Игорь Шилов

Фальшивый наследник

Глава 1

Резко вывернув руль вправо, приласкал педаль тормоза с такой силой, что на миг показалось будто бы она, не выдержав моей необычайной нежности, пробила кузов автомобиля и вывалилась из него наружу, отказавшись работать по назначению. Но истеричный скрежет тормозных колодок, отозвавшийся ледяным холодом в онемевшей от чудовищного напряжения спине и жалобный визг теряющих кожу покрышек, бешено ворвавшийся в мгновенно покрывшуюся крупными каплями пота голову, опровергли мои скоропалительные домыслы, доказав своими действиями надёжность работы всех частей родного автомобиля. Остановившись в считанных сантиметрах от потенциального клиента отделения реанимации, я нервно таращился на продолжавшую медленно вышагивать по проезжей части нарушительницу правил дорожного движения, хладнокровно игнорирующую душераздирающий стон моего железного коня, попутно пытаясь повысить приток воздуха в, прекратившие его принимать, лёгкие.

— Вот же дура. У тебя переход в тридцати метрах. Трудно было что ли, до него дойти? Какого чёрта полезла ко мне под колёса? — тихо бормотал я себе под нос, не в силах высказать свои претензии более убедительно.

Правая щека дёргалась мелкой дрожью, левая ладонь нестерпимо ныла, а пальцы, сильнее всего среагировавшие на происшествие, собрались в трубочку и готовы были завязаться в не распутываемый узел. В таком состоянии не до выяснения отношений с посторонним человеком, все живы и на том спасибо.

— Поработал называется — констатировал я факт своей непредвиденной нетрудоспособности и осторожно съехал на обочину.

Приложив огромное усилие я кое как оторвал пострадавшую руку от рулевого колеса, несколько раз по массажировал её, приведя пальцы в более-менее привычное состояние и только после этого рискнул прояснить ситуацию с лицом.

— Да-а. Ну и рожа — увидев своё отражение в зеркале заднего вида, почти шёпотом сказал я и снова прерывисто задышал.

Скоро полгода стукнет, как сменил место работы и начал осваивать новый вид деятельности — таксист нелегал, но так крепко здесь меня ещё не выворачивало. Нет, за это время на дороге всякое случалось, не без того, но, чтобы вот так откровенно, кто то прыгал под колёса моего автомобиля, такого я не припомню. Поменял называется нервную работу, на более спокойную.

Несмотря на кажущуюся нервозность моего теперешнего заработка, ничего особо плохого про него я всё же сказать не могу. Меня вполне устраивает свободный график, живые деньги, отсутствие звонков от озабоченных клиентов, возможность выходить на работу в зависимости от настроения и состояния кошелька, да и положение, «сам себе начальник», также положительно сказывается на укреплении пошатнувшегося здоровья. По сравнению с предыдущим местом службы, доведшим организм до полного морального истощения, если конечно верить доктору, поставившему такой неутешительный диагноз, эта работа просто санаторий, с видом на море. Но произошедший пять минут назад эпизод показал, что и здесь бывают стрессовые ситуации, способные откинуть восстановление моей, надеюсь временно пришедшей в негодность, нервной системы, далеко назад.

— Домой надо ехать — ещё раз взглянув в зеркало, сказал я своему отражению, так и продолжавшему дёргать половиной перекошенного лица. — Возить клиентов с такой физиономией, себе дороже.

Свободных мест на площадке у дома, не оказалось. А, что я хотел? Люди возвращаются с работы, соседей автомобилистов много, а здание, где мы все проживаем и прилегающая к нему территория, осваивались ещё в прошлом веке, когда о таком количестве машин, имеющихся у жильцов отдельно стоящей, одно подъездной девятиэтажки, руководители нашей страны и не мечтали. Крутанулся во дворе, проехал через крохотный парк и воткнул своего пятилетнего форда на пятачке у магазина, рядом с ещё двумя обнаглевшими водителями, прямо напротив его служебного входа. Ничего, сегодня в торговую точку товар уже не привезут, а завтра утром обо мне здесь и не вспомнят, бомбить поеду рано, раз уж вечер улетел в трубу.

На шестой этаж поднялся пешком, проигнорировав свободную кабинку лифта, ожидавшую очередного клиента в самом желанном месте посадки. Врач советовал больше двигаться, вот и стараюсь, по возможности, нагружать отвыкшие от пеших прогулок, за пять лет круглосуточного сидения у компа, нижние конечности. Сейчас это делаю с одного захода, а в первую попытку добраться без остановки до своей квартиры не получилось, чему был очень удивлён. Всё это время я считал, что моя физическая форма находится на должном уровне, хотя никакими специальными упражнениями её и не поддерживал. Год службы в серьёзных и авторитетных войсках ещё не стёрся из памяти, да и на работе все говорили, что я точно такой же стройный, и подтянутый, как и раньше, вот глаз и за мылился. Относись к своему организму более внимательно и критически, давно бы заметил, что с ним происходит, чего то неладное. Так нет, озаботился этим лишь после того, как левая ладонь была уже не в состоянии стучать по, приходившей в гости почти ежедневно во время сна, «клаве», а правая часть лица могла начинать беспричинно дёргаться в самый неподходящий момент, вызывая своими действиями удивление коллег по работе.

Дом встретил всё тем же запахом одиночества, установившимся в нём с той поры, как четыре месяца тому назад мама переехала к сестре, родившей мне племянника, а ей долгожданного внука. Поразмыслив моя матушка решила, что её великовозрастный сын, несмотря на его причуды, проживёт, как нибудь и без её наставлений, а вот только что вошедший в этот мир крохотный человечек, без ласковых рук бабушки, не обойдётся. С этого времени и живу в родовом гнезде, где прошли все этапы моей недолгой жизни, самостоятельно. Скинув туфли, но не раздеваясь, прошёл на кухню, там включил газовую конфорку и поставил вариться кофе. Его резкий аромат быстро распространяется по квартире, делает её жилой, уютной и, что немаловажно в данной ситуации, способной успокоить мои внезапно расшатавшиеся нервы. Уж лучше таким, традиционным для меня, способом буду приходить в норму, чем снова глотать горстями таблетки, от которых не то что за руль садиться опасно, а просто выходить на улицу не рекомендуется.

Ужин прошёл быстро, чашка крепко заваренной арабики, от которой через пол часа мне обычно хочется спать и пара бутербродов, не способствуют долгому сидению за кухонным столом. Наши фамильные, настенные часы показывали лишь начало восьмого, а я уже закончил с приёмом пищи и реально готов был укладываться на боковую. Рано, конечно, но сейчас для меня не существует никаких ограничений, поэтому могу позволить себе завалиться на кровать в любое удобное время, даже в такое не подходящее, как это. Тем более завтра желательно часов в пять быть уже на ногах, вернее на колёсах, так что с учётом этого лечь в восемь не кажется чем то совсем уж не естественным.

Раньше я часто беспричинно просыпался по несколько раз за ночь и довольно спокойно относился к этому отрицательному явлению, но в последнее время о ночных бдениях практически забыл и, возможно, поэтому этот выход из сна, явно преждевременный, показался мне таким мучительным. В висках ужасно стучало, сердце билось неритмично и пыталось выскочить из груди или в лучшем случае поменять место своего постоянного расположения, а лёгкие, по необъяснимой причине, отказывались принять воздух в требуемых организму количествах. Всё это заставило меня сначала приподняться, а затем и вовсе резко вскочить на ноги, и, что совсем уж мне несвойственно, застонать.

— Что за чёрт? — с трудом шевеля пересохшими губами, проскрипел я хриплым шёпотом, ко всему прочему ощутив на них солоноватый привкус, не позволявший сомневаться в его происхождении.

Текло из носа, приложенная к нему рука дала на возникший в гудящей голове вопрос прямой и правдивый ответ. Запрокинув поражённую непривычным недугом верхнюю часть тела, попытался остановить кровотечение самым простым способом, но несколько минут стояния в жутко утомительной позе не принесли желаемого результата. Ничего не оставалось, как принимать более радикальные меры. Поглядывая на плохо просматриваемый, давно требующий ремонта, потолок, побрёл в ванную, по дороге нажимая на клавиши выключателей, пару раз попавшихся под свободную руку. Ни один из них так и не отозвался на мой, достаточно простой, призыв о помощи, в связи с этим добывать воду был вынужден почти в полной темноте. В наших краях отсутствие света дело обычное, но вот чтобы вместе с этим и влага поступала в дом неестественно тонкой струйкой, такое случается очень редко. Наложившиеся друг на друга два техногенных события привели к тому, что кровотечение останавливал долго. Из тёмной комнаты, в более светлый коридор, выбрался минут через двадцать и только здесь окончательно убедился, что не зря с таким усердием вытягивал воду, из плохо работающего водопровода. Продолжая вытирать мокрое лицо перепачканным кровью полотенцем и доказывая себе, что ничего страшного со мной не произошло, неторопливо побрёл в сторону кухни, тихо напевая прицепившуюся во время водных процедур незатейливую мелодию. Отдавался всем занятиям так основательно, что на яркий свет, проникающий в небольшое помещение через стандартных размеров пластиковое окно, прикрытое лёгкими шторами, обратил с большим опозданием.

— Не понял, проспал что ли? — вспыхнул в голове закономерный вопрос, сразу же после увиденного.

Резко сменив направление движения почти бегом влетел в гостиную, которую так же можно было прекрасно рассмотреть, не прибегая к услугам электричества, несмотря на более плотные гардины, препятствующие полноценному проникновению наружного света в просторную комнату. Не понимая, что происходит, озабоченно взглянул на часы, из года в год двигавшие свои массивные стрелки в одном и том же направлении. Странно, но механизм, в чьей правдивости у меня никогда не возникало сомнений, показывал, что до моего запланированного пробуждения остаётся ещё час с лишним.

— Весело. Всего то двадцать минут четвёртого, а такое впечатление, что уже часов шесть натикало. — успокоившись и снова выходя на кухню, заговорил я сам с собой.

Выключатель, по чьей клавише ударил автоматически, также не сумел заставить энергосберегающую лампочку осветить своим голубым светом помещение, приспособленное для приготовления пищи в домашних условиях. Вспомнив об отсутствии электричества в квартире и ещё раз отметив про себя разногласия между временем, и освещением на улице, подошёл к плите, где приступил к варке очередной чашки, на этот раз утреннего, кофе. Налил в турку воды, как мне показалось начавшей бежать из крана с ещё меньшим давлением, кинул туда две ложки порошка, из почти пустой упаковки, помня о том, что электороподжиг мне в это утро не помощник, чиркнул спичку и тут же поднёс её к самой маленькой конфорке. Вместо ожидаемой, полноценной вспышки получил лишь жалкое шипение, обычно неудержимо вырывающегося наружу, газпромовского газа, неохотно покидавшего приютившего его на время жёлтую трубу.

— Ну это уже ни в какие ворота! — выругался я и не сдержавшись крикнул в наглухо закрытое окно: — Бордельеро какое то!

На последнем слоге ругательства выпустил из рук, с явно избыточной силой, ставший абсолютно ненужный в это утро коробок, в попытке хотя бы на ком то сорвать накопившееся внутри меня, с момента пробуждения, зло. Он, крепко ударившись о стену, нервно скрипнул и тут же забился под стол, стараясь повторно не попадаться мне на глаза, а я, не обращая внимания на его переживания, сорвался на так и продолжавшей стоять на плите нержавеющей емкости, чьё поведение, сегодня, не вызывало у меня никаких нареканий. Схватил её за длинную, деревянную ручку, уверенно торчавшую сбоку и бросил в раковину вместе со всем содержимым, приласкав при этом ещё и стену, мгновенно покрывшуюся, должно быть со страха, мелкими, буро коричневыми пятнами.

— Скотобаза! — сообразив, что излишне погорячился, бросил я в адрес безответственных коммунальщиков и направился в ванну, где мне ещё предстоит побриться трясущимися руками, в плохо освещённом помещении.

Перед самым выходом из квартиры всё же слопал бутерброд с сыром, запив его холодной водой, начавшей бежать совсем без энтузиазма. Когда ещё удастся перекусить? Ездить утром обычно много приходится и силы понадобятся. По ступенькам бежал быстро и весело. Нравиться мне скакать по ним в низ, когда все остальные жители подъезда ещё спят. Улица встретила необычно ярким, солнечным светом, приветливой улыбкой местного дворника и задушевной песней из восточного фольклора, которую он тихо мурлыкал себе под нос.

— Здравствуй Серёжа — прекратив монотонное завывание и кланяясь мне чуть ли не в пояс, сказал уже не молодой мужчина, с красивым именем Фархад, прекратив махать изрядно облысевшей метлой.

— Здравствуй дорогой — протянув для приветствия сразу две руки, как это принято на родине этого человека, сказал я в ответ.

— Чего так рано вышел? — спросил дворник, ласково прикоснувшись к моим ладоням.

— Да, вчера не сложилось в ночь поработать, вот и решил сегодня… — попытался я объяснить причину столь ранней нашей встречи, но переведя взгляд за спину местной достопримечательности и увидев там ещё вчера отсутствующие в этом месте предметы, замолчал.

Непонимание и вызванное им запредельное волнение, так и продолжали теребить голову, не находя в ней достойного ответа, когда мой, самую малость дрожащий и порядком неуверенный голос выдал, обращённый к дворнику, очередной, и на мой взгляд вполне закономерный, вопрос.

— А это откуда у нас тут появилось? — спросил я его, глядя всё в том же, поразившем меня своей необычностью, направлении.

— Ты о чём? — повернувшись в ту же сторону, заинтересованно поинтересовался мой собеседник, точно так же, как и я, занимавшийся нелегальной трудовой деятельностью, но на очень ограниченном пространстве.

— Да, вот это всё. Откуда оно, здесь, появилось? Ещё вчера тут ничего такого не было — медленно проговорил я, подымая голову высоко в небо.

— Не знаю — спокойно ответил житель юго-востока нашей планеты, — утром уже так было. А зачем оно тут, я не могу тебе сказать. Начальник придёт, у него узнаю. Если хочешь?

С трудом оторвав взгляд от увиденного, перевёл его правее и чуть дальше. Там, к моему огромному удивлению, также наблюдались странные изменения, которые, я в этом твёрдо уверен, не могли произойти за одну ночь. В том месте, где ещё вчера вечером стояли невысокие, обшарпанные и местами помятые, металлические ограждения, плотной стеной росли высоченные, хвойные деревья, распространявшие на всю округу обалденный, ни с чем не сравнимый запах. Нерешительно сделав несколько шагов в их направлении, на большее у меня не хватило смелости, я обнаружил, что эти гиганты явно не высадили в грунт сегодня, не могли их посадить и вчера, чтобы так плотно примыкать друг к другу им надо было расти здесь лет десять, по крайней мере и никак не меньше.

— Откуда взялось такое чудо? — ничего не понимая и продолжая с любопытством разглядывать заросли, задался я вопросом в слух, непроизвольно при этом улыбаясь.

— Так выросли. Откуда же ещё? — ответил Фархад, продолживший своё привычное занятие, должно быть приняв мой вопрос на свой счёт.

— Это я и сам понимаю, что выросли. Но, как они это сумели? — сделав ещё несколько шагов вперёд, спросил я.

Густой сосновый лес прямо у подъезда — это очень эстетично и для здоровья полезно, но, как быть с тем, что образовался он здесь буквально за несколько часов? Вчера вечером, на этом самом месте лавка с дворовыми кошками стояла, и бездомные собаки бегали. А сейчас я ни их, ни стены соседнего дома, с обосновавшемся в нём магазином, не вижу.

— Ё мое! — неожиданно для себя, громко выкрикнул я простенькое словосочетание, частично осознав произошедшее, с самой ближайшей округой. — Я же вчера машину оставил у этого магазина.

Отчётливо вспомнив события вчерашнего вечера, но всё же надеясь на чудо, посмотрел в сторону шести с половиной автомобилей, стоящих в десятке метров слева. Чуда не произошло, среди приветливо поблескивающих грязью стареньких авто, моего не просматривалось. Обстоятельство это оказало такое жёсткое давление на мою и так до предела изношенную психику, что, забыв обо всём на свете я не раздумывая ломанулся в лес, и, что было сил побежал в ту сторону, где, по моим представлениям, должен находиться знакомый мне с детства магазин. Автомобиль для меня не роскошь и даже не средство передвижения. Вот уже полгода — это произведение зарубежного автопрома является моим кормильцем, моей единственной надеждой на лучшее будущее и, понятное дело, главной опорой.

Промчавшись по непривычно мрачному, густому словно вековая тайга, лесу метров сто пятьдесят, словно метеор, неожиданно для себя замер, как вкопанный, остановившись у огромной, поваленной каким то стихийным бедствием ёлки, с давно засохшими ветками.

— Серёжа! Подумай о маме! Куда ты прёшь, словно танк?! Посмотри, что вокруг творится! — отчётливо застучало в голове. — У тебя же вроде только рука подсыхает, и морда дёргается, а мозги то твои пока не подверглись воздействию вредоносного излучения! Тебя, придурок ты конченный, чему в армии учили?! Пускай ты там и служил то всего один год, но татуировку маленькой летучей мышки на левом плече успел же всё таки за это время сделать! Так вспомни хотя бы о ней! Ты же разведчик! Твою мать! Пускай и недоделанный! Ну хотя бы приблизительные понятия об этой воинской специальности должны же были ещё остаться, в твоей тупой башке?! Давай быстро назад поворачивай! И бегом отсюда! Забыл, чему тебя старлей учил: «Без разведки в незнакомые места не соваться»!

Хождения пешком, на шестой этаж, даром не прошли. Вторые сто пятьдесят метров дистанции преодолел не на много медленнее, чем первые.

— Чего бегаешь, как олень? Воздух нравится? — заметив, с какой скоростью я выскочил из зарослей, спросил меня Фархад.

— Ага. Очень — ответил я, упёршись руками в колени и с трудом восстанавливая сорванное дыхание.

Дворник удовлетворённо посмотрел в мои испуганные глаза и вынес свой вердикт моему занятию:

— Молодец! Каждое утро так бегай. Очень сильным будешь.

— Спасибо за совет, постараюсь — сказал я ему в ответ и медленно потопал в сторону подъезда.

— «Прежде, чем соваться куда то, необходимо изучить незнакомую местность с ближайшей возвышенности» — вспомнились мне армейские наставления, а следом за ними в голове пронеслись более веские слова: — А местность вокруг дома действительно стала выглядеть незнакомо и одного этого уже достаточно чтобы относиться к ней настороженно.

Моё природное любопытство всё же перевесило временно забытую осторожность и прежде чем войти в подъезд я крутанулся вокруг, отчего то показавшегося незнакомым и даже чужим, родного дома. Увиденное не обрадовало. Плотная стена из высоченных деревьев, разорвавших недавно положенный асфальт не широкой дороги в клочья, окружила блочную постройку со всех сторон, не оставив ей не единого шанса, на скорую встречу со своими собратьями, ещё вчера стоящими в нескольких десятках метров от неё.

Шестой этаж девятиэтажного дома, для внимательного изучения обстановки на близлежащей территории вполне подходящее место. Подымусь обратно в квартиру и уже оттуда осмотрюсь, а за одно и поразмышляю над тем, чего меня напугало в этом, непонятно откуда взявшемся почти в центре города, мрачном лесу, во время краткосрочного забега по его захламлённой сухостоем территории. Ну, не просто же так я выбежал из него, словно кипятком ошпаренный.

У знакомой двери оказался непривычно быстро, а вот дальше дело не пошло. Магазин, где оставил вчера транспорт, принадлежавший мне по праву собственности уже три с лишним года, с нашей стороны не просматривается и с лоджии его не увидишь, как не старайся. Так стоит ли ломиться домой? Не лучше ли сразу подняться на крышу? Оттуда наверняка всё, как следует рассмотрю. Вот только, как быть с замком, висящем на крышке люка? Нет, его, конечно, можно сорвать, для этого и обычной монтировки хватит, но сколько потом воя будет от возмущённых жильцов последнего этажа, бдительно стоящих на охране общедомового имущества, почти круглосуточно.

— К Юрику надо идти. Ничего лучше в такую рань не придумаешь. Окна его однушки, как раз смотрят в том направлении — ощущая во всём теле высокую степень напряжения, снова заговорил я, сам с собой.

Легко преодолел ещё несколько десятков ступеней и снова замер в нерешительности перед дверьми, но уже чужой квартиры. Если Светка дома, то…

— Да плевать на неё. Тут такое творится. Может орать сколько ей вздумается. Сегодня меня уже ничем не напугаешь — мысленно успокоил я себя и уверенно нажал кнопку звонка.

С той стороны дверей не раздалось ни звука. Пытаясь прервать исходящую из электрического прибора, прямо таки давящую на уши, тишину, нажал на кнопку ещё раз, но уже сильнее и снова ничего не услышал.

— Балда! Электричества же нет — вспомнил я и прежде, чем осуществить физический контакт с дверью, назидательно стукнул себя ладонью по лбу.

Наученный предыдущем опытом общения со второй половиной соседа, для начала постучал в неё легко и, где то даже вкрадчиво. Затем пару раз стукнул более настойчиво, но ответа из квартиры так и не последовало. Подбодрил себя мысленно, подходящими для данного случая словами: «Да бог с ней, со Светкой этой. Семь бед, один ответ», и вломил по двери кулачищем, со всего размаха.

С той стороны почти сразу зашевелились, но прошло не меньше минуты, с начала моего отчаянного поступка прежде, чем из квартиры раздался тихий, мужской голос:

— Кто там?

— Юр, это я, Серёга. Открой — негромко сказал я, надеясь на то, что кроме приятеля меня больше никто не услышит.

— Какой Серёга? — как мне показалось, продолжил ломать комедию сосед.

— Хорош придуриваться, открывай — повысив голос сказал я в запертую дверь и дождавшись обратных действий, шёпотом спросил: — Светка дома?

— Нет её, заходи — обрадовал меня Юрий, полностью открывая проход в свою берлогу.

— Ты чего такой помятый? — спросил я знакомого, войдя в коридор и уверенно топая в единственную комнату квартиры девятого этажа.

— Куда? Паркет! Туфли сними. Светка узнает, прибьёт — заорал Юрик.

— Да, как она узнает? Ты же говоришь нет её — спросил я приятеля, вернувшись в коридор и на ходу скидывая обувь.

— Не знаю, как, но узнает — ответил он, присаживаясь на стоящий у стены, стул.

— Ты чего, болеешь? — крикнул я хозяину уже из комнаты, резко дёргая одну из плотных гардин, не позволяющих проникнуть в помещение дневному свету, в полном объёме.

