось из-за печки. — А может на обмен, тут ещё таких парочка найдётся.

— Нет девчонки, менять не буду, эта уж больно приглянулась. Привёл с подружками повидаться, пускай поговорят, а то давно не виделись.

— Ну коли так, пускай проходит. Хотя где ты между бабами дружбу видел? А вот посплетничать могут, потом глядишь и нам чего расскажут, всё веселей будет — дала добро на посещение своей вотчины, старшая повариха.

— Каких подружек? Я здесь никого не знаю — не выходя из-за укрытия, спросила меня Вероника.

— Вон туда посмотри. Видишь тех двоих, картошку чистят и даже не смотрят в твою сторону.

— Девочки, живые! — заорала моя секретарша ничуть не хуже всех остальных и побежала вперёд, грудью расталкивая персонал.

— Хорошая девка видать — тихо сказала, подошедшая ко мне начальница.

— Да вроде ничего — согласился я с ней и добавил. — Пойдём ка Зинаида Васильевна на улицу, воздухом подышим.

— А твоя меня потом не прибьёт? Такая сможет и не посмотрит, что я в три раза шире её.

— Ничего, отобьёшься.

— Ну смотри, еже ли чего приду к тебе жаловаться.

Тётя Зина взяла меня под руку и под общий смех повела к выходу, шикарно виляя бёдрами, которые спрятались, где то за жировыми складками.

— Ты Зинаида Васильевна меня спокойно выслушай и про разговор этот пока никому не слова.

— Да чего приключилось то?

— Голод скоро везде начнётся, вот что. Вчера ездили в Универмаг, так у них там вся жратва в три раза подскочила в цене. Говорят, не откуда стало брать её.

— Да ты чё и чего же теперь с нами будет? — спросила повариха, не на шутку разволновавшись.

— Ты так не нервничай, женщина ты тучная, случится ещё чего с тобой не дай бог, кто нас балбесов тогда уму разуму учить станет. Мы то вроде должны дотянуть до следующего урожая. Рыба у нас есть, да ещё вчера, сама знаешь кого привели. Так что не помрём, если конечно не поубивают. Желающих на наш харч наверняка прибавиться, но тебя то я не за тем позвал чтобы совет держать, как от разных хулиганов отбиваться, а зачем, наверное, уже сама поняла.

— Как не понять, экономить будешь.

— А куда деваться. То, что вчера привёз, это надо будет до лета растянуть, так что ты постарайся для общества. Я пока никому, кроме тебя, распоряжений давать не буду, позже совет соберём, а ты прямо сегодня меры принимай. Порции поменьше делай, рыбу можешь не жалеть, а вот муку, крупы и всё остальное, попридержи, потом люди тебе только спасибо скажут, когда всё это всплывёт наружу.

— Да, такого долго не удержишь в тайне. Дерьмо оно быстро на поверхность выходит.

— Вот и я о том же.

— Ладно лейтенант, закрутим гайки, только пускай не обижаются твои помощники, когда по матушки их посылать буду. Вечером то их у кухни знаешь сколько пасётся?

— Догадываюсь. Кипятка не жалейте, а за остальным пускай ко мне идут. Я им пряников отсыплю.

— Ну, ну. Ты палку не перегибай, народ у нас смирный собрался, тебя уважают, так что не надо этого.

— Да это я так, образно, понимаю же всё. А любовь у нас с ними обоюдная, мужики действительно с понятием подобрались.

— Раз так, тогда хорошо. Ну что, пошли, пожалуй, а то барышня твоя меня в чане с кипятком утопит.

— Да кто же ей позволит?

— Вероника, нам пора! — позвал я девушку, вернувшись в пищеблок.

— Сейчас иду — сухо ответила она, мельком взглянув в мою сторону.

— Я на улице, у тебя три минуты.

Ника вышла почти сразу же за мной. Наговориться с подругами она наверняка не успела, а вот мозолить глаза тёте Зине, наверное, побоялась, поэтому и вылетела из кухни словно ошпаренная.

— О чём это ты с этой коровой, так долго разговаривал? — спросила меня девушка, как только за ней захлопнулись двери.

— Ну какая же она корова? Не много полноватая, да. А так даже очень симпатичная женщина и готовит очень вкусно. Да чего я тебе рассказываю, ты же сама ежедневно её кулинарные шедевры лопаешь. А что касаемо разговора, то он был сугубо деловым и касался только производственных дел. Неужели ты думаешь, что я могу оказывать знаки внимания женщине в два раза старше меня?

— Ничего я не думаю. Мне девчонок жалко, вот и обозвала твою Зину коровой — ответила девушка и сразу же задала вопрос. — Мне сейчас с тобой или в кабинет возвращаться?

— Прямо сейчас идём машины разгружать. А потом будем твои покупки раздавать, ближе к вечеру.

— Кому?

— Женской половине естественно, кому же ещё. У меня такое впечатление, что восьмое марта у нас, как то не заметно прошло. Но исправить это в наших силах. Я прав?

— Конечно прав. Только мне кажется, что каждой девушке будет приятнее получить подарок из рук мужчины и в праздничной обстановке.

— Тоже верно. Давай тогда так сделаем, ты всё подготовишь, а я соберу что то вроде собрания на площади и с кем нибудь ещё, прямо там всех поздравлю. С твоей помощью конечно. Идёт?

— У меня, что выбор есть? Кто кроме меня разберётся с тем, что вчера купили?

— Никто конечно. Куда им до тебя.

— То то же. Пошли подхалим.

Пока Вероника разбиралась со своими делами я приступил к приёмке продуктов на командирский склад. Он занимает примерно четвёртую часть пакгауза. Стенку для него и двери соорудил Георг, который у нас заделался штатным плотником, и на данный момент уже имеет отдельную бригаду. На эту часть пакгауза я складываю всё, что посчитаю нужным, начиная с продуктов и заканчивая оружием, и боеприпасами. Это так называемый командирский фонд. То, что вчера привезли, полностью идёт сюда, кроме зерна естественно, сейчас все продукты, должны быть на особом контроле. Лучше я буду ежедневно тратить на выдачу какое то время, чем потом искать куда всё, так быстро, делось.

Пока идёт выгрузка выйти со склада я не могу, а собрание не зависимо от этого, надо организовывать. Послал караульного за Шестаковым, буду совещаться с ним прямо здесь.

— Вызывал командир? — обратился ко мне, появившийся примерно через час, зам по хозчасти.

— Разыскивал Серафим Кузьмич. Вот что старшина, можешь ты мне сказать, сколько стоит у нас на довольствии лиц женского пола?

— Конечно могу, а тебе как надо, поимённо или только общее количество?

— На имена у нас времени не хватит, давай цифрами обойдёмся.

— Тогда сейчас схожу к себе, посмотрю в тетрадку, чтобы не наврать и вернусь.

— Подожди. Сначала напомни какое число у нас сегодня? — решил я ещё разок подстраховаться, прежде чем праздник устраивать.

— С утра девятое было.

— Здорово! Как раз то, что надо. Ты вот что, сегодня всех женщин с работы на два часа раньше отпусти и объяви им, что за час до ужина у них состоится всеобщее построение, на площади.

— А по какому случаю?

— Скажи, что командир с докладом выступать будет.

— Это дело нужное. На трудовой подвиг народ давно пора было настраивать.

— Там разберёмся кого и как настраивать. Ты давай начинай всех оповещать, только кухню не трогай, к ним я потом, отдельно зайду.

— Разрешите идти, товарищ лейтенант?

— Давай Кузьмич, занимайся. Не забудь только сообщить, сколько женщин у нас имеется.

По подаркам спасло нас то, что Ника закупила пол мешка разных заколок и каких то, дешёвых, но очень красочных женских примочек и фенечек. Которые на её взгляд стоили просто копейки и поэтому их нельзя было не взять. А ещё я вспомнил добрым словом Корейко, от которого мне досталась целая коробка двадцати пяти граммовых шоколадок и которые вечером тоже пойдут в дело. Таким образом сегодня мы подарим каждой женщине по две шоколадки и по два изделия китайских умельцев. Не густо конечно, но многие наши девчонки и такого давно не видели. Кроме этого, на ужин выдал двадцать литров спирта и попросил тётю Зину сделать из него коньячный напиток. Он нужен для того, чтобы праздничное настроение было не только у женской части нашего поселения. Как не крути, а настоящего праздника не будет, если в нём мужики не примут участия. Тем более после ужина, по программе, у нас начнутся танцы, событие в наших краях просто невиданное. Спасибо всё тому же Петру Ивановичу, который во время срочной эвакуации не забыл прихватить с собой проигрыватель и патефон, с набором пластинок для них. Правда самые ранние там пятидесятых годов, но думаю нашей молодёжи понравиться и это, тем более выбирать то всё равно особо не из чего. Не поставлю же я им Пресли или Битлз к примеру, которые у меня имеются на дисках и к которым я, если следовать легенде, должен относиться как к врагам народа.

На площади, перед вокзалом, собралось немногим более ста пятидесяти девушек и женщин разного возраста, и почти всё руководство нашей колонии. Мы не делали различий в том, сколько времени прожил у нас человек, собрали всех поголовно, даже тех, кто приехал вчера. Правда самых старых, если можно так выразится, жительниц станции, здесь к сожалению, нет. Они находятся на трудовом посту и готовят праздничный стол для всех остальных.

Я не стал толкать привычную для сороковых годов речь, а просто взял и объяснил всем тем, кто ещё не в курсе, что наши потомки, в скором будущем, примут решение сделать восьмое марта днём женщин, без лишних подробностей и политического подтекста. Затем извинился, что не сумел поздравить всех присутствующих вчера, сославшись на то, что был в отъезде, а потом стал брать со стола подарки и вручать их, вместе с остальными мужиками. Крепко жал руки девушкам, как это было принято в те далёкие годы из которых большая часть собравшихся попала сюда, кому то что то говорил и так вошёл в роль, что даже забыл сделать самое главное объявление. Хорошо, что нашлись люди, которые сами про него не забыли и мне напомнили.

— Дорогие девушки! Наши мужчины подготовили для вас ещё подарок, один на всех. Сегодня, с восьми тридцати, по московскому времени и до двенадцати ночи, на этой площади, у нас запланированы танцы. Форма одежды повседневная, но присутствовать всем обязательно. На этом наше собрание считаю закрытым.

После этих слов мужики похватали столы и поволокли их на второй этаж. Я тоже собрался идти за ними, но прежде обратил внимание на то, что поздравляемые так и продолжают стоять на месте, и расходиться не собираются.

— Девушки торжественная часть закончена, готовьтесь к ужину — объявил я ещё раз, для особо непонятливых.

— А на счёт танцев вы пошутили, товарищ командир? — спросил писклявый, совсем детски голосок, но смеха это не у кого почему то вызвало.

— Нет. Сказал вполне серьёзно, с… — начал говорить я, но тут же остановился, потому что перестал слышать свой голос.

Вот это я понимаю, ура так ура. С таким ура в атаку ходить надо, противник сходу обделается, без единого выстрела.

После бурных оваций на площади остались только механик и энергетик, у них ещё дел навалом, надо провести иллюминацию, подключить проигрыватель, и опробовать это всё, при рабочем генераторе. Остальные все, после моего подтверждения грядущего события, быстренько разбежались по домам.

— Пошли и мы что ли — сказал я, стоявшей рядом Веронике, которой надо ещё разобраться с подарками для работников кухни.

Лишь в кабинете до меня дошло, что она единственная девушка, в нашем не маленьком коллективе, которой подарков сегодня никто не дарил, как то не правильно это. Пришлось залезть в сейф и достать для неё оттуда подарок. Да простят меня мои соратники и те, у кого было конфисковано это кольцо, с очень серьёзным бриллиантом, но я его сегодня подарю своей девушке. Сдавать его в ломбард у меня всё равно рука не подымится, а пылиться в железном ящике такой красоте долго нельзя, завянет и помутнеет.

— Можно вас девушка отвлечь на минуту? — спросил я Веронику, раскладывающую на столе дешёвую бижутерию.

— Сейчас, подожди. Сам же потом запутаешься, кому чего отдавать.

— Да плевать! Кому чего достанется, то так и будет. Ты только тёте Зине ничего не готовь.

— Почему? Это же не справедливо, оставлять её без подарка. Пускай она и старая, но тоже женщина.

— Да ей эти шоколадки на один зуб, а заколку на такой, извиняюсь физиономии, как у неё, не видно будет. У меня для неё другой подарок имеется.

— Ни чего себе, а сказал, что просто поговорить выходил.

— Заканчивай, это совсем не то, про что ты думаешь. Брось всё и подойди на три секунды.

— Ну чего ещё?

— Хочу и тебя поздравить. Конечно праздник этот так, больше для проформы придумали. Поэтому будем считать, что я тебе его не на восьмое марта дарю, а просто от того, что мне захотелось тебе приятное сделать. Идёт?

— Я не против. А подарок то где?

— У меня. Руку дай.

Девушка протянула левую руку, недоверчиво поглядывая то на меня, то на то, что зажато в моём кулаке. А я тем временем, взял её тонкие пальцы, пытаясь определить, на какой именно подойдёт кольцо и почему то попытался одеть его на безымянный, а оно с ходу подошло, как по заказу.

Видел я конечно удивлённых людей в своей жизни, но с таким явлением, как сейчас, ещё ни разу не сталкивался.

— Это настоящее? — минуты через три спросила меня девушка, не переставая смотреть на свою руку.

— Нет конечно, где бы я тебе здесь такое настоящее нашёл. Китайская подделка, но скажи, выглядит же, как настоящее. Я вчера, перед тем как за тобой в тюрьму отправляться, зашёл в киоск и купил. Подумал, что без подарка идти, в такое место, не правильным будет. Но когда там всё закрутилось забыл про него, а сейчас вспомнил и видишь, как удачно.

— Не ври, там в киосках таких не продавали, я бы обязательно на него внимание обратила. Ты, наверное, в магазинчике у входа взял, где золотом торгуют?

— Не хватало мне ещё в Универмаге на золото тратится. Этот шедевр из моей личной коллекции, такие в магазинах не продают. Здесь бриллиант стоит, в двадцать два карата и золото девятьсот девяносто девятой пробы.

— Откуда оно у тебя? Врёшь про бриллиант? — глядя на меня удивлёнными глазами, спросила Ника.

— А я тебе что не рассказывал про то, как здесь клад Моргана нашёл, на второй день приезда?

— Нет.

— Вот же отмочил. Про всё рассказал, а самое главное пропустил. Я же баснословно богат, наверное, самый богатый, человек в здешнем мире. Ты думаешь тетя Зина просто так со мной на улицу выходила? А вот и нет. Она от кого то узнала, что к нам сюда кашмирская принцесса попала. Ну и сделал мне предложение, бросить свою кикимору, и отправиться на её поиски. Так и сказала, ты у нас как принц, тебе только титула не хватает, а так всё при тебе.

— Ну ты и гад, я же поверила?

— Да я ничего не соврал, так всё и есть на самом деле. Мне не веришь, пошли к Сутягину, его спросим. Он тебе всё подтвердит.

— Да он всё что угодно подтвердит, даже про то что у тебя мешок золота есть.

— Вот, кстати. Про золото, я тебе тоже ничего не рассказывал, интересная история у нас с Васькой на эту тему была.

— За-мол-чи! — прокричала девушка по слогам.

— Ну не хочешь, не надо. Тогда про золото в следующий раз расскажу.

— Я тебя сейчас точно прибью. Скажи правду, это настоящий бриллиант?

— Да чтоб я провалился на этом самом месте — ответил я, на всякий случай взявшись рукой за прибитую к стенке, книжную полку.

— И откуда он у тебя?

— Я же тебе только что рассказывал. Поскользнулся, упал…

— Нет, я не знаю, как с ним можно разговаривать — произнесла девушка, устало садясь на стул.

— Ладно, закончил. Бриллиант самый что ни на есть настоящий и золото тоже высшей пробы, но вот откуда оно у меня взялось, тебе лучше не знать.

— Почему?

— Потом расскажу, почему.

— После ужина?

— Можно и после ужина, а сейчас извини, концерт окончен. Скоро идти тётю Зину поздравлять, а у меня ещё ничего не готово. Про кольцо не сомневайся, здесь без дураков, всё правда. Можешь так подружкам и сказать, что тебе на восьмое марта бриллиант подарили. Ты бы меня, кстати, познакомила с ними по ближе, мало ли там о чём поговорить придётся, а я даже не знаю, как их зовут.

— Перебьёшься — коротко ответила девушка, продолжая любоваться подарком.

Ужин мало волновал женскую половину нашего посёлка. Такой вывод я сделал после того, как несколько раз спускался в низ и обнаруживал в вокзальном ресторане лишь одних мужиков, которые без конца интересовались друг у друга о том, почему сегодня им приходится есть и даже пить, в одиночестве. Всё встало на свои места после объявления Шестакова, которое совпала с началом прихода на ужин уже подготовившихся к предстоящему событию девушек. Захмелевшие от ста граммов мужчины, стали поздравлять появившихся женщин с не очень понятным праздником, приглашать их присесть рядом, некоторые уступали свои места, потому что свободных вскоре не осталось совсем. Но окончательно покидать пищеблок решались не многие, основная масса повеселевших парней так и толкалась у столов, пытаясь ещё раз выпить, естественно за здоровье прекрасных дам.

Проведя очередной тест на заполняемость, я понял, что для вручения подарка, нашему шеф повару, сейчас самое подходящее время. Быстро поднялся к себе и прямо с порога начал торопить Веронику.

— Собирайся быстрее, нам пора выходить.

— Я давно готова — тут же ответила девушка, — это ты всё не можешь ни как разобраться, проголодался или ещё нет.

Столик, где мы обычно сидим был занят, так же собственно говоря, как и все остальные. Пришлось стоять у входа и ждать, когда что то освободится. Но время ожидания к сожалению, затянулось, к нам уже успел присоединиться Сутягин, а ничего подходящего, в зале, мы так и не видели. Можно конечно было подойти к кому нибудь и попросить побыстрее освободить место, но очень не хотелось портить людям праздник. Тем более картина в ресторане была просто идиллическая. Где ещё такое увидишь, чтобы пятидесятилетние сыновья поздравляли с праздником своих шестнадцатилетних матерей, а двадцатилетние папаши галантно уступали место своим престарелым дочкам.

Принять у нас заказ, весело улыбавшаяся официантка, смогла лишь после того, как почти в самом центре зала, встала из за стола шумная компания моряков и присоединившихся к ним молодых девчонок. Стульев, за освободившимся столом, оказалась целых пять штук и этим сразу же воспользовалась Вероника, которой, наверное, уже не терпелось похвастаться подарком.

— Вы не против если я к нам девчонок из кухни позову? — спросила она нас.

— Не против. Только вон, с Васей сходи за ними. Иначе тебе тётя Зина так их позовёт. Тем более у него там тоже дело имеется — посоветовал я ей.

Сутягин с девушкой отправились на кухню, а я остался караулить места, желающих на которые, у входа, стояло не мало.

Событие здесь у нас сегодня намечается неординарное. Танцы конечно тоже дело не плохое, но именно в этот момент я думаю не о них, сейчас мои мысли заняты другим. Это я и моё поколение к таким вещам относимся спокойно, а те, кто был на войне или как тётя Зина пережил её ребёнком, знают цену наградам. Поэтому я решил вручить ей сегодня медаль, в ознаменовании женского дня. Думаю, человеку, круглосуточно сидящему на кухне приятно будет, когда таким образом оценят его труд. Тем более медалей у нас ещё никто не получал и люди даже понятия не имеют о том, что у меня есть такая возможность, наградить человека за какой нибудь подвиг. Сегодня за трудовой, а завтра, не дай бог конечно и за ратный. Медалей у меня, с разными надписями на них, достаточно. Сейчас буду вручать ту, на которой отлито «За отличие». Она как раз подходит для такого случая, ну не вручать же медаль «За храбрость», повару. Хотя в некоторых ресторанах можно и ею человека порадовать. Если он не боится кормить посетителей тем, извиняюсь, дерьмом что приготовил, то пожалуй он действительно храбрый и точно заслуживает такой награды.

Наши ходоки вернулись минут через десять и не одни. Сутягин и Вероника вели с собой весело смеющихся девчонок, ещё пару дней тому назад жизнь которых, висела на волоске.

— Добрый вечер — поздоровался я с ними, вставая.

— Здравствуйте — сказали мне в ответ девушки, садясь за столик.

— Давайте ещё раз познакомимся — предложил я им. — Лейтенант Дёмин. Командир этого поселения, если кто забыл.

— Лена, Жанна — представились девушки одновременно.

— Очень приятно — ответил я им, стараясь сразу же запомнить, кто есть кто.

В это время к столику подошла официантка, доставившая часть нашего заказа. По её удивлённому виду сразу можно было понять, чего она хочет пожелать своим коллегам по работе. Наверное, она это сделала бы прямо сейчас, но я вовремя остановил её своим вопросом.

— Не могли бы вы и на этих девушек ужин принести? — вежливо спросил я закипающую женщину.

— А мы уже ели — поспешили заверить нас в своей сытости новенькие, боясь посмотреть в глаза стоявшей рядом «подруге».

— Мы же не есть собираемся, а закусывать. Представляете, что с вами тётя Зина сделает, если на рабочем месте пьяными увидит? — настоял я на своём.

— Тогда несите — не совсем уверенно ответили девчонки.

А после ухода розовощёкой официантки, одна из них ещё добавила:

— Она и прибить может, если ей чего то не понравится.

Ну теперь я спокоен за их будущие, они попали в надёжные руки.

Мы успели выпить и закусить не по разу, пока у тети Зины появилась возможность, а может быть просто созрело желание, подойти ко мне.

— Звал, лейтенант? — спросила она меня, встав рядом со столиком, полностью игнорируя моих спутников.

— А, тётя Зина. Звал конечно — ответил я ей, не сразу заметив. — Рядом постой пару минут.

Я поднялся, держа в руках рюмку со спиртным. Потом вспомнил, что сейчас не время произносить тосты и поставил её обратно на стол.

— Товарищи! Попрошу минутку внимания! — произнёс я голосом Левитана, пытаясь добиться тишины в шумном ресторане.

Повторять ещё раз не пришлось, такие объявления у нас редкость.

— Дорогие товарищи! Сегодня мы впервые отмечаем здесь новый, почти для всех, праздник. День наших дорогих женщин. Которых я, ещё раз, хочу поздравить!

Бурные аплодисменты, прямо как в кино про родной колхоз, не дали мне больше произнести не слова. Пришлось стоять и ждать, когда овации смолкнут и только после этого снова продолжать поздравительную речь.

— В связи с этим знаменательным событием, командование нашего гарнизона приняло решение — продолжил я в духе социалистического реализма — наградить Ласточкину Зинаиду Васильевну медалью «За отличие», под номером один.

Я достал из кармана медаль, завёрнутую в красный бархат, взял её в руки и прикрепил к сильно вздымающейся, от нервного напряжения, величественной груди тёти Зины. Затем вручил ей удостоверение, как и положено с подписью, печатью, пускай и немецкой. После этого крепко пожал солидную руку награждённой и продолжил:

— Хочу от имени всех здесь присутствующих, поздравить товарища Ласточкину с наградой и пожелать ей дальнейших трудовых успехов.

По ресторану разлилось раскатистое ура вперемежку с аплодисментами, а смущённая таким вниманием к своей персоне, тётя Зина, крепко обняла меня и прямо на ухо сказала:

— Спасибо сынок.

И тут же развернулась, и быстро, на сколько это у неё получалось, зашагала на своё рабочее место.

— Ты хотя бы меня предупредил — возмутился Сутягин, смахивая скупую мужскую слезу, появившуюся то ли от переизбытка чувств, то ли от смеха, — конспиратор хренов. За это обязательно надо выпить и причём по полной. Девчонки подставляйте посуду!

После очередного возлияния, сержант принялся рассказывать сильно захмелевшим девочкам, про свои военные подвиги, а сидевшая рядом со мной Ника вдруг тихо спросила:

— И где ты только этому научился? Смотрю на тебя и верю, что ты самый настоящий лейтенант, из сорок первого года. Я таких в кино, про войну, видела.

— Не забывай, сколько я с ними рядом живу. Тут даже не захочешь, а всё рано таким, как они станешь.

— А мне вот интересно, среди них кого больше, хороших или плохих? — задала девушка мне очень простой вопрос, на который я ответил не раздумывая.

— Конечно хороших. Если честно, то плохих я на пальцах могу пересчитать и то они не из нашего района будут.

Давно я не видел одновременно такого количества танцующих людей. А так чтобы это происходило на улице, на ярко освещённой брусчатой площади прошлого века, то, наверное, вообще никогда не видел.

На всю округу, с небольшими перерывами, звучал голос Клавдии Шульженко. Её песни, правда в более позднем исполнении, пользовались у этого поколения молодых людей, огромным успехом. Человек отвечающий за установку пластинок, на диск проигрывателя, пытающийся поставить на него других исполнителей, только и слышит в свой адрес:

— Клаву давай!

И ему приходится убирать только что поставленного Кобзона или Лещенко и на над площадью снова зависает синий платочек или вальс устарел. У меня мурашки по спине бегают, от понимания того, кто сейчас рядом с нами танцует на самом деле. Это даже не мои родители, это мои бабушки и дедушки, и даже прадедушки, как такое со мной могло случится, и самое интересное почему?

— Тебе не страшно? — спросил я Веронику, пытаясь изображать подобие вальса.

— От чего?

— Ты кругом посмотри, им на самом деле по девяносто лет должно быть сейчас, а они рядом с нами танцуют, как дети.

— Не знаю, я про это не думала. Люди как люди, а сколько кому лет, мне всё равно.

Вот как, а почему тогда мне не всё равно, может стареть начал или выпил лишнего? Что то меня на сентиментальные мысли потянуло, надо с этим завязывать, с праздниками этими, расслабляют они как то.

— Я сегодня с девчонками ночевать буду, ты не против? — спросила меня Ника, когда в танцах образовался временный перерыв.

— Совсем нет — рассмеявшись, ответил я.

— А чего тут смешного?

— Нормально всё. Просто вспомнил, как последние два дня на полу спал, а ты сейчас спрашиваешь, не против ли я сегодня на диване поспать. Кто же от такого предложения откажется?

— А кто тебя заставлял спать на полу? Я много места не занимаю, а диван у тебя широкий.

— Не, ну это ни в какие ворота не лезет, сначала занимает моё спальное место, а потом мне же и вопросы задаёт.

— Смотри, я могу и передумать, снова на коврике спать придётся.

— Не надо! Повидайся с подружками, поговорите про жизнь, про нелёгкую судьбу, а я как нибудь сегодня один. Подумаешь немножко потоскую, это даже полезно.

Мы ушли, наверное, одними из первых, всё таки как не крути, а танцевальные ритмы старшего поколения, не могли произвести на нас того впечатления, которое оказали на своих современников. Поэтому, когда я довёл Веронику до её дома, то она была первой, кто вернулся с праздника, этим вечером. Без долгих прощаний, оставив девушку отдыхать и пошёл к себе. День выдался не простым и усталость даёт о себе знать, а сегодня мне ещё надо перекинуться парой слов с нашим разведчиком, только вот когда он вернётся и сколько придётся его ждать, неизвестно.

Васька заявился поздно. Я даже успел задремать сидя на диване, потому что когда услышал его вопрос, вздрогнул от неожиданности.

— У тебя выпить ничего не осталось?

— Там, внизу посмотри — ответил я и только потом подумал, что ему на сегодня, пожалуй, хватило бы, гробить своё здоровье.

— Тебе налить? — спросил сержант, доставая бутылку и рюмки.

— Не а, я и так еле сижу. А у нас ещё разговор имеется.

— Говори — сказал сержант, чокаясь в воздухе с невидимым собутыльником.

Дождался пока он опрокинет в себя тёмную жидкость, занюхает её рукавом, стиранной гимнастёрки и произнёс:

— С продуктами стало хреново.

— Где? — спросил разведчик осипшим, наверное, от выпитого, голосом.

— Везде! Думаешь нам одним их не поставляют? В Универмаге цены в три раза взлетели, причём абсолютно на всё.

— И чего? Нам то какая до них печаль?

— Хорош дурака врубать! Мы сами только рыбу ловим, а остальное где берём, забыл?

— Не ори, башка и так раскалывается.

— Пить меньше надо, здоровее будешь. Короче так, на утро собирай Шестакова, Иконникова и сам будь. Решать пора, где сеять пшеницу станем, самим теперь всё придётся выращивать.

— На сколько? — спросил так и не разобравшийся в возникшей проблеме, сержант.

— На сразу после завтрака — ответил я ему, еле сдерживаясь.

— Ладно приведу. А ты чего сегодня один? Твоя где?

— К тёще уехала! Захворала она у неё!

— Куда?

— Куда, куда? Домой конечно.

— Это, как это?

— Ой, ладно Вася. Давай вали уже. Спать хочу, не до смехуёчков мне сегодня.

Встал рано, позавтракал тоже, когда снова поднялся к себе, то все уже были на месте. Хитёр Сутягин, вчера больше прикидывался дураком, чем есть на самом деле.

Мужики, понимая, что надо быстро обозначить все необходимые вопросы и после этого заниматься непосредственно работой, не подкачали. Собрание началось ещё до восьми часов. Я быстренько обрисовал обстановку, относительно возникшего дефицита продуктов, в нашем не до конца ещё понятом мире и только перешёл к конкретному вопросу о том, где лучше готовить пашню под пшеницу, как входная дверь резко открылась и в неё влетела моя раскрасневшаяся секретарша. Застыв на долю секунды у самого входа, она тихо поздоровалась и заняла своё рабочее место, не обращая особого внимания на то, что происходит в кабинете.

— Чего то быстро вернулась? — спросил меня Сутягин.

Я не нашёлся, чего ему ответить и только показал крепкий, жилистый, по настоящему мужской кулак, который произвёл на него впечатление, так как он тут же поднял к верху руки и больше не произнёс не слова.

Вариантов для обсуждения было мало, а практически воплотить в жизнь можно, на мой взгляд, всего лишь один. Поэтому я его и предложил для детального рассмотрения, не смотря даже на то, что для выполнения его потребуется истратить приличное количество дефицитного горючего.

— Придётся Пётр Васильевич, тебе возвращаться на ваш хутор — обратился я к прапорщику Иконникову.

— А почему именно туда? — спросил он.

— Если найдёшь нормальное поле под пшеницу ближе, то можешь и не ездить так далеко.

— Искать надо, может и найду.

— А вспахать и посеять, успеешь? — снова задал я вопрос служаке.

— Тогда не буду искать, поедем сразу к себе.

Предложений, где можно начинать пахать, выслушал я не мало. Но ни одно поле, имеющееся на примете у моих товарищей, не подходит нам по размеру, а бегать от одного участка до другого, по пять километров, я не согласился. Это же сколько народа надо будет задействовать, при охране этих участков, чтобы сохранить на них урожай в неприкосновенности. В конце концов остановились на моём предложении и решили, что надо ехать туда, где жили до этого наши люди из двадцатых годов.

— Вася ты свободен, можешь заниматься со своими бойцами. А вы — сказал я Шестакову и Иконникову, — прямо сейчас определяйтесь сколько людей отправлять будем и какое количество продуктов им необходимо. Под их перевозку я дам одну машину, которая на хуторе и останется.

— А с лошадьми как же? — спросил прапорщик.

— Бери сколько надо, они своим ходом пойдут. Пишите давайте заявку, а я сейчас подойду.

Зачем мне над ними сидеть, взрослые дядьки, сами должны определить, чего пригодится на новом, старом месте и кого следует туда отправлять. Десять раз довозить то, что кто то забудет прихватить с собой, я не собираюсь, поэтому чтобы не тыкали потом на меня пальцем, как на стрелочника, пускай обо всём сами заботятся.

— Ты чего такая? — спросил я Веронику, подойдя к ней.

— Ничего. Потом расскажу, у тебя люди, неудобно.

Ну что же не хочет говорить при посторонних, значит имеется на то причина. Вернулся к серьёзным мужчинам и очень даже вовремя, что то они на повышенных тонах пытаются свести концы с концами.

— Чего тут у вас? Вы ещё морды друг другу набейте и совсем здорово будет.

— Я товарищ командир считаю, что ему больше баб с собой везти надо, а он их совсем брать не хочет.

— Это почему же Пётр Васильевич? У нас после семнадцатого года равноправие полов объявлено.

— Хотя бы ты, ваше благородие, мне на мозоль не наступал! Ну какое к едрене матери равноправие, всем же понятно баба не человек, какой с неё толк — возмутился прапорщик.

— Ну кое в чём с тобой, пожалуй, соглашусь — сказал я, поглядывая на сидевшую в дальнем углу девушку.

— Во видал — обратился Иконников к Шестакову — даже командир со мной согласен, а ты. Эх паря, не ожидал от тебя.

— Ты Пётр Васильевич меня до конца дослушай, а потом возмущайся. Я понимаю, что с мужиком оно за всегда проще. Хоть в разведку с ним идти, хоть поле пахать, но где столько мужиков набрать, чтобы на все дела их хватило. Вот ты мне скажи, если ты одних мужиков возьмёшь, а на нас завтра немец попрёт, я с кем против него воевать пойду или может предложишь женский взвод организовать и его вперёд себя пустить.

Вот то то и сказать нечего. А женщины, если с ними нормально побеседовать, тебе горы свернут, как сказал товарищ Ленин. Так ведь, старшина?

— Так точно, товарищ лейтенант!

— Ну вас! Антихриста только этого не приплетайте. Мне хватило, что ты немцем меня пристыдил, ваш бродь. Согласен, давай половину баб, только по здоровше, да по смекалистее.

— Пишите сами. Вам же виднее кого брать и отдавать, только долго с этим не возитесь. Нам ещё с продуктами надо разобраться, подвозить их часто не получится.

— А ты мне с собой штуки три коровёнки дай, да овечек с козами, вот нам остального на дольше и хватит — предложил мне Иконников.

— Дело говоришь, пиши их в список первым номером. Я согласен.

Терпел я всё это ещё минут сорок, а потом не выдержал, сколько же можно, они уже весь списочный состав нашего посёлка по второму кругу перебирают. Пора прекращать этот базар.

— На меня оба посмотрите! Не забыли, что вам надо было сделать? А чем мы тут занимаемся, вам надо выбрать десять мужиков и десять женщин. Итого двадцать два человека должно быть в списке, включая тебя Пётр Васильевич и шофёра автомобиля. Согласен с такой цифрой?

— С цифрой согласен.

— Тогда свободны. Идите и там — махнул я рукой в сторону коридора — решайте кто вам подходит, а кто нет. По продуктам я сам всё посчитаю и напишу. Всё, выезд послезавтра! Вперёд и с песней!

Спорщики вышли, продолжая о чём то горячо рассуждать, а я встал из-за стола и подошёл к Веронике, у неё терпение тоже начинало лопаться.

— Ну теперь ты рассказывай, чего у тебя случилось?

Она подняла опущенную голову и уставилась на меня мокрыми глазами. Вот только сейчас мне этих соплей и не хватает, для полного счастья.

— Представляешь эти дуры мне вчера сказали, что я вовремя с тобой переспала и поэтому сейчас сижу на таком тёплом месте. А они пошли со своими мудаками и теперь на кухне за всеми посуду моют.

— И что?

— Ничего! Обидно.

— Не пойму я что то? Тебе от чего обидно, что ты не переспала со мной? Так это дело поправимое, можем прямо сейчас всё наверстать, если конечно ты не против.

— Ну хватит уже. Я же к ним, как к родным, а они. Вчера просили меня замолвить и за них словечко. Говорят, что они тоже на всё согласны. Представляешь прямо так и сказали. Мы же с Жанкой в одной комнате полгода прожили, а она мне такое предлагает.

— И чего, ты отказалась?

— Конечно! Так и сказала, что они дуры, и им самое место на грязной кухне.

— Ну и правильно. Хотя, могла сначала со мной посоветоваться, предложение то было интересное. Три секретаря это даже совсем не плохо. Со временем конечно у меня иногда напряг бывает, поэтому каждой уделять должного внимания, не всегда получалось бы, но можно график установить.

— Тебе весело, а мне не очень. Они сейчас про меня такие сплетни распускать начнут, что не только мне стыдно будет, но и тебе.

— А мне то почему?

— Потом узнаешь.

— Да мне по этому поводу, как то фиолетово! Я долго терпеть такое не стану, возьму да расстреляю к едрене матери!

— Тебе просто, взял да расстрелял, а мне что делать? Подожди, как расстреляешь?

— Пульками, из пистолета.

— Смешно — не выдержала девушка и начала заливаться горькими слезами.

Как же мне спокойно оказывается жилось без всех этих женских заморочек, а я не понимал этого, всё сокрушался, что к нам попадают одни замухрышки. Из целого вагона молодых девчонок, посмотреть толком не на кого было. И вот теперь после того, как прибыла красавица, что на много легче стало? Пока я что то не очень замечаю чтобы мне с ней очень просто было. Хотя, как не крути, нравится мне она, до умопомрачения и я за неё кого хочешь порву. Но вот, как в данном конкретном случае поступить, не могу сообразить. Это же не с мужиками разбираться, здесь мордобоем вопрос не закроешь.

— Ну ка прекрати! Нашла на что обижаться. Пошли со мной, я тебе сейчас такой аргумент выдам, что они свой рот на всегда закроют — сказал я ей в порыве гнева.

Взял девушку за руку, вытащил из-за стола и поволок, это хнычущее создание, к тому месту, где у меня стоит сейф.

— Стой тут.

Открыл нижнее отделение, достал из дальнего угла мешок с драгоценностями, прямо там же высыпал из него часть наружу, взял первое же попавшееся под руку обручальное кольцо и резко встав, сказал:

— Держи, одень его на палец и пусть эти заразы сдохнут от зависти.

— Ты мне что предложение делаешь? — сквозь слёзы спросила девушка.

— Ну да! Можно и так сказать! — ответил я, ещё не до конца понимая, чего сделал в порыве бешенства.

— Я согласна — ответила Вероника, одновременно вытирая слёзы и одевая кольцо на палец. — Странно, как раз подошло.

Меня прошиб холодный пот, это чего я наделал? Вот так взял с разбега и женился, а где же долгие бессонные ночи, полные дум и размышлений, где взвешивание всех за и против! И почему с друзьями не посоветовался, а стоит ли это вообще делать?

— Ты подожди — проговорил я, заикаясь.

— Что? — спросила Ника, посмотрев на меня заплаканными глазами, большого ребёнка. У которого пытаются забрать только что подаренную игрушку.

И тут я понял, это конец. Обратно уже ничего не отыграешь, что бы я сейчас не говорил, как бы не предлагал подождать, проверить свои чувства временем и не молол бы ещё разную белиберду, ничего не поможет. Даже пускай мне не успели выписать свидетельство о браке и поставить клеймо, в паспорте, от этого ничего не изменится. Раньше надо было думать, чего говоришь, а теперь всё, отгулялся!

— Ты это. В морскую воду его, что ли, опусти сначала. Я же не знаю, кто его до этого носил.

— А откуда оно у тебя?

— Да говорил же вчера, склад нашёл. Тьфу ты, запутался совсем, клад я имею ввиду.

— А ещё чего то в нём было? — окончательно перестав плакать, спросила девушка.

— Было — ответил я, вздыхая и устало садясь на стул — там внизу посмотри, если интересно.

Ё моё, как же так, ещё пять минут назад я был абсолютно свободным человеком, а сейчас всё, прежде чем сходить с Васькой на рыбалку мне что же, надо будет посоветоваться с супругой? Хотя, чего это я так драматизирую, всё же в моих руках, надо прямо сейчас показать, кто в доме хозяин и как я себе представляю наше дальнейшее совместное сосуществование.

— Так, давай заканчивай, с разной ерундой! У нас ещё работы навалом, а ты тут устроила просмотр драгоценностей, прямо у меня на столе.

— Ты что, с ума сошёл? Заставишь меня работать в день моего бракосочетания? Ну ты и подлец.

Я заскрипел зубами и еле сдержался, чтобы не выматериться, и не наорать на эту много чего возомнившую о себе девчонку.

— Ладно не злись, я пошутила — сказала она, как ни в чём не бывало. — Только давай сразу договоримся. Если то, что ты сейчас сделал, было абсолютно серьёзным, а не очередной твоей плоской шуточкой, то и веди себя соответственно. Я не прошу тебя предоставить мне три дня, на свадьбу, за счёт работодателя, хотя могла бы. И закатывать громадное застолье в местном ресторане, тоже, пожалуй, ни к чему, но просто посидеть, хотя бы здесь, с самыми близкими можно. Меня всё таки не каждый день замуж зовут.

— Ладно. До вечера времени ещё много, разберёмся — ответил я, успокоившись и не понятно, чему улыбаясь.

— Саш, а можно я себе серёжки вот эти возьму, мои там, в гостинице, остались — спросила меня невеста, как то совсем по домашнему.

Ну разве нормальный мужик сможет отказать своей девушке, в таком пустяке, да ещё в такой знаменательный день.

— Возьми конечно, всё равно без дела лежат.

Круто. Именно круто, изменилась моя жизнь буквально за какие то пол часа. И что это было, за ранее спланированная операция со стороны более хитрой подруги или очередная акция, наших невидимых кураторов. Не мог же я сам, всё это, себе устроить.

На склад мы пошли вдвоём. Я вместе с Солодовым и его женой, прямо здесь же рассчитывал, а затем сразу же взвешивал и откладывал в сторону, для дальнейшей погрузки крупы, муку и сахар. Которые потом заберут те, кто поедет на нашу целину. У Вероники было своё задание, она проверяла гарантийные сроки на всех продуктах, которые хранятся исключительно на моём складе. Хотя доходчиво объяснить ей, как надо это делать, у меня не получилось. А как это можно было сделать, когда рядом стоят банки с разницей, в годах выпуска, в пятьдесят лет. Решили так, Ника проверяет коробки и, если находит там бомбаж, зовёт меня.

За работой я даже успел забыть о том событии, которое произошло утром, но мне о нём напомнили.

— Ты что решил по поводу вечера? — спросила меня девушка, перейдя на общую сторону пакгауза.

— А чего я должен был решить?

— Будем кого то собирать или ты хочешь это событие вдвоём отметить?

Не рассосалось, а я думал, что может как нибудь ситуация сама собой сойдёт на нет.

— Ну давай пригласим пару человек — не очень довольным тоном, сказал я.

— Тогда мне нужны продукты, возможность попасть на кухню и после обеда я всё приготовлю.

— В смысле приготовлю?

— А ты что предлагаешь открыть две банки тушёнки, налить всем по стакану спирта и всё?

— Ну почему сразу тушёнка и спирт? Можно ещё что нибудь взять, но готовить, мне кажется это лишнее, тем более соберёмся после ужина, голодных не будет. Нам и надо то, всего пол часика посидеть.

Ответа я не дождался, Вероника стояла в двух шагах и скрестив руки на груди, зло поглядывала на меня. Сейчас то ей чего не нравится. Вроде моё предложение вполне соответствует нашему спартанскому образу жизни.

— Ты чего молчишь? Если не нравиться так и скажи, хочу то то и то то, а смотреть на меня так бесполезно, я гипнозу не поддаюсь.

— Я хочу, чтобы сегодня был праздник, ты это понять можешь? — зло спросила меня девушка.

— Так бы сразу и сказала. Пошли. Сейчас всё организуем, склад только закрой.

Оставив девушку на улице, зашёл в помещение кухни. Громогласный голос тёти Зины доносился со всех сторон, поэтому прошло какое то время прежде чем смог разобраться, где она находится на самом деле.

— Зинаида Васильевна, можно вас? — обратился я к женщине, грозно раздающей команды.

— Тебе ещё чего? Видишь у нас запарка, на улице подожди, выйду сейчас — не обращая внимания на звания и заслуги, отчитала меня старшая повариха.

Пришлось удалиться, разговаривать с ней, когда она всех у себя строит, бесполезно. Не посмотрит на то, что я здесь главный, может и мне половником заехать.

— Сейчас, подожди немножко, — обняв девушку за талию, сказал я — Зинаида порядок наведёт и выйдет.

— Ты её тоже хочешь пригласить?

— А почему бы и нет, баба она компанейская. Правда становиться такой после второй бутылки, но для того, чтобы организовать сегодня незабываемый праздник, ничего не жалко.

Как не странно, но эти двадцать минут, которые мы провели в ожидании, всё расставили по своим местам. До меня наконец то дошло, что произошло в моей жизни. Я нашёл ту девушку, которую мечтал встретить всю свою взрослую жизнь. И вот она снизошла до того, что согласилась стать женой такого балбеса как я. А я что вытворяю, строю из себя не понятно кого и всё делаю для того, чтобы свою же мечту превратить в посмешище. Пора заканчивать относится к своей удаче, как к чему то чужеродному и навязанному, какими то потусторонними силами. Если выпал тебе фарт найти свою вторую половину, то пользуйся им. Но не забывай, что и её надо так же беречь, лелеять и холить, как и себя любимого.

Это были самые главные, двадцать минут без слов, в моей жизни и слава богу, что они случились, и совсем не важно в каком именно мире.

— Ну чего приходил, ты же знаешь, меня перед завтраком, обедом и ужином, лучше не беспокоить? — спросила тётя Зина, появившись на свежем воздухе.

— Знаю Зинаида Васильевна — усмехнулся я, — но случай особый и времени мало, чтобы с ним разобраться. Дело у меня к тебе, чрезвычайной важности.

— Так уж и чрезвычайной?

— Не сомневайтесь, так и есть. Так сложилось, что я этой девушке, сегодня, предложение сделал, руки и сердца, а она возьми, да прими его. И что то мне подумалось, Зинаида Васильевна, что не отметить такое событие, будет не правильно.

— А не врёшь? Ни в жисть не поверю, чтобы такая красавица, да за такого обормота, согласилась замуж выйти?

— Не врёт он тётя Зина, согласилась — подтвердила мои слова, счастливая Вероника.

— Раз не врёт, тогда без крепкой пьянки, такое дело, оставлять нельзя. На моей памяти вы первые, кто решил всё, как полагается сделать. Или я не права, лейтенант?

— Права. Но ты же сама понимаешь, мне нельзя по другому. А если честно, по другому я и сам не хочу.

— Это верно, нельзя. Не зря же народ говорит, что рыба с головы портится начинает, а как ни крути, ты власть здешняя. Народ на тебя глядеть будет, как ты будешь делать, так и им захочется.

— Верные слова говоришь тётя Зина и я бы с тобой ещё об этом поговорил, с удовольствием, но давай ближе к делу перейдём, а то у тебя скоро народ повалит и у нас дела имеются. Надо сегодня, после ужина, застолье организовать. А как его организуешь без шеф повара? Верно, ни как. Поэтому ты подумай, что для этого необходимо, а я постараюсь тебя всем обеспечить. Только само собой в разумных пределах, сама знаешь, где живём.

— Ну во первых, ты мне список приглашённых предоставь, чтобы я на них ужин не готовила. С этим у меня сейчас строго, по твоей просьбе, между прочим. Она человек теперь свой, при ней можно, так что ты на меня так не зыркай. А ещё чего же? Веди на склад и грузчика в помощники давай, а за остальное не волнуйся, мы сами всё сделаем.

— Всего то. Ну тогда говори, когда за тобой приходить? — спросил я, что то прикидывающую в уме женщину.

— Так, как обед начнём, можешь и зайти. Дальше тут без меня управятся.

— Договорились. Тогда я сразу после обеда и зайду.

— Ты мне сейчас хотя бы скажи, сколько народу планируешь привести?

— Человек двадцать пять, может тридцать и сразу предупреждаю, без тебя начинать не будем. Если есть кого пригласить и его ждём.

— Подумаю, вести или нет, а то ещё загордится — сказала на последок тётя Зина и ушла к себе.

Теперь осталось, самое сложное определиться с тем, кого пригласить. Кто может прийти со стороны невесты я примерно догадываюсь, но так же понимаю, что их то как раз она приглашать и не собирается. Похоже на то, что разрыв отношений у бывших подруг состоялся и скорее всего на всегда. А вот кто будет с моей стороны, это вопрос особый и требует очень внимательной проработки. Никого нельзя пропустить, можно же очень просто обидеть человека, своим невниманием, а мне этого делать никак нельзя. Нет среди моих друзей и хороших знакомых, людей, на кого я могу обижаться, ну вот не появилось таких, за всё время моего пребывания здесь.

Глава 4

Паровозный гудок, раздающийся можно сказать под самым ухом каждый день, ровно в шесть утра, разбудить меня не смог. Потому что проснулся я от того, что зазвенел будильник, а это означало только одно, уже семь часов. Добраться до подоконника, где у него законное место, у меня наверняка бы не получилось. Поэтому я стойко дождался, когда он закончит свою утреннюю песню, повернулся на другой бок, обнял, даже не пошевелившуюся во время его скандальных завываний, Веронику и попытался снова заснуть. Сон не приходил, встать я не в состоянии, но и спать ещё, почему то тоже не получается.

В голове мелькают картинки вчерашнего застолья или попросту говоря коллективной попойки, это уже кому как нравится. Пробегают особо яркие моменты случившегося, этим же поздним вечером и ночью, в этой комнате, на этом самом диване и почему то план работы на сегодняшний день, который я старательно составлял перед прошедшим торжеством. Из всего этого широкоформатного, цветного кино, мне больше всего понравились сцены, произошедшие именно здесь, непосредственно со мной и при участии ещё одной, невероятно талантливой, и очень любимой мной, артистки. Я даже невольно чему то улыбнулся, наверное вспомнилось, с какой самоотверженностью мы работали над этими, уже отснятыми, эпизодами. Да, после таких воспоминаний, уже точно не усну.

В чувство пришёл только после того, как вылил на голову не меньше ведра холодной воды. Подставил её под кран и не убирал до тех пор, пока с трудом открывшиеся глаза не проморгались, и не стали отчётливо различать находящиеся рядом предметы. Пройдясь по щетине остатками роскоши, с плавающими лезвиями, привёл помятую физиономию в надлежащий вид. Затем ещё несколько минут поливал её водой, пытаясь разгладить вмятины и неровности, и лишь после этого вернулся к себе. У нас всё без изменений, кроме меня, больше желающих просыпаться не нашлось. Ну что же пускай спит, будем считать, что Ника всё таки получила сегодня выходной, но только один, хотя намекала на три.

В ресторане обнаружил почти всех, кто вчера вместе с нами, допоздна здесь же и зажигал. Выглядели они не на много лучше, чем я, поэтому мой вид, у здоровавшихся со мной людей, не вызывал удивления. А уже сидевший за столом Сутягин, так вообще на моё состояние не обратил никакого внимания, он только сильно удивился моему раннему приходу.

— Думал не увижу тебя сегодня, а ты погляди ка, какой молодец. Встал, как обычно и смотришься бодрячком. Даже не скажешь, что после первой брачной ночи. А может ты сегодня снова на коврике валялся?

— Всё тебе расскажи. Интересуешься то почему? Ни как сам подумываешь, пойти по стопам командира?

— Чур меня. Не нашлась ещё та, которая способна охомутать сержанта Сутягина. Так что не дождётесь, товарищ лейтенант.

— Ну ну, зарекалась бабка, самогон гнать. Ладно, не желаешь создавать ячейку общества, не надо, тогда давай о работе поговорим. Завтра у нас двадцать человек отсюда уезжают. Они освободят пару домиков, можете забрать их себе. Хватит нашей разведке на втором этаже маяться.

— Вот это правильное решение. Чуть что случиться, так кто в первых рядах, разведка, а как удобства предоставлять, так в последнюю очередь. За это спасибо командир, мужики действительно чуть ли не посменно спать ложатся, давно надо было их переселить.

После завтрака, забрал водителя, которого ещё вчера предупредил о дальней командировке и вместе с ним отправился на автомобильную стоянку. Потом поедем к рыбзаводу, начнём грузить солёную рыбу, для тех, кто завтра уезжает на сельхоз работы. По моим расчётам двенадцати бочек им должно хватить минимум на пару месяцев, а потом, в любом случае, кто нибудь к ним поедет и прихватит ещё продуктов, в том числе и рыбу. Конечно, каждый день употреблять эту радость в течении такого большого промежутка времени не все смогут, но лучше ничего придумать всё равно не удастся. Ни копчёная, не тем более свежая рыба долго храниться не в состоянии, без холодильника, а солёная в подполье деревенского дома, где температура и в жару вполне приемлемая, простоит. Поэтому я считаю, пусть хотя бы такой еды будет у наших людей вдоволь, чем совсем никакой, в случае непредвиденных обстоятельств. До сбора урожая, который им между прочим ещё только предстоит посеять, надо ждать месяца четыре, не меньше, а за это время в этих краях всякое случиться может.

На приведение машины в рабочее состояние и погрузку рыбы ушло что то около двух часов, поэтому мы ещё до обеда успели загрузить транспорт всем, что было вчера отложено в пакгаузе. Теперь осталось закинуть в кузов два плуга и всё, можно считать, что машина к отъезду готова. Завтра сажаем людей и отправляем их на освоение нашего нового хлебного поля.

Перед обедом заглянул домой, надо замок на дверях сменить, одного ключа нам теперь недостаточно. Взял на складе примерно такой же, что и сейчас стоит, чтобы меньше возиться с установкой. Думал, что за пять минут удастся сменить это не хитрое устройство, но не тут то было, только открыл двери, как меня сразу же предупредили:

— Ещё пол часа можешь гулять. Пока не домою полы в этом свинарнике, тебе здесь делать нечего.

Ну вот дождался, началось. Даже представить себе боюсь, что дальше будет, если на второй день со мной такое вытворяют. Пришлось положить принесённое железо прямо на пол, у дверей и снова идти работать, не стоять же в коридоре, как всеобщее посмешище. Пошёл к Шестакову, он мне так до сих пор список переселенцев и не показал, благо его дом стоит не далеко от вокзала, как раз за пол часа и управлюсь. Но старшины дома не оказалось, поэтому плюнув на всё я пошёл на обед и успешно провёл его в одиночестве, а затем сев на телегу, везущую обед рабочим, поехал на восточную вышку.

В перерывах между ударным трудом, успел и список посмотреть, и сделать в нём одну замену, предварительно согласовав её со всеми заинтересованными лицами, и даже узнать какое количество лошадей, телег и других животных собираются увезти с собой наши переселенцы. Так за работой трудовой день и подошёл к концу, от утреннего недомогания в моём крепком и вечно цветущем, молодом организме к ужину даже и следа не осталось. Правильно говорят, работать больше надо, здоровее будешь. Домой добрался лишь тогда, когда нормальные люди уже приступили к вечерней трапезе, пришлось заехать к старшине, где на скорую руку помылся в только что затопленной бане. Не мог же я в таком виде предстать перед не видевшей меня целый день, молодой девушкой, которая только здесь узнала, как выглядят мужчины после десяти часов почти беспрерывных физических упражнений.

— Ты куда потерялся? Обиделся что ли? Не смог пол часика подождать, мне же совсем чуть чуть оставалось — встретила меня дома, как будто извиняясь, Вероника.

Смешно, на что тут можно обижаться, кругом всё блестит, как у кота эти, глаза кажется. В общем порядок такой, какой был во время моего первого посещения этого места, а там надо думать уборщица, ежедневно его поддерживала и неоднократно устраивала генеральную уборку. Не то что я, за это время только раз пыль с потолка веником стряхнул и всё.

— Ну ты скажешь тоже, обиделся. Во первых я никогда не на что не обижаюсь, нет у меня такой дурной привычки. А во вторых, кто бы мог обидеться, когда такую красоту увидел — только это и смог сказать я, озираясь по сторонам.

— Тебе нравиться?

— Ещё спрашиваешь. Кому не понравиться, когда кругом чисто и всё на своих местах стоит, и лежит.

— А я думала, что ты равнодушен к чистоте и порядку.

— Смеёшься, что ли? Да я в этом вопросе можно сказать ортодокс, только заниматься им некогда было. Да и смысла не видел, всё равно вечером пришёл бы Сутягин и всё тут изгадил. Он без того чтобы где нибудь не напакостить жить не может — решил я перевести стрелки на приятеля, за прошлый бардак в помещении.

— Пускай теперь только попробует — угрожающе сказала Вероника, как то недобро поглядывая на входные двери.

Сержант не успел зайти к нам, чтобы на себе испытать, всю ненависть Ники к беспорядку. Его мы встретили уже в коридоре, а так интересно было бы посмотреть кто кого быстрее построит. Хотя если быть до конца честным, то результат мне уже известен, но ради приличия, один шанс я пока разведчику оставляю. Удача часто бывает на его стороне, даже в самых, казалось бы, проигрышных ситуациях.

— Что так долго с ужином тяните или перешли на домашнее питание? — спросил он нас.

— Пока нет, но подумываем — ответила ему Вероника.

— Вот даже как? Интересно, каким же это образом собираетесь этот вопрос уладить?

— Очень просто, всё будем из ресторана прямо на дом заказывать — не моргнув глазом, соврала девушка.

— Да. Проявилось таки, твоё буржуйское воспитание — вздохнув сказал старый разведчик.

— Чья бы корова мычала — поставил я его на место, — тоже мне пролетарий выискался, сам уже давно перекрасился.

Закончив с ужином, пошли на верх так же, как и спускались, втроём. Сутягин без приглашения, как обычно, попытался пройти ко мне, но путь ему, прямо у дверей, преградила красивая женская ножка, в камуфляже.

— У нас сегодня не приёмный день — тоном, не терпящим возражений, проговорила Вероника.

— Командир, это ещё что за фокусы? — задал мне вопрос сержант, пытаясь заручиться поддержкой.

— Вот когда найдёшь себе такую, узнаешь. Стой здесь, я всё равно замок сейчас менять буду, заодно и поможешь.

— Так ты уже и замок меняешь? Всё делаешь, чтобы старого друга не пускать даже на порог.

— Не ной, двери лучше подержи.

Сержанта в дом так и не пустили, не смотря даже на моё ходатайство, и его обещание прямо у порога снять грязные сапоги. Сказано было, что сегодня у хозяев другие планы на вечер и если есть желание, записывайтесь на завтра. Пришлось ему идти к себе, в соседнюю дверь, после того, как установили замок в моей. Мы же, закончив со всеми процедурами, положенными перед сном, решили посмотреть один из каких то забугорных фильмов, из моей бесценной коллекции. Выход, которого на экраны Вероника не застала, по причине своего переноса в эти места.

— Слушай, так и не пойму, что же это получается, если я сюда попала из тринадцатого года, то ты ещё два года там без меня жил? А как же тогда так вышло, что здесь раньше оказался?

— Спроси чего нибудь полегче, я над этим уже думал. Логичного ответа, на этот, казалось бы, простой вопрос, у меня нет.

— Странно всё это. Получается так, что у кого то есть машина времени или что то ещё в этом роде и он чего хочет, то и вытворяет.

— Тут много странностей, я их столько видел и на себе испытал, что лучше по этому поводу не заморачиваться. В этом месте выжить бы как нибудь, а чего и почему, потом разбираться будем, если желание останется.

Я выбрал диск и уже пытался поставить его, но был остановлен.

— Да подожди ты с этим кино, успеем ещё его посмотреть. Расскажи мне лучше о себе, я же ничего не знаю про тебя, хотя уже даже замуж успела выскочить.

— Ника, я сегодня не в том настроении, чтобы вести повествование о своей не лёгкой жизни. Если тебя что то конкретно интересует, задавай вопросы. Мне так проще будет отвечать.

— Давай начнём с дня рождения, где, когда, кто твои родители?

— Записывать будешь?

— Запомню, умник.

— Ну значит так, родился я в одна тысяча семнадцатом году, аккурат после февральского переворота, в заводском поселке, городского типа. Родители мои, всю свою сознательную жизнь горбатились. Сначала на помещика, а потом на кровопийцу Путилова, на его же заводишке.

— Вот же обормот — легонько ударив меня ладошкой по плечу, возмутилась девушка — я ещё слушаю так внимательно и понять не могу, после какого это февральского переворота.

— А чего тебе не нравиться?

— Всё нравиться, только когда ты дурака не валяешь.

— Я ничего не валяю, просто подумал ты моей легендой интересуешься, так сказать, как разведчик разведчику помочь хочешь, указав на пробелы. А тебе оказывается анкетные данные нужны. Ну слушай тогда, могу и про них рассказать. Значит родился я в большом и красивом городе, но к сожалению, прожил в нём не долго, а случилось это знаменательное событие…

— Всё как у всех — подвела итог моим ответам Вероника, — но вот там мы с тобой наверняка бы не встретились. Нет у нас точек пересечения, абсолютно не одной. Не специально ли нас сюда забросили, чтобы хотя бы здесь смогли друг друга найти?

— А что вполне возможно. Только вот мне не понятно, почему же они надо мной сначала так поиздевались, прежде чем тебя сюда перенесли?

— Это для того чтобы ты оценил, какой тебе подарок сделали.

— Точно, ты права, здесь без вариантов. Я сам бы до такого никогда бы не догадался.

Вероника ничего не ответила, она сидела молча и смотрела в одну точку, может дом вспомнила, тяжело ей здесь.

— Теперь ты меня спроси о чём нибудь, если хочешь конечно?

— А какой у тебя размер…?

Договорить я не успел, мне прилетела неожиданная и незаслуженная оплеуха.

— Ну ты и подлец!

— Ты чего? Я только хотел узнать какой у тебя размер кроссовок, тут их быстро затаскаешь, собирался чего нибудь по крепче подобрать. Ну и про день рождения конечно тоже, только спросить не успел.

— Не врёшь?

— А про что я мог ещё спрашивать?

— Ну прости, прости! Дура я, подумала, что ты, в общем не важно, что я подумала. А размер у меня тридцать восьмой, день рождения зимой был, в декабре, второго.

— Значит восемнадцать тебе уже давно стукнуло, и ты уже совсем взрослая?

— Конечно, по мне не видно, что ли?

Спросил ещё про какие то незначительные вещи, так ради того чтобы что то спросить, ну какая мне сейчас разница, что у неё там было в школе по русскому языку, да абсолютно ни какой. И что она получила, к примеру, на вступительных экзаменах мне тоже до лампочки, и как первую сессию сдала, вроде тоже не очень интересно, а вот как в такой компании попала на море, в середине учебного года, пожалуй, поинтересуюсь.

— Я вот не пойму, как ты в Сочи с подружками и этим двумя, папенькиными сынками, попала. Каникулы вроде бы давно закончились, а вы всё гуляете?

— Это чисто случайно произошло. Валера предложил Жанке поехать, а она без меня не захотела. Ему всё равно было сколько человек везти, четверых или пятерых, отец денег на день рождения столько отвалил, что он мог пол курса вывезти и всё равно бы ещё осталось. Я подумала, а почему бы не съездить, раз приглашают, тем более в Сочи не была, вот и согласилась.

Кино мы так и не посмотрели, не сложилось как то, но я об этом совсем не жалею. Про какое кино можно думать, когда рядом такая девушка, с которой и поговорить по душам можно, и просто рядом посидеть в радость. Только вот долго, просто сидеть, у нас не получилось, да и не одни мы такие, наверное, на второй день, после свадьбы. Пожалуй, права она, по поводу того, что её мне в качестве подарка сюда отправили и хочется надеяться, что здесь всё так же, как и везде, подарки обратно не забирают.

На этот раз гудок мы услышали оба, встать сразу конечно не получилось, но к семи часам были на ногах. Мне сегодня опаздывать никак нельзя, провожаю обоз, а Ника не захотела оставаться одна, хотя теперь у неё имеется свой ключ и можно уходить, и приходить, когда вздумается.

Похоже на то, что денёк сегодня жаркий намечается, совсем же рано ещё, а на улице самая настоящая летняя погода, градусов двадцать не меньше, а что будет, когда солнце подымится, как следует. Повезло тем, кому придётся сегодняшний день провести в пути, на небе не облачка, тепло, поедут, можно сказать, с комфортом, даже несмотря на то, что некоторым доведётся трястись на открытых телегах.

Сбор, тех кто собрался в дорогу, проходит на центральной площади, не потому что событие неординарное, а от того, что собрать такое количество транспорта, людей и животных попросту больше не где. Поэтому нам стоило только спуститься вниз, и мы оказались в гуще событий. Провожающих не мало, кто провожает друзей и знакомых, старых и новых, кто то просит посмотреть в каком состоянии оставленная хата. Увидел и того, кто просто умоляет по возвращении привезти горсть земли, из родной деревеньки, не понимая того, что родная земля скорее всего осталась очень далеко. Создаётся такое впечатление, что отъезжающих на много больше, чем на самом деле, шумно кругом и излишне суетливо.

Иконников будет добираться к старому месту жительства на телеге, вместе с теми, у кого эта дорога займёт что то около недели. Он решил не оставлять без присмотра лошадей и скот, который будет топать рядом на привязи. Там, куда едут все эти люди, без них делать не чего. Без одних работа с места не сдвинется, без других эту работу делать не захочешь.

— Ну как настроение? — спросил я старого солдата, вместо приветствия.

— Хорошее, вашь бродь — по привычке ответил прапорщик — не на войну же едем, а на доброе дело, хлеб ростить.

— Это верно, хлеб и картошку. Про неё не забыл?

— Как можно, не сомневайся. Всё найдём и посадим.

Я рассказал ему про ту картошку, что мы в своё время не забрали из подполья, одного из сгоревших, вместе с нашими людьми, домов. Время прошло, боль от потери близких друзей утихла и жизнь продолжается дальше, но к сожалению, проще она не стала, поэтому бросать то, что надо просто приехать и забрать, не стоит.

— Ты Пётр Васильевич смотри там, если что то не так пойдёт, сразу же машину к нам отправляй, горючего у него хватит и сюда, и ещё обратно вернуться. Не стесняйся помощь просить, вы же для всех стараетесь, а если вдруг стычки с кем начнутся, мало ли, в первую очередь людей спасай. Бросайте всё и домой возвращайтесь. Тут все в месте разбираться будем, какой ответ врагу давать.

— Так и сделаю, но сомневаюсь я, что кроме нас там ещё кто то в живых остался. В прошлый раз я кажись всех с собой увёз.

Поговорили, с прапорщиком ещё не много на разные темы, потом он отдал команду на погрузку, люди стали занимать свои места, кто на телегах, кому то повезло больше и они попрыгали в кузов автомобиля.

— Ну до встречи ваше благородие! Не поминай лихом — сказал мне прапорщик на прощание, а потом громко крикнул лошади — Но!

— Удачи тебе там, Пётр Васильевич — сказал я ему вдогонку.

После очередного завтрака Вероника отправилась продолжать свои изыскания испорченных продуктов, а у меня на сегодня запланировано введение в строй первой единицы бронетехники нашей армии. Наконец то подошёл к завершению долгий ремонт подорвавшегося на минном поле бронетранспортёра. Начать его смогли только после появления в нашем распоряжении соответствующих материалов, в виде листов железа из бассейна и сварочного аппарата, а без них техника годилась только на металлолом. Но и этого было бы мало, не будь в наших рядах бывшего танкиста, прослужившего два года, ещё в вооружённых силах СССР.

Двигатель этого колёсно гусинечного агрегата раскидали и собрали быстро, а вот с ходовой частью возились почти два месяца, и вот сегодня будут проведены первые испытания, отремонтированной техники третьего рейха.

Старшим над этим проектом был конечно механик, но непосредственно, изо дня в день, им занималось только три человека, это водители, которые достались мне в наследство от Корейко. Один из них, если всё сложится удачно, останется на бронетранспортёре штатным механиком, а саму машину, скорее всего, передам на баланс разведчикам. Ездить на ней далеко они конечно же не будут, но вот в случае чего прикрыть нашу станцию смогут всегда. Это подразделение единственное, которое не привлекается ни на какие хозяйственные работы и у них кто нибудь постоянно находится на территории вокзала, при оружии.

— Здравствуй Юрий Петрович — поздоровался я с механиком, обсуждающим что то с человеком сидевшим в немецкой машине.

— А, товарищ лейтенант, вас только и ждём. У нас всё готово, если нет возражений, то можем прокатиться. Для начала по берегу, а дальше, куда прикажите.

— Что, можно садиться?

— Конечно. Хотите вперёд, а можно и к турели пулемёта встать, оттуда тоже обзор не плохой.

— Тогда вы с водителем, а я сзади.

Через двери, что расположены на корме машины, попал в довольно просторный кузов, со всех сторон защищённый металлом, от пуль противника. Конечно, если в это детище войны стрельнут из современного гранатомёта, то мало, сидящим за этой не очень мощной бронёй, не покажется, но думаю до этого дело не дойдёт. Использовать эту машину мы собираемся, как предмет устрашения, в случае появления нежданных гостей, а проводить на ней какие либо военные операции, я не собираюсь, расход бензина у этого монстра, не для наших нищенских запасов.

Сделав кружок от стоянки автомобилей, где и проходил весь ремонт подорвавшейся техники, до восточного укрепрайона, по пляжу, мы вернулись обратно, не заметив по дороге каких либо неполадок. Лично я не пытался определить, как работает двигатель или в каком состоянии траки и колёса. Меня интересовало, как будет чувствовать себя пулемётчик, во время движения, у штатного гнезда, находящегося над кабиной и того что, соорудили наши ремонтники, расположенного над задними дверьми. Постоял не много и там, и там, понятное дело, что здесь это не в санатории на процедурах, но тоже вполне терпимо. Есть место, где можно упереться ногами при стрельбе, для каждой руки имеются железные поручни, если надумаешь ехать стоя, прекратив поливать врагов свинцом. Приваренный лист железа, у нового пулемётного гнезда, конечно не защитит от всех пуль, летящих со стороны противника, но уверенности в том, что не все они в тебя попадут, придаёт. Не знаю кому как, а мне понравилось, конечно одно дело, когда просто катаешься, а другое, когда идут боевые действия. Так что точно сказать, хорошо ли всё здесь оборудовано, можно будет только после того, как доведётся на этой технике по настоящему повоевать, чего, если честно, мне делать совсем бы не хотелось.

— Ну как вам? — спросил меня механик, когда мы припарковались.

— Внутри понравилось, воевать можно, а на счёт ходовых качеств, затрудняюсь, что либо ответить. Это надо того, кто за рулём сидел, спрашивать.

— Он то, как раз, нашим мнением интересуется — глядя на водителя, сказал Ветров.

— Ну тогда докладываю. Мне понравилось, двигались плавно, без дёрганья, на поворотах меня сильно не заносило, так что считаю стрелять в движении вполне нормально будет. По работе двигателя у меня вопросов не возникло, ревел как зверь, не чихал, не кашлял, а что там по ходовой, давайте вместе посмотрим. Если ничего не отвалилось, то считаю испытания машина прошла и можно ставить её на боевое дежурство, а водителя зачислять во взвод разведки — сделал я своё заключение.

Закончив наружный осмотр, мы совместными усилиями решили, что технику можно передавать в войска. Ремонтники стали собирать пожитки, а затем пригонят броневик на площадь. Пока постоит у вокзала, когда определимся с домами, где обоснуется разведка, тогда и решать буду, куда его ставить на постоянно.

Неделя пролетела, как один день, днём я работал на вышке, откуда меня в течении всего рабочего дня, к моей радости, никто не дёргал. Вечером с Вероникой до темноты гуляли, по берегу моря, где продолжали по настоящему знакомиться друг с другом. Ночью, при свете керосиновой лампы, спорили по тем вопросам, по которым не достигли согласия вечером и делали это до тех пор, пока хватало сил и моего терпения, и так все дни на пролёт.

Давно надо было так проводить свободное время, без лишних глаз, ушей и давления на мозг, от окружающей атмосферы. Ничего я про неё оказывается не знал, видел конечно, что девушка очень красивая и не так проста, как кажется на первый взгляд. Много чего в ней меня удивило, а кое что так просто поразило. Но вот то, каким образом она, при такой внешности, проучившись приличный отрезок времени в одном из престижных вузов Москвы, смогла остаться простой девушкой, из маленького, провинциального городка, мне никогда не понять. Не могу сказать с уверенностью изменился ли я в её глазах, за это время или остался тем, кем и был, до наших морских прогулок, но то что она стала смотреть на меня глазами по настоящему влюблённой девушки, говорила со мной, на много нежнее, чем до этого и на выходки мои по тому или иному поводу, реагировала более снисходительно, я заметил без особого труда. Почти уверен, что и мои глаза, и некоторые поступки, тоже о многом сказали ей.

Работы на восточной вышке вышли на завершающий этап и поэтому моё присутствие стало там лишним. Сегодня мы будем разбираться с тем списком, который составила Вероника на складе. К счастью, ничего там испортиться не успело, но есть позиции, с которыми надо что то решать, уже сейчас днём очень жарко, хотя всего лишь конец марта. А что будет в мае допустим или в том же июне? Как минимум конфеты в такой жаре, долго храниться не смогут, вот с них, пожалуй, и начнём.

— Ты мне скажи — спросила Ника — ну откуда у тебя здесь такая вкуснятина, мишки, белочка, шапочка? Я и дома таких конфет не ела, а тут пожалуйста, лежат и никому не нужны. Можно я хотя бы по одной попробую?

Я посмотрел на неё и не нашёлся чего ответить. Что тут скажешь, ну ладно не успеваешь ты про всех подумать, но вот об одном человеке, который рядом с тобой живёт, мог бы позаботиться. Что тебе стоило принести домой пол мешка конфет, такая малость, а сколько радости бы доставил. Может это последние конфеты в её жизни, сам же их делать ещё не научился. Только и смог, что подойти и крепко обнять девушку.

— Ты чего? — спросила она меня, не пытаясь освободиться.

— Прости.

— Да за что?

— За всё сразу, если начну вспоминать, за что, самому противно станет.

После этих слов я выпустил её из своих лап, нашёл пакет с ручками и сказал:

— Открывай всё, что понравиться и сыпь сюда, перед обедом домой занесём.

— Это мне что ли?

— Ну а кому ещё, не Сутягину же. Этот гад у меня только коньяк и спирт тащит.

— А я не стану отказываться, раз муж сказал брать, значит ему виднее — пожимая плечами, сказала Вероника.

Но вскрыть мы успели только лишь две коробки, а насыпать в пакет, так и вовсе из одной. На улице завыла сирена, о чем она нас предупреждала, даже и до меня не сразу дошло, а когда дошло, то как будто кувалдой по голове ударило. Я моментально стал другим человеком, похожим на злобного монстра. Потому что Ника смотрела на меня своими огромными, ставшими круглыми, глазами, не понимая от чего я так переменился, не от того ли, что она лишнюю конфетку в мешок кинула.

— Что с тобой? — спросила она, в тот самый момент, когда я одной рукой хватал замок, а другой пихал её к выходу.

— Давай на улицу, бегом! — ответил я и закрыв свою часть склада, крикнул Солодову. — Закрывайте богадельню и по домам!

— А что случилось? — крикнул он мне вдогонку, но ответа не дождался.

Я бежал к вокзалу, где уже собирались вооружённые люди, не обращая внимания, на что то продолжавшую говорить девушку.

— Быстро домой и что бы даже к окну не подходила, до моего возвращения! — крикнул я ей в тот момент, когда сержант Ерёмин уже начал свой доклад.

— Товарищ лейтенант, с КПП просемафорили, с восточной стороны приближаются неизвестные машины. Едут колонной в количестве четырёх штук. Сутягин, с Весниным и ещё одним матросом выехали уже к ним на мотоцикле.

— Давай ко мне в легковую четверых солдат сажай, а сам в первую линию людей собирай! Пока только восточную часть готовьте к обороне.

Я побежал к шестёрке, которая специально для таких случаев, вместе с трофейным мотоциклом и Газ 66, стояла на оборудованной площадке, в том месте, где когда то у нас лежали рельсы.

Гнал я под сто пятьдесят, сорвавшись с места и лихо проскочив между кочек. Конечно, два ряда противоавтомобильных ежей на дороге, пулемётчики на вышке и на КПП, их напарник с автоматом, и ещё трое разведчиков, смогут задержать незваных гостей, но вот на сколько. Поэтому наша помощь там, лишней не будет. Три с лишним километра, по главной дороге проехал за несколько минут. Дорога прямая, встречных машин нет, ям и колдобин ещё не наделали, так что выжимал из автомобиля всё что мог. Но когда резко затормозив, выскочил из него, то попытки незаконно проникнуть на нашу территорию незваных гостей не обнаружил. Напротив, всё выглядело вполне спокойно, прямо как на таможенном посту.

Сутягин шёл ко мне на встречу, от машин, среди которых было три камаза и джип с затемнёнными окнами, и улыбался.

— Ложная тревога командир. Люди приехали с торговым предложением, я как раз за тобой собирался ехать, а ты уже сам нарисовался.

— Это кто такие? — спросил я сержанта.

— Коробов Виктор Сергеевич, был когда то третьим человеком, на Рынке, а теперь первый, но только на той территории, что осталась за ним.

— И чего ему от нас надо?

— А чего надо голодным бандитам? Еды конечно же. Они там на обмен что то привезли, будешь смотреть или может сказать пускай домой возвращаются?

— Ты пойди лучше наших предупреди, что бы не вздумали пальнуть без команды, а я здесь постою. Вернёшься сходим, посмотрим, что за коробейники к нам пожаловали.

Сутягин на долго не задержался, вернулся через пару минут и мы выдвинулись по направлению, к так и продолжавшей стоять на дороге колонне. Видно было, что грузовики в ней не новые, но в терпимом состоянии, тенты на всех линялые, но без дырок. Покрышки, во всяком случае на первом автомобиле, не лысые, да и свежевыкрашенная кабина на нём, тоже бросается в глаза. Это может означать только одно, старший этой группировки, власть держит крепко в своих руках и расслабляться подчинённым не позволяет.

— Как мужика зовут, что то я запамятовал? — спросил я, бодро вышагивающего рядом сержанта.

— Виктор Сергеевич. Он между прочим так же, как и Корейко, вместе с рынком сюда попал, поэтому в приближённых у прежнего руководства и числился.

Как только мы дошли до головной машины, задняя дверь у джипа открылась и из неё сначала вылез молодой парень, явно не тянувший на то, чтобы его звали по имени и отчеству, а следом за ним показалась худощавая фигура, в чёрном костюме и белой рубахе, с галстуком.

— Любит представления, он и раньше по рынку в таком виде ходил — тихонько проговорил Сутягин.

Я остановился перед Камазом и стал ждать, когда глава делегации подойдёт к нам, пытаясь повнимательнее разглядеть человека в не очень привычной для этих мест одежде. На вид ему за пятьдесят, роста выше среднего, не атлетического телосложения, с каким то не очень пропорциональным лицом. Делают его таким большой лоб, с сильными залысинами и удлинённый подбородок. Вылитый немец, это первое, что мне подумалось, после того, как я увидел его физиономию. Я здесь уже встречал представителей этой национальности именно с такими лицами, вполне возможно, что и у этого гражданина, кто то в родне из таковых имеется.

— Добрый день — поздоровался он со мной, протягивая жилистую ладонь, — Коробов, Виктор Сергеевич.

— Лейтенант Дёмин — представился я, пожимая его руку и тут же задал вопрос. — По делу в наши края забрели и просто так, мир посмотреть?

— Хотим наладить с вами торговые отношения — не стал ходить вокруг да около, заезжий коробейник. — Скрывать не стану, у нас сейчас на рынке не то, что было раньше, торговцев мало, с товаром тоже не всё слава богу, поэтому приходится самим заниматься этим вопросом.

— Что же, раз к нам и по торговым делам, тогда прошу за мной. Сейчас заграждения уберут и заезжайте, вон за той белой машиной следуйте, хотя у нас и без провожатого не заблудитесь, но думаю так спокойнее будет и мне, и вам.

— Хорошо — ответил Коробов и тут же отдал распоряжение своему сопровождающему, следовать дальше.

Сутягину сказал, чтобы пол часа здесь покараулил, мало ли какие неожиданности могут возникнуть. Кто его знает какие торговцы заехали на нашу территорию и что у них на уме на самом деле. Может это просто передовой отряд рыночных бандитов, обманным путём пытающийся проникнуть в наше поселение, а следом за ним подтянутся и основные силы. Пускай я лучше буду выглядеть параноиком, в глазах своих подчинённых, чем потом стану локти кусать, что не всё предусмотрел.

Бойцов, приехавших со мной, забрал обратно, что там на станции, по поводу личного состава не знаю, а присматривать за гостями кому то надо будет. Пока возвращались проинструктировал их, сказал, чтобы приезжих дальше площади, на которой собираюсь разместить идущие за нами машины, не пускали. На все вопросы отвечать, что у нас передвижение по пропускам и пока их не оформили дальше отведённого места ходить нельзя и всё, пускай гости что хотят, то и думают, меня их мнение, о наших порядках, как то не очень интересует.

Я старался ехать не быстрее шестидесяти. Трущийся тентом, о ветки деревьев, идущий за мной Камаз и эту скорость считает завышенной, лишние дырки, в его и так видавшей виды накидке, ему наверняка не к чему. Поэтому возвращение заняло больше времени, чем сверхскоростной отъезд.

Первый вопрос, который мне задал старший, прибывшей к нам колонны, после того, как мы остановились на площади, касался дороги ведущей к нашему дому.

— Брусчатку сами уложили?

— Нет конечно, так как наши хозяева это делают, у нас навряд ли получилось бы.

— Странно. Первый раз вижу, чтобы кроме главной дороги, ещё куда нибудь такая вела.

Я не стал расстраивать своего гостя рассказом о том, что её нам скорее всего, за хорошее поведение подарили и перевёл разговор на другую тему.

— Машины ваши и люди пускай на площади пока постоят, а вас, Виктор Сергеевич, приглашаю к себе. В помещении разговаривать нам, на мой взгляд, удобнее будет.

— Не возражаю, тем более интересно будет посмотреть, как такое красивое здание изнутри выглядит. А на площади мостовая тоже уже была? — тут же поинтересовался он по поводу того места, где мы шагали.

— Да. Площадь нам досталась вместе со зданием, но вам то тоже грех жаловаться, на сколько я знаю рынок только у вас имеется.

Я повёл гостя на второй этаж, по уже привычной для себя, металлической, с кованными перилами, лестнице и то и другое произвело на человека, впервые попавшего к нам, сильное впечатление.

— Вот это красота, умели же люди делать и строить — восхищался идущий следом за мной, Коробов. — Вы только посмотрите, что за работа. Я кое что в этом понимаю и должен вам сказать, мастер перила ковал, нашим да него, как от сюда, до дальнего востока.

— Неужели не смогут повторить?

— Руку на отсечение даю. Нет, что то на подобии сделают, но так как здесь, можете мне поверить, у них не получится. Ритм жизни изменился, а вместе с ним и люди поменялись.

Не успел я открыть дверь и войти в кабинет, как ко мне, можно сказать, бросилась Вероника, но я помотал головой, давая тем самым понять, что не один и девушка застыла на пол пути. А когда увидела идущего за мной Коробова, без лишних слов пошла и заняла своё рабочее место. Вот откуда у неё всё это, мозги включаются мгновенно, только увидела, что ситуация не такая, которую она ожидала и всё, сразу стала секретаршей, готовой выполнять распоряжения шефа.

— Может чай или кофе с дороги — предложил я мужчине, — а если есть желание, то можем что нибудь и по крепче.

— От рюмки водки или коньяка, если есть, я бы не отказался.

Я встал и пошёл в соседнюю комнату, опередив Веронику, пытавшуюся было приступить к своим обязанностям, и принёс оттуда бутылку коньяка. Наверное, столетней выдержки, если считать до нашего времени, доставшуюся мне вместе с кабинетом и тщательно оберегаемую от посягательств моего друга. Затем разлил его по крохотным рюмкам и сказал:

— За знакомство.

— За знакомство — поддержал мой тост, сидевший напротив человек и опрокинув рюмку добавил: — Великолепный коньяк.

— Не плохой. Жаль только, что в моей коллекции всего одна бутылка такого.

— А налей ещё по одной, если не жалко — сказал Коробов и тут же спросил: — Тебе где служить довелось, лейтенант?

— Отдельная разведрота войск НКВД — выдал я специально приготовленную для таких случаев легенду, вызвав улыбку у девушки, за соседним столом.

— Солидно и что повоевать довелось?

— Не без этого, у нас здесь все в основном фронтовики, с боевым опытом — решил я сходу выложить на стол козырного туза, чтобы у моего гостя даже мыслей не возникло в дальнейшем, пытаться воевать с нами.

— И много у тебя солдат в подчинении? — спросил мой собеседник, опустошив вторую рюмку.

— Вы, Виктор Сергеевич, не знаете, что означает НКВД или может просто забыли. У нас за такие вопросы очень даже легко могли к стенке поставить, без суда и следствия.

— Извиняюсь, как то само вырвалось. Я не к тому спросил, чтобы военную тайну выведать, а для того поинтересовался, чтобы знать, на кого рассчитывать можно, в случае чего. Вдруг помощь понадобится, так чтобы можно было понимать у кого защиты просить.

— Мы всегда готовы помочь советским гражданам, если они нуждаются в нашей помощи, не зависимо от того сколько нас здесь. На то мы и Красная Армия, но сражаться готовы, лишь с внешним врагом и не с кем другим.

— Я понимаю — серьёзно проговорил Коробов, — это я и имею ввиду.

— С вами, кстати, сколько человек приехало? — спросил я гостя.

— А зачем вам?

— По законам гостеприимства я просто обязан накормить вас и ваших людей, обедом, но сделать этого не смогу, если не отдам соответствующих распоряжений. Специфика места пребывания, однако — ответил я.

— Простите, за недоверие. Привык знаете ли общаться с определёнными людьми, вот отпечаток и остался. Вместе со мной нас девять человек.

— Отлично. Вероника Александровна, передайте в столовую, чтобы были готовы накормить дополнительно девять человек.

— Хорошо, прямо сейчас и схожу — ответила Ника, которой наверняка надоело сидеть взаперти.

— Ну что Виктор Сергеевич, может перейдём к делу?

Разговор начался с того, что у меня поинтересовались, действительно ли у нас в распоряжении имеется рыбный завод, на самом ли деле мы ловим рыбу не на удочку и есть ли возможность осуществлять поставки по первому требованию покупателя. На все эти вопросы я ответил своим вопросом:

— Вы мне поясните, с какой стати я вам должен отвечать на эти ваши вопросы?

— Я собираюсь стать вашим единственным оптовым покупателем и мне необходимо знать на сколько серьёзно у вас поставлено дело. Чтобы понимать, как вести себя с теми, кому я буду в дальнейшем предлагать вашу продукцию.

— А с чего вы решили, что вы сможете стать единственным нашим оптовым покупателем?

— Вот взгляните — он протянул мне лист бумаги — здесь перечень товаров, которые я привёз с собой и которые предлагаю в обмен на вашу продукцию.

— Но у меня уже имеется один оптовый покупатель, в Универмаге — сказал я так и не взглянув на бумагу.

— Я в курсе, поэтому и приехал к вам, чтобы исключить его из списка таковых. Вы посмотрите на то, что я предлагаю? — перешёл мой собеседник почему то на вы.

Пришлось взглянуть, не люблю, когда меня долго просят. Перечень внушает уважение, здесь и бензин, и солярка, зерно двух видов, оружие, боеприпасы к нему, обмундирование и различные промтовары, на пол страницы.

— А почему здесь нет графы цена, без неё наш с вами разговор не имеет никакого смысла.

— Вы сначала ответьте на мой вопрос. Согласны ли вы работать только со мной и забыть про Универмаг?

— Скрывать не стану, ваш листок мне нравиться и если в нём появится интересующая меня графа, то возможно я и соглашусь.

— Тогда сами предлагайте, от каких цен вы бы хотели начать наши переговоры. Я специально ничего не стал здесь писать, чтобы предоставить право вам, их выбрать.

— Спасибо, за доверие, но мне в любом случае, необходимо какое то время подумать. Давайте сделаем так, через пол часа у нас начинается обед, мы сходим на него, а потом я соберу своих специалистов, и мы с вами всё конкретно обсудим. Сейчас же я специально для вас проведу экскурсию, по нашему предприятию.

Поход на рыб завод, осмотр произведённой продукции на нём и дальнейшая дегустация её, во время обеда, произвели на моего гостя впечатление. А посещение причала и песчаного пляжа, просто убили его на повал.

— Да, теперь я понимаю, почему Корейко с вами пытался уехать, царство ему небесное.

— Мне кажется, что для него природные факторы всё же имели второстепенное значение. В первую очередь, ему хотелось вернуться к той жизни, которая ушла вместе с его молодостью.

— Вы так думаете?

— Уверен — ответил я, хотя конечно же не в чём не уверен, но опровергнуть мои слова уже всё равно не кому.

— Может быть, может быть — задумчиво проговорил мой собеседник.

План по урегулированию цен, созрел у меня почти сразу после того, как я прочитал наименование товара в перечне Коробова, под номером один. Но выдавать его за готовое решение, я не торопился. Стоимость бензина в Универмаге мне известна и примерная стоимость нашей продукции в розницу, там же, после подорожания, тоже. Вот от этих цен и буду отталкиваться.

После обеда, в моём кабинете кроме меня и моего гостя появились Солодов, и Митрохин. Последний мне нужен чтобы проверить качество зерна, если мы обо всём договоримся. Оба моих специалиста, были несказанно рады встрече со своим, как оказалось, старым знакомым и на перебой расспрашивали его, как там дела на старом месте и приглашали в гости, скорее всего для того, чтобы показать, что они и здесь не плохо устроились. И тот, и другой уже почти как месяц, переехали в свои дома, с баней и приусадебным участком, поэтому стыдно, за условия проживания у нас, им не будет.

— Предложение моё будет таким — озвучил я своё решение, когда все успокоились. — Я отдаю вам рыбу по ценам, которые были в рознице, в Универмаге, во время моего последнего визита туда, а у вас покупаю горючие по тем ценам, которые были у них, на тот же момент.

— Если дадите двадцатипроцентную скидку, то я согласен — ответил Коробов.

— Минуточку — вступил в разговор Солодов и я понял, что у меня появилось время на не большой перекур.

Я сел на одно из кожаных кресел, которые стояли в углу кабинета и со стороны стал наблюдать за всем, что происходило за моим столом. Мне не удивительно, что Коробов бьётся за свои проценты, это его хлеб и сколько его у него будет, зависит сейчас только от него, а вот почему с пеной у рта выбивает их из своего оппонента, Солодов, понять не могу. Казалось бы, сиди себе на складе, выдавай товар, веди учёт и всё, живи спокойно. Ну какое ему дело, отдам я двадцать процентов скидки или пятнадцать, ан нет, упёрся и бьётся, как за своё. Может это возраст так сказывается на поведении человека, а может воспитание, полученное ещё в детстве, конечно может и так быть, что ему хочется показать знакомому, свою значимость в данном населённом пункте. Как бы там ни было, а через полчаса, мы утрясли цены на рыбу, и все виды горючего, а также размер скидки, которая будет равняться пятнадцати процентам. После этого переговорщики стали утрясать цены на все остальные товары, привезённые Коробовым, а я с его разрешения дал команду на проверку бочек, стоящих в Камазе, на предмет соответствия жидкости, находящейся в них, заявленной.

Затем настала очередь зерна, оружия и всего остального. Потом мы накормили приехавших к нам людей ужином и продолжили работу дальше. На моё предложение остаться на ночь, рыночный гость категорически отказался, заявив, что волка ноги кормят. К этому времени, пришвартовался траулер, со свежим уловом и настала очередь Коробова взвешивать товар и проверять его качество.

К трём часам ночи, мы загрузили в приехавшие машины столько рыбы, на сколько получили товара, за неё. Но коммерсант не успокоился на этом, обнаружив, что у него ещё достаточно места, а у нас ещё достаточно бочек с солёной рыбой. Он сделал мне новое предложение:

— Я готов купить рыбу за золото, если вы не против?

Подумав пару минут, я согласился, но сразу стал выяснять по какому курсу пойдёт драг металл.

— У нас сейчас золото в изделиях идёт по четыре тысячи за грамм — обрадовал меня собеседник.

— А чего так дорого то? — спросил я, не сдержав своих эмоций.

— Чего же вы хотели, всё поднялось и золото выросло.

— С этим, пожалуй, спорить бессмысленно. Теперь давайте решим, как будем вес определять — поинтересовался я у сильно постаревшего за день, Коробова.

— Это просто, у меня карманные электронные весы есть — доставая из кармана прибор похожий по размеру на обычный калькулятор, сказал мой собеседник.

— А как с качеством? Его как проверять будем?

— Хм. Даже не знаю, что вам ответить, вроде на всех изделиях клеймо стоит, но гарантировать, что его наличие на сто процентов подтверждает качество металла я, как вы сами понимаете, не могу.

— Надо Столярова позвать, он в этом деле спец — встрял в разговор, так и не ушедший спать экономист.

Отправили за аптекарем того, от кого поступило предложение и через сорок минут он приволок заспанного, и не довольного специалиста по лекарствам.

— Евгений Николаевич и вы здесь — вскинув руки, поприветствовал аптекаря Коробов.

— Виктор Сергеевич, рад встрече. Когда мне про вас сказали я даже не сразу поверил, что вы у нас и работаете в такой не урочный час — проснувшись окончательно проговорил Столяров.

— У нас тут проблемка маленькая возникла, вы бы её утрясли, а потом беседуйте, сколько душе угодно — встрял я в разговор старых знакомых.

Аптекарь осматривал каждое изделие, используя прибор, который я в своё время видел у часовых дел мастеров. Иногда он тёр кольцо или цепочку, ваткой, смоченной в каком то растворе, выливая его из тёмного стеклянного пузырька. Тоже мне алхимик доморощенный.

— Всё золото — дал он своё заключение изрядно помучавшись и тут же обратился к человеку рассчитывающимся им. — А вас Виктор Сергеевич, моя продукция не интересует?

— Вы что же так и продолжаете разливать свои бесценные настойки?

— Конечно и даже увеличил их ассортимент, и поднял качество. Теперь же всё делаю на спирту.

— Подождите. Сейчас закончу с вашим начальством и поговорим на эту тему.

Окончательно загрузить автомобили товаром, с рыбного завода, получилось только к пяти утра. Потом я учувствовал в торге Коробова с нашим аптекарем, поддерживая своего человека морально, а иногда и вовремя сказанным словом, так как являюсь главным акционером его производства. Столярову удалось толкнуть почти всё, что он набодяжил за два последних месяца, а это потянуло примерно на двести граммов золота, которое он тут же передал мне, в счёт оплаты за новые поставки спирта и возможность получать различные материалы, и продукты с моего склада.

Приехавшим вчера людям можно было уезжать домой уже около восьми утра, но какой же хозяин отпустит гостей, не накормив их на дорожку. За завтраком мы, с нашим главным и теперь единственным оптовиком, договорились о времени его следующего приезда, о том, что без возврата нашей тары, следующую партию товара он даже может и не просить, и ещё о примерном перечне интересующих меня вещей. В основном я налегал на горюче смазочные материалы, их я готов брать в любом количестве, в любой таре и возможно даже по более высокой цене, так же меня интересует любая живность, начиная от водоплавающей и заканчивая мычащими, и блеющими представителями животного мира, попавшими на наши просторы. По остальному я ответил просто:

— Везите всё, только по не очень нужным товарам, торговаться будем до последнего.

— Ничего, думаю договоримся, если всё будем делать, учитывая интересы друг друга — ответил на мою реплику Коробов.

Покончив с завтраком пошёл провожать гостя, его водители и охрана ночью выспались поэтому волнения за то, что этот человек не доедет до своего дома, у меня нет. А вот спросить, где он собирается хранить столько рыбы я ещё не успел, но мне это очень интересно.

— Виктор Сергеевич, не могу успокоится, всё пытаюсь понять, где же вы нашу продукцию держать будите? Посмотрите, что на улице делается.

Погода и в самом деле была по настоящему летней, не знаю, как там в субтропиках, никогда не был в тех краях, но мне кажется там не на много жарче, чем сейчас у нас.

— По этому поводу можете не волноваться, у меня две морозильные камеры стоят без дела, в общей сложности под сорок пять кубов, вот туда всё и выгружу.

Обменявшись крепким рукопожатием, мы попрощались и Коробов уехал к нашему КПП, в сопровождении Веснина, на мотоцикле. Я достал часы из кармана и открыв крышку взглянул на циферблат, девять часов семь минут, не плохо сирена вчера прогудела, лично я до сих пор от её звучания отойти не могу. Сейчас бы сходить на море и искупаться, но чувствую, что могу нырнуть и не вынырнуть, усну под водой.

Пошёл искать Шестакова, он ещё не должен был уехать на строительство, надо озадачить его на тему использования любых пригодных для земледелия участков, зерна у нас теперь много и его надо использовать по назначению.

Домой добрался лишь к десяти часам, Вероника сидела за моим столом и нервно теребила в руке карандаш, мне сейчас только с ней разговора не хватает, а так уже всё было.

— Я уже подумала ты съехал — явно нервничая, сказала девушка.

— Куда я от тебя денусь? — пробормотал я в ответ, заплетающимся языком. — Давай я сейчас высплюсь, а потом поговорим, идёт? А ты пока с этим разберись и потом всё в сейфе запри.

Достал из кармана, завёрнутое в кусок белой материи золото и положил его на стол, не в силах чего либо сказать.

— Что это? — спросила Ника, разворачивая тряпку и тут же добавила: — Откуда?

Не знаю откуда, но силы на последний рывок у меня всё же нашлись, на такой вопрос я не мог не ответить.

— Мужика, что вчера к нам приехал, помнишь?

— Ну да, ты с ним ещё сегодня в ресторане завтракал, он же вроде домой уехал.

— Ну поехать то он поехал, но только не далеко уехать смог. Я его перехватил по середине дороги и всё.

— Что всё?

— Это всё, что от него осталось.

— Ты их что убил из-за этого? — девушка испуганно смотрела то на кучу ювелирных изделий, лежащих на столе, то на меня.

— Да, а чего тут такого?

— Снова врёшь?

— Вот тебе крест! Они там, так у дороги валяются, если не веришь, можешь сходить и проверить — сумел я договорить через не могу и сквозь пелену закрывающихся век.

Проснулся ровно в четыре часа, открыл глаза и тут же достал из кармана, так и не снятой формы, часы, а на них ровно шестнадцать ноль ноль. Сел на диван, посмотрел в окно, солнышко во всю светит и наверняка очень сильно греет. На столе, стоящем в том же направлении, увидел тарелку, накрытую салфеткой. Встал, подошёл ближе и обнаружил рядом записку: «Обед. Я на складе. Ника».

Смолотил всё, что подразумевалось под словом обед и вышел на улицу. Да, здесь самое настоящее лето, градусов тридцать не меньше.

Добрался до пакгауза, зашёл на ту половину, где должна быть Вероника, стараясь не шуметь подкрался к ней сзади и крепко обнял.

— Напугал! Предупреждать надо, а то я после твоих рассказов, разрыв сердца могу получить.

— У нас тут есть какой нибудь мешок? — спросил я девушку, не обратив на её слова особого внимания.

— А тебе зачем?

— Всё не надо, нашёл уже — ответил я ей, обнаружив нужную вещь.

В дальнем углу лежала целая пачка того, чем я интересовался. Взял один, из абсолютно новеньких рюкзачков, военного образца, кинул туда пакет сока, пару пачек печенья, банку сосисок, банку ананасов, горсть конфет из первой же попавшейся под руку коробки и сказал:

— Закрывай сараюшку и пошли за мной.

Девушка послушно выполнила мою просьбу и мы вышли на залитый тёплым, солнечным светом перрон пакгауза.

— Тебе на сборы пять минут, я сейчас иду за мотоциклом и буду ждать тебя у выхода на площадь.

— А куда поедем?

— Повезу тебя на море, только смотри никому не слова — проговорил я ей на ухо, крепко обняв.

— Не врёшь?

— Я такими серьёзными вещами не шучу. Беги, время пошло и его у тебя очень мало.

Гори оно всё ясным пламенем, надоело мне возится с разной ерундой, на дворе такая погода стоит, купаться надо и на пляже загорать. Только по возможности по дальше и без посторонних глаз, чтобы хотя бы на какое то время обо всём позабыть.

Глава 5

Вернулись мы из поездки поздно вечером усталые, но всё равно очень довольные и счастливые. Давно у меня не было такого хорошего настроения, пускай всего на несколько часов, но я забыл о том, где нахожусь и что с нами случилось. Море, солнце, горячий песок, красивая девушка рядом, от такого у кого хочешь голова кругом пойдёт и хорошо если только кругом, такой коктейль может башню напрочь снести. Со мной конечно такого не случилось, но что то всё же, в моём молодом и не окрепшем сознании изменилось. Где то в дальнем углу моего мозга, завёлся маленький червячок, имя которому пофигизм.

— Может нам взять да уехать отсюда? — спросил я девушку, когда мы вечером, за фужером красного вина, предавались воспоминаниям недавнего прошлого.

— Куда уехать? — не поняла моего вопроса Вероника.

— Не знаю. Взять да прокатиться по дороге, в какую нибудь сторону вдвоём. Только ты и я.

— Я за. Мне как раз надо кое что на лето купить, не ходить же всё время в военной форме. В прошлый раз, в универмаге, я симпатичное платье видела, девчонки сдохнут от зависти.

— Я не про магазин говорю, а совсем про другое. Просто взять мотоцикл, сесть на него и ехать по дороге, пока не надоест или бензин не кончится, и не обязательно в сторону Универмага, можно в противоположную. Представляешь, несёшься под сто километров, ветер в лицо, кругом ни души, только мы и дорога.

— Если просто покататься, то лучше на катере, по морю. Там и купаться, и загорать можно, а ещё мне кажется, так безопаснее.

— Тоже не плохая идея, только я на катере сам не разу не ездил, с этим могут трудности возникнуть.

— Там ничего сложного нет, у него такой же руль, как на автомобиле, крути его и всё. Я же видела, как Георгий это делал.

— А что можно попробовать. Надо взять у него пару уроков вождения и рвануть куда нибудь километров на триста, у этого катера скорость тоже приличная.

— Я за, если платье нельзя купить, так хотя бы по морю покататься и на природу посмотреть.

— Договорились, закроем все вопросы и отчалим. Только придётся и тебе кое чему научиться.

— Тоже катером управлять?

— Нет, на много проще. Стрелять.

— Я не хочу! Не люблю, когда кругом грохот стоит.

— Без этого ни как, — решил я додавить вопрос, которым давно надо было заняться — а вдруг на нас пираты нападут и придётся отстреливаться или ты сразу к ним в плен сдашься, в наложницы.

— Больно надо. Видела я в кино этих пиратов, рожи страшные, зубов нет, одеты в рваньё, проще сразу застрелиться.

— Ну вот, хотя бы для того чтобы застрелиться, стоит научиться стрелять.

— Может тогда давай дома останемся, вон сегодня, как здорово было. Будем по вечерам на пляж выбираться, а на ночь домой возвращаться. Ну его этот катер и без него обойдёмся.

— Я всё равно планировал разведку морем делать, так что, если ты не поедешь, возьму с собой Сутягина, он тоже на катере любит кататься.

Это поздним вечером всё легко и просто, когда сидишь в полумраке и смотришь то на мигающую не ровным пламенем свечу, то на луну, пытающуюся заглянуть в открытое окно, и мечтаешь о том, куда бы отправиться в путешествие. А утром, никуда не девшиеся за ночь проблемы, наваливаются с новой силой и думаешь только о том, как бы с ними справиться.

Но кое что, из нашего с Никой разговора, я всё таки решил осуществить и немедленно. Всю ночь меня теребило не купленное платье и чего спрашивается привязалось, мы с ним даже ни разу не встречались, а прилипло так, что не оторвать. Нет ехать за ним я не собираюсь, но вот отдать все пёстренькие ткани, которые ещё позавчера выгрузили на склад, решил однозначно и как можно быстрее. Ещё до завтрака сказал, так не кстати вспомнившей на ночь глядя про приглянувшийся наряд, девушке:

— Сегодня у тебя особое задание, начнёшь гуманитарную помощь раздавать.

— Конфеты? — почему то про сладкое вспомнила Вероника.

— Нет, они пока пускай ещё не много на складе полежат. Ты видела сколько нам разных тканей за рыбу отвалили?

— Ну да, вчера ещё. Только толку от них, сама я шить не умею, а ателье у нас нет.

— Вот этим вопросом ты и займёшься. Узнай, у женской части населения, кто способен сшить что нибудь лучше, мешка для муки. Если такую особу найдёшь, снимай её с работы. Шестакову скажешь, что со мной всё согласовано и вместе с ней решайте, сколько квадратных метров ткани, необходимо на одного человека. А потом по списку начинаешь выдавать положенные метры всем нашим девушкам и женщинам, ну и себя не забудь, возьми столько, сколько посчитаешь нужным и с портнихой договаривайся сразу, чтобы первой в очереди быть.

Нике моё предложение понравилось, а кому бы оно не понравилось, халявные пряники раздавать всегда приятно, да ещё в такой благодатной среде, как женский коллектив.

Думаю, что теперь это приставучие платье отстанет и спать по ночам, я стану спокойнее.

Спровадил девушку и после завтрака занялся ещё более не простым делом, мне предстоит в ближайшее время определиться с местами, где мы будем заниматься земледелием. Ох и намотаю я километров, по родным просторам, прежде чем приму окончательное решение.

— Ну что старшина покажешь, где твои люди предлагают наши закрома посеять? — спросил я Шестакова.

— От куда начнём товарищ командир?

— Оттуда, куда добираться ближе.

Ближе оказалось поле, расположенное на востоке от нашего поселения, как раз в той стороне, в которой мне ни пахать не тем более сеять не хотелось бы. Но делать нечего, зерна у нас на сегодняшний день образовалось столько, что придётся рассматривать абсолютно все голые участки земли. Заниматься раскорчёвкой некогда, при такой погоде поле уже давно должно быть готово к приёму зерна, а мы ещё только рассматриваем перспективные варианты.

Четыре дня мотался из одного конца леса в другой и почти все эти дни походили друг на друга, как братья близнецы. Утром осмотр участка, днём поиск подъездных путей к нему, вечером выдача зерна и комплектование бригады, для работы на новом поле. Плугов у нас осталось только два, поэтому пахать надо в темпе, раздумывать особо некогда. Домой добирался поздно, меня хватало только на то, чтобы заскочить в баню к Шестакову, оттуда дойти до дома и там, делая вид, что внимательно слушаю рассказы Вероники о том, как она в трудах и заботах провела день, постараться не уснуть прямо в кресле.