Парень чего то сказал мне, но я его уже не слушал. Перед моим взором предстала ужасная картина, заставившая меня забыть обо всём на свете. Там, где ещё вчера вечером стоял мой автомобиль и магазин, в котором между прочим работает та самая Света, которую мы с Юрой так уважаем, простирался вековой лес, по другому его обозвать невозможно. Глядя на него я с трудом сдерживал мгновенно возникший внутри меня кавардак, превращавший мои путанные мысли в кашу.

— Чё за хрень?! — не найдя более достойных слов для описания увиденного, мысленно спросил я себя и понимая, что ответа всё равно не дождусь, благоразумно переключился на так и продолжавшего, чего то говорить, соседа.

— Юр, Светка твоя где? — отгоняя бомбардирующие мозг мысли о форде, спросил я парня о первом, чего пришло на ум.

— На работе, где же ещё — ответил Юра и тяжело вздохнув спросил: — Время сейчас сколько?

— Начало шестого, где-то. А тебе зачем? — всё так же глядя в даль, сказал я, с трудом переживая непоправимое, личное горе.

— Нормально — выдохнул сосед, — у неё пересменка в восемь заканчивается, успеем разбежаться.

— Сюда подойди — предложил я Юрику, озаботившемуся в не очень подходящий момент нашей с ним жизни, скорым приходом жены.

— Чего тебе, так что ли сказать не можешь? Говорю же, хреново мне — продолжая сидеть в тёмном коридоре, отказался он.

— Тебе что, три шага сделать трудно? Подойди, здесь все твои болячки сразу исчезнут.

— Чё пристал? Мне со стула подняться и то не просто. Отравился я всё же этим магазинским салатом, не зря видно ты мне говорил, не жрать его — шаркая тапочками по полу, поведал мне приятель о своём несчастье, а подойдя к окну спросил, не глядя в него: — Чего тебе?

— В окно посмотри — так и продолжая любоваться лесными просторами, бесконечно тянущимися до самого горизонта, попросил я его.

Боковым зрением увидел, что Юра повернулся в нужную сторону и замер, точно так же, как и я, несколько минут назад. Никаких вопросов от него, по поводу увиденного, не прозвучало, вместо этого арендатор однокомнатной квартиры резко развернулся и побежал в сторону выхода из комнаты. Поинтересоваться, куда это он рванул, не успел. Характерные звуки, доносившиеся из ванной, расставили всё по своим местам.

— Как ты там? — спросил я знакомого. — Помощь не нужна?

— Пошёл ты — прозвучало мне в ответ и следом за этим донеслось злобное рычание страдающего человека.

Да, отравление салатом из круглосуточного магазина препротивнейшее дело, никому не пожелаю такого удовольствия.

Юра вернулся к окну минут через десять. Посмотрел в него внимательно, зачем то взглянул вниз, потом, как мне показалось, поискал глазами магазин жены и спросил меня:

— Серёга, это чего такое?

— Не знаю. Утром вышел на улицу, а там заросли вокруг дома. Фархад сказал, что во время начала его рабочего дня у подъезда уже росли все эти деревья — на удивление спокойно ответил я.

— Деревья? Да какие же это деревья? Это самый настоящий лес, ты что не видишь, чего за окном делается? — сказал приятель, разглядывая мутными глазами картину за стеклом.

— Ты вчера, где свою машину оставил? — спросил я говорившего, не ответив ни на один из поставленных им вопросов.

— Так это, что же получается, на месте Светкиного магазина теперь лес растёт? — ответив мне тем же, что и я, спросил Юра.

— Дошло до тебя наконец? А я к вам за чем поднялся? Вчера тачку, как раз на против их служебного входа поставил — почти весело проговорил я, ощутив во всём теле небывалый прилив уверенности.

— Может это нам только кажется? А на самом деле всё по прежнему? Я слыхал, что при сильном отравлении у людей галлюцинации бывают — озаботился Юрий состоянием окружающего мира и своей вменяемостью.

— Ага, кажется. Я то, в отличии от тебя, ни чем не травился, а вижу тоже самое — ответил я больному и ощутив холодную пустоту в желудке спросил его: — Тебе Светка на ужин ничего не оставляла?

— Оставляла — ответил парень, скривившись, — а, что?

— Жрать, чего то захотелось, а дома шаром покати. Ты же всё рано есть ничего не будешь? Не против, если я вас немного объем? — спросил я, наконец-то отчётливо поняв, что со всеми нами произошло чего то страшное, разделившее мою жизнь на «до» и «после».

— Серёга! — жалобно глядя на меня сказал Юрка и снова рванул в туалет.

Подождав, когда он справится с взбунтовавшимся желудком, снова спросил хозяина квартиры:

— Так чего, я поем?

В ответ мне раздались какие то невнятные звуки, которые воспринял, как согласие на подкрепиться.

— Спасибо. Если что, то я на кухне буду — поблагодарил я Юрия и заодно рассказал ему, где меня искать.

Хотя, чего тут искать, потеряться в этих «хоромах» негде. Это же не наша четырёхкомнатная квартира, у них в наличии лишь узкий коридор, крохотная кухня и комната, в шестнадцать квадратных метров.

В неработающем холодильнике, по мимо разных мелочей, обнаружил пятилитровую кастрюлю с наваристым борщом, гречневую кашу в здоровенном контейнере, котлеты, лежащие горкой в огромной чугунной сковородке и странный салат, занимавший половину железной миске.

— Вот это любовь у людей, так любовь. Какие высокие отношения — продолжая удивляться внезапно образовавшемуся во мне ледяному спокойствию, мысленно говорил я себе. — Да за такое и я был бы готов тоже многое простить, и понять. Давно надо было ознакомиться с содержимым Юркиного холодильника, тогда у нас со Светкой тоже были бы нормальные отношения.

Виновника бед хозяина дома сразу отодвинул в сторону, а вот кастрюлю с борщом вытащил наружу и поставил на плиту. Первого блюда в моём рационе давно не было, а, что такое настоящий борщ я уже и забывать стал. От переизбытка положительных эмоций у меня даже получилось чиркнуть спичку о коробок, но на этом все действия с огнём и закончились. Беглого взгляда на конфорку хватило, чтобы вспомнить о внезапно навалившихся проблемах на наш дом. Пришлось кастрюле с аппетитным блюдом снова перекочевать в холодильник, есть первое, на поверхности которого плавают куски жира, мне даже сейчас не под силу. Но ничего, у нас тут и кроме него кое что имеется. Молодец всё таки Светка, борщ наварила, кашу приготовила, да ещё и котлет своему благоверному нажарила. Голодным в это утро я, из её квартиры, точно не уйду. Пока наворачивал гречку и почти не пережёвывая глотал неописуемо вкусные холодные котлеты, Юрка так и продолжал беседовать с санфаянсом. Жалко парня, судя по его состоянию, быстро он не восстановится, а котлеты долго в неработающем холодильнике не пролежат. Ещё, что ли парочку себе подбросить, всё равно же испортятся.

— Юр, я ещё одну котлетку себе возьму — спросил я приятеля понимая, что много брать чужого, без спроса, совсем последнее дело.

— Брр-р-р — тут же раздалось мне в ответ.

— Спасибо — не замедлил и я поблагодарить говорившего.

Бросив в тарелку сразу три котлеты, а чего мелочиться, если хозяин разрешил, подошёл к окну, за которым всё было без изменений, если за начало отсчёта брать сегодняшнее раннее утро.

— И вот у кого искать ответа, на эти изменения? — запихав в рот полную ложку каши, спросил я, ткнув ей в давно немытое стекло.

Спокойствие, возникшее во мне после вынесения судьбой приговора относительно дорогого, во всех смыслах, автомобиля, поражало и одновременно с этим радовало. Давно я не относился к окружающим предметам и происходящим вокруг событиям, с таким равнодушием. Просто диву даюсь, как на мою нервную систему повлияла катастрофа, произошедшая с нашим девятиэтажным домом. Юрку вон, выворачивает не по детски, после просмотра улицы. Нет, я понимаю, что там ещё и горе салат помогает, но всё равно реакция парня, на отсутствие магазина с женой, тоже сыграла свою отрицательную роль в его состоянии. Я же видел. А мне хоть бы что, только на жор пробило, а остальное, как будто и не со мной происходит.

— Серёга, подойди — вернул меня в действительность слабый голос хозяина котлет, доносившийся из спальни.

— Чего, Юра? — спросил я его, не рискнув пройти дальше дверей комнаты, всё же запах съестного может оказать на лежащего в кровати негативное воздействие.

— Башка раскалывается. У тебя таблеток никаких от неё нет? Ты говорил, что пачками их принимаешь.

— Вроде осталось, что то. Принести?

— Тащи брат, совсем мне худо — глядя на меня глазами полными отчаяния, сказал бледный, словно простыня, ещё совсем молодой человек.

— Сейчас, мигом смотаюсь. Ты лежи, не вставай, я быстро вернусь — поставив тарелку на обувницу, сказал я, направляясь к входным дверям.

По себе знаю, что такое головная боль, было со мной такое, ещё совсем недавно. По ступеням буквально парил, оставляя позади пролёт за пролётом. Десять секунд и вот она, моя дверь. Сунул в замок ключ, повернул его два раза и сразу на кухню, к холодильнику, где у меня в обычном полиэтиленовом пакете лежат коробки с таблетками. Так, это не то, про эти ему лучше вообще никогда не знать, ампулы с уколами в сторону, витамины, в данном случае, совсем ничем не помогут. А вот эти, как раз то, что надо. Точно, зелёненькие у меня от головной боли. Две Юрику хватит, выпьет их и всё, как рукой снимет. Отыскав нужный препарат, я сгрёб остальные лекарства в кучу и скопом запихал их обратно в пакет, с огромной надеждой на то, что употреблять их мне больше никогда не придётся. На этом можно было бы и закончить с очередным посещением этого крохотного помещения, и вновь переместиться наверх, к приболевшему товарищу, но полупрозрачные шторы, закрывающие вид из окна, притягивали мой взгляд словно магнит, не позволяя выйти из кухни. Открывать их надо в любом случае, с этим не поспоришь, но мизерная надежда на то, что картинка за стеклом осталась точно такая же, как и вчера, опутала мои ноги похлеще якорной цепи. Прошла минута, вторая, возможно даже пятая, а я тупо таращился в одном направлении не в силах двинуться с места и дёрнуть эти проклятущие занавески.

— Серёжа, ты дома? — услышал за спиной приглушённый голос, заставивший прекратить гипнотизировать давно не стиранные тряпки.

— Да — вздрогнув от неожиданности, ответил я и не сообразив, кого это принесло в такую рань, спросил: — Кто там?

— Это я, Лиза — также тихо прозвучал женский голос, до этого показавшийся незнакомым.

— Лизка, ты? На кухню топай, я здесь — предложил я соседке, с которой знаком всю свою жизнь.

Девушка старше меня всего на три года, да и не обижается она, когда называю её Лизкой, давно ли вместе в песочнице возились.

— Серёжа, мама умерла — выйдя из коридора, вылила на меня бледная женщина, тридцати лет от роду, ушат ледяной воды.

— Чья?! Тётя Валя?! — спросил я дрогнувшим голосом, где то в глубине надеясь на то, что получу утвердительный ответ, на последний вопрос.

Лиза только кивнула головой, наверняка, не в силах произнести ни слова. Я облегчённо выдохнул, слава богу с моей всё нормально. Но вспомнив, с какой нежностью ко мне относилась мать этой девушки, испуганно спросил:

— Когда?! Отчего?! Она же никогда не болела!

— Не знаю Серёжа, почему — сквозь слёзы сказала бледная, словно простыня, девушка. — Я зашла к ней, а у неё вся подушка в крови. Больше ничего не смогла сделать, убежала. Страшно мне.

— Так может она жива ещё! Ты чего же дура в скорую не звонишь?! — заорал я и вытащив из кармана телефон стал набирать номер неотложки.

Глава 2

Вызывать скорую прекратил, так и не набрав нужного номера. Пробовал уже дозвонится до родственников, преодолевая пролёт за пролётом в подъезде, не получилось, но ставить в известность Елизавету о нашем бедственном положении посчитал преждевременным. Девушке сейчас не до глобальных изменений, ей бы разобраться со своим горем, делающим остальные неприятности почти ничем.

В то время, как она, по моей просьбе, настойчиво будила бабулек, живущих по соседству, я уже находился у входа в квартиру, знакомую мне не хуже, чем собственная и собирался с силами, чтобы пройти дальше туда, где по словам Лизы лежала мёртвая тётя Валя. Уговаривать себя сделать десять шагов в нужном направлении долго не пришлось, стоило только вспомнить про убегающие секунды, способные в одно мгновение безжалостно оборвать жизнь любого из нас, как моя нога переступила порог этого гостеприимного дома, а затем и спальни, оказавшись в которой я решительно двинулся к затемнённому окну. Что либо разглядеть в этой комнате, при таком тусклом освещении, мне показалось абсолютно невозможным.

— И, как только Лизка определила, что с её мамой не всё ладно? Здесь же ни шиша не видно — подумалось мне, когда взгляд мой упал на лежащее на кровати, неподвижное тело хозяйки дома.

Окна квартиры соседей выходили на восток, поэтому солнечному свету обычно не требовалось огибать дополнительные препятствия, чтобы сделать её с самого утра по настоящему светлой. Поэтому стоило мне лишь немного приоткрыть шторы, как в комнате сразу же всё встало на свои места и мне не составило труда правильно оценить, представшую перед моим ошарашенным взором, довольно неприглядную картину, хотя проникающий в комнату свет на этот раз мне показался не таким ярким, как обычно.

Лицо тёти Вали выглядело неестественно бледным, даже несмотря на то, что оно больше чем на половину залито багровой, уже основательно запёкшейся кровью, которая в момент кризиса текла откуда только могла. Алые струйки нашли выход из носа и рта, основательно залив собой весь подбородок и шею женщины, но не это, на мой взгляд, было самым ужасным в данной ситуации, основной удар был нанесён в другом месте. Огромная подушка, так и продолжавшая убаюкивать хозяйку дома, была перепачкана крупными, красными пятнами в той её части, где находились, не по возрасту маленькие, уши тёти Вали. А это обстоятельство предельно ясно говорит о том, что душа, почти наверняка, уже покинула, когда то принадлежавшее ей, бренной тело. Кровь в этом месте, первый признак не бывало высокого давления, обрушившего всю свою мощь на организм человека, про это мне хорошо известно. Однако полагаться лишь на визуальное обследование пострадавшей от природного катаклизма соседки не стал. Переборол в себе, уж простит меня эта добрая женщина, внезапно накатившее отвращение, подошёл к ней на расстояние вытянутой руки и попытался нащупать пульс на её, свисавшей с кровати словно плеть, левой руке. К моему неописуемому ужасу его там не оказалось. Хотя и предполагал до этого, что мать Лизы уже мертва, но одно дело предполагать, а другое удостовериться. Как говориться: «Почувствуйте разницу». И я её почувствовал, в виде моментально выступивших на лбу капель холодного пота, слабости в начавших подрагивать коленях и просто небывалом ослаблении морального духа. Никогда не считал себя излишне впечатлительным, но впервые столкнуться со смертью, лицом к лицу и для меня оказалось не простым испытанием.

С дочкой умершей женщины и человеком, которого она вела за собой, столкнулся на выходе из квартиры.

— Вот, только тётя Тамара открыла — сказала мне Лиза и с отчаянной надеждой в глазах, спросила: — Мама жива?

— Не знаю — не сумел я сказать девушке страшную правду, — из далека её видел. Тоже побоялся ближе подходить.

— И в кого вы такие? — грубо отталкивая нас с Лизаветой от входной двери, сказала знакомая мне ещё с детства, грузная женщина, живущая этажом ниже и смело пошла в сторону большой комнаты.

Для соседской девчонки минуты ожидания, наверняка, показались вечностью. Если уж на меня они давили так, что было невмоготу стоять на ногах, то каково было ей.

— Крепись девочка, нет больше твоей мамы. Умерла — ещё из коридора сказала Тамара Григорьевна, кинувшейся ей на встречу Лизе.

— Как умерла? — вскрикнула девушка и резко завалилась на бок.

— Чё стоишь, лови её! — заорала на меня тётя Тамара, первая среагировавшая на падение бесчувственного тела.

Успел поймать лишь голову Лизки, когда она уже готова была ударится ей о бетонный пол подъезда, не задумываясь о последствиях.

— Растяпа — высказалась тётя Тамара о моей нерасторопности. — Ну подымай её хотя бы. Чего, так и будешь над ней сидеть?

Лиза оказалась достаточно тяжёлой, откуда только в её худом теле столько веса взялось? Но поднапрягшись я всё же сумел взять её на руки, а потом и подняться с ней.

— Что стоим? — спросила тётя Тома, обратив внимание на мою нерешительность.

— Так вы весь проход заняли, как же я её занесу? — ответил я ей, пытаясь вклиниться между объёмной женщиной и косяком входной двери.

— Ну ты Серёжа и бестолковый. Ты, что же, её сюда заносить собираешься?

— А куда же ещё?

— Да куда угодно, только не сюда. Ты что, с ней целый день сидеть будешь?

— Нет. У меня своих дел достаточно — сразу начал я отмазываться от не понравившегося мне предложения.

— Так чего же домой её тащишь, где мамка её мёртвая лежит? Девка очнётся, а здесь такое, не дай бог опять на пол свалится. Чего же, потом и ей ещё доктора вызывать?

— А куда тогда её девать? — начиная по настоящему уставать, поинтересовался я.

— Да вон хотя бы к себе затащи, вроде вы с ней не чужие, не ко мне же. И в скорую не забудь позвонить и этим, в полицию. Без них такие дела не обходятся.

Делать нечего, пришлось тащить Елизавету к себе в квартиру, хотя перспектива терпеть чужого человека в доме меня не прельщала. Но руки уже основательно напряглись и желание освободится от непосильной ноши становилось всё сильнее, и сильнее.

Нежданную гостью положил на диван в гостиной, отдать девушке во временное пользование свою кровать не решился, кто его знает, что она об этом подумает, когда очнётся. Ещё неправильно истолкует мои действия и предпримет какие нибудь свои, ну допустим не сегодня, а в будущем, чего мне бы совсем не хотелось. Лизка девка симпатичная, но её типаж не в моём вкусе, да и стара она для меня.

Даже приняв более удобную позу, пострадавшая от эмоционального всплеска соседка, в чувство приходить так и не собиралась. Попытку привести её в нормальное состояние внешними раздражителями, задушил в зародыше, правильно оценив образовавшуюся ситуацию. Как девушка, после пробуждения, будет себя вести, неизвестно, а работать жилеткой, с которой делятся своим горем, прямо с утра, большого желания у меня нет. Пускай так пока полежит, ей это только на пользу пойдёт, уж я то знаю.

Вышел на кухню. В горле, от переживаний и физических нагрузок, пересохло. Потребность в прохладной воде ощущал, прямо таки, всеми клетками организма, получившего в такую рань основательную встряску. Во время безуспешных поисков влаги, вспомнил, что произошло с домом и задвинул внезапно возникшее желание позвонить в скорую и полицию, так далеко, как только смог. Мимоходом обратил внимание на левую руку, продолжавшую, несмотря на стресс и нагрузки, вести себя правильно, и достойно. Странное дело, раньше она уже давно бы сжалась и начала нестерпимо болеть, а сейчас ей хоть бы что. Да и лицо на нервное потрясение, испытанное мной в квартире напротив и потом в подъезде, никак не реагировало. И чтобы это всё значило?

Воды в квартире не оказалось, вообще никакой. Из крана она прекратила бежать, а какие либо ёмкости заполнять в запас, такой привычки за мной никогда не водилось. Плохо, конечно, но полное обезвоживание квартиры меня не сильно напугало, я же не один в нашем доме живу, если что соседи помогут. Несколько раз обойдя кухню по кругу и не найдя в ней ничего, способного утолить жажду, остановил свой взгляд на таблетках, так и продолжавших бесхозно валяться на столе.

— Юрка то меня небось заждался — взяв в левую руку зеленые таблетки, предназначавшиеся моему знакомому, сказал я в слух и прислушавшись к тому, что происходит в гостиной, шёпотом добавил: — Пока Лизка в чувство не пришла, надо сбегать к нему.

Стараясь не шуметь вышел в коридор, по дороге взглянув на девушку, так и продолжавшую одиноко, и безмолвно переживать своё горе. Затем, также тихо прикрыл входную дверь, вот уже минут десять временно прекратившую выполнять свои прямые обязанности, а добравшись до ступеней, ведущих на верх, словно пуля полетел на девятый этаж, к больному товарищу.

Юра был дома, чему я абсолютно не удивился, в его состоянии далеко от ванной не стоит уходить. Он так и лежал в комнате, на не застеленной двух спальной кровати лицом вверх, но уже с закрытыми глазами.

— Уснул — подумалось мне, — ну и слава богу. Хороший сон никакие таблетки не заменят.

Прикрыв дверь, отделявшую коридор от гостиной, являющейся одновременно спальней и кабинетом, сделал три шага в сторону выхода, но прислушавшись к своим внутренним ощущениям остановился. Жажда, мучившая меня последние минут десять, так никуда и не делась, а даже наоборот, стала ещё сильнее. Обернулся в сторону кухни. Утолить её кроме, как в этой квартире, в ближайшие пол часа, наверняка, будет негде. Не идти же в самом деле по соседям побираться или в квартиру, где лежит тётя Валя, как быть с которой, в сложившейся ситуации, я пока и представления не имею. Да и не факт, что у кого то из тех, кто готов будет напоить меня в такую рань, вода обнаружится. В этой же квартире она есть, без сомнения, надо лишь поискать её и она точно здесь найдётся. Жена у Юрки, в этом плане, просто золото, всегда напоит и накормит мужа, чтобы не творилось вокруг.

Словно вор прокрался на кухню, на всякий случай крутанул кран с холодной водой, но получил от него лишь жалкий плевок на левую ладонь и злобное шипение, заставившее чертыхнуться. Оставив бесполезный водопровод в покое, посмотрел на красивый, цветастый чайник, стоявший на белоснежной плите, явно гордившейся своей безукоризненной чистотой. Пузатый сосуд внушал доверие, и моя правая рука не замедлила им воспользоваться. Приподняв крышку, заглянул внутрь. Эмалированный красавец был больше чем на половину полон и я без долгих раздумий налил из него в огромную металлическую кружку, нашедшую себе место на рабочем столе, что то около полу литра кипячёной и от этого не очень вкусной, прозрачной жидкости. Залпом проникнув в мой желудок и ласково забулькав там, она моментально погасила жажду, но тут же вызвала в нём, вот же стыдобище, очередной приступ голода. Такое со мной случается очень редко, а здесь прямо, как напасть какая то. Может мои внутренности так реагируют на вид за окном?

Повторно объедать хозяина, да ещё и без спроса, не решился, есть у меня определённые принципы, куда же без них. Аккуратно поставил кружку на прежнее место и стараясь не смотреть на холодильник, покинул кухонное пространство, чтобы не вводить внезапно оголодавший желудок в ещё большее искушение. Мелкими шажками добрался до комнатной двери, одним глазом посмотрел, не проснулся ли Юра. Парень всё так же, спокойно, лежал на огромной кровати, отдыхая от утренних страданий.

— Позже зайду, никуда таблетки не денутся, а может быть они ему и вовсе не понадобятся, проспится хорошенько и всё само собой пройдёт — мысленно сказал я себе, делая шаг назад.

Не побывай я, перед приходом к товарищу, в квартире на шестом этаже, так бы и ушёл от него, и неизвестно, когда бы снова забрёл в гости. Но горестное событие, произошедшее с тётей Валей, державшее меня до сих пор в жёстком напряжении, а кроме этого и мои ночные проблемы с носом, жалобы хозяина квартиры на нестерпимую боль в голове, да и глобальные изменения вокруг нашего дома, заставили бросить более внимательный взгляд на спящего человека. После таких неординарных событий, потрясших мою, не совсем здоровую, нервную систему, за достаточно короткий промежуток времени, поневоле на воду задуешь.

Сперва мне показалось, что это тень от головы Юры даёт такой эффект на белоснежной наволочке, всё же освещение в комнате ещё не совсем дневное. Но присмотревшись, я засомневался в этом. Не может тень, так хитро расплываться по подушке. Стараясь не шуметь, сделал несколько шагов по направлению к кровати, не отрывая взгляда от начинавшего порождать во мне панику, тёмного пятна.

Юрка не спал, это определил быстро, точно также, как и удостоверился в правоте своего предположения. Эта была не тень. Глядя на кровь, ещё совсем недавно лившуюся из ушей молодого мужчины и основательно перепачкавшую подушку, с ужасом думал о том, что моя нерасторопность на прямую повлияла на теперешнее состояние хозяина квартиры, а это не идёт ни в какое сравнение с простым разглядыванием умершего человека, у которого ты ещё час назад слопал пять котлет. Меня так круто переклинило, что готов был лечь рядом с этим парнем, не дождавшимся от меня этих чёртовых таблеток, начавших нестерпимо жечь левый карман и умереть, от внезапно навалившихся, перемешавшихся между собой, и нещадно давящих на сердце: горя, стыда и желания повернуть время обратно. Забыв о Юрке я, по существу, не оказал ему помощь и тем самым убил его. Я убийца друга — вынес мой затуманенный разум, свой жёсткий приговор, очень походивший на правду. Не знаю, сколько бы ещё рвал себе душу, но, как это не раз уже бывало, простая и очень добрая женщина, чьё безжизненное тело сейчас лежит в старенькой квартире, тремя этажами ниже и здесь пришла мне на помощь. Её образ, не тот, что стеганул неприязнью сегодня утром, а тот, который останется со мной на всю оставшуюся жизнь, внезапно всплыл перед глазами, приветливо улыбнулся и снял с них тяжёлую, на самом деле абсолютно надуманную, пелену.

— Юр, я не мог прийти раньше — облегчённо вырвалось из моей, тяжело дышавшей груди. — Меня Лизка задержала. Мать у неё умерла. Тётя Валя.

Стоя у кровати мёртвого человека и глядя на него широко открытыми глазами, плохо понимал, что со мной происходит. Но только что вылетевшие слова, словно спусковой крючок, заставили очнуться, сделать несколько шагов назад, и пулей вылететь из комнаты. Ключи от Юркиной квартиры находились там, где и обычно висели. Схватил их набегу, одним движением открыл дверь, выскочил в подъезд, резким рывком закрыл её обратно, сунул ключ в замочную скважину, быстро провернул его несколько раз и лишь после этого облегчённо выдохнул.

— Прости брат — уже стоя в пустом подъезде и с огромным трудом сдерживая безудержно рвавшиеся наружу эмоции, тихо попросил я прощения у Юры. Хотя точно, так и не знал, было ли за что.

Вернувшись к себе, Лизки на диване не обнаружил. Поиски её в квартире, результатов также не принесли, но желания идти и выяснять, куда она подевалась, после посещения жилища на последнем этаже, не было никакого. Не то у меня сейчас настроение, чтобы заниматься чужими проблемами, за последний час такого навидался, чего за всю прошедшую жизнь не видел.

Дом взорвался в начале девятого. В подъезде кричали, спорили, плакали, даже чьи то стоны оттуда доносились, а грохот и стук, не обошедший стороной и мою дверь, казалось, не прекратится там никогда. Участвовать во всеобщем помешательстве не хотелось ни при каких обстоятельствах. Свою долю нервотрёпки, на сегодняшнее утро, я уже получил. Пускай проспавшие перемены люди в волю «нарадуются», свалившимся на нас неприятностям, успокоятся, а потом я, может быть и выйду к ним. Всё же посовещаться с кем то по поводу произошедшего есть смысл, да и узнать все ли живы или ещё кого то зацепила эта ночь «длинных ножей», тоже надо. Большинство из тех, кто бегает сейчас по подъезду, мне хорошо и очень давно знакомы, и наглухо отгораживаться от их переживаний будет неправильно. Однако на встречу с ними пойду позже, на много позже, когда разберусь с тем, чего накопилось в моей душе за это не простое начало, нового дня.

Сидя на кухне и время от времени поглядывая в настежь распахнутое окно, с остервенением тыкал большим кухонным ножом в разделочную доску, как будто пытаясь выместить на ней образовавшуюся во мне злобу и обиду. Ещё вчера наш дом был таким приветливым и уютным, тёплым, и душевным, а сегодня? Кругом горе, неразбериха и сплошные вопросы, без ответов. Вот, где он сейчас находится? Куда его занесло? На данную минуту меня совершенно не интересует, как всё произошло и почему. Мне хочется узнать только это: — «Где мы все, оказались?».

Прекратив издеваться над несчастной деревяшкой, встал из-за стола и облокотившись на подоконник внимательным взглядом обвёл всё, куда он мог дотянуться.

— Ну вот, что это такое? Сибирь? Урал? Дальний восток? А может и вовсе Аляска, или даже Канада? — спрашивал я себя, не обнаруживая ни единого строения в этом, густо заросшем огромными деревьями, лесу.

Далеко заглянуть из моего окна не получалось, где то в километре от него уныло лежала цепь возвышенностей, бесцеремонно ограничивавшая размеры моего любопытства. Пришлось довольствоваться тем, что было доступно к обозрению. А посмотреть было на что. На уровне глаз, как на ладони, лежала самая настоящая тайга, до этого дня виденная мной на картинках и по телевизору. В нескольких метрах от дома, ровными рядами, начинали расти будущие гигантские исполины, чьи дяди и тёти, виднелись поодаль. Если чего то не путаю, то называются эти деревья пихтами и кедрами, с названием последних сомнений у меня почти нет, на них просматриваются приличных размеров, характерные шишки, а вот экземпляры имеющие более высокий рост, вполне могут и другое имя носить. Мои познания в области природоведения не превышают уровня пятиклассника обычной средней школы. Но даже если это не пихта, а допустим, также мне совсем не знакомая, лиственница, чего это меняет? В понимании того, что это не родные места, абсолютно ничего. В нашем южном районе, такого добра с роду не водилось.

Приблизительно определившись с названиями растущих прямо под боком деревьев, более внимательно прошёлся по их вершинам, плотно прижимающимся друг к другу. Высота таёжных великанов достигала примерно метров десяти, кое где пятнадцати, наверняка, не выше, так как это зелёное море, в своей массе, не превышало высоту нашего, отдельно стоящего, дома. Виднелись, конечно, экземпляры и метров под тридцать, а может даже и выше, но было их на столько мало, что своей высотой они скорее подчёркивали размер остальных, нежели утверждались над ними.

— Сюрреализм! — громко выкрикнул я из окна словечко, по всей видимости полностью отражающее моё внутреннее состояние и отношение к природным красотам, именно в данный момент времени, а затем, поразмыслив над внезапно залетевшим в комнату эхом, тихо добавил: — Какой то.

Разглядывать таёжный пейзаж и слушать громкое щебетание, скрывавшихся в лесной чаще, птиц, вскоре надоело. Захотелось чего то более привычного, родного и я перевёл свой бегающе-задумчивый взгляд на остатки двора. Полюбовался куском хорошо заасфальтированной дороги, проходящей вдоль дома широкой полосой, которую до этого, так же, как и остальные жильцы, считал нашей бедой. Отметил отличное качество тротуара, выложенного из красной плитки, заботливыми руками незаконных мигрантов, всего пару месяцев назад. Обрадовался трём небольшим торговым павильонам, стоявшим в ряд вдоль пешеходной дорожки и зазывающих потенциальных покупателей неброской рекламой.

— Лепота — с грустью в голосе сказал я и зрительно вернулся в квартиру.

Закончив с внеплановой рекогносцировкой местности, плотно закрыл пластиковое окно, долго держать его открытым в лесу, без москитной сетки, себе дороже. Таёжные комары и мошки, если мне не изменяет память, славятся своей ненасытностью, и если я их пока не замечаю, это совсем не значит, что они за мной не следят, как говорил наш сержант-контрактник. В отсутствии внешних раздражителей кухня моментально погрузилась в тишину, звуки с улицы разбивались о стекло, в подъезде также слышно уже никого не было, а громко тикавшие в большой комнате часы, шумом у нас давно не считались.

— Ну наконец то, успокоились — обрадовался я за соседей. — Чего орали? Разве это поможет? Здесь не орать надо, а думать.

Последние слова, сказанные в слух больше для самоуспокоения, показались мне очень правильными, и я тут же взял их на вооружение, заставив извилины работать в нужном направлении. Достал из кармана потёртых джинсов телефон, посмотрел на его тёмный экран и без жалости кинул давно надоевшую хреновину на холодильник. Желающих куда то дозвонится, наверняка и без меня было достаточно.

— А вот пришло кому нибудь из них в голову эфир прослушать, с помощью радио? — пролетела у меня, на первый взгляд шальная, но на самом деле довольно рациональная мысль.

Слабосильный китайский приёмник давно прижился на нашей кухне и стоял он там же, куда только что лёг аппарат для связи. Взял его в руки, выдернул воткнутый в корпус бесполезный, электрический шнур, ласково потёр крышку, расположившуюся на задней панели устройства, а затем, стараясь думать только о хорошем, резко надавил на неё и сдёрнул с места.

— Ну слава богу, хотя бы что то на месте — громко и обрадованно сказал я вслух, обнаружив батарейки внутри прибора, раньше казавшегося мне абсолютно никому не нужным.

Дальше и делать то ничего не пришлось, повернул в нужном направлении нижнее колёсико, услышав вырвавшееся из крохотного динамика характерное шипение, начал медленно вращать верхнее. Пройдя вместе с ним полный оборот, перешёл на новый диапазон, затем на следующий, жадно прислушиваясь не выскочит ли изнутри чей нибудь голос или какая нибудь музыка.

— Напрасно старушка, ждёт сына домой. Далековато мы видно переехали — выключая, так и не сказавшее мне ни слова, радио, вяло проговорил я, и поставив его на прежнее место медленно пошёл в дальнюю, считавшуюся моей с рождения, комнату.

Ноутбук, последние шесть месяцев, открывал довольно редко, но совсем отлучать его от сети и электричества, всё же не решался. Выработанную годами привычку, так просто из себя не вытравишь. Усевшись в кресло, отточенными до автоматизма движениями, привёл бывшего кормильца в рабочее состояние и открыв совершенно пустую папку молниеносно написал в ней два слова, крупными буквами: «План действий». Можно было бы конечно для такого простого дела воспользоваться обычной ручкой и бумагой, но мне захотелось снова прикоснуться к исправно работающей технике. Если уж автомобиль пропал, так хотя бы на «ноуте» поработаю, пока есть такая возможность.

Моя тяга к творчеству была безжалостно прервана решительным стуком в дверь. Покажись он мне хотя бы самую малость хамским, я бы не сдвинулся с места, но человек, жаждущий встречи со мной, вёл себя культурно, стучал в меру требовательно, это меня и сломало. Нехотя закрыв запись, аккуратно устройство, при помощи которого её сделал, небрежно дверь, отделявшую комнату от коридора, вышел в него, на ходу задавая вопрос стучавшему: «Кто там?».

В гости просилась Елизавета, покинувшая мой гостеприимный дом, по общепринятым меркам, совсем недавно. Бесцеремонно отодвинув меня, она без приглашения вошла в квартиру и не говоря ни слова, быстрым шагом рванула на кухню. Мне ничего не оставалось делать кроме, как проследовать за ней. У человека горе, мало ли, как оно могло отразиться на его психике.

— Ты вот это видел? — глядя на меня безумными глазами, спросила девушка, ткнув ладошкой в закрытое окно.

— Видел — спокойно ответил я, присаживаясь на стул.

— И что ты об этом думаешь?

— Уже ничего — взяв в руку нож и продолжив им уничтожать разделочную доску, сказал я.

— Все говорят, что это убило маму и ещё, по крайней мере восемь человек из нашего дома, а ты ничего не думаешь? — закричала на меня Лиза с таким остервенением, будто бы я был единственным виновником этого страшного происшествия.

— Ты зачем ко мне пришла? Поорать? — спросил я её, сопротивляясь такому резкому наезду. — В подъезде не наоралась? Если так, то можешь сразу отсюда выметаться.

До этой минуты я не позволял себе разговаривать с девушкой в таком тоне, но сегодняшний день на многом, в нашей жизни, поставил крест. Елизавета смотрела на меня своими огромными глазами, беззвучно открывая рот, по всей видимости не понимая, как реагировать на мою откровенную грубость, а я, зарядившись от неё негативом по полной, почти без остановки продолжил выплёскивать свои, внутренние переживания.

— Хотя нет, — наплевав на её внешний вид, снова заговорил я, — можешь остаться. Тебе хочется знать, что я думаю о том, чего твориться вокруг? Пожалуйста. Рано утром я вышел на улицу и обнаружил, что на месте, где должен был стоять автомобиль, на который пахал, как проклятый, стоит дремучий лес. Потом мой друг попросил принести ему какое нибудь лекарство от головы. Когда я его искал ко мне забежала, убитая горем, соседка и слёзно потребовала узнать, жива ли ещё её престарелая мать. Пока я этим занимался, товарищ мой взял, да и умер, так и не дождавшись от меня помощи. Затем люди, знакомые с детства, превратились в психов и начали мордовать друг друга, яростно при этом ругаясь, вопя и стучась головой о стены. И вот, когда я начал немного приходить в себя, после всего этого, приходишь ты и спрашиваешь: «Что я об этом думаю?». Да ни хрена я об этом не думаю! Надоело мне думать! Жрать нечего! Воды нет! На месте магазина лес растёт! Тебе этого мало!?

Глава 3

Земля в лесу оказалась на редкость тяжёлой. За три часа, копая по очереди впятером, смогли углубиться в неё всего сантиметров на сорок и это в пятнадцати метрах от дома. В обычном грунте, даже не смотря на размеры братской могилы, мы давно смогли бы выкопать на много больше половины необходимой глубины, а здесь, когда под лапату то и дело попадают толстые корни, и это, кое кому из нас, кажется огромным достижением.

— Так до ночи копать будем — отдавая мне одну из двух, имеющихся в нашем распоряжении, лопат, сказал дядя Миша, муж Тамары Григорьевны.

— Это точно — поддержал его Егор, внук умершей сегодня ночью, бабы Веры. — А если нас ещё и не накормят, то мы её и до завтрашнего утра не закончим.

— Фархад, может сходишь за водичкой? — попросил я дворника, приступая к обязанностям землекопа. — Пить хочется страшно, а у меня дома совсем пусто.

— Схожу дорогой. Отчего же не сходить, люди должны помогать друг другу — ответил старый узбек, тяжело подымаясь.

Я бы и сам сбегал, но мне уже не удобно клянчить воду у соседей, а копать нам придётся и в самом деле ещё очень долго. Хорошо будет, если часов до пяти управимся и совсем не плохо, если похороним двенадцать человек, умерших в нашем подъезде за одну ночь, ближе к вечеру.

Молча занимались непривычным делом минут десять, но потом один из отдыхающей смены не выдержал и заговорил.

— Как вам кажется, Серёжа — спросил меня седовласый мужчина, живущий в квартире номер двенадцать, имени которого я, к своему стыду, до сих пор не знаю, — мы стали жертвами какого то безответственного эксперимента или нас сюда выбросили силы природного характера, до сего дня неизвестные нашей науке.

— Мне трудно судить об этом, — воспользовался я вопросом и прекратил копать. — Надо сначала получить хотя бы какую то информацию о месте, где мы оказались и только потом выдвигать идеи про то, как мы сюда попали.

Ответив, с удвоенной силой начал ковырять грунт, плохо поддающийся старым, штыковым лопатам. Филонить надо в меру, и тогда твоя маленькая хитрость не покажется окружающим наглостью. Да и на кого тут можно перегружать свою часть работы? На семнадцатилетнего парня, большую часть своей жизни просидевшего у компьютера или на двух престарелых ветеранов, делающих остановку после каждой десятой попытки, что нибудь отбить у твёрдой земли? Полноценные землекопы только мы с Фархадом, несмотря на его старость, а он мне может и не друг, но хороший и давний знакомый, и вообще человек с большим сердцем, и открытой душой, так что надо пахать с полной отдачей, если согласился помочь людям в их горе. Да и Юрку в одиночку мне было бы сложно похоронить. Смог бы я его сам подготовить, к этому скорбному обряду? Навряд ли. А вот руки женщин, занимающиеся сейчас усопшими, сделают всё, как надо.

— Серёж, давай сменю — предложил мне дядя Миша, когда его напарник уже проработал минут пятнадцать, — мокрый уже весь.

— Не, рано ещё — не глядя на него, отозвался я.

— Ну тогда копай помедленнее. Нам за тобой всё равно не угнаться, а смотреть, как ты в одиночку корячишься, неудобно.

— Ладно дядь Миш, буду помедленнее, если просишь — ответил я, не сбавляя темпа.

Вообще то женщины обошли все девять этажей в поисках мужчин способных выкопать огромную яму, за короткий промежуток времени. Но согласились на это только мы. Кто то из соседей уже не в том возрасте, чтобы заниматься тяжёлым физическим трудом, кто то был не в состоянии делать это после пережитой ночи, до кого то попросту не достучались, а некоторые закрыли дверь, так ничего и не ответив на предложение, есть у нас и такие.

— Серёжа, вода пришла — услышал я знакомый голос за спиной, — вылазь. Дай вон Михаилу поработать.

На этот раз отказываться от положенного перекура не стал. За последние несколько часов у меня образовалась небывалая жажда, попытки утолить которую разбивались о стену желания напиться снова и снова. Это, конечно, не страшно, у других после пережитого самочувствие ещё хуже, но проблема в том, что наш дом отключён от водоснабжения, а запасы жидкости в нём не безграничны. В последний поход за влагой, когда я обратился с просьбой дать попить, в квартиру на втором этаже, на меня посмотрели очень косо, хотя двести грамм всё же выделили.

— Не заходил туда? — тихо спросил я Фархада, сделав несколько больших глотков из пол литровой банки.

— Заходил — тяжело вздохнув, ответил он.

— Ну и, как там?

— Тяжело, Серёжа. Женщины плачут, мужчины тоже, слёзы по щекам растирают и даже детки несмышлёные, и те от них не отстают. Трудно им всем сейчас.

Мы замолчали. Представшая перед глазами скорбная картина вызвала у меня желание ещё попить водички, а наш, всеми уважаемый, дворник предпочёл разговору молчаливое наблюдение за тяжело работающими, хорошо знакомыми ему, людьми. Снова обратился к бывшему жителю южной республики, перед самым началом своей смены, в тот момент, когда дядя Миша уже умоляюще поглядывал на меня.

— У них там, всё готово? — спросил я, отдыхающего вместе со мной, Фархада.

— Не знаю дорогой, я в ваших делах совсем ничего не понимаю — сказал он, с еле заметным акцентом. — Лежат все в рядок, на полу, в одной квартире, замотанные в белые простыни, только лица у них видны. Тебе, наверное, лучше знать, готовы они или ещё нет.

— Да, откуда? Я же в этом совсем ничего не понимаю — возразил я ему, вставая.

Похороны прошли быстро, в отличии от поминок. За огромным столом, составленным из двенадцати маленьких, разных по высоте, собрались все жильцы пожелавшие помянуть соседей, способные спуститься вниз и, что немало важно, подняться обратно, без помощи лифта. Набралось нас человек тридцать, если считать и детей школьного возраста, а еды было выставлено на сотню, не меньше.

— Куда вы столько натащили? — спросил Лизу, сидевшую рядом со мной и следившую за тем, чтобы я не остался голодным. — Нам же это всё не съесть.

— Света нет, холодильники не работают. Не сегодня, так завтра, половину из этого выбрасывать придётся. Вот люди и вытащили всё на улицу, не пропадать же добру.

— А разогревали где? — подчищая свою тарелку задал я ей, очередной вопрос.

— На костре, за домом. Разобрали тротуар, сделали из плиток подставки и разогревали. Бабушки наши ко всему привыкшие, в жизни своей и не такое видали, быстро сообразили что делать надо, — тяжело вздохнув, ответила Лиза.

— Да, они такие, не чета нам — согласился с ней я и тут же спросил, вспомнив про Светкины запасы: — А ты уверена, что до завтра ничего из продуктов в холодильнике не достоит?

— Да не волнуйся ты так, с тем, что у тебя имеется ещё неделю ничего не будет, — чему то усмехнувшись сказала она, а затем взяла мою пустую тарелку и начала накладывать в неё всё, что попадалось ей под руку.

— Да я не за свой холодильник волнуюсь. У Юры, там, целая кастрюля борща стоит и сковорода котлет. Он меня утром кормил.

— Хороший видно парень был — опустив голову в низ, сказала девушка, — жаль, что я его плохо знала.

— Да, начинаешь это понимать, как всегда поздно, когда человека уже нет рядом — согласился с ней, я.