И вот в конце концов на сегодняшнее утро все участки обследованы, из них выбраны самые лучшие, бригады скомплектованы и зерно под них уже отложено. Дело за малым составить график распашки земель и можно брать заслуженный выходной, для которого сейчас самое время, конец месяца, а как известно в начале почти каждого у нас появляются гости, желанные и не очень. Поэтому отдыхать надо именно сегодня, ну возможно ещё и завтра, а потом всякое может случиться, возможно и не до отдыха будет.

График начертил за пару часов, как раз под настроение, которое возникло по окончании завтрака. Отнёс его, тоже сегодня отдыхающему, по мере возможности, Шестакову и после этого вздохнул свободно, дальше весь день могу бездельничать и не завидую я тому человеку, который попытается это безделье прервать. Зашёл к Сутягину, он, после того, как ему перекрыли свободный доступ в моё когда то холостяцкое жилище, в основном трётся возле своих вояк. Они уже перебрались в два специально для них освобождённых дома и теперь живут припеваючи. Но на месте его не оказалось, уехал на закреплённом за разведкой мотоцикле в район старых землянок и когда вернётся никто не знает. Зато встретил здесь, отдыхающего Торопова, на которого у меня имеются определённые виды. От очень дальней разведки я не отказался, а только отложил её на время и нашему снайперу в ней, отводится не маловажная роль, как человеку мне хорошо знакомому и проявившему себя с положительной стороны не один раз.

— С дежурства? — спросил я его, всё ещё или скорее всего уже, лежавшего на кровати.

— Да, с ночи. Сначала на вышке торчали, потом восточную границу обходили. Думал вот поспать после завтрака, так наши обормоты разве дадут.

— Надо вам отдельное помещение делать, для отдыхающей смены. Скажу Шестакову, пускай поставит рядом домик на два окна, пока можно будет и без печки, всё равно скоро лето.

— Хорошо было бы, а то здесь никому выспаться толком не дают, то один придёт, то другой.

— Сделаем, за неделю сложат. Ты спать то как, будешь пытаться или можно пять минут с тобой поговорить?

— Нет командир, сейчас не усну, так что можешь разговаривать сколько душе угодно.

— Тогда слушай, я быстро. Собираюсь на разведку мотануть, километров пятьсот, шестьсот, в одну сторону и скорее всего морем. В какую конкретно сторону, пока ещё думаю, но вот на чём, уже определился. Катер на причале видел, тот что недавно к нам сам приехал?

— Видел, говорят хорош.

— Вот на нём и собираюсь, только народу в него мало влезет, поэтому и возьму с собой только самых надёжных. Тебя, да ещё Веснина и скорее всего всё.

— А Сутягин что же?

— Тут останется, на хозяйстве.

— Бунтовать начнёт, он до таких дел очень охочий. Его водкой не пои, дай только в далёкие края прокатиться.

— С ним вопрос решённый, ты про это не думай, а лучше прикинь, чего с собой брать надо. Скорее всего дней на пять поедем, может на неделю, так что лучше дней на десять запастись всем необходимым. Короче Веснин вернётся, с ним покумекайте и мне потом расскажите, на чём остановились.

— Прикинем, дело интересное, но не простое. По морю мы ещё никуда не хаживали, так что надо крепко думать, чтобы всё необходимое под рукой было.

— Вот и думайте, дня четыре у вас есть, а там может и тронемся, если конечно чего нибудь не хорошее не случиться.

Попрощавшись с разведчиком пошёл на склад, надо глазами посмотреть на всё, что там имеется, а потом составлю свой список необходимых вещей, для этой поездки. Возле пакгауза только и слышно, Вероника Александровна, да Вероника Александровна, поначалу даже не сообразил о ком речь идёт. Но когда подошёл к самым дверям то вспомнил, кого у нас так обзывают. Девушка, к которой так обращались, надо сказать изменилась прямо на глазах, стала не по годам серьёзной, что ли. Мне хватило буквально пятнадцати минут чтобы обнаружить это. Как раз в то время, пока я стоял у входа, не в силах пробраться внутрь через не очень большую, всего то из шести человек, но довольно плотную очередь. На меня не обращали никакого внимания люди выдающие товар, не тем более те, кто пытался вытребовать себе ткань с понравившейся расцветкой. Пришлось так и стоять в сторонке, но торопиться вроде не куда, а возможности понаблюдать со стороны, за небезразличной мне особой, возможно больше и не представиться.

Есть в ней какая то порода, откуда только взялась не понятно. Родители у Ники очень простые люди и жила она не легко, а можно сказать совсем даже наоборот, после того, как в автомобильной аварии погиб отец. А вот посмотришь со стороны, ну прямо дворянских кровей девушка, привыкшая не экономить на мелочах. Держится уверенно, без малейшей доли стеснения, на вопросы отвечает вежливо и охотно, но одновременно с этим понимаешь, что второй раз просить или спрашивать нет смысла, всё равно ничего не изменится. Но вместе с тем, если видит, что в составленном списке, что то указано не правильно, в основном это касается метража ткани, смело исправляет написанное и особенно старательно это делает, если понимает, что возмущённый несправедливостью человек, прав. Портниха, которая всё это время работает с ней, только головой кивает и лихо орудует ножницами, даже не пытаясь возражать принятому Вероникой решению. Как она смогла такого добиться, за несколько дней мне не очень понятно. Ну ладно бы была опытной женщиной, не раз побывавшей в таких ситуациях, а так. На сколько я знаю, такой вид деятельности ей в новинку.

Наконец то меня заметили и мило улыбнулись. А потом, что то сказав своей помощнице, не много смутившаяся девушка, наверное от моего неожиданного появления на её рабочем месте, предстала передо мной.

— Ты давно здесь? — спросила меня, так и продолжавшая чему то улыбаться, Ника.

— Только подошёл — не много слукавил я.

— Соскучился или по делу?

— Соскучился конечно, ну и совсем не много по делу. Так от нечего делать.

— Хм. Соврал, а приятно — ещё сильнее улыбнувшись, сказала Вероника.

— Мне бы туда пробраться, как то — кивнул я головой в сторону склада.

— Так в чём же дело, проходи. Девушки, а ну ка расступитесь, дайте дорогу молодому человеку.

Девчонки оглянулись, не очень понимая, о ком идёт речь, а когда поняли о ком, то сразу несколько голосов сказало:

— Проходите товарищ лейтенант.

Так и не прекращая примерять на себя ткани, лихо задирая юбки выше колен и туго обтягивая грудь, нисколько не обращая внимания на мою персону. Хотя я вроде не такой и старый, наверное, лет на шесть старше самой младшей девушки, из присутствующих здесь. Будь на моём месть кто нибудь из простых бойцов, наверное вели себя по другому, а со мной прямо, как с доктором, в поликлинике. Я для них кто, начальство, командир, отец родной, а не простой парень из соседнего домика. Так что если бы кто то поинтересовался моим мнением, о выбранной расцветке, то я почти наверняка уверен, что сделано это было бы абсолютно серьёзно, а не ради глупой шутки. Что тут скажешь, можно было бы уже к этому всему привыкнуть, за то время, что я нахожусь в положение старшего в этом посёлке к многому привык, но вот когда женский пол на тебя, как на стенку смотрит, становится немного обидно. Зато Веронике Александровне, это прямо как бальзам на сердце, она всё видит и понимает, но старательно прикидывается, что ничего такого не происходит, хотя её серые глаза, в пол лица, откровенно смеются надо мной. Ну ну, посмотрим кто смеяться будет, когда я тебя на стрельбище заволоку, а на сегодня у меня такое событие запланировано и состоится оно при любых обстоятельствах, даже если мне, моего юного стрелка придётся силой туда тащить.

Во время нашей с Никой поездки в Универмаг, у неё в кобуре скромно лежал пистолет ТТ, к которому она даже и не притронулась, не смотря на сложности, возникшие во время пребывания в этом городке. Оружие это, на мой взгляд, вполне нормальное, но имеет, для не опытного владельца, огромный недостаток, у него отсутствует предохранитель. По этому поводу я и в прошлый раз сильно нервничал, но других свободных пистолетов у нас в то время не было, да и поездка в общем то была рядовой. Сейчас же намечается грандиозное плавание, поэтому и оружие у всех его участников должно быть надёжным и удобным. Вот я и решил произвести замену личного оружия Вероники, тем более пять новеньких Макаровых, что были обменяны на рыбу и столько же цинков с патронами к ним, как раз лежат у меня на складе. Прямо сейчас одним из них я и займусь. Пока девушка ничего не подозревает и увлечена порученным делом, подготовлю пистолет к стрельбе, а за одно и один из карабинов, к которому ей тоже предстоит привыкнуть и научиться из него стрелять.

Через час после обеда новое оружие для Ники было готовок к первой стрельбе, но та, кому оно предназначается всё ещё занята и поэтому я решил не терять время и отправился на причал, где вот уже несколько дней простаивает без дела наш траулер. Пятым членом экипажа, который вместе со мной должен будет отправиться в морскую командировку, станет Георгий. Единственный человек, умеющий, на сегодняшний день, управлять катером, а именно на нём я и собираюсь плыть так далеко, на сколько хватит горючего. Бывший капитан этого судна о том, что его ждет буквально через несколько дней, пока даже и не подозревает, но скоро его неведение закончится.

Почти все матросы нашего кормильца, как мы иногда называем маленький кораблик, с помощью которого обеспечивается продовольственная безопасность поселения, сидели на пирсе с удочками и ловили рыбу более демократичным способом, чем привыкли это делать обычно. Не было здесь только тех, кто сегодня заступал в ночной караул. Когда моряки не в море, мы привлекаем их для несения службы на берегу, чтобы дать отдохнуть тем, кто постоянно отвечает за охрану периметра.

— Ну как улов? — спросил я Ухова, вместе со всеми ловившего рыбу.

— Нормально, на ужин натаскали и уже на кухню отдали, так что можешь не волноваться командир, сегодня вечером голодных не будет.

После того, как жара накрыла нашу местность, траулер в море выходил только один раз и то весь улов почти полностью засолили. Теперь же на ежедневные нужды мужики умудряются тягать рыбу прямо с берега. До следующего приезда Коробова, если он конечно выполнит своё обещание, ещё примерно пол месяца, так что к этому времени подготовить товар ещё успеем, а сейчас тратить драгоценную соляру, не вижу смысла. Конечно всю имеющуюся готовую продукцию мы держим в овощехранилище, в той его части, которая для этих целей и строилась, но там температура всё равно же не как в морозильной камере и поэтому сколько она там сможет стоять, точно не известно. На мой взгляд лучше рисковать малым количеством рыбы, чем загубить несколько тонн продукта, а потом локти кусать по поводу испорченного товара и напрасно сгоревшего горючего.

— Георгий здесь, — спросил я мичмана — что то не вижу его?

— Это дядя Жора что ли?

— Наверное. Только я его, как Георгия знаю.

— Какой он нам Георгий, в отцы всем годиться, поэтому дядей и зовём. Он сегодня дежурный по камбузу, там его ищи если нужен.

На камбуз я не пошёл, а попросил вахтенного матроса вызвать на палубу дежурного кока. Пока он ходил за нужным мне человеком успел дойти и осмотреть сверхскоростной катер. Внешне он вроде бы не изменился, со времени последней нашей встречи с ним, а вот какое его внутреннее состояние, думаю об этом мне расскажет дядя Жора.

— Товарищ лейтенант, мне сказали вы меня искали? — обратился ко мне не заметно подошедший Георгий.

— Искал — ответил я, прекратив осматривать наружные части судна, — узнать хочу в каком состоянии транспорт.

— В рабочем, а что с ним станется, я всё что надо перекрыл, где надо запер, тент задраил. Так что можем прямо сейчас отчалить, если есть такое желание, только вот с горючим у него почти ни как, а остальное всё в норме.

— В норме, это что означает?

— Это значит в таком состоянии, в котором был во время моего прибытия сюда, то есть на ходу.

— Тогда подробнее расскажите, что у него внутри имеется. Я не в курсе, приём и осмотр без меня проходил.

— Докладываю, все механизмы в рабочем состоянии, кроме газовой плиты и гальюна, эти части находились в таком виде ещё во время нашего отплытия из Сочи. На счёт холодильника ничего не могу сказать, если честно не было необходимости в нём, вот и не включали, а так может статься, что он и работает, только толку от него мало, совсем крохотный, одно баловство. Компас, сейчас я это точно знаю, рабочий. Навигатор, понятное дело, теперь как игрушка, а всё остальное в порядке. Спальные места не поломаны, бак для воды не течёт, воду я из него сразу слил, чтобы не завонялась, две запасные канистры под солярку пустые стоят, вот вроде и всё. Мне товарищ лейтенант на камбуз бы, обед скоро, а потом можем ещё побеседовать.

— Хорошо идите, я сразу после обеда зайду.

Георгий вроде бы уже собрался идти на корабль, но передумал на время и спросил меня:

— Идти куда то собираетесь?

— Собираюсь и вас с собой возьму.

— Вот за это спасибо, а то я уже закис на берегу.

С Дядей Жорой я успел обо всём поговорить ещё до своего обеда, пока болтал с Уховым он справился со всеми делами и нашёл меня на пирсе. Нам хватило сорока минут, чтобы обозначить основные моменты предстоящей командировки, тем более их не так и много. Основные вопросы я задал в числе первых и естественно получил на них ответы, но к сожалению, не очень конкретные.

— По скорости передвижения, сложно ответить однозначно — задумчиво произнёс Георгий. — Здесь много зависит от течения, ветра, волнения моря, но примерно могу так сказать, если будет не более двух баллов, то в переводе на нормальный язык, километров шестьдесят в час можем дать. Только хочу заметить, такую скорость долго держать не получится, придётся в любом случае сбавлять обороты на какое то время, так что в среднем наверное километров пятьдесят на круг, это реально будет. По расходу топлива проще, но опять же приблизительно могу ответить. Бак рассчитан на сто девяносто пять литров, сколько на самом деле в него влезет, сказать не могу, полный никогда не заправлял. Этого количества, по идее, должно хватить километров на восемьсот, но никто конечно же замеров не проводил, так что чем больше запаса горючего возьмём, тем спокойнее себя и чувствовать будем.

— А с водой как? — спросил я капитана.

— Сорок два литра, по паспорту, но на сколько дней этого хватит не могу ответить. Вы для начала скажите сколько человек поплывёт?

— С вами пять.

— Подходяще, катер на семерых рассчитан, так что сто пятьдесят кило груза дополнительно, можем прихватить.

— Это тогда сколько всего на груз, веса отводится?

— Сейчас прикину — сказал Дядя Жора и начал чего то складывать в уме.

Пока он соображал, я попытался сделать свои подсчёты. Продукты, спальники, палатка, оружие, патроны, вода, только всё это потянет под сто кило, а соляру я хотел бы с собой в запас взять никак не меньше ста литров, так что каждый килограмм получается на вес золота.

— Если всё лишнее убрать, то килограмм триста пятьдесят можем грузить, с учётом того, что вес каждого пассажира не более восьмидесяти кило будет — ответил Георгий, виновато поглядывая на меня.

— А чего ты дядя Жора на меня так смотришь, я неделю тому назад взвешивался и всего то на восемьдесят пять, с граммами потянул. У меня одни кости да мышцы.

— Да я ничего, только если все пассажиры такими будут, то пятьдесят килограмм можем сразу вычеркнуть.

— Остальные маленькие и худые, так что ещё пятьдесят сможем прибавить. Вот в тебе сколько кило.

— Не знаю, шестьдесят, наверное, я же сухой, как стебелёк.

— Ну вот, с одного тебя только двадцать упало, поэтому остановимся на четырёхстах килограммах груза. Ты, кстати, можешь с завтрашнего дня всё, что считаешь нужным, скидывать. Ухова я предупредил уже, а барахло на пакгауз таскай там до вечера люди сидят. Пока марафет наводить будешь, думай, чего с собой брать надо, если про что то вспомнишь, не тяни, сразу мне докладывай. Отплывать скорее всего дня через четыре будем, дата пока не окончательная, но готовиться к ней станем. Кстати у тебя с оружием как?

— Карабин имею, выдали. Правда патронов к нему только две обоймы.

— Патроны возьму, ты мне лучше скажи, как у тебя на счет стрельбы из него?

— Нормально, когда служил у меня такой же был. Но правда я в боевых операциях не участвовал, как вы, поэтому особенно на меня не рассчитывайте.

— Это не страшно, может ничего такого и не будет.

Ну что же, основные члены моей экспедиции предупреждены о скорой поездке, осталось только Веронике сказать, что она тоже в списке отплывающих и дело за малым, собраться, и загрузиться. Конечно ещё предстоит побывать на стрельбище, но с этим, трудностей не будет, не захочет по хорошему учиться, заставим по плохому.

— Ты куда пропал, сказал же, что не на долго? — задала мне вопрос Ника, одиноко стоящая у запертых дверей склада, очень обиженным тоном.

— Прости, на причал ходил, а к ним только зайди, до вечера не отпустят.

— Пошли быстрее, я есть ужасно хочу. Растолстею на этой работе, всё же на нервах.

— Ничего, не долго осталось, скоро в плавание уходим.

— Всё таки берёшь меня? Говорил же, что если стрелять не научусь, то ни за что не возьмёшь. Передумал?

— Никто тебя здесь одну и не собирался оставлять — ответил я, скромно умолчав про предстоящее обучение военному делу.

Всё после обеденное время я упорно ждал, когда же наконец закончится этот тряпочный базар и Вероника освободится, но свершилось это только в начале шестого. Без дела конечно же не сидел, занимался отбором продуктов, которые пригодятся нам в процессе прогулки по морю. Старался складывать в коробки самое калорийное и то, что занимает мало места. Не обошёл своим вниманием и различные вариации продуктов быстрого приготовления. Знаю, что это вовсе не еда и от этих концентратов сдохнуть можно, но думаю за десять дней здоровье участников экспедиции не подорвётся на столько, что его нельзя будет восстановить. В несколько коробок поместился шоколад и печенье, тушёнка, и сосиски, вермишель быстрого приготовления и картофельное пюре, не понятно из чего сделанное. Само собой, взял пару килограмм риса, гречки, перловки, соли, сахара, пачку чая в пакетиках, огромный мешок сухарей и даже две фляжки чистейшего спирта. Приготовил две удочки для рыбной ловли. Надеюсь, что с дарами моря проблем не будет, потому что они должны стать основным источником пополнения наших сил. Отложил три котелка, пять железных кружек, пять спальников, палатку, принадлежности для разведения костра и только собрался заняться боеприпасами, как мне доложили, что отпуск тканей на сегодня, закончен.

— Ну слава богу, а то я думал мы здесь до ночи сидеть будем — радостно отреагировал я на это сообщение.

Помог девушкам занести ткани на склад, затем заволок столы. Пока этим занимался, Ника отпустила свою помощницу, и мы остались вдвоём. На семейство Солодовых, почти круглосуточно торчавшее здесь, внимания уже не обращаем, как собственно говоря и они на нас, у каждого свои заботы.

— Сейчас на пол часика со мной прогуляешься и всё, можем смело, до ужина, отдыхать — обрадовал я девушку предложением о не понятной прогулке.

— Куда? У меня ноги гудят, за целый день два раза присела.

— Не далеко, на стрельбище, мне карабин пристрелять надо.

— Нет, это без меня — наверное почуяв недоброе, за упиралась Вероника.

— Ни каких нет, вопрос даже не обсуждается. Так и будешь всё время трястись от звука выстрела?

— Так и знала, что потащишь меня на это дурацкое стрельбище. Как только сказал про поездку, я сразу поняла, добром это не кончится.

— Вот чего ты заводишься. Придём, выберешь себе место, где не страшно будет. Я постреляю по банкам, посмотришь, как мазать буду, посмеёшься и всё, сразу пойдем обратно.

— Красиво рассказываешь, вот пускай только по другому будет.

— Не сомневайся, то что будет весело, я гарантирую.

Стрельбище, как таковое у нас отсутствовало, таким словом все называли площадку между двух дюн, на западной стороне пляжа. По приказу сержанта Ерёмина там вкопали два бревна, на них положили доску пятидесятку, длинной метров пять, на неё ставили банки, из под всех видов консервов и по ним стреляли, у кого на то была нужда. За то время, что этот участок земли нами освоен, здесь образовалось несколько рубежей, откуда ведут стрельбу. Первый рубеж примерно метрах в двадцати, от мишеней, второй в пятидесяти и третий, наверное, в ста, от двух брёвен, с толстой доской между ними. Стрельбу можно вести как стоя, так и лёжа, используя вместо упора не большие поленца, которых в этом месте валяется не меряно.

Поставив штук десять дырявых банок на доску, я отошёл к первому рубежу, откуда обычно ведут стрельбу из пистолета. Прежде чем давать оружие в руки Вероники надо самому понять, чего от него ждать. Начну с Макарова, от него шума меньше и отдача не то что от карабина. Тратить попусту патроны я не собираюсь, сделаю два выстрела, ну может три, от силы и всё. Не зависимо от того попаду или нет, мои выступления будут окончены. Дальше попытаюсь чем нибудь завлечь боязливую девушку подойти ближе, а затем может быть получится её уговорить самой стрельнуть пару раз.

Первым же выстрелом сбил банку из под немецкой тушёнки, следующие три пустил в молоко, чему сильно удивился, потому что в стрельбе, почти из всех видов оружия, у меня обычно результаты не плохие. Сделал перерыв на несколько минут, а потом, не обращая внимания на колкости подруги, расстрелял остатки обоймы, не допустив не единого промаха.

— Ну ладно, доказал, что иногда можешь попадать — прекратив делать из меня посмешище, сказала Вероника.

— Сама попробуй, а потом я на тебя погляжу, какая ты весёлая будешь.

— А чего я могу, если ты мне уши руками прикроешь.

— Тогда иди ближе, зая ты моя лопоухая, так и быть прикрою.

Минут десять ушло на то, чтобы объяснить ей, как надо стоять, что с чем совмещать и как держать пистолет, во время стрельбы. Затем убедившись, что дошло, вставил новую обойму и вручил оружие девушке, предупредив:

— Ни в коем случае не бросай его, после выстрела и даже не пытайся направить эту штуку в мою сторону.

— Испугался?

— Так, без лишних вопросов, если готова, то давай приступим. Только целься сначала, а потом курок нажимай.

Легонько прикрыл ладонями маленькие ушки, которые почему то так боятся выстрелов и стал ждать, чем всё это закончится. Ждал не долго, выстрел прозвучал почти сразу же после моих слов, но на сегодня, по крайней мере из пистолета, это была последняя стрельба.

— Ё мое, предупреждал же, не кидай оружие.

— Да, не кидай. Ты же не сказал, что он так сильно дёргается, вот я и испугалась. А что, сломала? — спросила девушка, глядя на то, как я подбираю лежащий на песке пистолет.

— Сломать не сломала, но вечернюю чистку мне обеспечила.

— Ну это ничего, когда я вечерами полы дома мою, ты же почему то сидишь на диване и даже не пытаешься мне помочь. Так что на один день можем и поменяться местами.

— Ладно проехали, теперь давай разок из винтовки пальнёшь и всё, пойдём.

— А от неё так же громко будет?

— Почти, ты не волнуйся, я тебе бревнышко сейчас принесу, из положения лёжа стрелять будешь, это на много проще, чем, когда стоишь.

— Не врёшь?

— Ну вот откуда такое недоверие, я тебя хоть раз обманул? Сказал, что почти так же, значит так и есть.

— Тогда давай, попробую, раз затащил. Только уши мне снова прикроешь.

— Не боись, сделаю.

На этот раз объяснение затянулось. Не могу я допустить, чтобы моя девушка ушла отсюда с синяком, вот и пришлось долго рассказывать, и показывать, как надо прижимать приклад к плечу, именно прижимать, а не прижиматься.

— Всё поняла? — спросил я её, когда терпение повторять одно и тоже по десять раз, лопнуло.

— Кажется — ответила Ника, пытаясь целится в одну из банок.

— В данном случае, кажется, не пройдёт, если что то не ясно, спроси.

— Чего спросить?

— Ну я не знаю, поинтересуйся, как пройти в библиотеку.

— Всё, я готова, уши мне закрой.

Выстрел прозвучал даже для меня неожиданно, но на этот раз всё обошлось, отдача конечно крепко зацепила плечо девушки, но по тому, как она весело смотрела на меня, не смертельно.

— Попала! — крикнула Вероника, почти сразу же после выстрела.

— Ну да, в небо — ответил я на такое наглое заявление.

— Нет, я серьёзно говорю. Сам посмотри, банка свалилась — настаивала девушка на своём, абсолютно не обращая никакого внимания, на последствия от выстрела.

— Вижу я, свалилась. Молодец, что тут скажешь, быть тебе снайпером. С первого раза мало у кого получается мишень завалить — похвалил я стрелка.

Какая собственно разница попала она или нет, главное не испугалась и выстрелила.

— И ты не попал?

— Конечно нет, я и со второго не попал.

— Эх ты, придётся завтра заняться твоим обучением, а ещё лейтенант — снисходительно похлопав меня по плечу, обрадованно проговорила Ника.

— Пошли домой, учитель.

Всю дорогу эта тараторка без остановки рассказывала, как у неё так получилось, попасть в мишень, с первого в жизни выстрела из карабина и что для этого надо делать. Она и в самом деле пыталась меня научить, как нужно стрелять, вот же наглая моська.

Весь вечер мы провели в обществе Сутягина, я его только сегодня оповестил о том, что меня больше недели не будет в поселении и ему придётся на свои, не очень широкие плечи взвалить ответственность за состояние дел на вокзале. Надо было видеть, как он упирался, сначала не хотел старшим оставаться, потом сказал, что поедет вместе со мной и только когда я ему рассказал об отсутствии свободных мест на катере и пообещал по максимуму сократить время командировки, не много успокоился. Но просидел у нас до начала двенадцатого, под предлогом того, что ему необходимо именно сегодня узнать основные вопросы, которые я собираюсь на него повесить. Правда все мои попытки заняться делом, так толком ни к чему и не привели, всё свелось к обычному чаепитию, которое сержант не раз разбавлял дорогим коньяком из моих запасов.

— Чем быстрее уедем, тем лучше будет — сказала Ника, после того, как закрыла двери за Василием.

— Думаешь?

— Он же от тебя не отстанет, так каждый вечер и будет сидеть здесь до ночи.

— Этот может.

Утро следующего дня началось с того, что я обнаружил рядом с пакгаузом Григория, который уже успел принести сюда газовую плиту, снятую с катера.

— Вот доставил, принимайте на хранение.

— Ещё что то будет? — спросил я моряка.

— Ну а как же, чтобы принять триста кило груза, надо снять на много больше.

— Времени тебе на это сколько понадобиться?

— До обеда управлюсь, пожалуй.

— Это нормально, тогда после обеда начнём тебя загружать, а завтра утром отчалим. Успеем подготовиться?

— За мной дело не станет, подвозите чего надо, только про вес не забывайте. Больше груза, чем положено, на борт не приму. Это как хотите, можете меня хоть к стенке поставить.

— Да ты чего, дядя Жора, я же понимаю. Думаешь мне потонуть охота?

— Ну раз так, тогда хорошо. После обеда жду.

Вероника, за это время, успела подготовить своё рабочее место и вместе с помощницей ожидала первых посетителей.

— Сегодня работаете до обеда, а потом начинаем собираться — сказал я ей, отведя в сторонку.

— А поплывём, когда?

— Завтра утром, только смотри, никому об этом не слова.

— Вот здорово! А мне чего с собой брать?

— Говорю же после обеда разбираться будем.

Сейчас моя задача заправить катер и приготовить запас солярки в дорогу, а кроме этого ещё надо разобраться с тем, куда и сколько, заливать пресной воды. То и другое можно сделать только в ручном режиме, а это значит надо заливать канистры и везти их на причал. Для этих целей взял шестёрку и поехал на стоянку автомобилей, где по кузовам машин насобирал восемь двадцати литровых ёмкостей, а оттуда пешочком направился к тому месту, где теперь у нас стоят все вагоны. Солярка конечно имеется и в двухсот литровых бочках прямо здесь же, но, чтобы её из одной из них налить надо, как минимум, ещё человека три, а отвлекать столько народа на разные пустяки, мне не хочется. Ничего, потаскаю руками, здесь всего то пол километра до цистерны и ещё метров четыреста до катера. Их я на машине проеду, как раз до обеда с горючкой и разделаюсь.

Ровно через три часа бак для горючего, стоящий на судне, был полностью заполнен, а на пирсе стояло ещё восемь металлических канистр с дизельным топливом и две пластиковые. Рядом с ними находились и все лишние вещи, которые Георгий на время нашего похода, снял с катера.

— Дядя Жора, ты как, сам за рулём сможешь или тебя с грузом к складу доставлять придётся?

— Обижаешь товарищ лейтенант — перешёл со мной на ты, после трёх часов совместной работы моряк, — у меня тридцать лет стажа, на таком транспорте.

— Тогда сам своё барахло вези, а я купаться пошёл, с таким запахом меня в ресторан не пустят.

— Да уж, соляркой ты залился будь здоров, но ничего, это дело поправимое. Я тебе сейчас мыльца хозяйственного принесу, постираешься. Только тебе лучше к мужикам в цех идти, в морской воде мылится бесполезно.

— Почему это?

— Так зря только дефицитный товар переведёшь, забортная вода для такого дела не пригодная.

— Вот даже как, а я не знал.

Пришлось топать на рыб завод. Там прямо в холодной воде постирался, потом всё повесил на улицу сушиться, благо солнышко припекает. Пока форма сохнет, согрел себе воды да помылся за одно, от меня соляркой даже без одежды несет за километр.

К обеду пришёл вовремя, правда не всё окончательно высохло, но за то о том, что занимался перетаскиванием горючего, можно было позабыть, запах почти улетучился, во всяком случае, мне так кажется.

— Закончила раздачу? — спросил я Веронику, когда вернулся к складу.

— Еле отбилась — ответила она приветливо улыбнувшись. — Наши девушки, как узнали, что временно заканчиваем работать, понабежали и стали требовать продолжения мероприятия.

— Это как обычно, так что удивляться не чему — усмехнулся я и уточнился по поводу наших дальнейших планов. — Ну что, если готова, то пойдём обедать?

— Пошли. А чего это у тебя форма такая помятая и запах от неё, какой то химический?

— Катер заправляли, почти пол тонны солярки перетаскал, чего то пролилось и кое что на меня. Пришлось стираться, высохнуть до конца не успело и погладиться негде было, вот и приходится ходить в таком виде. Зато пахнет не так, как до этого.

Когда мы вошли в помещение общепита, то Сутягин уже сидел за столом и одолев первое блюдо, принялся за второе.

— Вот ты мне, как раз и нужен — вместо приветствия сказал я ему.

— Так и знал, что спокойно поесть не дадут.

— Ну почему же не дам, мне от тебя всего то надо, чтобы передал Веснину и Торопову, что завтра отходим. Пускай до ужина на склад ко мне заскочат, патроны получат ну и по амуниции, если чего надо, тоже посмотрим.

— Не передам я им ничего, нет их и до завтрашнего утра не будет. Ушли с обходом на сутки, так что придётся тебе товарищ лейтенант ещё на денёк поездку отложить — ответил мне сержант, не понятно чему улыбаясь.

— Откладывать ничего не буду, нет их других возьму. Кто у тебя сейчас после суток отдыхает?

— Есть пара толковых ребят, но они с тобой ещё никуда не ездили. Таких возьмёшь?

— Возьму, раз говоришь, что толковые. Ручаешься за них?

— Я даже за себя ручаться не могу, поэтому и за них тоже не стану, но лучше всё равно никого нет.

— Хорошо, раз выбирать не из кого, веди этих. Только давай долго с этим не затягивай, мне с ними поговорить надо, да посмотреть во что одеты и с чем воюют.

— Через пол часа будут у тебя, они уже с обедом закончили, так что жди.

Когда мы вернулись к пакгаузу там меня действительно ожидали два бойца. Ещё издали я обратил внимание на не высоких, худощавых солдат, стоящих на платформе и сразу подумал, если это те, кого обещал отправить ко мне Сутягин, то люди подходящие, хотя бы по телосложению.

— Товарищ лейтенант, прибыли в ваше распоряжение, по приказу сержанта Сутягина — доложил один из них, когда я приблизился.

— Давайте тогда знакомиться — обратился я к тому, что доложился.

— Рядовой Сахно — представился он и сразу же за ним отрапортовал второй, — красноармеец Сиротин.

— Значит красноармеец и рядовой, это хорошо. А зовут вас как?

— Меня Алексей — ответил тот, у которого была фамилия Сиротин.

— А меня Андрей — представился Сахно.

Парням было лет по двадцать или не много больше, но серьёзность их лиц и строгость в поведении, говорили о многом, хотя бы о том, что воевать им довелось по более моего.

— Вот что мужики, учить вас, как вести себя в разведке, не стану, так что самостоятельно решаете, чего вам там надо будет. Пойдём морем, думаю в неделю уложимся, сейчас заходим на склад и собираете всё, что пригодится, а потом грузим вещи и продукты на катер. Завтра в шесть ноль ноль отплытие. Вопросы есть?

Я выдержал паузу, после вступительной речи и не дождавшись вопросов закончил выступление:

— Вопросов нет. Тогда вперёд.

Военные уложились в пол часа. В выданные мной им коробки покидали по цинку патронов к трофейным МП, каждый взял по паре гранат колотушек, из пистолетов им приглянулся ТТ, а обмундирование пополнили лишь плащ палатками и рюкзаками нового образца. Поэтому по истечении этого времени я их отпустил, чего им толкаться здесь и смотреть на то, как собирается в дорогу Вероника. Пускай идут отдыхать, а с погрузкой я как нибудь и сам разберусь, тем более чего тут грузить.

В первую очередь решил закончить с продуктами, а потом прикинуть по оружию, патронам и гранатам, и в конце процесса по одежде. Кроме того, что уже лежит в коробках, прихватил ещё десять пачек немецких концентратов, которые очень удобно использовать, когда есть ограничение во времени приготовления пищи, десять банок рыбных консервов, на случай не удачной рыбалки и две пластиковых пяти литровых бутылки с водой. Вода на катере конечно имеется, её дядя Жора должен уже залить, но вот как в дороге пополнять запас, без надлежащей тары лично мне не понятно. Для этого и взял бутыли, веса в них не много будет, а вещь полезная. Покрутил головой, посмотрел, что ещё прихватить с собой можно и не найдя ничего путного, взялся за оружие.

Постоянно при мне находится Люгер, дома лежит МП, этого хватило бы для обычного рейда, но плыть так далеко без пулемёта, мне как то не очень хочется, тем более со снайпером у меня не сложилось. Возьму отечественную модель, в виде пулемёта Дегтярёва. Скорее всего остановился на нём потому, что патроны у него и Вероникиного карабина одинаковые, возни с боеприпасами меньше. Гранаты, пожалуй, тоже трофейные сложу, их у нас навалом не жалко. Но двумя как бойцы не обойдусь, десяток кину, не пригодятся домой привезу. Что ещё, патронов тоже, пожалуй, по ящику надо прихватить, что там нас ждёт никто не знает, не хотелось бы на возможных врагов только с ножом кидаться. Ну и к пистолетам, своему и Вероникиному, по пять десятков брошу, должно хватить, это всё таки оружие ближнего боя, а на море такое редко случается.

С обмундированием разобрался ещё быстрее. В такой же, как и выдал солдатам, рюкзак, кинул тельник, две футболки и пару цветастых шорт, себе и Нике, она наверняка не догадается взять. Ещё прихватил кроссовки себе и ей, четыре пары носок, пару одеял, на случай жарких ночей и всё. Теперь посмотрим, как там самый не опытный член нашей группы собирается.

— Как у тебя дела? — спросил я девушку подойдя к ней.

— Почти готова, осталось только попить чего нибудь ещё взять, а так вроде бы всё, что надо, сложила.

— Ну показывай, чего здесь у тебя.

В принципе, не совсем плохо, я думал, что будет хуже. Кроме пакета конфет, сильно не нужных вещей я не обнаружил. Ананасы и персики в собственном соку, я и сам с удовольствием слопаю, десять маленьких упаковок сока, можно спокойно между всеми членами экспедиции разделить, а по три банки оливок и грибов, с перловкой уйдут за милую душу. Разную запасную одежду я рассматривать не стал. Прикинул, что по весу должны вложиться и махнул на всё рукой. Спорить с женщиной, чего ей может пригодиться в пути, мне не хочется.

— Нормально. Кидай чего ещё пригодится и поехали грузиться на катер, мне надо будет по дороге, к аптекарю заскочить, чтобы аптечку нам собрал.

Девушка положила ещё три упаковки сока, мне даже не удалось толком разглядеть какого именно и радостно сказав, что готова, взяла свою коробку и потащила её к выходу. Я следом за ней перетаскал продукты, потом оружие и боеприпасы, в конце спальники, палатку и личное барахло. Затем запер склад и мы поехали в сторону причала.

Глава 6

Поплыли мы в ту сторону, которую, по общему мнению, считаем западом, почему то мне кажется, что там должно быть спокойнее, а сейчас для меня это не мало важно. Состав нашей группы не рассчитан на то, чтобы вести боевые действия. Так, отбиться при необходимости, от немногочисленного врага, сумеем, но вести активные боевые действия практически втроём, мы не способны. Этот край, так же собственно, как и противоположный, толком не изучен. По берегу пройдено не более пятидесяти километров, поэтому разведка и в этом направлении, дело нужное, и необходимое.

Старт заплыву дал даже раньше, чем планировал, в районе половины шестого утра все были на месте. Объявил команду на погрузку и через несколько минут после этого, ревущий двигатель, уносил нас от ставшего уже родным причала. С первых минут плавания, пока за бортом проносится берег, с которым я не много знаком, стал изучать материальную часть катера. Много мне не надо, хочу научится управлять судном и разбираться в том, что показывают приборы на панели и пока всё. Различные премудрости мне не к чему, на это у нас есть штатный капитан. Оказалось, что хитростей в управлении практически нет, всё так же, как и на обычном автомобиле, рулевое колесо, рукоятка газа, датчик давления масла, спидометр и всё пожалуй. С компасом разобрался бы и каждый уважающий себя школьник. Одно отличие, от поездки по суше конечно же имеется, это волнение моря. Которое обычно сопровождается ветром, вот за этим, по словам моего учителя и надо следить особенно внимательно, но пока у нас, можно сказать штиль, с моросящим дождиком. Поэтому несусь по водной глади спокойно, хотя и под неусыпным приглядом дяди Жоры.

Газ сбросил только после того, когда можно сказать не заметно пролетели знакомые мне километры песчаного пляжа. Передал управление судном капитану, а сам занялся, по возможности, осмотром береговой линии и фиксированием на бумаге особо примечательных природных объектов на берегу. Помимо меня этим занималась и моя помощница, она практически беспрерывно осматривала берег в бинокль, и если замечала там что нибудь интересное говорила об этом мне. Другие члены нашего экипажа, поражённые не только внутренним состоянием судна, но и его мощью, и скоростью, были не в состоянии смотреть по сторонам. Они, как люди исключительно сухопутные и до этого не имевшие возможности плавать по морю, да ещё в таком темпе, еле находили в себе силы, чтобы справиться с внутренним напряжением организма. Ни о каком наблюдении или даже о простом поглядывании по сторонам, в их состоянии и речи быть не могло. Получается, что не такой и бесполезный член нашей команды, моя симпатичная подруга, которая просто светится от того, что видит вокруг. А посмотреть действительно есть на что, особенно после того, как прекратился мелкий, противный дождик и из-за туч выскочило солнце. Столько километров пляжа, с чистейшим песком, на который скорее всего ещё не ступала нога человека, на фоне высоких дюн, за которыми красуется зелёный ковёр из молодой листвы, на многочисленных кустах и деревьях, никого не оставят равнодушным. Что же говорить о совсем юной девушке, у которой в её симпатичной головке, наверняка поют райские птички. Улыбка не сходит с её очаровательного личика, глаза из серых превратились в голубые, под цвет проносящейся за бортом воды, а золотистые, развивающиеся на ветру волосы, делают это создание просто неотразимым. Вот как в таких условиях работать? Понимаю, что надо следить за берегом, внимательно смотреть на то, что проносится мимо, но иногда ловлю себя на том, что дольше смотрю на неё, чем туда, куда надо.

Наверное, из-за этого, плавный поворот на юго-запад, а потом и вовсе на юг, прошёл для меня не заметно и то место, где это началось, я смог отметить в своём блокноте только после того, как оно было уже далеко позади. Это событие всё же заставило меня собраться и теперь я смотрел только в нужном направлении, постоянно делая на импровизированной карте, лишь мне понятные отметки.

После шести часов хода, усталость от плавания давила на всех, без исключения. Даже Ника, перестала смотреть в бинокль на берег, который прямо на глазах начал изменяться, превращаясь из песчаного, сначала в зелёный, от того, что прямо к воде спускались различные виды каких то кустов, карликовых деревьев, растущих на не больших холмах и холмиках, в скалистый, но тоже не без растительности.

— Дядя Жора, давай ближе к берегу, привал будем делать — отдал я команду капитану, после того, как Вероника прошептала мне на ухо о том, что ей уже давно надо на берег.

— К самому берегу навряд ли смогу. Посмотри, что кругом делается, можем на неприятности напороться — ответил он мне.

— Тогда ищи подходящее место, но желательно по ближе к суше, будем пешком до неё добираться.

— Хорошо. Только вы тоже за борт поглядывайте и, если чего увидите, орите во всю глотку.

Место наш капитан всё же нашёл, вполне пригодное для стоянки катера на якоре и для того чтобы экипажу было удобно, и быстро, выбираться на сушу. Понятное дело, что до неё придётся идти по пояс в воде, но другого варианта у нас не просматривалось при любом раскладе. Сняв с себя одежду, обувь и оставшись в одних плавках, я перевалился за борт, и оказался в неожиданно тёплой воде, ощутив под ногами мелкую гальку, по которой легко можно будет добраться до берега. Нику взял на руки и вместе с ней, пройдя, метров десять по морю, вынес её на сушу, которая состояла всё из тех же камушков, только не мокрых и скользких, а прилично прогретых, солнечными лучами. Девушка тут же рванула к кустикам, растущим на склонах холмов, образующих не большую бухточку, но была остановлена моим громким рыком:

— Куда? Ты чего больная что ли? Стой на месте, сейчас возьму автомат, вернусь и только после этого, вместе со мной, пойдёшь по делам.

— Но мне срочно надо.

— Терпи.

В конечном итоге всё закончилось благополучно, местность оказалась безлюдной, наличия следов диких и свирепых животных я тоже пока не обнаружил, во всяком случае по близости. Забираться же на поросшие густым кустарником холмы, у меня желания нет, да и возможности это сделать, особо тоже не наблюдаю. Ни дорожек, ни тропинок не просматривается, а прорубать проход, в этих колючках, пришлось бы, наверное, неделю. Так что внимательно осмотрев территорию, прилегающую непосредственно к морю, решил, что именно здесь можно задержаться и пообедать, как там дальше сложится не ясно, а хотя бы один раз в сутки горячее для разведчиков необходимо.

Сушняк, для костра, в достаточном количестве, нашёлся на берегу, воду, котелок и необходимые продукты притащили из катера, и примерно через час уже доедали рыбный суп, сваренный из так удачно прихваченных мной, в последний момент, рыбных консервов. Ещё через какое то время, закончив с помывкой посуды, затушили тлеющий костерок и таким же макаром, как и сходили на берег, вернулись на наш кораблик, который тут же рявкнул мощным двигателем и не сколько не перенапрягаясь повёз нас дальше.

Капитан, на незнакомой воде, изобилующей множеством подводных и надводных скал, плыл осторожно, стараясь в особенно подозрительных местах, по его разумению, ограничить скорость передвижения, до скорости вёсельной лодки. В этом вопросе я с ним полностью согласен, лучше медленно плыть, чем быстро затонуть, тем более берег изобиловал множеством изломов, каменными выступами различного размера и формы, которые хотелось внимательно осмотреть и зафиксировать. Места начались очень живописные, но для нас абсолютно не представляющие какого либо практического интереса. Голые, скалистые горы, нависающие прямо над морем, гуляющей ветер между осыпающимися каменными нагромождениями. Пробитые, в более мягких породах, русла водопадов и водопадиков, временно не работающих, из-за отсутствия воды в них. Всё это конечно же по своему красиво и возможно будь я здесь, как обычный турист, считал бы это место просто восхитительным, и захотел бы наверное подольше побыть в этом каменном лабиринте. Но сейчас я тут проплываю, как сказал один из классиков, в роли джентльмена в поисках, нет не десятки, а не много не мало, каких нибудь даров свыше, которые именно в этом самом месте, всё же навряд ли смогут оказаться.

Но жизнь тем и прекрасна, что преподносит такие сюрпризы, о существовании которых даже и подозревать не можешь, не то что думать о них. Примерно такое событие и произошло с нами после пяти часов плавания по морю, когда компас уже давно показывал направление на юг, а дневная температура зашкалила за все разумные пределы в это время года, в привычных для русского человека широтах.

Обогнув очередной мыс, приличных размеров, на вершине которого росли не многочисленные сосны и мелкие кустарники, мы обнаружили, что скалы наконец закончились. А им на смену пришли новые холмы и не высокие горки, примерно такие же, какие нам до этого уже не раз доводилось проплывать. Казалось, что ничего нового их появление, для нас принести не может, потому что даже такой ландшафт не способствует тому, чтобы здесь мог кто нибудь поселиться. Однако случилось так, что за очередной сопкой, далеко свалившейся в море, я был вынужден поменять своё мнение, относительно не возможности проживания в холмистой, поросшей непроходимым кустарником, прибрежной местности. Мы обнаружили место, которое никак нельзя было назвать диким и необжитым, и сейчас стоим примерно в полу километре от него, пытаясь рассмотреть всё, что здесь нагородили. Подходить ближе пока опасаемся, потому что с той стороны, где в море выдаётся ровная, явно рукотворная площадка, с расположенными на ней несколькими домиками, раздаются громкие, ни на что не похожие оружейные выстрелы.

— Что делать будем командир? — спросил меня Григорий, медленно круживший на одном месте.

— Всем приготовить оружие и быть на чеку, а ты давай самый малый вперёд — ответил я ему, продолжая рассматривать внезапно образовавшуюся картинку.

Площадка у подножья холма, это только часть сооружений, которые нам отсюда видны. Вершина этого, когда то наверное такого же высокого, как и оставшаяся позади гора, холмика, тоже застроена. Правда её сначала как будто срезали огромным ножом, на высоте примерно метров сто от уровня моря, а потом поставили на это место высокие, каменные стены, которые, то проходят по краю среза, то уходят внутрь его. Что это такое отсюда, где мы стоим, разобрать не реально, может быть так, что это крепость, а возможно только её остатки или вовсе вырванный кусок.

Кроме стен на верху, хорошо виден каменный, арочный мост, перекинутый через бурную речку, протекающую между сопками и впадающую, маленьким водопадом, в море и ещё извилистая, грунтовая дорога, змейкой крадущаяся вверх. Пока только это, но и его хватило чтобы понять, перед нами стоит что то совсем не похожее на то, с чем приходилось сталкиваться раньше.

Расстояние, разделяющее нас от пристани, незаметно для меня, резко сократилось, и я переключил своё внимание на неё. Когда же до не изученного объекта остались считанные метры, стал готовится к высадке, не забыв проинструктировать товарищей о наших дальнейших действиях.

— Внимание. Высаживаемся и делаем беглый осмотр построек, на верх пока не суёмся, в случае чего отступаем на катер и валим отсюда.

Дядя Жора вывернул руль и аккуратно причалил к пирсу, оказавшемуся почему то очень высоким, для нашего плав средства. Пришлось мне, как самому длинному в этой команде, залезть на него, потом брать швартовый канат, привязывать его к огромному металлическому кольцу, намертво прикреплённому к каменному основанию причала толстенным штырём и только затем помогать забираться сюда своим бойцам.

— Я тоже с вами — сказала Ника, пытаясь выбраться на берег вслед за разведчиками.

— Ну ка брысь! Села на лавку и чтобы тебя видно не было — не стал я долго разводить политесы.

От пирса, до первого здания, метров сто, мы их пробежали быстро и все вместе. Затем я и Сиротин вошли в него, а Сахно остался на улице нас прикрывать. Внутри было темно, свет в этот каменный амбар проникал только через двери, но и его хватило, чтобы разобраться, что здесь и как. Здание скорее всего используется под склад, для каких либо товаров привезённых морем, но это лишь моё предположение, потому что в данный момент здесь абсолютно пусто. Закрыв за собой дверь, собрались было идти к следующему строению, оно стоит рядом, буквально на расстоянии нескольких шагов. Но на какое то время пришлось отказаться от попытки попасть в него, на верху с новой силой загрохотали выстрелы, мы дружно попрятались за стену только что обследованного амбара. В кого и куда стреляют, а главное кто, понять невозможно, поэтому лучше подстраховаться и переждать это событие. Как только выстрелы стихли, перебежали открытое пространство и добравшись до дверей постройки, размером по больше, и на этаж выше, чем предыдущее здание. Зашли в него снова вдвоём. Но почти у самого порога были вынуждены остановиться, так как не далеко от дверей лежал человек, с довольно сильным ранением верхней части груди. Рана была нанесена видимо режущим предметом, но то что не ножом, было на мой взгляд очевидно. Лично я на эту кровавую линию, обратил внимание только лишь по тому, что она порядочно испортила необычный наряд несчастного. А посмотреть было на что, одежда убитого была очень экзотической, даже для меня, можно сказать много чего повидавшего, в своей жизни человека. Одет был мужчина в кожаные сапоги, с узкими голенищами, не обычной для нас формы, коричневые шаровары по колено, под которыми виднелись какие то, похожие на обтягивающие ноги кальсоны и курточку, ярко жёлтого цвета, с металлическими пуговицами, расклешённую к низу. Всё это каким то образом поддерживалось широченным, сантиметров наверное в пятнадцать, чёрным, кожаным ремнём, почему то свисавшим, даже в лежачем положении, на левую сторону.

— Это кто такой, товарищ лейтенант? — спросил, удивлённый не меньше моего, Сиротин.

— Кто же его знает. Хотя кого то он мне напоминает — ответил я и добавил. — Пошли на выход, раз убитый лежит у самого порога, то дальше смотреть тут не на что.

Увидев нас, остававшийся на улице Сахно, махнув рукой в сторону дальнего угла дома, сказал:

— Там кто то стонет всё время, я его звал пару раз, но ответа так и не получил.

— А чего же не сходил посмотреть?

— Вас без прикрытия побоялся оставить.

— Молодец, правильно поступил — похвалил я бойца, поняв, что задал дурацкий вопрос и двинулся в ту сторону, где теперь и сам слышу стоны.

Раненый сидел облокотившись спиной к стене, но не того здания из которого мы только что вышли, а следующего. Одет он был примерно так же, как и тот, что остался лежать в предыдущем доме, правда отличие у них всё же было. У этого в руках была самая настоящая шпага, если я конечно чего то не путаю. Но мне кажется, что это оружие называется именно так. Закинув автомат за спину и достав из кобуры пистолет, я подошёл к сидящему на земле, с закрытыми глазами, человеку и первое что сделал, приблизившись к нему, вынул из ослабленной руки холодное оружие.

Ранение у этого, не ясно откуда появившегося вояки, было в районе живота, потому что именно там была его вторая рука, из под которой сочилась кровь.

— Эй, как там тебя, что тут у вас происходит? — легонько толкнув незнакомца в плечо, спросил я.

Не знаю от чего, но глаза он открыл и увидев меня сразу же начал лопотать, на каком то не понятном мне языке.

— Вот даже как, да ты брат интурист и кто же это тебя так? — высказался я по поводу услышанного.

Наверное, я внушал доверие солдату или голос мой ему понравился, потому что заговорил он ещё быстрее, пытаясь о чём то мне рассказать.

— Бойцы, сюда идите — позвал я своих, так и стоящих у дома, напротив.

— Да товарищ лейтенант — отозвался подбежавший Сиротин.

— Давай ка Лёша, Веронику сюда веди. Видишь иностранец это, а по ихнему, среди нас, только она чего то понимает. Но смотри, чтобы аккуратно.

— Понял товарищ командир — козырнул он и скрылся.

Понятно, что иностранец нежилец и помочь ему никто уже не в силах, но смотреть, как мучается человек я не смог. Вынул из кармана дефицитный бинт, снял с него упаковку и прямо по верх куртки стал перевязывать сидящего мужика. Не знаю может ему полегчало, после проведённых мной манипуляций, он успокоился и даже попытался мне улыбнуться, пересохшими губами.

— Дал бы тебе попить, но думаю нельзя, ранение в живот, штука дерьмовая. Так что только сверху полью, ты уж не обижайся — сказал я ему и плеснул водой из фляги, прямо на лицо.

Подошедшая Ника, увидев кровь и раненого мужчину, сама стала выглядеть не лучше, чем он. Лицо её моментально побелело, а руки, которые она не знала куда деть, затряслись.

— Успокойся девочка, ничего страшного здесь нет. Тебя позвали только для того, чтобы ты помогла разобраться с тем, чего он тут говорит.

— Я поняла, но он то молчит.

— Устал, наверное, я его сейчас попрошу, чтобы сказал чего нибудь.

Легонько дотронулся до плеча мужчины и сделал жест, которым попытался объяснить ему, что хотел бы его ещё разок послушать. Он видимо всё понял, облизнув губы, что то сказал, а следом за ним заговорила и Вероника:

— Он испанец, а с испанским у меня не так хорошо, как с английским — виновато сказала девушка.

— Это ничего, ты попытайся спросить его, что тут у них произошло и с кем они дерутся, а остальное нам не очень важно.

— Попробую — ответила наша переводчица и подбирая слова стала задавать вопросы.

Мужик, услышав родную речь, резко ускорился и его слова полились с такой быстротой, которая навряд ли позволит хотя бы что то узнать из его монолога. Но Ника выслушав человека до конца, кивнула ему головой и начала меня вводить в курс того, что смогла понять.

— Только в общих чертах смогу сказать, про подробности лучше умолчу, не всё поняла. Они попали сюда сегодня утром, а уже вечером у них началась война с какими то бербеками, которые вышли из моря. Сейчас его товарищи наверху отбиваются, он просит помочь им.

— И всё, он же минут пять говорил?

— Сказала же тебе, что только в общих чертах, у него много таких слов, которых я совсем не понимаю. Он вообще кто, странный какой то?

— А ты его сама спроси, кто он и постарайся узнать, кто такие бербеки эти.

Вероника сказала несколько фраз и мы с нетерпением стали ждать ответа от иностранца, которому видно стало совсем плохо. Испанец долго не открывал глаза и я уже было подумал, что зря теряем время, но раненый собрался с силами, и начал говорить. Вероника глядя на него, профессионально кивала головой давая понять, что всё понимает, но как оно на самом деле, узнаю позже.

— Ну хватит уже. Я же хотел только узнать про то, кто он, а похоже на то, что тебе про всю родню рассказывают.

— Прекрати, он прощения просит, перед смертью — злобно взглянув на меня, прошипела Ника.

— Ага, сейчас я ему грехи отпущу. Заканчивай с разной хренью, делать больше нечего, только и осталось слушать кого он там у себя порешил и как теперь об этом горюет. Ты давай мне скажи про то, что я узнать просил, нам видишь ли некогда, тут недалеко стреляют.

Продолжая слушать, этого словоблуда, Вероника ответила мне:

— Они подавляли восстание в Каталонии и он считает, что здесь оказались по воле господа, за грехи свои. Там они убили очень много людей, никого не щадили, а теперь вот расплачиваются за это.

— Про берберков узнала? — перебил я девушку.

— Говорит, что это злобные пираты и им тоже в этом аду, самое место.

— Всё, тебе домой пора, мамка заругает. Пошли.

Я взял Нику за руку и поволок её к катеру, попутно обратившись к Сиротину:

— Давай за мной.

— Так же нельзя, человек при смерти был и хотел высказаться, а ты.

— Заткнись, не до твоих соплей сейчас — грубо прервал я девушку.

Дядя Жора, оставшись один, взял судно под охрану, он сидел на причале с винтовкой в руках и водил ей, из стороны в сторону.

— Капитан, ты хотя бы цирк не устраивал — сказал я ему — прыгай обратно, тоже мне зелёный берет и эту, мать Терезу, с собой возьми. Давай шустрее, нам оттуда всё оружие и патроны забрать надо.

Я решил вытащить на пирс всё, что мы приволокли с собой, все гранаты и патроны, и конечно же единственный пулемёт, сколько тут тех и этих, грешников, нам не известно, поэтому вооружаться буду по полной.

— Георгий — обратился я к моряку, закончив с выгрузкой, — выходите в море и ждёте нашего сигнала, если до темноты его не будет, ищешь место для ночлега, а утром снова подходишь сюда, если нас не найдёшь, возвращаетесь домой. Всё, отчаливай.

— Я с тобой останусь — продолжая обижаться, сказала Ника.

— Когда мне нужен будет переводчик, я тебе скажу, а сейчас твоё место здесь. Про пистолет не забывай, если что стреляй первой, они с тобой разговаривать не станут.

Катер набрал обороты и отплыв метров на триста, в ту сторону откуда мы пришли, остановился, а мы с Сиротиным в это время уже начали таскать ящики и оружие, к амбару.

Готовились к встрече с иностранцами основательно, каждый взял с собой по две гранаты и по шесть обойм к автомату, а я кроме этого, являясь ещё и пулемётчиком, соответственно прихватил и к этому оружию два полных диска. Ящики с патронами и остатки гранат, оставили в домике без окон, в случае отступления сюда будем возвращаться.

— Готовы? — спросил я мужиков, когда разобрались с боеприпасами.

— Так точно — ответили они по очереди.

— Тогда слушай боевой приказ. Мочим всех без разбора, наших здесь нет, те и другие, как оказалось, угнетают рабочий класс, так что в живых оставлять здесь некого. Всё ясно?

— Ясно. Буржуи, одним словом, я сразу это понял, как убитого увидел — ответил Сахно.

— Пошли. Кто первый их заметит, тот огонь и открывает, команды ждать не надо.

Я не собираюсь отдавать, кому бы то ни было, такой лакомый кусок и делить его с кем то, тоже желания не имею. Поэтому сейчас будем драться каждый за себя, а как там дальше сложиться, посмотрим.

На верх подымались по широкой, но извилистой грунтовой дороге, которая до крепости умудрялась сделать целых три поворота и трижды шла, в некоторых местах, почти что параллельно морю. То, что там ещё продолжается бой, было ясно по доносившимся крикам и звону металла, оружейной стрельбы мы больше не слышали, чему лично я очень рад. Одно дело воевать с толпой, которая машет саблями, другое, имеющей пускай и допотопное, но всё же огнестрельное оружие.

Вход за крепостные стены, во всяком случае с нашей стороны, имелся только один, через не высокую башенку, метров десять в ширину, высоту и столько же в толщину. Овальная арка в этом кубике, через которую можно проникнуть внутрь, ворот не имела, поэтому мы, даже ещё не попав в крепость, смогли увидеть часть сражающихся друг с другом людей. Одни из них были одеты точно так же, как и те, которых мы видели в низу, а другие походили на крестьян, работающих в поле, по крайней мере, внешне. Пройдя несколько метров, под мощными сводами башни, вошли во внутренний двор, но идти дальше сразу же перехотелось. Крестьянского вида люди, с кривыми саблями в руках, прижали остатки испанцев к небольшому домику и можно сказать, добивали их там. Делала это группа, наверное, человек из сорока, остальные же занимались тем, что изучали содержимое карманов, если таковые имелись в одежде и кошельков тех, кто уже не мог оказать им сопротивления, и беззаботно валялся в пыли. Оценив картину происходящего сообразил, что самое удобное место, для моего пулемёта, как раз здесь.

— Фланги держите, сейчас малость постреляю — предупредил я своих напарников и улёгся прямо там, где и стоял до этого.

Мысленно попросив прощения у бога, за предстоящее уничтожение себе подобных, нажал спусковой крючок и не обращая никакого внимания на перекошенные от ужаса и боли лица людей, стоящих впереди, разрядил в них весь диск Дегтярёва. Перезаряжался и снова стрелял, почти что на автомате, потому что, когда закончились патроны во второй раз, я этому сильно удивился, а ещё больше удивился тому, что стрелять практически уже было не в кого.

— Командир, оставшиеся в домах успели попрятаться, выкуривать будем? — уточнился Сахно.

— Давай, только аккуратно, у них наверняка психов хватает — предупредил я его, относительно пиратов.

— Те, которые в смешных шароварах, тоже спрятались, вон в том, крайнем доме — довёл до меня прошедшую мимо информацию, Сиротин.

— Их пока не трогаем, добиваем только тех, которые себя пиратами называют — ответил я ему.

— Они что, самые настоящие пираты, как в кино? — удивился боец.

— Вроде. Раненый, во всяком случае, так говорил.

Стараясь не обращать внимание на трупы и стоны тех, кто пока что, ещё жив, пошли к домам, в которых, по словам одного из моих товарищей, засели остатки берберских пиратов, если конечно, допрашиваемый не наврал и переводчик не перепутал, обозвав их таким странным словом. В данный момент мне не до того чтобы смотреть чего здесь понастроено, в каком оно состоянии и как выглядит со стороны. Сейчас у меня одно желание, добить тех, кто спрятался и не подставиться самому под чей нибудь клинок или не дай бог, шальную пулю. Я смотрел только туда, где находился противник и изредка под ноги, чтобы не наступить на кого нибудь, потому что количество мертвяков и лиц, близких к ним по духу зашкаливает, на один квадратный метр площади. Когда до одного из тех домов, где по нашим предположениям укрылись люди, осталось метров сто пятьдесят, у него распахнулась здоровенная, метра в два с половиной высотой, дверь и оттуда с криками, характерными для той части населения, которые относят себя к арабам, вырвалась людская толпа. Бежавшие прямо на нас оборванцы, рассекали воздух обнажёнными клинками, стараясь, ещё в самом начале своего выступления, запугать меня и моих товарищей. Но как говорится, против лома нет приёма, застрочившие почти одновременно три немецких автомата, в считанные секунды положили всех нападавших и продолжали уже лежащих, и беспомощных, безжалостно поливать свинцом. Стрельба закончилась только тогда, когда оружие потребовало перезарядки. На это нам понадобились мгновения, но продвигаться дальше никто из нас, пока не решался, не так это просто, лишить жизни пару десятков человек и тут же браться за других. Так мы простояли какое то время, бойцы возможно ждали команды от меня, а я считал, что у них опыта больше в уличных боях и тоже не торопился чего то предпринимать.

Что повлияло на тех, кто маскировался под каменные стены, внутри построек, наша безоговорочная победа или бездействие, которое могло быть принято за последнее предложение о сдаче, не знаю. Но только в том доме, где спрятались остатки испанцев, открылись двери и из них вышел человек, державший в руках, впереди себя, своё личное оружие. Наверное, таким образом он хочет показать, что не желает с нами связываться, а может ещё что то, попробуй разбери их, этих иностранцев. Я на всякий случай предупредил мужиков, чтобы держали его на мушке, но пока не стреляли, потому что этот вояка, шёл прямо на меня. Когда расстояние между нами сократилось, примерно до десяти метров, он остановился, потом встал на одно колено, вытянул руки, держащие шпагу, перед собой и опустил голову. То, что это какой то ритуал я понял, но вот какая в нём мне отводится роль и как действовать дальше, не очень. Долго так стоять ни ему, ни мне, не в кайф, поэтому пришлось подойти к мужику ближе и забрать это чудо техники, которое он пытается подарить, более удачливому, по его мнению, воину.

Сабелька оказалась так себе, наверняка из дешёвеньких, потому что стоявший на колене вояка не очень походил на человека имеющего богатых родственников. Поэтому я, подержав оружие в руках, хлопнул мужика по плечу и сказал ему, чтобы он подымался, оказал уважение и хватит, надо иметь чувство собственного достоинства. Но низкорослый солдат так и продолжал смотреть на меня снизу вверх глазами, ждущими решения. Тогда я взял, да и отдал ему его инструмент, и проговорил:

— Подожди пока, разберёмся с этими, — я кивнул в сторону дома, где засели остатки пиратов — потом и с тобой поговорим.

Не знаю, чего он там себе напереводил, но только после моих слов, внезапно сорвался с места, подбежал к одному из убитых пиратов, склонился над ним и ловким движением воткнул своё оружие прямо в не закрытый глаз мертвеца. Потом приподнялся и довольный произведённым действием, плюнул трупу в оскаленную морду. Затем этот извращенец вернулся ко мне и стал, быстро тараторить, показывая то на пиратов, то на то место, где остались его товарищи. Чего он конкретно хотел я так и не понял, потому что в доме, где засели непримиримые, открылась дверь и оттуда начало вылетать оружие, а потом вышли люди, вскоре вставшие на колени не далеко от выхода.

— Держите тех и этих на мушке, я сейчас за переводчиком схожу, и вернусь. Попытаемся разобраться хотя бы с одной компанией.

Прихватив бесхозно лежащий, у крепостных ворот, пулемёт и оба диска от него, стал спускаться вниз. Скоро начнёт резко темнеть и потом капитана не дозовёшься, поэтому надо махнуть ему рукой, чтобы причалил. Да и без перевода того, что пытается донести до моего сознания испанец, мне их проще будет убить, чем договориться.

Катер начал движение в тот момент, когда я был ещё на середине пути к причалу, скорее всего наблюдали за местностью в бинокль и заметили меня. Так что спустившись в нижнюю часть отвоёванных строений, мне не пришлось подавать какие то сигналы и долго ждать, когда причалит судёнышко, к пирсу мы подошли практически одновременно. Пока я проходил оставшиеся метры, до нашего плав средства, из него каким то непостижимым образом вылезла Вероника и молча рванула в мою сторону. А приблизившись, без слов и с полного хода, запрыгнула на меня, обняв руками и ногами. Ну ладно, что я парень не из слабых, а будь немного хилее, то наверняка свалила бы на землю. Вот же нежности какие, так и прибить можно.

— Ты чего? — еле выдавил я из себя.

— Ничего. Думала, что не увижу больше тебя — ответила девушка, так и продолжая висеть на мне.

— Плохо ты обо мне думаешь, оставить тебя одну, в этом бардаке, да не в жисть. Сначала тебя…

Я хотел было ещё сказать пару слов, на эту тему, но Ника так сдавила меня, что сделать этого не получилось, только и смог прохрипеть:

— Задушишь.

— Почему меня с собой не взял? — спросила девушка, наконец то встав на землю.

— Сейчас сама увидишь почему, мне твоя помощь, как раз требуется — ответил я ей и тут же дал указание Георгию: — Дядя Жора, на ужин чего нибудь смастери, жрать охота, только делай пару котелков, у нас возможно гости появятся.

Веронику оставил у входа в крепость, не надо ей видеть того, что там произошло, картина за стенами не приглядная, начнёт ещё вопросы задавать, кто это сделал или чего нибудь в таком духе. Оно мне надо?

— Я сейчас сюда человека приведу, подожди не много. Он чего то болтает без умолку, может разберёшься, что ему надо.

— А почему здесь? Давай я с тобой пойду.

— Не надо, здесь лучше жди, там грязно.

Войдя в ворота и пройдя арку, сразу же обратил внимание на изменения, произошедшие со времени моего ухода.

— Вот командир, решили, пускай делом займутся, чего без толку сиднем сидеть — сказал Сиротин, первым заметивший моё возвращение.

— Ну и правильно. Только чего это они трупы в кучу складывают, сложили бы просто на землю, в рядок, не по людски как то?

— А кто же их поймёт, мы тоже поначалу им об этом говорили, так они только руками машут и по своему чего то говорят. Я плюнул да разрешил, но, если надо мы заставим, поленницу быстро раскидают.

— Не надо, может у них так принято, пускай делают чего хотят.

Пираты и испанцы работали вместе, правда своих людей складывали по отдельности, так же, как и оружие убитых и их вещи. Найти испанца, который пытался подарить мне свою шпагу, я не смог. После того, как появились его друзья они мне кажутся все на одно лицо, пришлось обратиться к мужикам.

— Того, что ко мне подходил, узнать сможете?

— Конечно, он вроде старший у них, вон он — указал Сахно на разыскиваемого мной человека.

— Точно он?

— Не сомневайтесь товарищ лейтенант, я его запомнил, он тут очень красиво командовал, такое не забудешь.

Стараясь не потерять в сумерках фигуру солдата, пошёл к нему. Всё общение между нами, пока, может происходить только на уровне жестов, я даже не знаю, как его зовут и какое хотя бы у него звание, что бы как то окликнуть нужного мне человека.

Испанец, в какой то момент увидел, что я направляюсь в его сторону и выдвинулся мне на встречу. Ждать его на месте не стал, махнул рукой, чтобы следовал за мной и развернувшись пошёл к выходу из крепости, где нас должна ждать Ника.

Но за крепостные стены сразу, выйти у меня не получилась, метрах в двадцать от ворот, с внутренне стороны, стояла моя переводчица, не сумевшая перебороть женское любопытство, и теперь расплачивающаяся за это, остатками раннего обеда.

— Не смотри — в перерывах, между действиями, проговорила девушка.

— Да я и не такое видел, так что блевотиной ты меня не испугаешь — решил я всё таки отомстить ей, за не послушание.

Не дождавшись окончания процесса, схватил подругу за руку и поволок на выход, пытаясь второй рукой снять с пояса флягу с водой. Не хватало мне только, чтобы она в таком виде перед иностранцем предстала, позорище.

— Я тебе, где говорил стоять? Ты, когда начнёшь слушаться? — задавал я вопросы Веронике, умывая лицо, как маленькому ребёнку. — Пороли тебя в детстве мало, ну ничего, вот разберусь с делами, возьмусь за твоё воспитание.

— Это ты их там? — не обращая внимания на мои наставления, спросила девушка.

— Вот почему так, если что то плохое увидела, то сразу я в этом виноват. На хрена они мне нужны были, я там ни кого пальцем не тронул, пришёл, а они валяются. Говорил же грязно, не ходи, так нет, всё по своему делает.

В это время из ворот вышел испанский гость и совсем не много задержавшись у входа, двинулся в нашем направлении.

— Всё, хватит. Вон мужика видишь, сейчас переводить будешь, постарайся по больше понять, что он говорит, от этого много чего зависит.

Солдат подошёл ближе, снял с головы поношенную, широкополую, кожаную шляпу, имевшую когда то коричневый цвет и поклонился Веронике. Чем ввёл девушку в ступор, но лишь на мгновение.

— Вот как надо с женщиной себя вести — сказала она мне и тут же, что то испанцу.

— Так, хорош заигрывать с чужими мужиками, а то я не посмотрю, что он парламентёр, быстро рога по отшибаю. Спроси лучше его, кто он такой и как сюда попал.

В последующие минуты выяснилось, что зовут мужика, которому на вид лет сорок, Марко Рамон, его воинское звание кабо, чему это соответствует в нашей табели о рангах, я так и не понял. Ясно одно, он не далеко ушёл от обычного бойца, так как на вопрос о командире отряда он поведал, что его убили почти в самом начале боя, а потом и его заместителя, и теперь он старший по званию, среди восемнадцати оставшихся в живых солдат, какого то там короля. Первый вопрос, который он задал мне, касался не моего имени или звания, а того места куда они забрели. Ответил я ему просто и коротко, учитывая уровень познаний о мироустройстве, своего собеседника:

— Вы находитесь по середине, между раем и адом. Но это всё ещё земля, хотя здесь нет ни чего, к чему вы привыкли до этого, ни еды, ни жилищ, ни людей, кроме конечно тех, кто сюда попал.

Перевод его реплики Никой, звучал так:

— Другого, от всевышнего, нам ждать и не следовало.

После этого он замолчал, стоял с опущенной вниз головой и ничего не говорил, только иногда вытирал грязной ладонью лицо, пытаясь от нас скрыть свои чувства.

— Он спрашивает, кто мы такие и как тебя зовут? — перевела Вероника фразу, выданную испанцем, после долгого молчания.

— Переведёшь всё слово в слово и смотри не вздумай чего нибудь перепутать — обратился я к девушке, и тут же перешёл на собеседника: — Я барон, лейтенант Дёмин, владелец этих земель и всего, что на них находится. Мы так же, как и вы, попали сюда не по своей воле, но произошло это давно. Поэтому теперь в этом месте я устанавливаю закон и поддерживаю тот порядок, который считаю нужным. Все, кто служит мне, беспрекословно подчиняются моим приказам, зная, что в любой момент получат от меня помощь и поддержку, а тем, кто не хочет жить по моим законам, на моих землях делать нечего. Оружие у нас очень грозное, ты сам видел его в деле, поэтому обеспечить это, я могу всегда. Если ваш отряд готов служить мне, то приму вас к себе с радостью, так как видел, как сражались твои люди. Если же нет, то даю вам час на сборы и вы обязаны покинуть крепость, и мои земли навсегда, без оружия и без права возврата в них.

Пока Ника переводила я внимательно смотрел на пришельца из далёкого прошлого, пытаясь понять, как он будет реагировать на мои слова, но тот стоял словно мумия слушая речь девушки. А по окончании её задал банальный вопрос, который естественно довела до меня Вероника.

— Он спрашивает, есть ли возможность вырваться отсюда и говорит, что ответ на этот вопрос, для него очень важен.

— Ты знаешь, что ответить, говори — сказал я Нике.

Выслушав переводчицу, испанец снова заговорил, голосом моей девушки:

— Они клялись в верности своему королю и только ему, но теперь, когда эта клятва потеряла свою силу, он думает, что все согласятся принести клятву новому господину.

Тем более, что кроме, как воевать, делать они ни чего, за свою жизнь, так и не научились.

— Спроси его, как много им понадобится времени, чтобы принять окончательное решение.

Клятву на верность испанцы дали мне на берегу моря, перед самым ужином, в не очень подходящей для такого ответственного дела обстановке, но с большим пафосом, стоя на одном колене и читая какую то молитву. Ради такого случая я даже не пожалел на них фляги огненной воды, конечно предварительно разведённой. Последующая совместная трапеза ещё больше снизила имевшуюся ранее напряжённость, между сторонами, мы угостили их кашей с тушёнкой, а они нас хамоном, лежавшем почти у каждого солдата в мешке. Допоздна я, как мог, отвечал на вопросы подвыпивших интуристов и сам задавал им свои, на интересующие меня темы.

Ночное дежурство поделили между собой мои старые и новые солдаты, это дало мне возможность спокойно отдохнуть, после тяжелейшего дня. Мы расположились вдвоём с Вероникой, в четырёх местной палатке, парни ночевали на улице, а дядя Жора, не захотел покидать свой катер.

Проснулся от того, что буквально всем телом ощутил на себе не добрый взгляд. Не открывая глаз нащупал пистолет, лежавший в кобуре, не снятой на ночь и достав его, упёрся дулом в спальный мешок.

— Я всё вижу, можешь не стараться — услышал голос Ники и тут же открыл глаза.

— Напугала. Чувствую, что кто то смотрит и так не добро, думал чужой, а это ты оказывается.

— Значит это ты всё таки этих несчастных убил и как тебе спалось после этого? Кошмары не мучали?

— Ты о ком говоришь?

— Про тех, которых в крепости, как дрова в кучу складывали.

— Я же тебе уже сказал, не я это.

— Ты забываешь, что я переводила ваш разговор с испанцем, при нём не хотела говорить, а вечером жалко тебя было. Думаю, спрошу, а он потом всё ночь мучатся будет.

— Зря, надо было спросить — ответил я, выбираясь из спальника — ещё вчера бы всё объяснил и сама не мучилась бы так. Что сказать, убил, наверное, кого то, но не всех, они там столько друг друга, до меня, нарезали, что если бы я не вмешался в живых наверняка никого бы не осталось.

— Кого то? Ты думаешь мы на катере не слышали сколько строчил твой пулемёт? Дядя Жора так и сказал, лейтенант их всех в капусту покрошит, вот ты и покрошил.

— Ты чего от меня хочешь? Может мне заупокойную молитву, по убиенным пиратам прочитать или прощения у них попросить?

— Не знаю, может и надо, если хочешь человеком остаться.

— Давай мы об этом, в другой обстановке поговорим, сейчас не очень подходящее время для такого разговора, если ты конечно захочешь к нему вернуться — бросил я в палатку, выходя на улицу.

Утро было тёплым и солнечным, и не очень способствовало тому, чтобы заниматься какими нибудь делами. Поэтому, наверное, я сразу и пошёл к давно разгоревшемуся костру, возле которого суетился Георгий, чего то уже кашеваря и о чём то болтая с одним из испанских солдат.

— Ты чего, дядя Жора по ихнему понимаешь? — спросил я его подойдя.

— Да какой там, так на пальцах разговариваем не пойми про что. Я ему своё говорю, он мне отвечает чего то, вот так и беседуем.

В это время кто то громко крикнул со стороны моста, причём то что он кричал, я понял и без перевода:

— Синьор барон!

Обернулся и увидел кабо, старшего в моём новом отряде, который подгонял пленных пиратов, тащивших на спинах тяжеленые, кривые брёвна.

— Кого это он зовёт? — спросил у меня капитан.

— Меня, наверное. Видишь, бароном решили называть. Испанцы одно слово, чего с них возьмёшь.

— Им скорее всего барон сподручнее говорить, лейтенант и наши не каждый, с первого раза, осилит.

— Возможно.

Я пошёл на встречу, окликнувшему меня военному, подгоняющему не очень привычных к перетаскиванию тяжестей пиратов. Но потом вспомнил, разговаривать с ним могу только в присутствии, чем то недовольной, Вероники и вернулся за ней.

— Пойдём, толмачить будешь — позвал я её, просунув голову в палатку.

— Иду — нехотя отозвалась девушка.

Испанец извинялся за то, что без моего ведома взял моих рабов, доложил сколько брёвен им осталось принести, для того чтобы кремировать лежащие в крепости трупы и в конце, как бы между прочим, выдал главную новость.

— Он говорит, что один из пленников рассказал о корабле, на котором они сюда приплыли. Судно не далеко отсюда стоит, примерно в часе ходьбы по берегу, за мысом. Говорит, что ночью пираты напоролись на подводные камни и встали там намертво.

— Поблагодари его, за информацию и скажи, что я прямо сейчас же отправлюсь на поиски пиратского корабля. А он пускай гоняет этих, в хвост и в гриву.

Пиратов в нашем плену оказалось десятка три не меньше, хотя сколько точно, я даже сейчас не знаю. Пересчитать вчера, сколько конкретно, я не успел, испанцы, конвоировавшие их сразу же после присяги, заперли всех в нижний амбар и выставили караул. Лезть туда мне не хотелось, какая разница сколько их там, двадцать или тридцать, а сейчас это делать тоже как то не с руки.

— Дядя Жора, наши где? — спросил я капитана, так и сидевшего у костра.

— Сиротин отсыпается, его вахта последняя была, а Сахно, с тремя этими — ткнул он пальцем в своего давешнего собеседника — на охоту пошёл.

— Тогда так. Остаёшься здесь за старшего, а лучше сразу Лёху буди, мы же на катере прокатимся.

— Далеко?

— Километрах в трёх, по берегу, пиратский кораблик стоит, если конечно не врут его бывшие владельцы.

— А может я с вами?

— Не надо. Давай буди Сиротина, пиратов до хрена тут, оружие то их просто так лежит, не под замком, а от них любой гадости ждать можно.

Моих познаний в управлении катером должно хватить для поездки на такое расстояние, а помощников там мне пока не надо. Хотя, на сколько я помню из истории, пираты свои посудины без присмотра никогда не оставляют. Может у тех, кто нам сдался на это и расчёт? Ладно там видно будет, во всяком случае автомата и трёх запасных обойм мне, если что, должно хватить.

— Карабин с собой возьми — сказал я Нике, когда мы зашли в палатку — сегодня твоя очередь людей убивать.

Глядя на то, как неуклюже девушка пытается пристроить на плече оружие и как всё время, скорее всего нервничая, поправляет ремень, на котором весит кобура с пистолетом понял, вдвоём с ней мне там, куда мы собираемся, делать нечего. Поэтому, когда мы вылезли из палатки я прижал её к себе и сказал:

— К катеру иди я сейчас и не нервничай так, всё нормально, ни в кого тебе стрелять не надо будет. Давай топай.

Сам же вернулся к костру, запах от него идёт такой, что голодный желудок сразу же подал голос, но сейчас не до него, кормёжка на время откладывается.

— Дядя Жора, твоего друга, как зовут?

— На имя Виктор откликается. Я сначала подумал врёт зараза или прикидывается, но потом понял, точно Витя.

— С собой его заберу, пускай покатается не много.

Трёхмачтовую красавицу увидели сразу же после того, как оставили за спиной скалистый мыс. Я почему то окрестил корабль в каравеллу, мне показалось что такое красивое судно, должно быть только женского рода. Собранные паруса, сильный крен на левый борт и то что мы видим корабль можно сказать с кормы, не смогли испортить нашего впечатления от увиденного. Даже Витя привстал на время, чтобы разглядеть предмет всеобщего восхищения, хотя до этого он всё время валялся на палубе с закрытыми глазами и беспрерывно читал какие то молитвы.

— Мамочки, настоящий парусник, кому расскажу не поверят! — сказала Ника, глядя на деревянный корабль.

— Ты не высовывайся, там наверняка оставили кого то, так что пулю схлопотать в два счёта можно.

— А почему же мы тогда туда одни плывём? Надо было больше людей с собой взять.

— Много их там быть не может, человека два, три, но мы же с оружием, а у них что, сабельки. Справимся.

Вероника похлопала себя по кобуре и сказала:

— Если что, буду стрелять первой.

— Правильно — поддержал я её.

Пиратский корабль наскочил на камни левым бортом. Скорее всего смотрящий смог разглядеть берег в темноте, а именно в это время суток по моему разумению произошла катастрофа и оповестил об этом рулевого. Тот стал выкручивать штурвал и чем всё это, в конце концов, закончилось мы сейчас и наблюдаем. Носовая часть самую малость притоплена, а и так высокая корма, выглядит ещё более угрожающе, нависая всей своей мощью над палубой. На мой взгляд достаточно хорошего шторма и от корабля останутся только обломки или в лучшем случае две половинки.

Когда до цели нашей поездки осталось метров триста, я сбавил ход до самого малого и держа одной рукой рулевое колесо, а другой бинокль, стал разглядывать корабль при помощи увеличительного прибора. Но высокие борта и наше положение не дали мне возможности нормально осмотреть парусник, я всё время натыкался на окна высоченной кормы, а разглядеть что то, за мутными стекляшками, не реально.

Но вот моя рука, которая держала штурвал, самостоятельно крутанула руль, да ещё так удачно, что окуляры бинокля позволили увидеть берег, как раз в том месте и в тот самый момент, когда пятеро человек выталкивали в море четырёх вёсельную шлюпку. От берега до корабля метров восемьдесят, а от меня до судна двести с небольшим и как это так случилось, что никто из нас не заметил людей и лодку на таком маленьком расстоянии. Ладно, не до размышлений, сейчас важно опередить нарушителей пиратской дисциплины и не дать им подняться на борт, где они будут чувствовать себя на много увереннее чем мы. Даванув на газ и поверну руль в нужном направлении, стал огибать корму и заходить к левому, сидящему на камнях борту, надеясь на то, что наша не большая осадка позволит избежать не завидной участи громадного парусника. Добравшись до того места где болталась лестница, изготовленная из толстого каната, крикнул Нике чтобы она захватила её рукой, так как сидела девушка с той стороны катера, которой мы причаливали к судну. Её тонкая ладошка успела схватить толстую верёвку, но тут же и выпустила, не справившись с инерцией всё ещё двигающегося вперёд судна. Второго шанса у нас нет, расстояние до пиратской лодки метров тридцать и в нашу сторону уже направлен пистолет одного из пассажиров приближающегося плав средства. Почему он ещё не стреляет мне не понятно, а вот почему медлю я, не понятно в двойне. Бросаю руль, кое как поворачиваюсь в узком пространстве и одновременно достаю из-за спины автомат, дуло которого тут же высовываю в открытое окошко и нажимаю на курок. Раздаётся сильнейший грохот, из лодки тоже выстрелили, моя очередь и пиратская пуля ушли в молоко, но мне перезаряжаться не надо, и я стреляю ещё раз, и ещё. Лишь только после того, как расстояние сократилось метров до пятнадцати попал. Ранил сразу троих, но обойма кончилась и мне тоже надо перезаряжаться, а это драгоценное время, которого у меня уже не осталось, потому что через десяток метров нас начнут таранить и выдержит ли корпус катера такой удар, не ясно. Разворачиваюсь лицом к приборной доске, включаю двигатель и газую, уходя от столкновения. Рисковать нашей посудиной, мне нельзя.

Разворот оказался не долгим и не большим, но времени, тем кто не пострадал в лодке от моих пуль хватило, чтобы добраться до спасительного трапа и один из них уже начинает лезть в верх.

— Карабин дай! — крикнул я Нике.

Буквально выхватив оружие из рук девушки, выбираюсь на корму и оттуда пытаюсь прицелится в уверенно ползущего вверх человека. Попадаю последним патроном из обоймы. Пират вскрикнул и свалился в воду, но его место занял следующий, а у меня заряженного, кроме пистолета, больше ничего нет. Стрелять из такого положения и с такого расстояния, таким оружием, только позорится. Вариантов всё равно нет, решил я для себя и взявшись за рукоятку Люгера двумя руками, почему то вспоминая про банки на стрельбище, в которые не попадал, жму на курок и первым же выстрелом снимаю добравшегося почти до середины лестницы пирата.

— Попал! — радостно кричит Вероника.

— Попал — говорю я следом за ней и сажусь на заднее сиденье катера.

И тут меня разбирает смех. Наш испанский пассажир стоит на коленях и подняв руки к небу, чего то рассказывает ему. Вот, наверное, благодаря кому всё у нас сложилось так удачно.

Позволить себе долгий отходняк не могу, в лодке остались люди и в каком они состоянии не ясно, может прикинулись ветошью, а в самый не подходящий момент, когда все расслабятся, возьмут, да и пальнут. Возвращаюсь к штурвалу, но первым делом вставляю новую обойму в автомат, а Нике предлагаю перезарядить карабин, на что получаю ответ:

— А у меня не чем, я всё на берегу оставила.

Еле сдерживаюсь, чтобы не сказать ей прямо сейчас, что я обо всём этом думаю. Завожу двигатель и своим бортом, на малом ходу, причаливаю к мирно покачивающейся на небольшой волне лодке, с высунутым в окошко дулом пистолета. Три человека лежавшие на дне, ещё живы, в этом сомнений у меня нет, как нет их и в том, что их жизнь меня абсолютно не интересует. Не обращая никакого внимания, на чьи то слабые нервы, хладнокровно добиваю их. Затем отдаю команду девушке идти на корму и начинаю маневрировать. Её задача, попытаться привязаться к болтающемуся трапу, нашим концом. Кое как, с помощью моих крепких выражений и доли везения, пристегнулись.

— Взял с собой бабу и богобоязненного идиота, вот теперь и мучайся, — сказал я себе мысленно.

Следующим моим действием было проникновение на борт пиратской лодки. Она для нас, пожалуй, поценнее корабля будет. С ней даже такие придурки, как продолжавший молится Виктор, справятся, а вот с парусником на вряд ли у кого получится быстро разобраться. Осмотрев убитых мной людей и забрав всё самое ценное, выкинул их за борт, а затем покрепче привязал лодку к единственному месту для швартовки и снова перепрыгнул к себе.

— Скажи этому дебилу, что он сейчас со мной пойдёт и ещё, если не прекратит этот цирк, то я его голыми руками задушу. Достали уже, комики.

Вероника, что то сказала испанцу, показывая рукой то на меня, стоявшего рядом с ней, то на это чудо, отказывающееся подыматься. Правда последние её слова и мой не дружелюбный взгляд возымели действие, солдат встал на ноги и тупо уставился на меня.

— Чего смотришь, баран тупоголовый? Бери свою игрушку и давай за мной, на верх.

Ника хотела начать переводить, но я остановил её.

— Не надо, он и без тебя всё понял.

Ну ладно она молодая девчонка и первый раз в такой заварушке, а этот то, солдат короля. Если они все такие, то на хрен они мне нужны? Сожрут больше, чем пользы принесут.

Рассказав девушке, чего ей надо делать и как себя вести, оставаясь в одиночестве на катере, мы поднялись на парусник и вот на его палубе, после опять же не однократного восхваления господа нашего, мой спутник преобразился, его как будто подменили. Походка стала уверенной, взгляд цепким и думающим, а выбор нашего пути, по исследованию судна, вскоре окончательно перешёл к нему. Неужели на моральное состояние этого человека так повлиял технический прогресс, произошедший в развитии человечества за несколько веков.

Парусный корабль по размерам хотя и не мог сравнится с кораблями моего времени, но запутаться в его палубах, трюмах и каютах, человеку первый раз в жизни столкнувшемуся с такой экзотикой, очень просто. Поэтому я безропотно следовал за испанским солдатом, каждый раз что то поясняющим мне, после посещения очередного тёмного закутка. Верхнюю палубу долго не стали осматривать, а сразу же спустились на нижнюю, где находилось основное пиратское вооружение. Была она такой же просторной, как и основная, но имела ограничение по высоте. Доски верхней палубы, служившие здесь потолком, были они в нескольких сантиметрах от моей головы, поэтому передвигался я инстинктивно пригибаясь. Представляю какой грохот стоит, в этом замкнутом пространстве, во время стрельбы, не позавидуешь местным артиллеристам.

Пушек на этой палубе было двенадцать, по шесть с каждого борта. Рядом с ними лежали инструменты для зарядки орудий, какое то количество ядер, мелкой шрапнели, а в ящичке, ближе к середине палубы, порох в тряпичных мешочках. Определил я это развязав один из них. Виктор, увидев его у меня в руках, тут же замотал головой, что то быстро заговорил и в конечном итоге забрал, и положил на место, но сделал это очень вежливо и почтительно. Кроме пушек ничего примечательного, в этом месте я не увидел, да и мой гид зашёл сюда скорее всего из-за того, чтобы проникнуть ещё ниже. Он подошёл к очередному люку, снял с крючка, вбитого в переборку металлический фонарь, с единственным закопчённым стеклом и открыв в нём маленькое окошечко, стал искать, чем зажечь фитиль. Достав из кармана зажигалку, я помог ему, чем вызвал у бедняги очередной приступ нервного общения с богом. После того, как солдат успокоился, стали спускаться вниз по широкому трапу, ведущему в темноту. Достигнув дна остановились. Солдат передал мне фонарь и на пальцах попросил, чтобы я посветил ему, но с места не двигался, а сам пошёл вперёд, пытаясь не столкнутся с предметами, очертания которых, были видны не вдалеке. Чем то прошуршав, чего то передвинув, а может просто за что то зацепившись, мой спутник вернулся и дал команду на выход. Я пытался узнать у него, что он там нашёл, но ответа не получил до тех пор, пока мы не поднялись на палубу с орудиями и не затушили фонарь. Потом, ставший не многословным солдат достал из ящика, где хранился порох, один мешочек, показал его мне и тут же указал на люк, из которого мы только что благополучно выбрались.

— Там что порох хранится? — спросил я его, забыв о тонкостях перевода.

Испанец закивал головой, указывая то на мешок, то на погреб. А после того, как положил заряд на место, развёл руки так широко, как смог.

— Много? — снова вырвалось у меня.

Но солдат, не поняв моего вопроса, прекратил обсуждение этой темы и махнув мне рукой, призывая следовать за ним, стал выбираться на верх. Ни на минуту, не задерживаясь мой гид, достигнув основной палубы, пересёк её и открыв крышку очередного входа вниз, находившегося с противоположной стороны того, в котором мы уже побывали, исчез из поля моего зрения. Пришлось поспешать, иначе можно потеряться в этих лабиринтах.

Вниз вела широкая, с большим количеством ступеней лестница, по которой аккуратно передвигался мой спутник. Мне, следовать за ним совсем перехотелось, запах оттуда шёл такой, что даже здесь у меня выступили слёзы на глазах.

— Виктор, что там? — крикнул я товарищу, по несчастью.

Ответ получил не сразу, но всё же получил. Из него смог разобрать лишь два слова, сеньор и барон. Этого хватило чтобы понять, меня непременно хотят видеть внизу и причём чем быстрее, тем лучше. Ну это и понятно, долго в такой вони никто пробыть не сможет.

— Вот же гадство, придётся лезть — проговорил я, пытаясь рукавом перебить не приятный запах.

Ступеньки пробежал только пятки сверкали, в надежде на то, что смогу так же быстро выскочить наружу, сделав беглый осмотр помещения. Находилось оно кстати, на самом нижнем уровне. Наверное, на такой же глубине, где и хранилище с порохом и было в нём так же темно, как и там. Фонарей здесь оказалось два и мой спутник, скорее всего и звал меня для того, чтобы я оказал ему техническую поддержку в добывании огня. Запалив фитили, мы пошли вперёд, хлюпая ногами в какой то жиже.

— Протекает судёнышко — высказал я своё предположение, не много свыкнувшись с запахом.

Но через несколько шагов понял, что ошибся, корабль может быть и дал течь, но точно не в этом месте. По бокам трюма находились деревянные клетки, в которых мне удалось разглядеть овец, коз и курей, и текло то как раз от них. Находка конечно же интересная, но чего делать с обувью, после посещения этого места, вот вопрос.

Что находится в этом трюме я понял и дальнейшее моё пребывание в нём нанесет только вред здоровью. Я тронул идущего впереди Виктора за плечо и после того, как он обернулся, махнул рукой в сторону выхода, но проводник категорически замотал головой и можно сказать потребовал, двигаться за ним. Вот же извращенец, конечно ему этот запах может быть напоминает молодые годы, проведённые где нибудь на ферме родителей, а мне то он зачем.

Клетки с животными кончились и к моему дикому удивлению, следом за ними пошли точно такие же, но уже с людьми, которые щурясь смотрели на нас, не произнося не слова. Нарушил молчание Виктор, о чём то спросив молодого мужчину, тот в ответ ему радостно закивал и что то забормотал. Тут же камера заполнилась голосами и плачем, на которые беспрерывно реагировал мой спутник, разговаривая с каждым, кто пытался его о чем либо спросить. Лишь я оставался немым свидетелем не очень привлекательной картины, но как выяснилось ненадолго. Испанец повернулся ко мне и стал о чём то спрашивать. Сквозь крики я пытался уловить хотя бы одно ранее слышимое слово, но бесполезно. Когда мне это всё надоело, я махнул рукой в сторону выхода, пытаясь показать собеседнику, что мне пора на воздух, но тот скорее всего понял мой жест по своему, потому что кивнул головой и пошёл туда быстрее меня.

Поднявшись на палубы следом за солдатом, я не мог надышаться чистым, морским воздухом, о котором даже не вспоминаешь, в другое время. Мозги мои, получив свежую дозу кислорода, заработали быстрее и я задумался над тем, что делать с теми несчастными, которые так и продолжают сидеть в вонючем трюме. Но за меня всё решил солдат. Он прошёл мимо, неся в руке какую то железяку, потом снова спустился в низ, а через несколько минут оттуда стали появляться люди, радуясь дневному свету и одновременно ненавидя его.

Вскоре вся палуба заполнилась молодыми женщинами и несколькими десятками мужчин, тут же выстроившихся в длинную очередь к бочке с водой. Мне конечно понятно, что это рабы, которых пираты везли на продажу, но вот чего с ними дальше делать сообразить не могу. Надо вызывать Веронику, пускай она расспросит моего проводника об этих несчастных людях, может после этого что нибудь придёт на ум.

За Никой пришлось спускаться вниз, сама она подниматься, по этой страшной лестнице, испугалась. Я не гордый спустился, за одно помыл в морской воде вонючие берцы, а потом, можно сказать, на своих плечах доставил девушку на палубу старинного, парусного корабля. Не обращая никакого внимания на мою просьбу, тут же заняться переводом, подруга начала изучать постройку, лавируя между источаемыми страшное зловоние людьми.

— А чего это здесь такой запах? — спросила девушка вернувшись.

— Позови моего солдата и давай начнём беседу, — проигнорировал я её вопрос.

Через десяток минут выяснилось, что все эти бывшие заключённые, по закону действующему в той местности где до этого проживал и Виктор, и его, как оказалось, земляки, теперь переходят в моё распоряжение, как человека освободившего их из пиратского плена.

— Он говорит, что ты должен сам решить оставить их себе или продать кому то другому. А если появится желание, то можешь просить за них выкуп у родственников — перевела Ника слова испанского солдата и добавила от себя. — Так что ты теперь у нас рабовладелец, посмотри сколько молодых наложниц в твоём распоряжении. Вот только попахивает от них не очень.

— Ничего в баньку сводим, попарим как следует, отмоются — ответил я ей, на ходу прикидывая, что же делать дальше.

— Вот значит, как? Всех себе оставишь или может с кем нибудь всё таки поделишься?

— Конечно всех, чего это я добро своё разбазаривать буду — возмутившись, ответил я.

— Посмотрите на него, говорит и даже не покраснеет. Нет я могла предположить, что ты тот ещё типчик, но, чтобы вот так откровенно, прямо в глаза сказать такое! Этого я от тебя никак не ожидала.

— А чего ты хотела? Чтобы я взял и отпустил их на все четыре стороны, а вот вам хрен. Мне скоро и этих мало будет.

— Мало?

— Конечно мало, а кто в поле работать станет, за козами бегать, там их в трюме знаешь сколько? Сама, так ты на второй день заблеешь, а эти наверняка привычные к такому делу. У них же ещё нет ни фабрик, ни заводов, они только сельским хозяйством и живут.

— Так ты их что, на работу берёшь?

— Нет, в ансамбль песни и пляски. Привезу сейчас в крепость и заставлю хором петь.

Решение, что делать дальше, пришло само. Людей надо срочно накормить, эти твари их, после кораблекрушения даже поить перестали, так что не зря я их на корм рыбам отправил. Из рассказа моего испанского солдата мы узнали, что все эти люди жители северного побережья Испании. В плен они попали от двадцати до десяти дней тому назад. Всё это время их держали впроголодь, в клетках, в том самом месте, где мы их и обнаружили, на каждой из стоянок подсаживая всё новых и новых рабов. Вероника каким то образом умудрилась их пересчитать. Цифра эта наверняка приблизительная, но теперь я во всяком случае знаю, сколько примерно человек мне срочно требуется накормить. Мужчин, по предварительным подсчётам, семьдесят один, женщин, а вернее молодых девушек, сто двадцать восемь, хотя я практически уверен, что их сто двадцать девять, по другому не должно быть. Короче двести голодных, измученных неволей, не знающих ещё что с ними на самом деле произошло людей, снова свалилось на мою голову. Конечно Виктор уже провёл беседу с некоторыми из них, разъясняя образовавшуюся ситуацию. Но говорил он в основном о том, что теперь они принадлежат дону барону и должны молить господа, и благодарить своего господина, за освобождение из лап ужасных пиратов. Такой перевод дала мне, чему то беспрерывно улыбающаяся Вероника, может конечно она чего то и приукрасила, а может это испанец нагнал страху на и так затравленных людей, но в общих чертах всё правильно. То что теперь их жизнь во многом зависит от меня и от моих друзей, в этом я бы им сомневаться не советовал.

Глава 7

Первых пассажиров доставил в крепость примерно часа через четыре после того, как их обнаружил. За это время, пожертвовав одним бараном и несколькими десятками килограммов риса, приготовили обед на берегу, перетащив туда найденные испанским солдатом два огромных медных жбана и часть воды из бочки. Кроме этого смогли разглядеть на берегу ещё одну лодку, найти несколько трюмов на судне, с продуктами и каким то барахлом, а так же посетить кормовую палубу, где стояло ещё шесть пушек, размером по больше. В каюту капитана, которую я вскрывал примерно в течении часа, мне так забраться и не удалось. Но ни чего, пока спасённые люди, помогая друг другу, высаживаются на пирс и освобождают, прикреплённые к быстроходному катеру толстым канатом лодки, я пороюсь в том барахле, что осталось после убитых пиратов и попытаюсь найти ключи, от покоев капитана пиратского судна.

Однако перерыв всё в амбаре, никаких ключей или чего то похожего на них, я там так и не обнаружил, и был не мало этому удивлён.

— Вероника, пошли со мной — позвал я девушка, зашедшую в палатку на минутку и не выходившую оттуда вот уже минут двадцать.

Ответа никакого, пришлось подойти ближе и залезть внутрь. Так и есть, уснула моя красавица, не выдержала напряжения первого боевого рейда и теперь лежит, что называется без задних ног. Будить не стану, пускай спит. С тем делом которое у меня наметилось, справлюсь как нибудь без переводчика.

Подымаясь по дороге, ведущей в крепость, поглядывал на столбы дыма, вот уже несколько часов, выдающих её расположение. Как долго это продлится не знаю, кремировать такое количество народа мне никогда не приходилось, но то что это самый простой способ избавиться разом, от такого количества мертвяков, сомнений у меня нет.

Попав за крепостные стены, сразу же ощутил запах жаренного мяса. Не знал бы чем тут занимаются, то сразу бы искал того, у кого можно было бы попросить кусочек, так аппетитно пахнет. Только подумал об этом, как желудок чуть было не вывернулся на изнанку, до него видно быстрее дошёл весь ужас моих размышлений.

— Рамон! — крикнул я в ту сторону, где стояли испанцы и пираты.

— Си дон барон теньенте — выдал подбежавший кабо.

— Ты это — начал я, пытаясь понять, чего он сказал — пиратов, давай ка построй.

Испанец молчал и всё так же преданно продолжал смотреть прямо мне в глаза.

— Ладно, пошли. На месте разбираться будем — поняв, что разговор не состоится, сказал я ему.

Подойдя к первому же солдату удачи, я начал его обшманывать, делал это ловко и быстро, потому что мест у него, где можно было чего нибудь спрятать не так уж и много, а по сути оно вообще одно, за широким, тряпичным поясом. У этого нашёлся лишь кошель, с звенящими в нём монетами, у следующего был почти такой же тряпичный мешок, но кроме денег, как мне показалось золотых, имелись ещё и ювелирные украшения.

— Это что такое? — спросил я обескураженного моими находками испанского начальника.

Ответом на мой вопрос была оплеуха, прилетевшая последнему обыскиваемому и какие то ругательства, обращённые в сторону своих солдат, подкладывавших полешки и в так хорошо горевший костерок.

Через десять минут у моих ног лежала маленькая кучка драгоценностей и два огромных ключа, наверняка от того места, которое я хотел было уже подрывать гранатой.

— Несите службу дальше, но делайте это более усердно. Не то я могу рассердится — сказал я на прощание виновато глядевшему кабо и тут же добавил, вспомнив о привезённых людях. — А ну ка давай со мной.

Пришлось всё же будить Нику, без перевода вопрос с переселенцами обсуждать бесполезно. Пока она просыпалась я засунул всё, что отобрали у наглых пиратов, в свой рюкзак и только потом, вместе с девушкой, вышел на улицу.

— Доложи этому про людей, найденных на корабле, расскажи про их количество и поставь его в известность о том, что я хочу, чтобы он был и над ними главным.

Ника говорила на много дольше, моего краткого выступления. Потом у неё, что то спрашивал испанец, она отвечала ему и происходило всё это почему то без моего участия.

— Вы вообще про что базарите? — спросил я внимательно слушающую собеседника, переводчицу.

— Подожди, потом расскажу — ответила она, не отрывая глаз от лица солдата.

Ну ладно пусть поговорят может о чем то полезном беседуют. Мешать не буду, лишь бы это на долго не затянулось.

Вероника только минут через десять решила, что пришло время и мне поведать, о чем она так долго разговаривала с моим новым командиром.

— В общем так, если говорить по существу, то он принял предложение и очень благодарен тебе за оказанное доверие. Клянётся в вечной верности и говорит, что ты об этом никогда не пожалеешь. Но самое главное то, что он уже знает место, где они все будут работать. И знаешь куда он их собирается пристроить?

— Да откуда? Ты же с ним чуть ли не полчаса мило беседовала.

— На твоих виноградниках и садах. Он говорит, что ещё когда они шли по дороге в сторону крепости, он сильно удивлялся, сколько же у хозяина всего этого добра, должно быть людей, чтобы содержать в таком идеальном состоянии эту огромную территорию.

— Во как! Оказывается, у меня под боком сады и виноградники имеются, только я про них почему то до сих пор ничего не знаю. Надеюсь ты не проговорилась о том, что нам про это богатство ничего не известно?

— Нет конечно. Наоборот сказала, что дон барон очень волновался о будущем урожае, потому что его люди сейчас работают в другом месте, на многочисленных полях и фермах, и рабочих рук очень не хватает.

— Молодец, с меня пряник.

— Но тут одна загвоздка есть.

— Какая?

— Марко говорит, что сможет справиться с таким количеством людей и ты можешь не волноваться, они будут у него пахать, как заводные или что то в этом роде. Но он сам бывший крестьянин, а сейчас всего лишь простой кабо. А на такой должности без должного авторитета трудно.

— Всего то? Скажи ему, что прямо сейчас мы снова вернёмся в крепость и утрясём этот вопрос.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

После того как испанцы, за исключением тех, кто остался охранять узников, построились у стены крепости, я толкнул речь. Говорилось в ней о том, как безгранична моя власть в здешних местах, какой я злобный и ужасный, но очень справедливый и ещё много о чем. Делал это лишь для того, чтобы в конце воспитательной беседы взять, да и произвести кабо сразу в сержанты. Я подумал, что это звание наверняка выше имеющегося у него сейчас.

Вероника, моё долгое и очень вдохновенное выступление уместила в двух предложениях, но крики: — Сарженто! Сарженто! — которыми сослуживцы поздравляли своего однополчанина, а потом и его ответная речь, всё компенсировали.

Спустившись вниз после построения свежеиспечённый сержант стал по хозяйски принимать людей, а я, перед тем, как ехать за новыми, на минуту заглянул в палатку.

Вытряхнул из тряпичных кошельков все пиратские заначки, нашёл в них здоровенный, граммов на тридцать, массивный золотой перстень, с тёмно коричневым камнем с перепелиное яйцо и снова вышел наружу.

— Сержант! — крикнул я нарочно громко.

Рамон замешкался, но самую малость и тут же подбежал ко мне, снова сказав свою коронную фразу:

— Си дон барон теньенте.

— Вот тебе отличительный знак и подарок от меня — сказал я ему, сунув в ладонь перстень.

В таком деле переводчик не понадобился. Подарок, он и в Африке подарок.