Лизка заревела, её узкие плечи задёргались, а руки полностью закрыли лицо. Лопать, когда рядом молодая женщина, так убивается, был не в состоянии. Положил на стол вилку, отодвинул тарелку и поискал глазами, осталась ли где ещё, принесённая соседями водка. Две бутылки, стаявшие рядом с нами, были уже полностью пусты. Приподнялся, посмотрел на ближних столах, тоже ничего. Надо в дальний конец сходить, туда, где устроилась пожилая часть жильцов нашего дома, у них наверняка ещё чего то осталось. Вышел из-за стола и не твёрдой походкой пошёл изучать содержимое посуды на той половине, где обосновались старушки и деды, очень преклонного возраста.

В общей сложности просидели на свежем воздухе часа два, но даже после того, когда тётя Тамара объявила об окончании застолья и женщины начали собирать грязную посуду, некоторые из мужиков всё ещё продолжали рассказывать друг другу страшилки, и байки, связанные с прошедшим недавно, тяжёлым для всех нас, мероприятием.

— Лиз, времени сколько не знаешь? — спросил я девушку, очищавшую очередную тарелку от остатков пищи, нехотя покидая приятную, мужскую компанию.

— Нет, а тебе зачем? Собрался куда или футбол ждёшь? — ответила она вопросами, впервые за этот вечер улыбнувшись.

— Ага, футбол. Как же, дождёшься тут футбола — с грустью подумав о завершении моей, многолетней карьеры болельщика, сказал я. — Интересуюсь совсем по другому поводу. Понять не могу, чего это так светло на улице? По моим ощущениям сейчас уже часов девять на тикало, а светло, как будто и пяти ещё нет.

— Точно, а я и внимания на это не обратила — взглянув в высокое, почти безоблачное небо, согласилась со мной Елизавета.

Ночь так и не наступила. Наши настенные часы показывали двадцать минут первого, а я спокойно мог разглядеть их стрелки, мерно двигавшие начало нового дня вперёд, без дополнительного освещения. Ещё одна странность этого места. На некоторые уже обратил внимание днём, во время работы. Так, например, никто из нас не подвергся нападению вездесущих комаров, хотя все этого ждали и, как могли, готовились. По предыдущему опыту мне известно, что наши разогретые тела должны были служить для кровососов хорошей приманкой, но этих мелких пискунов и это не заинтересовало. Рядом с нами, за всё время нахождения в лесной зоне, не пролетел ни один, даже самый захудалый комарик. На отсутствие мышиных нор и муравьёв, более сведущие в таких делах люди, тоже указали, что их, а заодно и всех остальных, порядком озадачило. Правда в остальном, живущий когда то в далёкой молодости за Уралом, дядя Миша, ничего необычного не увидел. Напротив, он готов был поклясться, что сегодняшний, непростой для нас день, мы проводим в северной, предгорной части огромного хребта, разделившего нашу страну на Европу и Азию, где белые ночи, насколько я знаю, такое же обыденное явление, как у нас жара под сорок, в летний период. Он признал все игольчатые деревья, назвал их по именам, не удивился тому, что среди стройных великанов не нашлось места более мелким, лиственным, объяснив это явление отсутствием, рядом с домом, водоёма. Так же легко мужчина разобрался и с птицами, сидевшими в метре от нас на огромных ветках не бывало высоких елей, и без боязни поглядывавших на незваных гостей. Даже воздух, для всех остальных отличавшийся от родного лишь хвойным запахом, навеял ему воспоминания о молодости и ещё больше утвердил во мнении, что мы покинули старушку Европу, и уже находимся в Азии.

Разбудил меня очередной, настойчивый стук в дверь. Вставать не хотелось, уснул поздно, тело от непривычной работы болело, да и не понятно было, зачем в такую рань вставать. Однако стук не прекращался, и я был вынужден сначала приподняться с подушки, а потом, еле размыкая глаза, встать на ноги. Подойдя к входной двери и заглянув в глазок обнаружил, с другой его стороны, Лизку, упрямо смотревшую прямо в мои сонные очи.

— Чего тебе? — спросил я её через металлическую перегородку, недовольно почёсывая макушку.

— Вставай соня, проспишь всё. Через пол часа обще домовое собрание.

— Какое ещё собрание? Зачем?

— А я знаю? Ко мне утром сосед с нижнего этажа пришёл и обрадовал, что ровно в двенадцать, на улице у подъезда, собрание. И заодно попросил всех наших оповестить об этом, радостном событии. Вот я тебя и оповещаю.

— А чё, уже двенадцать? — удивился я, незаметно пробежавшему времени.

— Половина — громко сказала Лиза и помахав мне ручкой, не спеша пошла к себе.

— Ничего себе поспал — взбодрив тело резкими взмахами рук, высказался я по поводу небывалого для меня события.

Будить Лизавете, на нашей площадке, кроме меня, было некого, поэтому она так настойчиво и стучала в мою дверь. Мои непосредственные соседи уже год, как не живут в нашем доме, а из двух квартир, находящихся напротив, вчера так никто и не появился, ни в подъезде, ни на улице, что нас с соседкой сильно насторожило. Хотя, было бы чему удивляться, народ говорил, что на каждом этаже такое творится.

Умываться было нечем, пить соответственно тоже нечего, есть не хотелось. Накинул на себя, что попроще и выскочил на улицу, нужду справлять надо сразу начинать за ёлками, иначе в квартиру потом будет не зайти, водопровод, скорее всего, в нашем доме на долго отключили.

Начало собрания задерживалось. Один из мужчин, стоявший неподалёку, громко, так чтобы до всех дошло, заявил, что он ждёт ещё пять минут и уходит. Услышав такое от соседа, переглянулась и наша компания, костяк которой составляли вчерашние землекопы. Скучно нам не было, поговорить о чём нашлось, но стоять и ждать не понятно, чего, тоже никому не хотелось. Тем более о зачинщиках сборища никто ничего не знал. Я посмотрел по сторонам, в поисках знакомых, у кого можно было бы уточнить хотя бы что то о предстоящей встрече с неизвестным энтузиастом, но в это время, на ступенях ведущих в подъезд появились двое мужчин, один из которых мне абсолютно был не знаком.

— Соседи, попрошу тишины! — громко выкрикнул тот, что жил в нашем доме вот уже лет десять, на третьем этаже.

Разговоры постепенно стихли и лишь после этого стоящий рядом с ним невысокий, плотный мужик, лет пятидесяти на вид, заговорил.

— Уважаемые товарищи, дамы и господа! — сказал он приветливо, обведя нас внимательным взглядом. — Мы собрали вас здесь за тем, чтобы…

— А ты кто такой? Чего то мы тебя раньше в нашем доме не видели? Ты случайно не из местных будешь? — выкрикнули из группы, плотно стоящих у кромки леса, женщин, тем самым прервав говорившего.

Последний вопрос, заставил сначала всех перевести взгляды на задавшую его, а потом вновь посмотреть, но уже с нескрываемым любопытством, на вещавшего со ступеней гражданина.

— Друзья мои, это Геннадий… — вступился было за мужика, расположившийся в полуметре от него, хорошо знакомый нам, сосед.

— Не надо Евгений, я сам представлюсь и всё объясню — прервал его незнакомец и выдержав тридцатисекундную паузу, снова заговорил: — Зовут меня Геннадий Сергеевич, фамилия Стрелков. Я военный пенсионер, подполковник в отставке. Приехал в ваш город четыре дня тому назад, в гости к знакомому всем вам, Евгению Александровичу. Ну, а всё остальное и так понятно.

— Понятно! — выкрикнул грубый мужской голос. — Не понятно другое, чего тебе от нас надо?

— Зря вы так, товарищи — снова попытался заступиться за друга, жилец с третьего этажа, но был тут же остановлен своим гостем.

— Дорогие мои — заговорил приезжий, — мне от вас ничего не надо, так же, как и вам от меня, но несмотря на это все мы нужны друг другу. Думаю, никому из здравомыслящих людей объяснять не требуется, что в сложных ситуациях лучше держаться всем в месте. А у нас, как раз такой случай.

— Вообще то мужик правильно говорит — не громко, но так, чтобы его все услышали, сказал пожилой мужчина, с седьмого этажа.

— Вот видите — обрадованно продолжил отставной подполковник, — не мне одному пришла в голову такая мысль. Не должны люди, попавшие в беду, отгораживаться друг от друга, ни к чему хорошему это не приведёт. Уж поверьте мне, опыт у меня в этих делах большой.

— А ты в каких войсках служил? — громко задал вопрос говорившему, стоявший рядом со мной, дядя Миша.

— В войсках ПВО — спокойно ответил мужчина.

— И что, много у тебя там случалось подобных ситуаций? — буравя его прищуренным глазом, не успокаивался мой сосед.

— Ни одной, но это здесь не при чём. За двадцать шесть лет службы у меня накопился достаточный опыт руководства людьми и в том, что руководитель нам всем, рано или поздно, понадобиться, в этом я твёрдо уверен. Вот поэтому мы и взяли на себя смелость, собрать вас здесь, чтобы всем вместе выбрать человека способного взвалить на себя нелёгкую ношу ответственности за порядок в доме, не более того.

— Ну что же, если так, тогда говори дальше — пошёл на попятную, дядя Миша.

— Спасибо — вполне искренне поблагодарил его, бывший военный и продолжил: — Хочу сразу всех предупредить, готовых ответов на произошедшее с нами у меня нет, так же, как и нет никакого представления о том, где мы оказались. Но кое что инициативной группе всё же удалось сделать. Так вчера вечером мы собрали, а сегодня утром обобщили кое какую информацию, её немного, но с чего то же надо начинать. Если не возражаете, то я её озвучу?

— Рассказывай — дал разрешение озорной, женский голос.

— Так вот, по обобщенным сведениям, жильцам дома не удалось достучаться до своих соседей в четырнадцати квартирах. Полный список их у нас имеется. Погибших, я приношу их родным свои искренние соболезнования и не хочу ничем обострять душевную рану этих людей, но вынужден огласить эту цифру. Так вот, погибших у нас, тех о ком мы можем это сказать с полной ответственностью, двенадцать человек. Таким образом на эту минуту, в строю осталось: шестнадцать мужчин, в возрасте от двадцати шести и до семидесяти семи лет, двадцать две женщины от двадцати двух до семидесяти трёх лет и восемь детей разного пола, и возраста от семи до семнадцати лет.

— Какой я ему ребёнок? Как могилу копать, так их нет никого, а, как в список к мужикам, так мне нельзя? — тихо высказался Егор, умотавшийся вчера на копке не меньше остальных.

— Не волнуйся, кому надо, тот тебя впишет в нужный список — успокоил его я и продолжил слушать опытного докладчика.

— Если у кого то по списочному составу есть дополнения, прошу высказываться — полистав свои бумажки, предложил подполковник.

— Пока нет, если кто то появится мы тебе сообщим — ответили ему с галёрки.

— Почему же обязательно мне. Сообщать надо будет тому, кого народ выберет. И чтобы он смог быстрее приступить к выполнению своих обязанностей, я предлагаю не терять зря времени и приступить к выдвижению кандидатов, на должность старшего по дому — пока так его назовём — сказал, мало кому знакомый, мужчина и внимательно посмотрел на боевого друга, Евгения.

— Я предлагаю… — начал вполне ожидаемую речь сосед, стоявший на ступенях рядом с подполковником, но ему тут же заткнули рот снизу.

— С этим всё понятно. Других пускай люди называют — сказал грубый, мужской голос.

— Мы предлагаем Тому — выкрикнули со стороны, где обосновалась большая часть прекрасной половины человечества. — Мы её давно знаем, женщина она положительная и никогда не отказывается помочь.

— Мужиков надо выдвигать! Ещё бабы командирши нам не хватало — не согласился с говорившей, один из нас.

Пока народ буйствовал, я молча разглядывал знакомые лица и удивлялся относительному спокойствию этих людей. Казалось бы, произошла катастрофа вселенского масштаба, ну, как минимум для всех нас, а они глотки дерут из-за какой то ерунды. Да какая разница, кто тут у руля встанет. Что это изменит? Пройдёт максимум месяц, и мы все благополучно ляжем рядом с теми, кого похоронили вчера вечером. Если не помрём с голоду, то от жажды высохнем, что также не очень весело.

— Товарищи, успокойтесь! — вернул меня в действительность властный голос военного. — Я внёс в список всех, кого вы предлагали, давай те уже наконец приступим к процедуре голосования.

Как я и предполагал, выбрали отставного военного, оказавшегося рядом с нами по чистой случайности. Радости от этого у меня не прибавилось, точно также, как и разочарования. Мне было абсолютно всё равно, кто будет главой подъезда, для себя я не собирался ничего менять, буду жить, как и прежде, в ладу со всеми, но обособленно и самостоятельно. Кто бы тут, чего не говорил.

— В таком случае считаю наше первое собрание законченным — заявил подполковник после того, как его короновали. — О следующем, сообщим заранее. Сейчас женщины и дети могут разойтись, а мужчин я прошу задержаться.

— А вас Штирлиц, я попрошу остаться — в тон ему, сказал один из жильцов дома, вызвав всеобщий смех.

— Это хорошо товарищи, что у вас настроение боевое — дождавшись, когда наши ряды покинул слабый пол, снова заговорил военный. — А было бы ещё лучше, если бы прямо сейчас из вас вызвались три добровольца, для несложной, но очень всем нам нужной операции, местного масштаба. И желательно, чтобы люди эти были не старше пятидесяти, придётся ногами прилично потопать, а человеку в возрасте это не совсем просто уже делать.

— Я готов — сказал мужик, живший на девятом этаже, не очень похожий на туриста или спортсмена.

Странно, что то вчера, рядом с собой, когда надо было могилу копать, я этого бугая не видел, а сейчас он в первых рядах. Перед новым начальством, выслужится хочет?

— Так, хорошо — обрадованно воскликнул старший. — Назовите свою фамилию, имя, отчество и квартиру, где проживаете.

Пока отчаянный доброволец, с огромным пивным пузом оглашал свои данные, к нему в компанию попросился ещё один, почти его близнец, только ростом немного поменьше.

— Отлично! — прервав на мгновение писанину и кивнув ему головой, сказал подполковник, и продолжив вносить данные первого героя спросил, не подымая глаз: — Кто ещё?

Самовыдвиженцев больше не нашлось, но отставник не стушевался. Он обвёл наш кривой строй внимательным взглядом и ткнув в меня дешёвой шариковой ручкой бодро сказал:

— А вы, молодой человек, не желаете записаться в эту дружную компанию?

Я посмотрел на оставшихся вне списка и определив, что никого достойнее меня здесь нет, ответил:

— Хорошо, попробую. Если всё сложится.

— Ну вот и здорово. Тогда вы трое остаётесь, а остальные свободны. Сейчас я запишу вашу фамилию, и мы обговорим тонкости предстоящей операции.

— А нельзя ли сначала про операцию послушать, а потом записываться? — спросил я старшего по дому. — Может у меня возникнут вопросы, на которые хотелось бы сразу получить ответ и если это будет в ваших силах, то развёрнутый.

— Можно и так — не стал кочевряжиться, внимательно смотревший на меня человек, — тем более делать вам, ничего особо сложного и не придётся. Перед всеми вами стоит одна задача: выдвинуться километра на два в лес и про шерстить в нём всё, от и до, вокруг нашего дома. Думаю, часов шесть вам на это хватит. Ну, а если кто то из вас окажется очень везучим и вы найдёте источник питьевой воды или, что было бы совсем идеальным, людей, сразу же прекращайте хождение, и возвращайтесь обратно. Естественно с подмогой, ну или хотя бы с обещанием того, что её вызовут. Вот так, если вкратце. Вопросы.

— Нет вопросов, — ответил за всех, самый толстый из добровольцев.

— Ну тогда с богом. Ровно через шесть часов жду вас обратно, с докладом. Давайте сверим наши часы — обрадованно заявил ПВОшник.

— Подождите, что значит нет вопросов — остановил я, его. — А, как быть…

— Компас я вам выдам — торопливо прервал меня военный и полез в карман своих огромных брюк.

— Компас, вещь конечно нужная, при ходьбе по незнакомому лесу, но его одного, нам будет маловато — продолжил я свою мысль. — Мне бы хотелось узнать, как обстоят дела на счёт оружия? Его, где получать?

— Какого оружия? — посмотрев на меня, словно на душевнобольного, спросил главный мужчина нашего подъезда.

— Я не знаю, какого. Вы теперь у нас командир, вам и решать, с каким именно оружием нам идти в разведку — ответил я, нисколько не смущаясь пронзительного взгляда старшего, по званию и возрасту.

— Ты чего издеваешься или просто прикидываешься дураком? — явно сильно нервничая, попытался выяснить мои скрытые намерения, офицер в отставке.

— Нет. Я вполне серьёзно спрашиваю — коротко, ответил я.

— А раз нет, тогда взял ноги в руки и потопал вместе с остальными — словно плюнул, резко сказал обладатель дефицитной должности.

Мои потенциальные напарники уже так и делали. Боковым зрением я видел, что они уже оттопали по лесу метров пять и останавливаться, в своём благородном порыве, даже не собираются. Мне же, идти за ними, с одним компасом в руках, совсем не хочется и об этом я намереваюсь прямо сейчас рассказать разнервничавшемуся руководителю. Подошёл к нему по ближе, наклонился к левому уху, оппонент на много ниже меня ростом и спокойно, так чтобы нас больше никто не услышал, сказал:

— Если оружия нет, тогда можешь сам идти туда, куда послал этих идиотов. А я пока, дома посижу и посмотрю, чем это хождение у вас закончится.

Уже подымаясь по лестнице, услышал брошенное мне в спину: — «Молокосос», но оборачиваться на ругательство не стал, потому что сразу за ним последовала другая, более громкая фраза:

— Мужики, подождите! Я с вами пойду! Тут у нас отказник выискался!

Решение отставника обследовать прилегающую к дому территорию мне понятно и я с ним полностью согласен, в этом вопросе. Но вот так, без подготовки, хотя бы без самого примитивного оружия, ломиться в неизвестность. Ну уж нет, на такую глупость я ни за какие коврижки не подпишусь. И главное, мужик то вроде бы уже в возрасте, бывший военный, к тому же, а поступает, как не обученный солдат из карантина. Может быть от того, что он всю свою жизнь видел противника на расстоянии, а меня год службы учили искать его под каждым кустом, у нас и возникло обоюдное недопонимание? Не знаю. Буду, конечно, только рад за эту отчаянную троицу, если у них всё закончится благополучно, но чтобы так подставляться, это же надо быть совсем больным на голову.

— Сам придурок — скромно выругался я, в ответ на обзывательства военного, добравшись почти до четвёртого этажа.

Ответил ему с опозданием, зато от души и основательно подумав над тем, стоит ли это делать.

Ворвавшись в квартиру, зло хлопнул дверью и решительно прошёл к себе, в комнату. Слова, написанные ещё вчера в «ноуте», все пять этажей сверлили мне мозг.

— Я вам сейчас такой план действий напишу, выполнять замучаетесь — приводя в рабочее состояние заброшенную технику, бросил я в пустоту. — Посмотрим ещё, кто из нас не оторвался от мамкиной сиськи, тоже мне, лётчик-налётчик.

Открыл, всего один раз посещаемую, папку. Прочитал солидное название, вверху чистой страницы и одним махом стёр его. Затем встал из-за стола, подошёл к окну, отворил его и жадно вдохнул свежий воздух, ворвавшийся вместе с ветром в замкнутое пространство.

— Какой к чёрту план действий — успокаиваясь, заговорил я сам с собой. — В трёх метрах хрен знает чего творится, а я всё туда же, пытаюсь разобраться во всём этом старыми методами. Программку решил нарисовать.

Злую шутку сыграл с нами невидимый садист-фокусник. На целый дом, с небольшим участком, накинул свой волшебный платочек и перекинул его, вместе с жильцами…

— Да, попробуй тут разберись, куда он нас перекинул — прервав размышления снова высказался вслух, глядя на высоченные кедры. — Факир хитрозадый, твою маму! Как всё умело сделал. Вместе с тёплой пастелью взял и переставил всю толпу, чтобы сильно не волновались. Ну подумаешь света и воды нет в доме, остальное же всё на месте. Никуда оно не исчезло, никто его не украл. Утром просыпаешься, тапки у кровати дожидаются, часы в углу тикаю, телевизор на прежнем месте висит. Всё, как всегда. А к отсутствию благ цивилизации и привыкнуть можно. Готовить на улице уже научились, воду откопаем и заживём дальше, как и прежде. Нет, здесь планом не обойдёшься. Тут радикальные меры принимать надо. Иначе передохнем все и не заметим, как.

Снова сел за стол и быстрыми движениями набрал: Оружие. Продукты. Вода. Одежда. Обувь. Остановился и внимательно посмотрев на экран сказал:

— Нет, с этим надо кончать и, что то делать.

Удалил напечатанное и сильно вдавливая клавиши заново вывел: Оружие. Экипировка. Еда.

— Вот это другое дело — почувствовав, как за спиной вырастают крылья, похвалил я себя, но тут же ощутил, как недовольно заурчал желудок. — Так, а времени сколько? Ну, нормально! Уже второй час, а я ещё даже и не завтракал.

Резко встал со стула и обо всём позабыв, быстрым шагом направился на выход. Вырвавшись на площадку, в два прыжка преодолел расстояние отделяющее мою квартиру от Лизкиной и затарабанил в её дверь кулаком.

— Елизавета! Мы сегодня обедать будем?! Или ты решила меня голодом заморить?!

Глава 4

Правая сторона нашего, до нельзя усечённого, двора напоминала кухню в огромной коммуналке. Раньше, чего то подобное видел в кинофильмах про жизнь наших дедушек и бабушек, но предположить, что самому доведётся участвовать в таком живописном действии, на это у меня фантазии не хватало. Возле, сооружённых из подручного материала, плит, мало чем похожих на газовые, суетилось не меньше десяти, в основном пожилых, женщин, в попытке что нибудь сварить или просто разогреть, на обед. Свободных мест, на этой ярмарке под открытым небом, не оказалось, пришлось нам с Лизой воздвигать новую конструкцию, благо материала для неё было ещё в избытке. Печка, высотой сантиметров в сорок и шириной не больше тридцати, сооружённая моими умелыми руками, обрела статус рабочей минут через пять после начала её строительства. Опробовав устойчивость собранного мной агрегата, Елизавета приступила к сбору сухих веток и шишек, для будущего костра, а мне дала добро на забег до девятого этажа, где в размороженном холодильнике вот уже вторые сутки стоит чужой обед, хочется верить, что ещё в съедобном состоянии. Расстояние до крыши дома преодолел без остановки, в квартире также на долго не задержался и вскоре снова предстал перед Лизой, но уже с огромной кастрюлей и сковородкой, полной котлет и каши, в руках. Ёмкость из нержавейки она тут же установила на огонь, весело горевший между начавших менять цвет тротуарных плиток, а тяжеленое изделие из чугуна, временно заняло место на остатках безжалостно вытоптанной жильцами травы, когда то симпатичного газона.