К вечеру перевезли всех людей и очень небольшую часть продуктов, найденных в трюме корабля, чтобы было чем их накормить. Переселенцы, ступив на берег, который в ближайшее время должен стать для них родным, попадали в жаркие объятия сержанта и его помощников, свободных от несения караула и охраны дармовой тягловой силы. Нет, никто ни над кем не издевался и не унижал, просто людям очень быстро давали понять, что если они хотят ночевать под крышей и, хотя бы два раза в день есть, именно два, а не три, как это принято у нас, то для этого надо хорошо потрудится. Как не странно, но все это понимали и от работы не отлынивали. Женщины, приехавшие в первой половине дня, чистили и готовили помещения для дальнейшего проживания вновь прибывших на эту землю. Им выделили два дома внизу и три двухэтажных в крепости, какие именно я не знаю. Команда сержанту дана простая, один дом, получше, оставить для меня. Ещё один рядом, для моих людей, которые приедут в скором времени и два, желательно большого размера, под склады, а остальные распределять по своему усмотрению. Мужчины тоже не сидели без дела, часть ушла на заготовку дров для кухни и каминов, в домах для обогрева и приготовления пищи только они. Другая выгребала пепел, оставшийся после братских костров и вытаскивала его за стены крепости. Несколько человек изъявили желание продемонстрировать своё мастерство в рыбной ловле, совместно с дядей Жорой, вызвавшимся обучить новичков этому не хитрому делу.

Переночевав и эту ночь в палатке, сразу же после завтрака, прихватив с собой Виктора и двадцать пять мужиков, из тех что сидели в клетках, мы с Вероникой отплыли на судно. Никто не знает сколько продержится солнечная и безветренная погода, поэтому надо торопиться вывезти всё, что сможем из трюмов парусного корабля. Пока мой помощник, на эту должность был назначен Виктор, в целом не плохо проявивший себя вчера, организовывал выгрузку продуктов из трюма, я и не отходящая ни на шаг от меня Ника пошли вскрывать капитанскую каюту. Нам обоим было очень интересно узнать, что же находится за этой массивной дверью, обитой узорным железом. Не зря же у неё такие огромные петли и внутренние замки, с ключами в мою ладонь. Я конечно понимаю, не может там быть ни чего полезного для нас, но сказки про пиратские клады из далёкого детства будоражили фантазию так, что сил и дальше ходить рядом с запертой дверью уже почти не осталось.

— Можно я открою? — спросила меня Вероника, когда мы наконец то добрались до запертого помещения.

— Конечно — просто ответил я, передавая ключи девушке.

Почему бы не порадовать человека, тем более просит то она о такой малости. Да и не известно, предоставится ли ей ещё когда нибудь возможность попасть на пиратский корабль и тем более найти на нём запертую каюту капитана, в которой наверняка должны быть несметные богатства.

Засунув здоровенный ключ, в не менее большую замочную скважину, маленькая, белая ручка с аккуратными розовыми ноготками, попыталась провернуть его. Но не тут то было. Нет, ключ к замку подошёл, но поворачиваться отказывался. Скорее всего массивный механизм, требовал мужской силы.

— Саша, помоги — жалобно попросила Вероника.

Пришлось положить её руку в свою и совместными усилиями поворачивать этот кусок железа, стараясь с его помощью, повернуть ещё более не доступный механизм. Открыв первый замок, по уже пройденной схеме открыли второй, а затем дёрнув массивную деревянную ручку на себя, сдвинули с места дверь, без сомнения ведущую к сокровищам.

— Вау! — радостно вскрикнула девушка, поставив пыльный ботинок на персидский ковёр, ручной работы.

Мне хватило мужества не произнести за ней это же слово, которое я почему то недолюбливаю и поэтому я высказался на много скромнее:

— Твою же мать!

Это было самое малое, что я мог сказать по поводу увиденного. Комната, во всю ширину палубы, с шестью почти квадратными окнами, с этой стороны позволяющими хорошо рассматривать, что творится снаружи, вся была обита красным деревом и больше чем на половину завешана коврами разных размеров, расцветок и разрази меня гром, оттенков. Как в это дремучее время люди могут добиваться такого совершенства, только лишь с помощью рук и глаз, мне не понятно. Я даже не сразу обратил внимание на сундуки, стоящие во всю длину стен, поэтому, когда меня дёрнули за руку и сказали:

— Вот оно!

Не поняв, о чём идёт речь, был вынужден уточнится:

— Ты про что?

— Про сундуки конечно! Ты только посмотри сколько их здесь, они наверняка до верху забиты золотом! Я даже подумать о таком не могла, что когда нибудь в своей жизни, найду пиратский клад! Давай ключи, прямо сейчас откроем хотя бы один!

— У меня их нет — вынужден был я огорчить девушку.

— Как это нет? — спросила она, захлопав своими большими и пушистыми ресницами.

— Да очень просто. Я те, что от каюты, можно сказать случайно нашёл.

Её пухлые, ярко розовые губы дёрнулись, а из серых глаз, именно сейчас очень похожих на глаза маленького и обиженного ребёнка, которому только что испортили праздник, вот вот польются слёзы.

— Не надо отчаиваться. Так даже интереснее. Хозяин этой пещеры наверняка спрятал отмычки где то здесь. Нам всего то и надо, разыскать их и всё — попытался я урегулировать ситуацию тоном отца, успокаивающего свою маленькую дочь.

— Ты думаешь?

— Уверен. По другому просто не может быть.

Мы приступили к тщательному осмотру пещеры Али Бабы, которая даже на первый взгляд не очень похожа на стандартную пиратскую каюту. Поверить в то, что она принадлежит злобному капитану, попавшего сюда из одна тысяча семьсот какого то года и державшему в своём трюме столько народа в клетках вместе со скотом, не получается.

Вокруг нас в шкафах, намертво прикреплённых к стенам, за резными, застеклёнными разноцветными стёклами, дверьми, находится огромное количество книг в кожаных переплетах, стоят серебряные блюда и кувшины, с чеканными узорами, фарфор, своей лёгкостью напоминающий мираж, статуэтки из различных благородных металлов и обыкновенное стекло, превращённое руками мастеров, изготовивших его в настоящие произведения искусства. Стены каюты, оставшиеся свободными от ковров, на которых почти без исключения висит дорогое холодное оружие, в ножнах и без, были заполнены картинами, разного направления, жанра и размера, в очень красивых и, наверное, дорогих рамах. Но это только маленькая толика того, что поразило нас в этом помещении. Мебель, которой пользовался хозяин, этого музея на воде, была под стать всему остальному. Стулья и столы, диваны и кушетки, секретеры и тумбочки с маленькими ящичками, расставленные со вкусом по всему пространству и разделяющие одну зону каюты от другой, имели такой вид, и выглядели так красиво, что трогать их руками получалось с трудом, а желания пользоваться этими предметами по назначению, даже и не возникало. Громадная хозяйская кровать, прикреплённая к полу и потолку резными колоннами, и та больше напоминала царское ложе, нежели спальное место морского бандита.

— Мы здесь эти ключи месяц искать будем — сделала Ника своё заключение, после того, как мы всё обошли и бегло осмотрели.

— А я думаю нет. Сегодня же найдём. Ты посмотри кругом внимательнее и поймёшь, хозяин этого кабинета, совмещённого со спальней и столовой, не бандит с большой дороги, он бизнесмен, уверенный в себе и поступки его должны быть тоже уверенными.

После этих слов я подошёл к письменному столу, стоявшему в правом углу каюты и больше напоминавшему теннисный стол, правда выполненный из дорогого сорта дерева, и выдвинув стул с очень высокой, резной спинкой сел на него. Я хотел представить, где бы я сделал тайник, окажись на месте пирата, читающего в свободное от работы время книги и при свете подсвечников, разглядывающего награбленные шедевры. Он наверняка много времени проводил за этим столом, подсчитывая барыши или обдумывая предстоящие набеги. Не может человек, считающий себя здесь полноправным хозяином далеко прятать вещь, которой пользоваться приходилось наверняка очень часто.

— Открывай все ящики и ищи внутри, а я под стол залезу. Здесь они, в столе, больше им быть негде — сказал я Веронике, залазя под массивную крышку изделия.

В ящиках нашлось много чего полезного и нужного, но только не то, что мы ищем. Простукивание боковых стенок и столешницы тоже не принесло успеха, и когда я уже было подумал, что ошибся в выводах, о расположении интересующих нас предметов, на ножке, по толщине, напоминающей ствол дерева средних размеров, в верхней её части и на той стороне, что была обращена внутрь, заметил не большой скол. Достав из кармана, не раз уже сослужившую не плохую службу, зажигалку, осветил ей это место и понял, что вроде бы безобидный скол, это только часть хитроумного устройства, для открытия тайника.

— Ника, дай мне ножик, тот который в верхнем ящике нашла — попросил я стоящую рядом девушку.

— Не надо портить стол! Нет здесь ни чего, сам же видишь — заупрямилась она.

— Давай, говорю! — гаркнул я на Веронику, так и продолжая валяться на полу.

После того, как я всё таки получил интересующий меня предмет, подсвечивая себе зажигалкой, аккуратно вставил тонкое лезвие в ножку стола, которое залезло в него на несколько сантиметров и потом надавил, пытаясь сковырнуть невидимую маленькую дверку. Оказалось, что для получения результата, хватило и лёгкого нажатия. Что то внутри щёлкнуло и овальная деревянная пластинка, толщиной примерно в сантиметр, выпала мне в руки, а в полости которую она закрывала, лежали связки давно разыскиваемых нами ключей, разного размера.

— Что там? — услышав звон вытаскиваемого наружу железа, спросила Вероника.

— Золото, бриллианты — ответил я ей, пытаясь вылезть из под стола.

Моя прелестная подруга готова была тут же начать вскрывать все сундуки, находившиеся в каюте, но я решил ограничится любыми тремя. Остальные вскроем после того, как вывезем их и всё, что находится здесь, в крепость. Девушка была вынуждена согласиться со мной, потому что во первых я прав, а во вторых потому что я снова прав. Заниматься осмотром пиратских сундуков надо обстоятельно, так чтобы никто не мешал, а делать это в то время, когда рядом находятся не очень знакомые люди, очень опрометчиво.

К нашему огромному удовольствию сундуки, которые мы открыли, были заполнены либо золотом, либо серебром. В одном из ящиков была серебряная посуда, возможно просто не поместившаяся в уже забитые подобными изделиями шкафы, в другом почти такая же, но с золотыми вкраплениями, по крайней мере я так предполагаю. В третьем же лежали обычные золотые и серебряные монеты различного достоинства и размера, рассортированные согласно их номинала, в более мелкие сундучки.

— Послушай, — сказала мне сидевшая в кресле с овальной спинкой Вероника, после того, как мы произвели досмотр части имущества — это получается если муж носит титул барона, то его жена баронесса?

— Ну да — ответил я, листая бумаги с какими то каракулями, лежащие на столе.

— Здорово! Всегда мечтала иметь какой нибудь титул.

Только тут до меня дошло, почему она задала такой вопрос. Это на неё что, так увиденное в последнем сундуке подействовало.

— Вот завтра отправлю тебя к нашим, посмотрим, как они примут там новую баронессу. Мечтать не вредно, это ты тут можешь прикидываться кем угодно, а там такие штучки не пройдут.

— Тогда давай здесь насовсем останемся. Зачем нам туда возвращаться, станем здесь править, как король с королевой. Найдём соседей, наверняка они тоже какие нибудь маркизы или графы, будем друг к другу в гости ездить, на балы.

— Ага, а по дороге от бандитов и пиратов отстреливаться.

— Ну вот, опять всё испортил! Даже помечтать не дал.

Первые лодки, с погруженными в них продуктами, я отбуксировал примерно через два часа после начала работ на корабле. Пока всё, что лежало на борту судёнышек выгружали на пирс, переговорил с Дядей Жорой, занимавшимся здесь же, добычей рыбы на обед.

— Георгий, как думаешь, за сколько отсюда к нам можно добраться, на катере? Если конечно погода нормальная будет и на обед не останавливаться.

— Точно сказать не смогу, но думаю часов в пять уложиться можно.

— Так быстро? — удивился я.

— Конечно. А чего тут плыть? Мы же когда сюда шли, виляли и петляли вдоль берега, а обратно по прямой пойдём, координаты у меня имеются, не заблудимся.

— Тогда давай на завтра отплытие запланируем, только придётся тебе в паре с Сахно до дома добираться. Мне пока здесь надо быть.

— Да я и один могу справиться, провожатых мне не надо.

— Нет, вдвоём пойдёте. Мало ли чего? Так надёжнее. Прикинь во сколько отплыть сможешь и вечером поговорим, я тебе письма передам. Отдашь их, а через пару дней буду обратно вас ждать, вместе с траулером.

— Вывозить чего то будем?

— Наоборот сюда везти.

Когда снова вернулся на корабль, Ника так и продолжала сидеть в каюте и рассматривать её достопримечательности.

— Ты в курсе какими языками, кроме того который у вас считается основным, твои подружки ещё владеют? — спросил я её.

— А тебе зачем? — спросила она меня.

— Ну раз спрашиваю значит надо, может я уроки собираюсь у них брать.

— Жанка так же, как и я испанский ещё знает, с ним у неё дело обстоит по лучше, чем у меня, а Ленка французский и немецкий учит.

— Не плохо. Может Жанну сюда забрать, ещё один переводчик нам не помешает. Наши скоро подъедут, тебя на части рвать станут.

— Не знаю? Раньше я бы даже и думать не стала, а сейчас.

— А чего сейчас?

— Другими они стали и почему то мне кажется изменения у них произошли не в лучшую сторону.

— Значит поручиться за них не можешь?

— Конечно нет.

— Тогда пускай так на кухне и работают.

До вечера удалось сделать ещё семь ходок, полностью обнулив трюм с продуктами, севшего на мель корабля. Ими почти под крышу заполнить амбар у причала и примерно такой же объём остался лежать на улице, их завтра будет подыматься в крепость. Набор вывезенных продуктов меня одновременно удивил и обрадовал. Я мог предположить, что у пиратов есть ром и вино, чай и кофе, естественно не растворимый и даже рис, и солонина меня не удивили. Но вот чтобы они держали в трюме сливочное и оливковое масло, сыр, вяленую рыбу, а кроме этого пшеницу, горох, репу, ячмень, овес и неведомое мне до сего времени просо, о таком я не предполагал и даже не догадывался. На большое количество испанского хамона я смотрел, как на что то само собой разумеющееся и пол вагона репчатого лука, меня не удивило, а вот десяток мешков кураги, примерно столько же сушёных груш и яблок, собственно как и россыпь разнообразных орехов, меня привели в изумление, и дали пищу для размышлений. Мне казалось, что труженики моря, тем более с такой опасной профессией, должны проще относится к изыскам кулинарии, а оказалось совсем наоборот.

Поужинав лёгкой рыбной похлёбкой, на этот раз сдобренной рисом, лавровым листом, перцем и ещё какими то пряностями, я принялся за написание писем. Делал это в палатке, при свете свечей, стоящих в шести рожковом серебряном подсвечнике, используя в качестве письменного стола узкую дощечку. Несмотря на то, что наш дом был полностью вычищен и как мне сказали, готов для проживания, мы в него так и не заехали. Состояние его, поручил оценить Веронике и она после полу часового пребывания там, высказала своё мнение о нём. Дом ей нравится, он просторный, крепкий, со стеклянными окнами, черепичной крышей, с огромным холлом, двумя каминами на первом этаже и пятью комнатами, разного размера на втором. Но то, что то там отсутствует место для приготовления пищи, туалет и даже нет намёка на то, где можно было бы хотя бы умыть лицо, сильно испортило её впечатление. А допотопная мебель, отсутствие постельных принадлежностей и посуды, только ухудшило его. Её мнение о том, чего нам не хватает здесь для нормальной жизни, тут же учитывалось мной и ложилось на бумагу, так как именно сейчас я делаю заказ специалистов и всего того, что сюда нужно доставить. Получается огромный список, но думаю траулер способен будет всё это привезти за один рейс.

Георгий вышел в море в пять часов утра, взяв на борт Сахно и пять писем разным деятелям моей администрации. Если всё удачно сложится, то завтра после обеда, а может быть и раньше, траулер, в сопровождении катера, совершит свой первый международный рейс, в этом море.

Предупреждённый ещё с вечера Виктор, привёл бригаду грузчиков к шести утра. После перекуса в сухомятку мы, сев за весла лодок, поплыли к месту нашей работы на ближайшее время. Сегодня по плану вывозим порох, а если управимся быстро начну перевозить ковры из каюты и лёгкие сундуки. Всех животных, пушки, мебель и прочие громоздкие грузы, попытаюсь переправить на берег с помощью более современного корабля. У него имеется подъёмная стрела, место в трюме и на палубе.

Первый груз доставили к причалу только в районе одиннадцати часов, причём основное время было затрачено на переход туда и обратно, бочки с порохом грузились легко, так как бочками их можно назвать с большой натяжкой. Размер их раза в два меньше тех, в которых мы солим рыбу, а общий вес, наверное, не превышал двадцати пяти килограммов. Всего таких емкостей доставили, в этот раз, сорок четыре. Их, после выгрузки на пирс, тут же стали перетаскивать в крепость, так как по мнению моего нового сержанта, держать такую драгоценность надо под присмотром и подальше от любопытных глаз.

До вечера я смог организовать ещё всего лишь два заплыва, за это время мы полностью освободили трюм, где находился порох и вывезли всё имущество, принадлежавшее местному коку. Кроме этого несколько девушек, привезённых на корабль вторым рейсом, надоили почти бочку козьего молока, которое мы тут же доставили на берег. С каютой капитана пришлось повременить, отсутствие катера резко замедлило передвижение по морю.

Все работы по перевозке были прекращены в районе шести вечера, смысла плыть ещё раз нет. Обратно пришлось бы возвращаться в полной темноте, а это не безопасно. Поэтому я подумал, что могу потратить внезапно образовавшееся свободное время, на внимательное исследование крепости и домов, которые в ней находятся. Я до сих пор не имею нормального представления о том, что нам досталось. Подымаясь по извилистой дороге, мы с Вероникой болтали на какие то не значительные темы, изредка поглядывая наверх, в ту сторону, откуда доносились людские голоса. Замкнутое пространство, расположенное за крепостными стенами, буквально за день превратилось в место, про которое даже и подумать невозможно, что здесь совсем недавно никто не жил, была убита, а потом безжалостно сожжена, куча народа.

— Ну и как тебе всё это? — задал я вопрос девушке, когда мы были почти у самых ворот.

— Ты о чём? — в свою очередь спросила она.

— Об этом — махнул я рукой в сторону башни, за которой были слышны многочисленные голоса, ругань и даже что то похожее на народное пение.

— Мне кажется, что это на много лучше того, что творилось здесь пару дней назад.

— Ну не знаю, если такой базар у них в течении всего дня, то тяжеловато нам придётся.

— Ты обо всех не говори. Мне так нравится. Сразу видно, что живое место, несмотря на то, что находится в крепости.

Дом которой считается самым лучшим находится прямо на против входа, но на другом конце крепости, приблизительно метрах в четырёхстах от главной башни. Он венчает собой мощённую, крупным камнем, площадь, начинающуюся метрах в ста от того места, где мы сейчас, как раз и стоим. Ника предложила сразу пойти в наше будущие жилище и начать осмотр строений с него, но мне не захотелось ходить туда сюда и я решил, что проще будет всё делать по порядку. Поэтому повернув на право, дошёл до амбаров, стоящих метрах в двадцати от крепостной стены и зашёл в один из них, причём сделал это абсолютно беспрепятственно. В нём хранится часть продуктов, которые возили в крепость вчера. Странно, замка нет, часового тоже и как это всё понимать? Закрыв двери сказал, удивлённой не меньше моего Нике, чтобы шла за мной, не становится же самому на охрану. Выводы позже делать буду. Следующий склад стоял параллельно первому, на расстоянии метров в десять от задней его стены и имел точно такие же размеры, как и осмотренный ранее. Длина его составляла метров двадцать, ширина не больше пяти, имелась точно такая же крыша, из черепицы, собственно говоря, как и у всех остальных зданий и мощная деревянная дверь, снова без замка и без охраны. Заглянул и в это помещение, в нём обнаружились бочки с порохом, поджечь которые можно было на раз. Постоял не много у входа размышляя, как поступить с взрывоопасным грузом, всё таки порох это не продукты, но быстрого решения этой проблемы в голову почему то не пришло, а устраивать разборки именно сейчас мне не хочется. Плюнул на это безобразие и пошёл дальше, стояло же оно как то всё это время, думаю и до завтра с ним ничего не случится.

Дальше расположилась кухня, запах от которой сразу же привлёк моё внимание. Здесь поварихи на больших камнях, разделывают добытую в местных лесах косулю, которую скорее всего съедим на завтрак, потому что на ужин уже чего то варится в огромных котлах. Тут же, прямо у крепостной стены, сложена приличная поленница дров, которую пополняют, разрубая принесённые ветки, несколько мужиков. Проходя мимо них слышу, как они приветствую Веронику. То, что они широко улыбаясь, желают ей доброго вечера меня не удивляет, но вот вторая часть сказанной фразы не только поражает, но и заставляет притормозить, и поинтересоваться у подруги:

— Чего это они тебя баронессой обзывают?

— А я откуда знаю? — еле сдерживая лукавую улыбку, отвечает девушка.

— Ты эти штучки брось! Явно без твоего участия здесь не обошлось.

— Да, когда бы я успела, я всё время с тобой. Просто люди сами во всём разобрались и теперь знают, кто в доме хозяин.

Я только махнул рукой. Бесполезно, если ей чего в голову взбредёт, его оттуда ничем не выбьешь.

Переключил своё внимание на три дома, стоящих параллельно площади и занимающих пространство, на всём её протяжении. В них поселили большую часть спасённых на корабле людей, один дом заняли мужчины, тот который стоит по середине, а два, что находятся по бокам от него, женщины. Дома двухэтажные, каждый метров сорок в длину и около десяти в ширину, с большими, как у нас принято говорить, французскими окнами. У них так же, как и у всех жилых домов такого типа, две трубы на крыше, что говорит о наличии пары каминов внутри и один вход, через массивную, высокую дверь. Дома в крепости построены из грубого камня, поэтому выглядят мощно и являются как бы продолжением крепостных стен, построенных из такого же камня, но более крупных размеров.

Наконец дошла очередь и до домика, который зарезервировали за мной. Он в общем то сильно не отличается от тех, которые только что остались за спиной. Может быть не много по длиннее и по шире, да и повыше, пожалуй. А так всё тоже самое, тот же камень, такие же двери, окна, те же две трубы над крышей. Правда в отличии от других домов, на крыше этого имеется пять полу круглых окошек, из которых наверняка можно рассмотреть все крепостные закоулки.

— Показывай — предложил я Нике стать моим провожатым по дому.

Она открыла тяжёлую, с каким то узором по середине, деревянную дверь и недвусмысленным жестом пригласила меня внутрь. Пройдя следом за ней в помещение, свет в которое падал только со стороны окон, я тут же взял её за плечи, повернул к себе лицом и поцеловал в пытавшиеся, что то сказать губы. Поцелуй длился долго и наверняка продолжался бы ещё дольше, если бы нам не помешали. Сверху, из той части дома, где скорее всего находятся жилые комнаты, послышались шаги, а потом прозвучал девичий голосок, на который тут же, прервав предыдущее занятие, откликнулась Вероника.

— Это ещё что за явление? — спросил я ту из девушек, которая была ближе ко мне.

— Это Аделина, здешняя горничная — ответили мне.

— Что значит здешняя? Она что, вместе с домом сюда перебралась?

— Ну не совсем. Но теперь она тут работает.

— Чего то я не понял, как это работает?

— Ты чего в гостинице никогда не жил и горничных там не видел?

— Был как то, пару раз — соврал я девушке, — а причём здесь это.

— При том, эта девочка будет следит здесь за порядком. Ты что думаешь я одна буду эту махину драить и убирать или может ты мне поможешь? И вообще, я считаю, что в доме должен быть специальный человек, который будет присматривать за ним в отсутствие хозяев.

— Она чего, всё время с нами жить здесь собирается? — не стал я дальше спорить с девушкой, но поинтересовался относительно дальнейших перспектив пребывания рядом со мной молодой испанки.

— Конечно. У неё нет другого дома.

— А чего ты только одну взяла? Надо было ещё парочку пристроить — в сердцах высказался я.

— Я хотела, но подумала, что ты злиться будешь.

— Да делай ты, чего хочешь! Только потом не жалуйся если ко мне друзья ненадолго, месяца так на три, поселятся.

— Ничего, как нибудь переживу. Места много пускай погостят, если тебе так хочется. Недельку — спокойно ответила девушка.

Я понял, что разговор ничем хорошим не закончится и стал осматривать нижний этаж самостоятельно, а Ника полностью переключилась на свою помощницу, и о чём то мило беседовала с ней. Пора заняться изучением испанского языка, а то так глазом моргнуть не успеешь, начнут меня величать ваше величество. Прямо как в сказке, про золотую рыбку.

Высоту здания смог оценить, подняв голову в верх. В этом месте перекрытия второго этажа отсутствуют и мой взгляд упёрся сразу в струганные доски и балки крыши. До них было метров двенадцать, не меньше. И для чего так строили?

— Вполне можно было ещё этаж за бабахать, сколько бы тогда народищу здесь поместилось, — подумалось мне.

Но тут же одёрнул себя, пора отказываться от этих плебейских привычек, теперь я владелец крепости, как ни как. Смешно, спасу нет.

Покрутив головой, перевёл свой взгляд с крыши на лестницу, ведущую на второй этаж. Она хотя и не находится по середине здания, но всё же расположена близка к этому состоянию. Широкая, примерно метра два с половиной, с ровными, тёмного цвета ступенями, которые начиная со второй, делают поворот на лево, таща за собой массивные перила. Лестница сделана так, что человек поднявшийся на площадку второго этажа, окажется как раз напротив входных дверей. И зачем надо было городить такие сложности, можно же было её прямо по середине поставить, без всяких вывертов и не морочить людям голову. Махнув рукой на странную конструкцию, приступил к осмотру первого этажа. Каменный пол, шесть, изготовленных из такого же материала, колонн, через отверстия в которых проходят балки пола второго этажа. Два огромных камина и массивная дверь, ведущая на улицу, не густо. Это помещение раньше наверняка было отдано под столовую, потому что лично я не знаю, под что его ещё можно приспособить. Да и мебель в нём такая, которой место только в столовой или какой нибудь харчевне. На той половине, где нахожусь я, стоит длинный изготовленный из толстых, струганных досок стол, с обеих сторон которого примостились двенадцать стульев, такой же грубой работы, как и предмет моего изучения. У стен массивные, почти под потолок высотой, полки с глиняной посудой, медными тазами и кувшинами, возле окон какие то тумбы с дверками, рядом с камином жаровня и штуки три огромных кочерги, вот пожалуй и всё, что смог разглядеть при беглом осмотре. Точно кухня со столовой, больше здесь ничего быть не может. Мне даже отсюда видно, что та половина нижнего этажа, на которой я ещё не побывал, отдана работникам кухни. Там и столов по больше, и инструменты в виде ножей и топоров, разного размера на стенах висят. А при более тщательном осмотре я там наверняка ещё какое нибудь поварское оборудование обнаружу. Пока время есть, этим и займусь.

— Подымайся сюда. Внизу смотреть всё равно больше не на что — так и не дав мне добраться до второй половины, окликнула меня сверху Ника.

Она и низкорослая черноволосая испанка, больше похожая на ребёнка, чем на девушку, стояли на балконе второго этажа, той его части, которая была обращена к входной двери и улыбаясь смотрели на меня. Пришлось отложить на потом осмотр кухни и подняться по скрипучей лестнице на верх, по дороге проверяя ступени на прочность.

Осмотр комнат показал, что жить в них можно начинать прямо сейчас, не смотря даже на то, что мебель здесь пошарпанная, кровати скрипят, матрацы соломенные, а подушки так и вовсе отсутствуют. Но есть в этом доме проблема, из-за которой мне не хотелось бы сегодня ночевать здесь и называется она: отсутствие условий. Нормально чувствовать себя в жилище, из которого за водой надо спускаться к реке, умываться и в туалет туда же, не будешь. Не уподобляться же всей этой братии, поселившейся по соседству, которая может позволить себе справлять нужду за углом своего же дома. Потерпим пару дней, дождёмся, когда люди, которые завтра должны сюда приехать, помогут создать здесь более комфортные условия для проживания, а потом переедем.

Мы с Вероникой просидели до темноты, у слабого костерка, разведённого в огромном камине, на первом этаже. Язычки горевшего в нём пламени, весело отбрасывали причудливые тени по потолку и стенам. Нам было хорошо и уютно, и совсем не скучно, говорили много и о многом, но в тоже время и не о чём. Тем не менее каждый из нас понимал, что кроется за всеми этими, казалось бы, пустыми словами и блеском улыбающихся глаз. Они скрывали за собой то, что обычно называют счастьем, которое невозможно потрогать руками или попробовать на зуб, но, когда оно у тебя есть, ты его не можешь не заметить.

Осмотреть вторую половину крепостных строений, а также залезть на башенки, вчера я так и не успел. А раннее утро началось с того, что надо было распределить людей на работы и самому поучаствовать на тех участках, которые считаются особо важными. На пиратский корабль отправился Виктор с бригадой, у них сегодня не простая задача, настало время вынимать животных из клеток и подготавливать их к масштабной перевозке. Я понимаю, что делать это совсем не просто, потому что в трюме собрались одни упрямые бараны, рогатые козы, тупые куры и задиры петухи. Да и само помещение, в котором они по сегодняшний день так и находятся, не способствует тому, чтобы можно было в нём работать и радоваться жизни. Но без этих мелко рогатых и мелко пакостных созданий, наша жизнь станет только сложнее, поэтому я попросил испанского солдата отнестись к предстоящему делу со всей ответственностью и не допустить того, чтобы хотя бы одна особь пострадала.

На берегу занятия тоже не из простых. До того времени, как этих животных сюда привезут, а сделает это траулер, который по всем расчётам прибудет именно сегодня, надо выбрать место и подготовить загон для них. С учётом того, что местность непосредственно вокруг крепости гористая, то сделать это будет не просто, а имеющиеся в нашем распоряжении всего лишь шесть лопат, это не просто, только усугубят. Тем более две из них уже отданы, восьмерым счастливчикам, которые сразу же после завтрака приступили к копке ям под туалеты, в заранее отведённых местах. Но и это ещё не всё из того списка первоочередных задач, для выполнения которых требуется грубая мужская сила. Все доблестные пираты, часть которых перешла из разряда непримиримых, в разряд прислушивающихся к словам надзирателей, будут прокладывать руками и кирками траншею. Начнётся она у крепостной стены и протянется аж до самой речки, весело журчащей в метрах так ста, внизу. Делать это надо срочно, потому что нехватка воды в крепости, очень влияет на бытовые условия живущих в ней людей. И сколько бы я не говорил, что гадить под ногами и сваливать мусор у стен не красиво, и надо хотя бы раз в день мыть руки, пускай и без мыла, пока для этого не будут созданы условия слова так и останутся словами, для большинства жителей нашего вновь образовавшегося городка. Водопровод, который я собираюсь протянуть, будет одним из тех звеньев, которые позволят не опуститься этому поселению в хаос и не превратить его в мусорную свалку.

Басовитый гудок кораблика, входившего в нашу бухту, перепугал всех местных жителей, а его внешний вид привёл их просто в неописуемый ужас. Пришлось, в очередной раз, выступить в роли просветителя масс, завоевав ещё какую то часть уважения у людей из очень далёкого прошлого. Мне удалось за короткий срок убедить разволновавшихся людей в том, что боятся им не чего, так как они все находятся под моей защитой, а чудовище, входящее в гавань, выполняет мои приказы беспрекословно. Поэтому, к тому моменту, когда траулер приступал к швартовке, его встречал не только я и те люди которым это чудо техники было не в новинку, но и большинство женщин нового поселения. Мужчины, так и продолжали упорно работать над светлым будущим, которое с приходом корабля станет на много ближе.

Стоя на пирсе я широко улыбался, весело махавшим мне с палубы корабля людям. Поглядывал на мычащих коров и лошадей, кивавших головами, и толкавших друг друга на носу судна, любовался сверкающим на солнце, никелированными частями, мотоциклом, с помощью которого наконец то смогу осмотреть близ лежащие окрестности. И так меня это занятие поглотило, что я даже не заметил, когда и откуда появилась довольная Васькина морда, излучающая такое количество радости, которой хватило бы на всех, кто стоял рядом с ним.

— Тебя то сюда каким ветром занесло?! — крикнул я ему, стараясь перекричать шум работающего двигателя и испанское многоголосье на берегу.

— Соскучился! — громко ответил он и добавил. — А ещё захотелось посмотреть на молодых испанок! Дядя Жора сказал, страсть какие красивые среди них есть!

— Значит про испанок он тебе рассказал, а про бочки с ромом даже и не обмолвился?!

— Не помню, вроде чего то такое было? А что прямо в бочках, так и стоит этот ром?

— Эх Васька — сказал я другу после того, как он перемахнул через борт и оказался на берегу — сколько раз тебе говорил, если врать не умеешь, то лучше за это дело и не берись.

Я крепко обнял его щуплое, но жилистое тельце. Он, в свою очередь, хлопал меня по спине, то ли прося пощады, то ли просто от радости.

— Тебе же приказа сюда ехать не было, какого чёрта припёрся? — спросил я сержанта после того, как оставил его в покое.

— Да разве я мог не воспользоваться такой возможностью, чтобы не посмотреть в твои бесстыжие глаза. Говорил же возьми меня, как чувствовал, что фарт тебе выпадет чего нибудь оторвать, так и вышло, и снова без меня, а ещё друг — притворно скривив физиономию ответил мне Сутягин и тут же переключился на стоящую рядом Нику. — Привет, ты хотя бы ему скажи, что настоящие друзья так не поступают.

— Здравствуй Вася — поздоровалась с разведчиком девушка и добавила, — он меня слушать не станет, хотя я с тобой полностью согласна.

— Так товарищ Сутягин хватит плести интриги и заговоры! Давай ка лучше разгрузкой займись, а я сейчас за аборигенами схожу и приведу их вам в помощь.

Первыми по трапу перетащили четырёх тёлочек и одного строптивого бычка, затем трёх лошадок, за ними телеги и только после этого мотоцикл, который я тут же взял под свой контроль. Далее пошли доски и брёвна, бочки и кирпичи, оружие и боеприпасы, бензин и различные агрегаты, одеяла и постельное бельё, посуда, кастрюли, баки, казаны, инструменты, замки, гвозди и прочие очень нужные нам мелочи. Это всё сгружали прямо на пирс, а потом таскали в ближний склад, на который люди из бригады Георга, приехавшие сюда в полном составе, уже поставили навесы под замок.

Когда по прошествии трёх часов трюм и палуба были пусты, а команда, перекусив на скорую руку, ждала моих дальнейших указаний, я как раз заканчивал раздавать поручения прибывшим рабочим и Веснину, который теперь на пару с Тороповым и ещё десятком солдат, будет заниматься охраной крепости. Прикинув, что бездельничать им в моё отсутствие не придётся, вернулся к траулеру и дал команду на выход в море. Сутягин изъявил желание прокатиться со мной, так же, как и наш главный столяр, которому не терпелось посмотреть на капитанскую каюту парусного корабля, которую предстоит демонтировать и перенести ко мне в дом. Траулер это конечно не скоростной катер, но и не вёсельная лодка, поэтому уже через пол часа мы аккуратно пришвартовывались к огромному деревянному кораблю. Он произвёл неизгладимое впечатление на всех моих спутников, без исключения.

Палуба старинного плав средства больше походила на пастбище нежели на место, где ещё совсем недавно разгуливали пираты. Она блеяла, мычала, кукарекала и кудахтала, и к тому же выглядела, как давно нечищеный загон. За несколько часов её так загадили, что мне кажется отмыть этот деревянный настил от такого количества дерьма, никогда не удастся. Но покинувший своё судно Ухов успокоил меня сказав, что и не такое отдраивали. Пришлось поверить ему на слово, потому что сейчас не до проверок, пора начинать погрузку. Познакомив нашего капитана с испанским бригадиром, уже более спокойно смотревшим на подошедший невиданный доселе в этих краях корабль, я оставил их разбираться в конкретных методах погрузки, а сам прихватив Георга и Ваську, двинулся в строну кормы, где расположена интересующая нас каюта. Немецкий мастер пришёл в восторг уже на стадии открывания дверей, а после того, как я завёл их в каюту ему просто не хватало слов, чтобы выразить своё отношение к увиденному. Наверное, поэтому он говорил сразу на двух языках. Сутягина, жилище пиратского главаря тоже убило на повал, но он в основном был шокирован количеством оружия, висевшим на стенах. Остальное ему понравилось, но скорее всего, как придаток к капитанской коллекции.

— Знаешь, что лейтенант — заговорил сержант, держа в руках кривую саблю, — мне иногда даже страшно становится. Как подумаю, чтобы с нами всеми было, если бы господь бог тебя к нам не отправил, так волосы во всех местах дыбом становятся. Такого везучего человека, как ты, я больше не знаю.

— Да, повезло вам со мной, но не все это ценят, как ты — подыграл я ему, а потом тихонько, так чтобы нас Георг не услышал, спросил: — А ты чего приехал?

— Как догадался, что я к тебе не просто так заявился? — так же тихо спросил разведчик.

— Очень веселился при встрече и так широко лыбился, что мне сразу стало понятно, что то тут не чисто.

— Вот же гадство, хотел замаскироваться и уже было поверил, что ты ничего не понял, но, как выяснилось, не вышло. Страшного ничего пока не случилось, просто приезжал человек от Коробова, просил рыбу по раньше отпустить, старый улов весь уже сожрали. Я договорился на встречу через пять дней, а тут твоё письмо пришло, по поводу траулера, вот и пришлось ехать. Через Ухова не хотелось информацию передавать. Да и с парламентёром этим я по душам переговорил, не очень хорошо у них там, голод похоже серьёзно подкатил, как бы на нас не надумали навалится. Мы же получается, на сегодняшний день, единственные поставщики нормальной еды для них. Они там первых чисел ждали, надеялись, что обломится чего нибудь, а им кинули машину промтоваров и всё.

— А у нас, как на счёт этого?

— У нас ещё смешнее, три километра железки, дрезина, будка обходчика и всё. Ну ладно что домишко кирпичный и с буржуйкой внутри, хотя бы на стройматериалы сгодился, а с рельсами и шпалами чего делать не понятно, так и лежат себе в лесочке.

— Вечером обо всём поговорим — закончил я наш приватный разговор и обратился к разглядывающему мебель Георгу: — Ну что, сможешь всё это перетащить в крепость и там, в доме, по новой установить?

— Сможем, почему нет. Только работа деликатная торопиться нельзя будет.

— А вас никто и не торопит. Завтра перевезём сундуки, ковры, оружие и мебель, которая не закреплена, а всё остальное потихоньку отдирайте и готовьте к транспортировке. Заодно обойдёшь весь корабль, осмотришься, его тоже на запчасти разбирать будем.

Стадо перевезли за один рейс и на этом, на сегодня, все работы, связанные с перевозкой грузов, остановили. Траулер надо привести в порядок, так как он был тоже изрядно загажен, бестолковыми пассажирами, да и экипаж за время перехода вымотался.

Но Ухов не смог причалить и успокоиться, очень ему хотелось попробовать трал кинуть, хотя бы так для пробы и поэтому после того, как выдраили палубу, он попросился в море. Пришлось разрешить, на удочки рыба косяками шла, а вот как на счёт промышленных объёмов не ясно. Мне это тоже хотелось по быстрее узнать, так что наше обоюдное нетерпение вылилось в незапланированный выход, но не далеко. Пробный заброс сетей решили провести примерно в километре от берега. Для этих целей привлекли пиратскую лодку и местных гребцов, так как свою Ухов оставил дома, освобождая палубу для груза.

Пока экипаж траулера пытается выяснить запасы рыбы в прибрежной полосе я, вместе с Сутягиным и Георгом, пошёл в сторону дома, который теперь числится за мной. Один, на время его пребывания здесь, поселится в комнате, которую молодая горничная, наверное, уже приготовила для него, а второй ознакомится с помещениями, куда надо будет перевозить пиратскую мебель.

Крепость встретила нас звуками работающего генератора, болгарки и вспышками электрода сварочного аппарата, а также стуком молотков и характерным скрежетом пил. Установка решёток, на окна моего дома и строительство туалетов, по всей территории, идёт полным ходом. Сварщик и его помощник работают вдвоём, а остальные семь человек, которых отправил сюда по моей просьбе Шестаков, только руководят процессом, все трудоёмкие работы осуществляются силами испанцев и частично пиратами. Вероника, стоя возле одной из таких групп, переводит речь русского мастера тем, кто способен её понять. Выглядит это очень забавно. Мой соотечественник, объясняя, чего он хочет добиться, сопровождает своё выступление жестами, на подобии тех, которые используют глухонемые, а переводчик, занимаясь переводом, пытается ограничить его махание руками, так как, по её мнению, он только всё запутывает своими действиями. Бедные испанцы не знают на кого смотреть, то в одну сторону повернутся, то в другую.

— Можно прервать вашу очень живописную беседу? — спросил я обоих русскоязычных граждан.

— А что случилось? — не поняв почему её остановили на полу слове, поинтересовалась девушка.

— Ты посмотри на тех, кому ты это всё рассказываешь. У них башки скоро закипят. А ты — ткнул я пальцем в грудь, мастера, так и застывшего с поднятыми в верх руками — сначала подумай, чего сказать хочешь и только потом это пытайся выразить звуками, но без использования частей тела, которые тебе даны для другого дела. Это надеюсь понятно?

— Понятно, товарищ лейтенант — отозвался специалист по дереву.

— Вот и молодец. Тогда продолжайте, только пожалуйста, по меньше экспрессии.

Мы пошли дальше, я смотрел по сторонам и не переставал удивляться, и радоваться, за не полных пол дня такие перемены, вдоль стены красуются четыре новеньких туалета и ещё столько же в стадии завершения. Ну вот если и после этого испанцы не перестанут справлять нужду в не положенных местах, тогда придётся применять меры физического воздействия, но всё же думаю до этого дело не дойдёт. Они, на сколько я успел убедится, народ весёлый, но не тупой.

— Чего это ты удумал решётки на окна ставить? — спросил Василий, когда мы подошли к дому, где работал сварщик.

— Да вы что, товарищ сержант?! На корабле такие ценности, без этого никак нельзя — вместо меня ответил Георг.

— Слушай, что умные люди говорят, может и сам чему научишься — не упустил и я, случая, поучить уму разуму говорливого разведчика.

Дом понравился обоим моим гостям. Ваське тем, что кровать деревянная и широкая, Георгу высотой потолков и каменными стенами, в которые, по его мнению, очень хорошо впишется мебель из дорогих сортов дерева. А ещё, одновременно тому и другому приглянулись огромные камины, впечатлившие своими размерами, как видно не меня одного. Разведчик сразу предложил, сегодня же, пожарить здесь шашлыки, под ром они, как следовало из его слов, самое то будут. А мастер мебельщик не отказался бы просто посидеть у огня, как это делали его родители в их доме, в далёкой Германии, построенном, между прочим, руками семейства Циммерман. Но я был вынужден огорчить их сказав, что это всё мы сделаем не много позже, когда покончим с более важными делами и появится время на разные развлечения, и задушевные беседы.

Возвращаться на пирс пришлось одному, Сутягин пошёл видаться с Весниным, засевшим на одной из башен крепости, а Георг, со своей бригадой, которая заканчивала установку не большой баньки возле моего жилища, все для которой было привезено нашим кораблём. Ждать прибытия траулера долго не пришлось, на момент моего появления на причале, он уже двигался в сторону берега.

— Командир прыгай на борт — вместо приветствия сказал Ухов, когда швартовочные канаты закрепили на берегу.

Раз приглашают, значит есть на то причины. Отказываться я не стал и тут же лихо пробежав по узкому трапу оказался на судне.

— В трюм загляни — попросил меня капитан.

И от этого предложения я не стал отнекиваться. Интересно все таки сколько же рыбы удалось поймать, то что там не пусто, можно было прочитать на довольной физиономии мичмана. Но увидев сколько на самом деле поймано, за полтора часа, я смог выговорить только одну фразу, которая на мой взгляд, очень точно описала мою реакцию на улов:

— Ни хрена себе!

— Я чуть умом не тронулся, когда трал доставать стали и главное, мы его кинули в первом попавшемся месте. Вот как бог на душу положил, так и сделали. Ты посмотри рыба то какая, на кефаль очень похожа — нервно улыбаясь рассказывал моряк краткую, но очень живописную историю.

— Откуда она здесь появилась? Мы же с берега ловили точно такую же, что и у нас водится — спросил я его.

— А кто её знает, могу только предположить, что глубину этот вид любит.

— Наверное ты прав, других объяснений и у меня нет. Но вот то, что это кефаль, не соглашусь, не бывает кефаль по пол метра длинной.

— Это там не бывает, а здесь пожалуйста. По вкусу точно кефаль, мы уже успели пожарить и попробовать. Извини тебе не предлагаю, не осталось.

— Да ничего, на пожарить мне хватит. Ты лучше подскажи, что с таким количеством рыбы делать будем, здесь же тонны две? — спросил я, поняв, что теперь настала моя очередь нервно улыбаться.

— Ха, две, а четыре не хочешь! — сказал Ухов и тут же добавил. — То, что ею прямо сейчас заниматься надо, здесь ты прав, до утра не долежит, жарковато тут, но баб у тебя много, справятся.

— Справятся, это понятно, а чего с ней конкретно делать? Солить не в чем, жарить, так мы столько не сожрём.

— Зачем жарить, вялить надо, соли хватит, правда двадцать мешков, что я сюда привёз, наверное, все на неё и уйдут, но это я думаю не беда, ещё привезём. Зато через пяток дней у тебя столько отличной вяленой рыбы будет, что твои иностранцы её за год не съедят.

— Так уж и за год?

— Ну на три месяца точно хватит, если без пива её употреблять. Она вяленая знаешь какая вкусная.

До утра горели костры на пирсе. До рассвета, подсвечивая себе факелами таскали воду из речки, пол ночи расплетали канаты на верёвки, которые развешивали между домами прямо здесь же. Всё вокруг пропиталось рыбой и солью, даже воздух казалось никогда больше в этом месте не станет нормальным, а так и останется таким, под который только пиво пить можно. Работали не покладая рук и мужчины, и женщины. Такому огромному улову все были несказанно рады и очень удивлены. Сержант Рамон, так прямо и заявил:

— Если бы не видел, что трюм у вашего корабля был пуст, после выгрузки овец, то ни за что бы не поверил в возможность такого. Выловить столько рыбы, за такое время, это под силу только великим рыбакам, которые, слава всевышнему, находятся на службе у дона барона.

Попробовать местной кефали мне всё таки удалось, но смог это сделать только утром, когда бессонная ночь в полной мере отразилась на моём моральном и особенно физическом состоянии. Вкусовых качеств рыбы, моя полудрёма, нисколько не испортила, а её дегустация, таким большим количеством людей, только подстёгивала аппетит. Огромную рыбину я слопал за один присест и не подавился. А когда пришла Вероника, которой в отличии от меня удалось поспать часа три, то умял и половину того, что ей притащил и снова мне не поплохело. Правда пить, после этого, захотелось невыносимо. Вывод я сделал один, эта рыба, как бы она не называлась, вкуснее той, что попадалась нам до этого, а значит и стоить она должна дороже, тем более ловить её мы сможем только в здешних водах.

Раскидав всех людей по работам, отправился вместе с бригадой Георга и грузчиками Виктора на парусник. Спать хочу сил нет, но поручить кому то другому вывоз ценностей не смог. Не то что бы я не доверял допустим нашему немецкому товарищу или скажем сомневался в способности испанского солдата сделать всё как надо, совсем нет. Просто мне самому хотелось присутствовать в каюте во время проведения там работ. Даже не смотря на то что в открытом доступе в помещении, где жил капитан судна, находится огромное количество различных дорогих вещей, я убеждён, не мог он всё держать на виду. Наверняка, что то припрятал. Вот я и хочу осмотреть каюту более внимательно, пока из неё будут выносить дорогостоящее имущество, а вдруг что нибудь не обычное увижу.

Прошло три часа с начала работ на пиратском корабле, за которые мы смогли вынести из каюты всё, что проходило через её массивную дверь, но ничего примечательного я так и не обнаружил. Не нашёл даже малейшего признака на существование тайника, хотя уверенность в том, что он существует, у меня по прежнему никуда не исчезла. Что же вернёмся сюда после обеда, может во время приёма пищи моя интуиция заработает на полную катушку, пока её хватает только на то, чтобы не сдаться и не прекратить поиски.

Траулер отчалил от стоявшего на приколе, своего более старшего собрата, только с экипажем и бригадой плотников на борту, грузчики остались на паруснике. К обеду они не приучены, хотя перекус есть у каждого, поэтому заморят червячка и через пол часика начнут вытаскивать на верх орудия. Мы же за это время выгрузим всё что стоит на палубе нашего корабля, пообедаем и снова вернёмся к ним. Хочется верить, что меня хватит и на вторую половину дня, бессонная ночь всё таки даёт о себе знать.

На обед доедали выловленную вчера рыбу. Её, по общему мнению, хватит ещё и на ужин. У меня этого священного действа, можно сказать, как такового и не было. Я ходил с огромной поджаренной рыбиной в руках, периодически пытаясь оторвать от неё кусок и отдавал команды, что и куда везти или тащить. Все ковры, сундуки, оружие, книги, посуду и разную мелочь, запихали в склад, куда перед этим сгружали часть продуктов. Места там ещё достаточно, поэтому я посчитал, что тратить драгоценное время на перевозку всего этого в крепость нет смысла. Телег всего три, а мебели почти целый вагон. Сегодня надо барахло перевезти сюда, а остальным займусь позже, тем более оно будет находится под замком и надёжной охраной. Возле этого склада, на ночь, выставим полноценный наряд с нормальным автоматическим оружием в руках.

Вот так одной рукой махая, другой запихивая очередной кусок в рот, я расправился со всеми особо ценными вещами и смог вывезти в крепость какую то часть мелких. Когда настало время снова выходить в море стал подыскивать человека, которого можно было бы оставить на берегу вместо себя. Но он нашёлся сам, со стороны дороги услышал знакомый голос. Вероника, спускаясь вниз, громко, переходя на крик, звала меня, но как то не очень привычно:

— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!

Я даже пошёл ей на встречу, пытаясь понять почему так официально ко мне обращается самый близкий здесь человек.

— Товарищ лейтенант — не переставая меня удивлять, заговорила девушка, подойдя ближе, — там один пират пытается к тебе прорваться. Говорит, что он судовой плотник и мог бы быть нам полезен.

— А чего это ты ко мне так официально обращаешься? И с какой это дури этот плотник вдруг такую прыть проявил? Всё это время молчал, а сегодня его вдруг прорвало.

— Так он мебель увидел, которую из капитанской каюты вывозят и давай к Рамону приставать, а тот, как его понял, ко мне обратился.

— С этим разобрались, сейчас Георга отправлю, пускай посмотрит, что там за умелец. А по первому вопросу, что скажешь? Обиделась что ли, на что то?

— Ты про лейтенанта? — засмеялась Ника. — Ничего я не обиделась, это само собой как то вылетело. Я скоро сама себя буду называть донья баронесса. Поверишь, с утра только и занимаюсь переводом, то одному расскажи, то другому объясни, то разберись чего они друг от друга хотят. Присесть даже некогда.

— А я тебя предупреждал, что на части тебя рвать станут, так и вышло. Ты давай про подружку свою подумай ещё, кажется не обойтись нам без неё здесь.

— Ладно вечером поговорим об этом. Ты лучше скажи, на корабле сегодня долго планируешь работать?

— До ужина скорее всего, а чего случилось?

— Ничего, постарайся пораньше вернуться, чего я тут одна, как дура бегаю между ними. Они же ко мне со всеми вопросами пристают. Как же баронесса, а откуда я знаю, что им делать и куда после этого идти.

— Чего же ты хочешь, звание обязывает. Я вон с дуру тоже ляпнул, что лейтенант, так уже скоро как год, расплачиваюсь за свой выпендрёж, а ты всего то несколько часов.

— Я серьёзно, а ты всё со своими шуточками.

— Да какие же это шутки, захотелось тебе стать знатной испанской дамой, пожалуйста, получите. Тебя же за язык никто не тянул. Это у меня особого выбора не было, надо было как то легализовываться, а ты могла просто обыкновенной переводчицей походить, так нет, хочу быть столбовой дворянкой, ну вот теперь и не плачь. Хотя временно помочь твоему горю я всё таки смогу, останешься здесь, вместо меня, смотреть за погрузкой мебели, часа три у тебя перерыв будет. Ты кстати пообедать хотя бы успела?

— Нет. Они же не обедают, так куски какие то таскают и всё.

— Ну а самой о себе подумать, разве нельзя было?

— Когда? Говорю же присесть некогда.

— Держи ключи от склада. Там не далеко от входа мой рюкзак стоит, тащи его сюда кормить буду.

Пиратский плотник поразил своим мастерством даже такого, казалось бы, обученного этому делу человека, как Георг. Он одним топором вытворял такое, что я бы допустим, не смог сделать и с набором «Юный краснодеревщик», поэтому решение о его приёме в бригаду было принято без дополнительного голосования.

Свою полезность общему делу умелец доказал буквально через час. Сойдя на борт, когда то родного для него корабля, он прямиком, без лишних слов, всё равно бы его никто не понял, направился к двери капитанской каюты и жестом позвал меня следовать за ним. Дождавшись, когда я открыл массивную дверь ключом, который я по прежнему никому не доверял, мастер топора, пока лишённый своего инструмента, уверенной походкой отправился к одной из стен каюты. Затем, каким то неуловимы движением, привёл в действие потайной механизм и заставил казалось бы ничем не примечательный кусок обшивки, провалиться вниз, и обнажить ту часть каюты капитана, которую мы смогли бы отыскать только в том случае, если бы полностью разобрали её на запчасти. Тайник не сильно поразил меня своим размером. В глубину он был не больше метра, наверное, столько же и в ширину, по высоте метра два, в общем не громадный, но вот сосчитать количество встроенных в этот пенал ящиков и ящичков, сходу не получилось даже у меня, человека знающего что такое логарифм и косинус. Меня хватило только на то, чтобы ласково провести по ним своими натруженными ладонями и открыть один из них. Ящик был не большим, во всяком случае размер его дверки тянул сантиметров десять в высоту и двадцать пять в ширину, но глубина его равнялась глубине тайника, а это не многим меньше метра. И вот всё это пространство, было заполнено монетами из жёлтого металла, диаметром сантиметра в три, с неровными краями. Взял в руки одну из них, пытаясь рассмотреть рисунок и может быть год выпуска, но кроме замысловатого герба с одной стороны и креста, расположенного в овальной рамке с другой, ничего не обнаружил. Положив монету на место, открыл ящик расположенный ниже, в нём лежали почти такие жёлтые кругляшки, но с другим рисунком. С одной стороны, на них была изображена какая то тётка, с мясистым, как у мужика среднерусской равнины, носом, выпученным глазом и кучерявыми волосами, и почему то носящая мужское имя Фердинанд. С другой красовался замысловатый герб с величественной короной наверху. Было здесь и то, что интересовало меня больше всего, в этих надо думать не дешёвых монетах. На той стороне, где нарисована то ли тётка, то ли мужик, стоял год выпуска и если ему верить, то чеканили монеты в одна тысяча семьсот четвёртом году. Странно, когда разговариваю с людьми, прибывшими из такого далёкого прошлого, не задумываюсь о том какой у них там сейчас год, а вот увидел монетку с цифрами и как то не по себе стало. Закрыл ящик и посмотрев на пирата, спросил его:

— И в чём мне это барахло таскать отсюда?

Сухонький человек, с жилистыми, натруженными руками, глядел прямо мне в глаза и возможно это помогло ему понять, что меня волнует. Он кивнул головой и так же стремительно, как и входил в каюту, выбежал из неё, а буквально через мгновение принёс целую пачку мешков из грубой материи, разного калибра. Выяснять где он их добыл, за такой короткий промежуток времени и как понял, что мне сейчас именно они нужны я не стал, а взяв один, размером поменьше, начал высыпать в него монеты из ящиков, которые только что открыл. Вот понимаю же, что на самом деле для нас это просто красивые игрушки, а сколько удовольствия получаю от процесса загребания ладонями золота, описать невозможно.

К вечеру на траулер погрузили все пушки и боеприпасы к ним, три скатки парусов, огромную капитанскую кровать, которую разобрать удалось только с помощью плотника-пирата, часть закреплённой к стенам мебели и всё содержимое тайника. Кроме золота там нашлись ещё и серебро, драгоценные камни, ювелирные украшения, и не очень понятные бумаги, исписанные какими то замысловатыми буквами. В общей сложности в тайнике лежало килограммов сто пятьдесят различных ценностей, а может и больше. Во всяком случае все двенадцать мешков, имеющихся в моём распоряжении, были задействованы, хотя то что в них лежало, занимало не больше половины объема каждого.

Ужин мы конечно пропустили, но об этом горевать долго не пришлось. Молоденькая девушка, с очаровательным именем Аделина, под руководством своей сверстницы, с ещё более очаровательным именем, приготовила нам вполне приличный ужин. Сделать это сейчас оказалось совсем не сложно, так как наши сварщики, соорудили что то вроде плиты, которую установили прямо в камин и на которой теперь можно не только чайник вскипятить, но и варить, жарить и наверное парить, если будет на то желание. В данное время мы в четвером сидим за огромным столом и доедаем вкуснейший хамон с яичницей, запивая всё не крепким виноградным вином, трёхсотлетней выдержки. Мы с Вероникой с одной стороны, а Сутягин с юной, раскрасневшейся испаночкой, с другой.

— Вася! — громко сказал я сержанту. — Ты бы мне рассказал, где был, что видел, может я бы тоже так весело смеялся, как эта чернявенькая девчонка. А то бензин израсходовал, мотоцикл использовал, людей от работы отвлекал, а результат поездки мне почему то до сих пор не известен.

— Сейчас командир! Подожди не много, договорю с девушкой и обо всём тебе доложу — продолжая чего то щебетать на ухо краснощёкой иностранке, ответил Василий.

— Да она же ни хрена по нашему не понимает, а ты по испански не бельмеса, как же вы разговариваете? — поинтересовался я у не менее краснорожего разведчика.

— То о чём мы говорим в переводе не нуждается — авторитетно заявил сержант.

— Ну ну. Не забывай только, что испанки, если чего то не по ихнему, могут и жизни лишить. Так что ты по аккуратнее, лишнего не обещай.

Рассказывать о том, куда ему удалось прокатится на мотоцикле за день, сержант начал лишь тогда, когда мои глаза уже отказывались смотреть на то, что их окружает. Я только и смог махнуть ему на прощание рукой, а затем, кое как поднялся по лестнице на второй этаж, зашёл в комнату, не раздеваясь залез в спальник и тут же отрубился. Почти двое суток на ногах дали о себе знать.

Наверняка бы так и спал до обеда или до самого вечера, если бы меня не разбудили, как и положено в шесть утра.

— Подымайся. Потом сам же ругаться будешь, что я тебя не растолкала — услышал я доносившийся откуда то из далека, ласковый голос Вероники.

Кто же так будет, от таких нежностей спать ещё больше хочется, нет чтобы вылить ведро воды на голову или заорать прямо в ухо, ну или на худой конец посильнее толкнуть.

— Ты чего сдурела, больно же! — вскрикнул я, ощутив, как меня хлопают по щекам.

— А что ещё делать, если ты не просыпаешься?

— Можно же как нибудь по ласковее! Ну хотя бы так, как принято во всём цивилизованном мире, что то вроде: вставай дорогой или просыпайся любимый, а ты сразу по морде лупишь. Не ожидал от тебя такого и это можно сказать в медовый месяц. Какая же ты будешь лет через пять, когда красота твоя поблекнет, лицо покроют мелкие морщины, а золотые локоны превратятся в пучок прошлогодней, пожухлой травы. Страшно подумать, что же тогда будет с твоим характером и как ты будешь обращаться со мной? — выдал я не много затянувшуюся речь, потягиваясь и позёвывая.

— Ну всё договорился! Не понравилось, что я тебя легонько по щеке похлопала?! Сейчас стулом по башке получишь! — рассердившись, наверное, крикнула Вероника.

— Всё, всё! Я уже проснулся, спасибо за помощь, больше ничего не надо, — поторопился я успокоить девушку, но заметив, что она не много остыла, добавил — хотя от чашечки кофе и бутерброда с икрой, из рук, пока ещё более менее симпатичной и не очень старой девушки, я бы не отказался.

Ждать утреннего кофе я не стал, быстро вышел в коридор, даже не пытаясь разобрать ругательств несущихся в мой адрес. Спустился по лестнице вниз и пошёл на улицу умываться. Но потом передумал и решил сходить за свежей водичкой, которая со вчерашнего вечера поступает в крепость по пластиковым трубам, с помощью пускай и ручного, но всё же насоса. Казалось бы, не хитрую конструкцию, длинной в девяносто восемь метров, делали два дня, а виной тому толстые крепостные стены, которые даже с помощью перфоратора долбили очень долго. Непосредственно водозабор и насос установили за пол дня, ещё пол дня потратили на то, чтобы протянуть трубы до наружной стены, в заранее выкопанной пиратами траншее и засыпать их землёй. Ну а всё остальное время ушло на то, чтобы пробить маленькую дырочку и протянуть трубу внутрь крепости. Долго возились, по другому и не скажешь, но зато я теперь уверен в надёжности стен за которыми мы сейчас живём. С первого выстрела их не пробьёшь, это доказано опытным путём.

Кран установили в метре от стены и в полутора метрах над землёй, так высоко пришлось его крепить из-за деревянной бочки, в которую наливают воду, её притащили с палубы пиратского корабля, где она также использовалась для хранения воды. Их на самом деле там было три и все три теперь стоят здесь же, залитые под самую кромку, так что примерно девятьсот литров свежей водички, из горной речки, имеется в крепости почти всё время. Это на много упрощает процесс приготовления пищи, уборки помещений, стирки и даёт возможность нормально умыться утром более чем двум с половиной сотням людей. Кроме этого крана сегодня протянут, из оставшихся труб, водопровод прямо в нашу баню и к тому дому, где поселились переселенцы со станции. Туда же перетащат и одну из бочек, потому что больше емкостей такого размера у нас нет. Останется решить вопрос с общественной баней и желательно установить её не одну, потому что приучать испанцев к чистоте я тоже собираюсь. Но сделать это сможем только после того, как привезём сюда новые срубы, так как подходящего материала, на этой территории, днём с огнём не сыщешь.

Приняв водные процедуры вернулся в дом. Здесь, за столом, уже сидел Сутягин. Вид у него какой то не очень выразительный, похоже на то, что не мне одному не удалось нормально выспаться.

— Здорово командир — поприветствовал он меня. — Куда это ты с утра по раньше ходил?

— Как это куда? Зарядку делал! Потом пять километров вокруг крепости пробежал, а после этого в речке искупался.

— Да врёшь небось?

— Оно мне надо? Посмотри, у меня даже ещё волосы на голове не высохли.

— А чего это ты вдруг начал бегом заниматься? Раньше за тобой вроде такого не водилось?

— Как это для чего, для поддержания формы. Ты на себя в зеркало посмотри, рожа не бритая, помятая, под глазами круги, а вчера ещё к девчонке приставал. Эх Вася, бери пример с командира, он тебя плохому не научит.

— Так я чего, я готов. Надо было только разбудить меня утром.

— Разбудить?! А самому, что слабо встать, вот я же смог.

— Слушай ты его больше, Василий — донеслось со второго этажа, — он тебе и не такого наговорит, ему не привыкать.

Я поднял голову и увидел Веронику. Девушка облокотилась о перила и с ухмылочкой поглядывала на меня, взгляд у неё не добрый, а внешний вид такой, что сразу понятно, лучше с ней сейчас вообще не разговаривать.

— Ладно Вася, потом договорим. Это сугубо мужской разговор и продолжать его в присутствии слабого пола нет смысла. Ты кстати ничего не планируй на сегодня, я сейчас с делами разгребусь и поедем с тобой по вашему вчерашнему маршруту, покажешь, чего вы там разведали, раз рассказать не получилось.

— Я только за, места там красивые, но далеко проехать вчера у нас не получилось. Сады осматривали, добрались до главной дороги и всё, потом обратно повернули. Она, кстати ничем от нашей не отличается, может только тем, что мы в самом конце её находимся или начале, с этим ещё разбираться надо. В гору упирается и всё, как будто отрезали её.

К столу подошла Ника, в руках у неё было две тарелки. По виду того, что в них находилось я понял, завтрак не сильно отличается от ужина, ну и прекрасно, вчера мне всё понравилось. Только вот не задача, рановато я собрался приступить к приёму пищи, потому что девушка одну тарелку поставила перед Васькой, а вторую оставила себе и тут же стала с аппетитом уплетать лежащий в ней омлет с мясом. Сержант посмотрел на меня, пожал плечами и тоже застучал вилкой. И что бы это всё значило?

— Пускай тебе молоденькая завтрак таскает и кофе в постель у неё тоже можешь попросить — не глядя на меня, зло бросила реплику Вероника.

Вот оно в чём дело? Мне утренний разговор припомнили, обиделась значит, нашла время и место, а главное было бы из-за чего. Ладно, я парень не гордый. Пошёл сам к костерку, горевшему в камине, где на самодельной плите закипал чайник и сбоку стояла сковорода с остатками завтрака. Взял с полки, прибитой к стене, тарелку, положил на неё половину оставшегося омлета и сев на место, стал тщательно пережёвывать пищу, изображая из себя очень культурного молодого и независимого человека, поглядывая в сторону сидевшей рядом и явно не желавшей забывать мой утренний трёп, блондинки.

— Найдёшь меня у Веснина, — сказал Сутягин вставая из-за стола и ещё раз пожав плечами добавил — чай я пожалуй у них попью.

Я дождался, когда он выйдет и пытаясь уладить, возникший на ровном месте, конфликт проговорил:

— Ты чего обиделась, что ли? Я же это так, чтобы веселее было, ляпнул. С утра и не такое могу загнуть, ты же знаешь, особенно когда не высплюсь.

— Я поняла, что ты это сказал, чтобы мне веселее стало. Вот я и веселюсь — ответила Ника тоном, не оставляющим шансов на примирение.

Чего то мне совсем есть перехотелось от её слов, а особенно от того, как это было сказано. Я встал из-за стола, подошёл к девушке, так и продолжавшей смотреть только в свою тарелку, и обняв её за плечи, сказал так ласково, насколько вообще способен.

— Ну хватит. Чего ты в самом деле? Знаешь же, что для меня ты всегда будешь самой красивой.

— Вот откуда я это могу знать? Ты мне хотя бы раз про это говорил?

— Вроде говорил — ответил я не уверенно.

— Когда? Ты то что любишь меня сказал всего один раз и то, когда я тебя об этом спросила.

— Чего действительно только один раз? Странно, а мне казалось, что я постоянно тебе об этом говорю.

— Ну да, от тебя дождёшься.

Даже и не знаю, что сказать в своё оправдание? Много чего можно вспомнить при желании и ещё больше придумать, только есть ли в этом смысл.

— Прости. Я исправлюсь, обязательно. Хотя если честно слова в этом деле не так уж и важны. Может я конечно ошибаюсь, но главное это поступки. Скажешь я не прав?

— Наверное прав, но слова тоже не помешают. Обидные же говорить ты не стесняешься.

— Я всё понял. Буду работать над ошибками. Торжественно клянусь, такое больше нет повторится. А сейчас давай доедай всё быстрее и пошли, мне с Рамоном надо поговорить, без тебя же ни как. Видишь, как я тебя ценю, ни одну важную беседу не провожу без твоего участия, а ты всё обижаешься.

Выехать с Сутягиным на осмотр наших владений мне удалось только через полтора часа. Вроде ничего такого и не делал, а времени ушло много. Сначала отправил траулер с бригадами на парусник, поговорив с людьми про первоочередные работы, на корабле. Потом выдал продукты из нижнего склада, где параллельно провёл беседу с испанским сержантом, на тему более рационального использования рабочей силы и наведения порядка в крепости. Затем пообщался с мужиками, заканчивающими установку бани и водопровода, и только после этого заправив мотоцикл, отправился на поиски Васьки.

Проскочив на скорости мост, под которым не торопливо бежала наша речушка, вывернул на лево и подымаясь в горку стал удалятся от крепости. Так далеко от неё, по суше, я ещё не разу не забирался, за время нахождения в этом месте. Дорога проходила в нижней части холма, была она довольно узкой, не больше двух метров в ширину, а местами казалась ещё уже, от плотно нависавших над ней кустов и не высоких, кривеньких деревьев. Не много повиляв по пыльной грунтовке, полотно которой состояло в основном из серого песка, вперемежку с мелким щебнем, я как то неожиданно очутился в том месте, где она вдруг резко падала в низ, позволяя увидеть огромную, по местным меркам, долину, с петлявшей по ней, маленькой речушкой.

— Вот это красотища и чего молчал?! — заговорил я после того, как резко остановился и заглушил двигатель.

— А чего говорить, разве такое словами можно описать? — улыбнувшись ответил Васька.

— Тоже верно. Даже у меня на это не хватило бы словарного запаса, а чего же тогда от тебя требовать, с твоими семью классами?

— Ещё один умник нашёлся. Да откуда же вас столько на мою голову набралось здесь?

— Ну вот и этот перестал шутки понимать. Что же за день сегодня такой?

Задерживаться в долине мы не стали. Красиво конечно она выглядит и сверху, и когда проезжаешь по дороге вдоль высокой и, наверное, сочной травы. Да и склоны холмов, слева засаженные разными фруктовыми деревьями, а справа ровными виноградниками, только увеличивают впечатление от увиденного. Но сегодня не тот день, когда можно стоять здесь и просто любоваться природой. Нет на это времени, через пару дней надо выходить в море и возвращаться на станцию, так что сейчас главное застолбить за собой окружающее эту долину пространство. А попросту проехать на пару десятков километров по главной дороге и посмотреть, что там имеется и нет ли желающих наложить лапу на наше имущество.

Долина лежала между несколькими возвышенностями, иногда похожими на не большие пригорки, а иногда переходящими в настоящие горы. Длина её, если судить по спидометру, четыре километра и сто двадцать метров, а ширина, пожалуй, метров от пятисот и где то до километра, но на не большом участке. Развернуться есть где и собирать, когда всё созреет, тоже будет чего. Кроме дороги, речки и садов с виноградниками, да, пожалуй, ещё и великолепного пастбища, ничего примечательного тут нет. Строений ни каких, леса, пригодного на что нибудь кроме дров, не видно. Даже камней, из которых можно было бы попытаться сложить дом или хотя бы фундамент для него, нет. Придётся сюда всё завозить, потому что оставлять без присмотра, такой благодатный участок земли, я не собираюсь.

Грунтовка, перед тем как соединится с главной дорогой, пересекала речку, через которую был перекинут примерно такой же каменный мостик, что стоял и у крепости. Затем она подымалась на десяток метров в верх и только потом плавно переходила в до боли знакомую, брусчатку. На право можно было проехать метров двести и там пришлось бы остановится, так как дорога здесь кончалась или если следовать логике Сутягина, то возможно лишь только начиналась. Всё зависит от того, каких людей и какие достижения этого слоя цивилизации, мы дальше обнаружим. Выбор у нас не очень большой, поэтому повернули в ту сторону, куда проезд был открыт.

Больше пятидесяти километров в час, из нашего мотоцикла, пытался не выжимать, хотя его характеристики позволяют увеличить скорость ещё почти на половину. Я не опасался просмотреть поворот или какие нибудь постройки, с этим думаю у нас проблем не возникнет. А вот нарваться на каких нибудь не дружелюбных аборигенов, внезапно выскочивших нам на встречу, с оружием в руках или не дай бог на грамотно организованную засаду, вполне возможно. Поэтому едем, как и прописано народной мудростью, тише и надеюсь, что дальше. По сторонам, вместо привычных глазу высоких елей и берёз, стояли низкорослые кипарисы, какие то плотные кусты и кое где коротенькие и кривенькие сосенки. Дорога же на против была привычно прямой и настолько широкой, что по ней можно без труда разъехаться двум автомобилям, хотя наличия машин, в этом районе, навряд ли следует ожидать. Ехали мы молча, так делали всегда, когда обследовали новые участки. Сутягин внимательно смотревший по сторонам, не выпускал из рук пулемёта, немецкого производства и готов был в любой момент выпустить из него очередь такой длинны, которая была бы необходима для уничтожения врага или просто подозрительных личностей. Я крепко держался за руль и готов был при первых же признаках опасности резко сбросить газ и если потребует обстановка, тут же развернуться и дать дёру. В общем готовность наша, ко всякого рода неожиданностям, была на высоте. Поэтому, когда километров через тридцать, после начала движения по главной дороге, мы увидели двух всадников, мирно скакавших нам на встречу, внутренне к ней были готовы и паниковать не стали. Я притормозил, а на расстоянии примерно метров в триста, до облачённых в железные доспехи конников, совсем остановился. Они же так и продолжали ехать, о чём то переговариваясь и я даже подумал, что наша встреча пройдёт в благоприятной обстановке, и мы возможно сможем им объяснить странности в нашей одежде и конструктивные особенности телеги, способной везти пассажиров без помощи лошади. Но не тут то было, когда расстояние между нами сократилось до такого, что можно было разглядеть цвет глаз у всадников, они просто как акробаты повыпрыгивали из сёдел. Затем, явно заученными движениями, выхватили из закреплённых к ним чехлов, огромные ружья и стали лихорадочно заряжать их, засыпая в стволы порох, и толкая туда же пыжи, с помощью штуки похожей на шомпол.

— Чего делать будем, командир? — спросил меня сержант, так же как и я, наблюдавший за кавалеристами.

— Держи их на мушке. Как только начнут в нас целится вали их на хрен, а я сейчас попытаюсь доказать им, что мы не враги — ответил я ему и тут же переключился на нервных военных. — Синьоры, мы вам не причиним зла. Посмотрите у меня в руках нет ничего такого, чем бы я мог вас ранить или не дай бог убить. Давайте сначала поговорим, а потом начнём друг в друга палить, если что то не понравится.

С той стороны меня как будто не слышали, конники так и продолжали заниматься подготовкой к стрельбе. После того, как они положили в стволы по огромной пуле, наверняка предназначавшихся мне и Ваське, я не выдержал и сказал ему:

— Стреляй без команды. Переговоры видно провалились, так и не начавшись.

Сержант ждал до последнего. Ему, наверное, так же как и мне не хотелось по чём зря изводить людей, которых здесь и так не очень много. Но когда эти психованные попытались наставить на нас свои здоровенные ружья, его терпение лопнуло и прозвучала короткая очередь. После пулемётной стрельбы с такого расстояния, шансов, у облачённых в защитные доспехи вояк, не было ни каких. Они попадали, как подкошенные, так и не поняв, что с ними произошло.

— Как мне всё это надоело, кто бы знал? — сказал я, глядя в ту сторону, где лежали убитые кавалеристы.

— Я знаю, потому что мне это тоже, поперёк уже стоит — ответил разведчик, выбираясь из коляски.

Убивать, людей ему возможно и надоело, но вот собирать трофеи это навряд ли. Сутягин умело и привычно обшаривал убитых, и всё, что находил у них, складывал тут же, на дороге. Стоять и смотреть, как твой товарищ выполняет грязную работу, показалось мне не правильным. Я подумал, что надо хотя бы напугавшихся лошадей привести к мотоциклу, так и не сумевших вырваться из объятий придорожных кустов, крепко державших их уздечки.

Глава 8

Не большой костерок, изредка вспыхивающий язычками яркого пламени, по воле случая горевший на берегу медленно текущей речушки, тихо потрескивал остатками сучьев. Лёгкий ветерок, колыхающий ромашки и маки, кое где поднимающиеся над зелёным ковром из молодой травы, редкие облака, плывущие по голубому небу, склоны холмов, приютившие у себя только начинавшие расцветать яблони и груши, и уже заканчивающие своё цветение персики и абрикосы. Пчёлы, носившиеся словно угорелые от одного цветка к другому, лошади, мирно пасущиеся рядом и вяло жующие сладкую траву, и даже разноцветные бабочки, летавшие вокруг, находились в полной гармонии с природой. И только два не весёлых человека, говорившие в пол голоса, и изредка произносящие замысловатые тосты, выпадали из общей, почти идиллической, картины.

— Пора заканчивать, а то я за собой уже со стороны наблюдаю — выдохнув, сказал я почему то чужим голосом.

— Всё! Пора, значит пора! Давай ещё по одной! За тех, кто уже никогда не будет рядом с нами и поедем — отозвался мой собеседник.

— Вот за это выпью! Хотя не надо бы больше. Но такой тост пропустить никак нельзя — ответил я ему, протягивая металлическую кружку.

Из фляжки забулькало и сосуд, который крепко держал в руке, наполнился жидкостью, на много больше чем на половину. Я облокотился на свободную руку, пытаясь встать, но тут же понял, что сделать этого не смогу и отказавшись от этого намерения, так и остался сидеть на месте.

— За это не обязательно стоя пить. Главное, чтобы вот здесь, что то стукнуло — сказал Василий, ударив себя в левую часть груди.

— У меня стучит — уверенно ответил я.

— Тогда смело пей сидя и можешь быть уверен, они тебя не осудят.

— Кто они? — пытаясь выяснить о ком идёт речь, спросил я его.

Сидевший рядом и почему то всё время качающийся из стороны в сторону человек, задумался. Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь на расстоянии определить, о чём он так долго размышляет, но пелена, скрывающая его зрачки, не дала этого сделать. Так и не дождавшись ответа на свой вопрос я залпом осушил кружку, перевернул её в воздухе показывая, что она пуста и поставил уже не нужный предмет на примятую траву, рядом с собой. Мой собеседник кивнул мне, потом приложил левую ладонь к сердцу и качая головой сказал:

— Я всегда знал, что ты настоящий друг.

Затем почти так же быстро, как и я, выпил содержимое своего пластмассового стакана и пытаясь показать, что он пуст, упал на спину широко раскинув руки и закрыв глаза.

— Спи спокойно, дорогой товарищ — проговорил я ему первое, что возникло в голове в этот момент.

Посмотрев, что происходит вокруг и не обнаружив ничего не понятного и опасного, я притянул к себе автомат и обняв его, лёг на приятно пахнувшую траву, и тут же провалился в темноту.

Когда глаза открылись снова, темнота, к моему удивлению, никуда не исчезла, а только стала какой то осязаемой, что ли. Не очень соображая где нахожусь, стал шарить вокруг руками и наткнулся на чей то грязный сапог, тут же вспомнив всё, что происходило, как казалось, совсем недавно. Сразу же почему то сильно захотелось пить и не на много меньше есть. Вспомнив в какой стороне протекает речка, а может просто услышав слабый плеск воды, прямо на четвереньках подполз к пологому берегу. Опустил голову в ледяную воду, стекающую откуда то с гор и стал жадно глотать её. Потом, напившись, встал на ноги. Отыскал в кармане зажигалку, чиркнул колёсико и добыл слабый огонёк. Затем при помощи его нашёл место, где вчера горел костёр, там остались лишь одни мелкие, чёрные угольки, но возле него было не мало веток, так и не используемых по назначению.

Когда свежее пламя разгорелось на столько, что можно было нормально рассмотреть всё вокруг, достал из кармана часы и определился со временем. Почти три часа ночи. Хорошо отдохнули, а главное сколько удовольствия получили сами и представляю сколько доставили его тем, кто наверняка не спит сейчас в крепости. Васька так и продолжал дрыхнуть, не реагируя ни на какие действия с моей стороны.

— Вставай алкаш! Пора домой добираться! — громко сказал я ему.

Молчит зараза, да же ухом не ведёт. Ну ничего сейчас я его разбужу, методику быстрого пробуждения мне вчера показали.

— Что случилось?! — вскрикнул сержант, вскакивая, после того, как я ему отвесил приличную оплеуху.

— Ничего хорошего! Три часа ночи, а мы с тобой в поле, как брёвна валяемся. Народ там, наверное, сума сходит, волнуясь, куда это мы с тобой подевались.

— Да кому мы там нужны. Дрыхнут все без задних ног и даже не вспоминают про нас.

— Ну не знаю, как бы там ни было, а домой ехать надо. Давай седлай лошадей и поехали.

— Может чайку хотя бы вскипятим, пить хочется чего то.

— Вон из речки похлебай и нормально будет. Только быстрее, я сейчас сяду на мотоцикл и уеду, если тормозить не перестанешь.

Васька оказался прав, в крепости, по поводу нашего отсутствия, ни какого шума не подымали. Наши видно подумали, что раз нас нет командного состава, то значит так надо, а испанцам так вообще, наверное, всё равно, куда это их начальство подевалось. И только дома меня ждали. Не знаю конечно, как сильно волновались, но то что беспокоились это точно. Я из далека ещё заметил, что на первом этаже нашего дома горят свечи, а это значит, что кому то там всё таки не спится.

— Почему не предупредил, что на долго уезжаешь?! Я уже не знала, чего думать! Даже к Веснину ходила, просила, чтобы отправил людей на поиски. А он только посмеялся. Говорит, что здесь с вами ничего случится не может — набросилась на меня Вероника, как только я вошёл в дом.

— Прости, так получилось. Непредвиденная задержка образовалась. Зато посмотри, чего я тебе привёз.

Я вытащил руку из-за спины, где всё это время прятал огромный букет из полевых цветов, который насобирал пол часа назад, почти в полной в темноте, пока Васька разбирался с лошадьми.

— Это мне? — спросила Ника.

— А кому же ещё? Сейчас только нарвал, так что наверняка ещё полем пахнут.

— Действительно полем, — сказала девушка, поднеся букет к лицу, но тут же добавила. — Странно, но от них ещё и вином пахнет. Ты их что на винограднике собирал?

— Почему это? — спросил я, стараясь дышать в сторону.

— Сам понюхай, сивухой отдаёт.

— Ах это? Так это Вася наш, фляжку с ромом опрокинул, прямо в коляску, вот, наверное, до сих пор запах и не выветрился, они же там лежали.

— А сам то он где?

— Ищет наверно, куда лошадей привязать на ночь.

— Вы что лошадок нашли? — спросила оживившаяся Ника.

— Ну да. Едем по дороге, а они в кустах стоят, пришлось с собой забрать. Не бросать же, тем более они там все листья на ветках обглодали.

— Бедненькие.

— Вот и я о том же. Поэтому и задержались, то они пить хотят, то еды им подавай, а как нажрались, давай в туалет просится. Замучали нас окончательно. Да бог с ними, ты то как тут, чего спать не ложишься?

— Уснёшь тут с тобой, говорю же как на иголках вся.

— Ну это ты зря. Веснин правильно сказал, ничего тут с нами случится не может.

Тут открылась дверь и в дом вошёл Сутягин, держа в руках трофеи и прямо с порога поинтересовался:

— Командир, куда барахло с убитых девать?

И откуда только у него такая привычка, появляться в самый не подходящий момент?

— Так на вас напали? — вскрикнула Ника и бросилась ко мне. — Ты не ранен?

Но вдруг тут же схватила меня за грудки и притянула к себе.

— Да ты пьяный?

— Уже нет — ответил я сообразив, что отпираться бесполезно и повернувшись к сержанту добавил. — Эх Вася, Вася, тебе не разведчиком надо быть, а предателем.

Снова попытаться лечь спать у нас получилось только через полтора часа. Сначала я рассказал, как всё было на самом деле, потом Вероника сжалилась и стала нас кормить, и только после этого мне удалось отправить её на верх. Мы же с Сутягиным решили пару часов подремать на стульях, если честно спать совсем не хотелось, но чем то заниматься не хотелось ещё больше. Молча сидеть с закрытыми глазами смогли что то около полу часа, а потом, как то сам собой, завязался разговор о первоочередных мероприятиях по охране территории и в основном это касалось долины, и прилегающих к ней окрестностей.

— Надо так же, как и на станции, пост ставить, у главной дороги. А потом вышку или прямо на горе площадку смотровую делать — предложил сержант, после того, как мы покончили с воспоминаниями о вчерашнем дне.

— Для начала поставим там палатку и пару наших стрелков, а для усиления можно и пару испанцев к ним в подчинение придать. Кому то же надо будет разговаривать с чужими, а в том, что они рано или поздно на дороге появятся, сомневаться не приходится.

— Плохо, что связь с караулом нормальную установить не получится, далеко до дороги отсюда и местность гористая. Даже дымовые сигналы не подашь.

— А это идея! Молодец товарищ сержант, дымовые сигналы — это как раз то, что нам нужно. Надо залезть на башню, которая в ту сторону смотрит и прикинуть, чего с неё видно. На худой конец у нас бинокль имеется, так что дымок разглядеть сумеем, а устроить его, в случае надобности, можно в том месте которое из крепости будет просматриваться. Пускай и на удалении от дороги, но это всё равно же лучше, чем сюда бежать. Кстати, можно попробовать сигнальщика там выставить, тогда и дым нам не понадобится вообще.

— Ещё бы найти такое место, тут заросли, как в джунглях.

— Вот ты, с утра, этим и займёшься. Из наших двух человек сам подберёшь, а испанцев я тебе найду.

— С продуктами надо ещё чего то решить. С консервами тут тяжеловато, как я погляжу.

— Найдём чем караул накормить, с этим проблемы не будет. Кусок хамона возьмут с собой и риса килограммов пять, да рыбы вяленой мешок, на неделю хватит.

— Наверное одну лошадь придётся им отдать. Мало ли за чем приехать сюда срочно надо будет.

Разговор на эту тему продлился ещё какое то время, а потом сержант вдруг резко перевёл его в другую плоскость:

— Ты мне прямо скажи, будем сюда на совсем переезжать или как?

— Ты сам всё ведешь, места лучше чем это, нам до сих пор ещё не попадалось. Здесь и крепость имеется, и выход в море, и земля плодородная рядом. Но время, к сожалению, такое, что ничего существенного от него ждать не стоит. Оружие примитивное, механизмов никаких, стройматериалов не наблюдается, да и с продовольствием тоже не всё гладко. Лично я жить в таких до исторических условий не собираюсь и людей наших сюда не потащу. Так что бросать станцию в данный момент считаю не разумным. Но и здесь всё пускать на самотёк смысла не вижу. В следующий же заезд перевезу сюда специалистов, которые будут помогать нам обживаться в крепости и ещё пару десятков солдат, без них тут тоже похоже не обойтись. А дальше видно будет, если удастся создать в этом месте что то приличное, то можно будет наши трудовые резервы сюда перевести, а на вокзале держать человек сто солдат, собирать там вновь прибывших, искать то, что сверху падает и конечно заниматься торговлей. Пока так.

— А мне то где службу нести, на вокзале или здесь?

— И там и там придётся, как и мне. Но место для жилья я бы всё таки советовал начать тебе здесь подыскивать.

— Это почему вдруг?

— Потому что на случай экстренного бегства со станции, мы сюда рванём. А теперь представь, чего здесь, после этого как вся толпа сюда вдруг переедет, твориться будет.

Василий ничего не ответил, жаль, что сейчас темно и мне не видно, как он напрягает свои извилины, пытаясь воссоздать картину хаоса переселения. У него в такие моменты выражение лица становится очень смешным.

— Представил? — снова спросил я его, прикинув, что времени на раздумье должно было хватить.

— Угу.

— И как, понравилось?

— Проще будет сразу застрелиться.

— Так вот. Чтобы у тебя желания не появилось сделать это, ну хотя бы до тех пор, пока всех людей не пристроим и нужен закуток, куда сам смог бы прийти и отдохнуть, после трудов праведных.

Будить Веронику в шесть часов не стал. Конечно без неё сейчас, как без рук, но часа два пускай ещё поспит, а потом всё равно подыму. Мне здесь осталось всего то два дня до отъезда, а работы срочной навалом, да и поручений надо нараздовать ещё целую кучу, чтобы в моё отсутствие испанские друзья не филонили.

Как только в крепости началось рабочее утро, пошёл с осмотром. Надо понять, чем тут народ занимается и какие поправки в распорядок дня необходимо внести, а за одно обойду дома, которые стоят по левую сторону от входа в крепость. Конечно их общее количество мне уже давно известно, знаю я и сколько среди этих построек жилых строений, и сколько тех, что можно использовать лишь под склады или какие нибудь другие надобности, например под столярную мастерскую, или скажем зимнюю кухню. Но вот в каком они состоянии, что находится внутри и даже как устроились в одном из них наши солдаты и рабочие, мне пока что не известно.

Рядом с моим домом стояло сразу два домика, с первого взгляда больше похожие на каменные сарайчики, но на самом деле ничего общего с хозяйственными постройками не имевшие. Это были жилые помещения, имевшие лишь точно такие же размеры, как и склады. У них имелось два небольших окошка, такие же двери, как и у всех остальных жилых строений и высокая труба над черепичной крышей. Когда я открыл дверь одного из домов, то увидел, что внутри отличий, пожалуй, будет побольше. Полы здесь вымощены камнем, стены отштукатурены глиной и даже имеется что то похожее на мансардный этаж, куда можно добраться по не очень широкой деревянной лестнице. Камин, пускай раза в три и меньше тех, что стоят в моём доме, но построен так же основательно и не выглядит каким то недомерком, а наоборот очень даже вписывается в не большое пространство дома для маленькой семьи.

Замки в двери обоих домов были уже установлены, а ключи ждали своих хозяев в замочной скважине. Кандидаты на проживание в этих помещениях у меня имеются, хотя сами они об этом пока не догадываются, поэтому двери на замок я всё же закрою, а ключи заберу с собой. Будем считать, что дома заняты, а их хозяева вскорости подъедут.

В пяти метрах от этих домиков, с тыльной их стороны, стоит ещё одно здание. То, что это склад я знаю давно, потому что оно находится не далеко от моего дома и я его уже успел проверить, а после того, как там установили замок, сразу же забрал от него ключи. Так что в ту сторону я не пойду. Дальше двинусь вдоль площади, где ровным рядком стоят три двухэтажных жилых корпуса, метров по двадцать в длину, в одном из которых уже живут русские люди. То здание, которое успели обжить, я посещать не стал. Не захотел беспокоить хозяев, им минут через пятнадцать на работу идти и дел без меня хватает. Зашёл в тот из близнецов, что стоит по середине. Снаружи он смотрится прилично. Массивная дверь в центре, по четыре высоких окна с обоих сторон от неё, на первом этаже и шесть точно таких же на втором, две трубы по краям красной, черепичной крыши, вот, пожалуй, и всё, что сразу бросилось в глаза. То, что стёкла в окнах мутные, так это здесь сплошь и рядом, поэтому на это я внимания уже не обращаю.

Открыв недобро скрипнувшую дверь, вопреки своим ожиданиям увидел целых две лестницы, ведущих на второй этаж. Начинались они не далеко от огромных каминов и были на много уже той, что стояла в моём доме, хотя имели точно такие же массивные ступеньки и перила, как и у меня. Из мебели, на левой стороне первого этажа, обнаружил целых два стола и по десятку стульев возле них, огромные полки на стенах, в которых лежала и стояла в основном глиняная посуда. В одном из углов заметил несколько медных тазов, три огромных кастрюли без крышек, четыре деревянных ведра и две дубовые бочки. На противоположной стороне, стояли ещё какие то шкафы и тумбы, парочка столов поменьше и ещё примерно десяток стульев, обычного размера. Ничего примечательного, думаю второй этаж сюрпризов тоже не принесёт, поэтому туда не пойду. Наверняка там не лучше, чем в том доме, где поселился сам. Такие же убогие кровати, столы и стулья, так же скрипят полы, являющиеся одновременно и потолком первого этажа, и скорее всего нет ничего такого, что можно было бы считать ценным. Но несмотря на это двери здесь я, пожалуй, тоже закрою на ключ и заберу его себе, так же как и в следующем доме, из этой серии, нечего им стоять открытыми.

Не осмотренными мной остались только два склада, стоящие сразу же за последним жилым домом. Они, как две капли воды, похожи на те, что расположены справа от главной башни и которые я уже осматривал, и даже успел кое кому за них втык сделать. Тем более попасть в не осмотренные склады, в данный момент, у меня не получится, так как один из них находится в распоряжении нашего испанского сержанта, а второй занял Георг. Там он хранит мебель, которую будут устанавливать ко мне в дом, куски ценных сортов дерева и кое что из своих инструментов. Будет желание и время загляну в эти постройки в следующий раз, а нет, то пускай так и стоят без моего осмотра, хуже им от этого наверняка не будет.

За то время, пока я изучал крепостные постройки народа на улице прибавилось и в основном среди них были люди, которые занимались каким нибудь делом. Были конечно и те, кто ждал своих друзей, чтобы вместе с ними отправиться на парусный корабль, потому что их работа находилась там, но тех, кто работал прямо в крепости оказалось на много больше. Чем занимались женщины и мужчины, сидевшие возле приличной кучи тонких веток, я понял сразу, они участвуют в процессе плетения корзин, хотя понять на кой ляд нам такое количество этих предметов, я не могу. Но вот ещё больше я не могу понять для чего толпа примерно из двадцати мужиков, вооружённых лопатами и ломами, роет огромную ямищу, размером примерно с половину футбольного поля. Спрашивать именно их, об этом, бесполезно. Нет ответа я дождусь, в этом можно не сомневаться, но вот сообразить, что в нём будет зашифровано, не сумею. Пройду мимо с умным лицом мимо, а когда проснётся Вероника я вам устрою Кузькину мать, тоже мне взяли моду без согласования с руководством ямы рыть, да ещё не далеко от стены. А вдруг она не выдержит такого надругательства над фундаментом и рухнет, кому тогда спасибо говорить?

В тот самый момент, когда я проходил мимо усердно орудующих лопатами и ломами не большой части мужского населения крепости, меня окликнул Сутягин:

— Лейтенант! Бинокль давай! Одного нам недостаточно.

— Кому это вам и чего это вы в два окуляра разглядывать собираетесь? — спросил я сержанта, так и продолжая топать по ранее выбранному маршруту.

— Так я человека собираюсь отправить, на горку. Место он там подходящее искать будет, чтобы сигналы подавать. Сам же мне поручение дал или забыл уже?

— Не забыл, а только сразу не вспомнил. Нужен бинокль, тогда топай за мной, я как раз в ту сторону иду. Ты кстати не в курсе, чего это наши испанские товарищи яму вдруг решили в крепости копать?

— Откуда? Они мне не докладывают, да и рыть её похоже только вчера начали, как раз в наше отсутствие.

— Вот и я не пойму с чего бы это им вдруг приспичило? Тем более со мной никто не советовался.

— Так отчёт потребуй! Ты же вроде у них тут за барона? Я честно говоря так до сих пор и не пойму, чего это они тебя так странно кличут?

— Сам им сказал, чтобы так называли. Лейтенант для них думаю не очень авторитетно было бы, а вот барон — это величина.

— Что сказать, голова. Я бы до такого не в жисть не додумался.

Выдал Сутягину бинокль, а заодно сухой паёк бойцу, который отправляется в не близкий пеший путь и на обед навряд ли поспеет. А затем пошёл на причал, где собрались обе бригады, отплывающие на работу в море. Виктора, главного среди грузчиков, только поприветствовал, а вот возле Георга задержался подольше, он мне и без переводчика сможет рассказать, чего они там сделали за вчерашний день.

Оказалось, что мебель в каюте они почти полностью разобрали и перевезли её уже в верхний склад, так же стащили с мачт все паруса, но доставить на берег вчера успели только парочку. Сегодня будут крушить то, что находится на самом виду и что ломается легче всего. Попробуют успеть сделать пару рейсов с грузом, так как он помнит, что завтрашний день у них последний, перед вынужденным перерывом. На мой вопрос, когда бригада займётся моим домом, ответ был вполне логичным:

— Когда вы уедите на станцию мы и начнём заниматься этим делом. Так как плавать на лодке, туда и обратно, нет смысла. Только время потеряем, а толком на паруснике ничего не сделаем.

Как день с разных мелочей начался, так и продолжался почти до самого вечера. Сначала я выяснял подробности увиденного мной в крепости странного процесса, который заключался в копании огромной ямы. Потом меня заинтересовало зачем же нам такое количество корзин, над изготовлением которых работала большая часть женщин. Затем мою персону возили на участок, в долине, где намериваются сделать пастбище и летний загон для скота. Сразу же после этого поволокли на берег моря, откуда будут таскать булыжники, для укрепления ранее обнаруженной ямы. Вроде бы ничего существенного, а день пролетел так быстро, что даже не успел заметить, как солнце перевалило в сторону заката. Хорошо, что вовремя спохватился и отказаться от последующих предложений по вниканию, осмотру и принятию разнообразных решений. Мне сегодня ещё надо перевести не вскрытые сундуки и разные драгоценности, хранящиеся на складе возле пирса. Им самое место в крепости, за толстыми стенами, всё таки среди них много такого, что можно спокойно обозвать произведением искусства, поэтому и находится они должны в командирском складе, под надёжной охраной.

Лишь во время ужина, смог более-менее спокойно поразмышлять над тем, что увидел за день в крепости и возле неё. Что касается котлована то после того, как мне дали исчерпывающие объяснение о его назначении, пришлось волевым решением даже увеличить размеры ямы, несмотря на то, что Рамон пытался вяло возражать. Оказывается, прямо у меня на глазах начинается строительство огромного винного погреба, без которого, по мнению испанца, ни один уважающий себя барон, обойтись не может. Винный погреб это конечно хорошо, но выкушать такое количество вина, которое в нём после окончания строительства сможет поместиться, без закуски, ни один нормальный человек не в состоянии. Вот я и решил, что в этом погребке должно быть место и для неё, тем более посадить картошку, на территории долины, я намереваюсь ещё этой весной. Да и прохладное место для других овощей, солонины, хамона и рыбы, думаю тоже в этом помещении лишним не будет. По корзинам тоже всё быстро прояснилось. Они, как выяснилось, являются основным средством для переноски и хранения различных видов продуктов, в тех краях, где раньше жило большинство наших испанцев. Поэтому решение и здесь использовать эти предметы, для них, было чем то само собой разумеющимся.

Только начал прикидывать сколько и чего смогу запихать под землю, после завершения работ на огромном погребе, как внезапно появившийся Суктягин отвлёк меня от этого занятия.

— Нашли место для сигнальщика. Долго искали, но нашли — прямо от дверей, обрадовал он меня.

— Нашли, молодцы. Ты садись поешь сначала спокойно, а потом всё по порядку расскажешь — попытался я было остановить его, в попытке разрушить мой временный микромир, но как оказалось напрасно.

— Поесть это можно, но это мне никогда не мешало, делать обстоятельный доклад начальству, о проделанной работе.

Я даже посмотрел в сторону Вероники, сидевшей рядом за столом, пытаясь заручиться её поддержкой в борьбе с сержантом, за спокойную обстановку во время ужина. Но ночное бдение и огромное количество переведённых за день фраз, доконали её до такой степени, что ей уже было абсолютно всё равно, чего тут происходит. Пришлось переключиться на Васькину волну и внимательно выслушивать его рассказ.

— Лес на станции помнишь? Вот там лес так лес, а здесь не лес, здесь стена из кустов и колючек. А змеюк тут сколько ползает? Того и гляди живьём сожрут. Так что командир с тебя причитается. За такую нервную работу не мешало бы горло промочить за ужином.

— Это успеется. Ты лучше расскажи по существу вопроса, чего конкретно сделали, а то пока я от тебя одни жалобы только слышу.

— Да как без жалоб? Говорю же условия, не выносимые были, вот и хочу чтобы мой героизм кто нибудь оценил.

— Саша я спать пойду — встряла в разговор Ника, — не могу больше терпеть.

— Конечно. Пойдём я тебя провожу, а то у тебя такой вид, что кажется прямо за столом заснуть можешь.

Довёл Веронику до самой кровати, наверняка удивив девушку таким отношением к себе, потому что удивление это прямо таки читалось на её лице. Пришлось фляжку с ромом, лежащую на одной из полок, прибитых к стене, брать как можно не заметнее, чтобы не разочаровать уставшую подругу. Пускай думает, что я сюда поднялся только из-за неё. Хотя если быть до конца честным, если бы она не засобиралась на верх, то Ваське точно бы ничего не светило. Поцеловав Нику в лоб, словно маленького ребёнка, перед сном, снова спустился в столовую.

Улыбка Сутягина, заметившего в моей руке сосуд с горячительным, вызвала на моём лице ответную реакцию, не меньшую чем у него. Не могу сказать, что у сержанта на тему алкоголя уже сформировалась какая то фобия, но вот если возникает повод опрокинуть сто грамм, он себе в этом никогда не откажет, в каком бы состоянии не находился в данный момент. Так и сейчас, я же вижу, что Васька устал смертельно, а всё равно, сколько бы я ему не налил, выпьет всё, до донышка.

— Ты на фляжку не засматривайся, налью пять капель и хватит. Так что можешь прямо сейчас начинать рассказ о своих сегодняшних похождениях. Долго слушать тебя у меня здоровья не хватит, в твоём распоряжении пол часа, а потом я тоже на боковую пойду, завтра день тяжёлый.

— Чего за пол часа рассказать можно? Если только по самым верхам пробежать, но это только испортит всю историю.

— Мне через день отсюда сваливать, а завтра надо кучу распоряжений отдать и ничего не забыть, мало тебе пол часа, тогда давай пей свой ром и вали к себе. Потом расскажешь свою трогательную сказку, про героические будни советского разведчика.

— Ладно не хочешь слушать не надо, давай тогда сам рассказывай, чем мне в твоё отсутствие здесь заниматься и как долго тебя не будет.

— Вася завтра всё расскажу. Говорю же сил нет ни на какие долгие разговоры. А лучше давай-ка ты завтра весь день со мной походишь, так мне проще будет тебе дела передать.

Сутягин действительно ходил за мной весь день, вопросов не задавал в мои разговоры не встревал, а только слушал о чём я говорил со всеми, кто остаётся без моего пригляда примерно на неделю. Такой срок я отвёл себе для того чтобы разобраться с делами на станции и снова вернуться в крепость. Поэтому вечером мы болтали обо всём кроме того, о чём я собирался беседовать с ним днём ранее, сержанту я задал только один вопрос по существу:

— Понял, чем тебе заниматься надо, в моё отсутствие?

— Не волнуйся, если что то и забуду то у Вероники спрошу. Удобно так, кстати, когда с тобой рядом ещё кто то ходит и вникает во всё, что творится кругом. Нет что ни говори, а с иностранцами проще работать.

— Ну ну. Приеду расскажешь, на сколько.

Подольше посидеть за столом у нас с сержантом снова не получилось, мне пришлось свернуть посиделки и подняться на верх, где предстоял не простой разговор с Никой. Она только сейчас узнала от меня о том, что тоже не едет со мной и это известие произвело на неё, по моему, не очень хорошее впечатление, потому что сразу же после него, девушка встала из-за стола и ни с кем не попрощавшись поднялась к себе. Выходит, я правильно поступил, когда принимал решение о том чтобы известить её в самый последний момент, иначе бы она мне всю плешь проела, за эти дни. Остаток вечера, занимался тем, что сидел впотьмах и уговаривал Нику прекратить истерику, и взять себя в руки, но выходило это у меня, к сожалению, не очень. Вероника, на все мои доводы, находила в три раза больше причин, по которым я должен забрать её с собой и не на какие уговоры не поддавалась. Закончилось всё тем, что мне пришлось провести остаток ночи в спальнике, видимо в наказание, так как места на кровати, для меня, не нашлось.

Проснулся рано, даже раньше, чем надо было, так как будильник ещё не зазвенел. Состояние дерьмовое, мало того, что весь вчерашний день бегал и думал, как бы чего не забыть, так ещё пол ночи мне втирали какой я плохой и без чувственный, от такого у кого хочешь здоровье пошатнётся. Стараясь не шуметь выбрался из комнаты и пошёл приводить себя в чувство, вот было бы здорово укатить без лишних разборок, прямо сейчас, но это навряд ли удастся. Траулер, на котором я собираюсь уплыть из этих мест, только с рассветом вышел в море за рыбой, которая сегодня же должна будет перекочевать в морозильные камеры Коробова и когда он вернётся, одному богу известно. Потому что рыбы этой нам много надо. Часть здесь оставим, часть на станции для своих выгрузим и только остальное пойдёт на обмен, поэтому возможно трал придётся закидывать в море не один раз, а это может занять достаточное количество времени. Умывался долго, не раз подставляя голову под прохладные струи холодной воды, текущей из алюминиевого умывальника и в конце концов, добился требуемого результата. Сознание прояснилось, проблемы казавшиеся абсолютно неразрешимыми, после охлаждения головы, уже таковыми не являются, да и окружающая действительность, внезапно озарившаяся первыми солнечными лучами, перестала выглядеть мрачно.

Когда вернулся в комнату Вероника уже не спала, её разбудил будильник, так как беглый взгляд на него, позволил понять, время запланированного подъёма прошло. Но девушка не спешила вставать и продолжала одиноко лежать в постели с открытыми глазами, что в общем то не свойственно её характеру. Наверное, это ещё одна из форм её протеста против моего решения.

— Доброе утро — поздоровался я с ней, хотя ненавижу эти слова и произношу их очень редко, только в самых безвыходных ситуациях, таких примерно, как сейчас.

Вместо ответа увидел только усмешку, на бледном лице девушки, она уже знает моё отношение к этой фразе и восприняла её, наверное, как очередное издевательство над собой. Ну это как будет угодно, моё дело было прокукарекать, а там сами решайте, чего дальше делать. Стараясь не смотреть в сторону Ники начал собирать вещи в дорогу, собственно и собирать особенно нечего, бритвенные принадлежности, зубную щётку и всё, пожалуй, остальное там, куда еду, найдётся. Так что рюкзак, сиротливо лежащий на полу, своего внешнего вида, от попавших в него предметов, практически не изменил. Что же вроде всё, пора идти есть и выдвигаться на пирс, когда подойдёт корабль не известно, придётся ждать его на берегу, долгая стоянка после рыбалки у него не запланирована.

— Я завтракать, а потом на пирс. Провожать придёшь? — рискнув посмотреть Вероники в глаза, спросил я её.