— Ну всё, пока можешь сходить погулять. Раньше, чем через пол часа я тебя не жду — обрадовала меня повариха, при этом медленно помешивая ложкой густое варево.

— А чё так долго? — раздражённо спросил я.

— Ничего не долго, это же тебе не газовая плита. Быстрее не получится, огонь горит не равномерно — не глядя на меня, сказала девушка. — А если не знаешь, чем заняться, за тарелками сбегай.

— Куда? — втягивая носом, ещё не проявившийся аромат позавчерашнего борща, спросил я.

— К себе домой, куда же ещё. У меня вся посуда грязная стоит, ещё со вчерашнего вечера. Тратить остатки воды на неё не рискнула.

— Ладно, схожу, если надо — ответил я, не очень то радуясь перспективе снова идти вверх по лестнице.

— Подожди — остановила меня Елизавета у самого старта, — зайди ка по дороге к тёте Томе, пригласи их на обед. Она вчера свой холодильник под ноль опустошила, а сегодня, наверное и завтракать не знала чего. Нам с тобой это всё равно вдвоём не съесть, а до завтра оно однозначно не достоит.

— Зайду — бросил я и снова пошёл в сторону подъезда.

На пятый этаж поднялся легко и быстро, не зря всё таки тренировался эти пять с небольшим месяцев, как знал, что лифт отключат надолго. Стукнул пару раз кулаком в хорошо знакомую, установленную ещё в конце девяностых, металлическую дверь и стал ждать реакции хозяев. Не открывали долго, но ещё раз тарабанить не решился, не любит хозяйка этого дома, когда понапрасну колотятся к ней. Ответ на такие действия, гостей непрошеных, у неё всегда один: «Если не открываем, значит заняты». В ожидании встречи с соседями простоял на площадке, что то около пяти минут, прежде, чем с той стороны громко спросили:

— Кто там?

— Дядь Миш — это я, Серёга с шестого этажа — громко ответил, заученной ещё в детстве фразой, в моём исполнении очень похожей на скороговорку.

— Сергей? — открыв дверь и удивлённо уставившись на меня, спросил хозяин квартиры.

— Я. А чего, не признал? Неужели, так сильно изменился с последней нашей встречи?

— Не изменился и не надейся — по доброму улыбнувшись, сказал дядя Миша. — Но ты же вроде должен был с этими уйти, с добровольцами. Что, уже вернулись?

— Нет, не пошёл я с ними, отказался — разъяснил я ситуацию.

— Отказался? А чего так?

— Гонорар не устроил — сказал я предельно серьёзно.

— Вот даже, как? А ну ка подожди, сейчас за куревом сбегаю, поподробнее всё расскажешь — попросил дядя Миша и вошёл обратно в квартиру, оставив дверь на половину открытой.

— Кто там? — донёсся до меня голос тёти Тамары, шумевшей чем то на кухне.

— Серёга пришёл — ответил сосед жене и сразу же задал ей более важный, на его взгляд, вопрос: — Том, сигареты мои не видела? Я их вроде здесь, на полке, оставлял.

— Внизу они лежат, в ящике — услышал я ответ хозяйки. — Сколько тебе можно повторять одно и тоже: «Наверху ничего валяться не должно».

— Да помню я, — недовольно ответил дядя Миша. — Просто подумал, раз у нас тут всё поменялось, то может и правила твои уже не действуют.

— Ишь, чего захотел! — прикрикнула Тамара Григорьевна на мужа. — Мои правила для тебя закончатся только с моей смертью и никак не раньше! А остальное их отменить не может!

Подталкиваемый этими словами дядя Миша вылетел в подъезд, плотно закрыл за собой входную дверь, достал из пачки сигарету и чиркнув спичкой по коробку, пару раз нервно затянулся. Затем, облегчённо выпустив дым в сторону соседних дверей, знакомый мне ещё с пелёнок мужчина, предложил:

— Ну давай, рассказывай, что там у тебя с этим воякой произошло.

А, что было рассказывать, как мне пытался закрыть рот обнаглевший, отставной подполковник или про то, как я не подчинился ему? Выдал версию про усталость, не позволившую мне отправиться в незапланированный поход и на этом закончил скудное повествование.

— Ну а что, правильно сделал. Вчера никто из них рядом с нами не стоял, пускай сегодня разомнутся — согласился с моим решением дядя Миша и снова затянувшись, спросил: — А ты, чего пришёл?

— На обед вас позвать — ответил я ему вспомнив, зачем меня сюда отправила девушка, живущая этажом выше. — Там Лизка кастрюлю борща разогревает и котлеты ещё будут, целая сковорода. Приходите, вместе поедим.

— Котлеты говоришь? Это не плохо, тем более, когда они у нас снова появятся, одному богу известно — продолжая выпускать из ноздрей дым, сказал мой знакомый.

— Согласен. Так чего, придёте?

— Придём конечно, что за вопрос? С Томой вот сейчас посоветуюсь и обязательно придём.

— Тогда тарелки и ложки свои берите, у нас там нет ничего — сказал я, сделав пол шага в сторону пролёта, ведущего домой.

— Услышал тебя — ответил дядя Миша и затушив хабарик о стену, открыл свою дверь.

На кухне нашёл две металлических миски, по какому то недоразумению оставшиеся в нашем хозяйстве ещё чуть ли не с дореволюционных времён, одну ложку, Елизавета своей уже небось пробует борщ на вкус и остатки чёрствого батона, а чего добру пропадать, с первым блюдом он очень даже хорошо пойдёт.

Уже закрывая дверь подумал о том, что не мешало бы пригласить на обед и остальных членов, стихийно сформировавшейся вчера бригады, ловко орудовавших лопатами на копке братской могилы, в лесу неподалёку. Такую кастрюлю борща, даже вчетвером, нам не осилить, а люди, наверняка, голодные по своим квартирам сидят. Глеб, похоронив бабушку, остался вдвоём с дедом, если память мне не изменяет семидесяти трёх лет от роду. Чего они там сами на кашеварят? Сосед, задававший тяжёлые вопросы, вечно жил один, а Фархад, вот же, как злодейка судьба с ним не красиво поступила, накануне отправил жену и внуков к сыну, работнику частной строительной организации, в соседний город, а стало быть готовить с позавчерашнего дня ему тоже особо некому.

Обед закончили в начале пятого. Непосредственно на поедание борща и котлет с кашей ушло минут пятнадцать, а остальное время просто сидели в тени выросших возле дома, за одну ночь, огромных деревьев и болтали. За два с лишним часа обсудили всё, что накипело. Помянули добрым словом родственников и знакомых, не сумевших пережить странное происшествие с нашей девятиэтажкой, порассуждали над причинами его возникновения, поговорили о дальнейших перспективах, мало кому казавшимися радужными, но всё же, как выяснилось после душевного разговора и не выглядевшими, для большей части присутствовавших, однозначно ужасными. Кроме этого, с огромным удовольствием, прополоскали самовыдвиженца, полученная им должность обязывала к этому, погадали, чем закончится вояж группы добровольцев и самое главное в сласть выговорились, что в нашем положении поважнее всего остального будет. По квартирам расходились без особой охоты, разговаривать продолжали и возле подъезда, и в нём, и даже у дверей каждого из нашей дружной компании.

К себе добрался в полном одиночестве, но в отличнейшем настроение. Из коридора направился прямиком на кухню, где привычным движением крутанул кран, уже находившийся в крайнем положении, причём во всех смыслах.

— Тьфу ты чёрт! Воды же нет! — выругался я и вспомнил, что её совсем нет.

Пить сразу же захотелось в тысячу раз сильнее, и я с остервенением начал проверять стоящие на столе, в нём и под ним, кастрюли, банки, бутылки, в попытке обнаружить там хотя бы жалкие остатки влаги, способные укротить мою нестерпимую жажду. Но всё было тщетно, давно неиспользованная тара распрощалась с последними каплями жидкости ещё при нормальной жизни и сейчас всё это ненужное мне барахло, вяло сигнализировало лишь о том, что оно готово снова приступить к полноценной работе.

— Да вашу же мать! — выкрикнул я в очередную, пустую кастрюлю. — Должна же хотя бы где то остаться вода! Не может такого быть, чтобы она совсем кончилась!

Отразившийся от дна, никогда не ржавеющей посудины, гул, ударил по моим, окончательно обленившимся мозгам и встряхнул их так, как давно бы следовало.

— У Юрика, в чайнике, есть! — радостно проорал я и покинув свою, полностью обезвоженную кухню, помчался на чужую, где по моим расчётам, вода ещё осталась.

Ключи, от квартиры знакомых, так и продолжали лежать в правом кармане моих поношенных штанов, и это обстоятельство позволило почти беспрепятственно забраться в дом к соседям. Проникнув в коридор чужой квартиры, стрелой долетел до пузатого чайника, схватил его двумя руками и жадно припал губами к носику эмалированного изделия. Пил долго, с толком и расстановкой, намереваясь напиться на весь оставшийся день. Часто заглядывать в помещение, где совсем недавно умер хороший знакомый, мне не под силу, а выносить что то из него, так и вовсе было бы верхом неуважения к покойному.

Вернувшись к себе, попробовал собраться с мыслями и проанализировать первый пункт, почти безупречной, записи, сделанной в одной из папок, умирающего прямо у меня на глазах, ноутбука. Сел в кресло, мечтательно поднял глаза к потолку и вывел перед ними грозное слово: «оружие». Однако, как следует сосредоточиться на нём не дала жидкость, недавно заполнившая желудок почти до критической точки. Она, пробираясь между котлетами и борщом, мягко улеглась возле одной из его стенок и начала тихо, почти шёпотом, с кем то там разговаривать, так думаю о жизни, в не совсем привычных для себя условиях. Её мягкое мурлыканье и приятное урчание оказали на организм такое успокаивающие действие, что думать о чём то серьёзном моментально перехотелось. Нет пару минут я по сопротивлялся желанию на всё забить, но по их истечении взял, да и сдался ему на милость. Плюнул на важность вопроса, на неурочное время, на солнце за окном и за одно на всё остальное. Встал с кресла, скинул с себя футболку, штаны, залез под одеяло, лежавшее на не заправленной кровати, повернулся на левый бок и под всё ещё продолжавшееся урчание закрыл глаза. Сумею продержаться в таком состоянии до следующего утра, хорошо, а нет, так и ночью найду чем заняться, сейчас у нас в любое время суток светло, и одинаково весело.

Проверить опытным путём, под силу ли мне проспать хотя бы двенадцать часов к ряду, не удалось. Очередной стук в дверь прервал приятный, во всех отношениях, эксперимент, в самом его начале. Даже не так, вывел меня из зарождающегося сна не стук, а самый настоящий грохот, доносившийся со стороны последнего рубежа обороны родительской квартиры.

— Да чтоб вас всех там разорвало! — выбираясь из под одеяла, пожелал я удачи ломившемуся ко мне в дверь.

Накинул на ноги тапки и с огромным желанием настучать по физиономии раздолбаю, издевавшемуся над металлической, но всё же совсем не вечной, конструкцией, нервно рванул к выходу. А добравшись до него, резко отодвинул задвижку и зло бросил в подъезд:

— Какого хрена!

Выскочившая на волю, не совсем культурная фраза, была произнесена, как нельзя кстати. Она отразила моё внутреннее состояние, как до открытия двери, так и после него. Распахнув её, больше чем на половину, увидел перед собой огромную толпу народа, пытавшуюся хором чего то мне рассказать, а может быть и спросить, так сразу сообразить, что им от меня надо, не получилось.

— Серёж, оденься — привлёк к себе, мой ничего непонимающий взгляд, знакомый голос, дяди Миши. — Тут женщины и дети.

— Чего? — спросил я его, ещё не до конца разобравшись с происходящим возле моего порога, с трудом перекричав всех остальных.

— Говорю, не стоило тебе в одних трусах перед людьми появляться — чему то ухмыляясь, громко сказал сосед.

— А, ты про это — опустив глаза на свои голые коленки, тихо промямлил я и равнодушно добавил: — Сейчас оденусь.

Вернувшись к гостям, в штанах и майке, обнаружил их уже в своей квартире, пускай и у входных дверей, но всё же. Две дородные женщины, по моему обе с последнего, девятого этажа, знакомый отставного подполковника, его, не малых размеров жена, дядя Миша и пара детей непонятного пола, лет десяти, устроили возле нашего, огромных размеров, зеркала, аттракцион без названия. Все они, без исключения, махали руками, громко разговаривали друг с другом, между делом посматривали на своё отражение и так были заняты этими занятиями, что абсолютно не заинтересовались моим повторным выходом к ним.

— Это чего у них, такая форма нервного расстройства, на почве последних событий? — глядя на балаган в своей квартире подумал я, но сказал совсем другое: — Граждане, собственно говоря, чем обязан?

— Серёжа, извините, задумались! — стараясь всех перекричать, сказал мне Евгений, не помню его отчества, находившийся ко мне ближе остальных. — Мы к вам по делу!

— Слушаю вас — предложил я ему продолжать и взяв под локоток отвёл шага на три в сторону кухни.

— Мы все находимся в ужасном волнении. Наши должны были уже вернуться, а их всё нет и нет. Не могли бы вы прояснить ситуацию и сказать, в каком направлении они пошли. Если через час группа не вернётся, женщины собираются идти искать своих мужей.

— Пошли они туда — махнув рукой в сторону окна, сказал я, — но это ничего не значит. Ваш друг предлагал нам обследовать всё вокруг, на расстоянии нескольких километров от дома.

— Это я знаю, но с чего то же надо начинать. Мне кажется, будет правильным если мы начнём поиски с их первых шагов.

— Так то оно так, но что вам дадут их первые шаги? Вы что, опытный следопыт?

— Нет — ответил сосед и глядя на меня с надеждой в глазах, спросил: — А вы? Михаил сказал, что вы в разведке служили.

— Ну, когда это было — отделался я самым банальным ответом.

— Не скажите. Не зря же говорят, что бывших разведчиков не бывает.

— А что, так говорят? — начиная понимать, зачем ко мне пришли эти люди, спросил я.

— Ну что вы, конечно — авторитетно заявил Евгений, явно пытаясь приподнять планку моего профессионализма.

Долгие уговоры отправиться на поиски пропавшей экспедиции на ночь глядя, не привели ни к какому результату. Я на них не поддался. Если уж отказался топать в незнакомый и чужой лес днём, без должной подготовки, то идти туда вечером, уломать меня тем более никто не сможет.

— Моё решение окончательное. Готов выдвинуться на поиски ваших мужей и знакомого, утром, и не раньше — поставил я точку в долгом разговоре.

— Тань, да плюнь ты на этого заморыша — выступила одна из женщин, — сами пойдём. Время только зря потеряли на уговоры. Сразу было ясно, если он с нашими не пошёл, значит трус.

Вступать в беспредметный разговор с психованной бабой не стал, да и понять её можно, мужик куда то запропастился, какой никакой, а всё же свой. Скромно пожал плечами, дождался, когда возбуждённая компания выбралась в подъезд и закрыл за непрошеными гостями дверь.

— Тань, да плюнь ты на этого заморыша — взглянув на своё отражение в зеркале, передразнил я задевшую моё самолюбие женщину. — На себя бы посмотрела. Тоже мне, Моника Беллуччи.

Впрочем, злость на женщину вскоре прошла, а вот понимание того, что настало время менять свой образ жизни, в связи с резким поворотом в судьбе, созрело окончательно.

Размышляя на тему: «С чего начать?», вышел на кухню, заглянул в холодильник, достал оттуда кусок, начавшего белеть по краям, сыра, отрезал от него приличный ломоть и пожёвывая зачерствевший молочный продукт, вернулся обратно, в коридор.

— С лоджии начну, там у нас всё самое нужное и ценное лежит — приняв решение, сказал я и зашагал в большую комнату.

Проверку шкафа, сооружённого ещё во время остекления наружной конструкции, никто из нас не проводил очень давно. Отец там хозяйничал, а после его смерти ни мама, ни я не могли туда и близко подойти, ну а потом поход к нему стал самым настоящим семейным ритуалом. Иногда кто то из нас, в поисках какой нибудь срочно понадобившейся вещи, подходил к пластиковой двери, открывал её, долго смотрел внутрь и снова закрывал, не желая нарушать заведённый, дорогим сердцу человеком, порядок. Но сегодня мне предстоит разорвать этот порочный круг и вытащить наружу всё, что там скопилось за долгие, долгие годы. Решительно повернув, а затем и дёрнув на себя ручку, я открыл дверь и застыл перед заваленными разным барахлом полками, не в силах нарушить традицию. Оказалось, что это нет так просто, сломать семейные устои.

— Нет, рано или поздно с этим надо было кончать — сказал я в слух и вытаскивая на свежий воздух старый, школьный ранец добавил: — Прости батя, но без этого никак.

Первой, в кучу нужных вещей, перекочевала фляжка военного образца, потом туда легли, почти не ношенные, армейские берцы, затем складной, отцовский нож, старый фонарь, крючки, леска, компас с треснутым стеклом, а уж за ними и всё остальное, показавшееся мне интересным, и нужным для выживания в условиях, приближённых к экстремальным. Оружия в нашем доме никогда не водилось, но туристический топорик, на одной из полок я отыскал, да и маленькая лопатка, зовущаяся по старой традиции сапёрной, тоже в качестве его может сгодится, а на без рыбьи, как говорится и они сойдут за средство самообороны.

Рассовать по карманам выбранные, из огромного многообразия представленных, предметы, ну никак не реально. Пошёл искать рюкзак, купленный мной в военторге перед самым дембелем. Он, конечно, не великих размеров, но для моих мелочей сгодится. Нашёлся этот, почти идеально сконструированный, современный солдатский мешок там же, где долгие годы хранилась моя форма, с нашивкой летучей мыши на рукаве, в огромном шкафу с зеркалом, прозванном в народе шкаф-купе. Одежду я планировал примерить немного позже, но, если уж так сложилось, займусь и ей прямо сейчас. Приволок камуфляж и ранец к себе в комнату, аккуратно положил их на кровать и… И всё, на этом. Подготовка к утренней операции закончилась. Внезапно нахлынувшие, вместе с выходом в свет тельника и голубого берета, воспоминания, заставили заняться совсем другим делом. Да, вот так ходишь, ходишь, занимаешься разными, жизненно важными, делами, а пять лет раз и улетели. Что тут скажешь? Прошла молодость безвозвратно. Было же время и с парашютом прыгал, и метко стрелял из старенького ПКМ, и двадцать километров мог пробежать не сильно напрягаясь. А сейчас со мной, что стало? До девятого этажа с горем пополам добрался и герой?

Размышляя о жизни отыскал в одном из ящиков стола альбом с фотографиями и поглядывая то на них, то на значки, гордо сверкающие золотом и эмалью, вернулся на пять с лишним лет назад, когда дембель неизбежно приближался, а все без исключения девчонки были королевами. Тук, тук — выхватило моё раскрасневшееся, от переживаний и разлившегося по телу душевного тепла, ухо, посторонний шум. Прислушался, вроде ничего. Показалось, наверное. Перевернул очередной лист и увидев своё фото в компании с самыми лучшими пацанами на свете, улыбнулся ему. Бум, бум — на этот раз более реально донеслось со стороны входной двери.

— Да, елы-палы! Когда же вы отстанете от меня! — бросив на кровать альбом, возмутился я. — Ну сколько же можно?!

Выскакивая из комнаты, был полон желания высказать всё, что думаю о этих неугомонных соседях.

— Я же сказал, что никуда сегодня не пойду! — прорычал я, открывая, становящиеся проходными, ворота своей квартиры.

— Ну ладно, не хочешь не надо. Чего орать то так? — ответила мне Елизавета, чьё напуганное лицо никак не ожидал сейчас увидеть.

— А, это ты. Извини, подумал опять эти тётки с девятого этажа припёрлись. Сначала своих мужей отпускают куда попало, а потом дураков по подъезду собирают искать их. Да ты заходи, чего в дверях стоять.

— Я на минуту. Кофе собиралась варить, решила и тебя пригласить. Будешь?

— Буду — не стал я ломаться, — только у меня с водой вообще никак, а кофе вроде ещё осталось.

— Не надо ничего, у меня уже все готово. Давай, спускайся. И пожалуйста, майку эту свою сними, не надо в ней на улицу выходить.

Группа, под руководством недавно выбранного главы нашего дома, вернулась, как раз к концу нашего с Лизой кофепития. Три мужика, каждый с двумя пятилитровыми, пластиковыми бутылками в руках, выползли из леса почти одновременно и своим появлением перепугали бегавшую во дворе ребятню, но ужасно обрадовали двух женщин и одного мужчину, возившихся у своих приспособлений для приготовления пищи.

— Витя! — заорала благим матом одна из них, та, что не лицеприятно высказывалась обо мне, у меня же дома. — Вернулся!

— Гена, ну что же ты так?! Мы тут уже не знали, чего думать! — поддержал её сосед, принявший к себе на жительство подполковника.

— Нормально всё, Женя — ответил ему Геннадий и приподнял одну из бутылок наполненную мутной жидкостью. — Зато посмотри, чего мы притащили.

Очередное, внеплановое, собрание жильцов состоялось стихийно и, следовательно, очень быстро. Весть о возвращении разведчиков разлетелась по дому, а в нём сейчас проживают в основном те, кто такие события на самотёк не отпускает.

— Рассказывай давай, что нашли! — требовала толпа от своего лидера, стоявшего, как и следовало ожидать, на импровизированном броневике.

— Товарищи! — вскинув правую руку вверх, громко выкрикнул он, предварительно обведя всех своим внимательным взглядом. — Успокойтесь! Я же не могу выступать в таком шуме, задние ряды меня не расслышат. А сказать мне есть чего.

— Ну не томи, давай уже, вещай — сказал кто то из мужчин, когда остальные более менее стихли.

— Дорогие друзья — выдержав после его просьбы ещё тридцатисекундную паузу и добившись полнейшей тишины, заговорил подполковник, — могу сообщить вам, что мы здесь не одни! В этом лесу ещё есть люди! Наши люди, дорогие товарищи!