Но она только смотрит на меня и ничего не говорит, вот же характер. Ладно, мне сейчас не до семейных разборок, не та ситуация.

В столовой обнаружил Сутягина, сидящего за столом и хлопотавшую у камина Аделину, что то рассказывающую то ли сержанту, то ли ещё кому то и разбивавшую на сковороду свежие яйца из нашего курятника. Молча пожал протянутую Васькой руку и сел рядом с ним. Разговаривать не хотелось, вчера наговорились вдоволь, поэтому дальше сидели не проронив ни слова и ждали, когда принесут завтрак. У Сутягина настроение видно тоже не самое выдающееся. Я его понимаю, кончилась относительная вольница, присущая разведчикам. С сегодняшнего дня он отвечает за всё, что происходит в крепости и вокруг неё, и надо думать его это не очень радует. Настроение настроением, а подкрепиться надо как следует, следующим у меня скорее всего будет только ужин и то если всё, что запланировал, сложится благополучно.

Ника, пока мы завтракали, так и не спустилась в низ, ну и ладно, по крайней мере на мой аппетит, который как известно приходит во время еды, это не повлияло. Васька, наверное, тоже за завтраком понял, что жизнь не остановилась и всё идёт своим чередом, и пока она его не бьёт ни ключом, ни чем либо ещё, а только морально не много напрягает. Поэтому вышли мы из дома оба в приподнятом настроении, которое обычно возникает у нормальных мужчин, после плотного и вкусного завтрака и дальше отправились каждый по своим делам. Я соответственно на пристань, а сержант, для начала, проверять посты. Снова встретиться договорились перед моим отплытием, тем более ему всё равно надо присутствовать при выгрузке рыбы, для нужд местного населения.

Странное ощущение возникло у меня во время ожидания траулера, такое чувство как будто я добросовестно отработал положенный срок и теперь уезжаю в отпуск. Смотрю, как люди носят на причал корзины, как таскают камни с берега, как сортируют доски и куски корабельной обшивки, выгруженные ещё вчера на причал, но так и не перевезённые в крепость. Знаю, что всё это необходимо для налаживания нормальной жизни в этом месте, но вот именно сейчас мне до этого нет, вроде бы, никакого дела и как будто бы всё происходящее меня совсем не касается. Нет червячок сомнений конечно грызёт и пытается мне внушить, что надо бы пойти и поинтересоваться, тем или иным вопросом, пока есть свободное время. Но сидит он где то очень далеко и его попытки добраться до моего сознания, уж больно какие то вялые. Наверное, поэтому, а возможно и от того, что погода сегодня отличная, мне так спокойно и я себя могу убедить в том, что какое то время все эти люди и без меня обойдутся. Если бы ещё не трещина, возникшая в отношениях между мной и Вероникой, то совсем было бы здорово.

Очень долго ждать корабль мне не пришлось, примерно через час я увидел, что очертания судна стали принимать более четкий вид, а затем с каждой минутой оно становилось всё больше и больше. Это означает только одно, траулер закончил морскую вахту и двигается к берегу. На причале засуетились люди, стоящие возле пустых корзин, они ещё вчера получили указание быстро выгрузить рыбу предназначенную для жителей крепости и поэтому сейчас готовятся к процессу заранее. Затем на центральной башне, что то громко прокричал караульный и через несколько минут в воротах показались телеги, а буквально следом за ними, вышли Сутягин и Рамон. Глядя на всё это со стороны, я понял, могу спокойно садиться на корабль и плыть на станцию, ничего здесь в моё отсутствие буксовать не будет. Может конечно ничего нового и не начнут делать, но то что уже начато, на пол пути не бросят. Так сидел в сторонке и наблюдал, сначала за тем, как причаливает корабль, потом как на него закидывали корзины, как их уже полными подымали из трюма и по трапу перетаскивали на берег. Засмотрелся и не заметил, когда именно рядом со мной появилась Ника. Она стояла и смотрела то в сторону корабля, мерно покачивающегося на волнах у пирса, то переключала своё внимание на меня, глядя так, как будто видит впервые и давая понять, что говорить со мной не собирается. Это молчаливое свидание продолжалось до тех пор, пока меня не окликнул вахтенный с траулера:

— Товарищ лейтенант, выгрузка завершена! Сейчас отчаливать будем!

Я поднялся с не большого брёвнышка, приютившего меня на время и пошёл на погрузку, но смог сделать не больше десяти шагов и остановился. Потом, неожиданно для себя, повернулся и сказал так, чтобы меня больше никто не услышал:

— Да гори оно всё ясным пламенем.

Быстрым шагом подошёл к Нике, взял её за руку и поволок за собой, даже не пытаясь чего либо объяснить ей.

— Э, ты это куда её? А как же я тут буду один? — вырвалось у Сутягина, когда мы проходили мимо него.

— Через день получишь нового переводчика — ответил я ему не поворачивая головы.

Возражать он не стал. Понял, наверное, что чего то говорить бесполезно. Если уж я решился на такой шаг, чтобы оставить его один на один с людьми, которые почти что ничего не понимают по русски, то переубеждать в этом меня бесполезно.

Глава 9

Траулер, набирая ход, покидал гостеприимную бухту и удалялся от берега, который судя по всему, станет нам тоже родным. Мы с Вероникой стояли на корме и смотрели на крепостные стены, тонкую полоску причала, людей на нём, похожих отсюда на маленьких букашек и молчали. С момента отхода судна никто из нас не проронил ни слова, но долго это продолжаться не может, во всяком случае мне это не нравится, и я решил первым прервать затянувшееся молчание.

— Ну и что за цирк ты там мне устроила? — спросил я девушку, без стеснения прижимавшуюся ко мне.

— Это я устроила? А кто меня хотел одну в крепости оставить?

— Одну? Ничего себе сказанула! Там почти триста человек живут и некоторых из них ты уже довольно давно знаешь. Я понимаю, можно было бы ещё возмущаться, если бы ты осталась только с испанцами, а так извини. Рядом с тобой наши люди, которые между прочим, сейчас очень нуждаются в твоей помощи.

— Я боялась там без тебя оставаться и ничего с этим поделать не могла — тихо сказала девушка.

— А почему сразу мне об этом не рассказала?

— Можно подумать, что если бы я тебе сказала, то ты сразу бы меня с собой забрал.

Я задумался. А в самом деле, как бы я поступил, если бы Ника поделилась со мной своими страхами? Однозначного ответа на этот вопрос у меня, к сожалению, не нашлось.

— Всё равно, надо было сказать правду, а не играть в обиженную девочку. В следующий раз говори, как есть, а я постараюсь тебя понять, как бы смешно не выглядело то, о чём ты мне расскажешь. Договорились?

— Хорошо. Только и ты потом не забудь о чём сейчас сказал.

— Обещаю — уверенно ответил я.

Обратный путь на станцию проходил в открытом море, курс домой капитану известен, ему не надо было вилять вдоль берегов и искать обходные пути между скал, поэтому знакомые очертания причала и рыбного цеха мы увидели на много раньше, чем ожидали. Ощущение, что мы возвращаемся домой, у меня возникло сразу после того, как отплыли из бухты, а сейчас, когда на горизонте появился знакомый берег оно только усилилось. То, что настроение, приподнятое не у меня одного, можно было прочитать и на лице Вероники, хотя и улыбалась она только одними глазами.

— Ну вот, почти и добрались — сказал я, крепко прижав девушку к себе.

— Раздавишь, медведь! — нехотя, пытаясь вырваться, возмутилась она.

— Это чтобы потом не говорила, что я за целый день не разу не обнял тебя. Сейчас причалим и всё, до ночи меня не увидишь. Ты кстати подружку свою не забудь обрадовать, что сегодня у неё последний день работы на кухне.

— Ты всё таки хочешь Жанку в крепость отправить?

— Ну а кого ещё? Кто у нас кроме неё и тебя испанский знает? Верно, никто. Так что пускай собирается и не забывает кому надо спасибо говорить, что такую блатную должность получила.

— А можно я её прямо сейчас заберу из столовой?

— Можно, если с тётей Зиной договоришься.

Количество встречающих на причале, пускай и не зашкаливало за разумные пределы, но всё равно их было на много больше, чем обычно. Первым кого я заметил на берегу был Коробов. Он в нетерпении прохаживающегося по пирсу в сопровождении двух охранников. Для него, также, как и для большинства остальных людей на станции, мы возвращаемся из дальнего похода за новым видом рыбы. Такой версии будем придерживаться до тех пор, пока полностью не обживёмся в крепости, да и потом я не собираюсь всем рассказывать о нашей ценной находке.

После того, как с корабля скинули трап, я помог Веронике спуститься на берег, и она тут же быстрым шагом пошла в сторону вокзала, а мне далеко идти пока не надо, на встречу уже спешит улыбающийся Виктор Сергеевич Коробов, наш основной покупатель.

— Не прошло и полгода — сказал он, протягивая руку для приветствия.

— Это вы раньше срока прибыли, а у нас всё по плану идёт — ответил я, пожав шершавую ладонь.

— Обстоятельства поменялись, вот и пришлось скорректировать время.

— Что то серьёзное произошло?

— Пока нет. Если конечно не считать за таковое то, что расторговались в два раза быстрее, чем планировал. Ну и того, что рядом с Универмагом новая дорога появилась.

— Я думаю вы не сильно расстроились по поводу ускорившейся реализации? А на счёт дороги я так скажу, чем их больше здесь будет, тем всем от этого лучше.

— По реализации спорить не стану, а вот по дороге. Здесь у меня не много другое мнение. Видишь ли, в чём дело, не простая это дорога, а точно такая же, как наша главная и идёт она перпендикулярно ей, но не в сторону Универмага, как допустим твоя, а наоборот от него. Местные по ней уже километров пятьсот отмотали и ни чего, пусто кругом.

— И чего, так ни одного поселения или хотя бы человека не нашли?

— В том то и дело. Сплошная стена из елок и сосен, вперемежку с кустами и всё.

— Странно.

— Я тоже так им сказал, но у них другое мнение на этот счёт. Они ответили, что им не странно, а страшно становится, от такого соседства.

— Неизвестность она конечно пугает, с этим даже я спорить не стал бы. Но нам её пока боятся думаю не стоит, мы с вами далеко от них.

— Вы да, а до Рынка я бы не сказал, что очень далеко.

— Да не волнуйтесь вы так Виктор Сергеевич. Ещё радоваться будете, что ближе чем я к этой дороге находитесь. Это какие же перспективы в вашем деле открываются.

— Хорошо если бы так, а вдруг оттуда неприятности повалят?

— Когда повалят тогда и будем с ними разбираться, а пока давайте про новый сорт рыбы поговорим. Пойдёмте покажу вам, сами увидите, что это не рыба, а один рыбий жир.

— Ну ну, не набивайте цену, так сразу.

— Как можно, мы же с вами партнёры. Но совсем не подымать я тоже не могу. Мы одной горючки столько потратили, чтобы добраться до места лова, что даже не знаю есть ли смысл ещё туда плавать. Хотя рыба. Да чего я её расхваливаю, сами попробуете, тогда вам всё ясно и станет. Так что десять процентов к старой цене, думаю это по божески будет.

— Согласен, десять процентов это терпимо.

— Вот и отлично. Давайте может тогда, без лишних слов, приступим к делу?

В качестве оплаты за нашу продукцию Коробов привёз огромный ассортимент промтоваров, горючку в бочках и золотые украшения, которые в этот раз мне совсем не хотелось бы брать. Но делать нечего не скажешь же человеку, что у меня и самого такого добра навалом и я даже не знаю, куда его дальше девать.

После того, как начали выгружать рыбу из трюма корабля я решил, что следить за этим делом смысла нет, есть кому им заниматься. А мне надо срочно Шестакова озадачивать, чем траулер загружать в обратную дорогу. Он в курсе нашей находки поэтому объяснять долго куда повезём груз ему не надо.

— Сергей Кузьмич, нам в первую очередь нужны срубы для бани, внутренности к ней, доски разных размеров и брусья. Вот конкретный список, с указанием количества, здесь Георг всё написал. Давай по тихоньку организовывай подвоз, только учти кроме этого повезём ещё бочки, которые вернул Коробов и весь привезённый им ширпотреб, да примерно десятка два людей. Так что ты сначала прикинь сколько и чего влезет, а только потом на причал это тащи.

— Разберусь товарищ лейтенант.

— Ну тогда не теряй времени. Отплывают они завтра, наверное, часов в десять утра, постарайся чтобы из-за тебя задержки не было. Слушай ещё вот что, плуг бы один надо туда отдать, как считаешь сможем?

— Да мы вроде бы с пахотой всё закончили. Только вот кому конкретно его отдавать будем? Вещь то ценная.

— А ты пару человек с ним отправь и накажи им, чтобы никому чужому даже близко приближаться не разрешали, раз вещь ценная. Где пахать надо будет, Сутягин им покажет.

— Ну коли так, тогда добре. Я тоже думаю, что своих отправить надёжнее будет.

Шестаков ушёл заниматься организацией перевозки древесины, а я тут же переключился на Ухова.

— Ну как у тебя Ильич?

— Нормально. Нашим рыбу сгрузили почти всю. А Коробову только начали.

— По времени это на сколько затянется?

— Часа на три, не меньше.

— Нормально. Успею и поесть, и с делами разобраться. Передай Коробову, что ровно через три часа буду здесь, а если понадоблюсь ему раньше, то пускай меня на территории разыскивает.

— Передам — ответил капитан, тут же отдавая приказы своим матросам.

Отлично. Дело завертелось, такими темпами я смогу отправить судно не в десять утра, как планирую, а на много раньше, если конечно все успеют собраться, кому отплывать со станции на долго, и кто ещё про это событие ничего абсолютно не знает. Первым, пожалуй, оповещу Солодова, с ним у меня намечается самый продолжительный разговор и собираться он, наверное, будет дольше всех. Одно хорошо, наверняка искать его не придётся, он должно быть так и сидит на складе, вместе со своей драгоценной супругой.

— Добрый вечер Алексей Иванович — поприветствовал я экономиста, пока так и работающего не совсем по профилю.

— А, товарищ лейтенант! Давненько не было вас в нашем скромном заведении. Слышал новую факторию строить надумали?

— Что то вроде того. Вот и вас туда хочу направить. Наступило, пожалуй, время, как вы говорите, новый мир строить, со всеми присущими для него экономическими взаимоотношениями.

— Да вы что? Наконец то надумали? А почему же только там или думаете эксперимент с не большим население не таким болезненным будет, в случае провала?

— А вот на счёт провала я даже и слышать ничего не желаю. Всё должно быть сделано грамотно и в сжатые сроки. Помните ещё, как партия призывала вас на трудовые подвиги?

— Должен вам сказать, что это было не самое плохое время в моей жизни.

— Верю вам, в моей кстати тоже — сказал, вспомним про свою легенду. — Но думаю с ностальгией в голосе я о нём вспоминать буду лет через тридцать, не раньше.

— Зря смеётесь молодой человек, история всё расставит по своим местам.

— Уверен в этом. Только вот, когда и как она это сделает мы с вами уже, не узнаем. Но зато у нас есть возможность свою историю замутить, как говорят в вашем времени.

— Нет, в таком деле, всё должно быть прозрачно. Так что если вы собираетесь мутить, то это без меня.

— Ну вот вы уже и обиделись, а я это так, образно сказал.

— Деньги счёт любят и тишину, это правда. Но это не значит, что у нас с вами болото должно из-за этого получиться.

— Абсолютно с вами согласен. Поэтому и предлагаю вам сделать всё так, как посчитаете нужным.

— Что же, я готов, но хотелось бы знать, какими ресурсами буду располагать?

— А вот об этом мы с вами поговорим не много позже. Если не возражаете, то сначала поужинаем, а потом к серьёзному разговору перейдём. Только сразу предупреждаю у меня не больше двух часов, а потом смогу только отвечать на ваши вопросы и то на ходу.

— Тогда чего же мы ждём, идёмте.

Когда мы с Солодовым подходили к вокзалу, меня вдруг громко окликнула Вероника, не понятно откуда появившаяся:

— Товарищ командир, подождите!

Пришлось остановится и ждать, когда девушка подойдёт ближе. Шла она со стороны моря, наверное, на причале меня разыскивала.

— Вот здорово, а я как раз тебя искала! У меня к тебе разговор имеется — скороговоркой проговорила запыхавшаяся Ника, забыв даже поздороваться с нашим экономистом.

— На долго?

— Это от тебя зависит.

— Тогда можешь начинать. Потому что это время мне уже не принадлежит, им полностью владеет Алексей Иванович.

— Хорошо, постараюсь уложиться в две минуты, если конечно ты не станешь упрямиться.

— Слушай, давай по существу, времени на самом деле нет — сказал я девушке, отведя её на несколько шагов от Солодова.

— По существу, так по существу — не много нервничая, быстро проговорила девушка и продолжила. — Ты не будешь против если и Ленка с нами поедет в крепость?

— Ты чего разоралась? Здесь про крепость почти никто не знает, забыла, что ли? — решил я напомнить ей о конспирации.

— Не забыла. Так что Ленку с собой заберём?

— А ей то чего там делать? Насколько я помню, она испанским не владеет.

— Правильно, не знает. Но ты не забывай, что та Испания, с которой мы имеем дело, находится во власти французского короля.

— Чего, правда, что ли?

— Зуб даю. А если мне не веришь спроси у Рамона, когда обратно вернёмся, какому королю он клятву на верность давал.

— Почему не верю, верю, но пока что не очень пойму, зачем нам переводчица с французского в крепости, где живут одни испанцы.

— А чего тут не понятного? Там наверняка появятся люди, говорящие на французском, если король у них француз. И как мы с ними тогда будем общаться?

— Что сказать, в логике тебе не откажешь, уболтаешь кого хочешь. Считай, что уговорила, пускай едет, я не против. Человека картошку чистить на кухне, думаю здесь без труда найдут. Это всё?

— Всё, почти — замялась Ника, но буквально тут же продолжила. — А ты не будешь против если и я с ними туда, этим же рейсом уеду?

— Нет конечно! — сразу же согласился я. — Ты же сама видишь, что тебе здесь делать больше не чего, а там без тебя, как без рук.

В ресторане, прямо во время ужина, переговорил с нашим прорабом и предупредил его о том, что на завтра у него запланирован отъезд. На его конкретный вопрос, куда? Ответил не много туманно:

— В то место, где ваши профессиональные качества очень необходимы.

Ему этого хватило, а вот нашему аптекарю пришлось всё рассказывать на много дольше. Вынужден был намекнуть ему о том, что там, куда я его пытаюсь отправить, произрастает такое обилие лечебных трав и других, не мене полезных растений, что он забудет в том месте обо всём на свете, и обратно возвращаться ещё долго не захочет. Но человек он дотошный и поэтому ещё долго пытался выяснить у меня, хотя бы какие то подробности и после ужина поднялся вместе со мной и Солодовым в кабинет. Здесь мне пришлось вести беседу с обоими специалистами, в параллельном режиме. Мед работника уговорил примерно за пол часа, а вот с экономистом оказалось не всё так просто. Вопросов у него было ко мне очень много, чего к сожалению, нельзя сказать о времени имевшимся в моём распоряжении. Поэтому договорились так, он сейчас начинает собираться к отъезду, а в течении ночи мы с ним ещё раз вернёмся к так и не оконченному разговору.

В назначенное время я стоял на причале и мы совместно с Коробовым подсчитывали сумму, которую он должен нам. Когда покончили с этим, начали выгрузку товара из его машин прямо на корабль, задействовав для этого всех свободных грузчиков. Как не старался мой гость, но того товара и золота, что он привёз для расчёта со мной, у него не хватило. Пришлось пойти ему на встречу и согласится с тем, что окончательный расчёт он проведёт в следующий раз, хотя делать этого мне совсем не хотелось. Следующий его приезд к нам, намечается только через пятнадцать дней, а что за это время с ним может произойти не известно.

— Могу тебе оставить один из камазов, в залог, если не веришь мне на слово — сделал он мне щедрое предложение, от которого я подумав, всё же отказался.

— Не надо. Ты же сам понимаешь, что обмануть меня сможешь только один раз, а я думаю выгоды тебе от этого будет на много меньше, чем от дальнейшей нашей совместной работы.

— Верно. Поэтому не волнуйся рассчитаюсь за всё, а в следующий раз ещё и предоплату сделаю.

— Договорились — поставил я точку, в нашем коротком разговоре.

Приступить к ночной беседе с Солодовым удалось только в районе часа ночи. Когда мы поднялись ко мне в кабинет, Вероника уже спала, поэтому я тихонько прикрыл двери в спальню, зажёг свечу и не предлагая гостю чая или кофе, тут же начал обсуждать с ним наши финансовые вопросы, которые мой собеседник так и сыпал на мою мало чего соображающую голову.

Кончилось всё тем, что проснувшаяся Ника принесла нам чай из ресторана, который вот-вот начнёт свою работу. А после его распития мы взяли у Шестакова телегу, так же всю ночь не сомкнувшего глаз и приступили к погрузке на неё мешков, с рублями и копейками, из моего шкафа. Экономист всё порывался выдать мне расписку, сколько конкретно мелочи он забрал, но я отказался, ответив ему просто:

— Ничего не надо, Алексей Иванович. Вы поймите, если я увижу, что вы начнёте химичить, то вам ни какие расписки не помогут, я вас просто возьму и расстреляю. Так что вы уж постарайтесь делать всё как надо, чтобы у меня на ваш счёт мнение не поменялось.

На этом и порешили, тем более разговаривать с ним у меня уже нет ни каких сил, да и время поджимает.

Пока грузились старшина успел рассказать, что всё чего от него требовалось он уже сделал и, по его мнению, самое время запускать пассажиров, и отправлять корабль. У меня возражений нет, проверим все ли на месте и пускай плывёт.

Перед тем как выехать на пирс заскочили на пять минут к пакгаузу, там я взял не большой рюкзак, накидал в него конфет, шоколада, печенья в пачках и пару упаковок сока. Получилось в общей сложности килограммов пять. Многовато конечно, да ладно, всё равно же не одна будет есть. А чего ещё можно здесь дать в дорогу девушке, не варёную же курицу с яйцами, в самом то деле.

На причале людей оказалось больше, чем я предполагал, как выяснилось это Леонтьев привёл бригаду строителей и просит их отправить вместе с собой. На раздумье у меня ушла ровно одна минута, по истечении которой я согласился с его предложением.

— Сажайте, лишними не будут — махнув рукой, сказал я строителю.

Пускай едут, свободные места на траулере имеются, а квалифицированные рабочие в крепости всегда пригодятся. Тем более я не успел никого из разведки отобрать в помощь Сутягину. В этот раз отправим строителей, а в следующий заезд разведчиков. Сделаю вид, что так и было задумано.

Долго прощаться с Вероникой не получилось, на пирсе кругом люди, да и подружки её чуть ли не в рот мне заглядывают. Вышло всё немного скомкано и не так, как хотелось бы, всё таки первый раз мы с ней будем находится на таком приличном расстоянии друг от друга.

— Я здесь на неделю задержусь, ну самое большое на десять дней, а потом приеду. Ты там смотри, если что к Ваське иди, он поможет и не лезь куда не надо. Поняла?

— Поняла. А может мне всё таки остаться?

— А смысл? Я наверняка с утра до ночи буду делами заниматься, так что лучше плыви с девчонками, там веселее будет.

— Я сейчас зареву — сказала Вероника, действительно пытаясь развести сырость.

— Не надо лучше, а то здесь оставлю. На большее у меня сейчас фантазии не хватит. Всё иди давай, вон уже трап собираются убирать.

Я провёл Нику и её подружек к траулеру, на него они загрузились самими последними. Матросы затянули деревянные сходни, с берега им бросили канаты и судно оторвалось от причала, а рюкзак с конфетами так и болтается у меня на плече. Молодец, главное же было принести.

— Вероника, лови! — крикнул я, бросая на борт сладкий привет.

Прилетело удачно, прямо на палубу, никого не задев, а то могло бы и покалечить, при прямом попадании.

— Что здесь?! — спросила меня девушка, глядя широко открытыми глазами на то, как удаляется от берега судно.

— Потом посмотришь!

Она только кивнула головой, наверное, не в силах чего либо говорить. Да и у меня настроение такое, что хоть бери да в воду прыгай и плыви за ней. Никогда бы не подумал, что со мной может быть такое.

Первое что я сделал, после отплытия корабля, это выдал стекольщику и двум грузчикам, присланным Шестаковым, целую коробку стекла и размеры на которые его надо было порезать. Затем нашёл Ерёмина и отдал ему список оружия и боеприпасов, которые необходимо загрузить в одну из наших машин, а потом доставить их на причал, для последующей загрузки на траулер. Всем остальным буду заниматься лишь после того как посплю, хотя бы часа четыре.

Проснулся от того, что зазвенел будильник, я его поставил ровно на час дня, надо соблюдать правила по поддержанию здоровья, если не можешь выспаться, то необходимо хотя бы нормально поесть. Валяться в постели долго не стал, сходил умылся, побрился, а затем спустился вниз, на недавно начавшийся обед, по дороге здороваясь с теми, кого ещё не видел сегодня. Подавали рыбу, которая поступила на кухню вчера, выглядела она вполне аппетитно и как оказалось, на вкус ничем не отличалась от свежевыловленной. А вот с гарниром дела обстояли не так хорошо, на тарелке его лежало мало и сходу невозможно было определить, чего именно тебе принесли. То, что это каша и дураку понятно, но вот какая именно, даже я разобрать не могу, хотя разных каш здесь поесть мне довелось очень много. Лишь только после того, как поковырялся вилкой в этом продукте понял, это сборная солянка, скинули, наверное, всё, что осталось, в одну ёмкость и теперь оттуда берут, и варят. Надо что то с этим делать, если с продуктами стало так плохо, то возможно есть смысл какое нибудь количество людей отправить в крепость, там хотя бы с мясом, молоком и яйцами проблем нет, да и риса вполне достаточно, чтобы прокормить ещё пару десятков человек, помимо тех, которые там сейчас кормятся. Думаю, можно взять этих людей и следующим же рейсом увезти. Пожалуй, так и сделаю, дам команду Шестакову, пускай готовит предложения по людям. Конечно с работой, для новичков, там не всё так просто, как хотелось бы. Возможно прямо сейчас её и не найдут, но через месяц, полтора она наверняка появится. Когда в том районе начнётся сбор фруктов, рабочих рук много понадобится. Хотя я уверен, Сутягин никому без дела не даст прохлаждаться, каждого заставит трудиться на благо общества. Этот может отправить всю толпу дрова собирать и затем таскать их в крепость вручную, даже не задумываясь о том, что это будет не совсем правильно. Как бы там ни было, а часть людей надо увозить, на мой взгляд только то, что они разбавят собой огромное количество испанцев, проживающих на теперь уже нашей территории, будет уже хорошо. Потому что чего от них ждать, по большому счёту, я до сих пор не знаю.

После обеда занимался тем, что формировал груз для отправки в крепость, следующим рейсом. Его подготавливаю по тем запискам, которые получил от заинтересованных лиц, находящихся уже там. Для Георга, кроме стекла, готовлю гвозди разных размеров, оцинкованное железо, клей, краску и разную фурнитуру, для мебели и конечно же дерево, в различных вариациях. Для нашего аптекаря погрузили все стеклянные ёмкости, что нашлись на складе и которые подготовила его жена, пока что оставшаяся на станции. Леонтьев кроме инструмента, ничего больше не заказывал, поэтому посылка для него хотя и тяжёлая, но места занимает совсем мало.

Вечером, когда всё, что нужно было отправлять, находилось на пирсе и появилось свободное время, я пригласил к себе нашего главного агронома, Митрохина. Мне хотелось, чтобы и он отправился на новые земли, только вот надо с ним посоветоваться, смогут ли здесь управиться без него.

— Так что Станислав Андреевич вам решать, ехать ли на новое место или здесь оставаться — подвёл я итог нашего почти часового разговора.

Своему гостю я поведал о климате, растениях и почвах, на недавно открытом участке суши. Конечно делал это как дилетант, потому что во время своего рассказа получил массу наводящих вопросов, по которым агроном самоучка, пытался определить действительное положение дел в том месте, куда я его агитировал поехать. Но всё же думаю сумел заинтересовать пенсионера своей пламенной речью, так как блуждающая улыбка, во время нашей беседы, не сходила с его лица. Во всяком случае я на это надеюсь.

— А когда вы говорите надо отплывать? — спросил меня он, хотя об этом мы говорили буквально минут пять назад.

— Траулер будет ходить туда через день, примерно в течении недели, может чуть больше. Но думаю, чем быстрее вы примите положительное решение и приступите к работе, тем будет лучше, так как в том месте лето вот-вот наступит, а может оно там уже наступило, мне об этом сложно судить. Вы же у нас главный, в поселении, по таким вопросам — повторил я почти слово в слово, высказанное ранее пожелание.

— С супругой надо посоветоваться, возраст у нас понимаете ли, всякое случиться может. А я так думаю ехать мне туда на долго придётся.

— Посоветуйтесь конечно. А на счёт того на сколько ехать, это от вас зависит. Как дело поставите на ноги, можно будет и обратно вернуться, а может, если там понравится и жену к себе вызовите.

Корабль прибыл рано утром, когда ночную темень только начал пробивать рассвет. Меня разбудил дежурный по станции, которому о приходе траулера доложил один из караульных, нёсший вахту на крыше вокзала. Пришлось вставать и идти к морю, хотя делать этого совсем не хотелось, наверное, точно так же, как и всем остальным к кому отправили посыльных. Причал, ко времени моего прибытия, был абсолютно пуст. Команда траулера, кроме вахтенного, в полном составе отдыхала после ночного перехода, на что имела полное право. А те, кто в скором времени должен будет вновь загрузить судно различными товарами и материалами, пока ещё только пытаются понять, по какому праву их будят в такую рань. Так что какое то время я разговаривал с вахтенным матросом, пытаясь разузнать как дела в крепости и на сколько трудным было ночное плавание.

Пирс заполнился людьми примерно через пол часа, после моего появления на нём. Шестаков, отвечавший за погрузку, появился не много раньше остальных и это позволило нам согласовать список отплывающих сегодняшним рейсом. Как и следовало ожидать, в нём красовались одни женские фамилии и было их ровно пятьдесят. Это называется пара десятков. Но возражать против такого количества я не стал, рано или поздно число поселенцев в крепости надо увеличивать и то что это пока будут одни девушки, в общем то не страшно. Эти девчонки не чета испанкам, могут работать везде, куда бы их не направили.

Из крепости доставили три туши тамошней дичи, в виде средних кабанчиков, несколько мешков с рисом, почти десяток мешков с сухофруктами и различными орехами. Лично для меня тоже была посылочка, состоящая из пяти писем, разного объёма. Самое толстое было от Вероники, его я оставил на потом, а те, что пришли от работающих на благо крепости специалистов, стал читать прямо у борта корабля, найдя место куда падал свет от мощного прожектора, стоящего на судне. В письмах были просьбы отправить те или иные материалы и инструменты, Георг написал, что приступил к оборудованию комнаты на втором этаже моего дома и интересовался с кем можно консультироваться по мелким вопросам. Сутягин написал всего несколько строк, а что он мог мне нового сообщить за прошедшие пару дней? Доложил, что всё в норме и на том спасибо.

Пока грузили то, что стояло на причале я успел скомплектовать и довезти часть заявок из писем. Последними вёз канистры со спиртом, для пришедшего в восторг от обилия трав аптекаря. Перевозил их на шестёрке, одну, наверное, закрыл не плотно, потому что примерно на половине пути салон автомобиля заполнился характерным запахом, пришлось останавливаться и приводить всё в порядок. Пролилось немного, но духан в машине стоял приличный, он не выветрился даже по прибытии на место погрузки, так что грузчики, проходившие мимо с завистью, поглядывали в мою сторону, хотя причины завидовать мне, у них не было никакой.

Перерыв на обед решили не делать, отпускали по несколько человек и за два часа все смогли нормально поесть, а темп работ практически не изменился. Это позволило начать запускать людей, на борт корабля, на полтора часа раньше запланированного времени. На мой взгляд очень хороший результат, потому что длиться посадка будет долго, так как на каждого отъезжающего пришло по несколько человек провожающих и территория морского порта превратилась в перрон железнодорожного вокзала. Ухову пришлось даже несколько раз кричать в рупор, о том, чтобы отъезжающие лица не забывали зачем они сюда пришли. В роли провожающего был и я, Митрохин успел принять решение и собраться, и вот сейчас я пытаюсь ему в одно ухо вложить свои слова о необходимости круто взяться за распашку земель, с последующим посевом на них различных культур. А его жена, совсем не молодая женщина, с другой стороны, говорит ему про гастрит, правильное питание и ещё про не очень понятные для меня вещи. К кому он прислушивается больше я так и не пойму, но этот, не большого роста человек пытается кивать головой и мне, и широко улыбаться своей супруге, расставание с которой, для него, наверное тоже проходит не очень гладко. Я его могу понять, так как сам недавно прощался с близким мне человеком, именно на этом самом месте.

Читая вечером письмо от Вероники, неожиданно для себя подумал о том, что это первое в моей жизни послание, от другого человека, полученное на бумаге, а от девушки вообще первое в жизни, такого объёма. Раньше я получал, от противоположного пола, только коротенькие эсэмэски, набор предложений в социальных сетях и устные признания в вечной любви, которая заканчивалась, самое позднее, через десять дней. А вот такое событие, на двух листах, исписанных почти каллиграфическим почерком, у меня впервые. И вот странное дело, оно мне понравилось сразу, с первых строк. От него веяло настоящим, просто каким то магическим теплом. Теперь я понимаю тех солдат, которые даже попав сюда таскают в кармане гимнастёрки хотя бы по одному письму из дома или от любимой девушки.

Я перечитал написанное на тетрадных листах три раза и каждый раз для меня по новому звучала та или иная фраза, с каждым разом становились роднее, казалось бы обычные буквы из алфавита. А признание в любви, написанное в самом конце, даже на секунду не показалось чем то фальшивым или вставленным в текст просто согласно общепринятой традиции. После третьего прочтения, я аккуратно сложил первое в моей жизни письмо и не нашёл ни чего лучше, чем положить его в карман камуфляжа, по старой солдатской традиции. Посидев не много и осмыслив событие, произошедшее со мной только что, достал из ящика стола лист бумаги, шариковую ручку и сел писать ответ. Мне хватило пятнадцати минут, чтобы понять, сегодня написать, хотя бы первую фразу, я не в состоянии и не потому что так сильно устал за день, а совсем по другой причине. Как не стыдно в этом сознаваться, но писать письма я просто не умею. Большую часть жизни я писал диктанты, сочинения, конспекты, но за всё это время мне так и не удалось написать ни строчки в таком жанре, как письмо и как теперь к нему подступиться, я даже понятия не имею.

За последующие четыре дня траулер сделал ещё два рейса в крепость и обратно. Груз, который корабль доставил по назначению в первый из них, состоял только из соли и бочек для соления рыбы, этим же транспортом уехало и десять разведчиков, отобранных мной из группы Сутягина. А во второй раз судно перевозило пиломатериалы и некоторое количество животных. В качестве груза трюм заполнили доски, брус и обычные брёвна, дефицит которых в новой фактории тоже наблюдался. Палубу же оккупировали восемь тёлочек, два бычка и три лошади. Козьего молока у крепостных жителей в достатке, но вот, как оказалось, из доклада Василия, не все наши граждане способны его употреблять, поэтому пришлось пойти им на встречу и увеличить поголовье коровьего стада. А лошадок отдали лишь только потому, что те четыре, которые уже имеются в крепости, при такой интенсивности их использования на разных работах, долго там не протянут. Хотя у нас и принято считать, что лошадь для того и существует, чтобы работать, как лошадь, но всему же существует предел. Такой предел наступил и в работе экипажа нашего доблестного кормильца траулера. Вернувшись домой после очередного похода его капитан, мичман Ухов, мне прямо заявил:

— Всё командир. Выдохлись мои парни в таком темпе работать, надо дать им хотя бы сутки на отдых и приведение корабля в должное состояние. Страшно смотреть на палубу и в трюм заглядывать, а если честно, то и перед людьми не удобно. Корабль, извиняюсь, в хлев превратили, а капитану хоть бы что.

— Надо сутки на отдых, значит надо. Я не возражаю, заслужили. Тогда и грузчикам дам перерыв на ночь, пускай тоже отдохнут и выспятся нормально. Но через сутки должен быть готов к отплытию. У нас полная пилорама досок и куда их девать, кроме как в крепость отправлять, я пока не знаю. Следующие пару рейсов их возить будешь, а там и рыбку ловить время подойдёт.

Кроме огромного количества бруса, досок и нескольких срубов, судно перевезло в крепость ещё два десятка женщин и двадцать четыре мужика, которых попросил, хотя бы на время, отправить туда наш прораб, приступивший к руководству на строительстве огромного винного погреба. Из его записки я понял, что работать с испанцами, на этом грандиозном сооружении он готов только до определённого уровня, а когда дело дойдёт до работ, от которых будет зависеть живучесть сооружаемой конструкции, он хотел бы получить, в своё распоряжение, нормальную бригаду строителей, которую сам же кое чему и обучил. Таким образом людей на станции стало ещё меньше на пол сотни человек. Это позволило нашему шеф повару поверить в то, что до нового урожая сможем дотянуть, не сильно ограничиваю суточную норму потребления продуктов.

Ровно через сутки траулер с грузом отбыл по назначению, ещё через двое уплыл снова, неся на своём борту те же изделия из дерева, что и до этого. А ровно через полтора дня, как и обещал, на станцию приехал Коробов. Его колонна из пяти грузовиков и одного бензовоза, благополучно миновав КПП, преодолела расстояние от него до вокзала и расположилась на нашей главной площади, заняв почти половину её. Я встречал гостей у главного входа на вокзал. О том, что они подъезжают меня предупредили за ранее, как всегда чётко сработал наблюдатель на вышке. К приезду партнёра мы были готовы, а вот к такому количеству машин, наверняка гружённых товаром, привезённым для обмена, не очень. Это же сколько он хочет получить у нас рыбы, если столько всего привёз.

— Здравствуй лейтенант! — поздоровался Коробов со мной, прямо со ступеньки головного камаза, на котором добирался сюда.

— И тебе не хворать Виктор Сергеевич. Чего то не очень пойму, с чего это ты к нам с таким количеством товара пожаловал? Рыбой мы конечно тебя сможем обеспечить, сколько бы не попросил, но вот где ты её хранить собираешься? У тебя же камеры не резиновые — пожимая крепкую ладонь собеседника, спросил я его.

— Верно не резиновые, а не плохо было хотя бы одну такую в запасе иметь. А почему столько товара привёз, сейчас объясню. Только желательно бы без лишних ушей.

— Пойдём тогда ко мне на верх, если у тебя разговор конфиденциальный — предложил я собеседнику.

— Веди и если не в тягость, по дороге чайку у своих девчонок закажи. Чтобы мне с мыслями побыстрее собраться.

Когда вошли в здание вокзала Коробов остался в центральном зале, а я заскочил на минутку в ресторан и заказал ему чай, и чего нибудь к нему. Поднявшись на второй этаж зашли в кабинет. Мой гость тут же направился в ближний угол комнаты, где стояло уютное кресло, хотя обычно он предпочитал располагаться рядом со мной, у письменного стола.

— Что то ты сегодня не важно выглядишь, Виктор Сергеевич? — поинтересовался я у развалившегося в кожаном кресле коммерсанта.

— Не спал всю ночь, хотел по дороге подремать, но не смог. Как там говорят, тягостные мысли одолели.

— Да чего у тебя случилось то? Рассказывай уже, не томи.

— Подожди, сейчас чайком побалуюсь и порадую тебя, страшилками.

Рассказ свой Коробов начал минут через пятнадцать, лишь после того когда попил чай с оладьями и свежей сметаной.

— Богато живёте, как я погляжу — сделал он вывод про нашу жизнь, после перекуса.

— Да ладно, такие разносолы только очень дорогим гостям полагаются — немножко с подхалимничал я — и то только тем, у которых секретные новости имеются.

— Зря иронизируешь, лейтенант. Новости действительно секретные. Их кроме меня ещё человек пять знают, а с такими подробностями, про которые мне поведал один хороший человек и того меньше.

— Виктор Сергеевич, хватит себе цену набивать. Я и так знаю, что ты человек достойный и всеми уважаемый, давай уже рассказывай, про свои секреты.

— Слушай внимательно тогда, два раза повторять не стану. А потом попробуем на пару выводы смострячить — сказал он и тут же продолжил. — Ездил я вчера в Универмаг, остатки денег за рыбу надо было с одного человечка получить. Так вот денег он мне всех отдать не смог, но предложил рассчитаться информацией. Причём сразу предупредил, что знать про неё, кроме меня никто не должен.

— И что ты со мной тоже решил информацией рассчитаться? Так я тебе сразу скажу, мне она без надобности, даже и не пытайся торговаться.

— Не беги впереди паровоза командир. Информация тебе достанется почти что бесплатно.

— Как это, почти?

— Я за неё попрошу одну услугу мне оказать и то такую, которая тебе в общем то ничего стоить не будет.

— Не знаю даже чего тебе ответить, дорогой товарищ? Хотя человек ты серьёзный и зря слова на ветер бросать не станешь. Раз сказал, что бесплатно то так оно и будет? Верно? — решил я всё таки уточниться, по поводу оплаты.

— Так мне продолжать или ещё торговаться будешь? — с нетерпением спросил Коробов.

— Рассказывай. Считай договорились.

— Продолжаю, если ты не против. Так вот, денег мне эта информация стоила конечно не очень больших, но в нашем деле, как это часто бывает, в самый необходимый момент, их может и не хватить. Но вот эти мне не жалко и думаю, что ты сейчас поймёшь почему.

— Да ты вола то перестань тянуть, давай к сути уже переходи.

— Эх молодёжь, почему же вы все такие не терпеливые. Ладно слушай. Поймала служба безопасности Универмага, трёх диверсантов и не простых, хочу заметить, а очень придурковатых. Таких, что ржали там над ними чуть ли не пол дня. Но вот когда один из них, после вежливой просьбы ответить на некоторые вопросы, вдруг неожиданно согласился дать показания и выложил их, смех у местных разом прекратился.

— Ты по конкретнее можешь чего нибудь сказать, а то я уже начинаю подумывать, не водишь ли меня за нос, Виктор Сергеевич?

— Пожалуйста. Просите конкретики, она есть у меня, успевайте переваривать. Все трое диверсантов были темнокожими или как у нас принято их называть, неграми, етит их мать. Ну не придурки ли, нашли кого на разведку к русским отправлять. Так вот, как я уже докладывал, один у них соловьём быстро стал заливаться, после того, как ему все пальцы переломали и такого наговорил, что тамошнее руководство сначала подумало не переусердствовал ли следователь, ведущий допрос подозреваемого. Они даже доктора к нему после этого вызвали, но тот авторитетно заявил, что всё с негром в норме и никаких травм, способных вызвать помутнение рассудка, у пациента нет. Умеют всё таки у нас люди в органах работать. Допрос кстати вёл, как раз тот человечек, что мне деньжат задолжал. Так что, если будет надобность в нём, ты мне только намекни, я тебе протекцию составлю.

— Спасибо, не надо, у меня свои следователи имеются.

— Ах да, опять я забыл, откуда ты сюда провалился. В ваше время следователи надо думать помастеровитее были, если конечно историки нам чего то не приврали. Так вот, я продолжаю, потом у них там подозрение на переводчицу упало, может она чего то перепутала или перевела не правильно, но сколько бы раз этому негру наводящие вопросы не задавали, он твердил одно и тоже, прямо как попка. Поэтому, в конечном итоге, пришлось ему поверить, а после того, как поверили, руководство Универмага, опять же со слов моего информатора, на день в запой ушло, так-то.

— Я что прослушал чего то или ты так и не сказал мне, чего он там такого страшного наговорил?

— Не сказал. Жду пока созреешь, для самого важного.

— Уже созрел, можешь говорить. Хотя нет подожди, сам угадаю. Один из этих негров, президент Соединённых Штатов Америки и пришёл в Универмаг, просить политического убежища. Верно?

— Так! А вот от сюда поподробнее. Ты откуда знаешь, что у америкосов президентом негр стал.

— Ни откуда, так просто ляпнул, а что? — поняв, что погорячился, прикинулся я дурачком.

— А то, что у них там действительно сейчас президент негр.

— Да ты что? А как же клич, свободу попугаям?

— Это ты о чём?

— Ни о чём. Хватит мне мозги полоскать. Рассказывай, о чём этот потерпевший рассказал.

— Так просто всё. Собираются они Универмаг к себе прибрать и нас за одно с ним. И почему то кажется мне, что должно у них это получиться. Негра то этого десять раз переспрашивали про их армию, а он знай себе твердит одно и тоже, что мол тысячи человек у нас в войске и всё тут. И в отказ от своих слов не идёт, как бы его не просили.

Почему то смеяться или обозвать гостя больным параноиком мне, после этих слов, не захотелось. А захотелось сразу же, после прибытия траулера, тут же сесть на него и укатить так далеко, как только смогу.

— Тысячи — это сколько? — спросил я Коробова, откашлявшись.

— Я думаю много, а чего либо конкретнее сказать не могу, так как допрашиваемый только это и сказал, не конкретизируя цифру.

— Да врёт, наверное, собака. Откуда они столько народу набрать то могли? Тут сотню нормальных бойцов наберёшь и доволен, а тысячу. Это по моему блеф.

— Я тоже так подумал. Но после того, как мне рассказали сколько эта орава под себя национальностей здесь подмяла, то почему то сразу же поверил.

— И сколько?

— Доподлинно этому негру не известно, но итальянцев, датчан, бельгийцев, поляков и венгров он называл. А сейчас они в Париже сидят, верстах в четырёхстах от нас и думают, на какое число лучше дальнейшее движение назначить. Правда там не знают, что впереди мы будем, но думаю на одной развед группе они не остановятся и точно знаю, что Универмаг всех не переловит. Так что ждите гостей ребята. Я же тебе говорил, эта дорога ничего хорошего нам не принесёт.

— Значит не одних нас с немцами сюда кидают, уже не плохо, веселее будет — сказал я, пытаясь осмыслить услышанное.

— Скоро тебе так весело станет, что не будешь знать куда прятаться.

— Разберёмся. Ты скажи лучше, давно в Париже этом толпа околачивается?

— Не знаю, мне про это ничего не говорили. А вот то, что французские земли захватили ровно за сутки, про это сказали, а их там живёт не на много меньше чем нас.

— Про французов понятно, им не привыкать быстро сдаваться. Мне другое интересно. Должен же быть кто то с кого эти захваты начались?

— А как без этого, конечно должен.

— Ну и кто они?

— Сам угадай, с тех раз.

— Неужто немчура снова переполох устроила.

— Догадливый. Хотя, чему я удивляюсь, ты же с ними уже дело имел.

— И что делать будем? — как то само вырвалось у меня.

— Я думал ты мне подскажешь? Всё таки ты, на всём этом пространстве, единственный офицер с боевым опытом, да и солдаты у тебя народ бывалый.

От этих слов у меня засосало под ложечкой и понял, убежать не удастся, а так хочется.

— Это понятно. Но хотелось бы для начала выслушать мнение народа, оно лишним не будет — пытаясь взять себя в руки, сказал я.

— Да всегда пожалуйста! Только кого слушать ты собрался? Говорю же, всё держится в строжайшей тайне. А по тому, как повел себя Эдуард Николаевич и его команда, думаю ничего хорошего от них мы не услышим.

— Ну и хрен с ними, ты то сам чего думаешь?

— А чего тут думать? Трясти надо, то бишь драться. Бежать то нам всё одно некуда, так хоть помрём как люди.

— Так то оно так, только помирать, лично мне, пока что как то не очень хочется.

— Согласен, туда торопиться смысла нет. Вот поэтому я к тебе и приехал.

— Ты там что то про услугу говорил? Давай с этим для начала закончим — решил я не торопить события.

— Да просто всё. Хотел, чтобы товар мой пока у вас постоял и всё. Не возражаешь?

— Много?

— То что останется после сегодняшнего расчёта за рыбу и ещё машины три, может пять и всё.

— Рыбу всё таки брать будешь? — спросил я Коробова, сильно удивившись его решению.

— А как же. Сейчас за неё такие деньжищи отвалят. В Универмаге же не дураки сидят, готовиться к войне по любому начнут, если конечно не сбегут оттуда.

— Значит говоришь, деньжищи?

— Лейтенант. Я оттуда могу и не вернуться, так что они и не такие лёгкие, эти деньги, как тебе кажется.

— Это верно. Да это я так, машинально. На твой приработок покушаться не буду, не волнуйся. Ты лучше мне скажи, наши сколько смогут народа под ружьё поставить.

— Это в Универмаге что ли? Да не смеши меня, они там все разбегутся, после того как информация дойдёт до всех. Народишка там гнилой в основном, воспитаны на сериалах и дешёвой пропаганде. У них ничего святого нет, они русские то только по названию. Как бы ещё на сторону басурманов не перекинулись, вот о чём думать надо, а ты сколько выставят. Хрен они выставят.

— И чего предлагаешь?

— Не знаю, чего делать, если честно. Могу к тебе со своей братвой перебраться, если примешь, а нет так в партизаны подамся, но думаю долго не продержимся, маловато нас.

— Чего то меня на жор пробило. Ты как не против перекусить? — спросил я не много сникшего гостя. — А потом на сытый желудок посидим ещё, может чего нибудь и придумаем.

— Пошли. Пожрать это не плохо, пора жирок начинать копить — ответил Коробов подымаясь из кресла.

За едой, которую нам принесли под недобрые взгляды тёти Зины, мы говорили обо всём, кроме того о чём только что мне поведал мой гость. Но разговор этот вёлся скорее всего так, ради проформы, а мысли мои и я уверен, что Коробова тоже, были в той части нашей утренней беседы, которая касалась событий в Универмаге. По другому и не могло быть, то что произошло в этом казалось бы далёком от нас поселении, может очень круто изменить дальнейшую жизнь каждого, кто проживает на территории, которую мы привыкли называть русской. И это в лучшем случае, а в самом плохом варианте, часть людей жизни может лишится вовсе, в том числе и мы с моим собеседником. Навряд ли завоеватели оставят в живых действительных авторитетов на этой земле.

— Послушай лейтенант, я, наверное, пойду покемарю в машине пару часиков. После такой заправки мой мозг хочет только одного, как можно быстрее отключиться. Собеседник из меня сейчас будет просто ни какой — сказал мне Коробов сразу после обеда.

— Пошли, открою тебе комнату на верху. Там есть кровать с матрацем, думаю это всё же лучше будет, чем сиденье в машине — предложил я ему в ответ.

— Я только за — ответил он, широко зевая.

Уложив гостя в комнате, где до этого проживал командный состав и закрыв его там на ключ, чтобы никто ненароком его не побеспокоил, тоже заперся, только у себя в кабинете. Сидя за столом и рисуя каракули на обычном листке бумаги в линейку, стал переваривать всё, что услышал до этого. На самом деле вариантов дальнейшего поведения у меня не много. Конечно, будь я обыкновенным битником, с простой фамилией Дёмин, то опасаться кого бы то ни было мне навряд ли бы стоило. Но вот какая то сволочь дёрнула меня за язык обозваться лейтенантом, некоторое время назад и всё, жизнь моя с того самого момента круто поменялась, и теперь просто плыть по течению я не могу. В данной ситуации надо либо молча застрелиться, либо брать в руки оружие и убивать тех кто пытается отобрать у тебя всё, что нажито непосильным трудом. Первый вариант я отметаю сразу, нет во мне таких зверских наклонностей, чтобы самостоятельно лишать себя жизни. Остаётся только одно, лишать жизни других, так как вариант побега в крепость тоже будет выглядеть не очень солидно.

Все два часа, на которые был заперт в соседней комнате Коробов, я выкручивал себе мозг разными страшилками и когда пришло время будить Сергея Ивановича, голова моя имела такой жалкий внутренний вид, что делиться этим с кем то ещё, было бы просто опасно. Можно было непоправимо испортить имидж боевого офицера.

— Эй, заморский гость, вставай. Два часа прошли, пора делами заниматься — толкая спящего человека в плечо, сказал я ему в самое ухо.

— Что случилось?! — спросил Коробов, резко поднявшись.

— Вышло время на отдых, побаловал себя и хватит.

— Чего, уже два часа пролетело?

— Конечно. А тебе чего показалось, что совсем не спал?

— Ну да. Кажется, вот только минуту назад глаза закрыл, а тут ты кричишь. Так бы по ночам спать — посетовал на жизнь мой знакомый, потягиваясь.

После окончательного пробуждения Коробова, по обоюдному согласию, мы занялись подготовкой к операции обмена продуктов на промышленные товары. Видимо так окончательно и не выспавшийся Сергей Иванович ещё не был готов к разговору о ситуации в соседнем поселении, так как на моё предложение ещё раз её обсудить, он ответил категоричным нет. Я же напротив уже перешёл ту грань, когда дальнейшее обсуждение этой проблемы будет вызывать только отрицательные эмоции, но настаивать на своём предложении всё же не стал. Буду ждать, когда человек сам созреет к разговору.

Глава 10

Новость, привезённая из самого большого поселения, в котором мне довелось здесь побывать, круто изменила мои планы, да и не только мои. Информацию о возможном нападении на нашу территорию мы с Коробовым решили пока что в народ не выпускать, чтобы преждевременно не будоражить население. Но нескольких человек пришлось посвятить в кое какие детали, хотя главного до них так и не довели. За то время, когда шла разгрузка рыбы, мне и моему гостю всё же удалось побеседовать, и выработать предварительный план наших совместных действий, на ближайшие дни. Ничего сверхъестественного мы не придумали, остановились на том, что на первых порах необходимо будет заминировать часть новой дороги, километрах в ста от Универмага. Для того чтобы показать незваным гостям, что им здесь совсем не рады.

Мой вклад, в это дело, будет заключаться в предоставлении взрывчатых веществ, а Коробов взял на себя непосредственно минирование дороги, люди для такой работы у него имеются. Несколько человек из его бригады успели, в своё время, послужить в Афганистане, так что понятие про установку мин, имеют. Так же мы договорились о том, что я приму весь товар, который мой знакомый решил отправить подальше от вероятной зоны боевых действий, на ответственное хранение. Он же, в свою очередь, обеспечит меня пустыми бочками под горючие, которых в связи с открывшимися обстоятельствами, мне понадобится очень много. Я не собираюсь ставить его в известность о том, что у меня имеется место, в которое смогу отправить людей в случае необходимости экстренно эвакуироваться со станции, поэтому потребность в бочках объяснил тем, что буду делать подземное хранилище горючего. На мой взгляд, в данной ситуации, это не может вызвать никакого подозрения. Ещё мы договорились о том, что будем держать постоянную связь и в случае получения новой информации, Сергей Иванович меня тут же о ней известит. Исходя из того на сколько она будет серьёзной будем решать, что делать дальше, вырабатывать новый план по координации совместных действий или действовать по старому, который предполагает в ближайшее время сильно не высовываться. В общем, ближе к его отъезду, заключили устное соглашение об оказании помощи друг другу. Ясно, что этот договор больше необходим моему знакомому, но и мне не помешает союзник у которого имеется примерно пол сотни хорошо вооружённых людей.

Ночи, той, когда нормальные люди ложатся спать, у меня в очередной раз не случилось. Грузить корабль досками и брёвнами в то время, когда есть вероятность потерять более ценные товары, я посчитал не правильным. Поэтому это время суток потратил на то, чтобы перевести на пирс почти весь склад с оружием и боеприпасами, кроме того конечно, которое оставил на случай ведения боевых действий. Затем взялся за ту часть нашего склада, которую все здесь называют командирской. Но опять же грузил не всё подряд, а лишь то, что точно не может пригодится во время войны. Такие вещи, как консервы, концентраты, фасованные крупы, сахар рафинад и табак, так и остались лежать на полках. Оставил и часть боеприпасов с оружием, советского производства, которое по обыкновению, хранится отдельно, от оружия вражеских войск. Параллельно с этим, в промежутках между погрузками, составлял список срочно отъезжающих и тут же посылал посыльных к этим людям, не смотря на то, что на дворе глубокая ночь. Когда со списком покончил, стал писать письма в крепость. Хотя их и получилось всего два, но провозился с ними на много дольше, чем с первым делом, которое требовало тоже не мало умственных способностей. Одно письмо было кратким и предназначалось Сутягину, ему необходимо было оставить в крепости пятерых солдат и Веснина, который примет на себе обязанности сержанта, а всех остальных бойцов посадить на корабль, сесть на него самому и этим составом прибыть на станцию. От чего возникла такая срочность писать ему не стал, так же, как и не написал об этом Веронике, послание которой заняло у меня целых три страницы. Ну и что из того, что исписаны они крупными буквами, главное же удалось достичь необходимого объёма, а это не так просто было сделать, с моими то способностями. Часть его была посвящена рабочим моментам, в частности Нике предписывалось взять на себя обязанности по выдачи товаров с того склада, который стоит возле нашего дома. Куда кстати ей и надлежит выгрузить всё, что будет доставлено траулером в этот заплыв. Ключи от него придётся отправлять отдельной посылкой, в которую так же вложу и ключи от обоих сейфов, пока стоящих здесь, но которые сегодня же уплывут отсюда. Вторая часть письма содержала в основном лирическое отступление, на написание которого у меня и ушла большая часть времени, потраченного на этот шедевр письменного творчества. В ней я пытался, по мере сил конечно же, написать больше ласковых слов и комплиментов, извинялся за то, что не смог сдержать своё слово, так как приехать даже через две недели, после нашего расставания, у меня навряд ли получится. Ещё что то говорил о вечной любви, о том что временная разлука только сближает и разный бред в этом духе, который нормальный мужик может нести только во время бессонной ночи или после суток беспрерывного физического труда, когда мозг превращается в желе.

Пока возили товар со склада на пирс, на корабль успели загрузить всё, чем рассчитался, в этот раз, Коробов. Надо заметить, привёз он много таких предметов, которые основной массе людей, проживающих рядом со мной, абсолютно не знакомы. К примеру, кто в сороковые года смог бы, глядя на плазменный телевизор, хотя бы приблизительно сказать, что это за штука такая и с чем её едят? Или скажем микроволновая печь, не говоря уже о стиральной машине автомат, какие они могут вызвать ассоциации в голове простого советского парня или девушки того времени. Точно, только отрицательные. Потому что это буржуйские штучки, которые нашему человеку без надобности.

Траулер, в очередное плавание, отправился только в районе двух часов дня. Много времени ушло на то, чтобы посадить и разместить на нём семь десятков женщин, со всем барахлом которое они успели нажить здесь и двадцать одного мужчину, такого возраста, когда призывать на военную службу их уже не имеет никакого смысла. Возглавил этот отряд Шестаков, с восемью солдатами, возраст которых тоже превышал тот рубеж, после которого воевать нормально, мужчина уже не в состоянии. Старшину я отправляю в помощь к Веснину, думаю на пару они там порядок смогут поддерживать на должном уровне.

Как только судно отчалило от причала я никуда не сворачивая пошёл к себе, состояние такое, что кажется ещё не много и лягу спать прямо где нибудь под кустиком. Даже обед, на который я вполне могу поспеть, мне сейчас не в радость, хотя и на завтрак я тоже не попал.

Будильник поставил на шесть вечера, думаю три с половиной часа мне хватит для того, чтобы организм смог восстановиться, а голова начать думать о том, какие распоряжения надо отдавать в первую очередь. Раздеваться не стал свалился на диван в том, в чём целый день и ночь бегал. Да и наплевать, делать замечания мне сейчас не кому, а сам я такое безобразие, как нибудь переживу. Но вот сразу уснуть, как это бывало раньше, после бессонной ночи, у меня не получилось. В голову лезли разные мысли про то, что нас всех ожидает и о том, хорошо ли я поступаю, не рассказывая никому о не очень приятных событиях, которые могут произойти в скором будущем. Может быть правильнее будет собрать совет старейшин и на нём выработать дальнейшую стратегию поведения. Кто такой мне этот Коробов, просто очередной новый знакомый, а люди, которые живут рядом, можно сказать уже давно стали верными друзьями и думать в первую очередь надо о них. Хотя я этим целыми днями только этим и занимаюсь. На сколько хорошо, это уже другой вопрос.

Как долго удалось поспать на самом деле не знаю. Такое же состояние, какое у меня сейчас, было бы и при трёх часах сна, и при четырёх. Вот если бы у меня была возможность провалиться часов на десять тогда да, тогда бы я, поднявшись с постели, порхал бы как бабочка, а сейчас в лучшем случае буду ползать, словно черепаха. Но делать всё равно нечего, за меня работу никто не сделает, пускай эта работа и будет заключатся только в отдаче приказов, и контроле за их выполнением.

Машины от Коробова прибыли поздно вечером, на КПП были предупреждены о их возможном приезде, поэтому они беспрепятственно достигли нашей площади, а потом один из наших водителей помог им добраться до стоянки, где они теперь и станут до лучших времён. Прямо там же, из каждого авто, были скинуты на землю по пять пустых двухсот литровых бочек, которые вчера мне обещали подвезти. Всего их оказалось двадцать пять штук, а это пять тонн горючего, которое я смогу отправить в крепость, где его может хватить, при бережном расходовании, на несколько лет.

Что ещё находилось в кузовах трёх камазов и двух зилов, мне не показали, да если честно, сейчас это и не очень важно. Думаю, бомбу с часовым механизмом туда не подложили, а на счёт остального пускай голова болит у хозяина товара.

После того, как разобрался с гостями, пошёл искать Шестакова, чтобы дать ему указания по поводу проведения работ в ночное время, но на пол пути к его дому вспомнил, что такого человека на станции уже нет, сам же его отправил в другое место. Постояв на перепутье, повернул в ту сторону, где должен был находится, в это время суток, сержант Ерёмин. Придётся ему взять на себя часть обязанностей старшины, хотя можно было бы и Рогова озадачить, но для него в скором будущем другая работа появиться, так что пока сделаю так, как наметил.

— Сергей — сказал я сержанту прямо с порога дома, где он обитал вместе с другими бойцами своего подразделения. — Есть дело для тебя. Правда не совсем по твоему профилю, но кроме тебя его поручить больше некому.

— Слушаю, товарищ лейтенант — ответил Ерёмин, как всегда подчёркнуто официально.

— Появились у нас пустые бочки под горючие, надо их заполнить и желательно сделать это до прибытия траулера. Половину залить бензином, тем что у нас в бензовозе хранится, а во вторую половину дизтопливо налить, его можно прямо из цистерны черпать.

— Сделаем командир, к утру всё готово будет.

— Вот и хорошо, и ещё Серёжа, скажи своим парням пускай по внимательнее на постах стоят. Что то не нравится мне обстановка вокруг.

Утро встретило тяжёлыми свинцовыми тучами, мелким, но похоже зарядившим на целый день дождём и как не странно отличным настроением, которое у меня всегда бывает после хорошего сна. Мысли в голове выстроились стройными рядами, нервозность, граничившая с паникой, отступила, больше не хотелось делать всё и сразу, а на первый план вышло понимание того, что необходимо спокойно и монотонно выполнять ту работу, которую именно сейчас необходимо делать.

После завтрака, который я провёл в компании с двумя мичманами, прогулялся по территории. Осмотрелся, проверил чем занимаются оставшиеся люди и пришёл к выводу, ничего страшного не произошло, мы только не много сбавили обороты в производстве древесины, заморозили строительство и оставили почти что на произвол судьбы сельское хозяйство, и всего то. Зато оборона так же, как и прежде, находится на высоком уровне, а в скором будущем мы подымим её до таких высот, которые прежде мне даже и не снились. Вот с таким радужным настроением я и появился на складе, где по прежнему хозяйничала жена Солодова, Раиса Викторовна, и приступил к составлению нового списка грузов, предназначенных к первоочередной транспортировке в крепость.

Однако долго практиковаться в написании различных мудрёных слов и цифр мне не дали. На склад прибыл дежурный от Ерёмина, к которому стекалась вся информация о происходящем по периметру нашей обороны и сообщил:

— Товарищ лейтенант с КПП доложили о колонне машин, говорят от Коробова приехали.

— Как это от Коробова? Они же ещё вчера встали к нам на стоянку.

— Не могу знать — ответил боец по уставу.

— Ладно. Скажи пускай пропустят и сопроводят до площади, я сейчас подойду туда.

Оставив список с товаром пожилой женщине и сказав, что ещё нужно пересчитать и внести в него, вышел на улицу, где всё так же было сыро и мерзко. Почему то это особенно сейчас мне бросилось в глаза, а как может быть по другому, когда взяли вот так ни с того ни с сего и испортили тебе настроение. Руку даю на отсечение, не может приехать гость из Рынка просто так, потому что соскучился. Наверняка привёз с собой мешок разных дерьмовых новостей. А так хорошо всё утром начиналось.

Коробов приехал действительно не на одном автомобиле, пускай его колонна и состояла всего из трёх машин, но всё же.

— Чего то зачастил ты к нам Виктор Сергеевич — сказал я, ему вместо приветствия.

— Скажи спасибо, что на совсем не переехал — в свою очередь поздоровался он.

— Неужели всё так плохо, что и до такого дойти может?

— Может, может — ответил он и крикнул в сторону машин: — Выгружайтесь!

В тот же самый миг пологи закрывающие кузова зашевелились, потом кто то невидимый стал закидывать их на верх и из всех трёх машин начали выпрыгивать люди.

— Это чего? Ни как троянский конь у тебя? — спросил я чему то улыбающегося главу клана.

— Совсем даже наоборот, это символ нашего доверия к тебе и клятва в вечной дружбе.

— Не понял? — откровенно изумился я.

— Привезли вам наших боевых подруг, на временное поселение, надеюсь. Как, не прогоните?

— Виктор Сергеевич, пойдём ка в сторонку отойдём — сказал я, потянув за рукав рубашки собеседника.

— Аккуратнее, вещь не попорть. Она может быть тут одна такая — возмутился он.

— Ну ка давай толком рассказывай, чего это ты удумал?

— А чего рассказывать, вчера ночью Антанта произвела разведку боем в Универмаге. По предварительной оценке, их было не меньше ста человек. Так вот, после отхода обнаружилось, что у ничего не ожидавших местных жителей тридцать пять человек убито и сорок семь ранено, это только у гражданских. У сил тамошней самообороны дела обстоят не на много лучше, раненых двадцать три, убитых восемнадцать, а нападавшие оставили на поле боя лишь восьмерых. Как арифметика тебе, понравилась?

Я стоял молча, на повал убитый страшными цифрами.

— Вот и мне не понравилось. Поэтому лейтенант, будь другом прими наших девчонок к себе на постой, за нами не заржавеет. Можем рассчитаться хоть товаром, хоть золотом.

— Ну ты и сволочь, гражданин Коробов. Где это ты видел, чтобы русские у русских, за помощь деньги брали. По физиономии бы тебе съездить, за такие слова. Но на первый раз спишу всё на нервное потрясение.

— Извини. Сам знаю, что неправильно так, но привык уже, что все помогают только за вознаграждение.

— Отвыкать пора, поменялась обстановка, сам же сказал.

— Поменялась, твоя правда. Не помню я такого, чтобы Универмаг у нас помощи просил, а вот случилось.

— И чего они хотят от тебя?

— Да не от меня, а от нас. Так и сказали, поезжай друг милый к дедам нашим, попроси помочь справиться с супостатами, одна надежда на них. Им мол не привыкать фашистов бить. А меня так попросили, компанию тебе составить.

— Смешно. Прямо сейчас свалюсь от хохота. Как они себе это представляют, у меня тут что резерв ставки. У них там под рукой пять тысяч человек, если не врут конечно, а всё туда же помоги. Чем? Что сможет сотня бойцов сделать против нескольких тысяч? Ты надеюсь сам то понимаешь, что это утопия?

— Понимаю и я, и они тоже не дураки конченные. Поэтому просят, чтобы мы засаду устроили на дороге и дали им время сформировать какую ни какую армию. Я лично пол сотни своих головорезов пообещался дать.

— Что же, то что не дураки — это хорошо, но про это потом поговорим. Ты мне лучше скажи, вы те мины, что от меня получили, установили?

— В том то и дело, что не успели. А сейчас туда малочисленную группу отправлять, тем более так далеко, как планировали, опасно.

— Опасно, это понятно. Чего ты тогда делать предлагаешь, из того, что пока что не опасно?

— Я посоветовался со своим штабом и совместно мы такой план хотим вам предложить. Заминировать дорогу километров в тридцати от Универмага и устроить там маленький сабантуй. Не большой такой, минут на пять буквально, а потом в лес податься и пускай думают, чтобы это значило. Нас просят время дать, вот мы их и придержим, а если всё удачно сложится, то и почикаем пару десятков человек у фрицев. А бог даст, то может и больше.

— Понятно, что не всё ясно. Но это не беда. В процессе, так сказать, подробнее расскажешь. От меня то ты чего ждёшь?

— Так того же что и от меня ждали. Человек пятьдесят взять, да в ту засаду со мной и выехать.

— И когда, вы это всё планируете?

— По уму так вчера надо было делать, а если исходить из того, как обстановка сложилась, то прямо сейчас, желательно.

— Вот почему у нас всё так, пока петух с задницей не повстречается, всем море по колено? — поинтересовался я у Коробова.

— Сам удивляюсь, но поделать тоже с этим ничего не могу.

— Хорошо. Ты пока своих размещать будешь, я разберусь с тем, сколько людей смогу прямо сейчас собрать.

— А куда мне их размещать? — разведя руки в стороны, спросил Коробов.

— Человека к тебе пришлю, он всё покажет.

Прямо кино и немцы, он что думает у меня здесь военная часть стоит что ли? Крикнул дежурного, он включил сигнал тревоги и сколько надо солдат, столько и собрал. Да у меня весь личный состав при деле, кто на дежурстве, кто с дежурства, кому то только заступать, а есть и такие, что на работах задействованы. Поэтому я даже не могу сейчас определиться с тем, какое количество людей смогу взять с собой. Почему с собой? Да потому, что никого из командиров, кроме себя, туда отправить тоже некого. Ерёмин и так за двоих работает, а у Рогова сегодня приёмка свежей рыбы ожидается. Коробов у нас всё выгреб, даже на закуску ничего не осталось. Ну а дождусь ли я Сутягина, который должно быть уже плывёт сюда на полных парах, большой вопрос.

Разведкой временно командует, знакомый мне по плаванию на катере, Сиротин, но вот на месте ли он сейчас я не знаю, потому что последнее время мне как то было не до общения с разведчиками, да и смысл людей без причины проверять на профпригодность. Командира на месте не оказалось, зато в одном из домов, где квартирует наша элита, я встретил второго участника нашей экспедиции, Сахно.

— Здравствуй, Андрей. Не подскажешь, где начальника вашего найти могу?

— Это Лёшку что ли?

— Его самого.

— Так он на стрельбище должно быть, у нас сегодня плановые стрельбы.

— А ты чего не там?

— Так я только из похода вернулся.

— Слушай, пока спать не завалился, сгоняй за ним и передай заодно, что все занятия на сегодня отменяются. Выход у нас планируется, большой группой.

— Есть сгонять, товарищ лейтенант. Если не секрет, далеко планируете группу отправить?

— Далеко. Транспортом добираться будем до места.

— Так вы тоже с ними пойдёте?

— Собираюсь вроде.

— Меня возьмите, товарищ лейтенант, пригожусь.

— Беги давай, потом разберёмся, кого, куда брать.

Всего мне удалось собрать в сводный отряд сорок одного человека, можно было конечно и больше, но тогда пришлось бы брать тех, кто сегодня ночью нёс службу или прямо сейчас работал на лесоповале. А так, из тех, кто пришёл из наряда, оказался только Сахно, всё таки уговоривший меня забрать его с собой. И вот сейчас бойцы стоят на площади, а я пытаюсь начать своё выступление перед ними, прикидывая, как им преподнести то, что произошло в Универмаге. Наконец что то в голове перемкнуло и первые слова сорвались с языка:

— Товарищи! — начал я голосом Левитана, — сегодня ночью, на нашу землю вторглись полчища фашистских захватчиков. В очередной раз без объявления войны.

По строю пронёсся гул, вперемежку с неуставными выражениями.

— Был атакован Универмаг — продолжил я, выдержав не большую паузу — в котором некоторые из вас были и неоднократно. В нём, так же как и у нас, живут обычные, мирные русские люди, они точно так же, как и мы, пытались просто выжить в не простых условиях. А сегодня, больше чем полсотни этих мирных жителей, были подло убиты. Но пускай враг не думает, что за них некому отомстить! Пока жив хотя бы один русский солдат, фашисты спокойно ходить по нашей земле не будут. Наш отряд сегодня же выедет на место боевых действий и покажет этим сволочам, где раки зимуют.

Аплодисментов не было, но те выражения, которые доносились из строя, говорили о том, что надрывался я не зря. Настрой дело не маловажное, тем более, к жителям этого, самого большого поселения в нашем районе, мы особых симпатий не испытываем. Информация о том, что нас пытались в местной службе безопасности нагнуть, в нашем посёлке ещё не остыла. Однако сейчас, на мой взгляд, мы едем не столько защищать жителей Универмага, сколько попытаться показать захватчику, что ему дальше соваться не следовало бы.

После построения часть отряда выдвинулась к вагону, для пополнения боеприпасов. Её возглавил Сиротин, а другая часть, в ней были те солдаты, которые вооружены советским оружием, пошла со мной в сторону пакгауза, где хранились патроны именно к нашему стрелковому оружию. Раздавать патроны под подпись я не стал, выставил ящики и предложил бойцам самим взять столько боеприпасов, сколько каждый из них посчитает нужным. Сам же занялся комплектованием сухих пайков. Конечно особого выбора у нас уже не имеется, но по паре банок рыбных и мясных консервов я найду, а если к этому добавить по пачке обычных хлебцев, то дня три на таком рационе продержаться можно. Вода во фляжках у каждого будет, от жажды тоже никто не умрёт, а там может удастся подкормится в Универмаге. В конце концов они помощи у нас попросили и могли хотя бы кормёжкой обеспечить.

Когда я уже почти закончил с продуктовыми наборами, в дверях моего склада показалась довольная морда Васьки Сутягина.

— Чего лыбишься, помогай лучше давай — поздоровался я с ним.

— А чего это за шухер у вас тут намечается? Кого не спрошу, все к тебе отправляют.

— Война у нас Вася и похоже на то, что самая настоящая. Ладно об этом потом переговорим, кликни бойцов с улицы, пускай идут харчи в дорогу получать.

— Так ты бы мне в общих чертах хотя бы сказал, что здесь творится.

— Найди Коробова. Он своих баб сейчас у нас расселяет, у него обо всём и узнаешь. Времени у нас мало остаётся, так что успеть бы тебе задачу поставить, чем заниматься в моё отсутствие и как себя вести в случае экстренной ситуации, так что поговори пока с ним.

К отъезду мы были готовы через три часа, после того, как получили предложение не много повоевать. На мой взгляд это очень хороший результат, если учитывать то, что в это время вошла заправка и проверка транспорта, и полная комплектация бойцов. Поговорить с сержантом Сутягиным у нас получалось урывками, но это, наверное, даже и лучше, у него было время подумать над тем, что я ему говорил в предыдущий раз. И поэтому следующий раунд нашей беседы начинался с его вопросов, отвечая на которые я возможно и повторялся. Но как говорится повторение мать учения и одновременно с этим, тяжело в учении, легко в бою. Так что моя уверенность в том, что до него дошло всё, чего я ему наговорил, была почти абсолютной. Мне кажется мы обсудили всё, что касалось вопросов полномасштабной эвакуации, именно на ней я настаиваю и причём не в последний момент, когда будет поздно, что-либо предпринимать, а прямо с этой минуты. Понятно, что траулер сможет сделать определённое количество рейсов, за определённое время. Тут, как не старайся, а выше головы не прыгнешь. Но вот погрузку и разгрузку надо сократить до минимума, и это в наших силах, если работать круглосуточно и не покладая рук.

— Короче я на тебя надеюсь Вася и смотри, не дай бог облажаешься. Вернусь, не знаю, что с тобой сделаю.

— Может лучше давай я поеду вместо тебя, а ты уж тут останешься. Так и тебе, и мне лучше будет.

— Ага, а если не дай бог тебя там пришибут? Мне что потом всё жизнь думать про то, какого хрена я тебя вместо себя отправил.

— Тебя кстати тоже могут того.

— Чего того? Ничего они со мной не могут. Ты же знаешь я заговорённый, из любой заварушки вылезу, да ещё кому надо в морду дам.

— Так то оно так, но любой фарт иногда заканчивается.

— Вот давай и проверим, заканчивается он или нет.

Васька задумался, напрягая и так закипевший мозг, а потом стукнул себя по лбу и произнёс:

— Вот же балда! Я же тебе письмо привёз, от Вероники. Убила бы потом, если бы узнала, что забыл отдать.

— Как она там?

— Нормально. Балакает всё так же, правда по легче ей стало, после того, как Жанка эта с ней приехала. Письмо то держи.

— Давай, потом прочту. Сейчас все равно уже не успею. Вон Коробов уже своих грузит. Смотри тут, делай всё как надо, не расстраивай меня. Если что, отправь письмо на родину героя.

— Ты заканчивай с этим, а то накаркаешь.

Я пожал Васькину руку, легонько хлопнул его по плечу и пошёл к своим, стоящим возле наших автомобилей, и ждущих команды на погрузку. Странно, но никакого мандража у меня нет и в помине, такое ощущение, что мы едем на работу, которую надо хорошо и желательно быстро выполнить.

Наверное, благодаря своему олимпийскому спокойствию я и смог всё то время, которое мы затратили на поездку до Универмага, проспать, развалившись в кабине, где кроме меня и водителя больше никого не было. Даже когда остановились на повороте возле дороги ведущей в неизведанное, чтобы скорректировать дальнейшие действия, мне было всё не по чём. Я не обратил на это никакого внимания, продолжая мирно посапывать, а когда кто то попытался лишить меня возможности и дальше набираться сил, я просто послал его, без попыток выяснить, что ему надо и кто это вообще такой.

— Какого хрена надо, вали отсюда! — пытаясь разлепить глаза, так прямо и заявил я ему.

— Как это у тебя получается? Научил бы что ли. Я всю дорогу как на иголках сидел, а этот дрыхнет и море ему по колено — донёсся до меня, сквозь сон, голос Коробова.

— Чего случилось? — спросил я его, принимая сидячее положение.

— Почти на место приехали. Хотелось бы разузнать имеется ли у вас, товарищ лейтенант, план дальнейших действий.

— План имеется. Но только в данный момент я его не в состоянии сформулировать, по причине не полного пробуждения мозга.

— Так это мы быстро поправим, тридцать грамм спиртика внутрь и сразу всё прояснится.

Ни каких стимуляторов мне не понадобилось. Стоило выбраться из кабины, как на меня сразу подействовала прохлада ночи, которая к моему удивлению уже наступила.

— А сколько сейчас времени? — спросил я у собеседника.

Он взглянул на наручные часы, у которых светился в темноте циферблат и ответил:

— Половина двенадцатого.

— Отлично. На сколько я помню немцы по ночам воевать не любят, так что самое время для того, чтобы приготовить им парочку сюрпризов. План у меня простой, ты, Виктор Сергеевич, едешь первым и пытаешься в темноте выбрать место для основной засады, желательно между десятым и пятнадцатым километром дороги. Как только его найдёшь, начинаешь минировать дорогу и готовишь место на обочине, для солдат. Но только не забудь, расположиться все должны, с одной стороны.

— Ты меня за дурака то не держи — возмутился Коробов.

— Не чего обижаться. Лучше сейчас обсудить все дурацкие вопросы, чем во время боя они тебя в землю вгонят. Согласен?

Коробов только махнул рукой, мол ладно давай говори, послушаю чего ты ещё на придумывал.

— Если согласен, тогда дальше слушай. Будем дезориентировать противника. Попытаемся создать у него впечатление, что дорога просто заминирована, а вот засад на ней не предусмотрено. Для этого километрах в пятнадцати поставим парочку мин, а затем, наверное, ещё и в десяти от тебя. Пускай понервничают, а при удачном стечении обстоятельств может и пару машин потеряют. Вот так вкратце, только ты для моей машины проход не забудь оставить, а то не хватало ещё чтобы свои подорвали.

— Ну что, вроде всё понятно и просто. Думаю, должно сработать. Сам то как думаешь? — спросил меня Коробов после того, как выслушал моё не мудрёное предложение.

— А почему бы ему и не сработать. Ты что же думаешь, у этого сброда много аналитиков в штате имеется, чтобы всё просчитать?

Ещё минут двадцать согласовывали разные мелочи, теперь у моего союзника возникали, на мой взгляд, дурацкие вопросы и предложения, но я внимательно их выслушивал, а потом почти все задвигал куда по дальше. Когда все тонкости предстоящей операции были обговорены, во всяком случае у меня вопросов, по моему плану не было, разошлись по машинам и повернув на брусчатку, по которой лично я ещё ни разу не ездил, тронулись в путь. Пока мы будем добираться до места, человек, которого Коробов уже отправил к военному начальству Универмага, тоже должен будет дотопить до них и поставить в известность тех, кого требуется о том, что мы приступили к выполнению плана по задержанию вражеской колонны. Плохо конечно идти на задание, не проведя мало мальской разведки, а используя только не понятно откуда полученную информацию. Но сейчас делать нечего, приходится всё принимать на веру, отступать уже поздно.

Коробов со своим штабом, который у него конечно же имелся, решил остановиться примерно на двенадцатом километре. Чем им понравилось именно это место я так и не понял, сколько не смотрел кругом. Но минировать дорогу всё равно где то надо, так почему бы и не здесь? Пожелав ему удачи и ещё раз напомнив про проход, тронулись и мы, правда половину своих людей я всё же решил оставить здесь, пускай обживаются на месте, где по всей видимости нам предстоит сегодня повоевать. За старшего у них остался Сиротин, а со мной поехал Сахно, который почему то сам себя назначил ко мне в помощники.

Ровно через десять километров после того места, где мы расстались с Коробовым, я выгрузил из кузова два ящика мин, оставил одного минёра и четырёх солдат ему в помощь. С остальными же поехали дальше, желательно проехать ещё десяток километров и лишь после этого делать первое, относительно движения вражеской колонны, минирование. Водителю приказал выключить фары и ехать, можно сказать, по звёздам. Получалось это у него не очень, поэтому пришлось разрешить ему изредка включать ближний свет, чтобы не врезаться в мелькающие за стеклом кабины деревья. Такая дёрганная езда надоела мне уже на третьем километре, но я смог себя заставить дотерпеть до седьмого и только после него приказал остановиться, и приступить к минированию.

Мужики вынимали брусчатку довольно легко, подсвечивая рабочее место обычными фонариками. Стоять и смотреть, как трудятся люди, не в моём характере. Пока есть время попытаюсь проехать вперёд, хотя бы до того десятого километра, о котором думал до этого. Кто его знает, что там впереди? Может пока мы тут в темноте копошимся, там враг подкрадывается, для того чтобы захватить нас в плен живьём.

— Садись за руль прокатимся не много — сказал я водителю, стоявшему рядом с минёрами и наблюдавшему за их работой.

Человек он сугубо гражданский, попал к нам с теми людьми, которые приехали во время переселения группы Корейко, поэтому ему интересно смотреть за работой солдат великой войны. Общение во время мирных будней это одно, а вот когда попадаешь можно сказать на передовую, где бывшие фронтовики чувствуют себя, как рыба в воде, а ты на оборот, как будто поленом, стукнутый по голове, то тебя не произвольно тянет к ним по ближе. Я это в своё время тоже проходил, поэтому могу понять простого шофёра из девяностых.

Поехали так же, как и до этого, с выключенными фарами, но на этот раз я попросил водителя ещё и скорость сбавить, до самой минимальной. Он и сам не против двигаться не больше тридцати километров в час. Кругом темень, хоть глаз выколи, что там впереди не видно, только и можно ориентироваться по небу, которое тянется светлой полосой, нависшей над дорогой, на фоне тёмного леса. Но что можно разглядеть ночью, под звёздным небом? Да ничего, только очертания, вот мы и крадёмся со скоростью черепахи, пытаясь разглядеть тени по пути или на худой конец чего нибудь услышать.

Так ехали минут десять, может пятнадцать, ничего не обнаружив. Мне стало надоедать плестись в таком темпе и я попросил водителя прибавить газку, услышав в ответ:

— Тогда не плохо было хотя бы габариты включить, не то поцелуюсь с деревом в темноте. А радости от этого ни мне, ни ему не будет.

— Зажги. Вроде пока тихо всё, но будь на готове. Вдруг чего не понятное впереди увидишь, сразу вырубай их.

Так проехали ещё какое то время в полной тишине и почти в полной темноте.

— Товарищ лейтенант, десятый километр проехали, можно возвращаться — сказал водитель, взглянув на спидометр.

— Давай не много прокатимся. Разведать ещё пару километров дороги, лишним не будет — ответил я ему.

— Что же, ехать так ехать — тяжело вздохнул водитель и добавил скорости, почти уже остановившемуся автомобилю.

Не знаю сколько мы ещё проехали. Водитель не говорил, а сам я определить не могу, в темноте это сделать очень сложно. Но впечатление у меня всё же сложилось такое, что пора возвращаться. Однако открыть рот, чтобы отдать команду на разворот я не успел. Сначала до меня донёсся какой то хлопок, за ним последовала вспышка и грохот, а последнее, что я видел, это перекошенное лицо водителя, но и оно исчезло буквально через доли секунды.

Глава 11

Очнулся я от не выносимой головной боли, такое было впечатление что кто то засунул мою тупую башку в громадные тиски и безжалостно сжимает её, без остановки. Кое как разомкнул веки, затем попытался что нибудь разглядеть вокруг себя слезящимися глазами, но ничего, кроме сплошной черноты, моему взору не предстало. Попробовал подняться, так как лежание на спине не очень способствует тому, чтобы разобраться, куда это меня занесло. Но попытка пошевелиться закончилась тем, что в глазах сверкнули молний и окружающий мир снова куда то исчез. Следующий слой реальности пришёл ко мне, когда звёзды на небе поблекли и сквозь вершины деревьев начал пробиваться слабенький свет. Я, судя по всему, так и продолжал лежать на спине, потому что первое, чего мне довелось увидеть, были ветки совсем тоненькой берёзки, качающиеся от порывов ветра прямо над моей головой. Странно, но ни этих порывов, не шороха молодых берёзовых листьев я не слышу и вообще тишина вокруг, какая то не реальная. На этот раз подыматься или шевелится я даже не пытаюсь, воспоминания о страшной вспышке в голове ещё на столько свежи, что её повторения я наверняка не переживу.

Сколько так пролежал с открытыми глазами не знаю, так же, как и не могу вспомнить, когда и главное, как я сюда попал. Может это от того, что в голове ещё продолжает чего то гудеть и стучать, а когда там поутихнет, тогда всё и прояснится. Нет полного провала памяти у меня не наблюдается. Я помню, как меня зовут и кто я такой, и зачем ехал по дороге на машине, тоже помню. Но только все эти воспоминания резко обрываются яркой вспышкой. Что было после неё, для меня пока остаётся загадкой. Пролежав без движения ещё какое то время я всё таки попытался встать, но как только перевернулся на бок голова раскололась от сильнейшей боли и меня тут же вывернуло на изнанку. Ну хотя бы что то. Пускай произошедшее со мной и не принесло мне никакого удовольствия, но всё же показало, что я ещё живой, а то в одуревшую от боли голову начали закрадываться не очень хорошие мысли. Ещё через несколько минут я почувствовал, что мне не много полегчало. Хотя говорить полегчало, в моём случае, думаю преждевременно. Голову так же кружило и мотало, боль стучала в виски, а из глаз продолжали течь слёзы. Какие именно я даже смотреть опасаюсь, не кровавые ли.

Как то само собой получилось так, что я заснул. Нет, на этот раз не впал в беспамятство, а именно заснул. Когда же неизвестно сколько провалявшись проснулся, то мне захотелось всего чего только могло захотеться, несмотря на то, что боль в голове так никуда и не исчезла. Прежде чем делать какие то попытки ублажить организм попытался, как смог конечно, проверить всё ли органы у меня на месте и нормально ли они функционируют. То что всё болело ещё не показатель того, что оно в рабочем состоянии.

Сначала удалось пошевелить руками, потом ногами, а убедившись в том, что эти части тела у меня не подверглись чужеродному воздействию, решил, можно пытаться приподняться. Сел я с первой попытки, правда тут же меня снова вырвало, хотя по сравнению с первым разом это скорее была просто жалкая попытка опустошить желудок, так как там было абсолютно пусто. Тонкая берёзка, приютившая меня, прогнулась и жалобно застонала после того, как я облокотился на неё спиной, но всё же не сломалась и позволила мне отдышаться, сфокусировать зрение и в конечном итоге осмотреться. Первое, что увидел рядом с собой, с той стороны в которую до этого взглянуть у меня не получалось, было тело человека в замасленном камуфляже, похожем на тот, что и я ношу. Понять кто это не смог, человек лежал в такой позе, которая не позволяла разглядеть его лицо, а внешние данные мне ни о чём не говорили. Попытался окликнуть его, но крикнув не услышал своего голоса, хотя чувствовал абсолютно точно, какие то звуки всё же вылетели из моей гортани. Потрогал ладонями уши, затем поднёс руки к глазам. Ничего на них нет, это уже не плохо. Отсутствие крови в ушах хороший признак. Пускай в данный момент у меня и не всё нормально со слухом, но есть большие перспективы на то, что он всё же в скорости вернётся. Собрался с силами и через не могу дополз до человека, так и продолжавшего лежать в трёх шагах от меня. Опять позвал его и снова ничего не услышал. Затем одним рывком перевернул тело так, чтобы можно было заглянуть незнакомцу в лицо, но как только это лицо увидел, тут же непроизвольно отпрянул от него. Это был водитель, ехавший со мной во время последней поездки, я узнал его, несмотря на то, что вместо одного глаза у него была кровавая рана, а лицо имело какой то серый цвет и выглядело словно каменное. Помимо ранения в голову несчастный похоже получил ещё и пулю в грудь. Красное пятно размером почти в половину куртки, в районе сердца, отчётливо говорили об этом. Скорее всего в него стреляли из автоматического оружия и две пули, выпущенные из вражеского автомата, достигли своей цели. Но как так случилось, что в него стреляли, а я совсем ничего не помню про эту стрельбу.

Лежать рядом с убитым мне было ещё тяжелее, чем ползти обратно к берёзе, поэтому собравшись с силами я всё таки добрался до неё и даже смог облокотиться на тонкий ствол. Закрыв глаза просидел так довольно приличный отрезок времени, забыв о том, чего мне хотелось до этого. Мысли мои были в основном о человеке, который лежал неподалёку. Почему то мне кажется, что погиб он из-за меня, не отдал бы я ему команду ехать дальше, так бы наверное и сидели мы с ним сейчас, рядом с нашими товарищами.

Ночь подкралась не заметно, как то резко потемнело, стих ветер и воздух стал не по весеннему свежим. За то время, которое предшествовало тёмному времени суток, я кое что успел сделать и кое в чём смог разобраться. Как оказалось, принёс меня сюда именно водитель, скорее всего он вытащил моё бесчувственное тело из кабины, подбитого автомобиля и сколько смог волок по земле раненого командира. Определил я это по характерной борозде на земле, оставленной моими берцами. Получается так, что после того, как мой товарищ вместе со мной укрылся в ночном лесу, нам вдогонку стреляли, только вот мне повезло, выпущенные кем то очень бдительным пули не задели меня, а его свалили на повал. Этот человек погиб, спасая меня, а я даже имени его не знаю, но теперь горевать об этом поздно, раньше надо было знакомится. Ничего, имя своего спасителя я рано или поздно узнаю. Сейчас надо о другом думать, как остаться в живых, в такой не простой ситуации. Если наши до сих пор нас не нашли, то ждать, что это произойдёт позже, бесполезно. Возможно, что у них ситуация не на много лучше моей, а возможно и живых среди них никого не осталось. Как бы там ни было, а теперь моя жизнь находится только в моих руках, чем смогли мне уже помогли и за это огромное спасибо.

Сидя у берёзки я провёл инвентаризацию сначала своего имущества, а потом, снова добравшись до трупа и имущества убитого водителя. В данный момент мне не до сантиментов. Из оружия при мне был только пистолет и одна запасная обойма к нему, а у погибшего нашлось всего лишь три обоймы к карабину, в кожаном подсумке висевшем на ремне и складной перочинный нож в кармане, который иногда тоже может сойти за оружие. Других вещей у убитого не было, а у меня, кроме двух писем от Вероники, обнаружилась ещё большая плитка шоколада, фляжка с водой, болтавшаяся на поясе, зажигалка и карманные часы, которые я всегда ношу с собой. Не густо, больше двух дней с таким запасом продуктов я здесь не протяну, а помирать с голоду мне как то не очень улыбается. Поэтому долго расслабляться не получится.

По утру я не почувствовал сильного изменения в своём физическом состоянии, голова по прежнему гудела, зрение работало через раз, всё тело так же ныло и болело, а ночь проведённая на свежем воздухе, только усугубила эти не приятные ощущения. Зато ко мне явно начал возвращаться слух, потому что какие то звуки, до меня всё же стали долетать. Подкрепившись долькой шоколадки и парой глотков воды, я набрался смелости и попытался встать на ноги. Попытка эта неудачей не закончилась, на ноги я встал, но вот идти куда то не рискнул, предметы вокруг меня плавали и качались, а земля ходила ходуном. Пришлось обратно завалиться на пятую точку, но я всё же решил не сдаваться. Времени на то, чтобы попытаться как то разрешить ситуацию, в которую мне довелось попасть, остаётся всё меньше. Не обращая внимание на комичность позы, встал на четвереньки и попытался продвигаться вдоль колеи от своей обуви к дороге, единственному месту, где можно получить хотя бы какую то помощь. С перерывами, наверное, минут за сорок, я сумел преодолеть примерно метров двести, на которые спасшему меня человеку удалось уйти самому и оттащить моё контуженное тело. Когда сквозь заросли деревьев сначала появился просвет, а потом показалась и сама дорога, то я не стал сразу ломиться к тому месту, где виднелась наша машина или скорее всего к тому, что от неё осталось. Долго лежал и прислушивался к окружающему меня пространству, но так и не поняв, то ли я ничего не слышу, то ли действительно кругом тихо, всё же не выдержал и потихоньку пополз к технике, съехавшей с дороги и застрявшей в кустах, растущих рядом с ней. Автомобиль, не сгорел, как я предполагал до этого, но выглядел так, как будто его долго рвали на части. От кузова практически ничего не осталось, колёса хотя и стояли на положенном месте, но тоже были не естественно вывернуты, лишь кабина выглядела более-менее пристойно, ей похоже от взрыва досталось меньше всего, наверное, это нас и спасло. Добраться до неё сходу у меня не получилась, потому что ветки и так плотно прижимавшиеся друг к другу, в этом месте превратились в настоящую железобетонную стену, которую я попытался сначала расшатать, а после того, как не добился желаемого результата, стал резать ножом.

Сил на такую работу и у здорового человека ушло бы не мало, а что говорить про такого инвалида как я. Провозился с кустами долго, не раз прекращая доводившее меня до бешенства занятие на перекус и отдых. Когда же удалось пробиться к двери и открыть её, то каких либо полезных вещей в автомобиле я по началу не обнаружил, да это и не удивительно пожалуй, кто же не осмотрит на наличие трофеев удачно подбитую технику. Но то, что осмотр проводили не нормальные русские парни, а иностранные бестолочи, мне стало понятно после того, как удалось приподнять водительское сиденье, под которым обычно хозяин машины и хранит всё самое ценное. Помимо ключей и мелких запасных частей, в этом хранилище находился весь сухой паёк, который перед выездом получил каждый наш боец, отправлявшийся на операцию. Здесь же я нашёл и две алюминиевые фляжки, одна была полная, в неё залили самую обычную воду, вторая же была на половину пустая. При открытии она выдала такой характерный запах, который ни с чем не спутаешь. Это был спирт, но к сожалению, в теперешнем моём состоянии, он мне категорически противопоказан. Поставив сиденье на место, я собрался было уже вылезать наружу, но какая то сила заставила меня проверить пространство между задней стенкой кабины и сиденьями, в котором бывалые водители иногда тоже чего нибудь прячут. Любопытство моё было вознаграждено, оттуда я вытащил на свет аккуратно завёрнутый в промасленную тряпку карабин водителя, который, по его мнению, не должен был ему понадобится в этой поездке.

Оружие забросил за спину, продукты сложил в узелок и толкая его впереди себя пополз в лес. Далеко от дороги забираться не стану, попробую ночью продвигаться по ней в сторону Универмага. По лесу я ещё долго не ходок, так что остаётся только один вариант идти по брусчатке, но дневные переходы мне пока противопоказаны, поэтому буду ковылять по ней в темноте. Мне хватило метров тридцати лесной чащи, чтобы подобрать себе место для дневной стоянки. Я заполз под широкие ветви ели, которые доставали практически до земли у своего края и росли достаточно высоко у ствола. В этом убежище можно спокойно сидеть, не опасаясь за то, что тебя кто нибудь увидит, снаружи. Сил у меня хватило только на то, чтобы забраться сюда и не много осмотреться, даже поесть я решил лишь после того, как отдохну пол часика на не много влажноватых иголках, в огромном количестве лежащих на земле. Соорудив из них что то на подобии подушки, аккуратно положил на эту сырую кучу свою многострадальную голову и тут же провалился в темноту.

Пол часа пролетели быстро, а за ними ещё пол часа, а потом ещё и так ровно до пол седьмого вечера. Когда я достал свои раритетные часы они показывали именно столько времени.

— Хорошо я полежал пяток минут — сказал я вслух и понял, что слышу себя довольно сносно.

Ну хотя бы что то улучшилось, а то мне уже начинало казаться, что это всё останется со мной на всегда. После того, как смолотил банку тушёнки и запил её водой из фляжки, создалось такое впечатление, что самочувствие моё мгновенно улучшилось и я тут же покинул своё убежища, пока оно не вернулось на прежний уровень. Надо смастерить себе что то вроде костылей, чтобы было о чего опираться во время ходьбы.

Темнеть начало около восьми часов, к этому времени прошёл примерно километр по дороге. Но я, наверное, как то не обдуманно, слишком резво стартанул. Потому что, пройдя это расстояние находился в полуобморочном состоянии и мне пришлось сойти с дистанции, и углубиться в лес, чтобы до того, как совсем стемнеет, найти место для ночлега. Искать его практически не понадобилось, буквально в десяти метрах от трассы лежало огромное, сухое дерево, вот возле него я и пристроился. Облокотившись спиной о ствол, которой в диаметре был, наверное, сантиметров восемьдесят, я сидел и думал о дальнейших перспективах своего жалкого существования. Такими темпами смогу добраться до ближайшего жилья дней за двадцать, если конечно большую часть пути смогу ещё передвигаться, так как запас продуктов, обнаруженных мной в подбитом автомобиле, закончится где то на четверти дороги, к посёлку моей мечты. И что из этого следует? А ничего хорошего, если буду проходить в день по километру, то есть ли смысл вообще куда то идти и надрываться, в последние дни жизни. Так сидел и думал то про одно, то про другое пока не почувствовал, что голова валится на плечо. Вот только мне не хватало заснуть в позе лотоса, для полного счастья. Пришлось приподняться, соорудить себе более менее удобное ложе и тут же завалиться в него, отбросив все мысли проникавшие и в так сильно болевшую голову, к чёртовой бабушке.

Похоже на то, что вечерняя прогулка пошла мне на пользу, потому что утром я чувствовал себя на много лучше, чем вчерашним поздним вечером. Слух восстановился почти полностью, перед глазами больше не двоилось, а голова болела только какими то не предсказуемыми приливами.

Позволив себе съесть на завтрак целую банку рыбных консервов, три дольки шоколада и выпить пять глотков воды, я не став дожидаться вечера, вышел на дорогу и зашагал по направлению к ещё очень далёкому поселению. Пройдя метров триста понял, что сегодня мне костыли только мешают идти и безжалостно закинул их в лес. Приблизительно два километра до того места, где на обочине дороги валялся подорвавшийся на мине автомобиль, я протопал за час с не большим, что дало мне определённую надежду на будущие.

Грузовой автомобиль выглядевший на много хуже, чем тот из которого меня достали, был иностранного производства, это невозможно было скрыть даже так, искромсав его. Такое положение дел меня обрадовало ещё больше, чем та скорость, с которой я смог сегодня передвигаться. Не зря значит погиб мой товарищ, всё таки смогли наши заминировать дорогу, а вот не поедь мы тогда дальше, так не известно чем бы закончилась наша попытка установить взрывчатые механизмы в этом месте. Кроме автомобиля на дороге и рядом с ней, я больше ничего не обнаружил. Выходит, что в бой мои бойцы здесь не вступали, а как и было приказано сделали своё дело и отступили. Конечно не много обидно, что не попытались выяснить, чего случилось с командиром, ну да ладно, главное поставленную задачу выполнили. Потолкавшись ещё какое то время вокруг машины, в попытке найти чего нибудь ценное, я двинулся дальше, благо получасовой перерыв в ходьбе позволил не много отдохнуть и восстановиться. Теперь предстоит дойти до того места, где производила минирование первая наша группа и сделать я должен это непременно сегодня, потому что завтра полностью закончится мой продовольственный запас, ну или почти полностью, что в принципе одно и тоже. Бодро зашагать у меня не получилось, к полудню солнце стало так сильно пригревать, что и здоровый человек не смог бы долго топать на этом солнцепёке, а чего говорить о контуженном. Так что пришлось мне устроить привал, под первым же ветвистым деревом. Прохлаждаясь в тенёчке пытался представить, как подорвалась машина захватчиков на нашем маленьком минном поле, как бегали не ожидавшие, наверное, такой наглости от местных, лица иностранной национальности. Они наверняка прочесали окрестности, проверили на наличие мин приличный участок дороги впереди и только потом, когда ничего и никого не обнаружили, выдвинулись дальше. Реально минимум три часа они на этом месте потеряли, а впереди их ждало ещё парочку таких же сюрпризов. Надо думать, часов на двенадцать наши ребята их смогли на этой дороге задержать, так что времени руководству Универмага, для того чтобы собрать ополчение, должно было хватить.

Снова вышел на трассу часа через два. У самой кромки леса стала образовываться маленькая тень, вот в ней мне и удалось спрятаться почти всему, и я уже не так сильно обращая внимание на жару, потопал вперёд. Чем ближе, по моим прикидкам, оставалось до места возможного подрыва следующего вражеского автомобиля, тем осторожнее я двигался. Кто его знает, что там может быть, а вдруг во время взрыва у врага образовались раненые и он возьми, да и оставь их прямо там, до лучших времён. У меня даже появилось желание, впервые за несколько последних дней, взять в руки оружие и я решил не сопротивляться ему, достал из кобуры пистолет, передёрнул затвор и держа люгер наготове, стал вглядываться в горизонт. Глаза по прежнему, правда уже не постоянно, давали сбой, так что приходилось щуриться и таращиться. Но волновался я зря, то что творилось впереди, на дороге и возле неё, не заметил бы только абсолютно не зрячий человек. Ещё издали увидел какие то деревяшки, железки, куски резины, а когда подобрался ближе, к эпицентру не так давно произошедших здесь событий, то увидел под ногами и огромное количество гильз, разного размера и калибра, но совсем не похожих на те, к которым привык я.

На обочинах дороги насчитал шесть подбитых машин, в разном состоянии непригодности, к дальнейшему их использованию, а пошатавшись в ближней полосе леса обнаружил огромную братскую могилу, метров двадцать длиной. То, что там похоронены солдаты вражеской армии у меня сомнений нет, нашим во время отхода было наверняка не до погребения убитых товарищей, если конечно таковые имелись в наших рядах, во время этого скоротечного боя. Вероятно, что при перестрелке наших кого нибудь и зацепило, если ранение было не тяжёлым, то возможность добраться до своих и там получить помощь, у него оставалась. А вот если вражеские пули или осколки серьёзно кого нибудь зацепили, то у такого человека только один выход, забраться подальше в лес и там умереть с достоинством. При срочном отступлении, а именно на такое окончание засады были настроены бойцы, каждый отвечает сам за себя. Поэтому я решил углубиться в лесной массив с той стороны, откуда должны были отступать люди из засады и прошагать по нему хотя бы пару километров, в направлении их возможного отхода. А вдруг кто нибудь лежит, примерно так же как и я несколько дней тому назад, где нибудь под кустом и ждёт, когда к нему придёт костлявая с косой, а тут, на его счастье, я объявлюсь и возможно смогу помочь раненому человеку.

Правильно выбрал направление своих поисков или нет, смог определить примерно через час, когда увидел человека, сидящего возле вековой сосны, облокотившись на неё спиной. То, что это наш парень видно было из далека, тельняшка, с голубыми полосками, почти со сто процентной вероятностью может быть только у русского солдата, а именно она виднелась у него из-под камуфляжа. Когда я подошёл ближе то сомнений в том, что это наш человек у меня не осталось. Может быть его имени я и не запомнил, но вот лицо этого молодого солдата мне знакомо. Он служил в отряде у Ерёмина и не раз попадался мне во время несения караула, на чердаке вокзала. Конечно было это лицо бело серым и навсегда застывшим, с закрытыми глазами, но я всё равно узнал его. Присев на корточки, возле погибшего солдата, оглядел его более внимательно. Ран у парня было две и обе в грудь, как он прошагал такое расстояние с ними мне не понятно, так же, как и не понятно, как давно он умер, не специалист я в этом вопросе. Но вот то что мне его надо обязательно похоронить, как бы долго не пришлось копать могилу, это мне стало сразу понятно. Я буду рыть землю голыми руками, но всё сделаю, как положено и не по тому, что я такой правильный, а потому, что это парень заслужил, чтобы его похоронили и отдали последние почести.

Рыть землю оказалось не сложно, а очень сложно, даже несмотря на то, что у меня в распоряжении оказался немецкий нож, который имели почти все в нашем поселении, кто ходил в караул. И дело было не в том, что грунт в этом месте был тяжёлый, а в том, что каждый наклон мне давался с таким трудом, который и описать то невозможно. Голова наливалась свинцом, глаза пытались выбраться наружу, а постоянно трясущиеся руки всё время норовили воткнуть финку в колено. Если бы не консервы, найденные в висевшем у солдата за спиной вещь мешке, то, наверное, лёг бы я вместе с ним в одну могилу, так тяжело мне довались эти земляные работы.

Похоронив бойца, установил на холмике деревянный крест, правда без опознавательной таблички. Выстрелил в воздух из своего пистолета, в качестве салюта, конечно предварительно вынув из него патроны и не много постояв пошёл искать что нибудь подходящее для ночлега. Пристроился примерно в полу километре от того места, где теперь уже на вечно лежит молодой солдат. Перед сном слопал последнюю банку тушёнки из найденного вещь мешка, проверил шмайсер, лежавший рядом с парнем, запасные обоймы к нему и только после этого уснул мертвецким сном, не давая себе установок, во сколько необходимо проснуться по утру.

Не смотря на усталость, накопившуюся в прошлые сутки, встал, как и обычно, чуть раньше шести часов. Голова, к моему удивлению, не болела, глаза совсем не слезились и слух не давал пока что поводов на него обижаться, но вот всё остальное болело так, как будто разгрузил в одиночку вагон со свежей капустой. Ныло всё и руки, и спина, и ноги, поэтому вставать пришлось в несколько приёмов, а после того, как оказался на ногах, ещё какое то время стоял неподвижно и ждал упаду обратно или нет, но всё обошлось. Через полчаса, когда по старой привычке, пускай совсем и не много размялся, мышцы пришли в норму, что позволило умыть лицо и позавтракать. Дальнейшая дорога будет проходить с утяжелением, карабин, автомат, вещь мешок с консервами, патронами и одной гранатой, лёгкости к ходьбе не добавит. Поэтому на завтрак пришлось сожрать две банки рыбных консервов, оставив в заначке всего одну. До Универмага осталось примерно километров пятнадцать, которые при благоприятном стечении обстоятельств и том самочувствии, которое сейчас у меня, преодолею часов за шесть, не больше.

Место основных событий, развернувшихся на этой дороге скорее всего не так давно, достиг через два часа. Всё здесь выглядело, как после ожесточённого боя, а не мелкой засады, предпринятой для затяжки времени. Автомобилей, с той и другой стороны дороги, насчиталось одиннадцать, среди которых четыре были грузовыми. Помимо воронок от мин, которые присыпали впопыхах, виднелось ещё не мало мелких ямок, наверняка от гранат, а братская могила, найденная мной, была в разы больше той, которую увидел вчера. Вот это я понимаю повоевали. Жаль конечно, что мне не удалось поучаствовать в этом эпическом сражении, но как говориться каждому своё.

Поглазев на дорожный хаос, так же, как и вчера решил обследовать ту часть леса, которая могла послужить укрытием, нашим бойцам, во время отступления и был сильно огорчён количеством мертвых людей, найденных там. Пускай они в основном и были из отряда Коробова, но какая теперь разница, кто кому служит, когда кругом враги. Я собрал всех найденных солдат на не большой полянке, их оказалось четырнадцать человек и стал думать, как поступить. Пытаться похоронить всех или собрать оружие, продовольствие и идти дальше, а бойцов так и оставить лежать на поляне. Ни того не другого сделать я не могу, копать братскую могилу мне не под силу, так же как и не в силах бросить своих мёртвых товарищей на растерзание животным. Сделал так как смог, закидал погибших сначала ветками, а потом землёй, которую копал тут же, при помощи куска железа, найденного на дороге. Три часа мне понадобилось на погребение солдат и оборудование схрона под найденное оружие, боеприпасы и продукты, которые с собой унести я просто не в состоянии.

Отказываться от ранее принятого плана, достичь Универмага сегодня, не стал, хотя времени до вечера осталось не так много и устал я уже прилично. Но попасть в это поселение мне желательно в тёмное время, так что если сегодня этого не сделаю, то потеряю ещё сутки, а сидеть сутки в неведение мне уже невмоготу. Подкрепившись парой банок консервов и выпив почти целую фляжку воды, довольно бодро зашагал по дороге в сторону ближайшего населённого пункта, не забывая поглядывать при этом по сторонам. При себе оставил автомат, с шестью обоймами, две гранаты, шесть банок консервов, две пачки хлебцев и две фляжки воды. Подумал, что на полчаса боя и несколько дней шатания по лесу, в случае не предвиденных обстоятельств, этого должно хватить.

Стрельба и не понятное шевеление на горизонте, появились почти одновременно, примерно через три часа пути по брусчатой дороге. Это заставило меня незамедлительно покинуть трассу и уйти в лес, по которому я пробирался ещё около часа, пока не встретил живых людей, занимавшихся каждый своим делом, на не много знакомой мне местности. Но произошло это только после того, как я с бешенной скоростью пересёк старую брусчатку, примерно в километре от её поворота к посёлку. До этого только на слух мог определить, что вокруг чего то происходит, так как опасался подходить близко к дороге, по которой беспрепятственно шагал несколько дней.

Место для обзора за одной из улиц, дворы домов которой упирались в лесной массив, я выбирал тщательно, так как веселье, проходящее на ней, сопровождалось не только криками и песнями, но и выстрелами, пускай только и в воздух, наверное.

Толстый и не сильно кривой ствол сосны должен был укрыть меня от чужих глаз, а растущие рядом с деревом кусты, в случае необходимости, спрячет так, что ни одна собака не найдёт. Бинокля у меня нет, поэтому прежде чем принимать решение выходить к людям или нет надо осмотреться. Кто тут гуляет и по какому поводу мне пока не понятно, а пить водку с кем попало я не приучен.

Проторчал за стволом минут двадцать, прежде чем со стороны улицы, прямо по направлению ко мне, побежала не высокая девчонка, в синих джинсах, тёмной рубахе и с развивающимися, на ветру, русыми волосами.

— Ей то чего здесь понадобилось? — прошептал я в слух, не отрывая взгляда от молодой бегуньи.

Понять, чего, смог через несколько секунд после того, как заметил фигуру бугая, примерно моего роста, припустившего следом за ней. Похоже на то, что у них тут ролевые игры намечаются, одна убегает другой догоняет. Девчонка неслась в мою сторону не сворачивая, так что я предпочёл спрятаться временно в кустиках, мало ли чего у неё на уме. Она пробежала мимо, тяжело дыша и смогла удалиться от того места где я залёг, метров на десять, когда мимо моей засады пронёсся лось с не виданным ранее мной оружием, за спиной.

— Да он же чёрный — вырвалось у меня, после того, как я разглядел его физиономию.

— Выходит гуляют не те, кого бы хотелось здесь увидеть и совсем не по тому поводу, который бы понравился мне — пронеслось у меня в голове, во время наблюдения за соревнованием бегунов, которое вскоре закончилось победой сильного пола.

Девчонка чего то орала благим матом, а черноглазый монстр восседал на ней и наверное пытался успокоить, потому что слова на непонятном мне языке слышны были тоже. Сомневаюсь я однако, что эти соревнования должны закончится именно так, как хочет представитель чернокожей расы. Думаю, не справедливо будет если приз достанется только ему. Я вскочил со своего потайного места и словно разжатая пружина кинулся к спортсменам, на ходу вынимая из-за спины автомат. Несколько десятков метров преодолел с такой скоростью, что если бы кто нибудь засёк моё время, то победителем в забеге наверняка объявили бы меня. Хотя я и так им стал, без всякого судейства, заехал в висок чернявому, тот и свалился с пьедестала, всего делов то. А девка, сама покинула место для награждения, выползла ужиком из-под мгновенно обмякшего тела и побежала в сторону домов.

— Куда? Дура, в лес беги — не громко крикнул я ей и она, как бы не странно это выглядело, остановилась.

Но вот прямо сейчас мне уже не до неё, надо обыскать лежащего на земле незнакомца, добить его, если ещё живой и мотать отсюда по дальше, пока его земляки не набежали. Стрелять почему то совсем не хочется, по сути этим я подпишу себе смертный приговор, а не хотелось бы.

Через пол часа я находился довольно далеко от того места, где так, наверное, до сих пор и лежит чёрный труп. Сейчас пытаюсь выяснить у сидящей рядом девушки, лет двадцати, приятной наружности, что у них тут собственно говоря творится и как до этого дело дошло. Рассказывает она сумбурно, перескакивая с одного события на другое, так что для того чтобы восстановить истину и хронологию мне приходится по несколько раз переспрашивать её, и останавливать. Но всё таки сообразить, что Универмаг занят, я смог достаточно быстро.

— А что ты хотел? — не много завелась рассказчица, от одного из моих комментариев. — После того, как наши остановили колонну на дороге, в десяти километрах от города, сил стало на много меньше. Вот и пропустили этих.

— Ваши это кто? — решил я уточниться.

— Как кто? Ополчение! Мой парень, кстати, тоже там был. Только вот, где он сейчас я не знаю.

— А мне всё таки кажется ты заблуждаешься, на дороге мои ребята, совместно с отрядом из Рынка, колонну остановили. А вашим ополчением там и не пахло.

— Не может такого быть! На площади даже собрание было, где заместитель нашего мэра так и сказал, что наши доблестные солдаты врага остановили и паниковать жителям не стоит.

— Ну и где сейчас этот ваш заместитель?

— Ну, он повёл колонну, с беженцами и товарами, в сторону Рынка. Чтобы у нас и там было место, где можно будет обосноваться, в случае чего.

— Вот как, у него значит задание особой важности было. То то я смотрю, ваша оборона так быстро продавилась. Выходит, не до неё было вашему, как ты говоришь мэру, барахлишко своё спасал, когда наши парни гибли. Ну попадётся мне эта сука порву, как тузик кепку! Извини, за суку.

— Да ничего, я уже привыкла. Здесь все так ругаются.

— Тебя как зовут? А то столько разговариваем и до сих пор не познакомились — спросил я девушку.

— Меня Оксана, а тебя?

— Красивое имя, а главное редкое — между делом, подколол я девчонку.

— У самого то, наверное, не лучше.

— Тоже верно, так что зря обижаешься. Все зовут меня здесь Лейтенант, так и ты можешь называть — не стал я скрывать своего пролетарского происхождения.

— Так ты что тот самый лейтенант, про которого столько слухов ходит? — искренне удивилась Оксана.

— На счёт слухов не знаю, но вот про других лейтенантов я здесь больше не слыхал. Так что, наверное, это про меня врут, чего попало.

— А к нам ты зачем пришёл?

— К кому это к вам?

— Ну в Универмаг.

— Так нет же больше вашего Универмага. Начальство сбежало, город вы бандитам сдали. Так что всё, кончилась ваша беззаботная жизнь, на этом месте.

Девчонка молчала, думаю она и сама прекрасно понимает, что здесь произошло, только не может в это поверить.

На улице окончательно стемнело и пора было думать, чем дальше заниматься, не за тем же я пёрся сюда чтобы разговоры разговаривать с барышней. Хотя использовать её, как источник информации, не помешает.

— Слушай, а как тут у вас с продуктами дело обстоит? Нельзя ли где нибудь подхарчиться?

— С едой плохо и до этого было, а сейчас, после того, как всё вывезли, совсем туго стало.

Хреново дело, если здесь жрать не чего, то вся эта армия не сегодня завтра двинется дальше, а перед станцией только Рынок, который и защищать особо не кому.

— Хотя я знаю одно место, где еда должна остаться — вдруг сказала девушка, пока я размышлял над сложившейся ситуацией. — Хозяин этого заведения наверняка что то припрятал на чёрный день.

— Далеко отсюда оно?

— Если по прямой, то совсем близко.

— Что, может тогда покажешь, где это?

— Так ночь же на дворе, там нет никого, все дома спят. Давай утра дождёмся, и я отведу тебя к нему, может о чём и договоришься. Хотя этот гад сразу заявит, что у него ничего не осталось.

— До утра ждать смысла нет, надо прямо сейчас сходить туда и посмотреть, как там дела обстоят. Может по утру там и делать нечего будет. Ты же сама видела какие люди к вам сюда пожаловали — высказал я свои сомнения.

— Это да. Если так, тогда что же, пойдём покажу. Только ты рядом иди, страшновато как то.

Девчонка вывела меня из леса прямо к тому месту, куда и надо было, нисколько не заморачиваясь на тему, что на дворе ночь. Возможно знает эти места, как свои пять пальцев, а может в детстве посещала кружок юного туриста. Но про это я у неё поинтересуюсь как нибудь в следующий раз, если ещё свидится придётся, а сейчас не до этого, надо делом заниматься.

— Вот его ресторан. Но там наверняка заперто — шёпотом сказала девушка, указывая на одно из строений у дороги.

— Так это ресторан, что ли?

— Ну да, а ты думал я тебя в сапожную мастерскую поведу?

— За мной иди — сказал я ей, выдвигаясь вперёд.

Ресторан представлял из себя обычный рубленный дом пятистенок, с двумя не большими пристройками. На окнах висели решётки, дверь была обита оцинковкой и на ней висело два амбарных замка. Просто так в заведение не попадёшь.

— А у тебя случайно ключей отсюда нет? — спросил я Оксану, в надежде на чудо.

— Нет. Откуда? Меня же уволили ещё три месяца назад. Но где хранятся ключи от подвала я знаю. Если внутрь попадём, то на склад я тебя проведу.

— И на том спасибо.

Да замки серьёзные. Без лома вскрыть их не получится, а решётки выдирать, так вообще дело гиблое. Но уходить отсюда с пустыми руками я не собираюсь, может это единственный шанс запастись едой.

— Не знаешь, может где нибудь рядом железяки какие нибудь валяются? — спросил я девушку прикидывая варианты попадания внутрь.

— Там сарай стоит, может в нём чего нибудь есть — махнула она рукой, в сторону от дома.

— Сходи посмотри — предложил я ей.

— Я чего дура по ночам одна шататься?

— Так ты же говоришь рядом.

— Ну и что. Негра и с двух шагов не разглядишь. Сам иди если надо.

— Веди давай, вместе пойдём.

В сарае, к моей радости, лом нашёлся, но повозиться с замками на дверях мне всё равно пришлось долго. А вот внутри дома дело пошло на много быстрее. Склад оказался обыкновенным подпольем, но вход в него, если не знаешь где он находится, искать долго будешь. Местные умельцы его прямо под барной стойкой сделали, сам бы я его, скорее всего, никогда бы и не нашёл. Но с помощью когда то работавшей в заведении девушки мы быстро справились с этой проблемой и приступили к изучению нижнего уровня здания, используя в качестве освещения стоявшие здесь же, свечи. Хозяин ресторана действительно сделал запас продуктов на чёрный день, но не такой огромный, как я себе представлял ранее. Из того, что меня интересовало, здесь было семь коробок тушёнки российского производства, наверняка совсем дерьмовой и восемь коробок рыбных консервов, не самых ответственных производителей. Но заглядывать во внутренности ворованных банок, как то не очень прилично, поэтому я не долго печалился по поводу плохого качества продукции и решил забрать всё. А если получится, то прихвачу ещё пшеничную и гречневую крупу, которых на стеллаже лежало тоже не мало, в фасовках по восемьсот грамм.

Таскал я всё это богатство самостоятельно, девушка оказалась совсем не приспособленной к переноске тяжестей, поэтому провозился с коробками почти до самого рассвета. Вид, наверное, у меня, в конце экспроприации продуктов, был очень жалкий, так как девчонка даже в темноте смогла разглядеть бледность на моём лице.

— Что с тобой? Какой то вид у тебя мертвецкий? — подбодрила она меня своими вопросами.

— Контузия у меня была недавно, наверное, по этому. А так я белый и пушистый.

— А это не заразно? — поинтересовалась смекалистая девушка, отойдя на пару шагов.

— Уже нет. Инкубационный период ещё вчера закончился — посвятил я её в процесс протекания моей болезни.

— Ну тогда ладно — облегчённо выдохнула местная жительница.

— Слушай, я там колодец видел. Водички не принесёшь? А то я действительно чего то замаялся.

— Сейчас сбегаю — согласилась Оксана, не смотря на всё ещё тёмное время суток.

Когда совсем рассвело я успел и напиться, и помыться. Девушка оказалась из той породы людей, которые если что то делают, то стараются всё выполнить на совесть. Она приволокла мне сначала одну пяти литровую пластиковую бутылку с колодезной водой, а пока я утолял жажду и переводил дух, ещё две. Такое количество свежей воды позволило привести мой внешний вид в более-менее нормальное состояние. Хотя бессонная ночь, сильно отразилась на здоровье, голова болела не по-детски, а руки и ноги временами, просто лихорадочно трясло.

— Ещё у меня к тебе просьба есть — сказал я девушке, — там в сарае топор валялся, почти у самого входа. Сбегай пожалуйста, принеси его сюда, пока народ не проснулся.

— А зачем он нам? — поинтересовалась она, подчеркнув слово нам.

— Ну как же, дровишек для костра нарубить, шалаш построить, без топора в лесу никак.

— Ладно, схожу — не хотя согласилась девчонка, не много поразмыслив.

Пока моя юная помощница бегала за инструментом я, как бы это не выглядело не по-товарищески, зарубал банку тушёнки, которая именно сейчас показалась мне просто бесподобной, даже без хлеба. А когда девушка вернулась предложил и ей отведать, продукцию российского пищепрома, но она почему то отказалась, думая о чём то своём.

— У тебя что то случилось? — спросил я её. — Или ты, так же, как и я, на грани того чтобы завалиться спать под первым попавшимся деревом.

— Поспать это конечно хорошо, но сначала я бы хотела узнать, что с Женей.

— А Женя это кто?

— Я же говорила кажется, мой парень.

— Это тот который в ополчение записался?

— Угу.

— Ну так сидя в лесу ты навряд ли чего то про него узнаешь.

— Я сама это понимаю, только боюсь домой возвращаться.

— А подружки у тебя здесь есть?

— Конечно.

— Вот собери их и вместе проверьте, что у тебя сейчас там творится. Может твой Женя дома спит на кровати и ты зря за него волнуешься.

Девушка ничего не ответила, но по её лицу было видно, она пытается решиться на моё предложение. Однако похоже на то, что событие вчерашнего вечера не позволяет ей этого сделать.

— Ты бы не смог меня к ним проводить? — спросила Оксана.

— Только не сегодня. В другой раз пожалуйста, а сейчас я не в той форме, чтобы разгуливать с девушкой, в оккупированном врагом городе.

— Ладно, пойду одна. Всё равно же пока не схожу не успокоюсь. Только ты никуда не уходи, я потом сюда вернусь. Хорошо? Приду вместе с Женькой, он нормальный парень, может тоже чем нибудь поможет тебе.

— Конечно — ответил я, улыбнувшись.

Ну слава богу, ушла. Не хочу я ни с кем связываться, тут сам не знаешь, чего завтра будет. Обзаводиться дополнительным хвостом, нет спасибо, не надо мне такого счастья.

За два часа топором вырубил яму, метрах в тридцати правее того места, где мы сидели с девушкой. Сложил туда всё, что притащил из вскрытого ресторана, аккуратно замаскировал его и потопал в лес. Чем дальше смогу в него забраться, тем лучше, потому что усталость скоро меня свалит с ног и пускай это случится, как можно дальше от мест преступления, совершённых сегодняшней ночью.

Глава 12

Проснулся поздно вечером, когда на часах было половина восьмого. Куда то идти нет ни сил не желания, поэтому поступил просто, поужинал банкой рыбных консервов, ещё нарубил веток для своего временного убежища, под очередной ветвистой ёлкой и завалился спать. Снова уснуть, после примерно семи часов сна, не очень просто, даже для такого уставшего и больного человека, как я. Пришлось, пока голова не загружена какими то другими мыслями, попытаться сосредоточиться на одном, довольно старом вопросе. Что делать дальше? Ответ на него искали многие достойные и не очень, люди. Наверняка у них были серьёзные причины, чтобы задать его себе, но вот в моём случае не правильный ответ, может лишить меня жизни, а правильный. А вот что будет если я найду правильный ответ, про это мне пока не известно. Конечно, в первую очередь надо привести здоровье в порядок, потому что за чтобы я сейчас не взялся, всё делаю с трудом. Для этого не мешало бы посетить какого нибудь доктора, но что то я сильно сомневаюсь, что хотя бы один из них остался здесь. Таких специалистов, власть предержащие, всегда с собой увозят и обычно отправляют их самой первой лошадью. Придётся снова заниматься самолечением, даже несмотря на то, что оно может привести к плачевным результатам, во всяком случае так нам говорило телевидение. Но другого выхода у меня нет, если совсем не лечиться, то наверняка будет ещё хуже. Поэтому я, как личный врач больного, пожалуй, пропишу ему, на ближайшие два дня, постельный режим и усиленное питание, а затем снова проведу осмотр пациента.

Возможность валяться без дела ближайшее время, как то сразу вдохновила меня и в голове тут же пронеслось несколько с ног сшибательных вариантов, по выходу из этой не совсем хорошей ситуации, в которую я так не удачно попал. Один из них представлялся мне наиболее перспективным и на первый взгляд очень лёгким, в плане его выполнения. Мне и надо то было, убить парочку вражеских солдат, отобрать у них автомобиль, сесть в него и через несколько часов оказаться дома, на станции. Просто до безобразия, даже как то стыдно стало, чего это я ещё тут прохлаждаюсь. Надо быстренько вставать и приступать к выполнению только что разработанного плана. Но вот когда дело дошло до деталей, то вставать мне почему то сразу же перехотелось, напала какая то нервная зевота, во всех членах обнаружилась, не весть откуда взявшаяся, слабость и возникло чувство, что пора отбросить все не нужные мысли, закрыть глаза и провалиться в сон.

Не зря говорят, утро вечера мудренее, потому что по утру, даже не привлекая дополнительные извилины, я отчётливо понимал, вчера я мог загнать себя в смертельную ловушку, которую пыталась подстроить мне, моя контуженная голова. Это надо же было такое удумать, отобрать автомобиль. Да кто бы мне его просто так отдал? Убить парочку человек, смешно придумал. На меня сразу же после первого выстрела, ринулась бы толпа чернокожих и арийских братьев по разуму. Мне бы и двух шагов сделать не дали, расстреляли бы, как мишень в тире. Нет, такой план мне не нужен, я лучше пешком пойду, лучше впроголодь жить буду, но под пули, за просто так, подставляться не стану. Кстати, а почему бы действительно пешком не отправиться, не прямо сейчас конечно, а хотя бы, когда с больничного выйду. Надо по внимательнее эту тему отработать, на досуге.

Съев на завтрак две банки тушёнки с остатками хлебцев, выполнив таким образом предписание врача, взялся за осмотр трофейного оружия. Оно оказалось, после более тщательного осмотра, всё таки винтовкой, но с магазином аж на тридцать патронов. Как перезарядить её и тем более стрелять, я понял быстро, а вот с разборкой возникли проблемы. Что смог скинул быстро и не поняв, как действовать дальше, вернул всё на место. Патронов у меня, для неё всего три рожка, так что думаю пока обойдусь и без чистки со смазкой, а там видно будет. Импортное оружие навело меня на одну интересную мысль, а не попробовать ли мне затесаться в ряды добровольных наёмников. Тельник я могу на время скинуть, а по поводу камуфляжа, скажу, что трофейный, если спросят. Правда проблемка одна сразу же возникла с легализацией. С языками у меня слабовато, если чего то спросят, то я навряд ли смогу чего нибудь ответить. Хотя выход имеется и вполне правдоподобный, могу прикинуться немым. Вроде как слышу всё, а сказать ничего не могу. Типа упал в детстве со стула и после этого всё, так на него обиделся, что аж перестал разговаривать. А чего вполне может прокатить, сейчас в этой армии наверняка большая часть солдат пьяными ходят и им не до разговоров, а иначе зачем они сюда припёрлись. Я так думаю, что только для того, чтобы баб тискать и водку кушать, ну не выполняют же они чьи то имперские замашки, в самом то деле. Зачем мне это надо, косить под изверга, пришедшего на чужую землю? А кто его знает зачем? Ну хотя бы для того, чтобы точно удостовериться, что идея с захватом автомобиля была полным бредом моего воспалённого разума.

Два дня я валялся под ёлкой, как и прописал доктор. Усиленно питался, подъедая содержимое вещь мешка, днём гулял по близ лежащим окрестностям, не ради проведения каких либо изысканий, а в качестве воздушных процедур. Вечерами перечитывал письмо от Вероники, которое только в этом месте первый раз и удалось прочесть, а когда совсем становилось темно, продолжал искать пути возвращения домой. Не знаю, что больше повлияло на улучшение моего состояния, постельный режим, питание или полный пофигизм по отношению к сложившейся ситуации. Но только на третий день, утреннее пробуждение было почти таким же, как и раньше, до того рокового взрыва, который вырвал меня из рядов бойцов моего отряда. Я чувствовал, что силы вернулись ко мне и моральные, и физические, а это означало, что пора действительно более серьёзно подойти к вопросу о возвращении в родные края. Хватит строить не сбыточные прожекты, настало время остановиться на чём то конкретном и долбить в этом направлении, пока не добьюсь положительного результата.

К посёлку вышел сразу же после раннего завтрака, оставив в импровизированном лагере всё, что не понадобиться мне сегодня для изучения обстановки в захваченном Универмаге. Со мной была только трофейная винтовка, со всеми боеприпасами к ней и вещь мешок, в котором лежали две пустые алюминиевые фляги. Чем конкретно буду сегодня заниматься, пока не решил, сориентируюсь по обстановке. Для начала понаблюдаю какое то время за тем, как ведут себя захватчики и местные жители, а потом приму решение.

В лесу старался идти осторожно, не торопясь и посматривая по сторонам. Людей с оружием в этих местах много и многим оно досталось совсем недавно. Пальнёт с дуру какой нибудь психопат и не дай бог попадёт, и что потом делать? Шёл аккуратно, на сухие ветки не наступал, использовал складки местности для маскировки, короче делал всё, как делают настоящие разведчики. Не знаю, то ли я такой счастливый, а может быть умелый, то ли народ ещё не проснулся, но за всё время пути мне так никто и не попался. Достигнув окраины Универмага, выбрал местечко в кустах и стал ждать, когда начнутся основные события. Пока народу на улице практически не было.

Люди стали появляться где то после девяти утра, поздно здесь народ просыпается. Были это в основном женщины и молодые девушки, видел я конечно и мужчин, но в основном не призывного возраста. Таких, которым уже за пятьдесят. Как бы странно это не выглядело, но ни кого из оккупационных войск не просматривалось и это очень удивительно. В то что наши победили мне что то не очень верится и то, что захватчики по доброй воле покинули этот городишко, это тоже навряд ли может быть правдой. Тогда в чём дело, куда они все подевались?

В кустах лежал чуть больше часа, но так и не смог дать себе какое нибудь правдоподобное объяснение происходящему на улице. Делать не чего, надо выходить из укрытия и двигать в массы, только там смогут дать какой нибудь ответ на волнующий меня вопрос. Но вот в роли кого там появляться, ранее заготовленная версия, о немом солдате, в данный момент будет выглядеть не очень подходяще, так как ни одного солдата на улице не видно. Тогда кем представляться? Может воином освободителем? Заманчиво конечно, но могут не поверить, что я в одиночку прогнал всех врагов. Поэтому с этим я тоже пока что погожу. Придётся использовать самый не замысловатый персонаж, к которому ни у кого не возникнет не подозрения и не глупых вопросов. Буду бомжом. Думаю, моя, почти недельная, щетина только будет способствовать образу, в который я собираюсь войти. А что, мало ли их здесь до последних событий было, да навалом, вот и я стану одним из них. Только надо форму одежды привести в порядок и от оружия на время избавится.

К народу вышел в берцах и штанах, остальное снял и оставил в неприметных кустах. Тельняшку понятное дело сразу скинул, а вот над тем оставлять куртку или нет раздумывал. В конце концов пришёл к выводу, что в почти полном комплекте военной формы буду выглядеть подозрительно, а вот с голым торсом, в мае месяце, меня могут принять только за душевно больного, но никак не за вражеского лазутчика. Как решил, так и сделал. Сейчас бодро вышагиваю по одной из улиц Универмага, будто только что вышел из бани и мне невыносимо жарко. Смотреть особо не на что, ни техники, не военных, даже обозников не наблюдается, только местные бабы проходя мимо, крутят пальцем у виска, а больше ни чего интересного. Прошёл таким макаром три квартала, а вот на четвёртом запнулся, увидев двух мужчин, мелкой наружности с винтовками, похожими на ту, которую оставил недавно в кустах. Стояли мы, тупо таращась друг на друга, не больше минуты. Потом один из владельцев огнестрельного оружия крикнул мне:

— ЭЙ ты, придурок голый! А ну иди сюда!

И недолго думая, снял с плеча винтовку и наставил её в мою сторону. Против лома нет приёма, надо подчиняться. Делать нечего, медленно побрёл на встречу мужикам.

— Кто такой? — спросил меня всё тот же парень, когда мне до них оставалось сделать шагов пять.

— Просто человек — ответил я непринуждённо, пытаясь понять с кем имею дело.

— Я вижу, что не обезьяна. Хотя похож сильно. Ручищи прямо как у бабуина. Я тебя спрашиваю откуда ты такой, здесь нарисовался?

— Так из леса вышел. Живу там.

— Бомжара что ли?

— Наверное. Я не знаю.

— Чего, не давно к нам попал?

— Да, — решил я плыть по течению — где то месяц назад.

— Понятно. И чего, всё это время так в лесу и жил? — спросил меня, молчавший до этого, напарник разговаривающего со мной человека.

— Нет. К людям выходил. Подработать, да пожрать попросить.

— Да говорю, же бомжара — настаивал на моём социальном статусе, предыдущий оратор.

— Голый то чего? — поинтересовался его товарищ у меня.

— Так я только без куртки, какой же я голый? — вопросом ответил я ему.

— А чего одетый что ли? Спрашиваю, так отвечай.

— Утром подошли трое с винтовками, спросили пожрать, а у меня откуда, я так и сказал, что нет ничего. Они, наверное, не поверили, потому что очнулся я уже в таком виде — выдал я первое, чего пришло на ум.

— Вот же обнаглели эти странные ополченцы! Обычных бомжей уже мочат — возмутился один из мужчин.

— Ладно. Считай повезло тебе парень, что на нас напоролся, а не на легионеров. Сейчас отведём тебя в комендатуру, пускай там решают, чего с тобой делать — сжалился на до мной его напарник.

Новая комендатура теперь была в самом центре поселения, в том здании, где когда то находился кабинет Петрова. За то время, пока меня до неё вели, десятки глаз местных жителей сочувственно смотрели в мою сторону, а что, не дать не взять герой партизан.

Новоиспечённые блюстители порядка занимали всего лишь одну комнатку, которая находилась в самом конце коридора. Надписи на дверях кабинета, куда меня привели, не было, но судя по всему за ними находился начальник этого балагана. Именно сидевший там человек отчитывал одного из моих проводников, доложившего обо мне и моём внешнем виде.

— На хера вы сюда разную шваль таскаете! Мне здесь только заразы какой нибудь не хватало подцепить! То пьянь подзаборную доставят, то проституткам работать не дают! Видите ли, взбрело им в голову, что они антисоциальные элементы! Откуда только слов таких понахватались! А теперь вот и до голозадых дело дошло!?

— Он не голозадый, штаны на нём есть — с раскаянием в голосе, сказал докладчик.

— Да мне по боку чего у него есть! Мне уже надоело вам говорить, что у вас мозгов нет! — продолжал орать невидимый мне шеф, на подчинённого. — Вам что было сказано? Ловить ополченцев! А вы чем занимаетесь?! Уроды!

— Так мы в начале и подумали, что он ополченец. Уж больно здоров, собака.

— Ну да, ополченец. Без оружия и без штанов. Он что такой же дебил, как и вы, в таком виде разгуливать по Универмагу?

— Нет, наверное.

— В том то и дело, что нет, морда ты тряпочная! Как вы меня достали и это за два дня. Чего же от вас дальше ждать? — с обидой в голосе проговорил начальник и не много помолчав добавил: — Ведите сюда этого стриптизёра.

Вышедший из комнатёнки мужичок сначала о чём то пошептался с приятелем, а только потом, толкнув меня в бок, сказал:

— Заходи. И смотри мне, без фокусов.

Зашёл, почему бы и не зайти если пригласили. Помня о том, что я образованный и культурный человек, первым делом поздоровался. На что тут же получил ответ от сидящего за обычным письменным столом мужчины слегка за сорок, с аристократическим лицом и спортивной фигурой.

— И тебе того же. В твоём положении, пожелание о здоровье лишним не будет.

Сказав это, он подошёл ко мне почти вплотную и начал пристально рассматривать мой торс, породив у меня в голове не хорошие мысли.

— Не ранен он и синяков вроде нет, мы уже осматривали — доложил, стоявший за мной, один из охранников.

— Сам вижу — отрезал начальник и тут же заговорил со мной. — Ну расскажи нам добрый молодец, чего это ты вздумал голым по улицам шататься?

— Так я рассказывал уже вашим людям, ограбили меня сегодня утром. Три мужика с винтовками, дали по голове, сволочи и на половину раздели. А кроме этого уволокли всё, что мне добрые люди давали. Чайник, кружку, пластиковые бутылки с водой, кастрюлю, даже ложку и ту спёрли. Вот я и пошёл помощи просить, а куда же мне ещё деваться, не помирать же в лесу.

— Где это было, сможешь показать?

— Конечно, недалеко тут. Я там почти десять дней прожил.

— А до этого где обитал?

— Учился в институте, в Питере.

— Да я тебя про здесь спрашиваю, а не про там! — завёлся было представительный мужчина, но в разговор встрял всё тот же охранник.

— Он месяц, как у нас обитает, мы допрашивали.

— И где же ты всё это время жил? — снова спросил меня начальник комендатуры.

— Да где придётся. В основном в лесу конечно, пару раз только в сараи забирался. Но я там только замки ломал, а так ничего не брал. Я не вор.

— А жрал чего?

— Чего давали, то и ел. Где разгрузить поможешь, где посуду помоешь в столовке, кому то дров наколешь. Вот так и кормился.

— Ну а на работу почему не устраивался?

— Куда? Мне посоветовали к Петрову обратиться, так он меня даже слушать не стал. Сказал только, что заразным бомжам с продуктами работать не позволит.

— Петров он такой, сволочь! Ну ни чего теперь наше время пришло, доберёмся и до него — вспылил начальник.

Хозяин кабинета, сел за стол и глядя прямо мне в глаза выдал:

— У нас парень всё по другому. Вот ты думаешь мы кто? Мы обычные жители этого сранного городишки, которым надоело жить по их вонючим законам и теперь мы тут хозяева. Ты думаешь легионеры сами будут у нас порядок наводить, а вот хрен. Мы будем его устанавливать, ты и я, и эти долбо…, самооборонцы.

— Так вы не полицейские? — спросил я с надеждой в голосе.

— С дуба что ли рухнул? Мы самооборонцы — возмутился мой провожатый.

— Тебя как зовут то? — с опозданием поинтересовался у меня начальник самообороны.

— Лапин Пётр Иванович — не моргнув глазом представился я.

— О, сразу видно наш человек, а то тут к нам просился один. Я его спрашиваю: «Ты по национальности кто?» Он не кривя душой отвечает, русский и смотрит на меня словно окунь замороженный. Тогда я к нему с другого бока зашёл, фамилией и прочими данными поинтересовался. Он представился, Гольдберг говорит, Самуил Борисович. Нет ты представляешь, с такой фамилией и русский.

— Ну и что, вы его приняли на работу? — спросил я коменданта.

— Приняли. Деваться некуда было, мало нас пока. Кладовщиком он на складе трудится, до первой ревизии. Но сейчас не о нём речь, о тебе. Ты кстати в армии служил?

— Нет, я же студент.

— Ну да, ты же говорил что то про это. Но это не беда, тебя мы и без этой графы к себе примем. Уж больно грозен ты, нам такие парни нужны.

— Куда примите? — спросил я, сделав вид, что не понимаю о чём идёт речь.

— Вот же валенок! В самооборону конечно. Не в холодную же, хотя можем и это организовать, если хочешь.

— В холодную это в тюрьму что ли? — поинтересовался я.

— В неё родимую. У нас под это дело, бывший холодильник приспособлен, поэтому так и называем. Ну что куда хочешь? Выбор за тобой.

— А чего делать то, в этой самообороне, надо будет? — спросил я шефа местной полиции.

— Поддерживать порядок в городе и выполнять приказы командиров. На это у тебя ума хватит? — ответил и одновременно спросил комендант, не добро посмотрев на одного из своих подчинённых.

— А с кормёжкой, как у вас? — снова спросил я его.

— Наш человек — вырвалось у самооборонца, стоявшего рядом.

— С кормёжкой всё на уровне. Получишь паёк, подъёмные, обмундирование, оружие, возможность беспрепятственного прохода и проезда по территории, и наконец ежемесячную зарплату в евро. Понял парень не в фантиках, а в настоящей валюте. И как тебе это, а?

— Круто — сделав лицо по проще ответил я. — Если всё так, как вы говорите, то я согласен, даже и раздумывать не буду.

— Вот это по-нашему. Давай ка иди сюда, сейчас договор подпишешь и на склад — обрадованно пригласил меня к столу, мой будущий шеф.

Он достал из верхнего ящика лист бумаги, на котором было что то на печатано и подсунул его мне.

— Здесь подписывай — сказал комендант, ткнув пальцем в самую нижнюю строчку.

Я взглянул на бумажку, пытаясь прочитать чего там написано. Но на листке были сплошь английские буквы, а я, как известно, с таким текстом в основном со словарём работаю.

— Так здесь же по английски написано, ничего не понятно — возмутился я.

— А тебе не всё ли равно чего там написано? Тем более я сам текст проверил, ничего в нём криминального нет. Подписывай давай, в Сибирь всё равно не отправят — ответил мне, так и не представившийся комендант.

— Этот бланк все подписывают, кто к вам на работу приходит устраиваться? — спросил я, решив не много поломаться.

— Конечно. Даже я точно такой же подписал.

— Ну если вы подписали, тогда и я подпишу.

Я поставил в нижнем правом углу документа одноразовую закорючку и отдал бланк, вместе с ручкой, шефу.

— Вот и всё, а ты боялся. Теперь можешь идти одеваться, получать оружие и паёк. Пока будешь третьим в команде с этими — ткнул он пальцем в сторону одного из моих новых напарников, — а там видно будет. Всё зависит от того, как себя проявишь. Они тебе всё покажут и расскажут. Служи.

Вот так, всего лишь за несколько часов, меня арестовали, я втёрся в доверие, был принят на службу с приличным жалованием и стал своим среди чужих. Чем не сюжет для шпионского романа. Но об этом я, пожалуй, не много позже подумаю, а сейчас меня ведут на склад к человеку, почему то пытавшемуся выдать себя за представителя русской национальности. Где, по словам моих провожатых, я не должен лопухнуться, а обязан вытянуть из этой морды всё, что мне полагается.

Полагалось мне действительно не мало. Теперь я понимаю, как удалось этим людям, которые вторглись на нашу территорию, создать так быстро, такую огромную армию. Для тех, кто на них работает или служит они не жалели материальных благ, пускай и полученных вовремя наверняка кровопролитных походов. Но вот можете резать меня на куски прямо сейчас, здесь этот номер у них не пройдёт, не на тех напали ребята. Нас за чистые портянки и евро не купишь, может конечно не всех, но думаю большинство на это не клюнут.

Не высокий, лысоватый человек, с действительно рыбьими глазами, выдал мне всё, что было положено выдать новобранцу. Не знаю почему он это сделал, так же, как и не пойму, чего он здесь забыл, но он даже не заикнулся на тему, что чего то не подвезли или его совсем не было. Кладовщик выкладывал ту или иную вещь передо мной, ставил галочку в списке и шёл за следующей. Таким образом я получил новый камуфляж, песочного цвета, три белых футболки, две чёрных, новые берцы, тоже светлого цвета, рюкзак, но почему то чёрный. В него сложил пять пар носков, бритвенные приборы, блок мыла и в добавок к этому два комплекта постельного белья, и шерстяное одеяло. Старослужащие самобороны, стоявшие здесь же, смотрели на всё это с открытыми ртами, не зная, как реагировать на такую несправедливость. И действительно, одеты они были, по сравнению с тем, что я получил, словно оборванцы.

— Слышь Борисыч — спросил один из них, — а почему нам такую форму не выдали?

— На него, кроме этого, больше нет ничего. А так бы я и ему дал тоже, что и вы получили.

— Вот же повезло тебе Петруха. Ещё утром голым задом отсвечивал, а сейчас будешь, как легионер ходить.

— Да ладно, не заливайте парню, видели мы ваших легионеров. Половина одета не лучше вашего — прояснил ситуацию Гольдберг.

— Всё равно. Ты Петя, обязан нам проставится. Если бы не мы, то сам понимаешь, как бы твоя жизнь дальше сложилась — сделал мне предложение один из коллег.

— Я не против, проставлюсь. Но пока не на что.

— За этим дело не станет, верно же господин кладовщик? — спросил мой напарник, своего однополчанина.

— Выдам сколько полагается, не волнуйтесь. У меня строгий учёт — ответили ему.

— Ага знаем мы твой учёт, нас же с Андрюхой на двадцать евро кинул.

— Считать надо лучше, сами куда то деньги дели, а потом на кладовщика всё валите. И вообще посторонним здесь делать нечего. Покиньте помещение.

Кроме ста пятидесяти евро, мне выдали винтовку, три магазина к ней, пачку патронов калибра 5,56 и набор продуктов, в запечатанном пакете. Как на всё это реагировать я просто не знаю, за какую то фальшивую подпись дали кучу добра, да я бы на месте местных бегом бежал в эту странную организацию, а потом так же и из неё, и пускай ищут.

Теперь мне, как служащему самообороны полагается койка в доме, где кроме меня живёт ещё один человек. Остальные места в нём пока свободны, но не знаю на долго ли. Дом этот деревянный, одноэтажный, на три окна и построен кем то из местных жителей, который в данный момент то ли прячется где то, то ли выехал в неизвестном направлении. Сейчас это не столь важно, зато важно то, что сегодня вечером, когда закончится дежурство задержавшей меня пары, мы будем в этом доме прописывать меня, а попросту говоря обмывать моё вступление в местную полицию. Мысленно эту структуру я только так называю и ни как иначе. На это дело мной уже выдано старослужащим сослуживцам, прослужившим на два дня больше чем я, целых тридцать евро и честно говоря мне этих денег не жалко. Та идея, которая возникла в моей, ещё временами побаливающей голове, дороже стоит. Но осуществлять её я начну не много позже, а сейчас мне надо пройти медицинский осмотр, у приезжего доктора, очень похожего на врача из концлагеря времён войны, как по секрету мне поведал сосед по дому. Он же, кстати, пообещал и отвести меня к нему, так как его дежурство начинается только в восемь вечера. Заступает сосед на охрану холодильника, где сидят все, кого считает нужным посадить туда новая власть, а до этого времени ему заниматься не чем, так как он тоже бывший бомж и друзей здесь у него нет совсем.

Переодевшись в новое и чистое я, в сопровождении однополчанина, отправился к доктору. С учётом того, что со мной случилось неделю назад, это лишним не будет, тем более без его подписи окончательный приём меня на службу, не состоится.

Зона, где живут легионеры и за которую после первых дней, когда поселение было отдано им на разграбление, они стараются не выходить, началась почти сразу же за зданием универмага. Была она огорожена колючей проволокой, которая протянута от одного дома к другому, создавая тем самым периметр безопасности, опять же, по словам сопровождавшего меня соседа. Улицу, по которой мы шли, перегораживал шлагбаум, по внешнему виду которого можно было догадаться, что сделан он и стоит тут, совсем недавно. Возле него ходило два вооружённых человека, одетые почти как гражданские люди, то есть не на много лучше, чем самооборонцы первого призыва. На нас они обратили внимание только тогда, когда мы подошли в плотную к ним. Мой знакомый предъявил пропуск, не проронив не слова, а я бумажку с круглой печатью, которую мне выдали в комендатуре, опять же без лишних слов. Она является чем то вроде бегунка, который подписывают в разных службах, при приёме на работу. Небрежно взглянув сначала на нас, а потом на наши бумаги, один из караульных поднял шлагбаум и пропустил нас за периметр, который охранял.

— Без пропуска даже не думай подходить к ним, застрелят — ввел меня в курс дела провожатый.

Поликлиника занимала точно такой же дом, как и тот в котором поселили меня. Постучав в двери мы вошли в него и обнаружили там одиноко сидевшего за столом, долговязого мужчину, с глубоко посаженными глазами и лошадиным лицом, в белом халате.

— Гутен так, хер Ганс — не ожиданно для меня, поздоровался с ним сосед по нарам.

— Гутен таг — нехотя ответили ему.

— Вот, хер Ганс, привёл вам новенького. Ему бы подпись получить и всё — затараторил пришедший со мной парень и подтолкнул меня по направлению к доктору.

— Нет. Мне не только подпись, мне бы ещё осмотр пройти. Меня по башке недавно ударили, хотелось бы узнать, всё ли с ней нормально — выпалил я подсовывая немцу бумажку.

Он взял её, потом вопросительно посмотрел на меня. Затем на соседа, который быстрее моего среагировал на немой вопрос врача и произнёс:

— У него башка бо бо, посмотреть бы. Ранен он был, пиф паф. Ферштейн.

Одновременно с этим парень трогал себя за голову и корчил рожу. Долговязый махнул рукой говорившему, а меня посадил на стул, стоявший перед окном. Затем доктор закинул мою голову назад и стал смотреть мне в глаза, опуская и подымая веки. После этого ощупал голову, задержавшись на мгновение у правого виска и на этом осмотр закончил, тут же поставив закорючку в моей бумажке. Правда перед тем, как выпихнуть нас на улицу, он сунул мне две пачки таблеток, что то написав на них шариковой ручкой. Ну хотя бы так, думаю этот Менгеле, не станет давать мне отраву. Мы же всё таки с ним пока что на одной стороне.

— А чего у тебя с башкой? — спросил меня парень, когда за нами закрылись двери больнички.

— Да ополченцы напали, причём втроём на одного — пожаловался я ему.

— Вот суки! — коротко, но смачно констатировал он.

— Не говори — поддержал я его.

Сразу же после доктора зашёл к коменданту, имя которого наконец то узнал, от соседа и сдал ему бегунок. Взамен его получил пропуск, с круглой импортной печатью в углу, в котором были указаны мои новые данные.

— Станислав Олегович, мне в караул, когда заступать? — поинтересовался я у шефа, перед уходом.

— Завтра с восьми. А тебе что напарники до сих пор про это не сказали?

— Пока нет. Но я всё равно бы у вас уточнился, а то вдруг парни чего нибудь перепутают — сделав стойку, ответил я.

— Правильно. От этих идиотов можно ждать чего угодно. Ладно, иди отдыхай, некогда мне с тобой лясы точить. Видишь, доклад на верх составляю.

— Тогда не буду вам мешать. До свидания — попрощался я с начальством и вышел.

Пообедал на скорую руку, банкой фасоли и пачкой крекера из пакета. На большее не хватило времени, хотя в этом пакете было чего пожрать. Сосед начал показывать мне в какой последовательности нужно разбирать выданную, бельгийскую штурмовую винтовку и я, пока у него есть желание и настроение делать это, внимательно слежу за ним. Хочется как можно быстрее разобраться с иностранным оружием и успеть его пристрелять, сегодня же. Времени для этого осталось немного, но мой новый знакомый пообещал, что до вечерней пьянки всё успеем сделать.

Прописка удалась на славу. Напарники упились, в конечном итоге, до свинячьего визга, всё это время притворно сожалея о том, что и мне нельзя с ними выпить. Однако в этом вопросе я был непреклонен. Сослался на запрет доктора и даже не пригубил налитого в рюмку. Пришлось им самостоятельно оприходовать, где то раздобытые, три бутылки водки. Пока пили первую все разговоры сводились к тяготам службы, сволочному местному населению и прославлению самообороны. Где то на половине второй, я перевёл разговор в то русло, которое мне было более интересно и постепенно смог узнать о приблизительной численности легионеров в Универмаге, о их вооружении, о том что большая этого соединения, в данный момент, взяла в кольцо Рынок и пытается овладеть им. Когда же отрыли третью бутылку мужики пошли в разнос, стали хаять шефа, еврея кладовщика и ругать проклятых негров. Мне это было уже не интересно, так что они больше разговаривали сами с собой, а я развалился на кровати и ждал, когда эти гаврики дойдут до кондиции.

Первый день службы, на новом месте, прошёл незатейливо и без приключений. Сначала мои сослуживцы ходили от колодца к колодцу делая вид, что проверяют не отравлена ли в них вода, патриотично проводя эксперименты на самих себе. Потом, ближе к обеду, они решили, что двоих в карауле и так за глаза, и третьего можно отпустить часа на два, повидаться с семьёй. Так как семьи у меня нет, то первыми отдыхали старослужащие, когда же дошла очередь до меня, то вроде и идти куда то было уже поздно, но даже не смотря на это мне показалось, что это не служба, а какое то подобие её.

Следующие два дня ничем не отличались от первого дежурства. Я продолжал или в компании с напарниками, или самостоятельно нести вахту по поддержанию порядка в поселении. Делал это очень ответственно, заглядывая в такие отдалённые углы и закоулки, в которые кроме меня мало кто имел желание заходить. Мне даже приходилось обходится без обеда, в отличии от остальных членов нашей группы. Правда это меня нисколько не напрягало, потому что информации о группировке, оккупировавшей Универмаг, мной было получено такое количество, что я уже начал было подумывать о необходимости подачи заявления, о своём выходе из состава самообороны. Но утро четвёртого дня службы ознаменовалось двумя интересными событиями, которые не позволили мне сделать этот опрометчивый шаг.

По дороге к месту сбора нашей тройки, мне повстречался сосед по дому, с которым последнее несколько дней мы практически не виделись. График его и моего дежурства не позволял этого делать. Но вот именно сегодня сложилось так, что он смог уйти с поста не много по раньше и мы столкнулись с ним на улице.

— Здорово! — поприветствовал я парня, почти прошедшего мимо меня. — Чего это ты идёшь мимо и даже соседей не замечаешь?

— А это ты? Привет. Да после такой ночи, белый свет мил не будет — ответил знакомый, признав меня.

— Случилось чего то? — спросил я его, лишь только для того, чтобы не показаться не вежливым.

— Ничего такого, если не считать того, что всю ночь эти гады нам спать не давали.

— Кто, ополченцы?

— Да какие ополченцы, легионеры хреновы. Ты представляешь, привезли из Рынка толпу пленных и нет чтобы сразу завести их в холодильник, и забыть про них до утра, как это и бывает у нормальных людей, так эти всё по-своему сделали. Пока всех не допросили и не переписали, так и не успокоились. Вот нам и пришлось изображать из себя ответственный караул, смотрящий, разводящий, не спящий и ещё чёрт знает кто. Сам понимаешь, как я себя после этого чувствую.

— Да не позавидуешь — посочувствовал я ему. — А чего действительно много народу привезли?

— Я точно не знаю, но по моим прикидкам не меньше полу сотни.

— Это что же получается Рынок теперь тоже наш?

— Да куда там. Местные бандиты сказали, что у них там Брестская крепость и типа того, что их ещё долго оттуда выкуривать придётся.

— Вот же придурки — усмехнулся я.

— Не говори. Ладно пойду, спать хочу сил нет. Удачи.

Сосед пожал мне руку и пошагал в сторону дома, даже не подозревая о том, как повлиял на мои дальнейшие планы. Изменил он их кардинально, на сегодняшнее утро у меня был разработан отличный ход, позволивший бы мне в одиночку смыться из этого места, без лишних осложнений. Но после того, как здесь появились пленные, не те, которые толком не смогли сражаться с противником и которых в холодильнике тоже сидело не мало, а другие, бившиеся с врагом на смерть, план мой казался не выполнимым. Не могу я бросить на произвол судьбы людей, до конца сражавшихся с общим врагом.

Каким образом в одиночку помочь безоружным людям, сидевшим взаперти, мне пока что не понятно. Конечно я могу перебить ту не многочисленную охрану, которая караулит их и даже смогу всех увести в лес, но вот дальше что? Дальше снова всех, на этот раз наверняка и меня, ждёт всё тот же холодильник, потому что далеко уйти мы не сможем. Но в жизни каждого человека бывают моменты, когда госпожа удача поворачивается к нему лицом, так произошло и со мной, в этом конкретном случае. Решение этого не простого вопроса пришло ко мне само, причём в самом прямом смысле этого слова. Оно чуть ли не уткнулось в меня прямо на дороге, во время моего одиночного патрулирования очередной из улиц.

— Ты? Вы? — удивлённо глядя снизу вверх и путаясь в словах, спросила меня девушка по имени Оксана.

— Мы, не ошиблась — ответил я ей более внятно.

— Так вы же вроде собирались к себе уходить?

— Собирался, не скрою, но пришлось задержаться у вас. Открылись ранее не известные обстоятельства, по одному делу. А ты как? Нашла своего ухажёра?

— Не ухажёр он мне, а друг. Нет не нашла, не знаю где он — категорично ответила девушка и тут же добавила. — А почему вы с оружием ходите, вас же могут убить? И форма на вас какая то другая?

— На задании я, неужели ещё не догадалась?

— Так вы теперь наш разведчик?

— Ну положим не ваш, а свой, но всё равно разведчик — ответил я ей, пытаясь уловить блуждающую в голове какую то гениальную мысль, а поймав её продолжил. — Слушай, ты этому своему другу, которого не нашла, скажи, мне помощь нужна и при чём очень срочно.

— Не пойдёт он ни куда! Хватит с него и так еле живой домой вернулся.

— Ну это как знаешь. Только всё же передай ему, что я буду ждать его ровно через два часа, на том месте, где мы с тобой в прошлый раз расстались. А если не дождусь, то пеняйте на себя, я сам к вам приду и тогда пощады не просите.

Слова мои похоже произвели на девушку должное впечатление, потому что она, пробурчав чего то себе под нос, всё таки пообещала исполнить мою просьбу.

В назначенное мной время, не далеко от того места, где у меня, вот уже как пол часа находился наблюдательный пункт, пришёл не высокий, щупловатый мужчина, с простым лицом, лет тридцати с большим хвостищем. Ничего себе друг, он больше на папу Оксаниного смахивает или по крайней мере, на старшего брата, причём наверняка сводного. Ну да ладно, кого любить это дело личное.

— Евгений? — спросил я, беззаботно сидящего под деревом мужчину, тихо подкравшись к нему сзади.

— Да — почти вскрикнул он, нервно вскочив.

— Вы не волнуйтесь так, здесь все свои — попытался я его успокоить.

— А я и не волнуюсь.

— Вот и хорошо. Вам Оксана передала, зачем я хотел вас видеть?

— Передала.

— Отлично. Тогда давайте об этом подробнее поговорим.

Через час у меня был пускай всего и один, но, я надеюсь на это, надёжный помощник и единомышленник, обещавший буквально за одну ночь собрать человек сорок людей, знакомых ему по ополчению и готовых продолжить сражаться против легионеров.

Остаток времени в патруле ходил словно зомби, машинально отвечая на вопросы присоединившихся ко мне напарников и следуя за ними словно на привязи, не очень соображая куда, и зачем мы двигаемся. Надо срочно придумать новый план, теперь по освобождению пленных, который наверняка не удастся осуществить легко и просто, хотя бы потому, что в нём буду задействован не я один, а ещё некоторое количество людей, причём абсолютно мне не знакомых. У меня в запасе не больше суток. Дольше пленных, в старом холодильнике, держать точно не будут. Им или найдут применение, или просто напросто расстреляют. Это не ополченцы, которые разбежались со страха, это люди которые сознательно делали то, что делали, поэтому разговор с ними скорее всего будет коротким. Что конкретно им будут предлагать я не знаю, но то что ни чего хорошего, в этом я почти что уверен. Уверен и в том, что никто из пленных на это не хорошее, не подпишется. Так я шёл, что то молча доказывая себе, спорил сам с собой, ровно до тех пор пока ко мне, прямо на глазах у остальных членов патруля, не подлетела Оксана. Я сразу даже не сообразил, как себя надо с ней вести. А сообразив, излишне нервно, притянул её к себе и крепко обнял, чем сильно напугал девушку. Теперь она включила тормоз, пытаясь выбраться из моих объятий.

— Не вырывайся, дура. Подыграй мне — шепнул я ей на ухо, — пускай они думают, что ты мою любовница.

— Сдурел, что ли — так же тихо возмутилась Оксана, но всё же дёргаться перестала.

Когда же мужики, понятливо мне подмигнув, пошли дальше и мы остались вдвоём, девушка с невероятной скоростью выпалила:

— Женя сказал, что они будут тебя ждать через час в лесу, в километре от того места, где вы расстались. А пока я тебя искала, уже пол часа прошло, так что тебе надо поторопиться.

— Так он же вроде к завтрашнему утру обещал собрать людей.

— Ну, наверное, быстрее успел.

— Хорошо, я постараюсь успеть. А ты давай иди домой и не высовывайся, я скажу напарникам, что к тебе пойду.

— Ладно — согласилась Оксана и тут же добавила. — Но ты же не знаешь, где я живу.

— И что? Я же к тебе не собираюсь.

— А, поняла.

Самооборонцы сказали, что на два часа меня прикроют, так что я могу со спокойным сердцем идти и ублажать кралю. Поблагодарив их я, сделав не большой крюк, вышел к месту, где сегодня встречался с Евгением и почти бегом стал преодолевать километр, который отделял меня от ополченцев.

Услышал я их примерно на половине пути до того места, где собрались эти горе вояки.

О чём они спорили понять конечно невозможно было, но сообразить, что где то неподалёку находится приличная группа людей смог бы любой, мало мальски обученный военному делу, человек. А окружить и затем уничтожить их, получилось бы и у любого дурака, будь у него под рукой человек тридцать с автоматами. И как мне с ними воевать, скажите на милость?

— Мужики, при желании я мог вас давно всех перестрелять. Кто же так орёт в лесу, когда враг рядом — сделал я замечание, примерно двум десяткам вооружённых людей.

Они, можно сказать, пропустили его мимо ушей и только дружно посмотрели на Евгения, наставив на всякий случай на меня свои автоматы, винтовки и охотничьи ружья. Тот, в свою очередь, сделал жест руками, словно дирижёр, успокаивая всех собравшихся, а потом представил меня:

— Это тот человек, который попросил у нас помощи. Зовут его Лейтенант, если кто ещё не знаком с ним лично.

Гул одобрения прокатившийся среди собравшихся конечно польстил моему самолюбию, но уверенности в положительном исходе состряпанной мной, можно сказать на ходу, операции не добавил. А делать то всё равно нечего, придётся воевать с теми, кто есть. Пока народ восхищался моей персоной, я успел рассмотреть всех сидевших полукругом, на маленькой лесной поляне. Люди, как люди, с нормальными не много уставшими лицами, обычного телосложения, в основном молодые, я заметил только двоих, кроме Жени, его возраста. Остальным примерно от двадцати до двадцати пяти лет.

— Товарищи — решил я показать свою принадлежность к клану выходцев из сороковых, — времени у нас очень мало. От того как быстро мы сработаем зависят жизни тех кто плечом к плечу сражался с вами и тех кто защищал Рынок, который наши бойцы объявили Брестской крепостью. Все они, на данный момент, томятся в старом холодильнике, который новые власти превратили в тюрьму.

— Про тюрьму мы знаем, а вот откуда там появились рыночные, нам не понятно? — спросил один из сидевших.

— Это пленные, которых доставили туда поздно ночью — ответил я ему.

— А ты это, откуда знаешь? — поинтересовался тот же человек.

— По роду теперешней службы, мне многое известно про то, что здесь у вас творится.

— Так ты что с легионерами заодно? То то я смотрю у тебя форма, как у них.

— Дорогой товарищ, вас случайно мама в детстве не роняла. Потому что вы вопросы задаёте, на которые даже сразу не знаешь, как отвечать.

— Товарищ лейтенант, находится у легионеров в качестве разведчика — поддержал меня Евгений, получивший ранее информацию обо мне, от своей подруги.

— Тогда понятно. Так бы сразу и сказали — смутился задававший вопросы парень.

Людей оказалось меньше чем я рассчитывал, но зато они появились раньше. Теперь мне надо принять решение и желательно не ошибиться в его выборе. Вариантов собственно говоря всего два, так что можно поступить просто, взять, да и подбросить монетку, и как говориться отдаться в руки случая. Но случай, всего лишь дальний родственник удачи и как он себя поведёт, не известно. Поэтому придётся снова напрягаться и полагаться на свою способность выкручиваться из разных неприятных ситуаций.

Пока разбирались с организационными вопросами я лихорадочно просчитывал в уме, когда же всё таки лучше начать проведение запланированной акции. Хотя и по организации не всё так просто. Мне и здесь приходится на ходу придумывать варианты стыковки потребностей новых бойцов, с моим гениальным планом, который тут же претерпевает изменения. В связи с тем, что он предусматривает, после завершения операции, уход из поселения и этих людей, то ко мне возник вполне законный вопрос, что делать с близкими, которые есть почти у каждого, из здесь сидящих. В теории ответ лежит на поверхности, забирать всех с собой, но вот как это сделать на практике, пришлось думать долго, почти двадцать минут. В рамках того времени, которое имеется у меня на эту встречу, это очень много. И таких срочных, и не очень быстро решаемых вопросов было предостаточно. Поэтому, когда я от них успешно отбился и назначил командира, этого малочисленного отряда, то решение о том, когда же начинать всё задуманное, было можно сказать принято без моего участия. Если я не начну действовать сегодня ночью, то погрязну во всякой мелочёвке и буду только тем и заниматься, что решать мелкие вопросы. Времени остаётся не много, ну что же будем действовать оперативнее.

Начало атаки на объекты, пришлось привязывать к тому моменту, когда подготовятся все группы, у каждой из которых есть своё ответственное задание. По моим расчётам всё будет готово, если не возникнет каких нибудь непредвиденных ситуаций, только к четырём утра и никак не раньше. Вот на это время и назначен штурм тюрьмы, и стоянки автомобилей, на которых мы собираемся выбраться отсюда.

Действовать стали немедленно, два человека получили задание выкопать припрятанные продукты и подготовить их к транспортировке. Остальные пошли по домам оповещать тех, кому сегодня предстоит ночной переезд. Место сбора этих лиц как раз там, где в скором времени будет вскрыт схрон с продуктами, которые они же и понесут в район десятого километра брусчатой дороги, ведущей в сторону станции. Там, при благоприятном стечении обстоятельств, мы их и подберём. Пять, самых выносливых парней, будут ждать меня в районе девяти вечера на перекрёстке главных дорог, откуда мы с ними отправимся за спрятанным мной, примерно в двенадцати километрах отсюда, оружием. До трёх ночи мы обязаны вернуться назад и ровно в четыре приступить к освобождению пленных, из тюремных застенков. В это же самое время, все остальные бойцы, занимают позиции в лесу возле местной заправки, где теперь и находится почти вся техника легионеров. Атаковать караульных они начинают в четыре сорок утра, как раз в то время, когда мы должны будем привести в тот район всех освобождённых, часть из которых будет уже с оружием и поможет овладеть стоянкой автомобилей. А дальше дело за малым, найти ключи от машин, водителей на них, погрузиться на такое количество транспорта, чтобы можно было ехать с комфортом и на всех парах выдвинуться в сторону Рынка. Почему именно туда, да потому, что я намерен помочь защитникам Брестской крепости вырваться из окружения и присоединиться к нам. Лишь только после этого мы поедем дальше, на станцию. Конечно план не безукоризненный, но на мой взгляд, вполне выполнимый, нам бы самую малость удачи и всё должно выгореть, в смысле получиться.

Снимать караул у тюремных ворот решил начать раньше, чем было запланировано, даже несмотря на то, что там обычно стоит один и то полусонный часовой, с которым в принципе не должно возникнуть осложнений. Остальных конечно тоже будем убирать, но с ними трудностей не может быть по определению, на то чтобы прирезать двух спящих охранников, много ума не надо. Меня больше волнует состояние сидельцев и то, как долго мы с ними будем добираться, до места погрузки.

Над воротами, ведущими в здание старого холодильного комплекса, который достался жителям Универмага, в один из дней раздачи подарков, горел керосиновый фонарь и как раз под ним, облокотившись спиной к этим самым воротам, стоит часовой в обнимку с винтовкой. Вот уже почти десять минут я пытаюсь понять, спит караульный или просто прикидывается, потому что от того, в каком состоянии он находится, зависят мои дальнейшие действия. Но разобраться с тем, чем он там занимается, мне так и не удалось, а драгоценные секунды продолжают уходить. Похоже на то, что пора заканчивать изучение пациента и приступать к кардинальным мерам. Если не спит, то попробую на ходу заболтать, всё же я свой как ни как, а если нарушает устав, тогда извини парень, это твои проблемы. Резко выскочил из-за угла дома, за которым находился всё это время и быстрым шагом пошёл к часовому, который так и продолжает неподвижно стоять под фонарём. Спит зараза, ну пускай тогда и не обижается. Винтовка висит у меня за спиной, а трофейный нож, которым я попытаюсь убить этого человека, в руке, но держу его так, чтобы он не бросался в глаза, поэтому вид у меня вполне мирный. Хотя спящему человеку мой вид, до фонаря похоже.

Но он всё же проснулся, не знаю может это я его разбудил своими быстрыми шагами, может какое то внутренне чувство у него сработало, попробуй догадайся с чего это он взял да вдруг и открыл глаза. Однако произошло это уже тогда, когда нас разделяло шага три, не больше и в данный момент, эти три шага, были на моей стороне, а вот то, что этот человек знаком мне, пожалуй, на его.

— Ты? Чего пришёл? Случилось что то? — спросил он меня, испуганным голосом.

— Случилось — ответил я ему, не много притормозив. — Ты на хрена мою фасоль сожрал.

— Какую фасоль? — возмутился проснувшийся сосед, а это был именно он.

— А такую — почти крикнул я ему в лицо и тут же ударил ножом, под рёбра.

Караульным, дежурившим по ночам, выдавали бронежилеты, но мой сосед его никогда не одевал. Вот и сегодня на нём нет брони, которая помогла бы ему, об этом я точно знаю, потому что она сейчас одета на мне. Удар я нанёс, не опасаясь того, что нож упрётся в непробиваемый сплав. Парень вздрогнул и почти одновременно с этим тихонько ойкнул, а потом, уже оседая на землю и жалобно глядя на меня спросил:

— За что?

Я не ответил, мне и так не по себе, а лишь зажал ему рот ладонью, чтобы не дай бог ещё про что нибудь не спросил. Почти сразу же, с трудом вытащив нож из его обмякшего тела, со злостью, воткнул его ещё раз.

Двух оставшихся охранников, спящих в будке неподалёку, мужики расстреляли самостоятельно. До меня только долетели, сквозь запертые двери, характерные хлопки, которые кроме меня, наверное, ни кто больше и не услышал. Оставив в покое соседа, стал открывать двери в помещение, именно с этим трудностей не возникло, так как замок на них не висел, его заменял короткий металлический штырь, вынуть который не составило особого труда. Оказалось, что эти двери отделяли улицу только от маленького коридорчика, в котором, в свою очередь, тоже имелись двери, с точно таким же запором. Его я открыл с такой же быстротой что и первый, и только затем потянув на себя широкие двери, с какими то резинками между створок, попал, судя по всему, в основное помещение. В него я смог сделать только пару шагов, так как меня обдало таким смрадом, что идти дальше не захотелось.

— Живые есть! — крикнул я довольно громко.

— Куда опять, служивый? Ночь же на дворе — спросили меня из темноты.

— Пока меня интересуют только пленные из Рынка. Ко мне может кто нибудь подойти, из тех, кто знает в лицо Лейтенанта.

— А больше тебе ничего не надо?! — выкрикнули мне в ответ.

— Мне нужен тот, кто сможет меня опознать, чтобы меньше неразберихи было — сказал я осветив лицо зажигалкой.

— Я подойду. Посмотрим, какой ты лейтенант? — сказал кто то, сидевший неподалёку.

— Командир, это точно ты? Голос вроде похож — выкрикнул ещё один человек.

— Вроде я, а ты кто? — спросил я его.

Послышалось какое то шуршание, а потом шаркающей походкой в мою сторону пошли несколько человек, судя по шагам в темноте. Когда же я начал различать какие то тени, хриплый и совсем не знакомый голос сказал:

— Это же я, Андрюха Сахно. Неужели язык так заплетается, что ты меня не узнаёшь?

— Не видно же не хрена, ближе подойди — крикнул я человеку, представившемуся знакомым именем.

— Братва, точно Лейтенант, а мы его уже похоронили — подтвердил разведчик мою личность.

— Ты то откуда здесь? — хватая за плечи, подошедшего совсем близко Сахно, спросил я бойца.

— Так мы же за тебя мстить на Рынке остались. Все хотели, но Лёшка только десятерым разрешил.

— Понятно, а остальные тоже здесь?

— Нет, нас только троих повязали, меня и ещё двух парней из Ерёминских. Командир, ты не думай, мы вас тогда не бросили. Как взрыв услышали, сразу туда побежали, но пробиться не смогли, троих ранило, пришлось их из-под огня выносить. Я потом ещё хотел пойти, но Сирота сказал, что не может провалить задание, у него мол приказ.

— Да я и не сомневался, но об этом потом. Времени сейчас мало, я же за вами пришёл.

За теми, кого с рынка привезли, ну и ополченцев заодно прихватим с собой, чего им тут маяться.

— Ты один что ли? — спросил меня солдат.

— Сдурел? Народу конечно немного, но всё равно не один. Нам бы поспешать надо, скоро мужики на стоянку машин нападут, а их там кот наплакал, помочь нужно будет.

— От нас то чего надо? — спросил Сахно.

— У меня только семнадцать автоматов и винтовок. Надо чтобы они попали в надёжные руки, потому что с боеприпасами тоже хреново.

— Так ты нам их и отдай.

— Отдам. Только скажи кому конкретно отдавать, чтобы я видел, что человек не ранен и воевать сможет.

— Сейчас крикну тут одного — сказал боец и позвал: — Слава!

Через некоторое время к нам присоединился здоровенный мужик, с меня ростом, но пошире в плечах, с толстенной шеей и лысой, как бильярдный шар, и такой же круглой, башкой. Он протянул мне широченную лапищу и представился:

— Слава.

— Лейтенант — ответил я, утопив свою не маленькую ладонь в его руке.

— Славик, надо семнадцать человек, боеспособных. У командира оружия больше нет. Сделаешь? — спросил здоровяка разведчик.

— Сделаю. А остальных куда?

— С нами все пойдут. Но те что с оружием, пускай последними в колонне станут, если что прикроют. А я со своими впереди буду, дорогу покажу. Если вопросов нет, то пора двигать, времени в обрез — высказал я свои требования.

На бывшую Универмаговскую заправку мы попали к шапочному разбору, ополченцы самостоятельно перебили часовых, а отдыхающую смену забросали гранатами прямо в караулке, в которой теперь и пытаются найти хотя бы какие то ключи от автомобилей. Правда сирена уже во всю завывает и надо так понимать, что скоро сюда подойдут свежие силы легионеров, которых может быть очень много, так что поторопиться с транспортом не мешало бы.

Водителей, среди тех, кого мы освободили достаточно, только вот умеющих завести иностранный грузовик без ключей, всё равно не нашлось. Некоторые даже высказали своё мнение о том, что это в принципе невозможно, поэтому в караулке стали искать с удвоенной силой. А те, кто этим не занимался строили баррикаду, прямо на дороге, примерно метрах в двадцать от въезда на территорию автостоянки. Использовали для неё всё, что попадалось под руки, старые покрышки, доски, брёвна и даже вручную подогнали один автомобиль, российского производства, который стоял здесь на приколе очень давно. К тому моменту, когда мы услышали рокот мотоциклетного двигателя, у нас была приличная крепость и чтобы преодолеть её надо будет очень постараться.

Приглашать кого то занимать оборону на заблокированном участке дороги не понадобилось, все у кого на руках было оружие нашли себе место, так что плотность огня, которой мы встретили приближающегося противника его просто ошеломила. Мчащиеся мотоциклы глохли, водители спешно бросали их, пытаясь спрятаться за редкими деревьями по обочинам дороги, те кто ехал с ними прыгали на ходу и тоже разбегались, и даже показавшиеся вдалеке фары автомобиля, вдруг резко погасли, и больше не загорались. Предрассветная мгла не позволяла оценить всю картину происходящего, но и то что удалось увидеть давало нам надежду на возможность продержаться, в этом месте, больше пяти минут. С тем количеством боеприпасов, которое имеется у нас, сложно вести долгий бой и мы это понимаем. Поэтому после первой, мощной волны огня все перешли на одиночный режим стрельбы.

Радостную весть о том, что в караулке удалось обнаружить какие то ключи принёс мне Евгений, участвовавший в поисках.

— Молодцы! Давайте мужики, хотя бы парочку машин заведите, нам бы только отсюда вырваться, а там чего нибудь придумаем! — перекрикивая шум сказал я ему.

— Постараемся — ответил он и тут же убежал.

Мне показалось, что я даже не успел выстрелить, а Женя снова стоит рядом со мной, сильно пригнувшись, но на этот раз чему то улыбаясь.

— Завели аж четыре штуки, уже грузимся! — радостно крикнул он.

— Здорово! Кто первый будет готов пускай сразу же уезжает, колонну не собирайте. Последняя машина пускай нас ждёт, нам тут долго не устоять. Слушай, а у твоих гранат случайно не осталось, пробегись может найдёшь у кого.

— Сделаю — ответил ополченец и исчез.

Легионеры, придя в себя, от неразберихи первых минут боя, стали сначала огрызаться, а потом и вовсе навалились с такой силой, что наверняка не мне одному стало понятно, ещё не много и нам хана. Я прекратил тратить патроны, которых в выданной мне винтовке осталось и так не много, и стал пробираться вдоль не очень длинной кучи разного мусора, наваленной на дороге, которую мы первоначально между собой называли баррикадой, в поисках Славы или Сахно. Но они похоже оба находились на дальнем от меня фланге, так что встретив парня в тельняшке, а в ней мог быть только мой боец, стал ему отдавать приказания.

— Слушай меня внимательно! Ваша задача, после того, как выберетесь отсюда: сначала постараться вытащить хотя бы кого нибудь с Рынка, а потом без оглядки драпать на станцию. Если Сутягин ещё там, передашь ему, чтобы в бой с легионерами не вступал, а собирал всех и мотал, он знает куда. Если его там уже нет, действуйте по обстановке. Всё понял?!

Матрос кивнул головой, я хлопнул его по плечу и продолжил:

— Автоматик мне свой оставь и кричи полундра! Меня не ждите, я вас потом догоню!

В этот момент меня нашёл Женя и радостно выкрикнул:

— Нашёл, целых три штуки.

Моряк уже побежал оповещать всех об отходе, а я забрав гранаты отправил и Евгения в противоположную сторону, уводить людей на погрузку. С нашей стороны выстрелов становилось всё меньше и меньше, дожидаться, когда они вовсе прекратятся не стал, кинул сразу две гранаты, потом расстрелял остатки патронов в автомате, тут же кинул ещё одну ргдэшку и только после этого оглянулся. Задний борт, уходящей машины уже исчезал в темноте. Быстро управились, молодцы, теперь пора и мне смываться.

Бежать за машиной мне было поздно, поэтому я рванул на территорию заправки, где стояло в ряд несколько десятков грузовиков и спрятался за колёсами самого ближнего, опасаясь того, что противник уже преодолел наш хиленький заслон и кто нибудь из самых рьяных заметит меня, и начнёт стрелять в спину. Но на это раз мне повезло, первая волна стреляющих людей побежала за машиной, а несколько человек, буквально влетевших на стоянку, пробежали мимо меня. Я не стал ждать, когда они вернуться, а сделал вид, что не нашёл в этом месте ничего интересного и выбежал из ворот. Затем я точно так же, как и бежавшие рядом люди, догонял невидимый автомобиль, делал вид что стреляю в его сторону и продолжалось всё это до тех пор, пока бежавшие впереди легионеры не стали падать прямо у меня на глазах. Разобраться в том, что происходит мне не удалось, сначала я ощутил сильнейший удар в грудь, от которого в глазах всё потемнело, потом ещё один, потом удар в руку, тут же её обожгло огнём и всё, связь между мной и реальностью оборвалась. Последнее, что я почувствовал это боль в голове и затем мрак поглотил меня полностью.

Глава 13

Очнулся от того, что у меня на голове появилось чего то холодное. Открыл глаза и увидел лицо миловидной девушки, которая заметив, что я на неё смотрю, застенчиво улыбнулась и тут же убрала руку с моего лба.

— Ты кто? Ангел? — еле шевеля пересохшими губами, спросил я её.

— Нет, я Вера. А вы русский или только говорите по русски?

— Не знаю точно. А какое это имеет значение? — увильнул я от конкретного ответа.

— Для меня никакого.

— А мы с тобой вообще где? — решил я всё таки уточниться по поводу своего места нахождения, чтобы знать, как себя вести дальше.

— В больнице, вас ранили. Доктор, три часа назад, достал из вашей руки пулю, а след от второй только зашил. А ещё у вас возможно сломаны рёбра, но это пока не точно. Может быть там всего лишь трещины, но повязку вам всё же наложили, так что дышать полной грудью не пытайтесь, не получится.

— Весело — несколько не лукавя, произнёс я.

— Не очень, но вам ещё повезло. Из тех, кого сегодня привезли, легко раненых только двое, вы и ваш сосед, он француз. Вон он, лежит улыбается.

Я попытался повернуться в сторону весёлого соседа, но резкая боль в грудной клетке, остановила меня от этого поступка. И я только помахал ему рукой, той которая не болела.

— Он тоже вам машет — снова улыбнувшись, сказала Вера.

Она ещё напоила меня водой, из пластикового стакана, стоявшего на прикроватной тумбочке, потом снова улыбнулась и перешла к моему соседу, который тут же начал с ней о чём то говорить. Но в отличии от меня девушка ему не отвечала, она только иногда тихонько смеялась и повторяла одну и ту же фразу:

— Больной, вам нельзя делать резких движений.

Следующие два дня я провел в лежачем положении, три раза в день меня кормили, поили, кололи какую то гадость в задницу, а ближе к вечеру делали перевязку левой руки. За это время успел познакомиться с ещё четырьмя такими же больными, как и я. Двое из них были итальянцами, один сто процентным рыжим арийцем, был ещё балагур француз, лежащий рядом со мной и без перерыва пытающийся что то мне рассказать. Хотя мы и не очень понимали друг друга, но у нас с ним возникло что то вроде поездной дружбы, когда люди, до этого никогда не знакомые друг с другом, становятся почти родственниками.

На третий день моего пребывания в одной из комнат обычного бревенчатого пятистенка, к нам, вместе с доктором, совершающим плановый обход больных, зашёл представительный, высокий, седовласый мужчина, в сопровождении трёх, на голову ниже его, людей. Одет он был в песочный камуфляж точно таком же, в которым и мне довелось походить. Я был первым к кому подошла вся эта процессия, скорее всего потому, что моя кровать была самой дальней и кто то из них решил, что начать обход лучше будет с неё. Впереди всех стоял великан с белой шевелюрой, почти идеально голубыми глазами и физиономией профессора каких нибудь мыслительных наук. Обратился он ко мне на английском языке и на его счастье я его понял, так как вопрос был дежурным, и его перевод наверняка знают даже первоклашки моей далёкой родины.

— Как дела, сынок? — улыбаясь спросил он меня.

Во всяком случае именно такой перевод его фразы, моментально всплыл у меня в голове.

— Хреново, папаша. Сам то что, не ведешь? — прямо ответил я ему, о своём теперешнем состоянии.

Мой ответ, а скорее всего язык, на котором он был дан, произвели на всех членов этой странной команды, большое впечатление. Седой тут же отдал какой то приказ одному из своих сопровождающих и тот моментально вылетел из дома. Я задумался, а не поторопился ли я с разговорами, может надо было, как и первоначально замышлял, немым прикинуться. Но теперь, наверное, это делать поздно, так как свалить внезапно возникшую немоту на ранение в руку, навряд ли получится. Да жаль, что меня снова в голову не ранило.

Пока отсутствовал тот которого куда то послали, все члены этого не большого коллектива, кроме одного, который так и остался рядом со мной, стали вести задушевные беседы с остальными моими собратьями по несчастью. Я же стал прикидывать в уме разные варианты развития возникшей со мной ситуации и пути выхода из неё, но кроме, как захлебнуться в стакане с водой, ничего путного в голову не приходило. Гарантирую, что они меня приняли за одного из тех, против кого воевали этой ночью и сейчас решают, как мне отомстить за тот переполох, который мы навели. Посыльный появился примерно через пол часа и пришёл он не один, а к моей радости с моим шефом, начальником самообороны Универмага.

— Вот ты где? А я уже не знал, что думать! Потеряли мы тебя — заголосил он, узнав к кому его привели.

Думаю, он так же как и я заинтересован в том, чтобы моё появление здесь выглядело именно так, как надо ему выглядеть, а если говорить конкретно и прямо, то как геройский поступок верного делу легионерского движения, самооборонца. Станислав Олегович, забыв о всякой субординации, протолкался к седому и очень шустро, что то начал тараторить ему по английски, время от времени тыкая пальцем в мою сторону. То, что он говорил, наверное, понравилось старшему группы посетителей, потому что он в конечном итоге кивнул головой коменданту, панибратски похлопал его по плечу и вернулся к моей кровати. Затем подойдя ко мне совсем близко, ни с того не с сего, вдруг взял, да и легонько похлопал меня по щеке здоровенной, но гладкой, прямо как у Веры, ладонью и на ломанном русском произнёс:

— Молодец! Товарищ!

Чем вызвал громкий смех в аудитории, который произвел на меня двоякое впечатление. Я так и не смог определиться, в своих лихорадочно проносящихся из одного закоулка головы в другой, мыслях, чем же это всё для меня закончилось.

Разъяснение получил не много позже, после того, как седой великан и комендант о чём то пошептались, у самого выхода.

— Нормально всё парень! Ты молодец! Господину Венцелю понравилось, как ты себя вёл.

Он объявил даже мне благодарность, за то, что я умело подбираю кадры. Так что после ранения жди повышения по службе. Ну давай выздоравливай быстрее, работы много, людей не хватает, соседа то твоего и весь его наряд, того, прямо в караулке. Вот так то парень.

После ухода коменданта, я ещё долго, молча и неподвижно, лежал на кровати, и приходил в себя. Всё таки не плохо, что я так удачно словил пулю от наших. Не известно, как бы всё сложилось, не подстрели они меня и не попади я в легионерский госпиталь. Возможно мне и не удалось бы объяснить заинтересованным лицам, своё появление на месте, где велась перестрелка, не будь я ранен. Хотя есть у меня и на этот счёт кое какое объяснение, правда если его начнут досконально проверять, то могут возникнуть не стыковки. Ну да ладно. Хорошо, что всё хорошо кончается. Пока не задают вопросов я о них и думать не буду.

Ещё через день, после прихода высоких гостей, а господин Венцель был ни кем иным, как главнокомандующим бригады легионеров, мне разрешили вставать, так же, как и моему соседу французу, с простым именем Жан.

После этого нас с ним в палате не видели, во всяком случае после завтрака и до самого обеда, мы околачивались на улице, грея на солнышке свои израненные тела. А ближе к вечеру, после того, как нам делали перевязки, Жан пытался выводить меня в свет, не обращая никакого внимания на наш нереспектабельный вид. Ранение у него было тоже в руку, только у меня в левую, а у него в правую, так что в определённые моменты такого нашего существования мы помогали друг другу в разных мелочах, становясь можно сказать одним организмом. Сначала мы побывали в его отряде, который состоял из одних французов и которым Жан командовал, где нас напоили до беспамятства. На другой день зашли к бельгийцам, от которых ушли точно в таком же состоянии, а после того, как итальянцы притащили нас в больницу на руках и утром я даже не заметил, что мне прокололи задницу, пришло время сказать ему стоп. От таких походов состояние здоровья только ухудшается, а перспектива валятся в госпитале вечно, мне не по душе.

Соблюдать режим удалось только один день, а на следующий неугомонный лягушатник придумал новое развлечение, он стал таскаться по бабам и соответственно таскал и меня за собой. Правда в большей степени, как переводчика, потому что дальше разговоров у него дело не доходило. Я хотя и не знаток французского, но понимаю его почти с полу слова, так же, как и он вполне лояльно относится к моим переводам.

Но вот в один из вечеров он потащил меня не за колючку, а на местную кухню, в которой готовили кормёжку на всю ораву и где работали в основном русские девчонки, из Универмага. Мне хватало и того, что давали нам в больнице, так что я упирался всю дорогу и пытался объяснить этому ходоку, что жрать я не хочу, но он упорно делал вид, что не понимает меня и тащил за собой. Когда же мы добрались до входа для персонала, он оставил меня на улице, а сам проскочил внутрь и появился от туда только минут через пятнадцать, пропуская вперёд высокую, стройную, темноволосую девушку. Жан на ходу что то говорил ей, а она кивала ему в ответ. Затем работница кухни, как то внезапно, обратилась ко мне:

— Он представляет меня вам. Я Варвара, по французски говорю свободно. Жан хотел, чтобы вы с ним поговорили именно о том, о чём хотите, а не про то, что кажется вам.

— Понятно. Скажите ему, я подумал, что он меня привёл сюда на внеплановую кормёжку и поэтому всю дорогу упирался. А поговорить с переводчиком я тоже не против. Может хоть вы подскажите мне парочку самых ходовых выражений, а то у нас с ним какой то компот, почти всё время получается.

Девушка смогла нам уделить всего пол часа, но и за это время мы узнали с Жаном много нового друг о друге. Оказалось, что он родом из Тулузы, а здесь жил в Париже, в котором у него осталась девушка и к которой он непременно хочет вернуться. Там у них свой маленький бизнес, не большой магазинчик парфюмерии, который они открыли благодаря его удачной находке, не большого фургончика с этим товаром. Про себя я ему рассказал версию, которую озвучил коменданту, правда всё же сдобрил её некоторыми правдивыми фактами из прошлой своей жизни. Скажу честно, после того как девушка ушла на свою основную работу, этот человек предстал для меня в совершенно другом виде. Парень то оказался вполне мирным человеком и что его заставило вступить в легион?

Прошло ещё несколько дней ничем не отличающихся друг от друга. Первую половину их, я пытался нагружать своё перевалявшееся на кровати тело, различными физическими упражнениями. Иногда делал это и с приходящей в норму рукой, но нагрузки на неё были больше похожи на упражнения для любителей китайской физкультуры. Движения мои были плавными и осторожными, а время занятий ограничивалось десятью минутами, в течении часа. Жан более спокойно относился к таким вещам, как занятие физической культурой, хотя слабаком не выглядел. Скорее всего у него не было необходимости, в отличии от меня, всегда находится в хорошей форме, так как в ближайшее время попыток куда либо срываться у него не предвиделось. Мне же, как только представиться удобный момент, который должен будет совпасть с моей готовностью воспользоваться им, предстоит не лёгкое путешествие на длинное расстояние. Поэтому я просто вынужден насиловать свой ещё не совсем окрепший организм. Вторая половина дня проходила более разнообразно, но в ней обязательно присутствовали беседы втроём, где я совершенствовал свои познания во французском языке, узнавал новые подробности о формировании легиона, его структуре и о том какие настроения в нём имеют место быть. Организация оказалась не такой монолитной, как это мне представлялось ранее, в ней было много разногласий, в основном на национальной почве, были свои лидеры и аутсайдеры. Узнал я и о том, что вся эта машина держится на Венцеле и на его трёхстах спартанцах, немецкой национальности. Которые способны подавить любой бунт и пресечь даже малейшую попытку неповиновения среди своих однополчан, пришедших в легион позже и возможно не всегда по доброй воле. Говорил мне об этом Жан, с каким то не очень добрым выражением лица, от меня не ускользнуло то, как он изучает мою реакцию, на те или иные свои слова. Но я вел себя предельно аккуратно, стараясь держать во всём нейтралитет, как говорится дружба дружбой, а мой табачок пускай полежит в моём кисете. Не так давно мы знакомы, чтобы я изливал душу перед этим чернявым, кареглазым гасконцем, как я про себя называл своего французского приятеля, чем то похожем на артиста Боярского. Остальное время, до ужина и после него, мы проводили в доме, где Жан собственно и квартировал, с ещё десятью своими подчинёнными. Вообще же французская дружина насчитывала, пятьдесят три человек. Но семеро из них на данный момент были на излечении, с разной степенью повреждения. Находясь в этой своеобразной казарме, я узнал, что сейчас твориться на нашей земле, чем закончилось противостояние на Рынке и даже о том, что где то далеко обнаружено ещё одно поселение, но без людей, которые наверное ушли в леса, по версии одного из рассказчиков. Я сразу понял о чём идёт речь и даже пришлось сдерживать себя, делая вид что мне абсолютно безразлично то, о чём здесь говорят. Но мне и без дополнительной информации понятно, что Васька Сутягин сделал всё, как надо и не стал повторять ошибок Рынка. Конечно было бы интересно узнать, как там дела на станции, что осталось и действительно ли все люди её покинули. Но моя новая легенда не даёт возможности интересоваться далёкой местностью, так как я вроде бы даже понятия не имею, где это находится. Понимал я конечно не всё о чём шёл разговор, но в общих чертах, так сказать основные моменты, для меня тайной не были.

Очередное утро шло как обычно. Осмотр, завтрак, после которого мы с Жаном собирались заняться уже привычными делами. Я продолжать качаться, а он загорать на солнышке, с усмешкой поглядывая на мои упражнения. Хотя зачем ему это, он и так смуглый, если не сказать больше. Но внезапный визит коменданта и ещё одного не знакомого мне джентльмена нарушил наши планы. Оба визитёра были предельно собраны и не многословны, вплоть до того самого момента, пока в нашей комнатёнке не собралось человек десять легкораненых. Затем иностранный гражданин раскрыл кожаную папку, которая всё это время была при нём и с выражением заядлого декламатора, начал читать текст, к сожалению по английски. Я мог только догадываться, что там чего то сказано о моей персоне, потому что Жан хлопал меня по плечу, строил смешные рожи. Когда речь закончилась, все дружно зааплодировали и я в том числе. А потом комендант вкратце рассказал мне, что здесь происходит и в чём собственно говоря дело. Оказалось, что приказом Венцеля, меня перевели из состава самообороны в легионеры, причём не забыли подчеркнуть, что я первый русский, кому оказана такая честь. Так же этим приказом мне было предложено самому выбрать отряд, в котором я желал бы служить, без каких либо ограничений, вплоть до немецкого, в который кроме истинных арийцев никого не принимали. Кроме этого, за мою храбрость, мне выдавалось единовременное пособие в размере двух тысяч евро. Надо сказать, даже для легионеров это деньги немалые, то то Жан так радовался, наверняка уже думает о том, как долго мы их пропивать будем. Вот почему мне здесь, так везёт на друзей пьяниц?

Торжественная часть закончилась так же неожиданно, как и началась, а затем пошла рутина. Жан тут же спросил меня, не соблаговолю ли я присоединиться к французам, на что я тут же дал своё согласие, ну не к немцам же мне идти, в самом то деле. Чин с папкой тут же что то накарябал в своём блокноте и сказал Жану, что мы примерно через час можем идти в финансовую часть за деньгами и моими новыми документами. Выполнив свою миссию, он сразу же ушёл. Комендант напротив, ещё долго топтался среди раненых, потом взял меня под локоток и вывел на свежий воздух, где мы с ним приятно побеседовали о превратностях судьбы, о том, что нам, русским братьям, надо держаться вместе и не забывать кто мы, и откуда. Я не стал его разочаровывать и сделал вид, что полностью согласен с ним, и буду помогать ему по мере сил и возможностей. Расстались мы друзьями, тут же перейдя на ты и сразу же забыв о том, что один из нас, ещё совсем недавно, был начальником другого.

Формальности и получение денег много времени не заняли. Как сказал Жан, много его придётся потратить позже, когда буду получать всё, что положено легионеру, а сейчас пора смело идти к будущим сослуживцам и ставить их в известность о том, что сегодня у тех, кто не занят на службе, намечается грандиозная попойка. Деньги, которые я получил, француз забрал у меня почти сразу же, мотивируя это тем, что солдату, а тем более служащему под его началом, они ни к чему, он прямо так и сказал:

— На хрена они тебе.

Вот же сволочь, научил ругательствам на свою голову. Лучше бы он чего нибудь путное выучил. Жан конечно же, кроме крепких выражений, мог вполне сносно произносить самые ходовые слова и даже предложения, из моего родного языка. В его словарном багаже их, пожалуй, было по больше, чем у девушки из одного популярного романа, но вот такие обороты речи, почему то, ему нравились больше всего. Особенно часто он их стал применять после того, когда я ему объяснил, чего они обозначают. Мне он такого, к его сильному огорчению, предложить не мог. Поэтому я, в основном, осваивал во французском военные команды, популярные словосочетания и двести слов, которые по личному убеждению Жана, могли сделать из меня настоящего француза. Правда перед этим я несколько дней тренировался с этим не выносимым, картавым эр, под общий хохот и раненых, и персонала, а потом и подчинённых моего приятеля.

К принятию в дружный коллектив нового члена, французы готовились основательно. Они прошерстили все местные заведения на тему спиртного и закуски, договорились на кухне, что полагающийся всему отряду ужин заберут на дом. Пригласили всех знакомых девушек, пробив каким то образом им пропуска на запретную территорию и даже без моего ведома получили для меня новую форму, а затем присобачили на неё нашивку своего подразделения. Это все я конечно узнал только во время застолья, так как меня и даже Жана, к организации посиделок, не допустили.

Началось оно, надо заметить, не обычно рано, что то около шести часов вечера, когда нормальные люди даже и не думают про то, чтобы начать чего нибудь отмечать. До того времени пока на нём присутствовали дамы, всё было больше похоже на приём гостей в каком нибудь посольстве. Кавалеры ухаживали за девушками, произносили тосты в мою честь и в честь присутствовавших за столом русских красавиц, и мне даже показалось, что так всё и будет до самого окончания этого не запланированного праздника. Всё переменилось после того, как вышло разрешённое, согласно выписанных пропусков, время пребывания гостей на территории легиона. Мы проводили их за шлагбаум, с многочисленными подарками на руках и сразу же вернулись к себе. Вот тут военных, как будто подменили. Из галантных кавалеров они превратились, в завсегдатаев кабаков и разбитных кутил. Про вино, которое шло на ура до этого, все моментально позабыли и глушили стаканами обычный спирт, разведённый в какой то не нормальной пропорции с водой. Жан беспрерывно матерился и всем это нравилось, правда кроме меня его, наверняка, больше никто не понимал. Но эти магические слова производили на окружающих просто какое то тонизирующие действие. После каждого из выражений, произнесённых французом с каким то пафосом, толпа дружно ревела и хлестала алкоголь не обращая никакого внимания на его крепость. Глядя на всё это, я даже испугался за своё здоровье и дальнейшую судьбу, если такие посиделки будут проходить здесь регулярно, то решиться на пеший поход, в родные моему сердцу края, я смогу не скоро.

Но ближе к ночи, слава создателю, всё как то само собой улеглось. Застолье разбилось на группы по интересам, я тоже оказался в одной из таких компаний, где кроме меня и Жана, присутствовали ещё два его помощника, по отряду. Сначала их разговор ничем не отличался от тех, которые обычно происходят между не очень трезвыми людьми, но вскоре он приобрёл какой то, не совсем понятный мне, политический подтекст. Однополчане, не обращая внимания на меня, во всю ругали немцев, Венцеля, обзывая их нацистами и фашистами, поливали грязью тех, кто пресмыкался перед ними и недвусмысленно намекали на то, что час расплаты близок и возмездие придёт неминуемо. Я конечно же не мог понять всего о чём конкретно они говорили, так как разговор этот вели одновременно три изрядно выпивших человека, перебивая друг друга, да ещё на не очень хорошо мне знакомом языке, но общую суть его уловил и понять то, что эти парни заговорщики, смог.

Больничная палата снова увидела нас только перед завтраком, врачебный обход мы пропустили и это не замедлило сказаться на отношении к нам главного врача. Похоже на этот раз его терпение лопнуло и он нас взял да и выписал, но обязал приходить раз в два дня на перевязки. Перед уходом он всё таки осмотрел меня и Жана. Как у товарища со здоровьем я так и не понял, а вот у меня всё зажило, как на собаке. Дырка от пули и рванная рана от её сестры затянулись, ребра уже не болели, тем более доктор дал заключение о том, что перелома в них всё же не было. Освобождение от службы у нас ещё на неделю, за это время я думаю смогу освоиться и приспособится к новым условиям жизни, а что будет потом, время покажет.

Жан попросил одного из своих сослуживцев переехать в соседний дом, так что я поселился рядом с ним. Несмотря на то, что вроде бы знаю всех солдат его отряда, но я всё равно новичок в их коллективе и как не крути до того, чтобы стать своим, мне ещё далеко. Хотя сколько мне с ними доведётся служить я и сам точно ещё не знаю.

Первым делом получил всё имущество, затем оружие и боеприпасы к нему, а вечером Жан устроил построение и представил меня официально уже знакомым людям, в качестве нового бойца подразделения. Затем я первый раз ужинал в столовой для легионеров, вместе с остальными солдатами и должен заметить, что на станции нас кормили не хуже. А по обеспечению свежими продуктами у нас дела обстояли на много лучше, так как в этой столовой мясо и рыба были только консервированными. Этот день прошёл как то сумбурно, поэтому поговорить с французским другом, о том, что я услышал вчера, у меня так и не получилось. Но откладывать на долго этот разговор не следует, завтра прямо с утра задам Жану пару вопросов и посмотрю, как он на них будет реагировать.

Но утро к сожалению, началось с того, что меня вызвали в штаб, посыльный принёсший сообщение оповестил об этом моего командира, а уж затем и он меня обрадовал.

— Петья, тебье требовать к Венцель, за еда — произнёс француз очередную тарабарщину, к которым я уже начинаю привыкать.

Я даже не стал его переспрашивать, как это иногда делал в наших с ним разговорах и так же всё понятно, надо явиться к Венцелю после завтрака. Конечно же я поинтересовался причиной столь раннего вызова к верховному, но Жан и сам был не в курсе, он мне только посоветовал привести себя в надлежащий вид, так как фюрер не любит не опрятных бойцов.

В штабе, который находился в доме похожем на барак, знали о том, что я должен подойти. Стоило мне только назвать свою вымышленную фамилию, как меня тут же отвели к кабинету босса, которого ещё не было на месте. Пока я скромно сидел у дверей начальника всех начальников, дежурный доставил к кабинету ещё одного человека. Это была молоденькая девушка, которая садясь на свободный стул поздоровалась со мной по немецки и мило улыбнулась, когда и я поздоровался с ней в ответ, по русски. Венцель в сопровождении двух помощников, с которыми мне до этого встречаться ещё не доводилось, прошёл к себе, не обращая на нас с девчушкой абсолютно никакого внимания. Мне даже на какое то мгновение показалось, что надо мной просто кто то подшутил и я хотел было встать, и убраться восвояси. Но на моё счастья в коридор, из кабинета, выглянул один из легионеров, зашедших туда в след за шефом и с явно немецким акцентом сказал:

— Господин Лапин и вы фрейлин, проходите.

Я вскочил со стула и рванул к двери, но вовремя опомнился и жестом предложил девушке пройти первой, за что снова был вознаграждён её обворожительной улыбкой. Кабинет был длинным и узким, как трамвай, с немыслимым количеством крохотных окошек вдоль одной из стен. Мне даже стало интересно, что в этом здании находилось раньше, до пришествия в этот посёлок новой власти, уж больно в нём одна из комнат специфически выглядит. Но мысль эта, как мгновенно возникла, так моментально и улетучилась, потому что моё внимание резко переключилось на теперешнего хозяина кабинета, который стал что то отрывисто говорить девушке, стоящей прямо возле стола, за которым он восседал. Она внимательно слушала его, иногда кивала головой, а потом вдруг резко подняла правую руку и сделала жест ладонью, который очень был похож на попытку заткнуть рот говорившему мужчине. Он его именно так и понял, но к моему удивлению ни сколько на него не обиделся, а наоборот замолчал и одновременно с этим кивнул девушке головой. Она, в свою очередь, повернулась ко мне и на чистом русском, сначала поинтересовалась моим здоровьем, потом спросила о том, как я устроился на новом месте, после чего я понял — это переводчик, и дальше стал более внимательно вслушиваться в её слова. И должен заметить, что вовремя это сделал, потому что девушка в очень быстром темпе стала задавать мне очень скользкие вопросы. Хорошо, что они не меня касались, а моего прежнего начальника, так как их было такое количество, на которое не то что ответить не получится, не наврав чего нибудь, а даже запомнить их, с первого раза не возможно. Я стоял, глядя на неё и только хлопал глазами, не в состоянии выстроить в голове какой нибудь план ответ. Поэтому, когда улыбчивая переводчица закончила свою речь, я вернулся к её началу и стал бить поклоны господину Венцелю, за заботу о моём здоровье, житие бытие и предоставленной возможности проявить себя в столь почетном воинском соединении, как легион. Заткнулся только тогда, когда девушка сделала мне точно такой же жест, который минут пятнадцать назад был адресован немцу. Пока она переводила ему ту белиберду, которую я нёс до этого, мне удалось взять себя в руки и подготовиться к ответам на вопросы, из-за которых, я почти в этом уверен, меня сюда и пригласили.

Возвращаясь в казарму, я то и дело прокручивал только что состоявшийся разговор с командиром легиона. Нет, вроде бы ничего лишнего не сказал, говорил вполне убедительно и иногда даже с пафосом, с жестами и мимикой кажется тоже не переборщил. Поэтому хочется верить, что не должен был заподозрить меня Венцель в неискренности. Не зависимо от того, что почти все вопросы беседующего со мной двухметрового великана, касались моего бывшего начальника, я вел себя с ним со всей осторожностью, которую только смог выудить из недр своего авантюрного характера. Первое впечатление о человеке на долго остаётся в памяти, вот я и старался не испортить его в глазах этого очень непростого человека. Что же касается коменданта, то думаю ему на меня обижаться не за что. Я дал ему исключительно положительную характеристику. Ну и что из того, что высказался отрицательно о возможности его использования на другом посту? Сказано то это было от чистого сердца и на мой взгляд, синица в руках надёжнее, тем более принятие окончательного решения всё равно остаётся за Венцелем.

Мотая запись разговора то в одну сторону, то в другую, я даже не заметил, как добрался до нужного мне дома, возле которого меня уже с нетерпение ожидали.

— Замочковаль? — с присущим только ему говором, спросил меня Жан.

— Да вроде бы не совсем — ответил я ему, стараясь отмахнуться от лишних мыслей.

— Ты был Венцель?

— У него. А что это не есть хорошо?

— Когда, где — многозначительно кивая головой сказал француз.

— Про Венцеля мы позже поговорим, у меня к тебе вопрос имеется.

— Сказать — тут же дал своё согласие на беседу Жан.

— Вы готовите заговор? Вчера весь вечер только про это и говорили — прямо в лоб, спросил я его.

Жан, как то не по доброму посмотрел на меня, а потом, в свою очередь, спросил:

— Венцель, меня говорить?

— Нет, только про коменданта — спокойно ответил я, на его вопрос.

Глаза француза словно рентгеном прошивали меня на сквозь, но я уже не тот студент, который год назад попал сюда. На такие взгляды не реагирую.

— Ты во мне дыру проглядишь, но толку от этого не будет. Давай поговорим лучше, а потом будем решать, что дальше делать.

— Я не понимать. Так говорить надо Варвара, но тогда она надо пиф паф — выдал французишка.

— Не думаю. Она девочка понятливая, не проболтается — возразил я ему.

— Если поэтому, то пошли она — коверкая слова, решительно заявил Жан.

Мне и самому надоел такой разговор. Одно дело, когда болтаешь о пустяках, в этом случае можно чего то недопонять, не договорить, а здесь разговор предстоит серьёзный, я так понимаю мне удалось проникнуть в очень большую тайну. Хотя, что значит проникнуть, эти пьяницы всё сами разболтали, а теперь один из них возмущается.

Варвара согласилась уделить нам не больше пятнадцати минут, так как по истечении этого времени у неё могут возникнуть неприятности на работе, а это ей совсем ни к чему. Первым заговорил Жан и причём речь его затянулась минут на пять, он не замолчал даже после того, как девушка попросила его остановиться, хотя она наверняка уже позабыла то, что он говорил в самом начале.

— С вашим товарищем сегодня что то неладное творится — предупредила меня она, прежде чем озвучить то, что смогла запомнить из пламенной речи моего товарища.

— Я в курсе, но вы переводите и постарайтесь меньше обращать внимания на его слова.

— Так и сделала бы, но он предупредил меня о том, что если про этот разговор, кроме нас, ещё кто то узнает, то мне не поздоровится. Поэтому я не знаю, как быть дальше, слушать его или рассказать вам про то, что он уже мне поведал и уйти.

— Думаю вам опасаться не чего. Вы же не из тех девушек, которые языком молотят без разбора. Так ведь?

— Скорее да, чем нет.

— Ну тогда начинайте. А там видно будет, стоит ли нам с вами чего то опасаться или это всё выдумки нашего французского гостя.

Из дальнейших слов переводчицы я не узнал чего нибудь такого, что могло бы сильно удивить меня. Конечно было интересно прояснить, кто есть такой Венцель, какие люди его окружают и почему им удаётся так долго держать, можно сказать в кулаке, столь разношёрстную толпу легионеров. Да, мне многое стало понятным после того, как Варвара перевела и первую часть того, что наговорил француз и вторую, и третью. Но это абсолютно не являлось тем, чтобы я хотел услышать от Жана.

Когда кончились пятнадцать минут, которые девушка подарила нам, она убежала на кухню, а я стоял рядом с улыбающимся легионером и не знал, есть ли смысл теребить его дальше. То, что Венцель и его приближённые самые настоящие фашисты из тридцатых и сороковых годов, рано или поздно мне и без него удалось бы узнать. О том, что из трёх сотен немецкого батальона, больше половины прибыли сюда прямо с передовой Великой Отечественной, тоже не страшная тайна и то что Жан, и его подчинённые недолюбливают их, если не сказать больше, надо думать не является секретом, для этих самых немцев. До меня всё равно бы это долетело, а вот почему он ни словом не обмолвился о какой то операции, про которую они болтали в пьяном угаре, не ясно. Хотя почему же не ясно, просто не доверяет, вот и всё. Если не сказал про это сейчас, значит дальше пытать его бессмысленно, остаётся только одно, ждать, когда созреет.