— У-у-у! А-а-а! — радостно заревел наш дом.

Мужики жали друг другу руки, дружески хлопали соседей по плечам. Женщины обнимались, закрывали лица руками, смахивали внезапно набежавшую слезу и только мы с Глебом, дядей Мишей и Лизкой, нагло затесавшейся в нашу команду, скромно переглядывались ожидая продолжения пронзительного выступления, стоявшего на ступенях человека.

— Километрах в трёх от нас, в направлении на северо-восток, стоит панельная пятиэтажка, с улицы Советской, нашего с вами любимого города — выпалил приезжий на одном дыхании, чем вызвал такой шквал аплодисментов, какого мне ещё никогда не приходилось слышать в своей жизни.

— Серёжа! Слава богу, ещё люди есть! — стараясь перекричать толпу, сказала Лиза, нежно прижавшись ко мне.

— А я верил, что мы здесь не одни! — покусывая нижнюю губу и нещадно дёргая меня за плечи, орал мне в ухо муж тёти Томы.

— Серёга! Правда это здорово!? — глядя на меня снизу-вверх, не отставал от них и Глеб.

Прошло минут десять прежде чем люди успокоились и позволили нашему герою, заговорить снова.

— Дорогие друзья — продолжил он. — Земляки радовались нашему появлению не меньше, да и мы с мужиками не стеснялись проявлять свои чувства. Всё же, как не крути, а нервишки у всех на пределе.

— Сколько их там? Все живы? А ты там Нину Степанову не видел? — посыпались вопросы на докладчика, заставившие его снова на время замолчать.

Чуть позже выяснилось, что положение жильцов дома, стоявшего на улице Советской под номером шестьдесят два, на много хуже, чем наше. Из их семи подъездов сюда переместилось два с половиной, причем тот, которому повезло меньше всех, упирался своим обрубленным концом в болото, где и была набрана вода нашими ходоками. С одной стороны, хотя бы такой источник влаги — это очень хорошо, но с другой, эта часть разорванного подъезда вот уже пару дней трещала и поскрипывала, что вызывало волнение у всех жильцов, без исключения. Как поведёт себя строение, появившееся на земле почти сорок пять лет тому назад, после обрушения его части, неизвестно.

— Друзья! Оценив ситуацию, я взял на себя смелость и пообещал нашим землякам, что мы им поможем, в случае необходимости. Что скажите, правильно поступил? — сказал подполковник и сразу же поинтересовался мнением народа.

— Правильно! — хором ответили мы.

— Другого ответа от вас я и не ожидал — продолжал набирать очки отставник.

Минут двадцать наш старший излагал ситуацию, сложившуюся в найденном доме, рассказал о том сколько человек у них погибло, какое количество выжило, сетовал на то, что в двух целых подъездах живут в основном старики, не умолчал и о продуктовом магазинчике, расположившемся на первом этаже здания, взятом под охрану, этими самыми пенсионерами, в первые же часы злополучного утра. А потом резко, без всякого перехода и остановки, наш командир вдруг взял, и заявил:

— Товарищи! Я считаю, что нам с вами надо создавать у себя, что то вроде колхоза и срочно переходить на режим экономии продуктов.

Среди слушателей моментально образовалась гробовая тишина, но её почти тут же нарушил вопрос от одного из пенсионеров, за семьдесят:

— А бабы тоже общие будут?

Минут пять все ржали, а дядя Миша всё пытался выяснить у окружающих, реально ли это или дед просто так пошутил.

— Это хорошо, что у вас настроение такое — вытирая слёзы, выступившие у него от смеха, сказал подполковник. — В соседнем доме люди совсем уж мрачные какие то ходят. А вы ничего, молодцы, духом не падаете.

— Мы знаем, что мы молодцы — заговорил всё тот же дед. — Ты лучше расскажи, на хрена нам это чудо, колхоз твой?

К общему мнению на вчерашнем собрании так и не пришли, но с утра во дворе дома стоял, обыкновенный кухонный стол, за которым сидел один из добровольцев, тот, что не Витя. Имя этого соседа мне не известно, однако поздороваться к нему я всё же подошёл.

— Привет — протягивая руку, сказал я мужчине, упиравшемуся не маленьким животиком в непрезентабельную мебель.

— Здорово — пожимая мою ладонь, ответил он.

— А чего это у тебя — кивнув на открытую тетрадку, листов в восемнадцать толщиной, спросил я его.

— Желающих в колхоз записываю, а заодно и разъясняю программу партии, если кто интересуется.

— Круто — нисколько не рисуясь высказался я и задал ещё один вопрос: — Записавшихся много?

— Семнадцать человек — сверившись с последним номером, поставил меня в известность секретарь, о зарождении в нашем доме новой организации.

— Нормально. Для девяти утра совсем не плохо.

— Так записываться ещё со вчера начали — гордо заявил писец.

— Серьёзно, стало быть, подошёл наш начальник к этому вопросу.

— Ну, а что ты хотел, подполковник всё же, не какой нибудь ефрейтор.

— Это точно — подтвердил я неоспоримый факт и спросил: — А основные положения организации значит у тебя узнать можно или надо записываться на приём к руководству?

— У меня. Сложного тут ничего нет. Десять пунктов ещё вечером были утверждены и написаны.

— Ну, тогда огласите список, если тебе конечно не в лом будет — попросил я.

— А вот с этим у нас проблемка небольшая имеется. Приказано тебя в колхоз не записывать, даже если проситься будешь. Так что, «звиняйте хлопцы», молча посижу.

— Вот это номер. А чего ж такая несправедливость? Я, можно сказать, родом из этого дома, а какой то залётный мне в колхоз запрещает вступать.

— Серёга — назвал меня мужчина по имени и понизив голос продолжил: — Мне вообще всё по барабану. Что колхоз, что коммуна, лишь бы жрачка была и работать поменьше. А насчёт твоих заморочек с Геной, сам иди к нему и разбирайся.

Разбираться я никуда не пошёл, у меня и до этого не было намерения куда либо вступать, а теперь и подавно записываться в эту партию не желаю. Видите ли, запрещено меня туда принимать. Насмешили. Хотя скрывать не стану, новый лидер всё делает правильно, старикам по другому не выжить, им и в колхозе будет не просто, а по одному совсем никак. Ладно посмотрим, как там дальше сложится. Сам то я проживу и самостоятельно, болото с лягушками уже нашлось, глядишь и ещё чего то съестное выскочит, с голоду не помру и другим помогу выжить, если попросят. Делить соседей на своих и чужих не буду, воспитан по другому.

Скромный завтрак прошёл быстро и почти в полном молчании. Елизавета, поглядывая на меня, наверняка, решала, как ей поступить в достаточно непростой ситуации. Вроде бы основная масса хорошо знакомых соседей уже вступила в новую организацию или склонялась к этому, во всяком случае, почти все из них говорили, что другого выхода для себя не видят. Но невозможность моего присутствия в ней, скорее всего, вносила раздор в ход мыслей девушки, всё же мы с ней не чужие люди, в одной песочнице года три ковырялись. А меня заботило совсем другое, на первый план вышел вопрос с водой. В чайнике её не осталось, соседка вечно поить не будет, колодец копать у дома бесполезно, землю рядом с ним мы уже проверили. Ничего другого не остаётся кроме, как отправляться на поиски влаги, куда подальше, ну или хотя бы сходить в гости, на Советскую и там ей запастись.

Закинув последние капли крепкого кофе в желудок и поблагодарив за завтрак Лизу, снова подошёл, к так и продолжавшему сидеть за столом, мужчине.

— Слушай, а ты не мог бы мне примерное направление показать, где стоит пятиэтажка. Раз приказано меня в колхоз не брать, буду сам о пропитании заботится.

— Серёга, Геша строго на строго наказал тебе ничего не рассказывать. Прости — скромно потупившись, ответил мне сосед.

— Вот даже, как? Стало быть, вопрос стоит ребром. Ладно, нет так нет. Но ты чего же, думаешь я сам её не найду? Потрачу на час больше, чем надо было бы и найду, я же видел откуда вы к дому выползли. Только ты потом, если что то у вас не так пойдёт, ко мне тоже не обращайся. Я человек не злопамятный, но кое какие записи и у меня имеются.

— Чего ты так завёлся? Меня начальство попросило тебе так ответить, я ответил. А после этого могу делать всё, что пожелаю. Видишь сзади меня ёлка стоит?

— Ну — ответил я утвердительно.

— Вот. Если на неё прямо из подъезда смотреть, это и будет нужное направление. Но я тебе ничего такого не говорил.

— Это само собой. Но на бонус от меня можешь надеяться, в случае чего.

— Топай давай, бонус. Воды литр принесёшь и квиты будем — сказал мужик и снова уткнулся в свои записи.

Глава 5

Брать с собой весь набор вещей, не имело никакого смысла. Если эти партизаны спокойно протопали три километра, то и я это сделать сумею, тем более пришла пора восстанавливать физическую форму и расстояние до болота буду преодолевать бегом, на сколько это получится, конечно. Пластиковых полтарашек на кухне слава богу скопилось достаточно, оказывается долго не выбрасывать мусор тоже иногда полезно бывает. Закину в рюкзак штук пять, шесть и рвану, как в прежние времена, по пересечёнке.

Кроме бутылок, лежащих в ранце за спиной, взял с собой топорик, какое никакое оружие и компас, одно дело поди туда, не знаю куда, а другое сверился со стрелкой и двигаешься строго по намеченному маршруту. Его, кстати, начал прокладывать у самого подъезда. Достал карманный прибор, предназначенный для определения частей света, аккуратно положил не сложный механизм на ладонь, дождался, когда нервно двигающаяся стрелка замрёт на месте, посмотрел на солнце, снова взял дешёвенькую игрушку в руки, тряхнул её, как следует и повторил предыдущие манипуляции заново.

— Странно, сломался, что ли? — посматривая то на компас, то на светило, заговорил я, сам с собой. — Хотя, чему тут ломаться? Да по большому счёту нечему. Ну, а тогда почему у меня север находится там, где до этого всю жизнь восток был?

Понимая, что начинаю привлекать к себе внимание остальных жителей, по быстрому зафиксировал нужное мне направление и сделав в голове пометку, про странности с расположением частей света, быстрым шагом двинулся в лес, продолжая на ходу то трясти, немного попорченное, китайское изделие, то снова удивляться тому, как оно смело поменяло место восхода, нашего всего.

— Да бог с ним. Потом, когда вернусь, буду разбираться, кто из вас сломался — засовывая компас в нагрудный карман камуфляжа, сказал я и приступил к изучению лесного массива, на предмет наличия в нём опасностей для моего и так подорванного, временем и людьми, здоровья.

Примерно пол километра шёл медленно и, как мне казалось незаметно, для всего живого вокруг, изредка сверяясь с компасом. Но по истечении этого расстояния, так и не обнаружив следов жизнедеятельности крупных хищников, искусственных ловушек, природных завалов и всего остального, сумевшего бы напугать, расстроить или хотя бы вывести меня из равновесия, перешёл на бег трусцой, на большее я пока не способен. Останавливался через каждые триста, пятьсот метров. Отдыхал, сверялся, осматривался и потом, минут через пять, снова рвался вперёд, жадно хватая ртом прохладный, лесной воздух.

От нужного мне объекта отклонился метров на двести, но громкие голоса его жителей, разносились так далеко по округе, что мимо полуразрушенной постройки я бы по любому не прошёл. Прежде, чем выходить на встречу с людьми, минут десять приводил себя в порядок, вытирал пот, полностью заливший лицо, восстанавливал дыхание и старался заглушить жажду, толкавшую на безрассудные действия.

Первый же человек, с кем я повстречался у дома и поздоровался, ввёл в заблуждение всех остальных, своим душераздирающим криком и радостным смехом, больше похожим на плач.

— Мужики! Мы дома! За нами десантников отправили! — заорал он во всё горло и полез ко мне обниматься. — Сынок, мы так вас ждали!

Меня целовали, обнимали, нещадно колотили по спине, гладили по голове, не по своей воле, расставшейся с голубым беретом, а под занавес представления и вовсе начали качать, правда не долго, но мне и этого хватило чтобы, как следует, впечатлиться.

— Попить не дадите? Пока до вас добирался, умаялся. Да и вы меня встретили так горячо, что пить хочется, спасу нет — попросил я, снова оказавшись на земле.

Ну, а что? Столько удовольствия людям доставил, хотя бы на глоток обычной воды заработал?

— Сейчас — обнадёжил меня мальчишка лет двенадцати, толкавшийся рядом со взрослыми и тут же исчез за спинами мужиков, и женщин.

— А остальные где? Вас много? Вы к нам на вертолётах добрались или вас десантировали? — это лишь малая часть вопросов, которые я смог расслышать среди образовавшегося шума.

Что им ответить? Правду? Так вроде подбрасывали в воздух и каждый раз после этого ловили. Соврать? Так побьют, как есть побьют, вон их сколько.

— Держи — вывел меня из нервного раздумья детский голос. — Целая.

Вроде бы только что убежавший мальчуган протягивал мне маленькую бутылку газировки, выглядевшую так, будто бы он её прямо сейчас достал из холодильника. Отказаться от такого царского подарка было выше моих сил. Взял в руки покрытую мелкими каплями, но к сожалению, тёплую, пластиковую упаковку, резко крутанул, присобаченную к ней, пробку, мысленно сказал себе: — «Гори оно всё ясным пламенем. Напьюсь, а там пускай хоть убивают» и сделав первый, самый жадный глоток, разом влил внутрь больше, чем половину начавшей сильно пузыриться жидкости.

— Мужики, я не десантник — еле сдерживая шустрые пузырьки, отказывающиеся приживаться в желудке, начал я сознаваться в своей непричастности к спасательной операции.

— А кто? — заинтересованно спросил меня старичок, с глазами следователя НКВД.

— Спецназовец — не в силах противостоять его взгляду, частично раскололся я и тут же допил остатки неправдоподобно вкусной, газированной воды.

Бить меня не стали, хотя мужика, взбаламутившего местное болото, пытались. Всё же мы соседи, да и наш представитель, побывавший здесь вчера, много чего пообещал жителям двух с половиной подъездов.

Впечатление, после осмотра остатков пятиэтажки, осталось двоякое. С одной стороны, было приятно встретится с частью дома, сколько себя помню, стоящего на улице Советской, повидаться с людьми, пускай и с не знакомыми, но живущими в одном со мной городе, поговорить с ними о жизни и посоветоваться, как её снова наладить. А с другой, я отчётливо понимал, наверняка также, как и владельцы потрёпанной недвижимости, что ей в таком виде долго не простоять. Показанные жильцами трещины смотрелись угрожающе и в первом подъезде, и во втором, а про третий, тот, что разделил некоторые семьи на до и после, и говорить нечего. Его первый этаж, где находилось агентство недвижимости, уже больше чем на половину залит мутной, болотной водой, а плиты перекрытия верхних этажей, обрезанные идеально ровно, того и гляди сложатся, и потащат за собой всё, что на них находится.

— Видал, как нас угораздило — заговорил дедок НКАВдешник, вызвавшийся прогуляться вместе со мной вокруг дома, наверняка, в качестве соглядатая.

— Да, нам больше повезло — согласился с ним я.

— Ваши про это уже рассказывали, знаю. Ты мне сынок лучше про другое скажи, чего это с нами приключилось? Я кого не спрошу, никто, ничего толком ответить не может. А ты парень молодой, военный, грамотный, раньше про такое должен был, где то слышать.

— Слышать то слышал, но не верил, поэтому и относился к таким случаям поверхностно. Так что ничего конкретного тебе, дедушка, сказать не могу. Но ты не нервничай по этому поводу. Главное живой остался, а с остальным мы разберёмся. У нас знаешь сколько народу померло в первое утро, на пальцах не сосчитать. А ты вон живой, здоровый и бегаешь не хуже моего.

— Это да. В нашем подъезде тоже многих прихватило, а мне хоть бы что. Через месяц восемьдесят шесть стукнет, можно было бы уже и на кладбище, а не взяли. А ты значит ничего толком сказать не сможешь? Ну, что ж, сам буду разбираться. Времени свободного теперь навалом, телевизор не работает, соседей закопали, до чего нибудь дойду своим умом и не с таким разбирался.

Да, жили же раньше люди, не чета нам. Восемьдесят шесть лет мужику, а у него взгляд такой, что сразу в плен сдаться хочется или, по крайней мере, завербоваться в жуткую организацию, давно канувшую в лета.

Обратно возвращался пешком, почти десять литров воды за спиной не позволяли долго бежать, а если честно, то и не в силах я был этого делать, дыхалка больше трёхсот метров не выдерживала. В связи с этим домой добрался, где то перед самым ужином, но на него сил у меня уже давно не было, да и не звал никто подкрепиться. Сам готовить, не в состоянии, просить Лизу помочь, не хотелось. Выбрал самый лёгкий путь, закрыл за собой дверь и завалился спать, прямо в чём был, не раздеваясь и не утолив жажду. Вода к употреблению внутрь всё равно не готова, а испытывать на себе её слабительное действие чревато последствиями. Поэтому спать, спать и только спать, но зато столько, сколько душе угодно.

С утра профильтровал литра два воды и отправился в низ, кипятить полученный продукт. Пить жидкость, прошедшую три слоя марли, не рискнул, а других устройств для её очистки у меня не имеется, не запасался как то ими раньше, незачем было. Подъезд встретил удивительной, для последнего времени, тишиной, а вот улица наоборот шумом, примерно таким же, какой был на последнем собрании. Почему? Да всё очень просто, как оказалось с сегодняшнего дня завтрак, наверняка так же, как обед и ужин, в нашем доме проходит по распорядку. За длинным многоуровневым столом, не меньшем, чем был на поминках, сидели все оставшиеся в живых, жильцы нашего дома, кроме меня, конечно. Сказать, что был удивлён этому, значит ничего не сказать, я был шокирован, но вида не подал.

— Здравствуйте! Всем приятного аппетита — проходя мимо, скребущихся ложками о тарелки, соседей, поздоровался с ними я.

— Здорово! — ответил на моё приветствие, одинокий голос дяди Миши.

— Доброе утро — слабо поддержал его, вялый голосок Лизы.

— Веселее товарищи! — призвал я к активности, завтракающих. — Не надо быть такими хмурыми! Жизнь, несмотря ни на что, продолжается!

На завтрак у меня намечались макароны с тушёнкой и вот пока я варил их, Елизавета поведала мне, что во вновь созданную организацию вступили все без исключения, соседи. Более того они уже сдали в неё, на добровольно принудительной основе, все имеющиеся у них продуктовые запасы, не зависимо от их количества и качества.

— Так что Серёжа извини, я теперь тебя даже на кофе пригласить не могу — выдав мне секретную информацию, сказала соседка.

— Нормально, у меня ещё что то осталось. Буду я тебя приглашать. Тебе же не запрещено со мной общаться?

— Нет — удивившись моему вопросу, ответила Лиза.

— Ну и хорошо, тогда считай, что я пригласил тебя на вечерние посиделки у костра. Кстати, вчера воду приволок, пару бутылок и на тебя прихватил. Зайди потом, забери.

— Да, что ты, не надо! — за сопротивлялась порозовевшая Лизавета. — Воды у нас много будет. Сегодня десять человек за ней отправляются, представляешь сколько принесём?

— Представляю, но моя тоже лишней не будет. У вас же, я так понимаю, теперь всё по карточкам?

— Что то вроде этого — скромно улыбнувшись, ответила девушка. — Но воду у тебя всё равно не возьму. Я сегодня сама за ней иду, так что там напьюсь и помоюсь. Может, как нибудь в следующий раз?

— Ладно, в следующий, так в следующий. Ну, а макароны со мной хотя бы, будешь?

— Серёж? Какие макароны, тебе и самому здесь есть нечего.

Девчонка права, с макаронами у меня не очень, собственно говоря, как и со всем остальным.

Утреннюю пробежку перенёс на вечер, а прямо после завтрака занялся поисками продуктов, согласно ранее утверждённого плана. Вытащил всё из столов и шкафов на своей кухне, посмотрел на него критическим взглядом, и положив оставшиеся крохи на место, поднялся на девятый этаж, в опустевшую, однокомнатную квартиру, ключи от которой оттягивали мой карман.

— Ну, что Света, вот сейчас мы и узнаем, какой ты на самом деле была хозяйкой — сказал я, уверенным шагом продвигаясь в закрома чужой кухни.

Жена, Юрке, надо прямо сказать, досталась хорошая. Открыв крайний, навесной шкаф и заглянув в него, я мог бы об этом заявить уверенно, где угодно, и когда угодно. Не знаю, какая она продавщица, об этом пускай голова болит у владельца торговой точки, а вот хозяйка отменная. В нашем доме, таких продуктовых запасов не было и в тяжёлые девяностые, во всяком случае я о об этом ничего не помню, а здесь. Чем только не забита рядовая кухня, обычной девятиэтажки, принадлежавшая этой, не по годам серьёзной, девочке, по какому то недоразумению работающей в круглосуточном магазине. Ей бы где нибудь в правительстве сидеть, в той его части, что отвечает за стратегический запас. Тогда бы нам можно было не волноваться по поводу претензий, разных там, недружественных государств и самим пугать их санкциями, и опережающими ударами. Хотя, может быть и так, что я поторопился с выводами? Возможно Светка, втихаря, собиралась свой киоск открыть, и потихоньку закупала для него товар? Баба она смекалистая, ей бы такое под силу было. Да нет, это уж совсем бредовая идея. Кто же в киосках торгует мукой и крупами с сахаром, там обычно барахло попроще реализуют.

— Да, Света, наверняка, не думала ты, что так всё сложится. Но всё равно, спасибо тебе огромное, от всего сердца. От моей души, так сказать твоей, широкой и бескорыстной, благодарность великая — сидя на полу, с апельсиновой жевачкой во рту, поблагодарил я простую, русскую девушку, сделавшую мне такой неожиданный подарок.

Чего на этой кухне только не было: крупы, сахар, макароны, мука, соль, консервы, шоколад, соки, конфеты, кофе, чай, сухари, сушки, печенье в пачках и на развес, жевательную резинку я уже попробовал, кетчупы и соусы, зубная паста и мыло, водка и вино, и даже две пятилитровых упаковки кристально чистой воды, в дальнем углу одного из хранилищ, присутствовали. По моим прикидкам месяца три в магазин мне можно точно не бегать, а если скромно питаться, так и на полгода этих запасов хватит.

Аккуратно, так чтобы не привлекать лишний раз внимания бдительных соседей, прикрыл двери столов, шкафов, пенала и продолжив вытирать пол задним местом, задумался над внезапно образовавшимся, в моей перевозбуждённой голове, вопросом.