— Можешь не волноваться я никому не скажу, что вы ненавидите Венцеля и всех немцев. Мне они, кстати, тоже не нравятся — посмотрев в глаза Жану, сказал я.

Заводить разговор на эту тему больше не стану, посчитает нужным сам начнёт беседу, а нет, то пускай всё идёт так, как идёт. Мне самому надо решать свои проблемы и ни на кого не надеяться, и стараться по возможности не привлекать лишнего внимания к своей персоне, кого бы то ни было. Но это внимание, как выяснилось позже, может привлечь, казалось бы, совсем безобидная разминка, с импровизированной грушей, на свежем воздухе.

Обратив внимание на то, с каким упорством я насилую своё израненное тело по утрам, двое итальянцев, живущих по соседство с нами, изъявили желание поучаствовать в этом деле вместе со мной, но только ближе к вечеру, когда у них появится свободное время. Прикинуться, что я их не понял, было бы как то не правильно, поэтому я не стал возражать, а почему бы не качать мышцу ещё и вечером, наверняка это мне не помешает в будущем. Тем более неделя безделья всё равно скоро закончится, а получится ли потом заниматься физкультурой или нет, не ясно.

В течении дня я упражнялся в сборке разборке оружия, изучал характеристики его, возможность ведения стрельбы на разные расстояния. После обеда опустошил почти целую обойму, правда вместе с командиром нашего отряда, на стрельбище, которое больше походило на отхожее место. Перед ужином снова разбирал и чистил, не очень понравившуюся винтовку, которую с удовольствием променял бы на что нибудь по проще.

Итальянцы пришли за мной в районе восьми, когда мне уже начинало казаться, что утренний разговор был либо шуткой, либо мы просто не поняли друг друга. Оба легионера были одеты по-спортивному, по их виду сразу можно было понять, что в этой организации они не новички и наверняка смогли много трофеев поднять, за время службы. У меня с одеждой было никак, поэтом я пошёл на вечернюю разминку в том, что получил на складе.

По началу мы втроём, под бурные аплодисменты зрителей, действительно разминались, кто как мог и хотел, но где то через пол часа макаронники решили показать мне, кто в доме хозяин и устроили спарринг. Они не владели каким то конкретным видом боевого искусства, то что они продемонстрировали, так назвать нельзя было. Скорее всего это был бой без правил, который длится до первой крови. Надо думать, большинство зрителей было в курсе, на что способны эти умельцы. Они усердно поддерживали одного из них, того, что был меньше ростом и который постоянно оборонялся. В конечном итоге он и проиграл, свалившись от правого хука своего товарища и тут же потеряв всякое желание сопротивляться ему. Толпа загудела, некоторые радовались за победителя, но большинство всё же расстроилось из-за быстрого поражения проигравшего. Я толком не знаком ни с тем не с другим, поэтому мне в принципе всё равно, кто у них сегодня за главного. Но как оказалось напрасно, потому что именно он подошёл ко мне и жестом пригласил выйти в круг, который так и не разорвали болельщики, и занять место в нём, в качестве очередной жертвы, надо думать. Махаться с незнакомым человеком без причины, да ещё с рукой, не пришедшей в нормальное состояние, я что похож на идиота? Думаю, нет. Поэтому я так и остался стоять среди зрителей, и скромно покачал головой, но именно в это самое время меня в спину кто то сильно толкнул и я вылетел в ринг, канатами у которого были легионеры. Драться я не собираюсь, а вот выяснить у кого хватило наглости выпихнуть меня сюда, постараюсь. Но этот человек, к моему огромному удивлению и не скрывал того, что это именно он оказал мне медвежью услугу. Он открыто ухмылялся и держал большой палец правой руки к верху, и звали этого урода, Жан. Вот даже, как и чтобы это значило? Но выяснить это прямо сейчас мне не дали, руки болельщиков стали безжалостно толкать меня в сторону улыбающегося итальянца, провоцируя того начать бой не зависимо от того, хочу я участвовать в поединке или нет. Он так и сделал, взял, да и ударил меня правой, в плечо раненой руки, вызвав в ней что то похожее на судорогу. Я инстинктивно схватился за то место, где несколько недель назад у меня была пуля, но это не произвело на моего, теперь уже противника, никакого впечатления. Он начал резко осыпать меня ударами, которые правда проходили в основном вскользь. Долго продержаться против действительно серьёзного бойца, можно сказать с одной рукой, у меня не получится, поэтому надо либо сразу сдаваться, либо срочно искать выход из безвыходного положения. Тем более наглый итальяшка приступил к проверке надёжности моих блоков ударами нижними конечностями. Здесь, неожиданно для себя, вдруг вспомнил, что я в берцах, в отличии от уже попавшего несколько раз в мою недавно затянувшуюся рану, выходца из апеннинского полуострова. Перестав думать о защите, я подставил под удар правую часть своего тела, избивавшему меня солдату, а затем, когда он поверил в скорую мою кончину, нанёс ему удар, носком натовского сапога, под коленную чашечку. Причём удар сильный, от которого его просто сложило пополам. Правда к этому времени и я был в таком состоянии, что можно было прямиком идти в госпиталь, в который меня бы сходу и приняли, даже без анализов. Однако боль у итальянца была не тупой, как у меня, от которой и мозги становятся точно такими же, а острой и скорее всего не выносимой. Поэтому я ещё стоял, а он уже лежал на боку, в обнимку с покалеченной ногой и, наверное, готовый выбросить белый флаг. Если честно, даже если бы он успел это сделать я бы его добивал всё равно и навряд ли мне, кто нибудь из присутствовавших здесь, помешал бы это сделать. Но он не успел, поэтому мои берцы делали из его корчившегося от боли лица отбивную, а из, как оказалось, хрупких рёбер, мясо на косточке. Остановился я только после того, как мои кулаки проехались ещё по паре физиономий болельщиков, пытавшихся оттащить меня от безжизненного тела.

Что было потом я плохо помню, да и не к чему мне это. Сейчас мне надо вытащить из колодца ведро воды, затем раздеться по пояс и помыться, а потом осмотреть раненую руку, которую я почти не чувствую.

Вечером в нашем доме было очень тихо, мне разговаривать ни с кем не хотелось, а остальные почему то сторонились меня и поглядывали с не скрываемым чувством ненависти и пожалуй страха. Я же лежал на своей кровати, смотрел на них и улыбался разбитыми губами. Ничего страшного не произошло, рука отошла, рёбра целы, морда заживёт, а вы сукины дети на долго запомните, как с русскими связываться.

Ужин само собой пришлось пропустить, завтрак к сожалению, тоже, не хотелось показывать окружающим, какие усилия мне нужны для того, чтобы открывать рот. Но вот на разбор вчерашней потасовки, организованный Венцелем, пришлось всё же пойти. Становится в оппозицию ко всем представителям легиона, я пока что не готов.

Вместе со мной, в кабинете командира, стоит ещё несколько человек, приглашённых сюда, наверное, в качестве свидетелей произошедшего инцидента. Если конечно так можно обозвать событие, после которого итальянский парень попал в госпиталь и скорее всего на долго.

О чём немец спрашивал Жана и почему после этого орал на остальных, мне не известно, хотя делалось это в моём присутствии, но к сожалению, без перевода. А вот после того, как он их всех выгнал и мы остались в комнате втроём, я в полной мере ощутил на себе гнев человека, потерявшего и может быть даже на всегда, одного из лучших своих солдат. Орал он долго, обильно поливая слюной стоявшую рядом краснощёкую переводчицу, даже не пытавшуюся остановить сильно расстроенного человека, чтобы донести до меня, чего он собственно хочет. Однако всё, рано или поздно, кончается. Кончился запал и этого декламатора. Замолчав он, некоторое время, смотрел куда то вглубь своего стола, а затем стукнув по нему ладонью, выкрикнул:

— Шайзе!

И тут же оборвав на полуслове переводчицу, вклинившуюся всё таки в его монолог, начал говорить снова, но уже абсолютно спокойно.

— Должен вам заметить — это были первые слова, которые девушка смогла мне перевести, — даже несмотря на то, что произошло вчера, вы мне нравитесь, господин Лапин. Есть в вас, что то такое, что отличает сильных людей, от остального сброда. Будь вы немцем по крови, вас ждало бы великолепное будущие в моей армии. Хотя думаю, что я в любом случае найду вам достойное применение. Конечно если до этого не расстреляю вас. Не забывайте, моих солдат могу наказывать только я и никто больше. Если хотя бы один человек из тех, кого я сегодня допрашивал, сказал, что вы вели себя неподобающим образом, во время поединка, мы бы с вами сейчас здесь не разговаривали. Запомните это.

Даже по переводу я понял, каких сил стоило этому человеку взять себя в руки, чтобы не прибить меня, без суда и следствия. Не знаю, что в конечном итоге повлияло на его решение, но сегодня расстрел мне отменили, хотя если честно, то и стрелять то в меня не за что было. Закончилось всё тем, что меня лишили половины жалования, за следующий месяц. Она пойдёт на лекарства бедному итальянцу, так самонадеянно ввязавшемуся в драку, по чьей то просьбе.

Качаться, в ближайшие дни, у меня навряд ли получится. Но валяться в доме мне сейчас невмоготу и поэтому после того, как посетил больничку и меня там перевязали, выписал себе пропуск в Универмаг и пошёл осматривать то, что сделали с когда то почти цветущим посёлком, заезжие бандиты. Комендатуру прошёл не оглядываясь, заходить туда с таким лицом не хочется. Начнут расспрашивать, что да как, а когда уйду устроят себя праздник, на чужом горе. Нет такого удовольствия сегодня я им не доставлю, может быть как нибудь в следующий раз, если настроение появится. Прошёл центральную площадь, когда то шумную и забитую под завязку торговцами, а сегодня почти пустую. Вышел на улицу, вдоль которой так и стоят дома с надписями «Кафе», «Ресторан», «Гостиница». Большая часть их либо закрыта, либо разграблена. Дошёл до развилки и на автомате повернул туда, откуда мы раньше в этот городишко въезжали. Вот и аптека, в которую не раз сдавал свою продукцию Столяров. Интересно, как у него обстоят дела на новом месте. Странно, но заведение работает. Чем же оно сейчас торгует? Неужели столько товара мы сюда привезли, что так на долго хватило. Я отошёл довольно прилично, от медицинского учреждения, когда у меня в голове включили свет и остатки мозгов проснулись в ней. Вот же я тупица! В этом месте работает, наверное, единственный человек, которого я более-менее знаю и к которому могу обратиться с просьбой. И что то подсказывает мне, что не в его интересах отказать в той малости, о которой я могу попросить. Хотя если честно, я пока и сам не знаю о чём я его могу попросить.

Аптека действительно работала, но сейчас она больше походила на маленький закуток, оборудованный под продажу лекарственных препаратов, на первом этаже деревянного дома.

— Добрый день — поздоровался я с вышедшим из комнатки, за перегородкой, хозяином.

— Здравствуйте. Слушаю вас — выдал он дежурную фразу, а после того, как увидел моё лицо, авторитетно перешёл к делу. — Диагноз ясен и без предварительного осмотра. Сейчас подберу для вас настоечку и всё как рукой снимет.

— Да я к вам собственно говоря по другому вопросу — не дал я медбрату развить деятельность. по поиску необходимого лекарства. — Хочу передать вам привет от Евгения Николаевича.

Аптекарь вздрогнул, услышав имя своего поставщика и тут же сделал несколько шагов назад, наверное, для того, чтобы внимательнее меня рассмотреть.

— А откуда вы знаете его? — задал вопрос, испугавшийся человек.

— Ну как же я не могу его знать, если он всё последнее время, да и сейчас, работает на меня.

— Позвольте полюбопытствовать, а вы кто будите?

— Ну теперь я спокоен. Если вы меня не узнаёте, то здесь этого точно никто не сможет сделать.

— Погодите. Я что то такое припоминаю — сказал аптекарь, сделав умное лицо.

— Я могу подтолкнуть вашу память, в нужном направлении. Я Лейтенант, помните ещё такого персонажа, из своей прошлой жизни.

— Вы?! — громко вскрикнул частный предприниматель.

— Я просил бы вас, без оваций — сделал я ему замечание.

— Простите ради бога, не сдержался. Но какими судьбами, в этой клоаке?

— По зову сердца, если быть до конца искренним. Посмотрел я на этот бардак и понял, что кроме меня порядок здесь наводить некому. Вот и прибыл к вам, с визитом.

— Но вас же могут в любой момент схватить.

— Не надо преувеличивать возможности противника. Я уже долго нахожусь в расположении легиона и даже успел поступить к ним на службу, и ничего.

— Вы служите у них? — спросил меня, так и не пришедший окончательно в себя мед работник.

— Дорогой мой, простите меня за бестактность, но вы в детстве свинкой не болели?

— Нет — не понял аптекарь, к чему это я клоню.

— Странно? Тогда почему же у вас в голове возникают такие не хорошие мысли. Служить в легионе, ещё не значит служить им. Вы меня понимаете?

— Если быть до конца честным, то не совсем.

— Да твою же мать — не выдержал я, — вы знаете кто такие разведчики?

— Конечно, что за глупые вопросы?

— Так вот я, он.

— Да что вы говорите?! Это же очень опасно и зачем вам надо было самому этим заниматься? Вы же могли отправить сюда кого нибудь по проще.

— Не счёл возможным рисковать своими людьми — коротко ответил я.

— Понимаю — наверное действительно понимая суть дела, сказал приятель моего приятеля и тут же задал вопрос: — А ко мне то вы по какому поводу зашли?

— Повод действительно есть, скрывать не буду. За помощью к вам пришёл.

— Так чем же я-то могу? — испуганно таращась на меня, спросил хозяин дома.

— Не волнуйтесь вы так. Убивать кого то или глотки резать я вам предлагать не буду. Мне нужно, чтобы вы познакомили меня с надёжными людьми, думаю такие наверняка остались здесь и пока всё. Это вас не затруднит?

— Нет конечно, только сразу хочу вас предупредить, если меня арестуют и начнут пытать, я сразу всё расскажу.

— Не волнуйтесь, думаю до этого дело не дойдёт. Они просто не успеют.

— Даже так?

— А вы как думали? Только так и ни как иначе.

По дороге в казарму размышлял над тем, о чём говорил этому милейшему человеку, так откровенно сказавшему мне, что в случае чего он меня сдаст с потрохами и даже не поморщиться. Но почти перед самым шлагбаумом я всё таки пришёл к выводу, что поступил правильно. Другой возможности установить контакт с теми, кто хоть чем то сможет мне помочь, кроме как через аптекаря, у меня наверняка больше нет. Конечно то, что этим людям мне сначала самим надо будет помогать, оттянет на какое то время фазу активных действий, в пока ещё не разработанном мной плане, но думаю дня за три, в течении которых будущие подпольщики будут усиленно питаться, они придут в норму.

Первое что я сделал, добравшись до места своего теперешнего обитания, это подошёл к бывшему товарищу и потребовал забранные им у меня деньги, которые пойдут на покупку продуктов, для голодающих людей.

— Евро которые забрал, верни — коротко сказал я ему, без лишних объяснений.

Жан, не говоря ни слова, подошёл к своей тумбочке, которая между прочим не запиралась. Достал оттуда пачку с валютой, что то отсчитал от неё и вручил мне иностранные купюры.

— Я понимать, ты зло — сказал он с жутким акцентом, глядя на меня.

— Но ты даже не понимать на сколько. Я жду не дождусь, когда смогу тебя, сука лягушачья, замочить и порвать на куски.

— Понимать и сука, и лягушатка. Я делать для ты много, мне говорить совсем убить тебя, ты же узнать мой, как это по русски — ужасно коверкая слова, сказал француз.

— Не хер болтать пьяными чего попало, если не хотите, чтобы ещё кто то знал про ваши планы.

— Да, не хер, правда. Я говорить, надо его посмотреть, какой ты человек.

— И поэтому ты сволочь, вытолкнул меня к этому дохляку? А чего же сам рядом с ним не встал, я бы и тебя за одно в госпиталь пристроил.

— Ты молодец, теперь мы это знать. Не трус, не враг.

Жан начал торопливо, вперемежку с родными словами объяснять мне, почему он так поступил. Оказывается, на подпольном собрании меня приговорили, но этот больной придурок заступился за меня и предложил посмотреть, каким образом я себя буду вести, после того, как меня поколотит бесподобный Марио. До случая со мной, ему не разу не приходилось кому либо проиграть в рукопашной схватке. Но произошло чудо, которое француз выдал за проведение господне, я покалечил итальянца, причём в не совсем честном бою, что ещё больше подняло авторитет моей персоны, в глазах у местных вояк. Поэтому они меня так и охарактеризовали во время разговора у Венцеля.

После того, как разобрались с этим вопросом, и Жан согласился со мной по поводу того, что теперь он мне должен, перешли к более приватному разговору и для этого даже вышли на улицу, и забрались в самый дальний угол оцепленной территории.

Рассказ Жана про страшную тайну, из-за которой я оказался на грани, между жизнью и смертью, длился не долго и не ничего такого в нём, что мне было бы не понятно, я не услышал. Как выяснилось он и почти весь его отряд входили в состав французского сопротивления, не того которое воевало с приятелями Венцеля, а того, которое образовалось во время подготовки легиона к нападению на французские земли, в этом мире. По словам моего знакомого, они храбро воевали, правда сколько именно он скромно умолчал, но заострил моё внимание на том, что, когда всё было кончено, они не вернулись в тёплые дома, а ушли в лес, так же, как и ополченцы Универмага, между прочим. Именно там, на общем сборе и было принято решение войти в ряды легиона, и сопротивляться ему изнутри. Прошло больше трёх месяцев службы в этой организации, но французы, за это время так и не смогли сделать что нибудь значительное, в плане нанесения вреда войскам Венцеля. Правда в их тайное общество влилось несколько десятков новых членов, в основном из отрядов бельгийцев и итальянцев. План по нанесению настоящего удара находится только в стадии разработки, его то я случайно и подслушал, чем и навлёк на себя последующие неприятности. Кроме своих внутренних тем мой собеседник коснулся и местного ополчения, вовремя восстания, которого он, кстати и пострадал. Его восхищало поведение русских, не сдавшихся даже после, казалось бы, сокрушительного поражения, а то, с какой лёгкостью они выбрались из тюрьмы и затем из посёлка, его просто восхищало. Именно после оценки действий ополченцев он и задал мне свой, наверное, самый главный, вопрос:

— Почему ты не у них? — примерно так я перевёл его слова.

— Потому что я был ранен, во время проведения операции, которую сам и придумал. Видел бы ты меня здесь, если бы мне удалось уехать вместе со всеми.

— Так ты ополченец? — спросил удивлённый Жан.

— Да. А что не похож?

— Похож, но почему же ты мне раньше ничего не сказал?

— Наверное по той же причине, из-за которой и вы меня убить хотели.

После этого разговора наша дружба стала такой же крепкой, как была и до этого, а возможно ещё и крепче. Отношение бойцов французского отряда ко мне резко поменялось на следующий же день, почти каждый из них подходил, жал руку, хлопал по плечу или даже извинялся. Я старался с каждым перекинуться хотя бы парой фраз, показывая этим, что не держу на них зла и давая понять, что я теперь за одно с ними. А вечером, во время разминки, пока я способен только на неё, у меня появились новые поклонники, в лице проигравшего бой Марио итальянца и одного крепыша, бельгийца. Они молча подошли, поздоровались со мной за руку, представились и стали разминаться рядом. Бельгийца звали Ларс, было ему ровно двадцать три года, парень действительно имел атлетическую фигуру и не плохо владел каким то видом, не очень понятного мне, боя. Итальянец носил, на мой взгляд, более экзотическое имя, для уха российского гражданина, звали его Нино, а как он бился я видел вчера. Трусом парень, на вид ему лет двадцать пять, точно не был, а вот умения, наверное, так же, как и мне, ему, пожалуй, не хватало. Но ничего всё в наших силах, если бельгиец не передумает заниматься рядом, то возможно чему нибудь нас научит.

Глава 14

Неделя, предоставленная доктором на окончательное восстановление здоровья в казарменных условиях, пролетела быстро. По её окончании меня стали привлекать, наравне с остальными членами отряда, на разные мероприятия, направленные на поддержание власти легиона, на нашей земле. Побывал я и в карауле, ездил по вызову в район Рынка, ходил в трёхдневный поход в лес, на поиски новых подарков, которые почему то так и не поступили, и даже участвовал в облаве, в самом Универмаге. Так что сейчас, по прошествии почти месяца с того самого момента, как зачитали приказ о присвоении мне гордого звания легионер, мой распорядок дня ничем не отличается от распорядка любого служаки в этом воинском формировании. На сегодняшний день я один из маленьких винтиков на которых держится шестерёнка, вращающая вал машины господина Венцеля и его приближённых. И если быть до конца откровенным мне нравиться моё теперешнее состояние, будь во главе этого монстра кто нибудь другой и исповедуй он другие ценности, то я бы не желал себе ни чего лучшего, чем служба в легионе или как бы он там назывался. Но в ситуации, которая сложилась в этом мире сейчас, мне с этой организацией не по пути, и я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы она исчезла из него на всегда, хотя сделать это будет не просто, совсем не просто.

Жан, со своими сослуживцами так и продолжает разрабатывать хитроумный план по нанесению внезапного удара, по верхушке легиона. Меня они не посвящают в процесс его продвижения к стадии полной готовности, но в том, что я буду предупреждён за ранее о времени его начала, а не поставлен перед фактом его осуществления или провала, сомнений у меня нет. Потому что в нём наверняка будет отведено место и моим бойцам, состоявшим одно время в ополчении, а теперь входящим в группу подпольщиков, которая находится на моём полном обеспечении. Количество их в этой засекреченной организации, на данный момент, уже доходит до трёх десятков и о них, с недавних пор, командир отряда французов в курсе. Также, в этом плане, будет учитываться и характер моих отношений с группой спортсменов легионеров. Теперь их, утром и вечером, тренируется рядом со мной аж двадцать шесть человек и попали они в эту группу после тщательного отбора, который я проводил, учитывая не только физические данные кандидата. Если исходить из того, что весь французский отряд насчитывает примерно столько же солдат, сколько находится либо под моим непосредственным контролем, либо разделяю мои убеждения и образ жизни в легионе, то не учитывать их в таком сложном деле, как бой с превосходящими силами противника, будет по меньшей мере не рационально. Пускай даже под знамёна Жана встанет ещё какое то количество бойцов из отрядов бельгийцев и итальянцев, но на стороне Венцеля солдат будет всё равно больше, поэтому у него, наверняка, каждый человек на вес золота.

Так я размышлял и одновременно успокаивал себя в том, что мне пока, с таким малочисленным отрядом, который удалось собрать на сегодняшний день, делать резкие движения противопоказано. Хотя нам и удалось совместными усилиями, сделать не большой запас продуктов и боеприпасов, но их количество было столь малым, что оно не позволило бы мне дойти даже до станции, не говоря уже о дальнейшем продвижении в южном направлении. Поэтому приходилось исправно ходить на службу и не просто ходить, а добросовестно выполнять все возложенные на меня обязанности, чтобы не дай бог не посчитали разгильдяем или того хуже, врагом нации и ждать, когда же наконец французы допишут свой гениальный план.

В один из вечеров штабной посыльный принёс предписание нашему командиру. В нём ему предлагалось, на своё усмотрение, отправить завтра к шести утра на площадку перед шлагбаумом пятерых легионеров, которые отправятся, в составе сводного отряда, по специальному маршруту. Таких приказов приносили, только за мою службу, уже не один десяток, но вот чтобы в нём была прописана фамилия солдата, который должен входить в эту пятёрку, такое было впервые. Не знаю к радости или может к моему огорчению, но фамилия там стояла моя, та которую я сейчас ношу и это меня не много насторожило. С чего это вдруг именно я должен участвовать в рейде, да ещё по специальному маршруту? У меня даже приблизительных версий в голове не возникло, поэтому я решил тут же проконсультироваться у Жана. У него версии были, но все они выглядели как то не убедительно и особого впечатления на меня не произвели. Остаётся одно, дождаться утра и посмотреть, куда нас повезут, и кому я там понадобился.

На площадке, где разместилось пять мерседесов и два внедорожника, фирмы опель, мы были не одни. Кроме нас, за пол часа от назначенного времени, здесь стояло ещё человек тридцать. Исходя из того, представители каких отрядов собрались в этом месте, легко можно сделать вывод, поездка предстоит, как минимум, ответственная. А судя по тому сколько погружено продуктов в один из автомобилей, ещё и долгая. Так оно и оказалось, с нами в дорогу собралось первое лицо легиона, так что половина моих предположений уже подтвердилась. На сколько же подтвердится вторая их часть, станет ясно только через несколько дней, так как извещать о продолжительности выхода меня, впрочем, как и остальных бойцов, навряд ли кто то будет.

Когда прозвучала команда на посадку, которая проводится в давно отработанной последовательности, я, как и ещё четверо моих сослуживцев, встал в общую очередь, но простоял в ней не долго. Почти тут же ко мне подошёл один из помощников Венцеля и жестом пригласил следовать за ним. У меня всё внутри оборвалось и тут же подкатило к горлу просясь наружу, но длилось это секунды, а затем я взял себя в руки и пошёл следом за старшим по званию. Привёл он меня, к моему неописуемому удивлению, ни куда нибудь, предположим к стенке деревянного дома, а прямо к одному из автомобилей с затемнёнными окнами. Когда же в этом чуде техники открылись двери и я увидел на заднем сиденье, куда и мне предлагали присесть, самого Венцеля, в компании с девушкой переводчицей, удивлению моему просто не было предела, но сесть в машину это всё таки не помешало.

— Доброе утро — поздоровался я, с предполагаемыми попутчиками.

— Гутен морген, хер Лапин — ответил мне мужчина.

А следом за ним и девушка сказала:

— Здравствуйте.

Больше мне сказать пассажирам автомобиля не чего, они пока тоже молчат, помолчу и я. Так лучше будет, во всяком случае до тех пор, пока не пойму, какого хера я тут изображаю.

За окном заревели двигатели автомобилей. Потом три из них выехали на дорогу, покинув территорию легиона. К ним пристроился и водитель сидящий за рулём машины, в которой по какому то недоразумению еду и я, а уже за нами выехали и все остальные.

Молча мы проехали чуть больше часа, я уже начинал подумывать про то, что меня взяли в заложники, но где то километров через десять, после отворота ведущего на Рынок, Венцель вдруг неожиданно что то произнёс, а девушка тут же перевела его слова мне.

— Как вам это господин Лапин? — спросил меня немец, голосом переводчицы.

— Что вы имеете ввиду? — вполне искренне поинтересовался я у него.

— Всё это пространство, которое окружает нас.

Я хотел было выдать что нибудь эдакое, а потом подумал, какого чёрта, собственно говоря, я буду тут перед кем то выпендриваться и сказал то, что на самом деле обо всём этом думал.

— Дерьмовое место. Жрать не чего, жить не где, развлечений ни каких. Набить бы морду тому, кто нас сюда отправил.

— Абсолютно с вами согласен — ответил мне вождь, без всяких изысков.

Дальше разговор лился сам собой, немец чего то спрашивал меня, я, не стесняясь, отвечал ему, иногда с использованием не переводимых оборотов речи, чем вводил в ступор переводчицу и веселил её работодателя. Иногда и я осмеливался задавать вопросы одному из людей, видевших Адольфа Гитлера живьём. В какой то период поездки мы просто молчали, в это же самое время, когда позволяла ситуация, я не забывал поглядывать в затемнённое окно автомобиля, пытаясь разглядеть знакомые глазу места. Мне уже понятно куда мы едем, по этой дороге есть только одно место, которое могло бы заинтересовать сидящего рядом со мной человека и находится именно там, где долгое время жил я, вместе с дорогими моему сердцу людьми.

Немецкая педантичность не позволила нам доехать до станции без остановки, ровно в одиннадцать часов, господин Венцель, по давно заведённой привычке, пьёт чай, а делать это на ходу ему не позволяет его статус. Пришлось колонне остановиться и ждать, когда закончится чаепитие. Мне кстати, на этом празднике живота, тоже кое что перепало, конечно кружка чая и бутерброд с консервированной ветчиной не совсем то, что требует молодой организм, после пяти часов воздержания от приёма пищи, но всё же. Другим и этого не досталось.

Когда вдалеке показалась смотровая вышка, в строительстве которой мне тоже довелось поучаствовать, какое то странное чувство беспомощной злости резко переполнило меня. Мне даже подумалось, а не прибить ли прямо сейчас этого седого немца, его водителя и взять да рвануть по дороге на столько, на сколько хватит бензина или пока не пристрелят. Но как быстро пришло это чувство, так быстро оно и исчезло, разум взял верх, ничего я этим убийством не добьюсь. Кроме Венцеля есть ещё несколько человек, которые с огромным удовольствием займут его место.

Внедорожник, в котором мы ехали, остановился перед поворотом к вокзалу, а три идущих впереди автомобиля, не сбавляя скорости, повернули на грунтовку и помчались вперёд. Наверное, сейчас будут проводить зачистку местности. Хотя есть ли в этом смысл? Разминирование, на сколько мне известно, здесь уже провели, периметр безопасности проверили, скорее всего весь этот ритуал проводят, чтобы пустить пыль в глаза начальству.

— Вы из какого времени сюда попали? — перевела мне вопрос Венцеля девушка.

— Из две тысячи пятнадцатого. Но я всего несколько месяцев здесь, поэтому ещё не успел привыкнуть к местным реалиям — ответил я ему.

— Тогда вы не сможете меня понять. Я здесь почти год, а мне уже кажется, что целую вечность. Поэтому то, что мы сейчас увидим, не произведёт на вас такого впечатления, как на меня.

— А что мы сейчас увидим? — спросил я немца.

— Потерпите. Сейчас сами всё поймёте.

Не знаю, чего он хочет там увидеть? На сколько я помню, ничего сверх естественного у нас не было.

Посыльный, от проводивших зачистку появился только через час, на совесть ребята работают. Он что то сказал по немецки своему командиру, Венцель кивнул ему и дал отмашку на дальнейшее движение, затем все попрыгали в машины и мы тронулись в сторону станции. Внимательно вглядываясь в глубь леса, пытался понять было здесь сражение или всё таки нет, но так до самого вокзала ничего толком и не разглядел. Однозначно ответить на свой вопрос смог сразу же после того, как вышел из машины, сражения не было, кругом всё так, как и было до моего отъезда. Конечно отсутствие гражданских людей сразу бросается в глаза, но если на это не обращать внимания, а смотреть только на состояние построек, то всё здесь без изменений.

— Вот про это я вам говорил, посмотрите на это чудо — не сводя глаз со здания нашего вокзала сказал мне Венцель.

— А что это? — спросил я его.

— Это вокзал. У меня дома точно такой же стоит. Я конечно надеялся на то что он похож на мой, но сейчас вижу, что это тот же самый или в крайнем случае его брат близнец. В этом здании, справа от входа, будет ресторан, слева зал ожидания, на втором этаже кабинет начальника, а с другой стороны площадь. Можете проверить, прав я или нет.

Я и так знаю, что он прав, но сделал вид, что сильно удивлён, а затем подошёл к дверям, открыл их и вошёл в здание. Первое впечатление такое, как будто люди вышли ненадолго и вот вот вернуться. Хотя мне точно известно, что никто сюда так быстро, как мне бы хотелось, не вернётся. Заглянул в зал ожидания, он оказался абсолютно пустым, скорее всего все кровати и топчаны увезли с собой, потом зашёл в ресторан, в нём мебель осталась, но было её на половину меньше, чем в первый день моего прибытия сюда.

— Ну что, убедились в моей правоте? — спросил довольный Венцель, через переводчицу.

— Да, вы оказались правы. Если на верху есть ещё и кабинет начальника, то это точно ваш вокзал.

— Пойдёмте вместе, проверим.

Мы поднялись на второй этаж, немец шёл впереди и направление движения выбрал верно.

Он безошибочно подошёл к дверям, когда то моего кабинета, рывком открыл их и зашёл в комнату. Мне и девушке ничего не оставалось делать кроме как последовать за ним. Совсем пустым моё пристанище, тоже не было, но кое каких вещей я в нём не досчитался, хотя библиотека осталась полностью, чувствуется рука Сутягина, наверняка он занимался погрузкой.

— Боже мой, какое сокровище! — воскликнул старый немец, проводя рукой по пыльным корешкам книг. — Вы даже представить себе не можете, что нам с вами сейчас удалось обнаружить.

Я не стал с ним спорить, потому что за то время, которое проживал здесь, так и не смог определиться, сокровище это или нет, но если знающий человек говорит, то, наверное, так оно и есть.

До обеда я сидел вместе с Венцелем в кабинете и выслушивал его хвалебные речи то об одной книге, то о другой. Но слава богу, что привычка обедать вовремя у него тоже была, так же, как и пить чай, в определённое время, так как сил терпеть то, что происходило в моём кабинете, у меня уже почти не осталось.

После обеда, проведённого мной в помещении ресторана, с группой приближённых лиц главного легионера, мы отправились осматривать территорию станции. Делать мне это было так же интересно, как и Венцелю, ему потому что он видел всё это впервые, а мне от того, что я давно это не видел и не в курсе, чего мои товарищи увезли с собой, а что оставили. Понятное дело, все здания были на месте, но ими, как сооружениями, попавшими в этот мир из того времени и местности, где проживал командир легиона, восхищался только он. Остальные из нашей компании всё видели не по разу, а некоторые даже умудрились здесь какое то время пожить. Поэтому пока руководитель нашей не большой группы рассказывал всем присутствовавшим об архитектурных особенностях пакгауза или водонапорной башни, я с упорством любознательного человека пытался понять, что собственно происходит и какого чёрта я делаю в этой компании, с не состоявшимися эсэсовцами. Для чего меня сюда притащили, обычного легионера, которых в подчинении этих людей, в какой то период времени, было больше полутора тысяч. Не тот я человек, на которого хочется произвести впечатление своей эрудицией или знанием классической немецкой литературы, невозможно во мне разглядеть и приятного собеседника или хотя бы достойного слушателя, нет во мне этих качеств. Тогда зачем? Зачем Венцель таскает меня целый день с собой, что хочет этим сказать, а может хочет что то обо мне узнать, но почему таким странным способом. Засунули бы меня в холодильник, да пару раз вытащили бы на допрос с пристрастием, я бы ему всё и рассказал, в этом можно даже не сомневаться. Так нет же, почему то принято совершенно иное решение и вот оно меня очень напрягает, скорее всего потому что я даже представить себе не могу, что за всем этим последует.

Мне понравилась башня и абсолютно пустой пакгауз, и даже рыбный цех оставил хорошее впечатление, хотя в нём находилось приличное количество пустых бочек под засолку рыбы. Порадовало и отсутствие машин на автомобильной стоянке, причём всех абсолютно и наших, и чужих. Даже стало интересно, куда их запихали. А вот лесопилка произвела очень удручающее впечатление, всё в ней было на месте и находилось скорее всего в рабочем состоянии, хоть прямо сейчас подтаскивай к ней дизель и начинай доски строгать. Тем более цистерны с горючим и спиртом так и стояли в тупике, возможно они и пустые на половину, но всё равно это очень ценный подарок для легиона.

День закончился, как ему и положено было, ужином. Я снова сидел за одним столом с боссом и снова не понимал, почему. Умеет этот человек держать паузу, в чём, в чём, а в артистизме ему не откажешь. Меня так и подмывало задать ему парочку вопросов, но присутствие переводчицы сдерживало от совершения необдуманных поступков. На ужин подали свежую рыбу, по которой я успел соскучится, а все остальные так вообще были в неописуемом восторге, от забытого блюда. Не знаю, может оно повлияло, а может просто время пришло, но именно после того, как Венцель расправился со своей порцией жаренной рыбы и были им произнесены ключевые слова.

— Ну что господин Лапин, сможете нас обеспечить этим прекрасным продуктом?

Я даже поперхнулся от такого неожиданного вопроса, но быстро сумел откашляться и по-моему грамотно ответить:

— Если поступит от вас такой приказ, то приложу все усилия, чтобы его выполнить.

Командир только чуть больше задержал на мне свой взгляд и больше не произнёс не слова, но мне хватило и того, что уже было сказано. Вот оказывается в чём дело, Венцель хочет поручить мне новую работу или службу, это пока не столь важно, важно то, что кое чего прояснилось, а именно почему я сегодня весь день был с ним. Он таскал меня только для того, чтобы сказать эту странную фразу, как говорят у нас дома. Обеспечивать продуктами легион, вот чем, скорее всего, я буду заниматься в скором будущем.

Всё встало на свои места сегодня утром, почти сразу же после завтрака, когда на площади была построена группа сопровождавших нашего лидера офицеров и он лично, перед строем, куда затесался и я, объявил:

— Господа! Мной принято окончательное решение по поводу коменданта данного района. Своим приказом, с сегодняшнего дня, я назначаю на эту должность господина Лапина, нашего единственного русского легионера.

Всё это быстро прошептала мне на ухо девушка переводчик, которая неотступно, с самого утра, следовала за мной.

— Прямо с этой минуты, — продолжил Венцель — все наши сотрудники, которым поручено обеспечить работоспособность всех объектов, находящихся на данной территории, переходят в его распоряжение и пожелаем ему удачи в его не лёгком труде. Конкретные задания новому коменданту будут поставлены позже, после того, как наш экономический и продовольственный отдел выскажет свои пожелания. А у нас на сегодня задача погрузить библиотеку и в срочном порядке выехать в наш центральный лагерь.

Все разошлись, а я и девчонка остались стоять на булыжной мостовой. Она потому что, наверное, получила от Венцеля приказ работать со мной, а я оттого что не знал, чем заниматься дальше.

— Пошли — сказал я девушке, после десятиминутного столбняка.

Мы с ней поднялись на второй этаж вокзала и зашли в кабинет, где под контролем командира легиона паковали книги.

— Господин Венцель, я бы хотел получить некоторые разъяснения по поводу вашего сегодняшнего решения.

— Само собой, я ожидал вас — ответил он мне.

Долгого разговора у нас не получилось, потому что на первый же мой вопрос: — Чем мне дальше заниматься? — немец дал развёрнутый ответ. Здесь остаются только пять техников для наладки оборудования и десять легионеров охраны, мне же предписано возвратиться в Универмаг и в течении недели утрясти все детали. Под ними мой теперешний начальник подразумевал: набор местных жителей на работы на станцию, согласование планов поставки готовой продукции с продовольственной службой, получение у них продуктов и сырья, для питания и производства этой самой продукции, а также комплектование собственного отряда, для охраны объектов.

Терять время, хотя его и больше чем достаточно, я не стал. В первый же вечер, вместе с Жаном, которого моё назначение очень обрадовало, приступил к формированию собственного отряда, набирать в который мне разрешалось из всех национальностей, кроме немецкой. Первым делом я предложил вступить в него людям, пришедшим на вечернюю тренировку, объяснив им предварительно суть дальнейшей службы. Отказников, среди спортсменов, не было, напротив почти каждый из них интересовался, а можно ли привести ещё кого нибудь. Общая численность моего отряда, согласно распоряжения Венцеля, не должна превышать семидесяти человек. Почему именно на этой цифре он остановился мне не известно, но как говорится и этому надо радоваться, потому что я фактически получаю в своё распоряжение верных солдат, которые, я на это надеюсь, в случае французского восстания, выступят на его стороне. Так что пока есть вакансии пусть приводят, право выбора всё равно остаётся за мной и Жаном.

К отбою я укомплектовался полностью, среди членов моего отряда можно было встретить чехов, бельгийцев, итальянцев и словенцев с сербами. Народ подобрался здоровый и хочется верить, мыслящий в правильном направлении, этим вопросом занимался Жан, а у него глаз на такие вещи уже намётан.

Утром сначала отправился в штаб, за приказом и перечнем оружия, и боеприпасов, которые мне дают дополнительно к личному оружию легионеров, а оттуда на склад, где их начнут комплектовать. Затем ушёл в город к аптекарю, мне нужен срочный сбор всех ополченцев, им буду ставить задачу по обработке местного населения. Зачем мне самому бегать и надрываться, собирая людей на переезд, пускай приходят те, кто будет готов на этот поступок.

Не забыв про обед, который провёл в обществе новых помощников, Ларса и Нино, отправился, пожалуй, на самую важную встречу. А как ещё можно назвать встречу с человеком, отвечающим в легионе за продукты. Согласно распоряжения Венцеля, количество рабочих и служащих на станции или как он пишет в своих приказах, на немецком вокзале, не должно превышать трёхсот человек. Вот на это количество людей мне и должны выдать продуктов на целый месяц, а получится их получить или нет вопрос, потому что всем известно, командир легиона в такие вещи не вмешивается, он же понимает, чем меньше выдадут, тем больше останется.

Заправлял продуктовым складом толстый немец, глядя на которого можно без ошибки определить место его работы. Он мельком взглянул на принесённую мной бумажку и сказал, что всё будет готово, через день, даже не заикнувшись о том, сколько и чего выдаст. Нервничать понапрасну я не стал, а какой в этом смысл, мне же пока что не в чём не отказали, вот когда это случится, тогда и будем разбираться. Поняв, что на сегодня работы для переводчицы, которую, как выяснилось, зовут Оля, больше не предвидится, я отправил девушку домой, а сам заспешил в аптечный пункт, где предстоит разговор с так и продолжавшими сидеть без дела ополченцами.

Хозяина аптеки я увидел из далека, его нервно прохаживающуюся фигуру, от одного угла дома к другому, при всём желании невозможно было не заметить.

— Наконец то вы пришли. Все собрались и задают мне один и тот же вопрос. Что случилось? А я даже приблизительно не знаю, чего им отвечать. Сам после вашего визита, как на иголках.

— Не волнуйтесь вы так, сейчас всё расскажу.

Ополченцы оккупировали дом полностью, так что аптекарю пришлось на время свернуть свою коммерческую деятельность, чтобы у редких покупателей не возникло не нужных вопросов к хозяину заведения. Люди сидели где попало, на немногочисленных табуретках и стульях, двух кроватях, стоявших у дальней стены и в хозяйском кресле, в которое он даже меня ни разу не пригласил сесть. Но основная масса всё же разместилась прямо на полу, поэтому мне пришлось пробираться в серединную часть дома, где одиноко стоял пустой стол, через тела лежавших вповалку гостей.

— Здравствуйте граждане ополченцы — поздоровался я после того, как стихли разговоры.

— И вам того же товарищ начальник — раздалось одинокое приветствие.

— Хочу сразу вас успокоить, — продолжил я говорить, после не дружных смешков — наше сегодняшнее собрание не вызвано провалом группы или ещё какими то неприятными для всех нас вещами. Но оно всё равно является экстренным, потому что у нас с вами в распоряжении всего лишь несколько дней, чтобы подготовиться к переезду на новое место жительства самим и подобрать себе в компанию ещё человек двести.

— Это куда ещё? — спросил меня мужчина, сидевший в хозяйском кресле.

— На станцию. Туда где до всех этих событий находилась моя территория.

— Это мы знаем, что там была ваша территория, но нам то туда зачем?

— А за тем, что легион решил её разрабатывать и привести в состояние жилой, а за одно и обеспечить себя свежими продуктами. Ну а меня, по этому случаю, назначили туда комендантом.

— Так им что известно кто вы? — спросило меня сразу несколько человек.

— Надеюсь, что нет. Мне кажется у них, на данный момент, просто не нашлось более достойного кандидата из местных. Вот выбор и пал на меня, к нашему всеобщему удовольствию.

— Какое же это удовольствие работать на захватчиков? — снова спросил меня сидящий в кресле человек.

— Верно никакого. Но это для нас единственный шанс подготовиться к нанесению внезапного удара. Здесь, в условиях, когда вы вынуждены прятаться по домам, а все остальные побоятся присоединиться к нам до полной и окончательной нашей победы, мы ещё долго будем копить силы. Подконтрольное же мне поселение позволит быстро сколотить отряд, как минимум в сотню человек и научить их обращаться с оружием, а если карта ляжет, как надо то и вооружить их.

— Скорее всего вы правы, но есть одна маленькая закавыка. Сейчас в Универмаге остались люди, которые и до этого боялись воевать, а уж после известных событий тем более не станут связываться с противником, который, по их мнению, на много сильнее любых наших военных соединений. Поэтому разъяснять и уговаривать их придётся очень долго.

— Разве я сказал, что вам надо их уговаривать? Вам надо лишь составить список тех, кто по вашему мнению способен будет действовать, а дальше будет приказ Венцеля согласно которого их погонят на новое место, и только после того, как они туда переедут, мы начнём с ними беседовать. И ещё, не забудьте себя в этот список включить, чтобы у нас, перед самым отъездом, недоразумений не было.

— А с женщинами, как быть? — раздалась реплика с кровати.

— С какими конкретно?

— Так с нашими.

— В список всех. Работу найдём и главное там с кормёжкой будет на много проще. Мы же с вами рыбу ловить поедем.

— Вот это нормально. Достало впроголодь жить. Так у нас все тогда от сюда уедут — послышались ото всюду голоса.

— Чем нас больше будет, тем лучше конечно, но официальный список не должен превышать двести человек. Остальных заберём втихую, как это будет выглядеть я позже скажу, за день до отъезда. До него, кстати, осталось всего шесть дней.

— Так чего же мы сидим, столько дел ещё. Кучу народа надо оповестить, барахлишко собрать, оружие в порядок привести и подготовить к перевозке. Пойдём мы, пожалуй, если к нам больше вопросов нет? — сказал за всех один из ополченцев.

— Вопросов нет. Будут ко мне, сюда их посылайте и не забывайте, чем раньше список подготовите, тем лучше для всех будет.

Вообще то положение у меня сейчас не очень хорошее, не дай бог найдётся хотя бы один из тех, кто знает обо мне правду, у кого язык молотит быстрее, чем голова думает и всё, можно сказать, мне сразу наступит «алес капут». Венцель только рад будет такому стечению обстоятельств, что в его руки попал человек, заправлявший ранее в одном из поселений русских. Он обязательно устроит показательную казнь или что то вроде этого, для поднятия своего авторитета среди подчинённых и запугивания местного населения. Поэтому мне надо быть готовым к любому развитию ситуации, собственно говоря, как и всегда.

После вечернего отбоя не стал укладываться спать, а пошёл прямиком в лес. Я решил перетащить по ближе то, что так и продолжает лежать возле когда то приютившего меня шалаша. Конечно автомат и пистолет не помогут справится с возможной погоней, но несколько минут отсрочки от захвата или моего убийства, могут мне дать. А это не так и мало, потому что ситуация и за доли секунды может круто поменяться. Так что пускай и мизерную подстраховку, но я себе обеспечу.

Сегодняшний день у меня свободен, но об этом известно только мне. Для всех же остальных, заинтересованных лиц, я сегодня буду заниматься вербовкой рабочих. На самом же деле, мне необходимо будет прокатиться километров шестьсот, в обе стороны, для выполнения одного задания, которое я сам себе и выдал. Для этого у меня уже имеется транспортное средство, которое я получил в своё распоряжение, вполне официально, на целый день. Осталось только разжиться топливом и можно будет двигаться в нужном направлении. Бензин я решил купить не легально на стоянке, у водителей легионеров, зарплата которых не в пример ниже зарплаты бойцов и думаю моё предложение их должно заинтересовать. Деньги, для этой цели, пришлось одалживать у Жана, мои то давно проели ополченцы, так как больше мне их брать попросту не у кого.

— Жан мне надо двести евро, до вечера — обратился я к французу, сразу после утреннего моциона.

— Не пойми меня неправильно, но я не смогу тебе их дать — таков был примерно его ответ, в моём варианте перевода.

— Почему?

— Я же знаю, что тебе нечем отдавать, а эти деньги у меня на строгом контроле, сам знаешь для чего.

Да, мне известно, что всю свою зарплату французы тратят на патроны, которые потихоньку скупают на своём же передвижном оружейном складе, у не чистого на руку кладовщика. Поэтому брать в долг и не отдать его, такого я себе позволить не могу.

— Я всё знаю, поэтому дам тебе залог.

— Извини, но у тебя нет ничего, чтобы нас могло заинтересовать, в материальном плане конечно.

— Ошибаешься — с гордостью сказал я, доставая из кармана «буре», вот уже скоро как год принадлежавшие мне и прошлой ночью снова объявившиеся у меня.

— Откуда это у тебя? — взволнованно спросил Жан, протягивая руки к раритету.

— Какая тебе разница, всё равно я их тебе только до вечера даю поносить, а вечером рассчитаюсь и заберу часы обратно. Так что, дашь денег?

Сорок литров купленного мной бензина должно хватить, как раз для того, чтобы добраться до нужного мне места и вернуться обратно. Поэтому, решив проблему с топливом, я не стал терять драгоценное время и тронулся в путь, сразу же выдав из вполне приличной «хонды» максимально возможный ход. Ехать с такой скоростью и на таком мотоцикле одно удовольствие, а ещё когда знаешь, что на дороге не будет ни встречного транспорта ни всевозможных, непредвиденных препятствий, то оно просто неописуемое. Поэтому как пролетел час, а скорее всего полтора или даже все два, я можно сказать не заметил, летел по брусчатке и просто радовался встречному ветру. Притормаживать начал лишь после того, как стали появляться приметные и знакомые глазу сосны, запоминающиеся своей высотой и кривизной одновременно. Когда же на дороге появилось рукотворное, светлое пятно, то взял и сбросил скорость до самой малой, а прямо перед этой отметиной окончательно остановился. Постоял минут пять делая вид, что перекуриваю, а на самом деле внимательно прислушивался к окружающей тишине и кося глазом изучал обочины. Потом, убедившись, что засадой в этом месте не пахнет, резко рванул транспорт вперёд, вывернул руль в право и забежал с мотоциклом в лес. Там, пробравшись сквозь густые заросли до грунтовки, ведущей к сгоревшему сельскому клубу, постоял ещё какое то время, собираясь с мыслями и изучая полотно дороги на следы. Затем сел на железного коня и через три минуты доехал, петляя между нависавшими прямо над головой ветками деревьев, до пепелища.

Здесь тормозить не стал, были бы чужие это сразу бы бросилось в глаза, да и откуда им тут взяться, это же обычная глушь. Прислонил мотоцикл к высокому пню, определился с направлением, в котором мне придётся шагать и почти бегом стал маневрировать между густых кустарников, ветвистых елей и сиротливых берёзок. Даже по прошествии приличного времени я точно помнил, куда мне нужно идти и возле какого дерева остановиться. Не знаю запомнилось бы мне так это место, спрячь я там что то по проще, скорее всего нет, возможно что я и не вспомнил бы про него больше никогда, но вот спрятав в нём золото, лично я забыть его не смогу, как бы не старался и кто бы меня об этом не просил.

Ящик никуда не испарился, не пропал и даже не попортился, он так и продолжал мирно лежать в том самом месте, и на той самой глубине, где я его и оставил. И золота, в нём меньше не стало, во всяком случае с первого взгляда мне именно так показалось. Вытащив на белый свет один из мешочков, килограмма на три, наверное, я заглянул в его внутренности, а поняв, что металл в нём не подменили, затянул покрепче шнурок и оставил лежать на молодой, зелёной травке. Сам же приступил к приведению тайника в точно такую же невидимку, которой он был и до этого.

Вот всё таки правильно я поступил, когда не отправил это богатство со всем остальным имуществом, в крепость, хотя в определённый период времени мне это очень хотелось сделать. А теперь не могу нахвалить себя за этот грамотный поступок, потому что как бы я смог провернуть дела, о которых думаю все последние дни, без этого мешочка, который сейчас лежит в моём ранце и даже не представляет, что с его помощью я смогу сотворить.

Моё отсутствие на территории Универмага не было таким долгим, как я планировал утром, всё удалось провернуть быстро и, пожалуй, совсем не заметно. Несколько листов бумаги, появившихся у меня на руках, подтвердят мою упорную работу с населением в течении дня и обеспечат железобетонное алиби, на случай проверки. На обратной дороге я посетил аптечный пункт, в который заехал просто по тому, что он находился по пути, а мне там сразу вручили список на первую сотню, готовых к переезду людей. Его то я вечером и предъявлю моему куратору, пускай человек видит, что я упорно занимаюсь порученным мне делом. Вообще то я не планировал сегодня встречаться с начальством, но раз появился список потенциальных переселенцев, то есть смысл показать его и попытаться организовать первую отправку людей на станцию.

Когда я приехал в легион, основная часть людей ещё находилась на выезде, поэтому я смог без всякой очереди принять летний душ и заодно привести в порядок запылившуюся одежду. Всё же дальняя дорога оставляет отпечаток и на форме, и на солдате, носившем её во время поездки. Являться к Венцелю обычно принято в образцовом состоянии, не любит он разгильдяев, а мне сейчас ни как нельзя быть записанным в таковые.

Переводчица, которую я предупредил о вечерней работе всего лишь час назад, уже ожидала меня возле домика, где я квартирую, поэтому после душа я на минуту зашёл к себе, и мы с ней сразу же отправились в штаб.

Приняли меня без проволочки, обычно в это время посетителей уже не бывает, так как мало кто может себе позволить побеспокоить первое лицо в не приёмные часы, но думаю у меня такое право в течении ещё нескольких дней есть.

— Господин Венцель. Я готов уже завтра отправить на работу первую партию переселенцев — отрапортовал я командиру, после обще принятого приветствия.

— И сколько человек вы подобрали? — спросил он, глядя куда то по верх моей головы.

— Сто — коротко ответил я.

— Вы за неполный день подобрали сто человек? Как вам это удалось? — с нескрываемым любопытством поинтересовался немец.

— Всё очень просто, местные тяжело идут на контакт с представителями других национальностей, а со своим говорят вполне охотно. Вот мне и удалось объяснить им, что там у них перспектив на много больше, чем здесь.

— Значит я всё таки был прав, когда принял решение поставить комендантом именно вас? — задал мне Венцель провокационный вопрос.

— Так точно! — стукнув каблуками ответил я.

А чего такого, если уж прикидываться послушным солдатиком, так уж без всяких ограничений.

— Ну, ну, зачем же так официально — запротестовал мой собеседник — мы же с вами не на плацу.

— Виноват гер Венцель — повинился я.

— Рабочие это хорошо, но прежде чем их отправлять вам необходимо сформировать отряд охраны, без этого я не смогу дать разрешение на отправку. Так что вам в первую очередь надо было заняться этим вопросом — высказал мне командир своё замечание.

— Виноват гер Венцель — снова покаялся я — надо было об этом доложить в первую очередь, но отряд уже сформирован, как вы и приказали.

Венцель посмотрел на переводчицу, потом на меня, затем снова на неё и что то отрывисто сказал девушке. Она, в свою очередь, покраснев тут же чего то стала тараторить, указывая на меня дрожащей ладошкой. В конце их нервной беседы я получил вполне ожидаемый вопрос:

— Когда же вы успели его сформировать?

— Сразу же по возвращении из командировки — ответил я, выкладывая на стол список бойцов своего вновь сформированного отряда.

— Хм. Думаю, из вас будет толк — похвалил меня командир легиона, приступив к его изучению.

Если честно, то я и сам так думаю. Но зачем об этом знать человеку, против которого я уже не первый день веду незримую войну. Да и не за тем я сейчас нахожусь в этом кабинете, чтобы обсуждать мои личные качества, мне надо получить здесь несколько бумажек с подписью и всё.

— По какому принципу вы набирали легионеров в свой отряд? — спросил меня Венцель после того, как прочитал последнюю фамилию в списке.

— Всё происходило на добровольных началах и естественно с учётом ваших указаний — отрапортовал я.

— Раз так то и я возражать против этого списка не стану, тем более эти фамилии — немец потряс листами над столом — мне ни о чём не говорят. Можете им сегодня же объявить, что приказ об их переводе, под ваше начало, подписан. А как у вас обстоят дела с материальным обеспечением?

— Всё в стадии комплектации и думаю завтра я смогу обе своих заявки получить. Правда не решён вопрос о снабжении рабочих снастями для ловли рыбы. От вас разъяснений, где мне это можно получить не было, а у местных таких вещей и раньше не водилось. Во всяком случае мне они такой ответ дали.

— Это похвально, что вы сами пытаетесь решать вопросы, но в данном случае этого делать не требовалось, у нас всё имеется. Утром вам предоставят и снасти, и лодки, я распоряжусь.

После того, как был определён срок отъезда первой партии рабочих на станцию, мы проговорили ещё примерно час, не больше. В основном обсуждали детали завтрашнего переселения, во сколько выезжать, на чём, сколько брать охраны и конечно же о том, когда возвращаться и главное с чем. Так же я затронул несколько мелких вопросов, которые для меня вроде и не были мелкими, но вот моего теперешнего шефа они мало интересовали, поэтому он предоставил право мне самому решать, как с ними быть. Этому обстоятельству я очень обрадовался, так как один из вопросов поставленный мной касался женского пола, без которого многие местные не хотели уезжать. Теперь же мне позволено самому решать сколько и кого с собой брать дополнительно, правда без продуктового обеспечения, но с этим я думаю мы как нибудь разберёмся. Важно то, что на данный момент я могу вполне официально погрузить в грузовики ещё какое то количество людей и не обязательно женщин, так как считать по головам отъезжающих теперь наверняка никто не будет. А несколько десятков мужиков мне не помешают, они пригодятся и в работе, и в любом другом деле, срок для которого рано или поздно наступит.

Поужинать я всё таки успел, пробился в столовую как раз в то время, когда её уже собирались закрывать. Долго правда я в ней не задержался, так как был страшно голоден и сметал с тарелки всё без разбора. Заморив червячка, не спеша пошёл в сторону дома, где меня уже ожидало некоторое количество спортсменов и однополчан. Те и другие пытались тут же забрать меня к себе, одни для развития моих физических кондиций, другие, наверное, моральных. Пришлось начать с последних, так как выражение лица Жана, которому было обещано вечером вернуть взятые в долг деньги, намекало на мою непорядочность.

— Пошли в дом, рассчитаюсь — предложил я ему, подойдя ближе.

Он молча кивнул, буквально на глазах изменившись в лице, которое тут же озарила дружелюбная улыбка. Француз, что ещё сказать, дитя буржуазного общества, где на первом месте деньги, а только потом отношения. Зайдя внутрь встал у стола, стоящего по середине комнаты, важно достал из кармана носовой платок, в котором было примерно пол килограмма золотого песка. Затем положил его на ровную поверхность, развернул и под обалденным взор приятеля, отодвинул из образовавшейся горки маленькую кучку, примерно с ноготь большого пальца величиной.

— Двести евро, извольте получить обратно. Огромное вам мерси — тоном человека, знающего себе цену, проговорил я.

— Что это? — спросил меня Жан.

— Послушай, ты и на самом то деле не очень умный, так что не надо падать в моих глазах ещё ниже, задавая дурацкие вопросы — ответил я ему.

Жан, наверное, не всё понял из того, чего ему было сказано, но всё равно тут же добавил, как бы извиняясь:

— Хочу спросить откуда? Что это я догадался.

— А этот вопрос ещё смешнее первого. Неужели ты думаешь, что я возьму, да и выложу тебе прямо сейчас, где я намыл столько золота?

— Ты прав, про такое даже друзьям лучше не говорить. Наверное, блеск этого металла затуманил мне мозги. Может быть тогда расскажешь хотя бы, что ты с ним собираешься делать?

— Это всегда пожалуйста, тем более ты можешь в этом деле поучаствовать. Даже не так, тебе в этом деле будет отводится самая главная роль. За это золото я хотел бы получить оружие и боеприпасы, из того источника, где и вы отовариваетесь.

— Опять нечаянно услышал наши разговоры? — спросил меня француз, играя желваками.

— Вот только не надо сейчас устраивать мне сцен, вы так орали про это оружие, что о нём можно было даже у Венцеля услышать. Я до сих пор не понимаю почему вас ещё не расстреляли.

— Ты как всегда прав, когда горячимся теряем контроль над собой — согласился со мной Жан.

— Хорошо, что ты это знаешь, но про эти ваши качества мы позже поговорим, а сейчас давай вернёмся к моему вопросу.

— Зачем тебе оружие, мы же пока ещё не определились со сроками восстания?

— За тем, что я завтра вывожу часть своих людей на новое место и мне их надо будет начинать учить обращаться с этим оружием. Чтобы они к тому моменту, когда вы разродитесь, могли хотя бы стрелять из него.

— Разродитесь это что такое? — спросил меня собеседник, услышав не знакомое слово.

— Долго объяснять, но это примерно одно и то же, что и слово «готовы».

— Понятно. Разродимся мы, наверное, скоро, нам патронов надо по больше и гранат, а так мы готовы.

— Отлично, тогда самое время и мне запасаться.

— Хорошо, давай золото, прямо сейчас пойду договариваться — сказал Жан, если я конечно правильно его понял.

Он нервно протянул обе руки к моему не очень чистому платку, но тут же по ним и схлопотал.

— А где слово джентльмена, что всё будет по честному? — спросил я приятеля.

— Клянусь! Получишь ровно столько, сколько мне за это дадут.

— Вот это другое дело — ответил я ему, двигая вперёд золотой песок.

Француз тут же пошёл разговаривать с поставщиком, а я вышел на улицу и сходу приступил к разминке, тем более мои бойцы почти все уже собрались и мне им не много позже надо будет объявить, что с сегодняшнего дня они переходят официально, в моё распоряжение. А кое кому из них, уже завтра, предстоит дальняя дорога в новый казённый дом, на службу.

Занимался, как и обычно, с полной отдачей. Те несколько блоков, которым меня обучил Ларс, с каждым разом получались у всё лучше и лучше, и я даже сам поверил в то, что скоро смогу их применять с такой же лёгкостью, как и мой учитель. Надо заметить, что спарринги до первой крови, в нашем коллективе, проходили ежедневно и многие бойцы показывали на них действительно приличное мастерство, так что мне, как идейному вдохновителю этой общественной организации, сам бог велел не падать лицом в грязь. Вот я и старался во всю, не жалея ни себя ни тех, с кем приходилось биться.

Жан вернулся поздно ночью, когда лично я уже спал и тут же начал всех будить, не обращая никакого внимания на наши протесты.

— Завтра ночью пойдём убивать немцев — радостно известил он всех присутствовавших в доме.

Тут же на него посыпались вопросы, которые я не успевал переводить в своём сонном мозгу. Но одно мне стало ясно и без перевода, плакали мои денежки, наверняка он использовал моё золото в качестве оплаты за боеприпасы для себя. Не было у них в кассе, до сегодняшнего дня, такого количества денег, которых бы хватило на их не малые запросы. Пока французы выясняли что и почему, я сидел молча на кровати и ждал, когда все вокруг успокоятся, а когда это произошло, то взял, да и спросил прямо в лоб своего французского приятеля:

— А как с моим заказом?

Он посмотрел в мою сторону, потом перевёл взгляд на возбуждённые лица подчинённых и заявил:

— Оружие ты получишь и боеприпасы к нему тоже, но не много позже. После того, как мы разберёмся сам, знаешь с кем.

— А если у вас не получится?

— Тогда соберёшь его с убитых героев — гордо ответил Жан.

— Надо так понимать ты моё золото использовал в своих целях?

— Не в своих, а в наших. Ты не меньше нас должен быть заинтересован в том, чтобы легион убрался с вашей земли.

— Это понятно. Но с чего это ты решил, что для этого можно без разрешения использовать чужие средства, которые должны были пойти на вооружение моих людей.

— Я же тебе сказал, мы у тебя взяли в долг и после завтра всё вернём, и даже с процентами.

— Хорошо, я не против — не много подумав, согласился я, — но мне хотелось тогда бы знать, во что я инвестировал кучу золота.

Жан взглянул на людей, сидящих возле него и чего то в полголоса, так чтобы это слышали только они, сказал им, а потом обратился ко мне:

— Мы согласны. Можешь присутствовать при обсуждении плана действий, тем более твои люди тоже в нём будут участвовать. Так?

— Конечно, мои люди за чужие спины прятаться не станут.

Я сел на свободный стул и стал ждать, когда начнётся обсуждение завтрашней ночной операции, в которой и мне отводится определённая роль. А Жан, тем временем, распорол свой матрац и достал оттуда какие то листы, местами сильно помятые и потёртые.

— Это план территории, где проживают немцы и их верные союзники поляки. Сейчас мы ещё раз уточним, как будем действовать, а заодно и тебе расскажу, что надо будет делать твоим людям.

Рассказывал Жан не очень долго, чётко проговаривая каждую фразу и карандашом показывая на листочках место, про которое говорил. Сидящие за столом люди так же бодро рапортовали ему о том, что они в курсе и всё выполнят как надо. Потом оратор переключился на меня, водя карандашом по листкам и на ломанном русском рассказывал, где я должен буду находится со своим отрядом, и что мне надлежит делать, когда начнутся боевые действия. Я кивал головой, подтверждая, что мне всё понятно, а когда счастливый француз закончил, сказал ему:

— Участвовать в этой авантюре ни я ни мои люди не будем.

— Авантюр? — почти одновременно произнесли все, кто сидел за ночным столом.

Вот тебе и раз, без переводчика всё поняли.

— Конечно авантюра! А что же это ещё такое — подтвердил я предыдущие свои слова.

— Это не авантюра, это очень продуманный план — сказал Жан, глядя то на меня, то на своих земляков.

— Этот ваш план дерьмо! При чём кошачье — возразил я ему. — Ты что же думаешь немцы дураки набитые. Вы хотите прийти к ним ночью и всех перестрелять? Да вы в лучшем случае человек десять пристрелите, а потом они вас сметут, как мусор с дороги, если конечно вы сами себя впотьмах не перебьёте.

— Ты очень быстро говоришь, я не всё понимаю — сказал Жан, махая рукой перед своим лицом.

— А тебе и не надо ни чего понимать. Ты главное пойми, твой план дерьмо и всё — сказал я ему по слогам.

— Но почему?! — излишне громко воскликнул он.

— Я уже всё сказал. Могу добавить только одно, если не хотите зря погибнуть, делайте новый план.

— Но на это уйдёт много времени, а боеприпасы у нас будут уже завтра.

— Ну и пускай полежат себе, где нибудь в укромном уголке, это же не продукты, не испортятся.

— Я боюсь, что этот негодяй Фридрих нас может продать своим землякам, ждать долго нельзя — возразил француз и подумав добавил: — Если у тебя есть возможность нам помочь, помоги.

Опыта в проведении таких операций у меня никакого, но понять, что французы лезут в петлю, я всё же смог. Конечно давать советы и говорить, что всё плохо каждый сможет, а ты попробуй сам что нибудь путное придумать. Примерно такие мысли вертелись у меня в голове, но в слух я сказал совсем другое.

— Давай вместе подумаем, что можно устроить фрицам.

Жан конечно от предложения не отказался, наверное, и сам понимал, что в их разработке много тёмных пятен, но всё же согласие дал не сразу, а только после того, как посовещался с друзьями.

Поспать этой ночью мне больше не удалось, да и просто отдохнуть, сидя у стола, тоже. Но зато до завтрака мы смогли согласовать почти всё, что на мой взгляд требовалось сделать прежде, чем начинать войну с более сильной частью легиона. Однако бессонная ночь никак не повлияла на потребности организма в пище, как говорится война войной, а кушать всё равно хочется. В столовой мы почти не разговаривали с Жаном, чтобы случайно не перейти на секретный разговор, а после посещения пищеблока наши пути, на время и вовсе разошлись. Мне надо готовится к отъезду, а у французов выход на подконтрольную легиону территории, их же пока никто не освобождал от несения службы.

Для того чтобы успеть всё подготовить я привлёк часть своих новых бойцов и переводчицу. Девчонку поставил контролировать то, о чём мужики будут беседовать с кладовщиками, а им поручил выбить из них всё, что нам полагается. Сам же выехал за территорию, мне надо собрать гражданских, времени на это осталось почти ничего, отправление в восемнадцать ноль ноль, а люди о том, что переезд назначен на сегодня ещё не сном и не духом.

Время летело очень быстро, но не без пользы. До обеда я обошёл почти всех, кто должен будет обеспечить явку переселенцев и ещё успел поговорить с теми, кто готов уехать, так сказать, вне списка. Те и другие были настроены решительно, поэтому я не сомневаюсь, сегодня пустых мест в выделенных мне машинах не будет, как бы ещё не пришлось уплотнятся или сажать кого то на транспорт везущий наше имущество и продукты. Закончив с организационными делами в свободной зоне Универмага, я быстренько смотался в укромное место, где была припрятана оставшаяся часть золота, привезённая из тайника и взял оттуда ещё примерно столько же, сколько отдал Жану. Эту заначку буду пристраивать сам, без посредников. Дело которое я задумал, конечно тоже противозаконное, с точки зрения руководства легиона, но не на столько чтобы за него могли расстрелять, во всяком случае мне так кажется. Отсыпав в стерильный носовой платок три ладони песка, я прикопал остальное в приметном месте, под старой сосной, а то что взял пристроил во внутренний карман камуфляжа, по ближе к сердцу. Затем сел на полученный, в полное распоряжение, причём скорее всего навечно, мотоцикл и отправился в столовую на обед. Ужина сегодня не предвидится поэтому пропускать его никак нельзя.

В столовой, как я не просил, добавки не дали, ну и ладно, обойдусь вечером сухим пайком. Себе то я такую роскошь позволить могу, а вот всем остальным придётся ждать следующего утра, ничего не попишешь издержки переезда.

Выйдя из неприветливого общепита сразу же направился в сторону, где располагались тыловики и где должны были грузиться мои люди. По дороге пытался сообразить, как лучше начать беседу с толстым кладовщиком, отвечающим за продукты в данной организации, но ни одна из фраз, что приходили в голову, не казалась мне именно той, с помощью которой можно было бы чем нибудь разжиться на складе. Когда прибыл на место, то из головы вылетели и они, так как моему удивлению не было придела. Обе машины, предназначенные для перевозки грузов были загружены и возле них одиноко болтался Ларс, а не вдалеке, на скамеечке, сидела скучающая Ольга.

— И давно вы так? — спросил я девушку, кивая на машины.

— Часа полтора наверное — неуверенно произнесла она.

— Круто! А я думал с выдачей у нас проблемы будут.

— Нет, всё происходило очень цивилизованно и быстро. Если хотите свериться, то накладные у меня.

— Хорошо, подумаю — сказал я девушке, а после неё бельгийцу: — Ты иди обедай, а потом к себе за вещами и в пять часов, чтобы был у меня. Понял?

Парень ничего не ответил, а только кивнул головой и развернувшись припустил в столовую.

— Ольга, тебя пока отпустить не могу. Если проголодалась открою банку консервов. Устроит?

— Вполне — ответила девушка.

— Тогда чуть позже, сейчас мне надо поговорить с немецким товарищем, с твоей помощью конечно.

Я направился на склад, так и не придумав с чего же начать беседу, а войдя в него и уперевшись в пивной живот немца, взял, да и выпалил:

— Слышь друг, тебя золото не интересует?

Оба человека, стоявшие рядом, изумлённо глядели в мою сторону. Немец потому, наверное, что не понимал, чего я от него ещё хочу, а переводчица, а кто её знает, чего она на меня так смотрит.

— Девочка, на мне узоров нет. Ты дяденьке переведи, чего я ему сказал — решил я поторопить остолбеневшую девчонку.

— Извините — ответила Ольга, словно очнувшись ото сна.

После короткого перевода наступила очередь фрица, впадать в ступор. Надо будет запомнить произнесённую ранее фразу, она на окружающих оказывает просто магическое действие, а вдруг ещё когда нибудь пригодится. Немец через какое то время, видно до него всё таки дошло о чём идёт речь, спросил:

— О каком золоте ты говоришь?

— Вот об этом — сказал я, доставая из кармана платок и разворачивая его.

— Что ты хочешь? — деловито спросил жирный солдат, не отводя взгляда от жёлтого песка.

— Продуктов в дорогу. Ты же в курсе, мы сегодня уезжаем, а как там на новом месте удастся устроиться, одному богу известно. Так что лишним ничего не будет.

Немец, внимательно выслушав перевод, аккуратно взял из моих рук платок с содержимым и без лишних слов положил его на электронные весы, стоявшие рядом, на старой тумбочке. Сколько там высветилось я не успел разглядеть, потому что ловкий кладовщик всё быстро свернул и засунул моё имущество в свой засаленный карман, а потом развернулся и пошёл на площадку, где стояли гружённые автомобили, позвав по дороге одного из своих помощников. Я успокоился только тогда, когда они начали скидывать из кузова какие то коробки. Сколько их будет мне сейчас не важно, главное, что удалось хотя бы что то получить и не оказаться в одной из пыточных, подручных Венцеля.

В грузовик, гружённый имуществом, полученным моими товарищами здесь же, закинули ещё тридцать пять коробок каких то импортных консервов. А сразу же после этой процедуры, между двух столбиков, служивших воротами на стоянке, где хранились не скоропортящиеся продукты, появилась цепочка с надписью «стоп». Старший этого импровизированного склада, так и не сказав мне ни слова, пошагал в свою маленькую будочку, насвистывая какой то не знакомый мне марш. Что же, всё сложилось более-менее удачно и делать мне здесь больше не чего, всё что можно было получить уже лежит в машинах. Конечно не мешало бы проверить, что выдали для ловли рыбы, но это я смогу сделать и по накладным, сидя за столом в казарме.

— Ольга, давай накладные и бегом домой, тебе на сборы осталось три часа — сказал я девушке, разрезая ножом одну из коробок с консервами.

— Возьмите, здесь все — ответила она, протягивая мне листочки, свёрнутые в трубочку.

— А это тебе сухой паёк, следующий раз сможем поесть, наверное, завтра утром, так что подкрепись как следует — предупредил я переводчицу, протягивая ей три банки немецкой, довоенной тушёнки.

Ровно в шесть вечера четыре машины выехали с территории легиона, две с товарами и две с бойцами моего отряда, по тридцать пять человек в каждой. Старшими в этих машинах едут Нино и Ларс, не знаю на сколько они способны руководить людьми и правильно ли я сделал, поставив их на должности командиров, но выбора то у меня всё равно особого нет. Остальных людей я тоже знаю только по занятиям в нашей секции, а какие они солдаты смогу узнать, наверное, не раньше, чем через день. Вот тогда то и решу окончательно кого куда ставить, если останемся живы и в том случае если в этом будет ещё необходимость.

Когда мы проедем главную стоянку, к нам присоединятся ещё четыре автомобиля, в которые надо будет погрузить переселенцев. Они сейчас стоят на выезде из Универмага, во всяком случае им было дано именно такое распоряжение и дожидаются команды на посадку. Вот только смогу ли я всех забрать с собой, пока не ясно ни им ни мне. Я решил ехать в головной машине, несмотря на то, что в легионе командир обычно находится в середине колонны. Не вижу смысла у себя дома прятаться от кого бы то ни было, пора снова принимать облик хозяина здешних мест, через день мне очень понадобится уверенность и решимость, без которых ни одно сражение выиграть невозможно. А оно будет совсем не простым, потому что противостоять тем людям, которые собираются выступить против заведённых горсткой самозванцев порядков, будут очень неплохие солдаты, основная масса которых успела, до попадания сюда, повоевать на фронтах великой войны.

Огромную толпу людей, стоящих возле дороги, я разглядел одним из первых, благодаря именно такому своему расположению во время передвижения нашей транспортной колонны. То, что их не одна сотня — это ясно даже без предварительного подсчёта, не надо быть очень наблюдательным и сообразительным, чтобы понять, желающих уехать из этого места собралось на много больше, чем мест в кузовах грузовиков. Команду остановиться я дал только тогда, когда увидел на дороге сияющее лицо аптекаря. Вот интересно мне знать, чему это он так радуется.

— Сколько вас тут? — спросил я его, выходя из кабины.

— Не знаю точно, я сбился на двухсот тридцати трёх — ответил он мне.

— Куда же я их всех посажу?

Аптекарь только пожал плечами, конечно ему просто, он же точно знает, что уедет. Но я решил, что прежде чем он займёт своё место, пускай не много поработает.

— Соберите мне всех наших — попросил я мужчину.

— Это можно, они все особняком стоят, за оружие переживают.

Группа из тридцати с лишним ополченцев, держащих в руках свёртки различных размеров, предстала перед моим взором буквально через пять минут. Оперативно, теперь бы ещё так быстро отобрать человек тридцать или лучше сорок и можно будет трогаться, но пока только для краткосрочной поездки, к бассейну. Мысль о том, чтобы оставить здесь ополченцев гуляла в моей голове не один день, но воплотится во что то вразумительное так и не смогла, а теперь, когда вопрос стоит ребром лучше её у меня, в запасе, ничего нет.

— Так мужики, вас тут собралось слишком много, поэтому кому то придётся денёк погулять возле бассейна, во главе с вами. Выберите себе в отряд человек сорок, с учётом того, что вам с ними придётся в скорости идти в бой.

— А как на счёт оружия? — спросил кто то из ополченцев.

— Оружие у врага будем отбирать, других вариантов пока не вижу.

— Понятно. Что же мужики, давайте каждый себе по напарнику ищите и по быстрее — скомандовал один из тех ополченцев, что выглядел по старше.

Нам всем хватило пол часа, ополченцам чтобы найти себе новых товарищей, а мне, чтобы заменить штатных водителей, в двух машинах, на людей из моего отряда и перебросить в один из грузовиков пять коробок с тушёнкой. Честно говоря, водителей можно было бы и не менять, потому что в мои планы не входило им, в конце поездки, оставлять жизнь, так как они по национальности немцы и служат Венцелю верой и правдой. Но решил, что так всё таки будет лучше, меньше знаешь спокойнее спишь, дорогой товарищ.

Всего набрали плюсом, к ополченцам, сорок три человека. Итого их отряд сейчас насчитывает почти восемьдесят членов, им бы ещё каждому оружие и можно было бы смело идти в бой.

Мне понадобился час чтобы отвезти сводный отряд до бассейна и вернуться обратно, за это время мои люди разбили всех оставшихся на четыре группы, так будет на много проще рассаживать их по имеющимся у меня в распоряжении автомобилям. Всего к посадке было готово двести семь человек, это конечно тоже много, но уже не так критично, как раньше. Сначала рассадили всех женщин, их оказалось семьдесят восемь, потом тех, у кого был возраст за сорок, а в самом конце пристраивали самых молодых, шебутных и наиболее выносливых. Им достались в основном плацкартные места и места в багажном вагоне, если говорить языком железнодорожников, но они и этому были рады, не пешком же топать.

Вновь двинулись всей колонной только в начале сумерек, но это не страшно, по моим расчётам нам надо прибыть на станцию не позже пяти часов утра, а на таких крутых автомобилях мы это сделаем гораздо быстрее. Настроение у меня вполне рабочее, поэтому, как только спустилась темнота и стало видно только дорогу, выхватываемую яркими огнями фар, я завалился спать. Раннее утро, что бы я про него не думал, будет всё равно беспокойным, а день так совсем предстоит не простой, так что пока есть время надо отоспаться. Водитель дорогу на станцию знает, не промахнётся, а говорить нам с ним не о чем, да и не поймём мы друг друга.

Проснулся я от того, что машина резко качнулась. Открыл глаза и понял, поворачиваем в родные места. В этот приезд настроение у меня менее сентиментальное, скорее всего потому, что я уже узнал всё, чего хотел узнать, а может от того, что предстоит много работы, которую иногда и работой то назвать язык не повернётся. Когда ближний свет автомобиля выхватил здание вокзала, я положил водителю руку на плечо и сказал:

— Стоп.

Он понял меня и без переводчика, тут же совсем сбросил газ и нажал на тормоз. А я, в это время, взял, да и всадил ему в бок здоровенный нож, висевший до этого у меня на поясе. Затем свободной рукой закрыл ему рот и вытащив холодное оружие из раны приподнялся и воткнул его ещё раз, прямо в сердце. Потом выскочил из машины оббежал её, открыл водительскую дверцу, хладнокровно вытащил обмякшее тело на свежий воздух и сразу же поволок его в ближайшие кусты, по дороге выдернув орудие убийства. Точно такую же операцию провели и в остальных семи машинах, об этом мы договорились за ранее. Мои товарищи, дольше знающие этих людей, сразу сказали, что договориться с ними не удастся, вот и приходится расставаться с, казалось бы, обычными работягами не по-хорошему.

Через несколько минут после того, как я выполнил свою часть операции, ко мне подошли те, кто зачищал остальные автомобили и ещё десять человек, все они были из отряда Ларса.

— Как у вас? — спросил я его, когда все собрались.

— Хорошо — скромно ответил парень.

Это слово он произносит почти без акцента, так же как ещё пару десятков, самых ходовых. А в том, что я ему говорю, уже разбирается и без переводчика, правда мы с ним в основном обходимся простыми предложениями.

— Тогда сейчас снимаем охрану — дал я команду на второй этап согласованного плана.

— Сделаем — ответил Ларс и махнул своим рукой.

Где находится домик, в котором живут оставшиеся здесь десять легионеров я знаю, а вот где у них посты, это я думаю нам кто нибудь расскажет из свободной смены. Двигались мы, не скрываясь, так как о наших намерениях пока никому не известно, а живущие здесь люди ждали нашего прибытия, пускай и не так быстро. Даже если кто нибудь из охраны увидит нас и попытается остановить, то и на этот случай у меня есть козырь в рукаве. Перед отъездом, в штабе, мне сообщили пароль для охраны, который здесь действует постоянно. Но то ли мы так умело двигались в темноте, то ли караульные спят, только вот не задача, до самого домика, где надо полагать дрыхнет охрана, нас никто не остановил. Правда двери в помещение были закрыты изнутри, поэтому пришлось тарабанить, хотя делать этого очень не хотелось. Свет за окошком зажегся после первых же ударов в дверь, а ещё через несколько секунд она отварилась и на пороге появилась обнажённая фигура с винтовкой. Чтобы избежать не нужной стрельбы на улице, я тут же выкрикнул пароль:

— Бранденбург.

Человек с ружьём более спокойно посмотрел сначала на меня, а потом обвёл глазами стоящих за мной, в темноте, людей и тут же нецензурно выругался, причём по русски, правда с сильным немецким акцентом. Теперь дело за Ларсом и его людьми, они кстати про него не забыли и тут же начали о чём то переговариваться с полуголым верзилой, а затем спокойно вошли за ним в дом, где через минуту раздались не громкие хлопки выстрелов. Почти тут же из дома вышел Ларс, у которого я сразу поинтересовался:

— Выяснили, где у них часовые стоят?

— Все спали в доме — так я себе перевёл его ответ.

— Ну немчура. Совсем обнаглели, ничего не боятся, я даже начинаю подумывать, а не перестраховался ли я, перекраивая смешной план Жана — сказал я больше для себя, так как мой товарищ не смог бы понять такую длинную речь.

Получается так, что захват станции мы произвели на много быстрее чем, предполагалось ранее. Сейчас, кроме моих людей, здесь осталось только пять гражданских специалистов, из которых всего один немец и то какой то он уж очень не воинственный, так что чего с ним дальше делать я успею решить позже.

— Ларс, сейчас заезжаем на площадь, она находится сразу же за зданием вокзала — отдал я распоряжение и сам выдвинулся в ту сторону, где мы оставили автомобили с людьми и товарами.

Прежде чем мы принялись за разгрузку машин и расселение людей пришлось ещё где то час ждать пока на улице станет светлее. Народ шатался по площади, люди Ларса и Нино хоронили немецких товарищей, а я пошёл разбираться с тем, что осталось в моём кабинете. Помещение и на этот раз встретило своего хозяина открытыми дверьми, замок в которых был выломан наверняка ещё нашими, в тот самый момент, когда Сутягин решил, что пора сматываться. Шторы на окнах отсутствовали, но светло в комнатах не было, поэтому мне пришлось подсвечивать себе зажигалкой. Свечи искать бесполезно, наверняка все ящики стола давно вывернуты на изнанку, а они хранились именно там. Хорошо, что сам стол ещё на месте, а вот стула возле него уже нет, так же, как и нет книг на полках, секретера, кожаных кресел и разных мелочей на столе и в кабинете. Зато в маленькой комнате, служившей мне спальней, вся мебель на месте, включая и кожаный диван, а вот всего остального, я имею в виду посуду, вещи, разные безделушки, в общем всего того без чего жилище таковым и не может считаться, тоже нет. Кто это всё вывез не понятно, то ли Василий постарался, то ли Венцель прихватил. В прошлый раз мне как то не до выяснения было, чего имелось в наличии. Но факт остаётся фактом, кабинет лишён своей былой привлекательности и неповторимости, но переночевать в нём, при случае, вполне можно, а это не так мало.

Погасив зажигалку, я присел на диван, услышав знакомый скрип пружин, который сразу навеял воспоминания о не столь далёких событиях, происходивших на нём и возле. Кажется, только вчера мы пили с моим другом здесь хозяйский коньяк, разговаривали о разных мелочах и очень важных проблемах, пока его место не заняла одна девушка, вестей от которой у меня нет уже достаточно долго. Да, а про девушку я сейчас зря вспомнил, не к месту как то, но воспоминания, что не говори, такие, от которых сразу в жар кидает. Всё, пора идти на улицу, а то голову какой то вязкий туман окутал, от которого, ещё не много и просто так не избавишься.

Первым делом дал команду переселенцам занимать открытые дома, естественно с учётом того, что каждый дом должен иметь полный комплект жильцов, а не так чтобы на один дом приходилось два человека. Новичков приехало чуть больше двух сотен, стало быть на них приходится одиннадцать домов. Ещё здесь останется пять человек охраны, это плюс ещё дом. Выходит, что сейчас можно занять двенадцать домов и не на один больше. Разобравшись с квартирным вопросом стали выгружать в пакгауз продукты, часть боеприпасов и рыболовные снасти, которые сегодня не пригодятся. А вот четыре резиновые лодки и столько же навесных моторов к ним, выгрузили прямо на площади. Потом закинем их к причалу, проверим и попробуем прокатится на каждой возле берега. Сейчас не до этого, надо успеть сделать самое основное, скоро обратно выезжать.

Глава 15

В сторону Универмага мы выехали на пяти машинах, такого количества автотранспорта должно хватить, чтобы в нём смогли поместиться почти сто пятьдесят человек. Груза у нас не много, всего то десять ящиков с патронами и двадцать коробок с консервами. Правда пока бесхозно лежат восемнадцать винтовок и десять пистолетов, которые достались нам в качестве трофеев от ликвидированной охраны и водителей, но по приезду в бассейн их сразу раздадим безоружным ополченцам, так что места в кузове они занимать не будут. На станции нашлось ещё и три пулемёта, но их я сразу же отдал своим легионерам, это не плохое подспорье к уже имеющимся у нас шести. Пытаться научить кого то из безоружных людей обращаться с этим оружием, даже и пробовать не буду, успеть бы рассказать им, как стрелять из винтовок и пистолетов, до начала заварушки в легионе и это было бы уже очень здорово.

За то время, что пробыли на станции, удалось сделать немного, но на многое я и не рассчитывал, мне важно было всё там зачистить и наметить фронт работ, для тех, кто остался. Конечно сначала необходимо было заручится поддержкой пяти спецов, пытавшихся самостоятельно наладить все имеющиеся производства, но я ещё до приезда надеялся, что у меня с ними проблем не возникнет, так как все они люди сугубо штатские и на сколько мне известно подневольные. Мои надежды полностью оправдались, несмотря на то, что один из них по национальности был немец. Правда пришлось примерно около часа беседовать с ними на разные темы и отвечать на многочисленные вопросы, но с самого начала я решил делать это, не скрывая своих конечных целей и это помогло найти с этими людьми общий язык, пускай даже и через переводчицу. В результате этого уже перед самым моим отъездом сформированные бригады лесорубов пошли валить лес, а те, кто хотя бы не много смыслит в технике, приступили к изучению агрегатов на лесопилке. Те же кто имел понятие о рыбной ловле похватали удочки, спиннинги и стали прямо с пирса ловить рыбу, а полтора десятка человек, отобранных для ловли нашего основанного продукта питания в промышленных масштабах, спустили на воду все лодки. Десять мужиков изъявили желание поработать на коптильне, хотя до этого копчёную рыбу видели только в магазине, но я надеюсь, что под руководством главного специалиста, который у себя на родине занимался этим делом, у них всё получится. Женщин тоже пристроили, кого то на рубку сучьев, некоторых на овощи, которые необходимо вот вот убирать на брошенных огородах, а пока там требуется хотя бы грядки прополоть. Основное же количества слабого пола будет трудится на полях, им надо будет собирать созревший урожай пшеницы, овса и ржи. Делать это придётся вручную, поэтому народа там потребуется не мало. Разговор о зерновых сразу же напомнил мне ещё об одном вопросе, который тоже стоит на повестке дня очень остро. Необходимо каким то образом узнать, на месте ли Иконников и как там дела с урожаем? Но это я смогу узнать только после того, как решится моя дальнейшая судьба и судьба ещё нескольких сотен людей, которым предстоит в скором времени очень сильно потрудится, чтобы сократить численность легиона.

До части отряда, оставшейся на ночь не далеко от своего родного поселения, мы добрались в районе шести вечера и тут же приступили к его довооружению, и распределению людей по уже имеющимся двум сформированным отрядам. Мне показалось, что создавать отдельный отряд из ополченцев будет неправильно, нет никакого смысла разделять людей по национальному признаку или по прошлым обидам. Сейчас надо наоборот сделать из них один крепкий кулак, который, мне хочется в это верить, свернёт шею гвардии Венцеля.

К тому моменту, как мы готовы были выехать в Универмаг, уже примерно пол часа моросил слабый, но похоже на то, что затяжной дождик, успевший всех нас привести в состояние мокрых куриц. Но я по этому поводу сильно не заморачиваюсь, тем более знаю, что дождь в дорогу к удаче, а ещё такое состояние природы загонит всех легионеров в дома и это избавит наш отряд от не нужного внимания, во время прибытия колонны автомобилей.

По пути мы остановились всего лишь один раз, я сбегал в то место, где лежал остаток золотого песка. Мне он сейчас вроде бы и без надобности, ничего на него обменять я уже всё равно не успею. Но мне нужен какой то предлог чтобы попасть в этот поздний час в штаб, с не большим отрядом охраны и ничего лучшего для этого, как предъявить Венцелю пару кило золота, якобы найденного на новом месте, я придумать не смог.

Колонна остановилась в полу километре от шлагбаума. Из той машины в которой ехал я вылезли все, кроме пяти самых крепких бойцов нашего отряда, после чего, таким составом, мы поехали дальше.

Когда водитель припарковался возле домика, где живут мои французские друзья, на улице уже совсем стемнело и мне надо было поторапливаться, чтобы застать в штабе всех служащих там лиц. Но перед этим необходимо повидаться с Жаном и ещё раз сверить наши дальнейшие планы, так как потом каждый из нас будет действовать автономно.

— Я буквально на пять минут заскачу в дом и потом мы сразу пойдём в штаб — сказал я переводчице, оставшейся сидеть в кабине.

За окнами, когда то моей казармы горел свет, но привычного шума от туда не доносилось. Значит всё идёт по плану, сделал я вывод от увиденного, а открыв дверь убедился в этом окончательно. Серьёзные лица не бритых мужчин, почти церковная тишина в доме и главное избыточное количество людей на один квадратный метр, в этом не очень просторном деревянном здании, говорили об этом.

— Всем привет — поздоровался я, прямо с порога.

— Ты? Уже приехал? Как добрались? Сколько людей с собой привёл? — обрушилась на меня лавина вопросов со всех сторон.

Создалось такое впечатление, что они сидели тут, ждали, когда я войду и принесу с собой свежую волну, в их тревожные мысли. А может быть эти люди просто устали держать в себе переживания последних дней и мой визит послужил толчком, для выплеска накопившихся эмоций. Как бы там ни было, но с моим приходом настроение в этой похоронной команде резко изменилось, чему я был только рад.

— Жан, у меня времени в обрез, ты же сам знаешь. Я просто зашёл уточнить всё ли в порядке и нет ли каких нибудь изменений? Так что мне сейчас не до обниманий — пытаясь отстранить от себя француза, сказал я ему.

— Да, да. Конечно. Прости брат, но ты должен нас понять, мы тут целый день ждали, что за нами кто нибудь придёт или прямо здесь закидают гранатами. А тут ты появился и это значит, что твои люди тоже уже здесь, и нас стало в два раза больше. Теперь всё мы спокойны. Даже если что нибудь пойдёт не так, то сможем отбиться. Я прав?

— Само собой. Но я думаю отбиваться придётся не нам, потому что я прямо сейчас иду наносить первый удар. Так что можешь пожелать мне удачи и я начну потихоньку выдвигаться на место.

— От тебя многое зависит, но ты сам так решил. Мы все желаем тебе удачи, друг! — хлопая меня по плечу, сказал француз.

Я только кивнул головой и направился к выходу, а перед самой дверью, неожиданно даже для самого себя, повернулся, согнул руку в локте, сжал кулак и выкрикнул:

— Но пасаран!

Мама дорогая, лучше бы я этого не делал. Толпа взревела, отвечая на мою эмоциональную реплику, но больше всех меня поразил командир отряда французов, выдав на чистейшем русском целое предложение отборного мата. Вот это по-нашему. Теперь я уверен, просто так французы не сдадутся, с таким настроем парни будут биться до конца.

— Что там у них случилось?! — испуганно спросила Ольга, стоявшая на улице, рядом с домом и наверняка услышавшая последние слова Жана.

— Да ну их, не обращай внимания. Понахватаются плохих слов, а потом молотят их где попало, не понимая толком чего говорят. Пошли, нам с тобой надо к шефу ещё успеть — сказал я девушке, забирая мешочек с золотом из кабины грузовичка и на ходу махнув рукой группе поддержке.

Часовой возле штаба нас сперва не хотел пропускать внутрь, так как время уже не приёмное, но когда я сказал ему, что господин Венцель может осерчать, если сегодня же не узнает очень важную для себя информацию, то сдался. Однако к телу вождя допустил только меня и переводчицу, но это не страшно, на этот случай алгоритм действий для группы, тоже имеется. Поэтому я вошёл в помещение, нисколько не заботясь о том, что будет с моими солдатами.

В коридоре было абсолютно темно, свет в него проникал только из кое где приоткрытых дверей кабинетов, в которых горели свечи и керосиновые лампы. Не обращая внимания на то сколько в штабе ещё находится людей, я двинулся прямиком к кабинету начальника, а достигнув приёмной сразу же постучался в двери, за которыми обычно сидит Венцель, проигнорировав его секретаря. Затем без приглашения, резко открыл их. Втолкнул в кабинет Ольгу и тут же вошёл в него сам, на ходу, всё таки, спрашивая разрешения войти:

— Господин Венцель, разрешите? У меня очень важное сообщение!

— Лапин, вы? Но что вы тут делаете? Что то случилось? — спросил удивлённый моим визитом босс, вопросы которого тихо переводила девушка.

— Господин Венцель, ничего страшного не произошло. У нас там полный порядок — поспешил я успокоить командира легионеров, — но при проведении работ мы кое что обнаружили, после чего я сразу же выехал к вам, в сопровождении охраны конечно.

Я достал из-за пазухи мешочек и аккуратно положил его на край письменного стола.

— Что это? — обеспокоенно спросил меня немец.

— А вы сами посмотрите — предложил я ему, улыбаясь.

— Хм — недовольно хмыкнул Венцель приподымаясь со стула.

Он подтянул мешок к себе и начал развязывать шнурок на горловине, а я обогнул стол и встал по правую руку от старшего легионера, делая вид, что тоже пытаюсь заглянуть внутрь необычного предмета.

— Золото? — тихо произнёс ошарашенный великан.

— Да — подтвердил я и тут же нанёс ему удар ножом, куда то в район живота, пытаясь левой рукой заткнуть вырвавшийся стон из его рта.

Его крик мне удалось погасить, но вот крик стоявшей и наблюдавшей за всем происходящим Ольги, нет. Хотя охи девушки в штабе, навряд ли кто нибудь воспримет, как сигнал тревоги, да и парни мои должны были уже начать свою часть операции, поэтому я только крикнул девчонке:

— Заткнись дура, лучше двери держи!

Побледневшая девушка замолчала, облокотилась спиной к дверям и похоже без чувств сползла на пол. Это я видел только боковым зрением, так как продолжал заниматься цеплявшимся за жизнь, командиром легионеров. Пришлось его тоже валить вниз и тупо душить, потому что выдёргивать нож из живота и тыкать им ещё раз мужика, мне почему то больше не хотелось.

Всё закончилось, наверное, через минуты две, ну может три, хотя мне показалось, что убивал я этого борова пол часа, не меньше. Когда он окончательно затих, я лёг на пол рядом с ним. Нервное напряжение у меня было таким, что мне понадобилось какое то время, чтобы прийти в чувство и встать на ноги. А вот девица так и продолжала валяться на полу, правда исправно выполняя мою просьбу, придерживать двери от нежелательных посетителей. Пришлось аккуратно её отодвинуть, сейчас нет времени приводить переводчицу в надлежащий вид, надо посмотреть, что творится в коридоре. Приоткрыв двери увидел секретаря покойного Венцеля, чего то пишущего у себя на столе. Удалось подойти к нему тихо и поэтому не привлекая к себе внимания, а когда он всё таки обратил его на меня, то я был уже на столько близко, что он и опомнится не успел, как схлопотал точно такой же удар ножом, как и его шеф. Крикнуть у него не получилось, потому что я сразу же зажал ладонью его рот и стал валить тело на пол. Не зря говорят, что опыт великое дело. Ещё парочку таких убийств и я стану настоящим профессионалом.

В этом случае без шума всё же не обошлось, секретарь перед смертью дергал ногами и поэтому уронил стул, на котором сидел. Этим они меня очень сильно разозлили, сначала я не умело свернул шею человеку, а потом, бросив его, пнул пару раз по стулу, который в конечном итоге полетел к дальней стене и с грохотом врезался в неё. Но теперь меня это не очень волновало, я готов в одиночку ликвидировать всех сотрудников, находящихся в штабе и пока этот настрой, не исчез пошёл искать по коридору новые жертвы. Но найти их не удалось, мне на встречу двигался один из моих бойцов, чего то говоря по итальянски и довольно наглядно показывая руками, что он имеет ввиду. А жаль, настроение у меня именно сейчас такое, что мне просто не терпится кого то ещё прибить.

— Ну на нет и суда нет, — ответил я итальянцу и тут же предупредил его: — Вы главное входные двери не забывайте держать.

Парень понял меня и без перевода, скорее всего по тому, что все наши действия здесь мы обсуждали не один раз. Если некого больше лишать жизни, то настала пора реанимировать тех, кто потерял с ней связь. Надо привести в чувство переводчицу, она мне возможно ещё понадобится сегодня. Мои солдаты лучше владеют немецким, чем русским, поэтому если надо будет дать им какие то распоряжения, то без неё мне никак не обойтись.

— Эй, подруга! Ты на долго тут устроилась? — шлёпая руками по щекам, пытался я достучаться до сознания девушки.

Она открыла глаза после первых же шлепков. Сначала совсем чуть-чуть, но вспомнив, наверное, что тут произошло и увидев кто над ней стоит в три погибели, моментально округлила их и задёргала ногами, и руками, как будто пытаясь пролезть сквозь стену.

— Ну ты совсем то дурочку из себя не строй! Хватит тут мне представление устраивать и без тебя фокусников хватает — сказал я ей всё, что думаю о этих выкрутасах.

— Не убивайте меня! Прошу вас! — не переставая дёргаться, как полоумная, завопила девица.

— Ты чего мозгом тронулась? С чего это я тебя убивать стану, да ещё в этом кабинете? Извилины то напряги. Если бы хотел тебя пришибить, то давно бы это смог сделать и место выбрал бы поприличнее.

Девчонка, после моих слов, не много успокоилась, но не окончательно. Было видно, что она не очень доверяет мне и наверняка потребует ещё каких то разъяснений о данной ситуации. Так и вышло, через какое то время она, с трудом выговаривая слова, дрожащим голосом спросила:

— А его вы за что?

— Ну у тебя и вопросы? Что скажешь не за что?

— Я не знаю, он же к вам вроде бы хорошо относился, и вы с ним тоже общий язык находили. Это из-за золота что ли, вы его убили?

— Крепенько ты видать задницей о пол саданулась, если до сих пор мозги не работают. Какое золото? Я же его сам ему и приволок. Тут не о золоте речь идёт, этот гад пришёл нас убивать на нашей же земле. И после этого ты скажешь его не за что было убить?

— Но вы же с ним вместе были?

— Какое вместе! Я тут так, на время пристроился, а теперь это время вышло и каждый получит то, что заслуживает. Понятно это тебе?

— Не совсем.

— Ну и ладно, позже во всём разберёшься. Ты мне вот что скажи лучше, немецкий язык ещё не забыла?

— Вы что издеваетесь?

— Это ещё не понятно кто над кем. А раз не забыла то давай вставай и садись на стул. Чего на полу без дела валяться. Когда понадобишься я тебе скажу, а пока можешь, если хочешь конечно, вон хоть книжки почитать, что ли.

— Спасибо — ответила переводчица и стала подыматься.

Девчонка видно ещё не пришла в себя, потому что, встав на ноги, подошла к полке, висевшей на стене, взяла оттуда какую то книжку, села на стул, открыла её и сделала вид, что читает. Видать ещё побаивается, что я её могу убить, а может просто не хочет смотреть по сторонам, потому что, как не старайся, а глаза так и тянутся к трупу недавно убитого человека, бесхозно лежащему на полу. В коридор его вынести, что ли? Или хотя бы рядом с секретарём пристроить, сейчас то и тому, и другому без разницы, у кого какой статус.

Первый раунд мы выиграли со счётом шесть ноль. Именно столько человек засиделось в штабе, на свою голову, включая и подневольного караульного у дверей. Сейчас кстати, вместо него стоит наш человек, которому расслабляться не стоит, так как примерно через четыре часа к нему придёт сменщик, которого тоже надо будет навечно успокоить.

К сожалению, у этих шестерых с оружием не очень, нам удалось разжиться только одной винтовкой и пятью пистолетами. Венцель, как оказалось, вообще ходил без оружия. Его конечно не это сгубило, но всё равно так себя вести в прифронтовой зоне, как то уж очень безответственно.

После того, как штаб окончательно стал нашим, мне здесь долго находится нет смысла, ни каких секретных документов или карт, способных помочь нам, тут не имеется. Использовать здание, как оборонительное сооружение, тоже навряд ли получится, так как стоит оно в отдалении от того места, где развернуться основные события. Конечно если там всё пойдёт не так, как мы планируем, то возможно оно и сможет сыграть роль своеобразной крепости, при отступлении, но пока я об этом даже и думать не хочу. Пяти человек в бараке, для поддержания порядка, вполне достаточно, кому взбредёт в голову тащиться сюда на ночь глядя. Тех, кого мы лишили жизни искать навряд ли кто нибудь станет, люди они были довольно самостоятельные и вели себя соответственно. Во всяком случая наверняка до этого не перед кем не отчитывались, где находились в ночное время суток. Так что пора мне выдвигаться к основным своим силам, которые в данный момент сидят за территорией легиона.

Ещё раз осмотрев все кабинеты и снова не обнаружив в них ни чего интересного я, пожелав новым хозяевам стратегического объекта успехов в службе, выдвинулся в сторону шлагбаума, прихватив с собой переводчицу и трофейные пистолеты. Девчонку всё же отправлю домой, толка с неё сейчас никакого, пускай там сидит до особого распоряжения, а оружие раздам бойцам, у которых его ещё не имеется.

Войска мои находились там же где я их и оставил несколько часов назад. Это мне удалось определить ещё из далека. Даже переговоры в пол голоса, таким количеством мужчин одновременно, выдадут их местоположение. Хорошо, что у покойного Венцеля не было заведено отправлять ночью караулы, для проверки окрестностей поселения на наличие подозрительных элементов, а то бы им не стоило особого труда вычислить расположение отряда бунтовщиков. О том, что их слышно за километр я сразу же, по приходу, поставил в известность командиров групп, которые тут же взялись наводить порядок и надо заметить быстро достигли в этом успеха. Это позволило и мне в сжатые сроки ещё раз пробежаться с ними по плану наших дальнейших действий, а потом, собрав русскоязычную часть нашего отряда, в деталях рассказать и им, чем мы будем заниматься через несколько часов. Таким образом примерно часа за полтора я со всем управился и стал искать место, где можно было бы завалиться, и подремать часа четыре, думаю я это могу себе позволить.

Проспал ровно до того самого времени, пока меня не разбудил Ларс. Ничего этому моему крепкому сну не было помехой, ни твёрдая постель, ни непрекращающиеся разговоры легионеров и ополченцев, даже предстоящие боевые действия на него не повлияли. Видно так я вымотался за последние дни, что стрельни рядом пушка, мне было бы наплевать и на неё. Однако после толчков моего товарища и его невнятного бормотания я всё же проснулся, и причём сделал это почти моментально. Скорее всего сработал внутренний будильник, который я поставил перед тем, как лечь на холодную землю.

— Сколько времени? — спросил я бельгийца, принимая сидячее положение.

— Три ночи — ответил он, после того, как пообщался со своими наручными часами.

Говорил он конечно с акцентом и не всегда то что надо, но я уже привык к его манере общаться со мной, поэтому почти всё понимал.

— Как люди?

— Отдыхают — ответил на мой вопрос старший группы.

— Это хорошо. Пускай ещё минут двадцать поваляются и подымай их — сказал я помощнику, сопровождая речь сурдопереводом.

Сказав последнюю фразу и дождавшись, когда Ларс уйдёт в ту сторону, где так же, как и я лежат на земле мои солдаты, стал выискивать в своём мозгу какую то очень дельную мысль, попавшую в него или перед самым сном, или даже во время него. Только вот что это за мысль и как она конкретно выглядит вспомнить пока, так и не могу, однако я практически на сто процентов уверен в её ценности. Не могла мне в такой ответственный момент забраться в голову какая нибудь гадость. Но так ничего и не вспомнив поднялся и пошёл вслед за разбудившим меня бойцом, может разживусь хотя бы у него чем нибудь съестным.