— А не переехать ли мне на совсем в эту квартиру? Всё равно она пустует. А продукты, на долго, оставлять без присмотра нельзя, не та сейчас обстановка, чтобы относиться к ним снисходительно — спросил я себя и после минутной паузы добавил: — Прогадали вы товарищ подполковник со мной, ох, как прогадали.

Приняв решение на переезд, почувствовал себя увереннее и тут же занялся осмотром комнаты, коридора и всего остального, на предмет наличия в них нужных, и лишних вещей. Жить в доме, где висит одежда умершего товарища и его красавицы жены? Нет, обитать в таком помещении, это выше моих сил. Сложу всё в коробки, свяжу в узлы и сегодня же ночью перетащу их к себе, на шестой этаж, места там много, выделю одну комнату под чужое имущество и пускай оно лежит в ней до лучших времён, если таковые наступят. А сюда заберу своё барахло, без чего обойтись даже в таких, спартанских условиях, невозможно.

Где то через пару часов, уже разбираясь с чужим шкафом, обнаружил в нём очень оригинальную вещицу, о наличии которой в этом доме даже и не догадывался. Ко мне в руки, можно сказать с неба, свалился самый настоящий пистолет, с полной обоймой патронов.

— Гроза, ноль пять, — прочитал я вслух, вытащив оружие из кожаной кобуры. — Ну ты Юрик даёшь, такую штуковину и под простынями держать.

С оружием я не в очень хороших отношениях, хотя свой ПКМ знаю, как отче наш. Однако разобраться с тем, что пистолетик травматический сумел и догадаться, что не стоит держать пульки, в нём, тоже. Опустошив обойму и вдоволь наигравшись игрушкой для взрослых, стал прикидывать, где она, мне может пригодится.

— Охотиться? — начал рассуждать я в слух. — Можно, конечно. Если какое нибудь парнокопытное вдруг пожелает попробовать на вкус или заглянуть в ствол этой Грозы, тогда что же, я не оплошаю и нажму на спусковой крючок. А вот по другому мне никого его патронами не пришибить. Даже подполковника, ежели доставать будет и то просто так не завалишь. Надо попасть ему, как минимум, в глаз или в висок, но думаю до этого у нас не дойдёт. Вот напугать им можно кого угодно, так что брать эту радость с собой в лес, на пробежки, есть смысл. А вдруг, где пригодится?

За наведением порядка забыл обо всём на свете и даже не заметил, как пришло время обеда. Питаться печеньем и повидлом, как один из мальчишей, на это у меня ещё будет время. А пока доем оставшиеся от завтрака макароны, тем более они с мясом. Спустился к себе, помыл руки, протёр лицо влажным полотенцем и усевшись у кухонного подоконника, под соловьиные трели, приступил к трапезе.

Мой неторопливый обед был внезапно прерван, уже на третьей ложке. Громкий возглас, добравшийся до моего, шестого этажа, почти без искажения, заставил остановиться.

— Все сюда! У нас раненые! — орал благим матом, как мне показалось, незнакомый мужчина в нашем дворе.

Давясь на ходу холодными и от этого жутко сухими макаронами, бежал через три ступеньки сразу, но вырвавшись из тёмного подъезда первым, у окровавленных людей, не оказался. Несколько женщин причитая на все лады уже хлопотали у стоящих, сидящих и лежащих на асфальте людей, одежда которых была изрядно перепачкана кровью, вперемежку с грязью.

— Что случилось?! — выбрав из толпы пострадавших, стоящего на своих двоих, знакомого дедушку с седьмого этажа, спросил я его.

— Волки напали — вытирая рукой пересохшие губы, ответил он.

— Да какие там волки — возразил ему мужчина помладше, сидевший на земле и зажимавший кровоточащую рану на правой руке. — Волки здоровые, а эти не больше лисицы были. Но стая, я тебе скажу, штук пятнадцать на девок кинулась.

Последние его слова насторожили меня. Лиза говорила, что собирается идти за водой, уж не на группу ли водоносов было совершено нападение.

— Вы за водой ходили? — переместившись поближе к сидячему мужчине, спросил я его.

— За ней. На обратном пути всё случилось.

— А Лиза с вами была?

— Это, которая с шестого этажа? — спросил раненый сосед.

— Она! Так с вами или нет?! — выкрикнул я.

— С нами. Им с Томаркой больше всех и досталось. Нам то что, мы впереди шли, а они сзади всех. Ну, когда крики услышали, повернулись, а там прямо карусель. Пока сообразили, что к чему, пока палки нашли. Короче порвали девок эти твари основательно, там они лежат — сказал мужчина, махнув рукой влево.

Тётя Тома умерла, где то через час. Лиза продержалась до утра, но без чего то шесть, так и не приходя в сознание, тоже умерла. Как сказала соседка, работавшая фельдшером на скорой, травмы, нанесённые девушке неизвестными хищниками, были несовместимы с жизнью. Похоронили женщин ближе к обеду, который приравняли к поминкам. Меня на них не звали, поэтому напился я в одиночестве, в своей квартире и до такой степени, что желание набить подполковнику морду, не выглядело чем то из ряда вон.

— Серёжа, зря ты так его — выговаривал мне дядя Миша, уже следующим ранним утром. — Думаешь мне не хотелось эту сволочь убить?

— Но я же не убил его? — спросил я и тут же поинтересовался: — Или все таки?

— Нет, живой. Но, как по мне, так лучше бы убил. Ты его так отделал, что недели две с постели вставать не будет, а сможет ли потом жить полноценной жизнью, одному богу известно.

— И чего мне теперь за это будет? — поинтересовался я, у новоиспечённого вдовца.

— Не знаю. Но думаю желающих связываться с тобой не найдётся. А на счёт чего другого, так полиция далеко, ну а если тебя по совести судить, так придраться и вовсе не к чему. Отправил сволочь баб и трёх доходяг к чёрту в пасть! Да его за это повесить мало!

— Повесить! А ты сам, где вчера был, когда их отправляли?! Почему промолчал?! Почему с ними не пошёл?!

— Серёжа! Да если бы я знал. Ты же и сам в эту пятиэтажку ходил, и ничего такого. Кто же знал, что в этом лесу такое водится?

Разговор проходил у меня дома, а если до конца быть точным, то у моей кровати, в которую я снова забрался после того, как открыл дверь старшему товарищу.

— Ладно, чего сейчас то кулаками махать? Всё уже свершилось — успокоился я и спросил дядю Мишу, выползая из под одеяла, и пытаясь глазами отыскать штаны: — Ты сам то как?

— Плохо — коротко ответил мужчина, недавно похоронивший жену.

— Может выпить хочешь? У меня, вроде, где то ещё осталось?

— Давай — махнув на кого то рукой, сказал сосед.

Уже сидя на кухне и закусывая, чем бог послал, выпитую водку, дядя Миша спросил меня:

— Мы тут с мужиками посоветовались и решили стену вокруг дома строить, ты как, участвовать будешь?

— Если надо, то буду — ответил я ему и сам спросил: — А зачем она вам?

— От зверья, зачем же ещё? Бабы без мужиков на улицу выходить отказываются.

— Не знаю, нужна ли нам эта стена? Не слышал я раньше, чтобы стая волков на людей нападала, ни с того не с сего. Они обычно стараются мимо проходить, если их ничем не провоцируешь. А уж чтобы к жилью подходили в светлое время суток, так это совсем нереально — высказал я свои сомнения, а заодно и показал кое какие познания.

Стену начали городить сразу же после завтрака. Причём делали это «колхозники» с согласия и под руководством своего лидера. Крепкий видать мужик, этот подполковник. Дядя Миша говорил, что он две недели, после разговора со мной, не встанет с кровати, а этот бугай ночь передохнул и снова на ногах. Смотреть без содрогания на него, конечно, было невозможно, глаз подбит, губа опухла, левая рука на веревочке лежит. И дёрнул же меня чёрт, так вчера нажраться. Поговорить с ним надо было в любом случае и дать в морду пару раз тоже не помешало бы, но избивать человека до полу смерти, как бы к нему не относился, последнее дело.

— Слышь, подполковник — выбрав момент, когда местный начальник оказался в одиночестве, сказал я ему, — ты, конечно, по скотски поступил, когда женщин практически одних за водой отправил, но и я вчера погорячился. Так что прошу прощения за инцидент и готов понести за него ответственность, моральную или материальную. Короче, на твоё усмотрение.

— Столбы для забора нарубишь и на этом вопрос закроем. Дальше ты сам по себе, а мы сами по себе. А на счёт погибших и раненых — отставник на время замолчал. — Что сказать, я вчера сам хотел себя привести в такое состояние, в котором ты меня сейчас видишь. Так что претензий к тебе не имею.

С пробежками временно завязал, за день так напилишься и намохаешься топором, что ни до забегов на длинные дистанции, тем более водой меня, пока работал вместе с остальными на лесоповале, обеспечивали. Задание, выданное мне начальством оказалось не простым и совсем не лёгким. Завалить ёлки при помощи обычной, тупой, как носки моих берцев, одноручной пилы, то ещё удовольствие, собственно говоря, как и обрубка веток, а затем и распил бревна на нужные размеры. Но несмотря на все трудности забор с воротами, был готов уже через пять дней. Хотя, если бы не разобранные киоски, нам бы его так быстро ни за что не построить. А так, за это время и ограду сделали, и навес на кухне соорудили, и даже два туалета сколотили из железа, что сдёрнули с торговых построек, в которых, кстати сказать, ничего полезного не оказалось.

На девятый этаж переселился в первый же день начала грандиозного строительства. На моём, живых людей, кроме меня, не осталось, да и запах из квартир, что так и не открылись на момент перемещения, пошёл ещё тот. Нет, к себе захаживал и не по разу на день, то одно прихвачу, то другое, а сегодня так и вовсе сижу здесь уже пол дня. Во время разбора одного из киосков нашёл обрезок трубы, примерно метр длиной и вот сейчас пытаюсь воткнуть в неё металлическую рукоятку кухонного топорика, делали раньше такие. Лезвие у него широкое, овальное, из нержавейки, довольно страшное на вид, но чего либо делать им по хозяйству невозможно, а отбиваться от разной лесной нечисти, в самый раз, он же предназначен для рубки мяса, правда в домашних условиях. Мне бы ручку его увеличить, с помощью ржавой трубы и можно снова выходить на пробежки. Бегать, понятное дело, с такой конструкцией не очень удобно, зато моральный дух получит хорошее подкрепление. После гибели Лизы, от клыков неизвестных зверей, он у меня опустился ниже некуда.

Ближе к обеду, самодельная секира, находилось в состоянии почти полной боевой готовности. Вместе с рукояткой вогнал, в железку пару гвоздей, самого солидного размера и она там засела намертво. Во всяком случае на стендовых испытаниях, кухонная принадлежность, расставаться с трубой даже и не пыталась, а разделочную доску легко разделила на две не ровных части. Осталось убрать ржавчину, просверлить дырку на конце новой рукоятки, примотать туда кожаный шнурок, под руку и всё, можно выступать.

Пять дней подряд бегал к пятиэтажке и столько же, сидя на крыше дома, по вечерам, изучал, глядя в найденный на лоджии старый бинокль, близ лежащие окрестности. А на шестой, начал собираться в дальний забег, в район семи холмов, так я обозвал возвышенности расположенные, если судить по тому, что показывает компас, то на западе, а если верить светилу, то на севере. Изучать засосавший нас мир, по настоящему, давно надо было начинать и я бы этим непременно занялся, будь у меня физическая форма в идеальном состоянии, не мешай все возможные обстоятельства и многочисленные заботы по домашнему, и общедомовому хозяйству. На сегодняшний день проблемы эти, в большинстве своём, так никуда не исчезли, но зато желание смотаться куда нибудь далеко-далеко стало таким огромным, что оно перевесило всё остальное. Даже страх быть съеденным или покалеченным, живыми существами, которые наверняка здесь обитают в огромных количествах и тот притупился, за эти несколько дней.

Подготавливался к походу основательно, одними сутками ограничиваться не стану, как минимум два дня пробуду в лесу. Преодолеть тридцать километров в одну сторону, за меньшее время, в незнакомых зарослях, да ещё и пешком, у меня навряд ли получится, а именно столько я решил протопать в выбранном направлении, если ничего этому не помешает или не найду чего нибудь стоящего, или примечательного. Продуктов в дорогу отложил не много: три банки рыбных консервов, сухарей упаковку, плитку шоколада и всего два литра воды, надеюсь на пару дней этого хватит, да и не могу я брать больше, запас в чужой квартире не безграничен. Зато оружием озаботился по полной: пистолет, самодельная секира, перочинный нож, туристический топорик, два здоровенных кухонных ножа, лежали, торчали и висели на моей основательно доработанной, дембельской форме. На себя напялил всё, кроме берета и тельника, их оставлю дома. Они лишь будут демаскировать меня в лесу, у меня же намечается не строевая подготовка и не рядовая пробежка, а самый настоящий рейд в тыл неизведанного противника. Заменил дорогие, для любого спецназовца, вещи на простенькую тёмно зелёную футболку и старенькую бейсболку, болотно линялого цвета, более соответствующие такой прогулке. А вот замены ранцу не нашлось, для двух дневного выхода он великоват, но меньших размеров у меня имеются лишь совсем не потребные, для данного случая, сумки и портфели.

— Ну, что? — глядя в зеркало, спросил я себя. — Вроде выгляжу нормально. При необходимости смогу прикинутся деревом или кучей с… С иголками и прошлогодними листьями. Лицо бы ещё, чем то замазать, но нечем. Да и ладно, так сойдёт, в случае чего грязью его обляпаю, и нормально будет.

Покрутился вокруг своей оси, оценивая отражение со всех сторон, попрыгал на месте, на предмет лишнего шума, вроде ничего не гремит и смотрюсь устрашающе. Затем встал по стойке смирно, вытащил из-за пояса, частично вымазанную сажей секиру и доложил невидимому командиру:

— Товарищ сержант, рядовой Анисимов к выходу готов.

Полюбовался собой ещё секунд тридцать, потом скинул с плеч рюкзак, вынул из кожаного крепления топорик, достал из тряпичных, самодельных ножен кухонные ножи, снял сбрую с пистолетом и только после этого приступил к расшнуровке ботинок. Но стоило мне, стащить с ноги один из них, как в дверь настойчиво постучали.

— Кто там? — раздражённо спросил я, продолжая заниматься делом.

— Серёж, это я Михаил. Открывай — сообщил знакомый баритон, о своём желании немедленно встретиться со мной.

Дядя Миша выглядел не хуже моего. На нём были зелёные, ещё, наверное, довоенные треники, с вытянутыми коленями, бесцветная, изрядно пожёванная молью футболка и китайские тапочки, на резиновой подошве.

— Куда это ты так вырядился? — спросил я его.

— В лес. За мясом — коротко ответил он и оценив мою экипировку, спросил: — А ты? Со мной пойдёшь?

— За мясом? В таком виде? Ты чего, свиноферму нашёл, переместившуюся сюда вместе с нами?

— Не угадал, — стойко отреагировав на мой сопливый юмор, строго сказал мужчина. — Зайчатину иду добывать. Так что, пойдёшь или тоже считаешь меня старым идиотом, выжившим из ума, как этот, ваш подполковник?

— Ну, он скорее ваш, чем мой. А по остальному. Разве я когда то давал повод думать, что плохо к тебе отношусь?

— Да вроде нет — перебив меня, ответил дядя Миша.

— Хорошо. Если так, тогда перейдём к твоим зайцам. Ты чего, серьёзно решил ловить их на живца? — спросил я соседа.

— На живца? — переспросил он меня.

— Ну да, на живца. Он подбегает к тебе посмотреть, что за чучело в лесу появилось, а я, в это время, дубиной его, по голове. Дубиной! — продемонстрировав, как буду мочить зайчишку, сказал я.

— Ты про это? Тоже мне, эстет. Нормальная одежда, для того чтобы в лесу ползать.

— Ладно, про одежду помолчу, сам не лучше твоего выгляжу. Но ты мне поведай тогда хотя бы, чем охотится собираешься? Сеткой рыболовной? Так ты вроде не рыбак, у тебя её по определению быть не может или ты ко мне за ней пришёл? Но кому кому, а тебе должно быть известно, что мы с отцом таким делом не баловались.

— Серёжа, ты забыл, что я с Урала? А там, зайца ловят почти голыми руками.

— Так уж и голыми — не поверил я дяде Мише и пригласил его пройти в дом: — Заходи, поговорим.

Идея ловить зайцев почти голыми руками не показалась мне совсем уж бредовой, даже наоборот, она очень меня заинтересовала. Свежая зайчатинка, во время путешествия по лесу, да кто бы от такого отказался.

Трос для петли, с помощью которой мой знакомый собрался ловить лесных кроликов, в отцовском шкафу нашёлся и с его помощью сосед, по быстрому, изготовил, и мне две ловушки, к уже имевшимся пяти в его распоряжении. До ночи оставалось не так уж и много времени, но старый охотник решил поставить свои капканы непременно сегодня, чтобы завтра, по утру, достать из них свежатинку. Я в охоте ноль без палочки и отказываться от мастер класса было бы, с моей стороны, непростительной глупостью. Пошёл вместе с этим браконьером, тем более он ко мне, как раз за сопровождением и охраной пришёл, желающих занять эту должность, среди его коллег из колхоза, не нашлось. Странно, а почему?

Изображая из себя бурятского шамана, дядя Миша отошёл метров на триста от дома и внимательно поглядев под ноги, начал ползать, словно дикая змейка, между елей и пихт. Надо думать, когда ему это странное занятие окончательно надоело, он встал и заявил мне, от чего то шёпотом:

— Вот она, тропа заячья. Здесь буду ставить. А ты Серёга, по сторонам посматривай, чтобы какая нибудь тварь меня, пока делом занимаюсь, не покусала.

— Работай спокойно, мимо меня ни одна сволочь не пробежит — сказал я, приняв условия его игры и вытащив самодельное оружие из-за пояса, начал ходить кругами около старого «индейца», не забывая при этом поглядывать, что и как, делает мой старший товарищ.

Охота на зайцев таким необычным способом для меня дело новое и упустить чего нибудь из незнакомого мне процесса, нельзя ни в коем случае. Хотя, можно подумать, что я этих зайцев, каким нибудь другим способом, пачками валил. Да я вообще никого и никогда не убивал, до сегодняшнего дня.

На дело вышел рано утром, на улице по прежнему круглосуточно светло, можно гулять днём и ночью, без дополнительного освещения. Не хотелось, чтобы после моего ухода весь дом только тем и занимался, что обсуждал мой внешний вид. Несмотря на совместную трудовую деятельность, отношения у меня, с основной массой жильцов, становились всё прохладнее и прохладнее. Может быть моя выходка по отношению к их новому лидеру так повлияла, а может быть им было завидно, что я целыми днями занимаюсь всякой ерундой, а они с утра до вечера на пахоте? Кто его знает, что нас разделяет, но факт неприязни на лицо. Если честно, то это меня и подвигло на дальние прогулки, стало надоедать проживание в доме, где на тебя постоянно кидают косые взгляды. Буду искать достойный обмен, а вдруг, что то стоящее подвернётся.

Глава 6

Первый выход в местные «джунгли» не принёс ничего интересного. За хорошо изученными возвышенностями, плотным кольцом стояли новые, за ними другие и пока я с ними разобрался, прошёл целый день. А на следующий, независимо от моего желания, надо было возвращаться обратно, домой. Запас продуктов и воды, брал из расчёта на два дня, и он обязательно кончится, как бы я себя не ограничивал. Пытаться ловить дичь, на прихваченные с собой петли, только время зря тратить. Какие в горах зайцы? Вот и я о том же. Да и не видно здесь ни зайцев, ни прочей живности, либо она умело маскируется, либо я растерял полученные в армии навыки и меня слышно за версту во время движения. Но ничего, в следующий раз попробую поставить эти самодельные капканы, а лучше всего, для начала, поэкспериментирую с ними возле дома, вдруг действительно что то попадётся, с ним же делать надо чего то будет, заяц это не рыба, с него шкуру, как чешую не снимешь.

По возвращении, целый день отдыхал. Не скажу, что устал до судорог в мышцах, но всё равно тяжесть в них и нервное напряжение в организме, ощущались. Зато сегодня чувствую себя великолепно, после утренней пробежки за водой и плотного завтрака на свежем воздухе. Готов хоть прямо сейчас к новым подвигам и свершениям. Но, согласно мной же подкорректированного плана, выход намечен на завтра, а сегодня у меня по графику подготовка к нему. Предстоит тащить на себе килограмм тридцать груза, что достаточно непросто в любом возрасте, а это значит, что собираться необходимо более тщательно, выбирать, что брать с собой, более обдуманно, рюкзак не резиновый и в него не затолкаешь больше, чем он способен в себя вместить, да и лежать в нём должно всё так, чтобы не мешало во время передвижения. Планы у меня наполеоновские, следующий выход продлиться не меньше недели, предыдущий показал: два дня слишком мало, для такой непростой местности.

В мой дембельский рюкзак, количество продуктов и вещей, способных обеспечить нормальное проживание в экстремальных условиях в течении семи дней, не влезет. Подобрал ему достойную замену, отыскал дома большой и старый, но всё ещё очень крепкий и надёжный, не раз проявивший себя с положительной стороны не на одной рыбалке. Хотя с боевым товарищем расставаться также не намерен, его буду таскать во время выходов с базы, которую собираюсь создать в районе тридцатого километра, если считать от нашего дома, его в прошлый раз так и не достиг, но в этот обязательно там буду.

По заведённой пару дней назад традиции, стоит мне чем то серьёзным заняться, как сразу же в двери моей квартиры начинает ломиться дядя Миша. Скучно, наверное, ему или работой загружают меньше остальных, вот он и болтается без дела по дому. Так случилось и сегодня, только приступил к починке прохудившегося, в некоторых местах, нашего незаменимого рюкзака, как ко мне в дверь постучали. Я даже и узнавать не стал, кого там нелёгкая принесла, по стуку догадался.

— Заходи — предложил я соседу, не выпуская из рук иголку с ниткой.

— Привет — поздоровался дядя Миша, закрывая за собой дверь.

— Здорово. Обувь скидывай и пошли на кухню, я там с этим барахлом вожусь — предложил я старому знакомому, кивнув на рюкзак.

— Собираешься куда? — спросил он и тут же поинтересовался: — А ты, где два дня пропадал? Я заходил к тебе и не раз, колотил так, что мёртвый бы из гроба поднялся.