Мужики, расталкивая друг друга, стали подыматься и почти сразу же начали готовится к предстоящему выходу. Кто то собирался перекусить перед боем, кто то в категоричной форме заявлял, что делать это не станет и только пил воду, кто то проверял оружие, а некоторые просто сидели, не собираясь делать ни того и не другого. Мне в данный момент не до предрассудков, так как жрать я хочу просто невыносимо. Впечатление такое, как будто не ел несколько дней и поэтому размышлять о том ранят меня в живот или нет, в ближайшее время, я не стану. Найдя Ларса сразу же поинтересовался, не осталось ли него чего нибудь пожевать. Парень улыбнувшись достал банку немецкой тушёнки из своего ранца и без сожаления протянул её мне. Я сел возле одиноко стоящей сосны, открыл консервы ножом, которым некоторое время назад хладнокровно прирезал двух человек, правда после этого он был хорошенько отмыт и принялся им же доставать крупные куски мяса. Лишь после того, как прожевал второй, мне вспомнилось, что такого интересного крутилось в моей голове в последние часы. Пришлось подняться и снова искать в темноте бельгийца, продолжая есть уже на ходу. Парень отдавал какие то распоряжения на английском, стоявшим рядом людям и полагаю они его понимали, так как дружно кивали головами ему в ответ. Стал ждать, когда они закончат и старался в это же время покончить с тушёнкой. Всё произошло почти одновременно, чему я был очень рад.

— Ларс, тебе надо отобрать десять человек и поставить им новую задачу — отдал я распоряжение командиру группы.

— Это сделать не трудно, так как я ещё не со всеми разговаривал. О чём мне надо будет им сказать? — примерно так перевёл я его фразы.

— О том, что им надо будет постараться снять охрану на оружейном и продуктовом складах, а потом перегнать машины к бассейну.

— Все? — удивлённо спросил меня Ларс.

— Сколько смогут. Но думаю ты понимаешь, чем больше их будет, тем лучше. Никто же не знает, чем всё это закончится и что мы станем делать в ближайшие сутки.

— Ты прав. Подстраховаться не помешает — согласился со мной бельгиец.

Первой ушла группа, которая снимет часовых у шлагбаума. Думаю, с этих трудностей не будет, так как все легионеры знают друг друга в лицо, а в этой группе у нас только бойцы из этого подразделения. Наверняка у караульных не возникнет никаких вопросов к возвращающемся в расположение солдатам, потому что многие из них сами по ночам бегают куда попало.

Так, наверное, и вышло, но с точностью об этом я все же сказать не могу, так как в событии не участвовал. Знаю только, что через десять минут к нам вернулся посыльный и мы беспрепятственно проникли на территорию легиона через шлагбаум, где на посту уже стояли наши люди. Колонна сразу же начала делиться, группа Нино пошла на право, Ларса на лево, а десять человек от неё выдвинулись вперёд и побежали в сторону складов. Я был замыкающим в группе Ларса, потому что решил находиться в самом центре нашей цепи, мне кажется, что так будет удобнее отслеживать всё происходящее и при необходимости отдавать распоряжения. А то что их придётся раздавать, в этом у меня сомнений нет.

Ночь нам досталась звёздная, с огромной синей луной на краю неба, поэтому трудностей в окружении нашей части домов, где проживал немецкий контингент легиона, не возникло. Всего за моим отрядом закреплено двадцать домов, которые дали приют почти двумстам солдатам. То, что их больше чем нас, меня сильно не волновало, какое то количество людей из этих домов их вовсе не покинет, после того, как специально отобранные бойцы Жана кинут в каждый из них по гранате. А те, кто всё таки сможет выбраться из утренней мясорубки, будут встречены шквальным огнём, от которого навряд ли кто нибудь спасётся. Основная проблема, на мой взгляд, будет заключатся в зачистке зданий, раненые люди или те, кто по какой то причине не покинет их, будут настроены очень решительно и именно в этот момент мы можем понести потери. Поэтому я, при подготовке к акции, делал упор именно на это.

Сейчас без десяти пять, гранатомётчики начнут в пять двадцать, за сорок минут до подъёма, как раз в то время, когда начинает светать, а вероятность появления на улице кого нибудь, ещё очень мала. Именно на этом времени настаивал я, когда мы обсуждали план проведения операции. Мне кажется, что оно на много лучше трёх часов ночи, которые фигурировали у Жана. Во всяком случае неразберихи, где свои, а где чужие, возникнуть не должно, да и стрелять в противника, которого прекрасно видно на много проще, чем лупить в темноте, не понятно куда и в кого.

Жану досталось всего двенадцать домов, но они находятся на том участке территории, где немецкие солдаты соседствуют с поляками, которые с огромной долей вероятности придут им на помощь, как только начнётся стрельба. Так что людям моего французского товарища придётся воевать на два фронта, что само по себе не очень просто. Правда он и готовиться к бою стал на много раньше нас и не участвовал в зачистке верхушки легиона, но думаю от этого ему не на много легче будет. Потому что именно его люди будут кидать гранаты в окна домов и примут на себя первый удар либо взрывной волны, либо ответные пули из окон, и сколько из них после этого останутся в живых не известно. А у нас каждый человек на счету, так как вместе, немцев и поляков, почти на двести человек больше, чем людей в наших сводных отрядах. Если к этому прибавить то, что у меня ещё более двух десятков совсем без оружия и десять человек рванули на склады, которые в бою участвовать не будут, то счёт этот, не в нашу пользу, ещё внушительнее кажется.

Мысли в моей голове о том, готовы ли мы к утреннему восстанию, как оно пройдёт, останусь ли я в живых после него и ещё пару десятков схожих с этими, носились словно спринтер в замкнутом пространстве. Они врезались в стенки моей черепушки с огромной скоростью, принося своему хозяину лишь головную боль и ни чего больше. Я уже раз десять смотрел на свои часы проверяя, не пора ли начаться действо. Но время тянулось так медленно, что я даже начал подумывать, а не вышел ли мой раритет из строя. И тут вдруг как то совсем неожиданно жахнуло, потом ещё, и ещё, затем послышалась стрельба и снова разрывы гранат, уже совсем рядом. Из дома, который находился в зоне моей ответственности, выбежали люди с оружием в руках. Вот тебе и номер, а где же наш гранатомётчик? Фитиль ему в одно место. Мы конечно стрельнули в ничего не понимающих немцев и надо заметить очень удачно, так как трое из них упали сразу, а ещё двое чуть позже, метрах в пяти от входной двери. Но легче от этого не стало, так как из окон дома по нам открыли ответный огонь, пускай и не очень прицельный. И только тут, с той стороны, где у строения имелась глухая стена, появился не большого росточка человечек. Он на карачках подобрался к одному из окон, в котором нашими стараниями стёкол уже почти не было и закинул в него гранату, тут же убежав обратно. Рвануло знатно, обдав нас жаром, осколками стекла, мелкими щепками и на какое то время полностью лишив слуха, во всяком случае у меня его нет. Отдавать команды, не зная слышат ли их, нет никакого смысла, поэтому я сам побежал к дому, пригибаясь и петляя, как заяц. Добравшись таким образом до входа, у которого без признаков жизни лежало несколько человек, медленно вошёл внутрь. Задерживаться в тёмных сенях не стал, сразу же продвинулся дальше, тем более двери в жилую комнату были гостеприимно открыты. Стрелять начал прямо с порога. Увидел лежащего на полу человека и сразу выстрелил, повернул голову, увидел второго и снова выстрелил, и так шесть раз. Выяснять живой кто из них или раненый не хотелось, мне эти люди никогда не нравились, даже не знаю почему именно, но так сложилось, с первого моего дня службы в легионе. Спрашивать их, не хочет ли кто перейти на нашу сторону, я не собирался с самого начала и для себя давно решил, в живых немцев оставлять никого не буду, ну может быть только доктора, он всё таки относился ко мне по человечески.

Проведя зачистку здания вышел на улицу, к этому времени мой слух потихоньку стал восстанавливаться, значит и у других он должен был появиться.

— Здесь чисто! Оружие собирайте и дальше идём! — отдал я приказание бойцам.

Ждать, когда всё тут рассосётся и ко мне придут люди с докладом, не буду, сам пройдусь и выясню как обстановка, а вдруг у кого то, как и у нас, не очень гладко сложилось начало боя. Тогда помощь там просто не обходима.

В доме, стоящем не далеко от того, где мне довелось повоевать, мужики тоже уже со всем справились и в данный момент собирали трофеи. У них, к все общей радости, гранату кинули вовремя и парням только и надо было, что добить в доме раненых и контуженых. Поэтому я здесь не стал на долго задерживаться, предупредил только о том, чтобы не расслаблялись и побежал дальше, в сопровождении ещё двух легионеров. Следующий дом, к которому мы выдвинулись, стоял прямо у дороги и находился ближе к центру того места, где расселились немцы. Стрельбы возле него тоже уже не слышно, поэтому мы шли, не пригибаясь и не прячась в складках местности, а зря. Автоматная очередь, выпущенная из окна, прошла, наверное, в нескольких сантиметрах от моего правого уха и заставила меня завалиться прямо на пыльную дорогу. Долго лежать на одном месте в таких случаях противопоказано, поэтому я сразу же стал прятаться за жиденькие кустики, уходя с линии огня. Тоже самое сделали и мои бойцы, это всех нас и спасло, так как буквально в следующее же мгновение дорогу, где мы только что барахтались, взбили пыльные фонтанчики. Вот только мне от пули не добитого психа погибнуть не хватало.

— Вы чего тут как отдыхающие на пляже разлеглись? — спросил я одного из русскоязычных бойцов группы, лежащих за поленницей дров метрах в десяти от дома.

— А чего ещё делать? Один вон попытался героя из себя изобразить, так теперь у крыльца валяется.

— Так с другой стороны зайдите! — наехал я на него.

— Пробовали, не вышло. Ту сторону из соседнего дома простреливают. Там похоже их ещё больше в живых осталось, чем у нас.

Не плохо начали. Двадцать минут ещё не повоевали, а уже застряли.

— Постреляйте-ка в него посильнее, а я попробую до стены добраться — попросил я лежащих тут же легионеров.

Того времени, которое одинокий стрелок прятался и использовал для смены позиции, мне хватило чтобы одним броском добраться к дому, и упасть под его окнами. Теперь надо затаиться и ждать в каком окне немец снова появится, а потом попытаться подобраться к нему и застрелить нахала, испортившего картину боя в этом месте. Но как на зло перекур у стрелка затянулся на долго, а может это мне только так кажется, с перепугу. Я даже стал знаками уточнять, а не прибили случайно мужики мою добычу и не зря ли я тут в пыли валяюсь, как собака? Но они только разводили руками, сами видно не понимают, что случилось с этим агрессивным бойцом. У одинокого легионера нервы сдали быстрее, чем у нас. Из того окна, под которым лежал я, вдруг раздалась очередь, на мой взгляд излишне длинная и к сожалению, для немца, последняя. Мне не составило особого труда отползти на спине от стены, чуть больше метра и стрельнуть в окно, выстрелы из которого тут же прекратились.

— Готов гад! — крикнул кто то мне, по русски.

— Ну раз готов то можно и мне отсюда сваливать — тихонько проговорил я, себе под нос и встал.

— Лейтенант, а нам чего дальше делать?! — крикнули мне в след, когда я, с двумя своими легионерами, уже отходил в сторону того дома, где слышалась стрельба.

— Трофеи собирайте и здесь пока оборону держите! — так же громко ответил я.

Пока двигались по направлению к следующему очагу немецкого сопротивления, один из сопровождающих меня, задал волнующий его вопрос:

— Послушай Пит, почему тебя тот ополченец Лейтенантом называл?

— Раньше меня в этих краях только так и звали — не стал я уходить от ответа.

— Когда это раньше? Ты же здесь всего несколько месяцев.

— Я здесь уже год. А всё что до этого всем рассказывал, это была моя легенда для вашего брата легионера. Давайте парни на этом все расспросы закончим, потом расскажу, что и как, если в живых останемся.

Быстро сломить сопротивление немцев у нас не получилось, хотя я на это очень надеялся. Конечно мы смогли согнать их в несколько домов, стоящих в центре того места, где они квартировали, но вот добить их там или хотя бы сделать так, чтобы они добровольно сдались, у нас не получилось до сих пор, а на часах уже не много не мало три часа дня.

За это время Жан, со своими бойцами, пресёк поползновение поляков вступить в бой, провёл переговоры с большинством представителей других отрядов, которые согласились держать нейтралитет и выставить своих солдат на линии разграничения между нами и бойцами польского отряда. Я тоже не сидел сложа руки, мы полностью зачистил свою территорию и замкнули кольцо вокруг оставшихся в живых немцев. Но всё это не позволило закончить боевые действия и приступить к решению вопросов о дальнейшей судьбе легиона, как такового, и каждого легионера в частности. А скоро начнёт темнеть и что делать после этого, я не очень представляю.

Конечно, всё могло бы очень скоро закончится будь у нас тяжёлое вооружение в виде миномётов или хотя бы гранат, которые имелись в достаточном количестве на складе легиона и о которых Жан, на встрече с представителями, просил. Однако ему там отказали. Причина же этого отказа заключалась в том, что какие то отморозки перебили охрану, того и другого складов, и уволокли, в неизвестном направлении, часть грузов вместе с автомобилями. Что конкретно пропало и сколько никто не знает, потому что оба главных кладовщика убиты, а штабных офицеров, как стало известно в легионе совсем недавно, порешили ещё прошлым вечером. Так что отдавать оружие, до его полной инвентаризации, никто не собирался и неважно для каких благородных целей оно было необходимо. Когда же Жан предложил отрядам поучаствовать в окончательном уничтожении всем ненавистных немцев и после этого незамедлительно приступить к подсчёту оставшихся ценностей, то их представители снова единогласно ему отказали. В этот раз своё решение они мотивировали тем, что всё должны закончить те, кто этот процесс начал, а их дело соблюдать нейтралитет и удерживать своих солдат от необдуманных поступков. Чувствую ночь у нас будет ещё та, потому что мне совсем не понятно, как поведут себя загнанные в угол остатки, когда то мощного, немецкого клана, а так же не очень ясно, что выкинут в тёмное время суток эти нейтралы, туды их в качель.

Вызвал к себе в дом, который с недавнего времени у меня вроде как за штаб, Ларса и Нино, и стал держать совет, на этот раз с помощью переводчицы. Дела нам предстоят не простые, поэтому какое либо недопонимание, в данной ситуации, абсолютно не допустимо.

— Слушайте меня внимательно и не говорите потом, что не поняли — начал я разговор со старшими отрядов. — Ситуация у нас сложилась тяжёлая. С одной стороны, нельзя выпустить из окружения немцев, а с другой нельзя оставлять без присмотра склады, с хранящимися на них ценностями. Конечно принять на себя охрану всех нам сейчас не под силу, но вот какой нибудь один оцепить и никого туда не пускать, это мы организовать можем. Надо только определится какой именно.

— С продуктами, без них всем хана — сразу высказался темпераментный итальянец.

— Логично, но без боеприпасов нам эти продукты удержать тяжело будет — возразил ему более рассудительный, не смотря на молодость, Ларс.

— Соглашусь — поддержал я его — хотя по правде говоря, я бы всё таки на горючее свой глаз положил.

— Нет! Надо ставить наших людей на оружие. Желающих пострелять, этой ночью, много будет, поэтому только на него — настаивал на своём Ларс.

После недолгого, но ожесточённого спора, остановились на том, что на ближайшие сутки главное это оружие и боеприпасы.

— Решили. Отправляем людей на склад с оружием. Каждый по пятнадцать человек туда отдайте и скажите им пускай занимают круговую оборону. Держаться им до утра надо будет, а утром или мы немцев сами перебьём, или они на прорыв пойдут, что собственно говоря для них всё равно смерть — подвёл я итог непродолжительной беседы.

Окружённые легионеры, как я и предполагал, ждали утра, а когда оно наступило, предприняли попытку разрешить ситуацию. Вот только как они это решили делать, я не угадал. Немцы, надо отдать им должное, люди не глупые и под пули кидаться не стали, они поступили на много проще, выкинули белый флаг, в одном из домов и вступили с нами в переговоры.

С их стороны было четыре представителя, с нашей три, я, Жан и девочка переводчица. Выдвигать какие либо требования, окружённые люди, благоразумно не стали, а даже на оборот, предложили нам первыми высказаться по поводу условий, на которых они бы смогли покинуть этот не приветливый край и уехать к себе, в родные места. Так и сказали, в родные места, я даже переспросил переводчицу, не перепутала ли она чего нибудь, на что девушка возмутившись ответила:

— Как можно, я же понимаю, что здесь решается.

После этого разъяснения, не смотря на возражения Жана, взял на себя ведение дальнейших переговоров, так как я именно тот человек, который является представителем этого «неприветливого края».

— Требование у нас одно. Безоговорочная капитуляция — заявил я, вспомнив сцену из одного, хорошо всем известного фильма.

— Что вы под этим подразумеваете? — выпучив глаза, спросил меня один из парламентёров.

— Разъясняю, для тех, кто ещё не в курсе. Выходите из ваших убежищ, складываете оружие и сдаётесь. Мы обеспечиваем вас продуктами, на неделю, транспортом, горючим и вы спокойно уезжаете к себе. Других предложений от нас не будет.

Немец почти сразу же ответил:

— Мы не уполномочены самостоятельно принимать решение, поэтому нам нужно время на обдумывание.

— Понимаю. У вас в распоряжении ровно час. По его истечении, ни о каких новых переговорах не может быть и речи. После этого на вас обрушится мощь остальной части легиона и поверьте её хватит, чтобы уничтожить всех, кто ещё жив — категорично заявил я, не обращая внимания на ошалевшего от моей наглости Жана.

Немцы приняли наше предложение и первый из них, ровно через час вышел в условленное место, бросил оружие и с поднятыми руками выдвинулся к нашим позициям. Через пол часа, мы конвоировали шестьдесят три человека, которые помогали передвигаться ещё четырнадцати раненым. Вели мы эти остатки, когда то мощного кулака легиона, к тому месту, где стояли автомобили, на которых мы приехали сюда со станции. Два из них я решил отдать немцам, чтобы не привлекать к решению этой проблемы остальные отряды, видел я уже, как они себя ведут в сложных ситуациях.

За продуктами пришлось отправлять машину в район бассейна, где, как выяснилось после её приезда обратно, стоят десять автомобилей, причём большая часть из них именно с едой.

Отъезжающим было выдано десять коробок с консервами, это конечно не много меньше того, что им было обещано, но пускай и за это скажут спасибо.

— Ещё какие нибудь просьбы будут? — спросил я одного из немцев, который стал в этой группе за старшего.

— Нет. Вы своё обещание сдержали в полном объёме, а просить о чём то ещё, в нашем положении, я думаю, будет верхом наглости — ответил он, чему то улыбнувшись.

— Тогда не смею вас больше задерживать — сказал я, подав сигнал нашим конвоирам.

Те, тут же, устроили коридор для посадки в кузова автомобилей и минут за десять все немцы, включая и раненых, заняли там места. Если честно, то мне жалко этих людей, даже несмотря на то, что совсем недавно кто то из них стрелял в меня. Среди них, в основном, простые исполнители чужой воли, поддавшиеся на пропаганду о лучшей жизни. В ближайшее время им придётся очень потрудиться, чтобы выжить. Без оружия, они будут лёгкой мишенью, даже несмотря на то, что по пути у них будут стоять поселения всё ещё лояльные Венцелю. Информация о том, что он больше не хозяин этого мира разлетится быстро и власть на местах начнёт наверняка меняться. Тем более вслед за немцами на родину отправятся и другие отряды, которые, я в этом уверен, не захотят ни с кем делится властью и для этого у них будут иметься очень серьёзные аргументы. Так что отъезд этих людей с нашей территории живыми, ещё не означает, что дальше у них всё сложится тоже удачно.

— Ларс, всех людей веди на склад оружия, в поддержку нашим. На всякий случай подготовьте там несколько машин, с особо ценным грузом, к экстренной отправке. Как дела пойдут дальше не ясно. Пока будем готовиться к худшему варианту — отдал я распоряжение своему помощнику после того, как отъезжающие скрылись из вида.

Он на время задумался, наверное, пытается перевести и переварить то, что услышал. Потом кивнул головой и сказал почти без акцента:

— Понял. Сделаю.

На склады отправилось человек сорок, а я, в сопровождении двух легионеров и трёх ополченцев пошёл туда, где сейчас находится резиденция Жана. Несмотря на то, что спать жутко хочется, настала пора решать, чего делать дальше, а это, на мой взгляд, будет по сложнее, чем выкурить немцев с насиженного места.

У французов уже во всю шёл разговор, а если быть более точным, то просто разборка мафиозных кланов, по поводу того, кому чего достанется после свержения старого босса. Говорили все на немецком, поэтому мне пришлось отправить человека за переводчицей, прежде чем полноценно включаться в отстаивание своих интересов. Вдруг чего то не пойму, кому то чего нибудь скажу не то, потом замучаешься доказывать, что ты это не нарочно сделал. Пока ходили за девушкой я мог переводить только обрывки фраз, но и по ним понял, что разговор идёт не простой, и чем он закончится, наверное, никто, из присутствующих здесь людей, не знает. Вполне может случиться и так, что завершившаяся несколько часов назад локальная война, была не совсем последней.

С приходом человека, который говорил мне в самое ухо о чём здесь идёт речь и я смог вставить несколько коротеньких реплик, в жёсткий мужской разговор. Для начала я напомнил, что хозяевами здешней земли являются русские и они между прочим, совместно с другими товарищами, тоже участвовали в свержении ненавистного диктатора. Поэтому, так же, как и остальные, имеют право на свою долю пирога. С этим представители отрядов, надо отдать им должное, согласились практически единогласно, но всё же спорить по поводу того, что означает фраза «делить по справедливости», не перестали.

Предложение у тех, кто не воевал с немцами, было очень простым, разделить всё имущество по количеству голов в отрядах и быстренько всем разъехаться по домам. Полякам, так же, как и немцам, дать только продуктов на дорогу, транспорт и по обойме патронов к личному оружию. Его у них предлагается не забирать, так как они его, в конечном итоге, так и не применили. В отношении поляков я, пожалуй, соглашусь, а вот в остальном поддержу Жана. Нам, как героям войны полагается отдельная награда и я считаю, что если мы её не получим, то будем забирать принадлежащее нам по праву победителей, силой. Об этом мой французский товарищ так прямо и заявил, а я его тут же поддержал, пригрозив, что в случае чего поставлю под ружьё всё местное население, и тогда здесь вообще никому ничего не достанется. Только после этих слов, диалог между сторонами как то начал налаживаться и мы стали нащупывать точки соприкосновения. В конечном итоге, после шести часов не лёгких переговоров, пришли к решению, устроившему всех.

Всё местное население, живущее в Универмаге на сегодняшний день, будет обеспечено продуктами на неделю. Мы с Жаном, получили право забрать двадцать процентов имущества легиона, как люди, разрушившие его. Ну а вот всё остальное делим поровну, каждый легионер, включая и моих ополченцев, получает свою долю, из которых и будет складывается имущество отрядов. Теперь главное, чтобы до утра никто не предпринял попыток чего нибудь приватизировать на халяву, а с рассветом комиссия по делёжке приступит к своим обязанностям и надеюсь за несколько дней подсчитает, кому и что причитается.

Глава 16

Это только в сказках всё быстро делается, а в действительности не всегда так получается. Вот и в нашем случае произошло так же. Казалось бы, чего сложного, подсчитать, умножить, разделить, а потом всё раздать, но вышло всё совсем на оборот. На одном складе не смогли определить в чём считать горючие, в килограммах или литрах, на другом запутались в минах и патронах, а про продовольственный я вообще говорить не стану, там бились за каждый грамм, за каждую конфетку. Поэтому растянулось это занятие почти на две недели.

Всё это время я был свободен, как ветер, лишь изредка отвлекаясь на решение незначительных вопросов. Отправил пять человек, во главе с Нино, на станцию за рыбой, с помощью не раненых ополченцев провёл перепись местного населения, принял отставку семерых легионеров из своего сводного отряда, которые решили ехать домой. Кроме этого, почти ежедневно набирал новых солдат, тех из легионеров, кому возвращаться было некуда или просто не хотелось. Также, все эти две недели тренировался до потери пульса и приобрёл очень приличную физическую форму, отработав ещё парочку ударов, показанных Ларсом, который не прекращал удивляться моей работоспособности.

Закончилась расслабуха, как то внезапно. В один прекрасный вечер, когда я проводил спарринг с одним из легионеров, пришли наши представители из комиссии по ценностям и заявили, что всё готово к делёжке и завтра можно будет получать причитающееся нам, согласно последним спискам личного состава. Выходило так, что самый большой кусок останется здесь, на нашей земле, потому что наш окончательный список оказался самым длинным. В него вошло двести восемнадцать легионеров и десять человек обслуживающего персонала, а также семь десятков ополченцев, успевших повоевать с Венцелем. Правда в этом списке было двадцать четыре раненых, которые оставались с нами можно сказать вопреки своей воли. Однако товары на этих людей полагаются и почему бы их не получить, если так решил коллектив. Тем более сколько этих бывших легионеров придётся лечить, одному богу известно, да ещё, пожалуй, врачам и персоналу больницы, которые тоже захотели остаться у нас.

Прошло ещё четыре дня и в старом, добром Универмаге стало как то не привычно тихо, и спокойно. Правда было одно событие, которое на некоторое время всколыхнуло это поселение и произошло оно тогда, когда начали отъезжать первые отряды и нам надо было окончательно брать власть в свои руки. Я решил ещё раз познакомиться с теми людьми, которые решили остаться здесь.

Построение происходило на центральной площади освобождённого городка, прямо перед универмагом. На приведённой в порядок, когда то видевшей бойкую торговлю площади, выстроилось без малого три сотни вооружённых людей, разных национальностей, разного возраста и очень разного года рождения. Людей собралось так много, что мне пришлось подогнать грузовик, предварительно сняв с него тент и залезть в его в кузов, чтобы я смог всех увидеть, а они меня и мою переводчицу, как минимум, услышать.

— Прежде чем мы с вами начнем обустраиваться на этом месте, хочу заново представиться. Дома меня звали Дёмин Александр, а здесь все знают, как Лейтенанта. Предлагаю и вам, с этого дня, называть меня так же, а имя Пит забыть, как будто его и не было совсем.

Кто то справа, из заднего ряда, выкрикнул по немецки, пока этот язык используется у нас как международный:

— Что же ты раньше нам об этом не сказал, Пит? Венцель за тебя целую кучу денег обещал, вот бы погуляли.

Я сначала не понял, почему почти вся эта толпа стала ржать и только после того, как дослушал перевод, тоже сдержанно улыбнулся.

— Ладно прибедняться! Вы и так на костях бывшего босса не плохо повеселились. Но сейчас не об этом, сейчас я хочу познакомить вас со своими новыми помощниками, которые с этого момента станут вашими командирами и начальниками служб, но не для того чтобы держать вас в страхе и повиновении, а для того чтобы нам было легче строить новую жизнь, в совсем не простых условиях.

Дальше я представлял людей, по которым только вчера, после долгих разговоров с ними, принял решение. Кто то становился командиром полу сотни, кто то новым завхозом, кто то старшим кладовщиком, завгаром, кого то пришлось уговаривать стать заведующим столовой, а кто то и сам изъявил желание стать командиром моей личной охраны. Времени на это ушло не много, больше люди перестраивались, потому что тут же происходило деление на отряды, команды и службы. Ещё какое то время затратил на краткий рассказ о том, что со всеми нами будет завтра и ответы на вопросы по этой теме. Закончилось всё ближе к обеду, так что первая партия людей отправилась в столовую прямо с общего собрания. Я же пошёл к себе в домик, в котором жил и до этого, и в котором в последнее время, поменялись почти все жильцы. Жан уехал к себе, забрав с собой всех, кто захотел вернуться. Из его отряда осталось только шесть человек, по каким причинам они это сделали я у них не интересуюсь, точно так же, как и не спрашиваю об этом у тех, кто не стал возвращаться домой из других отрядов. Что у них там не заладилось или чего они там натворили, сейчас всё равно никто не скажет. Будем считать, что в данный момент у этих людей всё начинается с чистого листа и о них мы будем судить по тому, как они здесь будут жить. На сегодняшний день мы одна новая команда и какой она станет в конечном итоге, зависит от каждого, кто в неё вошёл.

Со мной в доме живут Ларс и Нино, который перешёл на гражданскую службу, и является в данный момент моим заместителем по всем бытовым и хозяйственным вопросам. Он сам попросился на это дело, после того как покончили с Венцелем. Война, по его словам, это не совсем то, чем он привык заниматься. Он сказал, что ему проще присматривать за хозяйством, потому что именно этим он зарабатывал на жизнь на далёкой родине. А ещё к нам подселились восемь человек моей личной охраны, командиром которой я назначил Ларса, по его личной просьбе. Личная охрана, это только так называется, а на самом деле мы собираем отряд из солдат, которые в состоянии пройти строгий отбор. После того, как война с легионом закончилась и пока на горизонте не видно нового врага, такое количество военных, как сейчас, нам не нужно. Их просто не удастся прокормить, при наших скудных запасах, поэтому мы отбираем только лучших, а остальных, через какое то время, будем пристраивать на различные работы. Тем более среди них оказалось не мало людей, которые могут работать руками. Некоторые уже сами приходили ко мне, как к человеку провозгласившему себя главой здешних земель и просились дать им возможность выйти из легионеров, и разрешить заняться бизнесом. Я конечно никому не отказывал, но просил не много подождать, так как ещё не окончательно определился с тем, где будет наша столица и где будут сосредоточены основные людские ресурсы. Выбор у меня конечно не велик, но и в этих двух соснах тоже не мешало бы разобраться.

На сегодняшний день у нас осталось только два поселения, Универмаг и Станция, от Рынка практически ничего нет, там одни развалины и головешки. Крепость, на испанском берегу, я пока даже не рассматриваю, как возможную столицу, так как мне толком не известно, что находится в десяти километрах от неё. Да и бросать землю, отданную русским, тоже как то не правильно. Конечно, самое простое взять да переехать всем на станцию, по ближе к морю. Там и климат лучше, и места вокруг более знакомые, а самое главное там с едой проще. Вышел в море, закинул сеть и через пару часов рыбы на обед, человек на пятьсот, наловишь. Но от станции до дороги, ведущей в другие страны, что то около пятисот километров, а бензин здесь на заправках не наливают, да и нет здесь этих самых заправок. Поэтому много со станции не наездишься, а торговлю, как не крути, с соседями, рано или поздно налаживать придётся.

Вот уже несколько месяцев в этих местах не появляется ни одного человека и не грамма какого либо товара. Без дополнительного притока людей мы как нибудь обойдёмся, а вот продукты и разный ширпотреб, с такой поставкой, очень быстро закончатся. И что тогда делать? Верно, выращивать и изготавливать самим. Однако, как показала моя поездка к испанцам, на каждой территории растёт что то такое, чего нет в другом месте. Я уверен, что люди, попавшие на эти территории, не только будут собирать урожай, но ещё и смогут делать что то, чего другие, как бы не старались, у себя не получат. Так что без торговли не обойтись ни как. Универмаг, для этого дела, находится в очень удобном месте и покидать его навсегда, будет непоправимой ошибкой, тем более здесь столько понастроено, что бесхозным это место надолго, не останется. Придут какие нибудь шустрые людишки, более дальновидные и заселят его, а потом иди доказывай, что это поселение когда то было твоим. Раз уж случилось так, что я теперь здесь, вроде как за хозяина земли русской, то мне и думать надо, как её сберечь от посягательств новоиспечённых наполеонов. Поэтому стратегических ошибок мне допускать никак нельзя, иначе будем плакать горькими слезами, в очередной раз.

Вопрос по Универмагу решился быстро и самое главное, практически без моего участия, всегда бы так. В один прекрасный день ко мне пришла делегация местных жителей и представив на рассмотрение кандидата в старосты, попросила не вывозить их никуда, а оставить на этом, знакомом месте. Они рассудили так, что бросать на произвол судьбы такой лакомый кусок я не решусь и наверняка, для присмотра за имуществом, поселю здесь кого нибудь из военных. А раз они здесь будут, то и гражданским можно остаться, и заново налаживать жизнь. Правда для того чтобы её окончательно наладить они просят оказать им солидную помощь. Как высказался один из делегатов, люди готовы принять даже феодальный строй, но взамен этого просят хлеба, инвестиций и охраны, а через год согласны и оброк за это заплатить. Скажу честно, лучшего варианта я бы и сам не придумал. Община — это именно то, что сейчас здесь может сработать, по-другому и они выжить не смогут, и всем остальным будет проще отрывать от себя кусок, понимая, что эти люди работают на общий карман. Тем более у них имеется уже несколько предложений на тему, чем они тут будут заниматься, в осенне зимний период и как смогут приносить пользу остальным членам нашего не маленького, интернационального коллектива. Решение принял можно сказать без промедления, правда перед этим проговорил, что то около четырёх часов, с кандидатом в царьки местного значения, имя которому Велихов Сергей Борисович. По паспорту ему, собственно говоря, как и на вид, пятьдесят лет. Мужчина он, это сразу видно, положительный и не глупый, дурак не смог бы самостоятельно, без всякой поддержки, организовать целых три заведения общепита и не большую ферму. Надо думать, и с делами по налаживанию жизни, в теперь уже нашем Универмаге, он справится. Конечно, без помощи этим людям не обойтись, раньше можно было надеяться на то, что свалится с неба чего нибудь полезное и вкусное, а сейчас на это ни он и не его товарищи, даже не рассчитывают. Тех продовольственных запасов, что остались у этих людей, ещё с тех времён, когда в этом посёлке заправляли другие командиры, хватит в лучшем случае на месяц и то если питаться впроголодь. А потом всё, можно всем дружно топать на кладбище. Им попросту не где будет взять ни продуктов, ни оружия, ни патронов к нему, чтобы хотя бы обеспечить себя мясом, охотясь в местных лесах.

После обычных приветствий, пожеланий счастья, здоровья и успехов в личной жизни, мы перешли к конкретным вопросам и ответам. Велихов, действительно разумный человек, он не стал мне сразу же рисовать какие то радужные перспективы по развитию местной промышленности или сельского хозяйства. Этот человек предложил более реальные вещи.

— Мы можем заниматься изготовлением одежды, обуви, выделкой шкур животных. Мёд и воск, тоже перспективное направление, в предгорье пчёл очень много, их надо только сюда каким то образом перетащить, так как собирать только дикий мёд, мне кажется будет накладно.

— Это понятно. А вот скажите мне, Сергей Борисович, одежду вы шить из чего собираетесь?

— Да из чего угодно, из ткани, её если по сусекам потрясти, много отыскать можно. Она кончится, старую одежду перешивать будем, в конце концов шкуры животных использовать станем, тёплая верхняя одежда людям тоже понадобится. Ну и льняные ткани можно самим попытаться делать.

— Это как? У вас что специалист по этому делу имеется?

— Точно ответить на этот вопрос не могу. Вроде он говорит, что как это всё в теории происходит, знает, а вот на практике ему ещё ни разу не доводилось вручную чего либо изготавливать. Преподавателем до того, как сюда попасть, служил.

— Что же, в нашем случае и наличие такого человека, тоже большая удача. Это всё конечно интересно, но меня сейчас больше интересуют продукты, как и вас, надо думать. По этому поводу у вас какие нибудь мысли имеются?

— Конечно. Но как вы сами понимаете, земледелием и растениеводством мы сможем только весной заняться и то при наличии семян. А вот охотой хоть прямо сейчас, нам бы только оружия какого нибудь и патронов к нему, охотники у нас имеются.

— С этим я вам помогу, только вы должны понимать, что патроны скоро тоже могут стать страшным дефицитом. Так что желательно животных, каких сможете конечно, приручать.

— Это я понимаю и заниматься этим тоже буду, но сейчас нам главное выжить.

— Да, с этим спорить, я думаю, никто не станет.

— Вот то то и оно.

Разговор в таком ключе продолжался долго. В конце его я поздравил Велихова с новой должностью и попросил предоставить мне список тех, кто готов вступить в общину, и полный перечень того, что им необходимо, на первое время.

Эта беседа всё расставила по своим местам, именно после неё я принял решение делать нашу столицу на станции, а из Универмага попытаться выжать по максимуму то, чем он уже сейчас располагает и в дальнейшем развивать его, как торговый город. Но оставлять этим местам такие нереспектабельные названия, я не хочу, тем более у нас на родине всегда было принято, после разрушения старого мира, давать населённым пунктам новые имена. Нет какие то излишне пафосные названия нам не к чему, но и Пендюкино или Гундяево, тоже мне не нужны. Поэтому назову просто, Универмаг будет Горным посёлком, а Станция Морским, на мой взгляд вполне оригинально и главное не очень банально. Или я ошибаюсь?

Легионеров, которые ранее изъявляли желание покинуть военную службу я пригласил на утро. Всю вторую половину вчерашнего дня потратил на то, чтобы самому определиться, чем все мы будем заниматься в самое ближайшее время и чего я в конце этих занятий хочу увидеть. К сегодняшней встречи подготовился основательно и сначала доведу до приглашённых своё видение нашего будущего, а потом выслушаю их мнение, и пожелания, по этому поводу.

Конечно первое, что мне надо было бы сделать, после того, как всё здесь более или менее утряслось, это объявиться в крепости. Не знаю какая у них там информация обо мне имеется, но кажется, что она не очень достоверная и поэтому кое кто, наверное, страдает по этому поводу, во всяком случае я так думаю. Однако поразмыслив решил, сначала надо всё здесь обустроить и только после этого пытаться доплыть на резиновой лодке до крепости. Путешествие это наверняка будет не быстрым и возможно опасным, и как закончится не известно, так что доделаю одно дело и только после этого займусь другим.

Встречу с будущими бизнесменами пришлось проводить на свежем воздухе. Пока они терпеливо ждали моего дозволения, на занятие бизнесом, их ряды пополнились многочисленными желающими поучаствовать в этой акции. Поэтому ни одно из зданий, имеющихся в нашем распоряжении, не могло вместить в себя всех собравшихся. Пришлось пригласить и переводчицу, так как моих познаний в иностранных языках точно не хватит, чтобы общаться со всеми на равных. Сегодня тоже будем говорить на немецком, но с этим пора заканчивать, надо дать распоряжение чтобы все, кто не владеет русским учили его, раз решили жить на русской земле.

— Я готов принимать от вас заявления на открытие собственного дела — начал я свою речь, словно чиновник из администрации. — Но сразу хочу предупредить, разрешение, в первую очередь, получат те, кто будет чего то производить.

— А как на счёт торговли и ресторанов? — тут же поинтересовались у меня.

— Этим конечно тоже можно заниматься, но от меня поддержки, для открытия этих заведений, не ждите.

— Это понятно. А какие деньги в ходу здесь будут и по какому курсу? — задал кто то, сильно волновавший его вопрос.

Интересно, у него что так много наличности, раз он в первую очередь интересуется про её курс.

— Давайте сначала определимся, здесь, это где? А потом поговорим на счёт денег. Для начала хочу довести до вашего сведения, что столица нашей земли будет находится на морском побережье, там, где есть железная дорога и причал, многие из вас знают об этом месте. Туда, в скором времени переедут и основные людские ресурсы, а также там будут находиться основные наши вооружённые силы и естественно всё руководство. Здесь же будет сформирована община из местных, оставлен не большой отряд военных и в последствии этот посёлок будет нашими торговыми воротами. Как скоро он ими станет я точно сказать не могу, но буду прикладывать все силы, чтобы это произошло быстрее. Поэтому те, кто захотят открывать своё дело здесь, могут начинать подходить ко мне сегодня же, а те, кто решится работать у моря, пускай делают это после переезда туда. Окончательно мы с ним закончим скорее всего через неделю. Так что определяйтесь, время у вас ещё есть.

Вопросы посыпались на меня словно из рога изобилия. Это хорошо я сделал, что вчера сам со всем определился, иначе плавал бы я тут сегодня, как первокурсник, пропустивший все лекции. А так я даже сильно не напрягался, давая развёрнутые ответы на короткие, но важные для этих людей, вопросы. Кроме этого рассказал всё о станции, заодно предупредив, что с сегодняшнего дня она переименовывается в посёлок Морской. Успел высказать своё мнение, отвечая на один из вопросов и о перспективах посёлка Горный, который до этого носил имя Универмаг. Дал разъяснение об имеющемся на руках у населения оружии, о том сколько могут стоить боеприпасы к нему. Предупредил, что самовольный захват земли и построек, будет очень строго пресекаться, но в то же время передача в собственность жилья будет происходить без всякой волокиты, а здания под бизнес будут сдаваться лично мной в аренду, под символическую плату. Налоги же с предпринимателей начнут брать лишь тогда, когда всем станет ясно, дело пошло. Формулировка конечно хитрая, но пока она людей устроила, а меня так тем более. Ну и в конце самую малость коснулся темы финансов, по этому вопросу я готов очень хорошо и выступил очень убедительно.

— В ходу у нас будут все деньги, которые сюда попали. Номинал у них будет тот, что указан на купюре или монете. Отношение денег к драгоценным металлам будет устанавливать наш национальный банк, поэтому эти металлы тоже будут считаться средством платежа официально.

— Вы что же хотите открыть банк? — тут же спросили меня.

— Конечно. До прихода легиона у нас было практически всё готово, чтобы сделать это, но война помешала.

— Он что же и кредиты выдавать будет? — спросило, почти одновременно, несколько человек.

— Конечно, а как же без этого — уверенно ответил я.

Последнее моё заявление народу видно очень понравилось, потому что все сразу зашумели и стали о чём то бурно говорить друг с другом. Наивные, они думают, что в нашем банке будут такие же проценты, к которым они там у себя в европах привыкли? А вот вам фиг! Проценты будут конечно не такие, как в то время, когда в нашей стране кредиты почти все не отдавали, так как их отдать было просто не реально. Но и не нулевые, превратившей деньги в бумагу, за этим я лично прослежу. Они что думают, армию я на личные сбережения содержать буду? Не дождутся.

Пока будущие бизнесмены думали, где им открывать своё дело, я не сидел сложа руки. Товара нам досталось, при делёжке наследства легиона, не мало и весь сразу вывезти его не получится. Поэтому отправлять на станцию, то бишь в Морской, материальные ценности мы будем постепенно и так чтобы потом не искать, где что разгрузили или не зная куда оно, вообще делось.

Первую партию решил сопровождать сам, не то чтобы я не доверял Нино, а просто хотел лично убедится, что всё выгружают именно туда, куда надо выгружать. Итальянец привез из Морского почти целую машину рыбы, там была и свежая, и солёная, даже копчёной не много досталось из первой, пробной закладки в коптильню. А обратно повезём оружие и боеприпасы к нему, различный ширпотреб, количество и наименования которого толком никому не известны, и единственный ветряк, который мне пришлось выкупать за золото у всего легиона. Всё это поместилось на двенадцать машин, которые выехали из Горного глубокой ночью, но это даже и к лучшему, потому что приедем на место рано утром и весь день будет в моём распоряжении. Может я там быстренько со всем разберусь и успею ещё смотаться к Иконникову, если он конечно не выехал вместе с остальными.

Всю дорогу проспал, водителю пришлось будить меня по приезду, так как я не собирался просыпаться даже после того, как мы простояли в Морском уже минут двадцать, если конечно он не пошутил. Правда, когда я вылез из кабины Нино уже грамотно руководил процессом разгрузки одной из машин, так что шофёр скорее всего не соврал, говоря мне о том, что я проспал всё на свете. Определив, что это у итальянца не плохо получается, решил не вмешиваться в его работу и побрёл в сторону пирса, просто от того, что соскучился по морю.

Все наши лодки стояли на приколе, только в одной сидел не знакомый мне мужик и ковырялся в подвесном моторе. Подошёл к нему ближе и спросил:

— Сломался?

— Нет. Чего ему будет. Так, решил профилактику сделать, пока время свободное есть — ответил он.

— А почему оно свободное? — задал я новый вопрос.

— Так вечером вчера рыбу привезли, сегодня значит отдых.

— Понятно. Машина то как работает, надёжно? — кивнув в сторону движка, спросил я хозяина лодки.

— Мотор зверь! Если бы у меня такой дома был, я бы озолотился.

— А ты сам откуда?

— Из Таганрога. Из девяносто первого. Тогда у нас только наша рухлядь была, чего на ней набраконьеришь — усмехнулся мужик.

— Значит по морю давно ходишь? — спросил я его без особого умысла.

— Так можно сказать всю жизнь — ответил он.

Я перевёл свой взгляд в сторону горизонта, а потом возьми, да и скажи в слух:

— Да провались оно всё к чёртовой матери!

— Вы чего, лейтенант? — испуганно спросил меня рыбак.

— Ничего, это я так, себе. Тебя звать то как?

— Санькой.

— Тёзки значит. Вот что Саня, скажи мне, сможем ли мы с тобой пятьсот километров отмотать сегодня, а по утру обратно вернуться, на твоём пароходе?

— Если надо, то почему нет. Бензином запасёмся и можно ехать. Не мешало бы пожрать с собой чего нибудь взять, но это уж как сложится.

— Тогда пошли за бензином и жратвой — предложил я человеку, который повезёт меня сегодня в крепость.

Плыть пришлось вдоль берега, не рискнул я далеко уходить в море. Точных координат у меня нет, а на своего капитана, в этом деле, я положиться не могу. Он туда вообще первый раз идёт. Поэтому с остановкой на обед, затратили мы на то, чтобы добраться до крепости почти двенадцать часов и вышли к ней уже в самой темноте, что, собственно говоря, нам на руку. Не нужна мне в данный момент радушная встреча здесь, пока не разберусь что тут и как.

— Санёк, давай подгребай тихонько к берегу, впереди там пирс должен быть — попросил я рулевого, когда мы приблизились к конечной точке нашего плавания.

Нам были видны только костры, горевшие прямо на берегу и не яркий свет от тех, что горели в самой крепости. Поэтому плывём осторожно, чтобы не напороться лодкой на какое нибудь препятствие, которое для нашего маленького судна может оказаться роковым.

Траулер стоял на приколе, да и чего ему по ночам плавать. Но я, выйдя на берег, не стал заходить в гости к его капитану, а пошёл прямиком в крепость, предупредив напарника, чтобы отплыл в самый конец причала и не отсвечивал там пока.

— А кто тут обитает? — потребовал он от меня объяснений, напоследок.

— Когда уезжал отсюда, здесь свои были. А как сейчас не знаю, времени много прошло. Разное может случиться.

— Это точно — согласился он со мной и стал отплывать.

Через ворота прошёл вместе с какими то людьми, которые наверное возвращались с работы. Вид у них был уж очень жалкий, как будто пахали целый день. Так что охрана, на воротах, меня приняла за одного из них и вопросов даже не задала. Мне с ними разговаривать тоже не о чем было, потому что знакомых среди них я не обнаружил.

До своего дома добрался быстро, в крепости новых строений не появилось, а со старыми я быстро разобрался. Людей по дороге не встретил, вроде время то ещё детское, наверное, что то около двенадцати, а почти все спят. Только в нескольких окошках виднелся не яркий свет, да ещё догорали костры, за которыми уже никто не следил. Что ж, всё на месте, войны нет и на том спасибо, а с остальным разберёмся.

В двери постучал сначала тихонько, не хотелось привлекать к себе внимание соседей, но так и не дождавшись, когда мне откроют, затарабанил сильнее. Свеча, за окном первого этажа, зажглась минут через десять, после того, как я легонько стукнул в двери. Крепко они тут спят.

— Кто? — раздался за дверьми детский голосок, с каким то странным акцентом.

— Я к Веронике, открой — ответил я интересующемуся.

— Она спит уже, завтра приходи — не сразу разобрал я, чего мне сказали.

Да кто там такой наглый, к себе в дом не пускает.

— Открывай, мне срочно, я от Сутягина — решил я схитрить.

Только после этого услышал, как дёрнулся тяжёлый засов и увидел, как открылась дверь. На пороге, с огарком свечи, стояла Аделина, наша горничная. Вроде так её Ника называет. Меня она похоже не узнала, да и не мудрено, я специально повязал на голову бандану, которую прежде никогда не носил и остался в чёрной футболке, чтобы не выделяться своим светлым камуфляжем.

— Хозяйка где? — спросил я девчушку.

— Сейчас позову — ответила она и пошла в сторону лестницы.

Я бы и сам побежал туда в припрыжку, но боюсь напугаю хозяйку дома, своим неожиданным визитом, поэтому решил дожидаться её на первом этаже.

— Кто там, Аделина? — раздался такой родной голос, где то под потолком.

— Какой то господин, говорит, что он от синьора Василия — ответила девушка, жутко коверкая слова.

Здесь я не выдержал и пошёл на встречу спускавшейся по лестнице Веронике, державшей в руках маленький подсвечник. Свет, от горевшей в нём свечи, освещал лицо девушки, которое мне почему то показалось не очень знакомым.

— Вы кто? — спросила меня она, когда между нами осталось не больше десятка ступеней.

— Нет, уезжать на долго действительно вредно. Родная жена перестаёт узнавать — ответил я ей, снимая платок с головы.

— Ты?! — вскрикнула Ника и тут же завалилась на бок, одновременно пытаясь упасть на ступеньки и бросить подсвечник на них же.

Я даже сразу не сообразил, за что хвататься в первую очередь, за падающую девушку или свечу способную из искры устроить громадный костёр. Но руки и ноги среагировали быстрее головы. Рванувшись вверх, со скоростью спринтера, я успел сначала поймать Веронику, а потом правой ногой затоптать продолжавшую гореть, на деревянной ступеньке, свечу. С дуру чуть было не заорал, чтобы кто нибудь скорую вызвал, но быстро опомнился. От куда тут скорые, да и кто их вызвать сможет, если бы даже и были.

Неподвижное тело отнёс вниз, не потому, что не справился бы с весом, подымая его в спальню, а наоборот, потому что мне этот вес показался каким то уж очень маленьким и хотелось быстрее понять в чём дело.

— Хозяин это ты? — спросила меня ошалевшая, от всего произошедшего, Аделина.

— Я, а кто же ещё?

— Санта Мария — сказала девушка, перекрестившись, — хозяйка тебя два раза хоронила, а ты живой.

— Ты воды бы принесла, что ли! Вместо того чтобы молебен по мне устраивать — попросил я её.

— Воды? Сейчас.

Девушка метнулась в сторону и вернулась обратно со скоростью пули.

— Пей! — протягивая глиняную кружку, предложила она мне.

— Какой нахрен пей. Мне её надо в чувство привести — ответил я не понятливой прислуге, брызгая водой на лицо, так и лежавшей без чувств хозяйке дома.

Открыв глаза лишь после того, как у меня в чашке не осталось воды, Вероника даже не попыталась пошевелиться, она смотрела на меня, не моргая и от этого взгляда у меня по спине мурашки побежали.

— Ты чего? — спросил я девушку, беспокоясь о её душевном состоянии.

Вид у неё такой, что в гроб краше кладут. Аделина разожгла свечи и теперь я смог разглядеть Нику, и понять почему она мне показалась не знакомой. У неё была не худоба, а какое то не понятное мне явление природы, хотя это может быть всего лишь свет так падает.

— Ну ну, девочка. Давай приходи в чувство. Это не приведение. Это я, самый настоящий. Можешь потрогать даже, если не веришь — взяв её тоненькую руку, сказал я и с силой стукнул ей себя по щеке.

— Теперь верю — пытаясь улыбнуться, ответила мне Вероника.

Потом были и слёзы, и истерика, и смех, от которого мне становилось не по себе, и самому хотелось завыть. А где то после полуночи я вспомнил, чем лечатся такие случаи, напоил жену и сам напился, за компанию. Когда же Ника дошла до такого состояния, что перестала соображать, чего с ней происходит, я отнёс её на верх и уложил спать. Себе я такой роскоши предоставить не могу, времени в обрез, а надо ещё с Сутягиным повидаться и по возможности поговорить.

Васька пришёл минут через двадцать, после того, как за ним ушла Аделина, хотя должен был обитать в трёх метрах от моего дома, во всяком случае раньше так хотел.

— Чего стоишь, морда протокольная, заходи давай — сказал я ему, как только он появился в доме.

Сутягин молча подошёл к столу, налил себе в Вероникину кружку из кувшина и залпом выпил. Потом посмотрел на пустую посудину, поставил её на стол, налил ещё и снова выпил, и только после этого заговорил.

— Ну наконец то! А то я уже начал подумывать не убило ли тебя взаправду.

— Хрен вам! — ответил ему, подливая себе в кружку вина. — Ты чего же не мог ей объяснить, что я непотопляемый? Как позволил девке себя до такого состояния довести?

— Да говорил я ей! Но ты же знаешь этих баб, то там услышит какую нибудь хрень, то тут и мне верить перестала. А после того, как мы второй раз узнали, что тебя снова подстрелили, так она совсем меня слушать перестала. Твердит одно и тоже, отвези меня на могилу и всё тут. Я уже бояться начал, как бы умом не тронулась.

— Эх Вася, Вася. Надо было найти нужные слова или на худой конец в морду дать, чтобы поверила, а ты, как баба себя повёл.

— Ага, в морду. Ты бы меня потом, я тебя знаю.

— Ну поколотил бы малость и что с того, ради дружбы мог бы и стерпеть. Ладно чего уж теперь то, садись давай и пей, а то я уже пьяный, и скоро тебя плохо понимать буду. А нам до этого обо всём ещё поговорить надо. Докладывай давай, как тут без меня управлялся.

— Это можно. Закуски бы ещё, а то быстро захмелею.

— Когда это ты без закуски пить не мог? — удивившись, спросил я товарища.

— Поработай на такой должности и не то с тобой приключится.

— Ну хватит тут себя жалеть. Говори, коммунизм построил или только на подходе?

Веронику начал будить, когда ещё темно было. Сам, до этого, примерно пол часа, вместе с Васькой нырял башкой в бочку с водой, пока мозги в ней не встали на место и только после этого мы с ним разошлись. Я пошёл в дом, а Сутягин на траулер, отдавать распоряжения.

— Вставай девочка моя, собираться надо. Времени мало осталось — легонько толкая, сказал я Веронике.

Она открыла глаза и посмотрев на меня таким взглядом, как будто, и не было трёх месяцев разлуки, сказала:

— Голова болит страшно. Ты зачем напоил меня ночью?

Вот это другое дело, узнаю прежнюю Веронику, не успела проснуться и сразу с претензиями. Ну слава богу, главное с головой всё в порядке, а мясо мы нарастим.

— А чего ты хотела? У тебя мозги на бок повернулись. Чего мне ещё оставалось делать?

— Ну и гад же ты Дёмин. Сначала шляется не понятно где, потом приходит ночью и спаивает, до потери сознания. Ой, меня кажется сейчас стошнит.

— Беги вниз давай, не хватало ещё такую красоту заблевать — сказал я ей, показывая на бельё с кружевами.

Вот же как всё просто, проблевалась за пять минут и всё с ней в порядке, а мы с Васькой сколько мучились чтобы в норму прийти.

— Ника, бери с собой всё самое необходимое и через пол часа выходим — попросил я девушку после того, как ей полегчало.

— А поесть?

— На корабле накормят. Мы с тобой сейчас уплываем. Инкогнито.

— Так ты не на совсем вернулся?

— На совсем, только это будет завтра ночью. Если конечно хочешь, можешь здесь меня подождать.

— Нет. Я не хочу. Я сейчас. Я быстро — затараторила девушка, забегая по лестнице в верх.

Не такая она и страшная, как это показалось ночью. Похудела конечно прилично и синяки под глазами, а так всё у неё на месте. Я достал часы из кармана и открыв крышку на них, посмотрел сколько времени.

— Нет, не успеем — сказал сам себе и положил раритет на место.

Встреча с экипажем проходила бурно и тихо одновременно. Сутягин всех заранее предупредил о том, что я вернулся и о том, что знать про это пока никому, кроме них, больше не надо. Я крепко, по-братски обнялся со всеми моряками, служившими на траулере, перекинулся парой фраз про жизнь с Колей Уховым, дружески похлопал по плечу дядю Жору, смахнувшего скупую мужскую слезу и дал команду готовиться к отплытию.

Резиновую лодку, скинув с неё мотор, закинули на борт. Тёзку отправил в машинное отделение греться, а сам, вместе с Никой, остался на палубе и пока не отчалили ещё раз оговаривал с Сутягиным все детали завтрашней операции, и уточнил координаты спрятанной на нашем берегу техники.

— Вы что воевать собрались, с Эдуардом Николаевичем? — спросила меня Вероника, когда мы вышли в открытое море.

— Никто с ним воевать не будет. Если поведёт себя неправильно я его просто прихлопну, как муху и тут же забуду о его существовании. Хотя, скорее всего, я этого хмыря в независимости от его дальнейшего поведения прибью. Сволочь, ему и его людям жизнь подарили, а он себя, как скот ведёт!

— Ну и правильно. Он плохой человек. Но давай о нём на время забудем. Ты лучше расскажи, где ты всё это время был и почему мне сказали, что тебя аж два раза убили.

— Я здесь не причём. Разные мудаки тебя в заблуждения вводят, а ты им веришь.

— Ты чего ругаешься, Дёмин? Где таких слов понахватался? — засмеявшись, спросила меня Вероника.

— Прости вырвалось. Но в самом то деле, нельзя же так. Прежде чем чего то говорить надо всё проверить. Правильно?

— Правильно, но мне то от этого не легче.

— Не мог я раньше появиться — заговорил я, на этот раз вполне серьёзно, — много чего на кону стояло. А если честно, то считаю большой удачей, что обратно удалось вернуться. Так что прости ты меня дурака, мне и так не по себе после того, как увидел какая ты стала. Не надо, наверное, было туда соваться, отступили бы всем скопом и пережили бы как нибудь, и это.

— Тебя ранили? — спросила Ника, после очень длинной паузы.

— Да так, чиркнуло не много. Больше придурялся, чтобы к легионерам в доверие войти.

— Ты чего у них был?

— Ну да. Представляешь, их начальник меня даже командиром на нашу станцию поставил.

— Что серьёзно? — искренне удивилась девушка.

— Точно тебе говорю. Так и сказал, хочу хер Лапин, чтобы вы навели здесь немецкий порядок. Больной.

— А чего это он тебя так называл, Лапиным каким то?

— Так я же, когда после контузии к ним добрался, поступил на работу к местным полицаям, там и назвался Петром Лапиным. Сказал первое, что пришло в голову, а затем, когда в немецком госпитале очнулся, поздно было от этого имени отказываться, так и ходил у них там Питом. Потом только додумался, что мог же Бредом Питом назваться, никто же не мешал. Но, как говориться, поезд ушёл. А круто было бы, хотя бы не много Бредом походить.

— Значит говоришь, поцарапало тебя не много? А в госпитале ты просто прохлаждался?

— Так и было, не сомневайся. Я там у них, как на курорте был. Посмотри, как отъелся.

— Вижу, не лучше меня выглядишь.

— Так это Васька гад, напоил меня вчера ночью, вот и стал я похож на него. А так я белый и сама знаешь какой.

— Знаю я какой ты, ещё не забыла.

— Я рад. Честно, очень рад — сказал я девушке, прижав её к себе.

Мы могли разговаривать ещё очень долго, стоя на палубе и ни на кого не обращая внимания, даже несмотря на то, что у меня до этого был не простой день и бессонная ночь. Но Вероника, наверное, заметила мою усталость и предложила спуститься в каюту, и, хотя бы несколько часов поспать. Отказываться я не стал, потому что впереди меня ждёт ещё не простой день и скорее всего ещё одна бессонная ночь.

Берега достигли во второй половине дня, вызвав всеобщий фурор своим прибытием. Встречать подходивший к причалу корабль сбежалось, наверное, всё теперешнее население посёлка. Ну как же, такой махины как наш траулер, из них в этом мире ещё никто не видел. Общий смысл, услышанных мной фраз на берегу, сводился к реплике кота Матроскина, из всем известного мультфильма. Все только о том и говорили, что теперь то мы рыбы точно в два раза больше выловим. Один выход в море корабль конечно успеет здесь сделать, а вот как дальше будет я пока ещё не решил.

Сойдя на берег сразу же разыскал в толпе Нино, сейчас надо распорядиться о подготовке к отъезду, причём одновременно по двум направлениям. Из ночного разговора с Сутягиным мне стало известно, что эвакуацию людей Иконникова они не проводили, так как решили, что посевы оставлять без присмотра не следует. Это значит, что на данный момент там занимаются уборкой урожая, который надо сначала помочь собрать, а потом начинать его оттуда вывозить. Для этих целей я взял с собой Веснина. Он будет за старшего в бригаде, которую сформируем здесь, и которая сегодня же отправиться на копку картошки, и сбор всего того, что там должно было вырасти. Именно это я сейчас и пытаюсь донести до моего итальянского помощника, на его родном языке, надеясь на то, что он сможет понять о чём я ему толкую. Сложностей с переводом моей сумбурной речи у Нино не возникло, скорее всего потому, что я её дополнял жестами и в данный момент он уже собирает бригаду из сорока человек, и даёт распоряжения водителям готовиться к скорому отъезду.

Закончив со срочными делами забрал Нику, скромно стоявшую рядом и вместе с ней, пошёл в сторону пункта питания. Скоро уезжать и поэтому подкрепиться не помешает.

— Ты с этим мужиком на итальянском что ли говорил? — спросила она меня на ходу.

— Ну да — коротко ответил я.

— Но ты же говорил, что не знаешь ни одного иностранного языка.

— Так это раньше было. А после того, как мне операцию на голове в легионе сделали, я владею примерно десятью иностранными языками и столькими же диалектами — обрадовал я девушку.

— Какую операцию? Ты мне об этом ничего не рассказывал.

— Забыл, наверное. Да ничего страшного в этом нет, просто у них там так было принято. Всем, кто вступает в легион вживляют в голову чип и после этого ты можешь лопотать на всех языках, как на родных. Правда возникают побочные эффекты, обычно у всех одинаковые, но ради того, чтобы знать иностранные языки можно и потерпеть.

— Какие ещё побочные эффекты? — настороженно спросила Ника, едва успевая за моим быстрым шагом.

— С женским полом после такой операции, практически никак. Но думаю ты меня и таким любить будешь?

— Что правда?

— Ну да. А какой мне смысл тебе врать, рано или поздно ты об этом всё равно бы узнала.

— И чего теперь, у нас с тобой детей быть не может?

— Вроде того. А в чём проблема? Здесь похоже ни у кого детей быть не может. Ты видела в этом месте хотя бы одну беременную женщину.

— Нет.

— Ну вот видишь.

Вероника остановилась. Заметил я это, к сожалению, не сразу и успел прошагать вперёд шагов двадцать, прежде чем обнаружил её отсутствие рядом.

— Ты чего встала или голодной поедешь?

— А как же отношения между мужчиной и женщиной, их у нас с тобой тоже больше не будет? — задала Ника мне, как то уж очень витиевато, волнующий её в данный момент вопрос.

— Я жрать хочу, как волчара, а ты меня тут про какую то ерунду спрашиваешь. Догоняй давай! — крикнул я ей.

— Да какая же это ерунда! — возмутилась девушка, догнав меня.

— Пошли уже, озабоченная ты моя. Пошутил я.

— Как пошутил? — снова остановившись, спросила Ника.

— Просто и не затейливо.

— Вот же ты гад! А я как дура всему поверила.

— Зато посмотри, как весело стало и до ресторана быстро дошли.

К Иконникову отправил четыре машины. Никому не известно, что у него там выросло, поэтому решил пока провести разведывательный выезд и лишь после него буду принимать решение, как поступать дальше. На этот транспорт поместились сорок человек, две бочки солёной рыбы и три ящика свежей. Её в любом случае приготовят либо на обед, либо на ужин, испортится не успеет, так как обратно машины должны будут вернуться к утру следующего дня. Остальные автомобили, находящиеся в моём распоряжение, отправились в Горный. Людей в них, кроме меня, Вероники и водителей, больше нет, а вот груза достаточно. С собой мы везём двенадцать бочек солёной рыбы и почти тонну свежей. Я забрал всё, что было на переработке, в цехах рыбного завода. Им сейчас эта продукция ни к чему, через несколько часов траулер выйдет в море и завалит рыбой всю тару, оставшуюся у нас после эвакуации ценностей, так что там ещё будут думать, чего с ней делать. Думать конечно и мне не мешает, потому что соли у нас осталось пару тонн, не больше, а где потом её брать, кроме как возвращать из крепости, не известно.

Всю дорогу до места назначения мы с Никой болтали без умолку. Водитель, венгр по национальности, с русским языком пока не очень в ладах, поэтому при нём можно говорить о чём угодно, мы так и делали. Я рассказывал, в стиле вестерна, свои приключения, в данной интерпретации больше похожие на приключения агента ноль ноль семь. Не стану же я говорить, как всё было на самом деле. Моей девушке и так не сладко пришлось, пускай хотя бы сейчас поймёт, что зря волновалась, может нервная система быстрее в норму придёт. А то у неё, чуть что, глаза сразу на мокром месте.

Она старательно вводила меня в курс событий, произошедших во время моего отсутствия в крепости. Многое конечно мне уже известно, от Сутягина, но послушать её версию лишним не будет. Когда же эти темы закончились, то болтали о разных пустяках, о её подружках, моих новых друзьях и о том, как хорошо, что мы снова вместе. Так не заметно время и пролетело, хотя конечно на мерседесе ехать, это не на зиле. С такой скоростью, дорога в два раза короче становится.

Глава 17

В Горный въехали в середине ночи, поэтому Вероника не смогла оценить, как здесь стало пустынно и какие разрушения произошли в посёлке.

— Вроде бы ничего не изменилось — сказала она мне, когда мы проехали большую часть поселения.

— Это только на первый взгляд, да и чего ты сейчас успела разглядеть, ночь на дворе. Вот утром увидишь, как мало здесь народа и в каком всё запустении.

— А кто тут сейчас за главного? Остался кто нибудь из прежних начальников?

— Как же, держи карман шире. Они мотанули сразу же, как жареным запахло, бросив основную часть людей на произвол судьбы. Местные ещё какое то время воевали, сами без всякого руководства, но сама понимаешь, толку от этого мало было. А Эдик, сукин сын, в это время, уже у нас на станции прятался. Кстати говоря, в это же самое время я тут неподалёку в лесу валялся, не живой не мёртвый и соображал, как мне выжить, без еды и без воды. А когда пытался встать, то падал, как подкошенный. Убью гадёныша, эта тварь мне за всё ответит.

— А мне совсем другое говорил — сквозь слёзы сказала Ника.

Вот же Павлик Морозов, сам себя сдал. Надо как то срочно исправлять ситуацию.

— Слушай ты меня больше. Не было ничего такого, это я просто речь репетирую, чтобы народ взбодрить. Мне же здесь надо к утру не меньше ста человек собрать, вот и тренируюсь.

Вероника ничего не ответила, лишь посмотрела, как то не хорошо, но слёзы лить вроде бы прекратила. Впредь надо следить за тем, что в её присутствии говорю, не хорошо получилось.

Нику разместил в одном их пустующих домов, не далеко от того в котором жил со своими товарищами. В нём конечно сыровато и со светом не очень, но ей всего то часов пять в нём перекантоваться надо будет. Сам сразу же занялся делом, не смотря на неурочный час. Разбудил свою охрану, во главе с её начальником и поставил им задачу, собрать всех боеспособных легионеров и ополченцев, со всем имеющимся у них оружием. Это надо делать быстро, так как ровно в девять часов утра у нас планируется выезд и причём очень далеко. А до этого, этих солдат, ещё надо плотно покормить, потому что удастся ли такую ораву попотчевать в Морском, не знаю, думаю навряд ли. Лишь после этого поехал на кухню, чтобы сдать привезённую рыбу, которую долго хранить у нас пока негде. На нужды своих людей оставил всю солёную рыбу и примерно треть свежей. Остальную отдам Велихову, пускай он подымет свой авторитет среди членов общины. Глядишь после этого количество людей, желающих остаться в Горном, увеличится. Да и просто подкормить гражданское население, этого многострадального поселения, лишним не будет.

Отряд, для отправки в крепость, собрали приличный. Ларс доложил мне, что в нём насчитывается сто восемьдесят семь бойцов. Я собирался взять с собой человек сто, ну может быть сто двадцать, их бы мне вполне хватило, для той операции, которую мы задумали с Сутягиным. Но раз собрали больше, то повезу всех, пускай народ прокатится, мир посмотрит и себя покажет, если понадобится.

Оружия здесь у нас осталось не много, а боеприпасов так вообще только для тех, кто в этом месте долго будет обитать, поэтому довооружаться придётся в Морском. Мне и надо то будет прихватить с собой пару миномётов, с десятком выстрелов к каждому из них, десятка полтора пулемётов и ящиков двадцать патронов, думаю с этим быстро управимся, и задержки с отплытием, из-за этого, не будет.

В скорости из столовой сообщили, что первую партию готовы кормить. Уже в семь часов Ларс отправил туда пятьдесят человек, больше в неё запихать не получится, как ни старайся. Я к этому времени уже успел сходить за переводчицей и вместе с ней вернулся за периметр, который теперь у нас называется военной базой. Оставив Ольгу на улице, пошёл будить Нику. Солдаты едят обычно быстро, поэтому и заметить не успеешь, как и нам надо будет идти на завтрак, а потом выезжать.

— Вставай соня, завтрак проспишь. А здесь тебе не дома, прислуги нет. Не успеешь вовремя прийти, кормить не будут.

— Сейчас встану. Ещё минуточку полежу и всё — сквозь сон, ответила девушка.

— Давай подымайся, на улице тебя твоя коллега дожидается. Жаждет познакомиться.

— Это кто ещё? — вскочив с кровати, спросила Вероника.

— Ольга. Переводчик с немецкого, без неё я тут, как без рук был бы.

— Вот даже как? — скинув с себя последние путы сна, спросила девушка, — И как она, красивая?

— Просто шикарная. Да ты выйди на улицу, сама всё и увидишь.

— Что прямо так. А умыться, себя в порядок привести. Нет уж пока всё не сделаю ни с кем знакомиться не буду.

— Ну ладно, тебе виднее. Умывальник вон в углу, зеркало на стене, а удобства, пардон, на улице.

Я вышел из дома и присоединился к переводчице с немецкого, одиноко стоявшей у крыльца.

— Ты точно все вещи собрала, ничего не забыла? — спросил я её.

— Да. Здесь только разное барахло оставила, но вы же сказали, что мне такое на новом месте выдадут?

— Конечно выдадут, не сомневайся. Это я так поинтересовался, чтобы разговор поддержать.

— Спасибо — поблагодарила Ольга не много смущаясь.

Вероника вышла минут через двадцать, как так долго можно умываться, мне не понятно. Я за это время в баню бы успел сходить, попариться там и забыть об этом.

— Здравствуйте, — протягивая руку и мило улыбаясь, поздоровалась моя подруга с Ольгой — Вероника.

— Очень приятно, Оля — ответила ей девушка, не скрывая своего восхищения внезапно появившейся красавицей, пускай даже и не в своём идеальном состоянии.

Дальше разговор, между переводчицами, покатился как то сам собой. Убедившись в том, что несколько месяцев рядом со мной была, надо прямо сказать, не красивая девушка, Ника успокоилась и решила, наверное, что такую особу можно держать в подружках. И тут же стала вести себя с ней именно, как со старой подругой. Правда не забывая показывать, кто здесь на первых ролях. Хотя делала она это не навязчиво и её новая знакомая, скорее всего, даже и не замечала этого. Наверняка она всё уже давно знает про себя и не видит смысла пытаться прыгнуть выше головы.

Завтрак успели провести чуть больше чем за час, поэтому я решил дать команду на погрузку раньше, предварительно оговорённого времени. Во-первых, какой смысл торчать у готовых к движению машин, а во-вторых, мне просто надоело отвечать на бестолковые вопросы, типа:

— А кто такая, эта эффектная блондинка, рядом с нашей переводчицей?

Вот же народ. Почти все, из тех, кто подходил, уже нашли здесь свою вторую половину, а всё туда же, заглядываются на чужих баб.

Движение мы начали на пол часа раньше, чем я предполагал это сделать. Выехали дружно, не оставив на стоянке ни одной из машин, которым полагалось отправиться в путь, но вот так же дружно, через десять минут и остановились. Дорогу нам преградила неизвестная колонна, въезжающая в наше поселение со стороны брусчатки. Я хотел было уже отдать приказ готовиться к бою, но водитель, сидевший за рулём автомобиля, опередил меня.

— Господин лейтенант, это наши машины. Обратите внимание на номер, он у него выкрашен в красную краску.

— Чьи наши? — не поняв, о чём идёт речь, спросил я его на итальянском.

— Легиона. Раньше они принадлежали легиону, а потом их между всеми поделили. Вы же помните? Так вот я и думаю, может это кто то из тех, кто уезжал к себе, возвращается — ответил он мне.

— Посигналь ему, пускай выдут. Посмотрим на тех, кто внутри сидит, а потом решим, что с ними дальше делать.

Но оглашать местность звуковым сигналом не пришлось, идущий на встречу автомобиль остановился и из него вышел не кто иной, как Жан, махая нам руками. Мне ничего не оставалось делать, как выйти ему на встречу. Интересно, что в этот раз привело моего французского друга в наши края?

Увидев меня Жан почти бегом пошёл в мою сторону, радостно чему то улыбаясь. Я конечно рад его видеть, но сейчас у меня со временем не очень. На радостную встречу, с боевым товарищем, его у меня почти нет.

— Какого чёрта ты забыл в нашем городишке? — спросил я, на родном для француза языке.

— Понял, что не смогу жить вдалеке, от моего русского друга, вот и вернулся — ответил он мне по русски и тут же полез обниматься.

Из последовавших, следом за приветствиями, разъяснений я узнал, что на самом деле вынудило Жана уехать из Парижа. Поводом, для его приезда к нам, послужило нежелание французской элиты, принимать его, человека участвовавшего в уничтожении тирании легиона, в свои ряды. Попросту говоря Жан обиделся, на зажравшихся чиновников, так я перевёл для себя его фразу и хлопнув дверью уехал туда, где ему всегда будут рады. Последние его слова прозвучали в виде вопроса и чтобы не огорчать друга, я тут же успокоил его, и подтвердил:

— Не сомневайся, я очень рад, что ты вернулся и тоже соскучился по тебе. Лягушатник ты хренов.

Жан весело засмеялся, наверняка он ещё не забыл, как я всё время старался поддеть его этой фразой. Так и продолжая ржать, он повернулся в сторону своей колонны и кому то махнул рукой. Почти сразу же из головной машины вышла не большого росточка, чернявенькая девушка, про таких обычно говорят, смотреть не на что и быстрым шагом пошла к нам. Когда она встала рядом с Жаном, он представил нас.

— Вот Мари — на этот раз француз говорил на родном языке — это мой друг Пит. Прости, никак не забуду твою подпольную кличку. Короче этого парня все тут зовут Лейтенант, так его и ты зови.

— Очень рад встречи, Мари — протягивая девушке руку, сказал я. — Хочу надеяться, что вам у нас понравится. Сейчас я к сожалению, очень ограничен во времени, поэтому не смогу вам больше уделить внимания, а вот с Жаном хотел бы ещё поговорить. Если вы не против, познакомлю вас со своей девушкой, и вы сможете с ней поболтать, пока мы будем заняты мужским разговором.

— Я с удовольствием познакомлюсь с русской девушкой, тем более Жан так много рассказывал об их неописуемой красоте и о том, как он стойко держался, чтобы не поддаться их чарам.

Я ничего ей не ответил, потому что достоверно знал, как стойко держался мой товарищ, а только кивнул головой Жану, который из-за спины своей подруги делал мне какие то устрашающие знаки.

— Вероника, подойди к нам пожалуйста — крикнул я в сторону нашей машины.

Сказать, что Ника произвела на моего друга и его подругу сильное впечатление, значит ничего не сказать. Величаво выйдя из машины, походкой принцессы, на ходу снимая головной убор и расправляя волосы цвета спелой пшеницы, русская девушка пригвоздила этих бывших жителей французской земли, к тому месту, на котором они стояли, намертво. Ну Жана я конечно могу ещё понять, этот ни одной юбки не мог пропустить, чтобы не сделать ей комплимент, а вот почему Мари застыла точно так же, как и её друг, мне не ясно. Неужели у них там, в ихнем Париже красивые бабы совсем не водились.

— Слюни подбери — сделал я по русски замечание Жану и тут же всех познакомил.

— Девочка моя — сказал я больше для француза, нежели для Ники — развлеки нашу гостью, пока я с её кавалером буду беседовать. Думаю, она понимает по английски. Расскажи ей, что тут у нас и как, только сильно не приукрашивай.

— Конечно, дорогой — в тон мне ответила русская красавица и перевела свой взгляд на замухрышку из Парижа, глядя на неё словно удав, на очередную жертву.

Я взял Жана под руку и повел его на обочину. Туда, где нас никто не услышит.

— Ты мне толком скажи зачем приехал и чего хочешь добиться здесь? Только не ходи кругами, а говори, как есть на самом деле — спросил я в лоб, нежданного гостя.

— Мне ничего особенного не надо, ты меня знаешь. Конечно рядовым легионером я не хотел бы быть, не тот характер у меня, чтобы всем подчиняться. А так, куда поставишь там и буду работать. Сейчас я понимаю не надо было мне ни куда уезжать, никому мы там не нужны, мы для них так и остались врагами.

— Ты с собой всех привёз?

— Нет, только тех, кто сам ко мне пришёл. Бегать я ни за кем не собираюсь.

— Так сколько вас всего?

— Двадцать шесть, но каждый с собой ещё по французской девушке захватил. Так что получается пятьдесят два. Мы решили так, если ты нас к себе возьмёшь, то всё что у нас имеется мы отдадим в твоё распоряжение. Я видел, как ты за своих бился и об этом нашим рассказал, после этого они посчитали, что тебе можно доверять. Ты не думай, мы не какое то барахло привезли, его то как раз в Париже оставили, поменяли на то, что всегда востребовано.

— Ты конкретнее скажи, чего приволок? Это не для того чтобы я определился брать вас к себе или нет, можешь считать вы уже наши. Мне сейчас быстро решать надо, куда вас девать, времени совсем нет.

— А что у вас случилось? — не ответив на мой вопрос, спросил Жан.

— Кое кому надо мозги вправить и в этом деле задействовано много людей, так что отложить я ничего не могу.

— Понял. Мы поедем с тобой — твёрдо сказал Жан и добавил: — А привезли мы в основном продукты.

— Я не против. Тогда по дороге обо всём и поговорим. Девчонки пускай в твоей машине за нами едут, а ты садись в мою. Остальной твой транспорт встанет в середину колонны. У вас с горючим как?

— Нормально, мы запаслись на всякий случай. Точно же не знали, как здесь сложится.

Вероника пересела в чужую машину без особого энтузиазма, мне даже пришлось сказать ей, что на первом же привале я её заберу обратно. А Жан поменялся местами с удовольствием, он уже сказал своим, что они приняты в наше сообщество и прямо сейчас, вместе со всеми, отправляются на задание. Такому повороту французы очень обрадовались, им стало ясно, что здесь их не забыли и всё так же доверяют, и тут же потребовали от своего командира подробностей. Однако он сказал, что обо всём расскажет по приезду, так как сейчас ему надо обговорить со мной все детали.

Первым делом выбил из Жана информацию о том, что же он всё таки привёз и несказанно обрадовался перечню, который он огласил. Я и до этого знал, что он человек практичный, но, чтобы на столько, не подозревал. Француз действительно доставил к нам всё то, что жизненно необходимо в любом из поселений здешнего мира. За нами, в восьми автомобилях, ехало: по семь тонн пшеницы и овса, пять тонн картофеля, по две моркови и свеклы, шесть тонн лука, триста килограммов чеснока, три дубовых бочки с мёдом, четыре с воском и все боеприпасы, которые достались этим двадцати шести легионерам. Кроме этого у них было ещё около двух тонн различной горючки, двести литров автомобильного масла и остатки товаров из четырёх магазинов.

В общую копилку Жан и его друзья отдают всё, кроме как раз этих остатков. Из них они хотели бы здесь создать один полноценный магазин и это является единственным условием, которое выдвинул Жан, но оно очень жёсткое, потому что касается и его девушки. Она привезла с собой кучу косметики и парфюмерии, и не хотела бы её раздавать бесплатно. Из остальных трёх магазинов вывезли тряпки и обувь, их владельцы также считают, что это не предметы первой необходимости, чтобы их отдавать в общую кучу.

— Я не против, даже наоборот очень сильно за. Торговлю надо с чего то начинать, так почему бы не с этого — обрадовал я Жана, после довольно таки продолжительной его речи.

— Спасибо друг! Я очень сильно волновался, что ты не согласишься. Всё таки вы, русские, на эту проблему смотрите иначе чем мы. Или я не прав?

— Не знаю, что тебе ответить. Мне казалось, что мы к частному капиталу относимся так же, как и во всём остальном мире, но раз ты говоришь, что по-другому, то, наверное, тебе виднее.

— Не обижайся, но наша пропаганда всё время нам об этом говорила.

— Да бог с ними. Здесь будем делать так, как нам надо, а не так, как кто то привык дома.

— Это очень правильно, я с тобой полностью согласен — поддержал меня Жан.

Мы ещё какое то время говорили о финансах, о том какие у нас деньги в ходу, о ценах, которые будут в будущем магазине, а потом перешли, на мой взгляд, к более важному вопросу, вопросу о том, чем будет заниматься Жан на русской земле. Я всё то время, что мы с ним болтали, пытался придумать, куда же мне его пристроить, чтобы не обидеть человека. Всё таки он привёз нам такое количество ценностей, что быть не благодарным я просто не могу. Да и в конце концов я знаю, что он не плохой руководитель, во всяком случае его люди в легионе слушались и слушали, и сюда они приехали не сами по себе, а вместе с ним. Так что должность у француза должна быть звучная, пускай даже и не очень важная.

Когда я, после примерно полуторачасовых размышлений, определился с тем, какую работу предложу моему товарищу, то ждал только того момента, когда он выговорится, чтобы сообщить ему об этом. Это время пришло примерно ещё через час нашей беседы.

— Послушай Жан, сейчас мы едим туда, где будет столица русской территории. Это то место, куда Венцель меня отправил, перед своей кончиной. Помнишь о нём?

— Честно говоря не очень, я в этих краях не был, поэтому не представляю, что там.

— Там нормально, а должно быть ещё лучше, это же всё таки наше центральное поселение. Вот я и хочу предложить тебе стать комендантом этого посёлка, а твои люди войдут в состав его гарнизона.

— Я не против, если ты конечно серьёзно говоришь. Я всегда считал, что комендантом столицы должно быть первое лицо, то есть ты.

— Так то оно так, но понимаешь в чём дело, наши земли раскинулись на таком большом расстоянии, что мне на месте навряд ли удастся всё время находиться, а повседневные вопросы решать надо. Мне почему то кажется, что ты именно тот человек, который с этим справится. Что скажешь?

— Говорю согласен и готов хоть сегодня приступить к работе.

— Сегодня навряд ли получится, потому что мы по приезду сразу же в другое место поедем, вернее поплывём.

— На чём поплывём?

— На чём, сам увидишь.

Жан до промежуточной стоянки всё выспрашивал меня, какие у него будут обязанности и какими полномочиями он будет наделён, где сможет поселиться сам, и куда поселят его людей. Я как мог отвечал, хотя если честно от такого длинного разговора уже очень устал. Поэтому, когда настало время остановиться на пятнадцать минут, для того чтобы личный состав смог размяться, тут же перетащил к себе в кабину Веронику, состояние которой, это можно было определить по внешнему виду, было примерно таким же, как и у меня.

— Устала? — спросил я её.

— Нет — почему то излишне нервно ответила она.

— А чего злая?

— Ничего.

— Ну не хочешь, не говори — сказал я ей и попросил водителя, чтобы дал сигнал на отъезд.

Вероники хватило на долго, минут на пятнадцать, обычно она быстрее раскалывается со своими заморочками.

— Ты представляешь! Эта Мари приволокла кучу парфюмерии и хвастается этим. Говорит, что собирается у нас открыть магазин, где будет торговать за евро!

Я сделал вид, что пропустил всё сказанное мимо ушей. Мне хватило говорливого Жана, ввязываться в ненужный спор С Никой, по поводу не понятно, чего, мне не хочется.

— Ты чего молчишь? Это правда или нет?

— Что именно?

— Да всё, о чём я спросила.

— Правда. Откроет магазин и будет торговать, только вот за евро или какие нибудь другие деньги, я пока не знаю.

— Вот гадюка! Кто же у неё покупать станет?! У наших таких денег отродясь не водилось — спросила девушка выжидательно глядя на меня.

— Найдутся люди. Был бы товар хороший, а покупатели будут.

Вероника хмыкнула и уставилась в лобовое стекло, делая вид, что внимательно следит за дорогой. Она промолчала до конца поездки, позволив мне, тем самым, не много поспать, что совсем не лишнее в моём плотном графике.

По приезду мы еле разместились на вокзальной площади, такое количество автомобилей сразу, в нашу глушь ещё не приезжало. Поэтому пришлось отдать команду Ларсу, вывести всех людей на пирс, чтобы не устраивать здесь столпотворение. Пока я с ним разговаривал, ко мне подошли все, к кому у меня были вопросы и кто наверное ждал ответов на свои.

— Жора, что там у Иконникова? Живы? — первым спросил я Веснина.

— Так точно. И не только живы, но ещё и урожай собирать начали самостоятельно — ответил разведчик по-военному.

— И как у них там с ним?

— Сам посмотри, командир. Я все машины полными сюда пригнал. Картошка с моих два кулака, а зерно, я такого дома не видел.

— Ну да, много ты того зерна у себя в городе видел.

— Нет, точно говорю. Да если мне не веришь Иконникова спроси, он сам говорил, что отродясь такого урожая не собирал.

— Это хорошо. Но с ним потом побеседуем, на эту тему. А сейчас вот что, у тебя картошка в чём? — задал я вопрос Жоре.

— Ни в чём. В кузове, просто так лежит — ответил он.

— Понятно. Тогда бери машину наших французских товарищей, людей у этого парня — я ткнул пальцем в Нино — и все мешки из неё грузите на судно. На всё про всё у тебя час. Через час отплываем. Всё понял?

— Так точно. А потом мне с вами?

— Нет. Продолжишь здесь урожай собирать и старую нашу технику, обратно сюда пригонишь.

Ещё не закончив с Весниным, перевёл свой взгляд сначала на Нино, потом на Жана, прикидывая с кого из них начать и решил, что начну с хозяйственника.

— Нино, тебе задача. Нужно собрать сухих пайков на двести человек, на один день. Времени у тебя на это тоже час. А после того, как мы отчалим, займёшься выгрузкой продуктов из тех машин, что со мной приехали. Куда чего складывать сам разберёшься?

— Конечно, не сомневайтесь синьор командир — улыбаясь ответил итальянец, на родном языке.

— Отлично. Ещё тебе надо будет расселить двадцать шесть французских девушек. Пока найдёшь им временное пристанище, а когда вернусь решим, куда, кого селить окончательно. Всё, работай.

Нино тут же развернулся и вместе с Жорой убежал в сторону пакгауза.

— Теперь с тобой Жан. Своим солдатам можешь сказать, где они будут нести службу и кто у них будет за командира, а потом тоже на погрузку.

— А куда на погрузку? — спросил меня француз.

— Ты же здесь у нас за новенького, совсем из головы выскочило. Тогда сейчас со своими поговори и я вас отведу, куда надо. Да, ещё вот что, пока совсем не стемнело, не мог бы ты попросить Мари показать Веронике свой товар, чтобы она выбрала там, что ей понравиться. А счёт за всё мне пускай предъявит, я с ней сразу же и рассчитаюсь.

— Понимаю — усмехнулся он, — конечно скажу.

— Спасибо, что, хотя бы ты меня понимаешь — улыбнувшись ему в ответ, ответил я.

Жан пошёл за Мари, а я за так и сидевшей в кабине Никой.

— Сейчас придёт Мари, у тебя ровно сорок минут на то, чтобы вместе с ней выбрать себе всё, что понравится.

— А как я с ней рассчитаюсь? — взглянув на меня потеплевшими глазами, спросила девушка.

— Я сам со всем разберусь. Вон она идёт, давай вылась, времени нет совсем.

Распихав всех пошёл в сторону пакгауза. Надо успеть разобраться с пулемётами и боеприпасами, миномётов у нас всего шесть и все одного калибра, так что там и выбирать особенно не из чего. За кем, что закрепить на корабле разбираться буду, сейчас не успею.

Вот не раз уже замечаю, на своём месте находится мой итальянский помощник, всё сделал быстро и грамотно. Из наших запасов выдал всего лишь двести банок консервов, а остальное забрал из кухни. Почти всю рыбу, которую пожарили на ужин он отдал отъезжающим, а своих предупредил что он состоится на час позже обычного, никто за это время с голоду не умрёт, зато сколько сэкономил дефицитного товара. Я, когда об этом узнал специально вернулся к овощехранилищу, где Нино уже руководил разгрузкой, и поблагодарил его за сообразительность. Этим не хитрым действием он убил двух зайцев, сохранил продукты длительного хранения и накормил бойцов ещё горячей жареной рыбой, которая само собой вкуснее консервов.

Ровно в назначенное время у нас всё было готово к отплытию, задерживали его только вновь прибывшие французы, которые никак не могли проститься со своими подругами. Даже Ника не выдержала такой трогательной сцены расставания и обратилась ко мне с просьбой.

— Возьми их с собой, место же осталось ещё, а в крепости я за ними присмотрю.

Пришлось согласиться. Действительно, пускай прокатятся девчонки, посмотрят на то что у нас ещё имеется, когда такой случай представится в следующий раз не известно.

— Жан! — крикнул я с борта корабля французу. — Грузите своих девушек и поехали уже.

Командир перевёл своим подчинённым моё предложение, и они с сияющими лицами стали буквально закидывать девчонок на корабль. И вот наконец все на борту, капитан дал сигнал на отход, и мы отчалили.

— Да лейтенант, повезло тебе. Такой корабль нашёл — с завистью сказал мне подошедший французский приятель.

— Ты ещё не видел, что находится там, куда мы сейчас плывём.

— А там что? Ты мне так и не сказал.

— Не буду даже портить пересказом то, что тебе предстоит увидеть. Потерпи, не долго осталось ждать.

Француз покачал головой и сказал:

— Ну и хитёр же ты Пит.

Это ещё не известно, кто из нас хитрее. После того, как он принёс мне счёт, от своей ненаглядной Мари, у меня в голове крутилась только одна мысль, а не дурак ли я. Конечно и Вероника себе ни в чём не отказывала, но всё же почти восемь тысяч евро, за несколько флаконов какой то вонючей воды и угольной пыли, для ресниц, это слишком. Но делать было не чего, раз сказал, что рассчитаюсь, то пришлось взятое на себя обязательство выполнять. Благо что деньги, доставшиеся мне вместе с сейфом убитого мной Венцеля, я в прошлый раз сюда привёз.

Плыли мы в открытом море и в полной темноте, горевший на рубке прожектор освещал только палубу, поэтому то, что твориться за бортом пассажиры не видели. Так же, как и не понимали в каком направлении мы двигаемся. Эта темнота навела меня на мысль о том, что обратно отправлять этих людей надо точно так же, как и сейчас, ночью. Чем меньше не очень проверенных людей будет знать, где находится крепость, тем мне в ней спокойнее спать будет, а то вон понавезли кого попало и теперь не знаем, как с ними справиться. Кстати о сне, так как все каюты отдали слабому полу, то мне естественно приходится проводить время на палубе, так же как Веронике и Мари, отказавшейся спускаться вниз без Жана, и ещё нескольким девушкам, тем кому там не хватило места в низу. А какой сон на палубе, где кроме тебя устроилась ещё куча народа, так если урывками удастся вздремнуть и это будет за радость. Вот мы и сидим не большим кружком, и рассказываем друг другу разные истории, которых в запасе у каждого из нас предостаточно. Мне говорить совсем не хочется, за целый день так наговорился, что язык уже не ворочается, поэтому я в основном слушаю и в кои то веки работаю у Вероники переводчиком, так как болтают в основном на французском.

Несколько часов нам всё таки удалось поспать, правда я смог заметить только то, как этот сон закончился, а вот когда он начался, напрочь выскочило из моей памяти. Открыв глаза увидел очертания берегов, а это означает, что уже светает и значит мы на подходе к месту назначения. Я сидел облокотившись спиной к рубке, а Ника лежала прямо на палубе, положив мне голову на ноги. Странно, давно со мной такого не было, чтобы я утром не вспомнил того, что происходило вечером, надо заканчивать с этим постоянным цейтнотом, до добра это не доведёт.

— Просыпайся — тихо сказал я девушке, чтобы не разбудить людей, ещё спящих рядом.

Вероника открыла глаза и не подымая головы сказала:

— Рано ещё, все спят.

— Когда они проснуться будет поздно, не умыться не сможем, не в туалет попасть.

— Ну и пусть.

— Это ты сейчас так говоришь — продолжал я шептать ей на ухо, — а когда приспичит, будешь меня просить, чтобы я очередь в гальюн разогнал. Вставай, всё равно спать уже не будешь.

Девушка не хотя поднялась и тут же, как будто и не спала вовсе пошагала в сторону кают, где и находились все удобства на корабле.

— За мной будешь — хитро улыбнувшись и помахав мне ручкой, сказала она.

Когда на горизонте показался холм, с крепостью вместо вершины, не спал уже никто и, наверное, поэтому, почти никто не обратил внимание на изменение в окрестном пейзаже. Кто то занимался личной гигиеной, кто то уже завтракал, некоторые просто валялись прямо на палубе или сидели, на ней же. Нашлись и те, кто занимался чисткой оружия, и лишь тех, кто всматривается в даль, почти не было. Поэтому, когда я подошёл к Жану и Мари, и попросил их посмотреть не много дальше собственного носа, они были первыми, кто заметил конечную цель нашего плавания. Но вот странность, крепость, которой я так горжусь, впечатления на них, во всяком случае с этого расстояния, не произвела никакого.

— Стена какая то на холме и что в ней такого примечательного? — спросил меня Жан.

— Это не стена, это самая настоящая средневековая крепость — ответил я ему.

— Развалины что ли? — не поверил мне француз.

— Сам ты развалина. А, чего тебе говорит, ты крепостей то настоящих, наверное, никогда не видел.

Я решил, что нет смысла чего то объяснять, доплывём сами всё увидят. Ещё проситься будут оставить их здесь пожить немножко, в качестве поощрения, а я подумаю, заслужили или нет.

Через пол часа мы благополучно пришвартовались к причалу, на котором нас ожидали телеги. Раз они здесь, то значит Сутягин уже приступил к окружению не благодарных пришельцев из Универмага и нам необходимо, как можно быстрее, выезжать туда же, потому что сил у Васьки, для такой операции мало. В каждой телеге стояла корзина, в которой было по десять жареных рыбин и кувшин воды. Молодец сержант, даже на счёт завтрака для приплывших людей побеспокоился, понимает, что воевать на голодный желудок не очень весело.

Руководил транспортной колонной небезызвестный мне Сахно, который найдя меня в толпе, тут же полез обниматься.

— Я всем говорил, товарищ лейтенант, не может вражеская пуля сразить такого человека, не справедливо это, — взахлёб проявлял он свои чувства, по отношению ко мне — а многие не верили. Говорили, мол был бы жив командир давно бы вернулся, а я вот верил, что с вами всё в порядке, не смотря на их разговоры. Ну и чья взяла?

— Спасибо брат. Прав ты, не отлили ещё пулю для меня — почувствовав себя киношным героем, согласился я с разведчиком. — Но видишь, как повернулось, не всех врагов мы с тобой ещё перебили, снова вместе повоевать придётся.

— Этих быстро приструним. Чай не все у них там дураки, русские же они или как?

— А вот это скоро узнаем. У сержанта, как там, всё по плану?

— Когда уезжал от него, только приступили к обхвату палаточного городка. Вроде всё тихо проходило, а как сейчас не знаю.

Вероника повела всех прибывших девушек в крепость, а я вместе с военными поехал туда, где обосновались вынужденные переселенцы. Только сейчас до большинства прибывших сюда дошло, что за постройка у меня в распоряжении имеется и проезжая мимо неё иностранные товарищи, впрочем, как и наши ополченцы, удивлённо разглядывали массивные стены, редкие башенки над ними и караульных, несущих там службу.

Глава 18

Мне естественно пришлось ехать на той же телеге, где ехал и Сахно, а за мной увязались и Ларс с Жаном. С того самого момента, как мы выехали, разведчик без перерыва рассказывает нам местные новости, делится своими впечатлениями, а иногда и выводами о том, что происходило в крепости, и возле неё, во время моего отсутствия. Я конечно же, из вежливости, вынужден делать вид, что слушаю его очень внимательно, иногда поддакиваю и киваю головой, улыбаюсь, когда вижу улыбку на его лице, но на самом деле я только тем и занимаюсь, что думаю о том, как вести себя в не очень простой ситуации, которую мне предстоит разрешить не позднее чем через час. Вроде мы обо всём уже договорились с Сутягиным, но происходило это у нас не на очень трезвую голову и в то время, когда мной больше владели эмоции, чем трезвый расчёт. Я конечно за всё то время, которое прошло с того дня, пытался выстроить линию своего поведения с людьми живущими, по воле случая, по соседству. Вариантов, у меня в голове, прокрутилось много, но ни один из них я так и не принял, как окончательный и вот сейчас, за какой то час мне снова нужно на что то решиться, снова придумать что то такое, чтобы оно устроило всех. А голова, как на зло, именно сейчас совсем не хочет думать, в ней бродят только какие то второстепенные мысли, про рыбу, что я доедаю, про Сахно, молодого и весёлого парня, с которым мне довелось побывать в нескольких не очень простых ситуациях, да в конце концов о том, что не плохо было бы сейчас завалиться спать, прямо на телеге.

Так ничего и не придумав, я спрыгнул с остановившегося транспорта и пошёл на встречу к необычно суровому Сутягину, стоявшему неподалёку, на не большом пригорке и наблюдавшему в бинокль за тем, что происходит в стане сегодняшнего противника. Да дожили, русские люди, точно такие же бедолаги, как и мы, не по своей воле попавшие в эти распрекрасные места, стали для меня противниками. Причём все скопом, в количестве примерно семьсот человек, из которых больше половины женщины и молодые девчонки. И кто в этом виноват? Известно кто, маленькая горстка людей, которая присвоила себе всё, что валилось на их громадный посёлок, а когда запахло жаренным именно она драпанула в первых рядах оттуда и заставила начать паниковать, и всех остальных. А когда, с нашей помощью, эту панику удалось приостановить, стала бессовестно грабить тех, кому была, по сути, обязана жизнью.

— Как котят передавлю сволочей! — вырвалось у меня, после очередного витка размышлений.

— Чего? — спросил Васька оторвавшись от бинокля.

— Спрашиваю, чего там интересного разглядел?

— Да пытаюсь рассмотреть бреши в цепи наших — ответил он и добавил. — Наконец то появился, теперь твоя очередь командовать, а меня от этого дела увольте. Не моё это, проводить стратегические операции.

— Ну так уж и стратегические — усмехнулся я.

— А чего ты хотел? Сам посмотри, сколько там внизу народа и тебе страшно, наверное, станет.

— Ну давай посмотрю. А ты пока людей моих прими и расскажи кому, куда выдвигаться надо будет. По позициям для миномётов не забудь ещё определиться.

— Уже всё сделали, не боись.

Прильнув к окулярам, стал рассматривать лагерь выходцев из Универмага и примкнувших к ним, пораженцев из Рынка. То, что это временный лагерь понятно сразу, в нём стоят только палатки и шалаши, разных модификаций. В-последних, наверное, расположились те, кому палаток не досталось ещё в Универмаге, то есть та часть населения, про которую обычно говорят, малоимущие и таких здесь, исходя из того, что я наблюдаю, большинство. Это уже не плохо, терять этим людям, кроме своего нищенского существования не чего, поэтому и говорить с ними мне будет проще. Не думаю я, что все из них участвовали в налёте на наши сады и экспериментальное поля. А уж в том, что похитителями из загона овец были люди, специально на это направленные кем то из старших, в этом поселении, я просто не сомневаюсь. Потому что не каждый способен убить двух простых сторожей, только за то, что они пытались воспрепятствовать грабежу. Ну этих то я найду сам или мне их кто нибудь сдаст из тех, за кем я сейчас наблюдаю и пощады от меня они могут не ждать. Не оставлю в живых и Эдуарда Николаевича, и его самых рьяных помощников, и сподвижников. Вот вам и линия начала вырисовываться, наверняка она ещё не много попетляет и покружится, но конец у неё будет таким, как я его себе сейчас представляю.

Все, кто прибыл со мной, кроме Ларса, двинулись замыкать кольцо окружения. Лишь миномётчики остались не далеко от дороги, да я, в компании своего бельгийского друга и Сутягина иду по ней туда, где она подходит так близко к лагерю переселенцев, что надо будет сделать всего лишь десяток шагов и ты сразу же окажешься на его территории.

Лагерь расположен в просторной долине, которую с трёх сторон окружают не высокие горы, больше похожие на холмы. С одной стороны, это удобно, вход в него один, значит и оборонять надо только одну сторону. Но к сожалению, для тех, кто здесь живёт, и выход из этого места тоже один, поэтому закупорить его тоже будет не очень сложно. Хотя именно в данной ситуации мы решили не идти по самому простому пути и окружили долину полностью, расставив своих пулемётчиков так, чтобы вырваться за наше кольцо не у кого не получилось.

— Я так и не понял, как мы этих баранов убивать будем без оружия? Надо было хотя бы ножи с собой взять — занервничал Сутягин после того, когда мы вошли в лагерь.

— Какие ножи? Ты же сам мне говорил, что тебя, перед тем как допустить к телу командира, его охранники полностью обыскивали — возразил я ему.

— Говорил. А что делать, начали бы сразу с охраны, а потом и до тех, кто в палатке прячется, добрались бы. Хотя могли бы и не успеть.

— Ну вот видишь, сам себе противоречишь.

— Запутался я совсем с тобой, да ещё этот иностранец твой. Ты чего не мог кого нибудь по солиднее взять. У Эдика такие амбалы, они этого, да и меня, в два счёта скрутят. И как ты тогда один с ними справишься?

— Всё заканчивай слёзы лить, подходим. Ты главное не дёргайся там, мы сами с Ларсом всё сделаем.

— Ну ну, посмотрю я на вас — вздохнул Василий.

На нас, в этом таборе, никто не обращал никакого внимания. Люди только начали просыпаться, может быть им поэтому не было до нас никакого дела. Возможно конечно, что они не знают, кто конкретно вместе с ними проживает, и приняли нас за своих. Хотя мы очень сильно отличались от всех остальных формой одежды. Короче, как бы там ни было, а до палатки, где квартировали начальники и где у них, одновременно со спальными местами находился штаб, добрались без происшествий. Впереди шагал Василий, мы с бельгийцем специально отстали от него на несколько шагов. Охрана его знает в лицо, к их шефу он уже не раз хаживал, так что пускай самостоятельно договаривается об аудиенции, а мы вроде, как за его сопровождение сойдём.

— Доложите Эдуарду Николаевичу, что я пришёл. Разговор у меня к нему — как то излишне почтительно, на мой взгляд, обратился сержант к охране.

Надо сказать, Васька ни сколько не преувеличил, сказав про этих людей амбалы, откуда только они взялись у бывшего владельца Универмага. Помнится мне во время моих визитов к нему, таких бугаёв я там не наблюдал.

Один из охранников ни говоря не слова, нехотя поднялся с деревянной табуретки, служившей ему, наверное, как дневальному тумбочка и отодвинув полог у входа в палатку, обратился внутрь:

— Эдуард Николаевич, тут к вам этот из крепости припёрся, с делегацией.

— Чего ему в такую рань надо? — нисколько не смущаясь того, что его могут услышать, ответил ему Эдик.

— Я не спрашивал. Сейчас узнаю.

— Ладно, пропусти, я сам спрошу.

Вот и ладненько, нам главное внутрь пройти и можно считать дело сделано.

— По одному подходите — предупредил нас амбал.

Что же, ради такого случая я это стерплю, но потом за всё рассчитаюсь. Обыскали нас умело и надо заметить очень быстро. Чувствуется, большой опыт у людей в этом деле имеется.

— Ба, кого я вижу. Лейтенант, собственной персоной — обрадованно заговорил Эдуард Николаевич увидев меня, — а говорили, что убили тебя. Причём два раза.

— В жизни много чего странного бывает. Про одного говорят, что убили его, а он возьми да появись. А другой вроде и живой ещё, а того не знает, что жить ему осталось совсем ничего.

Уже в конце фразы, подойдя вплотную к радостно улыбавшемуся мне человеку, я резко ударил его ребром ладони в кадык. Он как то сразу перестал улыбаться, выпучил глаза и стал пускать кровавые слюни. Я подхватил его и мягко опустил безжизненное тело на землю. Два остальных фигуранта, нашего дела, тоже уже пускали пузыри, благодаря стараниям Ларса. После того, как люди, лежавшие на полу, затихли, мы обезоружили их, став обладателями трёх пистолетов марки «макаров».

— А ты говорил, без оружия — тихонько сказал я Сутягину, у которого глаза были, пожалуй, не меньше чем у Эдика, в момент кризиса. — Иди позови сюда охрану, скажи зовут их. Вася, только сначала человеческий вид прими.

— Лихо вы их. А этот, твой, сразу двоих прикончил, я и разобраться не успел, чего он им сделал.

— Иди давай, тебе что здесь, оперетта что ли.

Ларсу я сразу же жестом показал, что охрану стреляем. Не понравились мне их габариты. Скорее всего у меня мастерства не хватит, чтобы завалить одного из них голыми руками, а вот чего может не хватить Ларсу я и думать не хочу, так что стрельнём пару раз, а там посмотрим, чего за этим последует.

После прозвучавших выстрелов, мы стояли в палатке минут пять. Ждали, придёт ли к убиенным подмога или нет, но время шло, а её так и не было. Подождав ещё пять минут решил, что пора выходить наружу и созывать вече, ради которого мы всё это и начинали. Без лишних проволочек Василий и Ларс вытащили на улицу, из палатки, здоровенный дощатый стол, поставили его метрах в пяти от входа в штаб, в котором лежат его командиры, а я взял да и запрыгнул на него, прямо так, в грязных ботинках. И вот странное дело, после того, как я таким вульгарным способом стал привлекать к себе внимание снующих туда-сюда людей, они начали останавливаться неподалёку и вскоре сбились в приличную кучу, перед которой не грех было бы и выступить. Но я не торопил события, чем больше слушателей соберётся, тем всё спокойнее здесь пройдёт.

Стоя на столе, я уже подал условные сигналы тем, кто ждал их и теперь был уверен, нас, если что то пойдёт не так поддержат огнём, и это придало мне дополнительные силы. Когда дело дошло до выступления, голос у меня был таким, каким он должен быть в таких случаях, жёстким, безжалостным и уверенным.

— Уважаемые товарищи! В это раннее, солнечное утро я прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что вы нашли время пообщаться со мной — начал я из далека.

— Хорош выпендриваться! Говори, чего на стол залез? — раздалось из задних рядов.

— Вот так всегда. Ты к людям по-хорошему, а они сразу об тебя ноги вытереть пытаются. Вы что же сукины дети думали, будите грабить нас, а мы это всё проглотим? Вам скотам жизнь спасли, позволив сюда приехать! А вы твари чего? Вместо того чтобы в ножки нам поклониться, решили, что сможете делать всё, что захочется?

— А ты кто такой, чтобы мы тебе кланялись? — снова кто то выкрикнул.

— А тебе не всё ли равно, кто я конкретно? Сейчас я для вас тот человек, который будет решать кому из вас жить, а кому и хватит этим делом заниматься.

— Не много ли на себя берёшь?! У нас свои решатели имеются! — снова кто то выкрикнул.

— Ваши решатели дохлые, у себя в палатке валяются! Теперь я у вас за главного — сказал я, сняв головной убор.

И буквально через несколько секунд после этого, над головами присутствовавших на стихийном собрании людей, что то просвистело. Потом ещё раз, а затем резко ухнуло, почти на вершине одного из холмов и тут же ещё раз, заставив всех пригнуться и потом только испугаться. Выстрелы произвели на тех, кто стоял и пытался слушать меня, большое впечатление, но к сожалению, они оказали обратное действие на людей, кому по штату полагалось охранять их спокойствие. Я даже не успел ещё чего либо сказать, а в той стороне, где стояли наши минометы прозвучали выстрелы. Сначала редкие, а потом оттуда пошёл такой грохот, что даже мне пришлось спрыгнуть со стола.

Стрельба, в районе дороги не стихала, а лишь иногда становилась не такой интенсивной, как была в самом начале. Придётся прекратить собрание по техническим причинам, не хватало мне только шальную пулю словить.

— Выходим к своим, разговаривать в таких условиях нет никакого смысла — сказал я мужикам и мы стали пробираться к одному из холмов.

Народ в лагере вёл себя странно. Никто не пытался куда то убегать или оказать помощь тем кто стрелял в моих солдат, люди просто попрятались в своих ветхих жилищах и стали ждать, чем всё это закончится.

Выйти к нашей цепи засевшей на склоне, труда не составило, а вот подумать над тем, как быть дальше, придётся, раз всё пошло не по плану.

— Ларс, передай своим по цепи пускай усилят стрельбу, но стреляют только в людей с оружием. И ещё, отдай команду, чтобы выпустили пару снарядов в тот район, где было собрание.

Ларс кивнул головой и убежал, а Сутягин вдруг возмутился:

— Ты что по ним из миномёта стрелять хочешь?

— Только попугать. В том месте куда мины лягут, живых нет, выстрелы будут больше психологическими.

— Ну не знаю, а вдруг эти легионеры промахнуться?

— Слышь ты, заткнулся бы, что ли! Не видишь, пошло всё не так и надо чего то делать. Не можем же мы их караулить до ночи. Если у тебя есть предложение по лучше, говори. Я его внимательно выслушаю и, если оно будет лучше моего, сделаем так, как ты скажешь.

— Нет у меня ни каких предложений — пробубнил себе под нос сержант.

— Тогда сиди Вася и жди команды. Когда потребуется твоя помощь, я тебе обязательно скажу.

Пока сидел и думал, что же ещё такого предпринять, чтобы сломить неожиданно возникшее сопротивление, стрельба вокруг усилилась. Затем в лагере ухнуло и в небо взлетел столб земли, рядом с палаткой, в которой так и продолжают лежать пять трупов. Через секунды земля встала на дыбы не много правее первой воронки, а потом, почти одновременно, прогремели ещё два взрыва, метрах в десяти сзади штаба переселенцев.

Наши прекратили стрелять только тогда, когда нам в ответ уже никто не стрелял. Правильно сделали, зачем напрасно тратить дефицитные боеприпасы. Вокруг вдруг стало очень тихо, у меня даже возникло такое ощущение, что лагерь вымер.

— Что Василий, может спустишься в низ, посмотришь, как у них там дела? Может воевать уже не с кем? — спросил я сержанта.

— Не а, не пойду я — категорично ответил разведчик.

— А чего так?

— Там все живы, во всяком случае те, кто в перестрелке не участвовал. Бинокль возьми и сам всё увидишь.

Я взял в руки протянутый мне немецкий трофей, который Сутягин самым наглым образом присвоил себе, в моё отсутствие и стал рассматривать территорию лагеря. Разведчик оказался прав, из шалашей и палаток высовывались люди, они осматривались, но выходить из своих хлипких убежищ пока не осмеливались.

— И чего, так и будем ждать у моря погоды? — задал я вопрос Сутягину.

— Тебе решать, как дальше быть — ответил он, хитро щурясь поднявшемуся солнцу.

Вот так всегда. Чуть что не понятное, так сразу мне решать, а ещё заместителем моим числится.

— Хорошо. Сидим пол часа и ждём, как будут дальше развиваться события. А ты давай, отправь кого нибудь, пускай нам обед сюда доставят. Чувствую на долго мы тут застряли.

Однако тревожился я зря. Стойкости у тех, кто возможно погорячился, вступив с нами в бой, хватило не на долго. Уже минут через двадцать, после того, как всё затихло, ко мне прибежал посыльный и сообщил, что из лагеря прибыли парламентёры и предложили провести переговоры. Пришлось топать к дороге, потому что переговорщики эти вышли именно туда. Пробираться сквозь густые, хотя и низкорослые кусты, дело не простое, но шёл я след в след за посыльным, поэтому до места добрался без повреждений, не хватало ещё вести переговоры в порванном камуфляже или того хуже, с расцарапанным лицом.

Парламентёров было трое и надо думать это не простые боевики, которые несколько минут назад палили в нас без разбору, а люди имеющие в этом месте какой то вес, и наверное обладающие определённой властью. Но именно их лица мне не знакомы, хотя где я с ними мог бы познакомиться? Когда в Универмаге было относительно тихо, ни я их, ни они меня не интересовали. После того, как началась стычка с легионом, они за своё поселение долго не воевали, а потом и вовсе бросили его и большую часть его жителей на произвол судьбы. Возможно их Сутягин знает и он бы смог мне прояснить кто они, но он сейчас обедом занимается, придётся самому выяснять, что это за переговорщики такие.

— Кого вы представляете? — спросил я их после того, как мы поприветствовали друг друга.

— Как это кого? Своё руководство! Я командир сводного отряда Универмага, это мой заместитель и начальник штаба. Ваш командир нас знает, поэтому мы бы предпочли с ним разговаривать — ответил мне представительный мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженным, седым ежиком на голове.

— С ним это с кем? — решил я уточниться, хотя понял, что речь идёт, скорее всего, о Сутягине.

— С сержантом Сутягиным.

— Сержант свои полномочия сдал мне. Поэтому вы спокойно можете разговаривать со мной.

— Что же, могу и с вами. Хотел бы только уточниться, как мне к вам обращаться? — спросил меня командир сводного отряда.

— Здесь все зовут меня лейтенант, можете и вы так.

— Как лейтенант? Его же убили во время операции в Универмаге, Сутягин нам сам об этом говорил.

— Эта информация устарела, как видите он жив и здоров — усмехнулся я.

— Тогда понятно, что здесь происходит. Вы решили таким образом показать, кто в доме настоящий хозяин? — резко сказал, глядя мне в лицо, переселенец.

— Не буду от вас скрывать, именно это я и делаю прямо сейчас.

— Но не проще ли было вам обо всём договориться с Эдуардом Николаевичем. На сколько я знаю, вы знакомы с ним.

— Так мы с этого и начали, но потом вы вдруг стали обстреливать наши позиции и все переговоры пришлось временно прекратить.

— Мы нанесли по вашим позициям только ответный огонь, после того, как вы обстреляли наш лагерь — возмутился военный.

— Вас кто то ввёл в заблуждение. Мы нанесли два предупредительных выстрела и разрывы от них произошли на вершине холма, не принеся никакого вреда ни вашим постройкам, ни людям в них проживающим.

— Да. Об этом мне поздно доложили, так что соглашусь, вышло определённое недоразумение. Давайте тогда хотя бы сейчас не совершать новых ошибок. Я вас проведу к Эдуарду Николаевичу и вы с ним сможете обсудить все интересующие вас вопросы.

— К сожалению, это невозможно. Вот уже скоро час, как я сместил Эдуарда Николаевича с его должности и взял на себя обязанности руководства вашей колонией.

— Что значит сместил? — задал вопрос, начальник штаба.

— Ну если говорить по-простому, то убил его и всех, кто находился с ним, в его палатке — ответил я ему.

— Как это убил? — не поверил он мне.

— По приговору военного трибунала, такой ответ вас устроит?

— И что дальше вы намереваетесь делать? — снова вступил в разговор командир группы.

— Моё предложение такое. Вы сдаёте всё имеющиеся у вас оружие и дружно выводите свою армию в то место, куда вам укажут мои люди. Затем я снова вхожу в ваш лагерь и объясняю ситуацию его гражданским жителям. Ну а за тем вношу свои предложения, на тему вашей дальнейшей жизни и отвечу на вопросы, если таковые у вас появятся.

— Извините, я не понял. Вы что за нас хотите сами всё решить?

— Почему же, совсем нет. Я сказал у меня есть предложения, а выбор за вами, какое именно из них выбрать.

— И какие это предложения? — снова задал вопрос начальник штаба.

— Я их озвучу только после того, как будет выполнено требование о сдачи оружия.

— А если мы не согласимся его сдать? — снова спросил командир.

— Тогда мы вас всех уничтожим. Я надеюсь вы понимаете, что нам это под силу?

— Мы можем подумать? — спросил старший парламентёр, после долгой паузы.

— Конечно. Но только пол часа и ни минутой больше — ответил я ему.

После этих слов мужчины попрощались и пошли в сторону лагеря, о чём то тихо переговариваясь, а я тут же отправил человека искать Ларса. Если моё предложение будет принято, то мне надо будет срочно организовывать пункт приёма местных вояк и их оружия, а для этого надо собрать команду, и желательно из ополченцев, которым будет проще общаться с этими людьми. Всё таки они совсем недавно жили в одном поселении с теми, против кого мы сейчас не много повоевали и возможно некоторые из них знают друг друга.

Следить за временем и волноваться мне было некогда. Сначала объяснял Ларсу, чего я от него хочу, потом выбирал пригодное место, где можно будет временно разместить несколько сотен людей, затем инструктировал подошедших ополченцев, как вести себя с бывшими земляками. Так пол часа не заметно и пробежали, но по их истечению к нам никто не вышел, и мне пришлось дать команду готовиться к бою, хотя очень не хочется воевать не понятно ради чего. Правда прежде чем открывать огонь, я решил подождать ещё пол часа и только потом начинать активные боевые действия. Вот тут то время потекло очень медленно, потому что я без конца вынимал свои часы и смотрел сколько его ещё осталось, до того момента, когда решить мирным путём, возникшую проблему, больше не удастся.

Белый флаг и строй военных, из-за шалашей, показались на семнадцатой минуте моего ожидания. Не один я, наверное, выдохнул с облегчением заметив их. Умирать, без особой на то надобности, никому не хочется. Не захотелось этого и членам сводного отряда, а иначе почему они сюда пришли. Не стройная колонна остановилась метрах в двуустах от дороги. Затем, через какое то время, от неё отделилась совсем не приметная фигура её командира и двинулась по направлению к нашим позициям.

— Я прошу прощения, за наше опоздание — начал с извинений подошедший ко мне парламентёр, — но времени было очень мало. Пока мы убедились в правдивости ваших слов, относительно Эдуарда Николаевича, пока закончили прения, пока предупредили караульных, время и вышло.

— Могли послать кого нибудь ко мне, с известием о вашем решении. Честно говоря, пол часа, которые я прибавил к отведённому для вас времени, мне дались не просто — выразил я своё неудовольствие.

— Ещё раз прошу простить меня, но я надеялся на ваш разум. Стрелять в своих соотечественников, оказавшихся в затруднительной ситуации, нормальный человек не сможет. А я много хорошего слышал о вас от разных людей, вот и позволил себе понадеяться на то, что вы примете правильное решение.

— Хорошо, что всё хорошо закончилось. Я так понимаю вы приняли первую часть моих требований?

— Да, но с одной поправкой.

— С какой?

— Я хотел бы до того, как мы сложим оружие узнать, что с нами будет дальше.

— Можете не сомневаться, ваша жизнь и надеюсь дальнейшее существование в этом мире, находятся в неопасности.

— Вы даёте слово офицера?

Ну ничего себе. Первый раз, за время моего незаконного присвоения воинского звания, мне задают такой вопрос и вот как на него отвечать.

— Да. Я даю вам слово офицера — отчеканил я, после не большого раздумья.

Мой собеседник, наверное, по своему понял мою заминку, потому что глядя мне прямо в глаза сказал:

— Я верю вам.

После этих слов он дал отмашку своим людям и колонна медленно пошла в нашу сторону.

— Скажите своим, пускай следуют за нами. У нас подготовлено место, где мы примем ваше оружие, а потом сможем более конкретно обо всём поговорить — сказал я мужчине, прежде чем он ушёл.

Ларс насчитал в составе сводного отряда, исчезнувшего поселения Универмаг, двести восемнадцать человек. Ещё восемь человек, находятся в карауле, который несёт охрану ценностей, теперь не понятно кому принадлежащих, но по словам Никитина Ивана Петровича, так зовут бывшего командира этого отряда, эти люди обо всём предупреждены и готовы сдать пост нашим солдатам в любой момент. Кроме этого, мой бельгийский товарищ, уже разделил всех сдавшихся бойцов на две группы. В одну вошли все те, кто, по его мнению, может и дальше служить у нас в качестве человека с ружьём, а в другую, которая была раза в два больше, люди не способные служить в армии даже по внешним признакам. После беглого осмотра, каждой из групп, я с ним согласился, хотя предупредил о том, что и в первой группе наверняка ещё найдутся не пригодные.

На всё это, включая и сдачу оружия ушёл примерно час. За это время я успел поставить своих людей на охрану импровизированного склада, сообщить гражданским о том, что боевые действия закончены и они могут заняться приготовлением завтрака, а также дать команду о том, чтобы сняли оцепление с лагеря. Оставив Сутягина разбираться с доставшимся нам имуществом, пошёл к сдавшимся военным, большая часть которых ещё даже и не догадывается, что они уже в запасе.

— Не могли бы вы мне уделить время, для разговора? — поймав меня у края поляны, где разместился отряд, спросил меня его бывший командир.

Не знаю, к сожалению или к радости, но не один из тех, кто руководил этой группой ещё сегодня утром, не вошли в список Ларса. И что то мне говорит о том, что Никитин, о своей отставке догадался и сейчас начнёт выкручивать мне руки, по этому поводу.

— Могу, только не слишком много — ответил я ему.

— Это правда, что вы можно сказать в одиночку, разгромили легион? — услышал я неожиданный вопрос.

— Кто вам такое сказал?

— Ополченцы ваши. Некоторых из них я знаю, правда не очень хорошо.

— Вы сами верите в то, чтобы один человек мог справиться с таким количеством хорошо вооружённых и кое чему обученных солдат? — задал я вопрос мужчине.

— Извините, я наверное не правильно выразился. Правда, что вы организовали восстание в бывшем нашем поселении? — спросил мужчина, выделив слово, «бывшем».

— Ну в какой то мере да. Я был одним из его организаторов. Вторым был человек, который тоже сейчас с нами, он француз по национальности. А почему это так вас интересует?

— Хотел сразу понять, кто вы на самом деле. Простите, авантюрист или очень неординарный человек. От этого многое зависит.

— Ну и кто же я по-вашему?

— Мне кажется именно тот, кто нам всем сейчас нужен. И в связи с этим у меня к вам первый вопрос. Я так понимаю моя военная карьера закончена?

— Правильно понимаете. Это плохо?

— Совсем нет. Я человек не военный, так судьба распорядилась. Но дальнейшие перспективы, мне не безразличны.

— Что вы от меня хотите услышать?

— Честный ответ, на прямой вопрос. Что будет со мной дальше?

— В этом тайны нет. Сначала бы хотелось узнать какие у вас имеются способности, кроме, как руководить людьми, а дальше на выбор. Могу предложить вам вернуться домой, в Универмаг, правда теперь он называется посёлок Горный, есть возможность поселиться в Морском, это поселение от куда вы отплывали сюда.

— Я уже в курсе новых названий — перебил меня мужчина.

— Отлично. Есть вакансии в здешней крепости и наконец я планирую создать из ваших людей общину, на этом месте. Если ничего не подойдёт, то можете самостоятельно делать всё, что вам вздумается, только не ближе чем в ста километрах от данной территории. Эти предложения, между прочим, касаются всех людей, которые проживают в этом лагере. Всё зависит от того, что может предложить нашему сообществу конкретный человек. Я думаю вы сами понимаете, что тащить за собой балласт, дело утомительное.

— Согласен с вами полностью. А если у меня будет такое предложение, от которого вы будите в полном восторге. Что за этим последует?

— Вы уверены, что у вас имеется именно такое предложение? — спросил я Никитина.

— Абсолютно — твёрдо ответил он.

— Что сказать. Тогда вы можете рассчитывать на то, чтобы выдвинуть какие то определённые, но замечу в разумных пределах, требования, которые я постараюсь выполнить.

— Слово офицера?

— Даже больше вам скажу, слово лейтенанта.

— Да, пожалуй, оно здесь больше ценится. Тогда перейдём к делу. Я единственный кто знает место, где хранятся ценности покойного Эдуарда Николаевича.

— Как вас понимать? Я думал, что они находятся на взятом нами, под охрану, складе?

— На нём то же кое-что имеется, но по сравнению с тем, чего припрятано, это просто куча барахла.

— А как получилось так, что вы единственный, кто владеет такой информацией? — задал я вопрос, не очень поверив бывшему командиру.

— Благодаря вам — усмехнулся мой собеседник, — вы же сами всех остальных убили, сегодня утром.

— Вот даже как?

— Именно.

— И что же там хранится, если это конечно не секрет?

— Какой секрет? Секрет где хранится, а что, в нашем с вами разговоре, не столь важно.

— Согласен. Но всё же.

— Пожалуйста. Могу огласить перечень самых значимых вещей. Во-первых сейф с кассой, вся ювелирка, золото в слитках.

— Даже в слитках? — снова не поверив собеседнику, спросил я его.

— А вы как думали. Кроме этого генераторы, комплекты оргтехники, ящики с канцелярскими товарами, часами, серебряной посудой.

— Это все не плохо конечно. А нет ли там чего нибудь из продуктов? — перебил я быстро говорившего мужчину.

— Есть, только это находится в другом месте — не моргнув глазом, ответил он.

— Так оно не одно?

— Их четыре. Вы наверное в курсе, Эдуард Николаевич был очень предусмотрительным человеком.

— Да, этого у него не отнять.

Мой собеседник замолчал, что то обдумывая, молчал и я пытаясь сообразить, что он запросит с меня за это богатство.

— Ну говорите уже. Что вы за эту информацию хотите? — не выдержал я.

— Половину. Именно половину того, что там находится — выдал Никитин.

— Как там у классика? Вспомнил, «это не серьёзно», так кажется, если я не ошибаюсь?

— Почему?

— По одной простой причине. Если бы этот разговор у нас состоялся в домашних условиях, то я бы согласился на ваше требование, даже не задумываясь. А здесь, где туалетная бумага в дефиците, извините, одному человеку это слишком.

— Туалетная бумага там, кстати, тоже имеется.

— Пять процентов, моё уважение и двадцать баранов. Это окончательное предложение — металлическим голосом, отчеканил я.

— Каких баранов? — не поняв о чём я, спросил собеседник.

— Тех самых. Да ладно, не обращайте внимания, это я так, пошутил. А если серьёзно, то обещаю вам учесть ваши заслуги во время принятия решения, где использовать в дальнейшем, ваш незаурядный талант.

Никитин задумался и на долго, он хранил молчание минут десять, наматывая круги вокруг меня. Я даже первый раз в жизни пожалел, что не балуюсь куревом. А потом, бывший военный, вдруг взял, да и выпалил:

— Я хотел бы остаться жить в крепости. В самой крепости. Это возможно?

Теперь задумался я. Если я его оставлю здесь, то надо будет придумывать этому человеку какую нибудь должность и так понимаю не абы какую. Необходимо будет его поселить и наверняка не в сараюшке, а в приличном доме. И где это всё взять?

— Кем вы себя видите в крепости? — решил я потянуть время.

— До того, как сюда попасть, я работал директором кирпичного завода. Я предвижу ваш вопрос. Как делают кирпичи я знаю и смог бы конечно попробовать здесь это производство наладить, но вот дать гарантию того, что кирпичи не будут крошиться я не смогу.

— Почему?

— Для этого надо проводить химический анализ глины, а это, как вы сами понимаете, в наших условиях просто невозможно. Так что мы можем колупаться с этим так долго, как местному богу будет угодно. А вот руководить людьми, как вы выразились, смогу. В этом можете не сомневаться.

— Считайте договорились. Назначу вас своим заместителем по хозяйственной части, в крепости и её окрестностях, с параллельным строительством кирпичного завода. Потяните?

А что, просто так человека на директорскую должность не поставят, пускай даже и кирпичного завода. Такой специалист лишним точно не будет.

— Не в первой. Согласен — сразу же дал ответ, мой будущий заместитель. — Только я не один.

— А кто ещё с вами?

— Жена. Здесь встретились.

— Об этом могли не волноваться, жена это святое. Так куда говорите подъехать за товаром?

Решение разговаривать отдельно с теми, кого мы готовы принять в свои вооружённые силы, я принял именно после беседы с Никитиным. Чтобы тебя услышали надо сделать так, чтобы тебя хотя бы слушали. А добиться этого, когда общаешься с большим количеством людей, практически невозможно. Поэтому лучше сейчас потратить не много больше времени, нежели потом искать виноватых в том, что в нашу армию попали случайные люди.

— Как вы заметили, ваш отряд разделили на две группы — начал я с вполне очевидного факта. — Всех, кто стоит здесь мы готовы принять к себе на воинскую службу, но после тщательной проверки на проф пригодность. Вам предстоит пройти испытание на физическую выносливость, показать своё умение в стрельбе и ответить на несколько десятков вопросов, это для того, чтобы мы смогли понять, нет ли среди вас врагов.

— А что такие тоже встречаются? — спросил меня кто то из новобранцев.

— Ты не поверишь, но достаточно. Если кто забыл, то я напомню, дурак в армии, хуже врага. Вот для того, чтобы не получилось так, что в нашу организацию пробрался враг, мы вам тестирование и устроим. А вот те, кто пройдёт испытания, продолжат службу на всей территории принадлежащей, на сегодняшний день, нашему сообществу. Она начинается в том месте, откуда вы не так давно бесславно бежали и заканчивается тем, где вы сейчас стоите. Но думаю в ближайшее время мы её ещё не много расширим.

Теперь расскажу какими льготами пользуется наш солдат во время службы. Каждый боец обеспечивается бесплатным жильём, питанием, обмундированием и в скором времени получит денежное содержание. В тех случаях, когда военнослужащий получает ранения, не дай бог конечно, то его лечение, до полного выздоровления, осуществляется бесплатно, с сохранением денежного довольствия. И осуществляют это лечение, как отечественные специалисты, так и зарубежные светила медицины.

— Это, как это? — спросил меня один из солдат.

— Вообще то у нас не принято перебивать старших по званию, но пока вы числитесь в кандидатах, то вам, на первый раз, это прощается. А что касается вашего вопроса, то отвечу на него так. У нас несут службу несколько немецких врачей, очень высокой квалификации, это я лично подтвердить могу, так как совсем недавно сам находился у них на излечении и как видите уже успел забыть о своём ранении. Вот они, в случае чего, вас квалифицировано и заштопают, всем, на радость.

— А как с жильём для семейных?

— Несколько месяцев придётся пожить в доме с подселением, а потом, для тех, у кого не будет замечаний по службе, дадим отдельный дом. Если не окажется свободных, то построим новый. Но некоторым из вас может повезти сразу, всё зависит от того, где служить придётся. Так, например, в том поселении, где вы раньше обитали, свободного жилья у нас достаточно.

— А вот допустим у меня там был свой дом, как с этим быть?

— Вы вправе написать рапорт, о желании служить в Горном, теперь так называется Универмаг. Если не будет каких-либо не преодолимых причин, то мы удовлетворим его, а потом будем разбираться с вашим домом. Если дом цел и свободен, заселяйтесь к себе, если сгорел допустим или разрушен, а может быть и такое, что занят кем то другим, то будем действовать по ситуации. Но всегда пойдём человеку на встречу, это я сразу хочу подчеркнуть. У нас не принято кого либо ломать или ущемлять, можете об этом спросить у ополченцев.

— Деньгами много платить будут? — снова кто то влез без разрешения.

— Столько, сколько будет получать квалифицированный рабочий. Ну и надбавки естественно будут, за звания и награды.

— Какие награды? Вот у меня дома, к примеру, медаль была «За спасение утопающего», это зачтётся? — спросили из строя.

— А меня дома к «Герою» представили — решил я схохмить — и чего мне теперь, тоже льготы полагаются?

Однако смеяться, как я ожидал, никто не стал. Наоборот, народ как то сразу затих, а кто то не выдержал и спросил:

— Что серьёзно?

— Ещё как? — решил я их окончательно добить, а не много выждав продолжил. — Награды у нас идут в зачёт только те, которые здесь получены. Так что служите хорошо, может и вам чего нибудь обломиться. Если вопросов нет, то даю вам час на обдумывание. В течении этого времени каждый может просто перейти в ту группу, которая находится с другой стороны поляны и будем считать, что свой выбор он сделал.

Сразу уйти мне не удалось, потому что меня буквально засыпали разными мелочами. На эти вопросы я тоже старался отвечать обстоятельно, так как жизнь наша в основном из мелочей и состоит. Когда я закончил, отведённый мной час на размышления, тоже закончился. Поэтому я, не став продлевать отведённое на раздумье время, заявил, глядя на часы:

— Для принятия окончательного решения у вас осталось ровно десять минут.

Прежде чем начать разговор с теми, кто уже перешёл в разряд гражданских лиц, решил ещё не много побеседовать с Никитиным. Мне нужен кто то, кто возьмёт на себя обязанности старшего в этом лагере и им должен быть непременно человек, которого здесь все знают, и хотя бы не много уважают.

— Иван Петрович, не могли бы вы кого нибудь посоветовать на должность временно исполняющего обязанности, коменданта вашего лагеря. Нужен такой человек, чтобы в наше с вами отсутствие мои люди могли с кем то одним решать все вопросы и чтобы он был способен адекватно реагировать на их просьбы, и пожелания.

— Моего начальника штаба поставьте. Мужик ответственный, ещё крепкий, хотя ему уже и за шестьдесят. Раньше начальником цеха работал, у него в подчинении не на много меньше людей было, справится.

— Зовите. Только сначала скажите, как его величать?

— Курочкин Сергей Иванович. Сейчас я его приведу и представлю, а то, наверное, вы и не запомнили, как он выглядит, во время нашей краткой беседы.

Курочкин действительно не тянул на свои года. Был он среднего роста, сухощавый, с обыкновенным, славянским лицом, а его русые волосы скрывали наличие седины в них, так что внешне он выглядел не старше Никитина. А что, пускай будет этот, выбирать мне всё равно особо не из кого, на первый взгляд мужик вроде не вредный, глаза умные, думаю за несколько дней не успеет дров наломать, даже если захочет.

Бывшего начальника, стать комендантом, долго уговаривать не пришлось. Так что краткое выступление, перед давно ожидавшей его публикой, я начал с совсем маленьким опозданием.

— Хочу сразу начать с главного. С сегодняшнего дня вы находитесь в запасе и больше не являетесь военнослужащими. Дальнейшая ваша судьба теперь полностью находится в ваших руках. Конечно мы не забудем вашу лояльность, во время принятия сегодняшнего решения о прекращении боевых действий, фамилии ваши у нас имеются. Так что если кому то покажется, что его не заслуженно обидели, при раздаче блатных должностей, то не стесняйтесь, напомните о том, что вы не стали проливать кровь своих соотечественников. А сейчас, чтобы мне не пересказывать одно и тоже несколько раз, прошу всех на общее собрание, которое состоится у палатки вашего бывшего руководителя.

Перед тем, как вместе с этой частью разоружившихся людей пойти на территорию лагеря, я уточнился у Ларса, нашлись ли отказники в выбранном им пополнении и получил от него отрицательный ответ. Теперь можно со спокойной душой отправляться на выступление, хотя бы одно дело доделано до конца.

На этот раз вокруг меня собралось почти всё население лагеря, правда ждать этого пришлось минут сорок, пока отправленные Курочкиным и Никитиным, бесплатные помощники, сгоняли людей на митинг. За это время я успел проконсультировать нового назначенца, чем ему в ближайшие дни придётся заниматься и ответил на некоторые его вопросы. А он, в свою очередь, нашёл помощников для себя, потому что работы у него будет много.

Это собрание решил провести не много в другом ключе, дело сделано, главари уничтожены, военные сложили оружие, поэтому теперь настало время пряника, для гражданского населения.

— Хочу всех вас поздравить! Сегодня и вы стали частью нашей дружной многонациональной семьи. А это значит, что в вашей жизни, на этой прекрасной земле, наступает новый этап, этап, когда каждый из вас сможет в полной мере проявить свои способности, на благо роста всеобщего благосостояния.

Что то подобное мне довилось читать, в одной странной книге, ещё во время службу в нашей славной армии и вот сейчас оно, как то само собой выплыло наружу. Я же всё таки человек из сороковых, а слушают меня в основном люди из двухтысячных, надо соответствовать, хотя бы в начале выступления, своему статусу.

Дальше я подробно рассказывал о тех вариантах, которые предлагаются для жителей лагеря, отвечал на вопросы, давал обещания и ставил условия, а в конце всё же не утерпел и не много припугнул, повеселевший было народ.

— А в конце нашего разговора я бы всё таки хотел предупредить тех, кто сейчас стоит здесь, смотрит на меня и усмехается. С теми, кто участвовал в разграблении нашего имущества и убийстве наших людей, разговор короткий и приговор всегда один, расстрел. Поэтому эти люди пускай даже не надеются на то, что мы про них забыли или на то, что мы их никогда не найдём. Найдём, можете не сомневаться. Это кстати касается и тех, кто не захочет жить рядом с нами, по нашим законам. Их перевоспитывать мы тоже не станем, а поступим также, очень просто и решительно. Поэтому предлагаю этим, настоящим и будущим нарушителям закона, не мешкая покинуть территорию лагеря и скрыться, пока на это у них есть ещё какое то время.

Честно говоря, сказал я это лишь для того, чтобы спровоцировать убийц на бегство, потому что засаду на дороге, в пяти километрах от лагеря, мы уже сделали и не хотелось, чтобы люди там зря просидели.

Следом за мной на стол взобрался Курочкин, которого я представил, как коменданта лагеря, умышленно не добавив к его должности слово временный. Присмотрюсь к мужику, может он и на место старосты местной общины подойдёт. Она тут в любом случае образуется, а как конкретно этого старосту станут называть мне без разницы, пускай останется комендантом, если ему так больше нравиться будет. Бывший начальник штаба сходу взял быка за рога, тут же объявил, что у народа два дня на всё про всё, за это время люди должны будут определиться, где они хотят дальше жить и кем могут работать. Эти два дня, по нашей с ним договорённости, мы всех кормим за свой счёт, а потом всё лавочка закрывается. Хочешь кушать, придётся заработать пайку, причём не как получиться, а с полной отдачей. Дармоедов мы за сотый километр отправим, прямо как при товарище Сталине.

Курочкин сразу же после своей зажигательной речи открыл пункт регистрации. За стол, по которому мы только что топали своими грязными ботинками, уселись три мужика, с тетрадками и ручками, и открыли приём. Желающие записаться и обозначить свою принадлежность к той или иной профессии нашлись сразу же, правда в основном это были женщины среднего и бальзаковского возраста. Помнят ещё, наверное, как дома толкались по очередям, вот и торопятся оказаться в первых рядах, по привычке. Я не сомневаюсь, что именно таким ответственным людям мы дело всегда найдём и постараемся найти им применение в том месте, где они пожелают.

Подошёл Сутягин и мы всей компанией стали составлять меню на двое суток, примерно на семьсот человек. Так как переписи населения, бывшие командиры, за всё время проживания здесь, так и не провели, то сейчас мне ни кто не может даже ориентировочно сказать, сколько именно человек надо будет накормить. Основной упор делаем конечно на рыбу, тратить консервы пора прекращать, их осталось у этой компании совсем не много, да и нам они в дальнейшем тоже пригодятся, во время каких нибудь дальних походов.

Пока занимались разной рутиной, к которой я причислил осмотр лагеря, склада, оружия, нам успели подвезти обед и надо сказать доставили его, как нельзя вовремя. Срочных дел у меня здесь больше не осталось, поэтому подкрепившись можно будет собирать всех легионеров и везти их обратно, кого в Морской, а кого то и дальше. Можно было конечно не торопиться и дать им ещё какое то время пожить здесь, подкрепиться фруктами, орехами, парным молоком наконец, но спокойно жить мне не давала мысль о тайниках с несметными сокровищами, а больше того, размышления на тему, а не обманул ли меня гражданин Никитин по поводу них. Поэтому отплытие я назначил на сегодня, чего ждать, пока не проверю всё, ни чем другим заниматься всё равно не смогу.

На головной подводе, вместе со мной, ехало ещё три человека. Ларс, который по возможности всегда находится рядом, Жан, он хотя и сидел в оцеплении, со своими приятелями, как простой солдат, но номинально этот человек является моим гостем, а дорогому гостю всегда место рядом с хозяином и Иван Петрович Никитин. Этот человек, какое то время, будет круглосуточно находиться неподалёку от меня, по крайней мере до тех пор, пока не приведёт нас к сокровищам своего бывшего шефа. В общем компания подобралась что надо, скучать в дороге не будем.

— Ты все свои дела здесь закончил? — спросил меня Жан, который, пожалуй, один не в курсе всего произошедшего.

— Да, осталось только людей пристроить, которые перешли на нашу сторону. Ну и ещё парочку дел доделать, не срочных.

— А как долго мы в твоей крепости пробудем?

— До ночи, а потом отвезу вас по местам вашей дальнейшей дислокации.

— Извини, я не совсем понял, что ты сказал? — смущаясь спросил француз.

— Говорю по домам вас развезу, сегодня ночью.

— Теперь дошло. Ты вроде так говоришь?

— Примерно.

— Хорошие места здесь. Юг Франции мне напоминают. И почему нас сюда не забросили? — посетовал Жан на судьбу.

— Решили, наверное, что испанцы более достойная нация.

— Будем считать, что я твоих слов не слышал — с обидой в голосе проговорил француз.

— Места может быть и красивые, но вот плодородной земли здесь маловато — вклинился в наш разговор Никитин. — Мы тут всё в округе исходили, кругом камни и песок, вперемежку с ними же, горы высоченные, лазить в которые нет никакого желания. Долина, которая у крепости, это единственный подарок, на всей территории.

— А как далеко вам удалось продвинуться? — задал я вопрос переселенцу.

— По дороге километров на пятьдесят, а по пересечённой местности, наверное, не больше тридцати. Трудно здесь по горам и кустарникам пешком ходить.

— Не далеко. Вот с делами разберусь, обязательно на разведку поеду, километров на пятьсот, а может и дальше. Бензином затарюсь и на мотоцикле двину.

— На транспорте можно, это даже не на лошадях — согласился со мной проводник к сокровищам.

Так за разговорами доехали сначала до долины, на которой во всю шла работа, а потом и до пристани, где весь легион и выгрузился. Я сразу же зашёл на борт корабля, чтобы предупредить его капитана о скором отплытии, а затем в сопровождении Ларса, Жана, его людей и ещё трёх десятков солдат бывшего легиона, которые теперь являются моим элитным подразделением, направился в крепость.

— Что то подобное есть у нас дома — глядя на сооружение снизу вверх, сказал француз.

— И у нас такие крепости тоже строили — поддержал его бельгиец.

— Не знаю, как там у вас было? Но лучше чем эта крепость, я ничего до этого не видел — нисколько не слукавил я.

— Хитрец ты всё таки Пит — вспомнив имя, которое я носил в легионе, заговорил Жан — такой бриллиант иметь в своём распоряжении и не словом ни обмолвиться о нём друзьям. Будь в моём распоряжении такое строение, да я бы на каждом углу о нём трепался и за деньги возил бы сюда желающих на просмотр.

— Ещё не поздно, можно это устроить. Ты в чём предпочитаешь рассчитываться в евро или рублях?

— Поздно дорогой мой, теперь мы у тебя на службе. Ты нам ещё за это посещение премию выдать должен.

Жан ещё что то продолжал говорить, но я перестал его слушать. Мы вошли в арку центральной башни, ворота в которой были настежь открыты и уже здесь я услышал какой то странный гул, причину которого увидел через несколько секунд, попав за крепостные стены. Огромная толпа народа шла в нашем направление и что то громко обсуждала. В первых рядах этого шествия я заметил моих старых друзей, товарищей и просто знакомых, которые увидев меня перешли на бег, а добравшись до нашей, застывшей на месте компании, стали мять, душить и колотить по спине своего пропавшего командира. Сначала я пытался отвечать на рукопожатия и дружеские приветствия, благодарил за то, что не забыли, но вскоре количество людей, на один квадратный метр, зашкалило и я просто запутался с кем уже успел обняться, а кому ещё только предстояло пожать протянутую руку. Вдоволь порезвившись со мной, заскучавший без зрелищ народ, перекинулся на моих спутников, им тоже досталось какое то количество душевной теплоты наших людей, но парней в основном благодарили, надо думать за то, что скинув ненавистного врага, перешли на нашу сторону. Так вся ватага, похожая на первомайскую демонстрацию, добралась до центральной площади, где мне пришлось снова вскарабкиваться, на кем то заранее приготовленную широкую скамью и толкать речь. Но делать мне это, именно сейчас, совсем не трудно. После такой эмоциональной зарядки нужные слова льются сами собой, складываясь в такие предложения, о которых в другое время можно было бы только мечтать.

Как я и все те, кто приехал в крепость впервые, оказались в моём доме, для меня осталось загадкой. Я даже не помню в какой момент ко мне подошла Вероника и с какой это радости мы, на глазах у изумлённой публики, сейчас целуемся.

— Ты нам соврал! — громко, так чтобы все слышали и пытаясь, наверное, нас с Никой вывести из состояния невесомости, сказал Жан. — Какой ты на хрен русский, у тебя здесь такие страсти кипят, посильнее чем в бразильском сериале. И ещё, объясни нам, своим не понятливым иностранным друзьям, какого чёрта тебя здесь называют «синьор барон».

Глава 19

Отчалили из крепости, на два часа позже, чем я планировал и это ещё очень хорошо, что те, кто отмечал моё мистическое возвращение, вместе с теми, кто о существовании этой постройки узнал только вчера, вовремя смогли найти в себе силы прекратить дегустацию пиратского рома. Его, с моего согласия конечно, выставили целую бочку на крепостную площадь и наливали любому желающему столько, сколько он был в состоянии выпить. Я, к сожалению, не смог принять участия в этом всеобщем празднике, так как вынужден был оперативно решать накопившиеся, в моё отсутствие, вопросы. В основном они касались того, что успело закончится в крепости или было на грани исчезновения. За несколько месяцев, из той древесины, которую Сутягин успел сюда завести, не осталось практически ничего. Часть брёвен пошла на строительство нескольких домов, на склоне горы, часть использовали при расширении подземного хранилища. Доски и брус тоже пристроили, из чего то делали бочки, ящики, рамы для окон, что то пошло на самую простую мебель, которой в крепости катастрофически не хватает. Так же полностью использовали запасы стекла, кирпича, листового и оцинкованного железа, труб и арматуры, да много ещё чего закончилось, в магазин же за этим не сходишь. Вот и навалились на меня все наши главные специалисты, прознав о том, что вечером я отплываю туда, где всё это, по их мнению, должно ещё остаться. Не хватает не только строительных материалов, на складах кончились практически все промтовары, так как количество людей, в нашей колонии, резко возросло. К нам примкнуло много гражданских, с территории Рынка, те кто сразу эвакуировался и не попал в ту мясорубку, которую организовал Венцель в их поселении. А кроме этого ещё и те, кто смог вырваться из кольца, созданного вокруг этого посёлка легионом. Численность населения в крепости и вокруг неё увеличилась, а количество товаров, к сожалению, нет. Люди с собой привезли самое необходимое, а некоторые вообще приплыли сюда только с оружием в руках. Вот и пришлось моим помощникам брать на себя обеспечение всех неимущих. Хорошо, что на данный момент им ещё не известно о том, что люди, живущие в лагере теперь тоже наши. Знай они это, список бы увеличился в разы. Кое кого конечно вывезем обратно, но я сильно сомневаюсь, что все захотят вернутся на старое место жительства.

Разговор мог длиться ещё очень долго, но времени до отплытия корабля осталось совсем ничего и мне пришлось его закончить, пообещав людям сделать всё, что смогу.

— Ну неужели они не понимают, что ты не железный. Разве так можно, человек только что вернулся, а они его давай своими проблемами нагружать. Ты даже поесть ничего толком не успел, а говоришь, что нам пора отплывать — пожалела меня Вероника, когда все ушли.

— Что значит, нам отплывать? — чего то жуя, спросил я девушку.

— А то. Одна я больше здесь не останусь. Куда ты, туда и я, и как хочешь.

— Ну ладно — согласился я, после того, как взглянул на худое и бледное лицо Вероники, — собирайся. Мы туда не на долго, поэтому с собой возьми только самое необходимое.

Места нам с Никой достались снова на палубе, так как в каютах экипажа пришлось разместить изнеженных француженок. Но мне честно говоря было всё равно, где находится, главное, чтобы рядом была любимая девушка и друзья, у которых сегодня, после выпитого, рты просто не закрывались.

Настроение у нашей компании весёлое, поэтому, когда получится заснуть, с этими говорунами, не знаю. Мне бы пару часов покемарить, завтра снова день не простой предстоит, а толком выспаться не складывается уже несколько суток подряд, так же, впрочем, как и всем остальным. Однако французы наговорились очень быстро, они как резво начали вечером балагурить, так с такой же скоростью и спать завалились. Поэтому, когда наше судно по утру причалило к Морскому, я стоял на его борту свежим и отдохнувшим, а главное был полон сил для быстрейшего приведения в движение людского механизма, от точности работы которого, в ближайшие несколько дней, будет зависеть очень многое.

На причале меня встречал и Веснин, и Нино. Похоже на то, что совместная работа позволила им быстро найти общий язык, потому что они всё время о чём то переговаривались.

— Быстро управились — сказал мне Жора, когда я спрыгнул с борта корабля на берег, — мы вас сегодня не ждали.

— С кем надо было разобрались, а остальные воевать с нами не захотели. Сейчас основная работа здесь будет, она кстати на ваших грузчиков ляжет. Так что снимайте всех, кого можно и где можно, и начинайте выгрузку, а потом быстрее загружайте траулер.

— А чем загружать?

— Сейчас прикинем. Ты сначала расскажи, чего от Иконникова привёз и много ли у него там ещё этого осталось. А ты Нино — обратился я к итальянцу — всё, что в трюме найдёшь, выгружай на берег.

— Из колхоза привёз много и осталось там не меньше — коротко ответил разведчик, не привыкший ещё к хозяйственной работе.

— Подробнее рассказывай. Сколько, чего и где оно лежит — попросил я его.

— Виноват. Докладываю. Привезли двенадцать машин пшеницы. По словам Иконникова в них примерно две с половиной тысячи пудов зерна. У него осталось ещё где то пять тысяч пудов, опять же по его прикидкам. Ещё там тысячи полторы пудов картошки, точно определить Иконников не может, она у них ещё под навесом лежит.

— Чего то мне кажется вы братцы загнули. Откуда столько зерна взялось? Я же помню сколько мы на посев ему отдали.

— Иконников знал товарищ лейтенант, что ты про это спросишь. Поэтому велел передать, чтобы ты не сомневался, всё так и есть, урожай собрали невиданный.

— Пошли посмотрим, что там за пшеница. Может она у него какая нибудь не правильная?

В качестве зерна я не очень разбираюсь, поэтому посмотрел на то, что лежало в кузове автомобиля, попробовал его на зуб и дал авторитетное заключение:

— Ничего вроде. Съедобное.

— Вот и я тоже попробовал, и мне понравилось. Думаю, жрать можно. Ты бы командир картошку видел, какую они там вырастили, не картошка, а маленький арбуз.

— Радиоактивная что ли?

— Чего сказал?

— Спрашиваю, чего ж она такая здоровая?

— Иконников говорит, что земля эта истосковалась по рукам крестьянским, вот и родит такое чудо.

— Ну раз так, тогда ладно, ему виднее.

Пока шли к дому, где живут водители, Веснин рассказал о том, что они придумали с итальянцем, для быстрой загрузки пшеницы, на корабль. Мне понравилось, правда придётся немного времени затратить на изготовление жёлоба, по которому они хотят ссыпать в трюм зерно, но зато потом всё должно будет идти очень быстро.

По маршруту Морское — Горное выехало двенадцать машин, в одной из них было примерно четыре тонны зерна, без малого тонна свежей рыбы, десять бочек солёной, пятнадцать корзин с фруктами, двадцать мешков картошки и килограмм десять чеснока, исключительно на рассаду. Обратно возвращалось сто два легионера и семьдесят четыре ополченца, из которых больше половины тех, что примкнули к нам только вчера. Так же со мной едет Ника, Ларс, Ольга, Никитин и двадцать грузчиков. Ларс должен будет отобрать из легионеров и ополченцев солдат, способных служить в элитном подразделении, поэтому ему придётся остаться на несколько недель в нашем дальнем посёлке, там же останется и Ольга. Она будет помогать налаживать контакт между ополченцами и бывшими легионерами, правильными переводами. Теперь она будет работать с новым командиром объединённого отряда, который возглавит один из ополченцев, по фамилии Жаров. Его я и раньше выделял из той группы, которая учувствовала в восстании против Венцеля, а после операции в районе крепости и почти двукратном увеличении их подразделения, официально назначил его старшим отряда, и военным комендантом Горного. Осталось разобраться сколько в этот отряд вольётся иностранных солдат и можно считать, что силы самообороны в этой части нашей земли, будут сформированы.

Уже в темноте подъехали к бассейну, где высадили пятнадцать подсобных рабочих. Ночью они конечно спать будут, а по утру приступят к добыче кирпича, железа и стекла, которых в этом бесхозном здании ещё очень много.

Переночевав в Горном и не став заморачиваться с завтраком, на трёх машинах, мы выехали по направлению к первому подземному хранилищу. Дорогу к нему знает только один человек, именно он сейчас сидит со мной в кабине головной машины и беспрерывно вертит головой по сторонам, пытаясь на обочинах дороги разглядеть только ему известные ориентиры. Хитрый хозяин спрятанных сокровищ разместил их в таком месте, в котором ни Венцель, ни я, никогда бы не стали их искать. Он, все свои захоронки прикопал не далеко от дороги, по которой на Универмаг двигался легион, причём сделал это на таком большом расстоянии, от подконтрольного ему поселения, что я даже сейчас не верю в их существование.

Мы отъехали от Горного примерно километров восемьдесят. Прошли то место, где до сих пор на обочине валяются остатки машины, вместе с которой я имел несчастье подорваться и оставили его далеко позади, а Никитин утверждает, что надо дальше двигаться. Не в ловушку ли какую нибудь этот гад меня заманивает?

Стоило только мне об этом подумать, как мой сосед по кабине вдруг заорал:

— Вон это дерево. Тормози.

Перепуганный водитель, несмотря на то, что он по национальности итальянец, всё понял без перевода и резко сбросив газ, надавил на педаль тормоза.

— Иван Петрович вы так нас угробите. Посмотрите, что вы своим криком с человеком сделали. Да и водители, которые сзади едут, тоже, наверное, перепугались — сделал я замечание своему попутчику.

— Вы иронизируете, а я уже начал было думать, что запамятовал это место. Если бы оно не нашлось, чтобы вы со мной тогда сделали?

— Ну вы же знаете мои методы.

— Вот поэтому и заорал, что помню о них.

— Вы уверены, что это именно то место куда нам надо? — спросил я Никитина, прежде чем вылазить из машины.

— Конечно. Обратите внимание на сосну, что стоит прямо у обочины.

— Обратил и чего в ней такого необычного?

— Внимательно приглядитесь к изгибу её ствола и сможете увидеть букву «э».

— Теперь вижу. Вашему бывшему шефу именно это приглянулось?

— Так и было. Он нам пытался доказать, что этот знак ему с выше дали и именно в этом месте надо прятать всё, что приготовлено.

— Ну ладно, это его дело, куда закапывать своё имущество. А наша задача найти и откопать его. Дерево нашли это хорошо, теперь не мешало бы и само хранилище обозначить. Вы как, с этим справитесь?

— В трёх соснах не заблужусь, уж будьте уверены — успокоил меня Никитин.

Первое хранилище вскрыли уже через час, будь нас хотя бы в половину больше, справились бы с этим делом быстрее. Когда убрали фанерные щиты, закрывающие саму яму с товаром, то я смог ещё раз убедится в том, на сколько основательно подготовился к своему отъезду Эдуард Николаевич. Это не погреб, где со стен капает и кругом плесень, это настоящая жилая комната, только без окон. В ней просторно, сухо и достаточно много места. Глубина ямы примерно метра два, ширина около трёх с половиной и длина, что то около десяти. Стены и пол этого склепа укреплены конструкцией, плетённой из не толстых веток лиственных пород молодых деревьев, а сверху она ещё и глиной обмазана. В полу выкопано два кессона, для скапливания там грунтовых вод, так как попадания дождевой в это хранилище было исключено полностью многослойной крышей. Всё что было здесь припрятано, хранилось либо в фанерных ящиках, либо в плотных картонных коробках, перемотанных полиэтиленовой плёнкой, а некоторые из них ещё и вставлены в деревянный каркас. Поэтому определить, что конкретно здесь хранится, не вскрыв упаковку, не удастся. Да и какая мне собственно говоря разница, что здесь спрятано, в наших обстоятельствах всё пригодится. Сами делать мы до сих пор почти ничего не умеем, а поставки к нам вот уже несколько месяцев, как прекратились.

Уже через пол часа после начала подъёма из ямы грузов, я пожалел, что не взял с собой больше людей. Подымать тяжеленые ящики с двухметровой глубины на поверхность вшестером, оказалось совсем не просто и это при том, что предыдущие хозяева этих сокровищ любезно оставили нам толстые верёвки, без которых мы бы тут и половины груза не смогли вытащить.

— Как вы их туда опускали, если говорите, что про этот тайник всего несколько человек знало? — спросил я Никитина на очередном перекуре.

— Так тут человек двадцать работало, во время выгрузки, не меньше.

— И как же вам с ними удалось договориться, чтобы они про это место молчали.

— Не знаю, как — нервно ответил мой собеседник, — хотя догадываюсь. После этой погрузки я тех людей больше никогда не видел.

— Понятно. Выходит, не зря мы вашего шефа и его компанию, к высшей мере приговорили.

— Выходит, что так.

— А остальные хранилища тоже такие, по размерам? Это я к тому спрашиваю, чтобы решить, как дальше быть, ещё одно сегодня вскрывать или на завтра его оставить — спросил я своего собеседника.

— Два точно такие же, а одно раза в три меньше. Думаю, в нём храниться самое ценное, в том смысле, к которому мы все привыкли.

— Тогда на завтра их оставим. Мало нас, чтобы такие тяжести вытаскивать.

Нам пришлось здесь ещё пообедать и даже пополдничать, перед тем как выехать обратно, но всё, что находилось в этой яме, мы смогли поднять и загрузить в грузовики. Я даже приблизительно не знаю, что мы везём, так же, как и Никитин, но не зависимо от этого настроение у нас отличное, три грузовика дефицитного товара из одного тайника, это совсем не плохо.

Разгружать привезённое не стали, а смысл, завтра или в крайнем случае после завтра всё это надо везти дальше. Конечно если бы не было свободного транспорта пришлось бы потаскать тяжести, но слава богу на нашей стоянке достаточно грузовиков и легковушек, которые так и так должны будут отсюда переезжать. Поэтому утром заправим десять машин и поедем на них, за оставшимся в лесу товаром. С собой возьму не пятерых, а человек тридцать, может за день со всем и управимся. А сейчас зайду за Вероникой и на ужин, потом в баню, и наконец то нормально высплюсь, надоело мне на открытой палубе ночевать.

Поужинать конечно удалось, а вот с остальным не получилось. Прямо у выхода из столовой меня ждал староста местной общины и попросил уделить ему пол часа для приватного разговора. Как было отказать человеку, когда он просит так уважительно. В пол часа конечно же не уложились, слова за слово и не заметили, как два пролетело. А к концу нашей беседы подоспел и Ларс, у него тоже имелось, что мне сказать. Так вечер не заметно и превратился в ночь, но до бани я всё таки добрался, однако баней назвать, это быстрое ополаскивание, язык не поворачивается, да и сном те пять часов, которые остались до подъёма, я бы тоже не стал обзывать.

С утра снова вскрывал тайники, помогал с погрузкой, правда не с такой интенсивностью, как вчера, но всё же. В промежутках вёл задушевные беседы с Никитиным, надо же мне с ним ближе познакомиться, а во второй половине дня, когда достали самый ценный груз, долго не мог успокоиться, ругая себя последними словами.

— Не расстраивайтесь вы так, может они ещё найдутся, а нет, так наши умельцы их на раз вскроют — успокаивал меня Иван Петрович.

— Вскрыть то конечно вскроют, но после этого чего с ними делать, только на помойку выкинуть или вместо прикроватной тумбочки использовать. Хотел же сам всё в этой палатке осмотреть, так нет Сутягину поручил, а этот наверняка их выбросил.

Дело в том, что в этой злосчастной яме хранилось двенадцать закрытых сейфов разного размера, завёрнутых в прозрачную плёнку, поэтому то мы и определили, что это именно они. И естественно эти сундуки, с сокровищами, все закрыты, а ключей к ним, как мы не искали, в этом месте не оказалось. Где же им тогда ещё быть как не у Эдуарда Николаевича, которого уже успели похоронить и то место, где он проживал, наверняка сравняли с землёй, потому что его палатку, по-моему же указанию, увезли в крепость, а чего добру попусту пылиться. До этого в ней осмотр конечно проводился, но делал его никто иной, как Сутягин, которого в качестве трофеев интересуют только деньги, золото и выпивка, а вот такая мелочь, как связка ключей ему до одного места. Нет я практически не сомневаюсь, что он их видел, но так же уверен, что сержант давно расстался с ними, выбросив в какую нибудь канаву или того хуже реку. Так что ключей от сейфов мне точно не видать, как собственных ушей. А так бы всё могло хорошо сложиться, мне эти сейфы куда только не нужны, пальцев на руках не хватит, если считать начну.

Возвращался в посёлок в расстроенных чувствах, хотя вроде бы всё сложилось, как нельзя удачно, столько добра привезли. Одних только консервов насчитал двести сорок коробок, а кроме них есть и вино, водка, сок, стеклянные банки с какой то едой, кофе, шоколад, сахар, это только то, что удалось разглядеть через полиэтилен. Какой же там на самом деле перечень, узнаю только в крепости. Портить упаковку не стану, иначе сразу же налетят просители, которые найдут столько причин, чтобы получить в своё распоряжение хотя бы что то, сколько даже в наших не простых условиях не бывает.

Я хотел уехать из Горного сразу же по приезду в него. Взять с собой человек десять охраны и мотануть до бассейна, где наверняка уже заготовили что требовалось. Но пришёл Ларс и всё пришлось отложить, скорее всего аж до утра. Он привел с собой несколько десятков легионеров, которые хотят уйти на заслуженный отдых и заняться бизнесом, именно в этом посёлке, а кроме них были и те, кого мой помощник отобрал в наш спецназ. Эти люди тоже ждали моего благословения, а его я даю обычно после того, как с каждым побеседую. Вот и получается, сидеть мне снова до глубокой ночи и сначала кого то слушать, а потом самому молотить языком или наоборот. Разницы, собственно говоря, всё равно никакой, то и другое делать спустя рукава не получится, опять пахать без продыху.

Начал приём с будущих спецназовцев. Если они прошли испытания Ларса, то можно сказать на восемьдесят процентов уже в отряде, так что думаю с ними закончу быстро, а потом можно и бизнес элитой заняться, с ними наверняка мороки больше будет. Однако я немного просчитался, ровно на половину. С теми, кто до этого служил в легионе, разговор прошёл быстро. Чего то я спросил у них, чего то они у меня, наверное половину не поняли, но на этом, пожав руки друг другу, все дела и закончили. Люди были зачислены в подразделение. А вот с теми, кого отобрали из ополчения или кто служил ещё пару дней назад в войске Универмага, дело сразу не заладилось. Нет, я пытался с ними так же быстро разобраться, спрашивал мало, в основном поверхностно, а им этого оказалось недостаточно. Они и отвечали подробно, и назадавали мне столько вопросов по разным мелочам, что если бы я на все попытался отвечать, нам бы и дня не хватило.

С потенциальными бизнесменами смог начать разговаривать только после того, как устроил полу часовой перерыв. От этих надоедливых новичков голова разболелась, поэтому переносить на будущих предпринимателей весь негатив предыдущих встреч, не захотел. Разговор у меня с ними не простой будет, каждый из тех, кто уходит в самостоятельное плавание получает долю от того, что нам всем досталось при делёжке имущества Венцеля и компании. Каких она размеров должна быть, никто толком не знает. Скорее даже не так, знает, только у каждого этот размер свой, как и правда у каждого своя, но в данном случае нам придётся эту правду сделать коллективной, так что будем искать консенсус, туды его в качель.

Ночь прошла незаметно, но очень бурно. Лишь к утру мы утрясли список чего я должен буду отдать тем, кто с сегодняшнего дня будет сам о себе заботится. Не скажу, что он очень сильно ударит по общему карману, но отдавать то, что уже было в нём всегда труднее, чем в него ложить.

С самого начала этого разговора я занял очень жёсткую позицию, так как мне надо будет точно такую же долю, какую мы сегодня здесь вычислим, отдавать и тем легионерам, что остались в Морском, и крепости. А у них там условия жизни на много лучше, чем в этом поселении, во всяком случае пока. Поэтому сильно на них раскошеливаться мне бы не хотелось. Начал с того, что поинтересовался, сколько именно домов хотели бы уважаемые бизнесмены занять, какие помещения для ведения своего дела им приглянулись и собираются ли они обзаводится своим транспортом. Предприниматели сразу же стали загибать пальцы, да так быстро, что я не успевал фиксировать и подсчитывать, во что это им выльется. Когда же их непомерные запросы были удовлетворены, то оказалась, что это сборище самонадеянных джентльменов уже мне должно, а не я им. Ошарашенные таким поворотом, в нашем разговоре, бизнесмены, тут же стали соображать, как же жить дальше, если жить практически не на что. Вот здесь и настала моя очередь, проявить благородство, а по сути диктовать свои условия при проведении дележа. Нет я не собирался наживаться за счёт этих людей и можно сказать всё разделил по справедливости, ну или почти всё. Думаю, то что они получат меньше чем им причитается на самом деле, боеприпасов, горючего, продуктов долгого хранения и ден знаков, не сильно отразится на их благосостоянии, на начальном этапе работы. Тем более взамен этого пообещал им ежемесячно привозить не менее одной тонны свежей рыбы и несколько бочек солёной, по очень низким ценам. Я просто сделал не большой, долгосрочный бартер, который по моему разумению выгоден всем. Мне потому, что не будет лишней денежной массы у народа, дефицитные горючее и боеприпасы не станут расходоваться, как кому заблагорассудится, а консервы это вообще наш стратегический запас и их мы использовать должны только тогда, когда сроки начнут выходить или не дай бог голод наступит. Вольные же легионеры будут иметь возможность стабильно, до самой весны, получать свежую рыбу, да ещё и с бесплатной доставкой, которая им в зимний период очень пригодится.

Перечень того, что я отдал каждому из бывших моих сослуживцев, получился именно таким, каким мне надо. Все они поставили свои подписи под ним в знак того, что расчёты произведены верно и справедливо, а значит и на остальных солдат, вышедших досрочно в отставку, он тоже будет распространяться. Что и требовалось получить.

В очередной раз сложилось так, что спать мне придётся опять в машине, на этот раз под присмотром Вероники. Поступил я до безобразия просто. Кинул в кузов головной машины, где были погружены только сейфы и место для того чтобы пристроиться двум пассажирам имелось, два матраца. На один из них завалился сам, а на другой посадил Нику, сказав ей, чтобы охраняла мой чуткий сон от посягательств разных несознательных личностей, хотя бы в течении двух часов. Так и поехали, сначала добрались до бассейна, где по истечении выделенного на сон времени я был безжалостно разбужен и затем достаточно долго участвовал в погрузке заготовленных строительных материалов, в порожние машины. А потом и до самого Морского, по пути в который мне удалось подремать ещё пару часиков.

Траулер стоял у причала, а его команда отдыхала, после очередного выхода в море за рыбой. Присоединиться к ним у меня не получится, несмотря на то, что стрелки часов показывают почти полночь, об отдыхе мне думать некогда. Груза привезено много и не только из Горного, кроме нас также пришли машины с зерном и картошкой от Иконникова, которые стоят здесь с обеда и ждут команды. Но в первую очередь будем вывозить то, что нашли в лесу, потому что мне надо самому срочно попасть в крепость, а оставлять без присмотра именно этот товар не хочется. Так что зерно и картошка ещё сутки подождут.

Большое количество грузчиков позволило управиться с перегрузкой за четыре часа, а ещё через час, после того, как команда проверила крепление нестандартных ящиков на палубе, мы отчалили от пирса.

За то время, что мы находились в нашей столице, я даже не успел, как следует, поговорить с Жаном, хотя пожаловаться на то, что ему не хватает людей, для организации полноценной охраны поселения, он всё же успел. Пришлось пообещать ему, что через несколько дней я решу эту проблему, которая в принципе и проблемой то не является, так как легионеров, пожелавших остаться на службе, у нас ещё предостаточно и в Горном им особо то и делать нечего. Комендант посёлка Морской согласился ещё несколько дней подождать, но не больше, потому как оставлять без контроля подступы к зоне, за которую он теперь отвечает, на более долгий срок, будет, по его мнению, не простительной ошибкой. На этом мы с ним и остановились.

На борту судна, идущему по курсу Морское — Крепость, кроме меня и экипажа, находятся всего лишь два человека, Вероника и Никитин. Ларс, с новыми солдатами отряда специального назначения, остался в Горном, он должен будет раздать пайки коммерсантам, а затем подготовить оставшуюся часть товара к вывозу. Пополнение, кроме погрузочно разгрузочных работ, будет проходить курс молодого бойца, который является для них необходимой частью подготовки к новым реалиям службы. Не останутся без работы и грузчики, прибывшие на станцию, тем же рейсом, что и все остальные. Эту ночь они проведут в Морском, а по утру снова возвратятся в бассейн, где продолжат выгребать всё, что можно взять из этой постройки. Кирпича и стекла с железом, в ближайшее время нам понадобится огромное количество, их можно без перерыва вывозить и всё равно мало будет.

За эту поездку мы устали так, что нам не до разговоров о прекрасном. Желание одно, побыстрее завалиться спать. Лично я отрубился сразу же после того, как голова коснулась подушки и сладко проспал до того самого момента, когда капитан дал протяжный гудок, которым траулер обычно оповещает о своём подходе в порт. Пятнадцати минут мне хватило чтобы привести себя в порядок. Когда борт коснулся причала, я уже стоял на палубе и всматривался в лица встречающих, пытаясь обнаружить среди них Сутягина. От того, что он мне ответит, зависит с каким настроением я буду заниматься накопившимися делами, которые почему то никогда не кончаются.

— Здравия желаю, командир! — махая рукой, крикнул сержант из толпы, приветствуя меня.

Вот он, нашёлся. Сейчас мы с тобой поговорим, улыбчивый ты мой. Я спрыгнул с борта корабля, не став дожидаться, когда подтащат трап и направился к разведчику.

— И тебе того же. А ну ка давай в сторонку отойдём — взяв его под локоток сказал я и тут же продолжил: — Палатку Эдика ты обыскивал?

— Я. Ты же сам мне сказал пошарить там.

— Это я помню. Но вот не помню, чтобы ты мне докладывал, чего ты там нашёл.

— Так повода не было, да и не нашёл я там ни чего существенного.

— А связку ключей случайно ты там не видел?

— Была.

— И чего? Теперь то где она?

— Да дома у меня валяется, в тумбочке.

— Врёшь небось, Вася?

— Вот ещё не хватало из-за паршивых железяк грех на душу брать — усмехнувшись, сказал Сутягин.

— Пошли, покажешь. Но смотри, если она вдруг не найдётся, я с тобой по-другому разговаривать буду.

— Да на что она тебе? Ты толком расскажи, чего там у вас приключилось.

Выгружать всё привезённое, кроме стройматериалов, я приказал на склады, от которых ключи имеются только у меня или у Вероники. Сейфы сразу повезли ко мне в дом, даже несмотря на то, что сейчас там, кроме нас, проживает ещё человек двадцать. Уж очень мне не терпится посмотреть, чего там внутри лежит, тем более сейчас я наверняка знаю, ломать такие нужные вещи, уже не придётся. Связку с ключами Сутягин мне действительно сразу же, как мы вошли к нему, взял, да и предъявил. Это не связка, это настоящая связище, двенадцать огромных ключей на здоровенном, металлическом кольце, прямо как предмет из средневековой сказки.

— Он чего их в кармане таскал? — спросил я довольного сержанта.

— Ну как же, в кармане. Какой нормальный человек, столько железа в кармане таскать будет. Чемоданчик у него был, такой махонький, всё забываю, как он у вас называется. Вот в нём то я их и нашёл, а от него ключик в его кармане действительно был, но он то с палец размером, такой можно с собой носить.

— А чего это ты мне раньше про этот чемоданчик ничего не говорил?

— Так ты не спрашивал. Чего попусту языком молотить, тем более не было в нём больше ничего.

— Вася. Тебя мама в детстве не учила, что врать старшим не красиво.

— Старшим? Да я почти на семьдесят лет старше тебя, тоже мне старший нашёлся.

— Ты дураком то совсем не прикидывайся, колись давай, чего там ещё было.

— Да говорю же ни чего интересного.

— Вася!

— Вот же пристал, хуже нквдешкника. Две фляжки с коньяком были ещё, тебе то они зачем?

— И где они сейчас?

— Так тоже там же лежат, в тумбочке, а чего с ними станется, они же железные.

— Ну раз лежат, тогда тащи сюда.

— А для чего? Ты что фляжек никогда не видел, что ли? Тем боле они уже давно пустые, если только понюхать хочешь, так там, наверное, уже всё выветрилось.

Сейфы открывать начал с самого большого, предвкушая увидеть там несметные сокровища, не меньше тех, что достались нам от пиратов. Но был сильно разочарован и обрадован одновременно. Этот железный шкаф, с верху до низу, был забит бумажными деньгами, причём как советскими, так и российскими, разного периода выпуска. Разочарование правда очень быстро удалилось и остался только сухой расчёт.

— Вася. Не в службу, а в дружбу, приведи сюда Солодова. Сдаётся мне, пришло его время делать из нашего бардака, государство.

— Раз так, то я бы не отказался от должности кассира — прежде чем уйти, предложил себя Сутягин на одну из ответственных должностей.

— А у тебя какое образование?

— Нормальное, не сомневайся. Я к твоему сведению семилетку с тремя тройками окончил, деньги посчитать сумею.

— Понятно. Иди давай, счетовод ты наш доморощенный. Без тебя как нибудь посчитаем.

Три последующих сейфа хранили в себе точно такие же бумажки, как и первый. Вот для каких целей покойный собрал столько макулатуры? Ну понятно, мне мой главный экономист голову задурил, а у него в штате я что то таких специалистов не видел или он их ловко скрывал, от чужих глаз? Если так то они должны где то в лагере обитать, больше им деваться некуда. Надо будет повнимательнее списки переселенцев почитать, которые Сутягин и его люди составили, наверняка найду себе ещё парочку консультантов по экономике.

Радость пришла на пятом сейфе, не очень большом, но достаточно тяжёлом. В нём лежали золотые слитки, нет не такие огромные, как показывают в кино, а гораздо меньше, так сказать для домашнего пользования и было их не мало. Сколько точно позже посчитаю, главное, что они есть, а какое конкретно количество не важно. В двух последующих металлических шкафах, размером не много больше, чем тот в котором слитки лежали, хранились ювелирные украшения, многие из них были с бирками и ценниками, но большинство всё таки имели вид поношенных. Не беда, в нашем деле и такие сгодятся. Следующие три были с валютой, причём не только с долларами и евро, но и с юанями, и фунтами, и с ещё какими то разноцветными фантиками, принадлежность которых я самостоятельно определить не смог.

Из двух оставшихся железных ящиков, пожалуй, только один представлял для меня интерес, в нём хранились папки с личными делами огромного количества людей, во всяком случае с первого взгляда мне показалось, что их там несколько сотен. Что же на досуге ознакомимся с содержимым этих бумажных хранилищ, может чего нибудь полезного найду в них. В последнем, из привезённых мной сейфов, находились бланки, печати, какие то документы и толстые папки, похожие на бухгалтерские отчёты. С этим барахлом пускай Солодов разбирается, если чего нибудь полезное найдёт оставим, а нет, так используем по назначению, с бумагой у нас напряжена.

Сутягин привёл главного нашего экономиста к шапочному разбору. Я оставил открытым лишь те сейфы в которых хранились советские и российские дензнаки, а также тот, где лежали папки с отчётами.

— Ну что Алексей Иванович, только пару дней назад вы интересовались, когда же придёт время запуска денег в оборот? Так вот хочу вас обрадовать, оно наступило. Теперь у нас имеется столько рублей, что их хватит и на заработную плату, и на торговлю, и, наверное, даже для открытия банка.

— Возможно, что вы правы. Этих средств должно хватить на всё, о чём вы сказали. Конечно, сначала надо их проверить, пересчитать, так сказать привести всё в соответствие, а потом можно и реальными делами заняться — согласился со мной Солодов, разглядывая купюры.

— Тогда не будем медлить. Суток вам хватит?

— Возможно, что хватит, если супругу привлеку. Только мне бы их перенести куда нибудь отсюда. Деньги знаете ли лучше в спокойной обстановке считать.

— Конечно. Сейчас мы с сержантом их затащим на второй этаж, в свободную комнату, запрём вас там и считайте себе на здоровье. Еду вам прямо туда принесут, по надобности, если приспичит постучите, Аделина вам в любое время дня и ночи двери откроит, и проводит куда надо. Так что давайте за женой и приступайте.

Солодов не очень довольный тем, что заниматься денежным вопросом ему придётся под надзором, ушёл, но надеюсь возвратится быстро, всё таки это была его идея перевести всё на денежные рельсы.

— Лихо ты его обломал, я бы так не смог.

— А вот это мы посмотрим, сможешь или нет. Сядешь в комнате, вместе с ними и будешь присматривать за тем, как они общественное достояние считать будут. Понял?

— Да уж как не понять, не дурнее некоторых.

— И вот ещё что, постарайся сделать так, чтобы они всё до утра успели посчитать.

— Да как же это я смогу сделать, через час ужин начнётся?

— Не боись, я тебе машинку счётную подгоню. Наверняка такая в том барахле, что подвезли, имеется. После ужина пойду искать её.

Только мы собрались таскать купюры, как в дом вошла Вероника, ходившая к подружкам, жившим между прочем теперь с нами в одном доме, повидаться.

— Это откуда у нас такое богатство? Ни как мы его с собой привезли? — спросила она меня.

— А откуда же ещё. Может ты думаешь, что пока мы плавали на кораблике, Васька это всё нарисовал?

— Ничего я не думаю. Просто никогда столько денег сразу не видела, вот и спросила.

— Ну раз не видела, тогда стой и любуйся, а мы их начнём на верх подымать. Только близко никого к ним не подпускай.

На ближний склад, в который сгрузили в основном всё непонятное, взял с собой Нику. Вдвоём в два раза быстрее разберёмся в потёмках, что нам досталось и может действительно купюросчётную машинку найдём, в помощь нашему экономисту.

— Вот что дорогая моя — заговорил я с Вероникой, после примерно двух часов распаковывания разных коробок. — Думаю пришло время заняться тебе чем то более серьёзным, чем переводы с иностранного языка, разным малограмотным аборигенам.

— И чем же? Коров доить что ли?

— Хм. Коров доить тоже почётное занятие, но оно не для тебя. Почему-то мне кажется не по душе оно тебе будет. Не сможешь ты там долго просидеть, дёргая тёлку за вымя.

— В столовую работать я тоже не пойду, даже и не уговаривай.

— А кто сказал, что в столовую? Я хочу тебя назначить своим заместителем.

— Смешно. И по каким это вопросам? Случайно не на место Сутягина, в разведку. Угадала?

— Почти. Будешь командовать всей торговлей, в нашем околотке. Как, нравится тебе такое предложение?

— Ты чего совсем что ли? Какой из меня торгаш, я и в магазин то редко ходила. Мама у нас этим занималась.

— А я по-твоему что, там только тем и занимался дома, что в пейнтбол играл? И поэтому мне здесь кого нибудь пришибить как, ну сама знаешь чего.

— Сравнил. У тебя вон какой здесь авторитет, тебя все боятся. А меня только и слушают потому, что тебя бояться.

— Вот и хорошо, что слушают. Мы с тобой вместе решать будем, что и как делать, а своим подчинённым, ты это будешь доводить. Ну как будто сама всё придумала, так потихоньку и втянешься. Ты пойми, торговля дело такое, что туда кого попало не поставишь. Там должен свой человек стоять у руля, а кроме тебя у меня здесь своего больше нет.

— А Сутягин?

— Васька? Ну да, он конечно друг, а ты родственник. Разницу чувствуешь? Деньги только близким родственникам можно доверять, остальные или обманут, или вон, как этот, пропьют всё — кивнул я в сторону нашего дома, где Сутягин караулил счетоводов.

Да не пропьёт конечно Васька ничего, не такой он человек. Но сейчас не об этом, сейчас мне надо, чтобы Ника согласилась этим делом заняться. И ей будет так веселее здесь жить и мне, если честно спокойнее, когда там действительно свой командовать станет. Потому что в этой торговле я и сам толком не разбираюсь, а начинать торговать, хоть тресни, надо. Ну не ставить же туда старшей, жену Солодова, тогда точно концов никаких не найдёшь.

— Ты не шутишь? — спросила девушка.

— На счёт чего?

— Что я самый близкий тебе, здесь человек.

Я пробрался сквозь картонные коробки и доски, которые валялись по всюду, и подошёл так близко к Веронике, что даже при свете одиноко горящей свечи можно увидеть, как красивы её серые глаза. Обнял её за плечи, а потом крепко прижал к себе.

— Ты что, так ещё ничего и не поняла? Всё, что вокруг происходит, меня интересует только потому, что оно тебя касается, а только потом я думаю, как оно на всех остальных отразится.

— Я это чувствую — сказала Ника ещё крепче прижавшись ко мне, — но иногда мне кажется, что я для тебя ничего не значу.

— Вот когда тебе в следующий раз снова чего нибудь покажется, ты подойди ко мне и спроси об этом.

— Ну да, подойди. Мне на тебя иногда смотреть страшно, а ты говоришь подойди.

— Это когда я был такой, что тебе на меня смотреть было страшно?

— Не скажу.

— Значит не было такого и всё, закрыли эту тему.

Мы ещё долго стояли так, прижавшись друг к другу. Где то я слышал, ещё дома, что очень большая польза от объятий, близкие люди от этого ещё роднее становятся друг другу, а я и не против так постоять, когда ещё такая возможность появится.

— Ну что скажешь? Согласна стать нашим торговым командиром — спросил я девушку после того, как она выпустила меня из своих рук, глядя ей прямо в глаза.

— А будешь ещё так крепко обнимать?

— Можешь не соглашаться, обнимать всё равно буду. Ежедневно и не по разу.

— Тогда согласна — ответила Вероника улыбаясь. — Только ты мне во всём помогаешь, о чём бы не попросила. Договорились?

— Даю честное слово лейтенанта Красной Армии, оказывать помощь во всех начинаниях и исполнять любые желания.

— Ну, ну. Посмотрим.

Купюросчётную машинку мы так и не нашли, а Солодов с супругой, надо отдать им должное и без неё хорошо справились. Пускай и не к утру, но к обеду всё подсчитали и рассортировали, по годам выпуска. Подсчёт денежной массы проводился специалистами по номиналу купюр, не зависимо от того, что эти деньги стоили на самом деле, во время хождения их по рукам потребителей. И поэтому сумма у нас получилась просто астрономическая, с такими деньгами, как высказался Солодов, мы откроем столько банков, сколько пожелаем. Ещё бы, в нашем распоряжении имеются купюры по десять, пятьдесят и даже по сто тысяч, причем их количество исчисляется десятками пачек. Это ещё моему экономисту не известно про иностранные дензнаки, а их у меня не на много меньше, во всяком случае если считать по количеству бумажек.

— Что же, будем считать первый этап вы закончили успешно, Алексей Иванович. Теперь за вами размеры заработной платы, для всех категорий рабочих и служащих, имеющихся у нас.

— Я думал вы сами будите их устанавливать? — удивился Солодов моему заявлению.

— Так и будет, но мне надо же от чего то отталкиваться. Вы напишите хотя бы скелет, а я потом мясо к нему пририсую. И вот ещё что, я намереваюсь открыть магазины во всех наших поселениях, если у вас по этому поводу есть какие нибудь предложения, то буду рад их выслушать.

— Это хорошо. А кто будет управляющим этой структурой?

— Вероника Александровна.

— Извините, а кто это?

— Вот тебе и раз, вы что же с моей женой до сих пор не знакомы? Непорядок.

— Ах ваша Вероника Александровна. Конечно же я знаком с ней и имел счастье не раз общаться, но вам не кажется, что у неё опыта маловато, для такой работы?

— Возможно. Но в таком деле, на мой взгляд, главное желание. Я не прав?

— Правы конечно. Но мне всё же кажется, одного желания мало.

— Видите ли в чём дело, дорогой Алексей Иванович. Как мне кажется, всё зависит от того, чьё это желание.

— Я вас понял. Сделаю всё, что будет от меня зависеть, чтобы помочь Веронике Александровне в этом не простом деле.

— Вот и прекрасно. Но сначала жду от вас список по зарплатам.

— Непременно.

Старый хрыч, наверняка хотел это тёплое местечко за своей женой забронировать. Нет дорогой папаша, на это я пойти ну никак не могу.

Глава 20

Уплыть в Морской, на следующий день, то есть сегодня, как это планировал, не получилось. Отбиться смог от всех вопросов, но вот от данного Веронике обещания во всём помогать, при организации магазина, даже и пытаться не стал. Слово офицера Красной Армии, это вам не хухры мухры, если дал его, то держи, чего бы тебе это не стоило. Если быть до конца честным, то это мне и самому нравиться, я имею ввиду слово держать.

Пока общался с главным экономистом, наш главный торговый работник продолжала изучать содержимое склада, на предмет нахождения в нём, чего нибудь продать вольным гражданам Крепости, даже не смотря на то, что им пока, это и купить то не на что. И случилось-таки непоправимое, мой Шерлок Холмс в юбке, при свете дня, умудрился откопать там кучу коробок, я не побоюсь этого слова, парфюмерии и даже косметики, а кроме них ещё и разных бытовых мелочей, типа мыла, зубной пасты, туалетной бумаги и ещё чего то. Выслушивать весь список товаров, произносимый со спринтерской скоростью у меня не хватило сил. Я просто зашёл на склад, посмотрел на всё это и понял, мне пипец. Пока с этим всем не разберусь, можно считать, что я не выездной.

— Ну и как тебе? Теперь я эту выскочку Мари в порошок сотру. Будет знать, как своё барахло, в три дорого продавать.

— Побойся бога девочка! Не хватало мне только с Жаном разругаться по этому поводу. Я же ему обещал, что они смогут торговать всем, что с собой привезли.

— Ну и пускай торгуют, ты же им не запрещаешь. У нас будет здоровая конкуренция, так это кажется называется?

— Это называется торговать по демпинговым ценам, а за такое и побить могут.

— Кого меня? У которой муж тот, которого все стороной обходят, чтобы лишний раз на глаза не попадаться. Не смеши!

— Слушай и в кого ты у нас такая?

— А самому то что, догадаться слабо?

— Да. Через пару лет я, наверное, тебя бояться буду, а не ты меня.

— Не льсти себе, мне тебя не переплюнуть, будь у меня даже две головы, огромный хвост и рога, как у оленя. Так как тебя здесь уважают, меня никогда, никто уважать не будет. Ну или бояться, что в принципе одно и тоже.

— Красиво сказала. Мне особенно про рога понравилось.

Вероника задумалась на секунду, а потом, видно чего то сообразив, показала мне свой маленький кулачок и сказала:

— Смотри мне, поговори ещё.

— Ладно. Говори давай, чего тебе от меня ещё надо?

Кроме того, что с меня тут же потребовали цены, мне ещё надо было срочно, чуть ли не лично, раздать деньги, всей женской части населения крепости, с одновременным объявлением о грандиозной распродаже.

— Послушай. Мы с тобой кажется договаривались о том, что я тебе помогать буду, а не стану всё вместо тебя делать, исполняя твои руководящие указания — поставил я зарвавшегося работника торговли на место.

— А чем ты мне тогда помочь можешь?

— Как минимум советом. Причём заметь, бесплатным.

— Знаю я твои бесплатные советы, хотя, так как мне за них приходится расплачиваться, меня пока устраивает. Ну давай говори, что там у тебя имеется такого ценного, о чём я сама не догадаюсь.

— Для начала составь перечень всего, что нашла. Потом поспрашивай всех знакомых, нет ли у них знакомых, работавших раньше в магазине именно с промтоварами. Дальше подбери место, где бы хотела открыть магазин, только имей ввиду, торговать будите всем, начиная от этого и кончая свежим мясом и солёной рыбой.

— Чего и рыбой тоже?

— А ты как хотела? Ты отвечаешь за всю торговлю и это только в начале твоей деятельности я будут тебе советы давать. А потом буду ждать от тебя предложений, как твоё ведомство преобразовать и улучшить, какими товарами местного производства расширить его ассортимент, и всё остальное в таком же духе.

— Ладно, ладно, чего расшумелся? Я всё поняла.

— Что это у вас тут за шум, а драки нет? — спросил нас Сутягин, не ведомо от куда появившийся.

— Вот тебя только тут и не хватало — ответил я ему. — Ты давай-ка на завтра всех отправленцев лучше готовь и список мне покажи, кто уехать и куда, пожелал. А здесь мы и без тебя разберёмся.

— Понял командир, ухожу. Я чего же не понимаю, когда милые бранятся, рядом лучше не стоять — парировал Васька и вышел на улицу.

— Эй ты, философ, а ну ка вернись обратно! — крикнул я ему в след.

— Чего ещё? — недовольно спросил сержант.

— Ты почему мне не докладываешь, как у вас засада сработала или, так и просидели напрасно.

— Почему же напрасно, как раз наоборот. Всех, кого надо изловили и это — тут он взглянул на Нику, но потом снова заговорил, — короче наказали, как следует.

— Понятно. А откуда такая уверенность, что наказали тех, кого надо было?

— Так они сами про друг друга всё рассказали, после того, как мы их — он снова взглянул на девушку и только после этого продолжил, — очень вежливо попросили.

— Ну тогда молодец. Вот можешь же, когда захочешь. Давай Вася, займись делами, я тебя позже найду.

— Так я же уже и шёл.

Я снова переключился на Веронику, не обращавшую на наш разговор абсолютно никакого внимания, и складывающую в огромную коробку образцы товара.

— Вот тоже молодец. Витрину уже готовишь?

— Ага, у себя дома — ответила она не прекращая таскать разный ширпотреб.

— Не понял?

— Всё ты понял. Неужели ты думаешь, что я себе отсюда ничего не возьму. Ха, ха. А вот это, — девушка показала на спецсредства, которыми пользуется только слабый пол — это в продажу вообще не поступит, а полностью переедет ко мне домой. И даже не вздумай чего то сказать.

А что тут скажешь, первую заповедь торгового работника она уже отлично применяет на практике, значит толк будет, можно не сомневаться. Я конечно притащил домой всё, о чем меня попросили и только после этого пошёл к Солодову. Прежде чем устанавливать цены на товары, надо узнать с каким количеством нулей предполагается зарплата у наших рабочих и остальных категорий граждан.

Экономист, к моему приходу, уже накидал черновой вариант зарплат всех, кого смог вспомнить, в нашем королевстве. Я только мельком взглянул на исписанный мелким почерком лист бумаги, забрал его себе, поблагодарил своего помощника и затем сразу же отправился домой. Утверждать оклады, а ни чего другого у нас на первом этапе не предвидится, лучше в тишине родных стен. Таким деликатным делом надо заниматься без спешки, за чашкой кофе или чая, чтобы никто не мешал, так как ошибиться при распределении материальных благ никак нельзя. Всё дело в том, что сейчас зарплаты подсобников, квалифицированных рабочих, незаменимых тружеников и руководителей, не должны сильно отличаться друг от друга, и в тоже время не должно быть никакой уравниловки. Как это конкретно будет выглядеть мне и предстоит решить до завтрашнего утра. Утром, я на это надеюсь, вернётся траулер с грузом из Морского и пока его будут разгружать мне надо будет подготовить, согласно штатного расписания и примерного количества жителей, в этом посёлке, денежные средства, которые я туда повезу, а затем и раздам. В крепости это и без меня смогут сделать, а вот там навряд ли, потому что даже мне не понятно, кто именно из тамошних боссов должен этим заниматься.

Солодов сделал главное, он дал мне установку, в каких приделах, исходя из наших денежных запасов и количества жителей, должна быть примерная заработная плата. Так что про нули мне думать не надо, по его версии в ведомости он будет один, а мне надо на против некоторых фамилий поставить цифру, от двух до девяти, так как минимальная зарплата у нас будет ровно десять рублей, а максимальная сто, кое кому я два ноля всё таки нарисую. Это не много конечно, но мы же пока ничего не меняем в плане содержания людей, так же бесплатной остаётся кормёжка, жильё, одежда и всё остальное, что необходимо для жизни здесь, а оклад это, как премия, за добросовестный и главное востребованный труд. При помощи, которой можно дополнительно, сверх общей нормы, приобрести себе или продукты, или промтовары, ну и за одно помочь раскрутить только зарождающуюся торговлю. Кроме этого зарплата будет определять статус каждого человека, живущего у нас, хотя разница в ней на первых порах будет не сильно заметной, но всё же. Одно дело, когда ты получаешь десятку, а другое когда сотню, мне кажется каждый нормальный человек приложит все усилия, чтобы тоже добраться до этой сотни.

Вот когда я пожалел, что не серьёзно относился к курсу экономики в универе, не так просто оказалось рисовать эти зарплаты. Вроде бы каждый старается делать своё дело хорошо, а вот сколько действительно от него пользы нам всем, с определением этого у меня трудности.

— Чем ты тут занимаешься в потёмках? — спросила вошедшая в комнату Вероника.

— Почему в потёмках, светло же ещё?

— Как же, через час ужин начнётся.

— Да ну? Это чего же я на обед не ходил? А ты меня почему не позвала?

— Потому что я сама там не была.

— И где же ты была? — спросил я Нику откладывая в сторону бумаги.

— На складе, также, как и ты, ерундой занималась.

— Ну чего злишься, проголодалась что ли сильно?

— А ты как думаешь? Я в отличии от тебя коробки и тюки ворочала, это ты у нас на лёгкий труд перешёл. Нет чтобы помочь, так он бумажки решил полистать, сидя на кровати, в грязных штанах, между прочим. Давай освобождай помещение я себя в порядок приводить буду.

— Что это значит освобождай?

— А то и значит, выметайся говорю.

— Не понял, а что случилось? Обычно ты меня не стесняешься.

— Потом поймёшь, выходи говорю. Времени мало осталось. Перед ужином зайдёшь за мной.

— Ну дела, чем дальше в лес, тем страшнее девки — сказал я на прощание и вышел.

Вот я тебе оклад сейчас нарисую, потом не жалуйся, смотри ка на неё, в грязных штанах. Но с рисованием цифр у меня, до ужина, больше как то не сложилось, не то чтобы я был в расстроенных чувствах, совсем нет, просто устал этим заниматься, с непривычки. Вот что значит пропустить год учёбы, пять часов посидел с бумажками и всё, здоровье надо срочно поправлять, а раньше то какой крепкий был, по двенадцать часов не вставая мог сидеть и хоть бы что.

Прежде чем войти к себе в спальню я постучал, потом выждал не меньше минуты и лишь после этого открыл дверь, и вошёл в ярко освещённое помещение.

— Мадемуазель, позвольте войти, нам по… — следующие слова я выговорить не смог, челюсть моя отвалилась, а язык выпал наружу, как у кобеля перед этим самым делом.

Вероника встала со стула и этим добила меня окончательно. Я сразу почему то вспомнил про грязные штаны, про то что тельняшку третий день не стирал и про вонючие берцы, которые давно пора было поменять на новые.

— Это откуда, такое? — только и смог я выговорить.

— Ты про костюм и туфли? Так там же нашла, где и всё остальное, а что понравилось?

— Понравилось. А ты чего так на ужин собралась идти? — всё ещё не в состоянии нормально соображать, спросил я её.

— Ну да. Стала бы я на тебя наезжать и так торопиться, если бы не хотела в таком виде туда пойти.

Только после этих слов я пришёл в чувство, мысленно представив, что произойдёт в столовой и по дороге в неё. Сейчас она выглядела как модель с обложки глянцевого журнала, в этом не понятно откуда найденном костюме, туфлях на шпильке и очень красиво положенном на лицо макияже. Ну накрасится то дело не хитрое, было бы чем, да и туфли из коробки достань да одевай, а вот когда она успела привести одежду в порядок, не мог же костюм в таком состоянии в яме сохранится.

— Ты сама понимаешь, что сейчас будет? Бабы наши рвать и метать начнут, увидев тебя во всём этом — сказал я, обведя рукой круг в воздухе.

— Ну ты же со мной.

— Так в том то и дело, что с тобой. Они же меня сейчас пытать начнут.

— Ты же сказал, что тебе всё нравиться.

— Сказал и от своих слов не отказываюсь, а что это меняет?

— А я думала ты в курсе, что красота требует жертв. Сегодня твоя очередь эту жертву принести — Ника не выдержала и засмеялась, глядя на мою физиономию.

Не, ну нормально, она ещё стоит и ржёт надо мной. Мне конкретно не до смеха, половина молодых девчонок, устроившихся жить в крепости, из нашего времени, а это вам не девушки из голодных сороковых, да и не девушки они вовсе, это молодые львицы, готовые за шмотки загрызть кого угодно.

— Ну пошли что ли — сказала Вероника, подходя к дверям, изящно виляя бёдрами. — Да не волнуйся ты так, отобьёмся.

То, что магазины надо открывать мне было ясно и до этого, но то что в них возникла очень срочная необходимость, стало понятно после не забываемого ужина, на котором я к сожалению, так и не смог нормально поесть. А как это можно было сделать, когда в твою сторону смотрят все присутствующие в данном помещении. Поковыряв вилкой в тарелке, я отодвинул её в сторону, встал и придвигая стул к столу, сказал Нике:

— На улице тебя подожду, что то перехотелось мне есть.

— Хорошо дорогой — ответила она, после того как демонстративно прожевала малюсенький кусочек рыбы, — я быстро.

Быстро затянулось на пол часа, наверное, люди сменяли в столовой друг друга, а Вероника так и не выходила. Она что же хочет, чтобы её наряд смогли оценить все женщины крепости?

— Ну как, всем продемонстрировала? — спросил я, когда она в конце концов появилась в дверях.

— Ну что ты так нервничаешь? Я же уже работаю. Это такой маркетинговый ход. Показываю товар лицом, чтобы потом он быстрее продавался.

— Какой товар, ты о чём?

— Как какой? Ты что же думаешь, один такой наблюдательный, а тени, тушь, туалетная вода в конце концов, они же не могли всего этого не заметить. Я уже про одежду и обувь не говорю. А значит начнут интересоваться откуда всё это у меня появилось. Так что давай быстрее с ценами определяйся, и я торговать начну.

— Так это получается ты сейчас на подиуме побывала, а я-то не понял. Думал мы сюда пожрать пришли, а здесь оказывается показ проходил. Только я от твоего показа не только обед пропустил, но и ужин.

— А чего так? — спросила девушка невинным голоском.

— Вот только давай без этих твоих выкрутасов. Не то у меня настроение сейчас.

— Ладно, сейчас домой придём, накормлю тебя.

— Ага, накормит она. Дома шаром покати или я про что то не знаю? Может ты уже со склада холодильник приволокла и забила его продуктами, под завязку?

— Ну до холодильника я ещё не добралась, а вот с продуктами. Нет, нет, ничего я там особого не взяла, не психуй. Подумаешь принесла пару баночек того, пару этого. Потом спишем, на бой.

Не знаю, чего там в голове у Вероники перемкнуло, но только вместо того чтобы здесь заниматься открытием торговой точки, ей приспичило со мной поехать в Морское и оттуда начать свою профессиональную карьеру торгового работника. Отговаривать её я даже не пытался, бесполезно, не тот случай. Если уж ей захотелось схлестнуться с Мари, то пускай даже море обмелеет, а она это сделает. Да и пускай едет, мне она не помешает, а сама, ну что же может даже это и к лучшему будет, если поставит там кого нибудь на место. Всё таки я собираюсь открывать торговую точку, которая станет работать на всех, а французы хотят только личный интерес в этом деле поиметь. Рано или поздно пришлось бы конфликтовать по этому поводу, так что пусть всё это ещё до начала работы заведения проявится, потом проще будет.

Список кому чего полагается у меня готов, так же, как и деньги, их у меня отложено из расчёта на три месяца. Первую заработную плату сам выдам, а остальное, пожалуй, Нино поручу, он справиться с этим. За одно с ним поговорю по поводу магазина, кто то же должен будет выручку собирать и пополнять ассортимент товара, мы же туда кататься каждый день не будем, потому что ближайшее время жить я буду в крепости, климат мне здесь больше нравится. Через него же и продавца подберём, народ там сейчас живёт не очень мне знакомый, а он должен был уже наладить с людьми отношения.

Пока разгрузили траулер, пока на него погрузили тех, у кого имеется проездной билет до Морского или Горного, время подошло почти что к обеду. Его я даром не терял, помог Нике скомплектовать две партии товара, по одной в каждое наше поселение. На первый раз решили взять то что подешевле и каждого наименования по две, три штуки, посмотрим, как к этому новшеству люди отнесутся, как будут покупать, цены то мы установили не маленькие. На десять рублей в промтоварном отделе мало чего купить можно, а с продуктами пока связываться не стали, честно говоря попросту не успели этого сделать. Да и кому этот товар отдавать тоже пока не известно, надо посмотреть, что за продавцы станут его реализовывать и как отчитываться будут, торопится в таком деле нет смысла. Когда коробки погрузили на телеги и Ника вместе с грузчиками повезла их в наш порт, я, не говоря ей, пошёл на встречу с Георгом, который должен уже ждать меня у одного из общежитий. Решил я, что ничего лучше не смогу придумать, кроме как занять часть его первого этажа под магазин. Для этого конечно придётся поставить дверь, вместо окна и сделать добротную деревянную стенку, с потолком, но всё равно это будет на много быстрее чем начинать новую стройку, тем более сейчас мы сможем поставить только деревянное здание, а это будет не солидно.

Долго объяснять, чего я хочу, нашему главному столяру-краснодеревщику не пришлось, он схватил всё на лету и можно сказать сам стал мне рассказывать, что надо будет сделать в этом храме торговли. Поэтому мы расстались уже минут через двадцать, а завтра с утра наш совместный проект начнёт осуществляться и надеюсь, что к моему возвращению примет черты почти готового.

Траулер снова привёз зерно россыпью и картофель, поэтому так долго его и разгружали. Зато загрузились моментально, сначала отъезжающие со своим не хитрым скарбом поднялись на борт за какие то минуты, а потом и мы с Вероникой, и нашими коробками, которых было то всего десять штук. Их сразу же отнесли в одну из кают, а в другую, которая была рядом, заселились мы. За время плавания нам необходимо ещё составить что то типа накладной с ценами, причём писать её надо аж в четырёх экземплярах.

Корабль на причале встречало всё руководство, они ещё накануне были предупреждены о том, что приедет начальство и переселенцы. Был здесь и Веснин, который в общем то не является ни местным руководством, ни жителем Морского, но как рассказывал Коля Ухов, он в местном порту днюет и ночует. А всё от того, что причал заставлен привезённым кирпичом, стеклом, железом, машинами, прибывшими от Иконникова, с зерном и овощами, за сохранность которых разведчик несёт личную ответственность. Вот и приходится ему спать в одной из этих машин, не очень он пока доверяет бывшим легионерам, которые тоже стоят тут в карауле, охраняя помимо всего прочего и подготовленную к отправке продукцию нашей лесопилки.

Кроме Жана и Нино, тут собрались все главные специалисты производств, именно они будут распределять людей, согласно имеющихся у них специальностей. Мне надо только передать список одному из них и можно считать, что эта часть прибывших пристроена. Тех же кто решил возвратиться в Универмаг, теперь Горный, сначала покормят, а потом, часа через три, после того как я управлюсь со всеми делами, повезут дальше, на «родину».

С Жаном я перекинулся парой слов, а потом его забрала Вероника, которой не терпится вместе с ним и его подругой обсудить перспективы торговли в этом поселении. Мне же сразу надо организовывать выдачу заработной платы. Поэтому я в сопровождении Нино и ещё пару человек, несущих коробку с деньгами, в которой только килограмм двадцать мелочи, выдвинулись в мой кабинет, на втором этаже здания вокзала, который так и числится за моей персоной. Итальянцу я ещё по дороге начал объяснять, что сейчас будет происходить и попросил его внимательно следить за моими действиями, так как следующую такую процедуру ему придётся проводить самостоятельно и без помощников.

Выдвинув письменный стол, за которым раньше сидела Ника, прямо к дверям, так чтобы он перекрыл доступ в кабинет, стал готовиться к раздаче денег. Нино в моей рукописной ведомости уже расписался, получив после этого ровно сто рублей и сейчас надеюсь ко мне начнут подходить остальные люди из списка, так как итальянец отправился всех оповещать о неожиданном, но радостном событии. А заодно он должен будет привести и несколько кандидаток на должность продавца магазина. Оказалось, что женщин и молодых девушек, с такой специальностью у них достаточно. Первыми в очереди за деньгами оказались рабочие лесопилки, которые в списке Солодова, находятся достаточно высоко, поэтому и получают они, по сравнению с большинством, нормально. Но вот беда, им об этом пока никто не сообщил и когда у каждого из этих деятелей оказалось по сорок рублей, они пытались выяснить у меня, за что их так обидели. Пришлось проводить ликбез, доводя до сведения первых обладателей свободно конвертируемых рублей, что деньги в нашем государстве имеют другую цену, нежели это было у них в Универмаге. Сказал я им и о том, что, когда отменим военный коммунизм, тогда и зарплаты вырастут.

— А что это значит отмените военный коммунизм? — спросил один их тех, кому количество рублей в кармане показалось слишком малым.

— Это когда кормиться, покупать одежду, вы будите самостоятельно, а ещё придётся платить за аренду жилья и за свет в нём, да и общественная баня перестанет быть бесплатной.

— Это значит, что сейчас нам на мороженное выдали? — задал вопрос его коллега.

— Что то типа того — ответил я ему.

— Ну раз это добавка к уже имеющимся благам, тогда мы согласны. Когда сверх обещанного дают только дураки обижаются.

Процесс выдачи зарплаты не много затянулся, никто не был готов к такому событию, поэтому тем, кто находился на работе далеко от посёлка, надо было сюда ещё добраться. Но без дела я не сидел, переговорил с тремя милыми девушками и одной женщиной лет сорока пяти, приведённых Нино. Выбрал ту, которая безусловно понравится Веронике, полную, рано постаревшую и надо прямо сказать, просто некрасивую тётеньку, имевшую высшее торговое образование. Взял я её не за диплом, вот у меня его до сих пор нет и что, кому то от этого плохо, а за то, что она во время своей трудовой деятельности прошла почти всё. Работала сначала продавцом, потом заведующей секцией, когда выучилась стала товароведом, а затем и директором универмага. Ну а когда жизнь в нашей стране перевернулась с одного места на другое, то снова стала продавцом, пройдя и палатки, и киоски, и снова магазины.

С тётенькой я беседовал долго, она так и стояла в коридоре, ожидая, когда я разберусь с очередными получателями средств, а потом снова подходила к столу и рассказывала мне про свою нелёгкую жизнь, пытаясь, наверное, убедить меня в правильности моего выбора. Её понять можно, рубить ветки на свежем воздухе в таком возрасте не очень легко.

— Вот что Екатерина Васильевна, пожалуй, откажу я вам в должности продавца — сказал я женщине во время одного из своих перерывов.

— Не подошла значит вам? — со слезами на глазах, спросила бывший директор магазина.

— Не подошли, скрывать не стану. На должность продавца не подошли, а вот заместителем начальника этого ведомства, пожалуй, стать можете. Нам человек с таким опытом, как у вас, думаю пригодится. Согласны?

— Я-то согласна, а вот подойду ли я этому начальнику?

— Он здесь как раз, так что не много по позже мы его и спросим. А пока вот что, выберете продавца из тех, кто с вами приходил.

— Я бы не советовала вам брать кого то из тех кто приходил. Молодёжь, в голове туман один, да мужики. Извиняюсь конечно, но для дела лучше таких как я брать и вам спокойнее будет, и работу они лучше знают.

— Пожалуй соглашусь с вами, ваше поколение отличается от них.

— Ну так, нам было с кого пример брать. Мы на вас равнялись, товарищ лейтенант.

От такого заявления я чуть было язык не проглотил, но взяв себя в руки ответил собеседнице.

— Спасибо конечно, но мне кажется и у вашего поколения много достойных людей найдётся. Вы тогда знаете, что, ищите сразу трёх человек, нам три продавца надо. Сможете их здесь подобрать?

— Считайте, что двое уже у вас, а вот на счёт третьего подумаю. На эту вакансию у меня конкурс намечается.

— Тогда жду вас через час. Управитесь?

— Постараюсь. А куда нам подходить?

— Прямо сюда. Будущий ваш начальник должен будет уже подойти, с ним сразу и познакомитесь, а за одно он на ваших протеже сам и посмотрит.

Выехать в сторону Горного смогли только через пять часов, после прибытия сюда. Все отъезжающие давно сидели на своих местах, грузы, которые необходимо доставить по назначению, тоже были загружены и лишь один я задерживал колонну, так и продолжая, в час по чайной ложке, раздавать причитающееся, жителям нашего поселения. Когда же в моей бумаге расписался последний, из тех кому это надо было сделать, то мне оставалось только запрыгнуть в кабину автомобиля и он сразу же тронулся в путь, увлекая за собой и всех остальных. Все срочные вопросы здесь в основном были решены, проблемы, на сколько это получилось, утрясли, распоряжения по отправке грузов в крепость, даны. Можно со спокойной душой подумать над тем, что предстоит сделать там, куда мы едем. Для начала надо будет дать распоряжение на погрузку всех оставшихся товаров, механизмов и строительных материалов, подготовленных к вывозу. Потом раздать людям деньги, которые сейчас лежат в коробке на моих коленях, подобрать помещение под магазин, помочь Веронике открыть его, ещё надо пристроить переселенцев, пообщаться со старостой, выгрузить у него часть продуктов, не забыть про госпиталь, который тоже настало время передислоцировать и ещё много чего надо, надо, надо.

— Ты меня совсем не слушаешь! — раздалось вдруг у меня под самым ухом.

— Чего? — переспросил я.

— Я с тобой разговариваю уже почти пол часа. А ты мне в ответ, чего?

— Прости, задумался. Так как там у тебя с Мари всё сложилось?

— Я же тебе уже рассказывала. Вот же — Ника обиженно посмотрела на меня, но потом видно сжалилась. — Ладно слушай. Про то, что она мне там пыталась устроить можно и ещё раз рассказать.

Вероника с большим воодушевлением, снова, начала рассказывать мне про то, как у неё протекал разговор с Мари и Жаном, как они пытались качать права, про то каким образом она поставила их на место, ещё про что то, про что конкретно я, глядя на неё, уже не слышал. Хотя в этот раз я исправно улыбался ей, когда она смеялась, кивал головой, когда мне казалось, что это будет уместным и даже подымал брови к верху, делая удивлённое лицо, в те моменты, когда и у неё было такое же выражение. На самом же деле я так и продолжал думать о том, чем в первую очередь необходимо будет заняться в самое ближайшее время. Снова и снова прокручивал в голове варианты решения тех или иных вопросов, которых, несмотря на то, что мы стараемся решать их сразу же, по мере поступления, меньше почему то не становится. Так продолжалось до те пор пока звонкий, весёлый смех, сидевшей рядом девушки, не вывел меня из этого раздвоенного состояния. Взглянув на её улыбающееся лицо, которое просто светилось детской непосредственностью и беззаботностью, я и сам непроизвольно громко засмеялся. Мне вдруг стало так легко и спокойно, всё вокруг показалось таким простым и ясным, а неразрешимые проблемы быстро превратились во временные трудности, на которые не стоит очень сильно обращать внимания. Я как то очень остро осознал, что совсем, чего мне предстоит сделать сегодня, завтра и даже послезавтра, я легко справлюсь. Пока рядом со мной такие люди, которые по-прежнему в состоянии искренне радоваться простым мелочам, заразительно смеяться по поводу и без него, дружить и любить, не пытаясь получить от этого выгоду, по-другому просто не может быть.

Content

Игорь Шилов
Опыт поколений 2
Книга 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20