— Я сейчас на девятом этаже живу, в Юркиной квартире, так что ты мог ломиться, когда здесь пусто было — ответил я, не став афишировать о своих изысканиях.

А зачем? Ушёл рано, пришёл поздно, видеть меня никто не мог, пускай живут спокойно, а то ещё вопросы начнут задавать дурацкие: «Куда ходил?», «Что видел?».

— Вот как? — удивился дядя Миша. — Так предупредил бы, и я бы зашёл туда.

— По делу? Или просто так, от нечего делать? — спросил я его, продолжая пришивать заплатку.

— Да так, поговорить, посоветоваться.

— А чего, есть о чём советоваться?

— Да зайцы эти мне, всё покоя не дают. Ты вот каждый день к пятиэтажке бегаешь, случайно не видел их там, где нибудь по дороге?

— Нет, не видел — ответил я, как на духу. — А чего, петли твои так и не сработали?

— Не а. Пусто. Может и нет тут никаких зайцев, как думаешь?

— Может и нет — ответил я, откусывая нитку. — Я, во всяком случае, ничего похожего не видел. И вообще, живность на глаза мне не попадалась. Пугливая она тут какая то. Странно даже, откуда та стая, что на наших кидалась, здесь появилась.

— Это точно, странно — вздохнув согласился со мной Михаил. — Вот я помню у нас на Урале, вот там зайцы, так зайцы. Вечером петлю поставишь, а утром приходи, забирай готовенького, он даже сдохнуть не успевает.

Дядя Миша предался воспоминаниям, а я, между делом, зашил все дырки, сложил по карманам разную мелочёвку, типа: спичек, зажигалки, полиэтиленовых пакетов, кружки и ложки. Затем, под его нескончаемые дифирамбы уральским зайцам, мы плавно перетекли на лоджию, где в рюкзак перекочевали дополнительные крючки, пара катушек лески, разной толщины, пяток поплавков и кусок свинца, для грузила. Пока он махал руками и чуть ли не с пеной у рта отвечал на брошенную мной невзначай реплику, по поводу травоядных, я вытащил из шкафа нашу старенькую, двух местную палатку, проверил её на целостность и комплектацию, примерил найденный там же, кое где порванный, дешёвенький дождевик, и лишь после того, как занялся бельевой верёвкой, мой гость замолчал, но совсем не на долго.

— А куда это ты собираешься? — пытаясь помочь распутать узел, спросил он меня, сменив тему разговора.

— Да вот, в отпуск надумал съездить, на Дальний Восток — сказал я так, будто и в самом деле туда собираюсь. — Как думаешь, с таким рваным рюкзаком пустят меня в самолёт?

— А почему нет? Сейчас с чем угодно пускают, лишь бы внутри у тебя ничего такого не было — ответил дядя Миша и ругнулся: — Да не дёргай ты верёвку! Я сейчас свой конец распутаю, а потом ты ей будешь заниматься. Так говоришь на Дальний Восток собрался? Ну что же, дело хорошее, страну посмотреть не мешает, пока молодой. А билеты то, купил?

Рюкзак оказался на столько тяжёлым, что я начал подумывать: «А не стоит ли мне пересмотреть, мной же свёрстанный план». Но походив с ним и палаткой на плечах, из одной комнаты в другую, пришёл к выводу, что тяжесть не так велика, как это показалось первоначально. Да, подымать её руками, не просто, а вот таскать на себе очень даже можно. Справлюсь, это же не пулемёт, от которого ничего не откусишь. В случае чего выпью воды, по дороге, больше, чем планирую и легче будет, принесу к тридцатому километру не семь литров, а пять, как нибудь продержусь на них неделю.

Из дома вышел ещё раньше, чем в прошлый раз. Тяжесть на мне висит приличная и, как бы я не хорохорился, а к вечеру ноги устанут, и двигаться буду на много медленнее, нежели днём. Надеюсь, что дополнительные два часа позволят добраться до точки, где в прошлый раз закончился мой маршрут. Заночевать хотелось бы на знакомом месте, да и дрова для костра у меня там уже припасены, а собирать их, после многочасовой прогулки, когда сил почти не остаётся, удовольствие ещё то.

Сегодня двигаюсь более спокойно, могу себе позволить отвлекаться на разные мелочи, маршрут мне известен, ориентиры по нему проложены, компас, слава китайской промышленности, работает исправно и это позволяет присмотреться, взглядом натуралиста, ко всему, что меня окружает. Прекратив разделять лесную зону на опасную и не очень, перестав в каждом лесном завале видеть возможность организовать засаду, пришёл к выводу, что здесь не так уж плохо и совсем не голодно. Кедровые шишки, спелые ягоды, пробовать которые правда поостерёгся, птицы, вполне съедобные, вяло перелетающие с ветки одного дерева на другое, всё это, при желании и при определённом везении, может оказать хорошее подспорье моему полуфабрикатному столу. Да те же звериные тропы, что в прошлый раз были скрыты от меня, вдруг начали всплывать перед глазами с такой частотой, от которой стало не много не по себе. То ветку, обломанную на уровне моего плеча, обнаружу, то травку, словно подстриженную газонокосилкой, то извините, чьи то экскременты лезут мне под ноги. И, как я их в прошлый раз не видел? Замкнулся на одной позиции, а другие по боку пустил, что не очень правильно. Я же всё таки не в разведке, а в активном поиске, что совсем не одно и тоже.

Ночь прошла спокойно. Возможно, что то вокруг и происходило в серое время суток, но оно прошло мимо меня. Усталость и чай со сгущённым молоком, выпитый на ночь, сделали своё дело. Бывшего разведчика можно было брать голыми руками и не случилось это лишь потому, что желающих не нашлось. Ну да ладно, расслабился не много, с кем не бывает, тем более за всё то время, что шатаюсь по этому лесу, мне так никто и не попался, ни зверь страшный, ни человек снежный или на голову отмороженный. Хотя впредь надо быть осмотрительнее и давать себе установку просыпаться через каждый час, раньше же такое получалось, а как известно, если чему то, когда то, научился, разучиться этому уже не получится.

Утром подкрепился, выкопал сапёрной лопаткой яму, сложил в неё большой рюкзак, плотно обвёрнутый в полиэтилен, присыпал его землёй, прикрыл дёрном, замаскировал место раскопа осыпавшимися иголками и полюбовавшись на свою работу отправился дальше. Со мной осталась палатка, маленький рюкзак, с трёхдневным запасом продуктов и воды, и естественно всё оружие, применять которое не хотелось бы никогда.

На вторые сутки лес, в том виде, к которому уже успел привыкнуть, кончился и его сменил более светлый, с огромными проплешинами в виде полянок, давшим возможность произрастать по их краям лиственным деревьям, очень хорошо мне знакомым. Тонкоствольные берёзки, маленькие дубки, рябина с ольхой, выскакивали всё чаще и чаще, а ближе к вечеру я нарвался на самый настоящий малинник, с начавшими краснеть, на его кустах, ягодами, возле которого и установил свою палатку. Чай со свежей малиной пил и на ночь, и утром, не обращая внимания, на их частичную зелень. Удовольствие получил огромное, да ладно бы только его, витамины, доставшиеся на халяву, привели мой уставший организм в такой восторг, что он готов был и дальше передвигаться в ускоренном темпе, забыв об усталости и наплевав на препятствия, то и дело, возникающие на маршруте.

Вот потом и думай, чего хочешь, и не верь в разные приметы и суеверия. Стоило только настроению подняться выше среднего и почувствовать, что белая полоса, где то на подходе, как на меня сразу же свалилось новое открытие, причём не абы какое, а неописуемое. Перевалив через давно облысевший пригорок и лихо оставив его плоскую вершину позади, я неожиданно наткнулся на самый настоящий асфальт, казавшийся в этом месте, чем то не реальным. Снизу в верх на меня смотрела первостатейная, метров семьдесят длинной, с почти идеальной разметкой, четырёх полосная трасса, да к тому же и с остановкой, в самом её конце. Пролегала она от вершины холма и где то до его середины, с углом наклона градусов в шестьдесят, разделив возвышенность на две не равные части и украв у неё, кубометров пять мелких кустов, и деревьев. Что ещё может пожелать уставший путник, ноги которого то и дело цепляются за коряги, без перерыва на обед топчут вековую грязь и постоянно попадают в мелкие ямы, и промоины, как не такую, хорошо укатанную тропинку, шириной чуть ли не в пятнадцать метров, да ещё и с лавкой, стоящей под прозрачной крышей, у левой её обочины. Вот и меня радость переполняла, и лилась через край. Встав на твёрдую поверхность этого «чуда природы», я попрыгал на нём, постучал подошвой своего обшарпанного берца, затем присел на корточки, погладил руками знакомую, шершавую поверхность и медленно передвигая ноги покатился по ней, как по ледяной горке, радуясь свалившемуся на меня подарку, словно дитя малое.

К концу третьего дня, уверенность в том, что ягоды в малиннике росли волшебные, была у меня почти абсолютной. Я вышел к реке! К самой настоящей, сибирской, с сильным течением и перекатами, вдоль одного из берегов которой, торчали гранитные образования, обросшие мхом, кустарником и редкими лиственными деревьями. Но сил, безумно радоваться этому событию не было совсем, еду экономил, пил мало, а ходил много и быстро. У меня получалось лишь вяло улыбаться находке, а не думать о грандиозности открытия. Пробираясь между препятствий я с большим удовольствием глядел на брызги, разлетающиеся во все стороны от громадного камня, разделившего русло пополам и словно кот облизывал пересохшие губы, готовясь к встрече с прохладной, живительной влагой, на большее меня уже не хватало.

Заночевал, естественно, рядом с водоёмом. Выбрал место на возвышенности, поставил палатку, вскипятил чай в кружке, долго, до тех пор, пока не начал клевать носом, слушал шум реки, любовался её быстрым течением и думал о том, как бы было хорошо, если бы наш дом выбросило сюда, на один из этих берегов. Проснулся рано и сразу же отправился искать удочку. Утренний клёв самый сильный и если в реке рыба есть, то она даст о себе знать именно в это время. Срубил молоденькую берёзку, очистил ствол от лишних деталей, привязал ранее заготовленный комплект для рыбалки, размочил сухарь, сделал из него наживку и подыскав место, казавшееся наиболее перспективным, закинул золотистую мормышку в воду. Ну, а дальше происходило самое настоящее безумие. Я, через каждые шестьдесят секунд, тягал на берег по огромной рыбине, как две капли воды похожей на форель из супермаркета. Понимал, что такое количество мне одному ни съесть, ни дотащить до дома, не реально, но остановиться всё равно не мог, прямо загипнотизировала меня эта серебристая бестия. Кончилось всё тем, что часть рыбы, оказавшейся на берегу, смогла самостоятельно добраться до воды и благополучно вернуться в свою родную стихию, лишь после этого я прекратил над ней, да и над собой издеваться. Оставил себе две штуки, самых крупных и привлекательных, а остальные перекидал обратно, в реку. Получил удовольствие, развлёкся, надо и меру знать.

Жарил добычу прямо на углях прогоревшего костра, не подумал, перед выходом, о возможности приготовления пищи в походных условиях. Но ничего, сегодня так, а в следующий раз исправлюсь. На открытом огне процесс приготовления рыбы всегда проходит быстро, но мне хватило времени, чтобы определиться с направлением течения реки. Оно с утёса, возвышающегося над всеми остальными пригорками, просматривалось достаточно хорошо. Так вот, река буянила ещё примерно километр, а потом плавно расширялась и резко сбрасывала скорость своего движения на юг, стрелка моего компаса туда показывала. Но, как долго, эта лесная красавица, вела себя таким образом, с этой точки выяснить у меня не получилось. Поворачивая направо, речка пряталась за пологие берега, густо поросшие все возможной зеленью и там окончательно исчезала из поля моего зрения.

Поход вдоль русла, предпринятый мной после приёма пищи, забрал у меня столько сил, что, добравшись до обнаруженного ранее поворота и метрах в пятистах за ним увидев следующий, я сразу же засобирался обратно. Растительность так густо облепила успокоившуюся реку, сделала её берега на столько непроходимыми, что отвоёвывать у зарослей приходилось буквально каждый метр. Ещё на пару часов такого непримиримого боя меня могло и не хватить, а мне уже сегодня надо собираться в обратную дорогу, к базовому лагерю. Время моего пребывания в дальнем походе неумолимо подходит к экватору и бездумно разбрасываться им я больше не могу. Согласованный план действий, для того и прорабатывается за ранее, чтобы следовать ему неукоснительно.

Домой вернулся с опозданием на сутки, но уже с полностью готовым планом моего дальнейшего поведения. Дался он мне не просто, были и сомнения, и тревоги, и другие варианты, но мой выбор пал именно на него. Так что решение моё окончательное и обжалованию не подлежит: буду менять свою прописку. Всё, перебираюсь на постоянное место жительства по ближе к источнику пресной воды. Надоело мне пить из болота, есть одни консервы и полуфабрикаты, и постоянно ловить на себе недружелюбные взгляды соседей. Что меня удерживает в нашей девятиэтажке? Да почти ничего. Друзей осталось, раз два и обчёлся, света и тепла нет, водопровод и канализация не работают, нормальную еду брать неоткуда. Крыша над головой, да дорогие сердцу вещи? Но это не повод, чтобы жить вечно на одном и том же месте, всю оставшуюся жизнь. Самое дорогое заберу с собой, а крыша, так её и построить можно. Деревья валить я уже научился, землянку выкопать сумею, опыт в этом деле тоже имеется, а дальше видно будет.

Тянуть с перетаскиванием «дорогих» вещей не стал, тем более мне придётся до тридцатого километра и обратно несколько раз подряд прошагать. За один заход продукты, без которых на первоначальном этапе жизни в лесу не обойтись, не унесу, а кроме них и кое что из одежды, и обуви не мешало бы с собой прихватить. Бегать за барахлом от речки, через холмы? Нет, уж лучше я сейчас поднатужусь, чем потом буду себе мозг выедать вопросом: «Почему его сразу не перенёс через бугры?». Да и стоит ли возвращаться в дом, если собрался навсегда его покинуть?

На оборудование временного схрона и перенос в него всего отложенного, из огромного многообразия полезных вещей, потратил шесть дней. На седьмой, сложил в рюкзак всё самое-самое, оценивающим взглядом проверил обе квартиры, а после плотного ужина пошёл в гости, к так и не поймавшему ни одного зайца, дяде Мише.

— Кто там? — как всегда с огромным опозданием спросил он меня, из-за плотно закрытых дверей.

— Это я, Серёга. Открывай, дядь Миш — ответил я ему.

— Серёжа! Скиталец наш объявился! — радостно заголосил сосед, запуская меня в свои осиротевшие владения.

— Я по делу — не воспользовавшись приглашением, объяснил я причину своего прихода, прямо на глазах сильно постаревшему, мужчине.

— Говори — коротко предложил, старый друг отца.

— Да говорить, собственно, нечего. Показывать надо. Пойдём со мной, там сам всё увидишь.

— Куда? — также односложно, спросил дядя Миша.

— Да уж не зайцев ловить — не сдержался я, чтобы не подколоть ветерана.

Закрома Светланы, пускай не много и растранжиренные, потрясли моего соседа до самой глубины его щедрой души.

— Вот это баба покойному Юрику досталась. А мы её все, за стерву держали. Это же надо такие запасы сделать — обнимая то пачку с чаем, то упаковку макарон, сказал мужчина, крепко поражённый увиденным.

— Твоя правда, запасливая женщина — согласился с ним я.

— И чего, один будешь радоваться такому счастью? — продолжая изучать содержимое пенала, спросил дядя Миша.

— Уже нет. Хотел было, но ситуация поменялась — сознался я. — Вам отдаю всё. Вернее, тебе, а ты уж сам решай, чего со всем этим дальше делать.

— А ты чего же, стесняешься или скромничаешь, решение принять?

— Не угадал, не скромничаю. Просто некогда мне этим заниматься, завтра утром ухожу от вас, на всегда — сказал я ключевую фразу и посмотрел в расширившиеся глаза соседа.

— Куда это? На Дальний Восток пешком, по компасу?

— Почти что. В пяти днях пути отсюда, речку нашёл, туда и перебираюсь.

— Речку!? И молчал!? Там же вода должна быть, как слеза! — запричитал дядя Миша.

— Так и есть. А кроме воды, ещё и рыба обнаружилась.

— Ещё и рыба нашлась?! — переспросил он меня, на радостях.

— Нашлась. Много и вкусная. Захочешь попробовать, приходи. Бери компас и топай на юг не сворачивая. Пять дней, и ты там. Может, где и встретимся.

— Я бы потопал, будь лет на двадцать моложе, а сейчас даже и не знаю. Туда, может быть, ещё и дойду, а обратно точно кому то нести придётся.

Проговорили с соседом до одиннадцати ночи. Потом я пошёл спать к себе, а он остался в квартире Юры. Боялся, что залезет в неё кто нибудь и ему не удастся распределить продукты по своему усмотрению. Вернувшись в квартиру родителей, почти сразу же засобирался спать, но неожиданно в дверь постучали. И кто бы это мог быть, в такое время?

— Кто? — снова одевая джинсы, спросил я.

— Серёж, открой. Это я, Михаил — донёсся из подъезда знакомый голос.

О как, не прошло и пятнадцати минут, а он уже соскучился?

— Забыл чего то сказать? — спросил я позднего гостя, улыбаясь.

— Да нет, сказал всё. Подарок принёс тебе, на добрую память, — с нескрываемым сожалением проговорил дядя Миша, протягивая мне, знакомый с детства охотничий нож, цены которому, по словам владельца, не было.

До реки добрался на пятые сутки и сразу же, без лишних предисловий, приступил к первоочередной задаче, изготовлению плавсредства, с помощью которого буду искать место для своего нового жилья. С собой приволок восемь самодельных скоб, изготовленных мной неделю назад из обрезков арматуры, осталось подобрать к ним пару крепких брёвен, из тех, что в огромном количестве валяются на берегу, распилить их и сколотить простенький плот. Огромный мне сейчас не нужен, надеюсь далеко плыть не придётся, красивых мест у реки достаточно, быстро отыщу единственное и неповторимое. А когда надо будет грузы к нему доставлять, вот тогда и озабочусь более мощной конструкцией.

Оказалось, что с кораблестроением не всё так просто, как это можно было предположить. Вроде бы, чего тут сложного? Нашёл, отпилил, прибил и вперёд. Но это только в теории для изготовления плота из пяти брёвен достаточно трёх слов, а на самом деле я вспомнил всех святых прежде, чем спустил его на воду. Когда у тебя в распоряжении всего две руки, туристический топорик и ножовка с ржавым полотном, даже матьки не всегда помогают. Колдовал над личным «кораблём» два дня и почти две ночи, спал по три часа в сутки, но назвать его идеальным, язык всё равно не поворачивается.

— Ничего, далеко от берега отплывать не буду. В случае чего подгребу обратно — успокаивал я себя, отправляясь в первое, в моей жизни, самостоятельное плавание.

За перекатами течение реки стало почти не заметным и мне всё время приходилось придавать ускорение моему неповоротливому судну шестом, длина которого не превышала двух с половиной метров. Да ладно бы только это, но кроме постоянной проверки глубины дна, необходимо было ещё следить за тем, чтобы самому не сорваться в воду, со ставших моментально скользкими брёвен и контролировать движение рюкзака, переваливающегося с одного бока на другой от качки, создаваемой моими резкими движениями. С первых же минут плавания стало ясно, оно лёгким не будет, но я упорно грёб и грёб вперёд, не обращая внимания на, показавшиеся первоначально незначительными, трудности, и вскоре всё же достиг, изученного с суши, поворота. Минут через сорок дотянул и до второго, такого же крутого, и также густо поросшего мелким кустарником, как и первый. Вроде можно было бы порадоваться маленькой победе, как же, добрался до неизведанного, но радость не приходила, как я к ней не взывал, а вот маленький пузырёк неудовольствия начал зарождаться, причём самостоятельно, постепенно превращая увлекательно познавательную прогулку по водной глади, в борьбу со стихией. Окончательно моё терпение лопнуло на пятом часу, этого нудного плавания по тихой воде. Нет, таких симптомов, как прежде, на своём теле не наблюдал, левая рука вела себя идеально, а о том, что когда то дёргалась половина лица я и вовсе забыл, но появились новые проблемы, создающие не меньше неудобств, чем старые. Кровавые мозоли на руках, образовавшиеся при рубке брёвен, так и норовили отомстить мне за их возникновение. То правая рука взбрыкнёт, вытягивая моё импровизированное весло из воды, то левая совсем отказывается с ним общаться, дёргаясь в испуге, от соприкосновения с мокрой деревяшкой. И в конце концов я сдался, этим неженкам на милость, пока они меня не утопили и причалил к берегу, правда мало чем напоминавший уютную гавань.

Успокаивая себя словами о том, что первый блин всегда получается комом, продолжил поход по воде на следующий день, его ранним утром, когда стрелки на моих влагонепроницаемых ещё только подбирались к пяти, а дымка, плотно окутавшая немного сузившуюся реку, лишь местами разрывалась. Напялил на руки дешёвенькие тряпичные перчатки, закинул рюкзак на нос своего тихоходного судна, мысленно пожелал себе семь футов под килем и мощно оттолкнувшись от приютившего на ночь берега, тронулся дальше, на поиски клочка суши, о котором мечтаю все последние дни.

Мне и раньше было известно, что парень я усидчивый и упёртый, но вот чтобы на столько, стало известно лишь здесь, на этой безымянной речке. Четверо суток прошло после моей первой, вынужденной стоянки, а я никак не могу определиться с местом жительства. Раз десять приставал к берегу, заприметив с воды приглянувшуюся бухточку или просто красивый пейзаж, надеясь осесть возле них на долгие, долгие месяцы, а возможно и годы. Но ни одно из этих мест, способных привести любого зажравшегося фотографа в полный восторг, не подходило под мои жёсткие требования, и я вновь пускался в плавание, продолжая доводить свою мускулатуру до армейских размеров, хотя прекрасно осознаю, что обратно, за вещами, придётся топать по суше не одну неделю.

Глава 7

Вот уже час с лишним я упорно разыскиваю место, где можно было бы устроиться на ночлег и не нахожу его. Берег, обычно принимающий меня на ночь, последние несколько километров, представляет из себя сплошной песчаный обрыв, с узкой прибрежной полосой, что делает его абсолютно непригодным для проживания. Часы показывают почти десять вечера, голод выворачивает обессиленный желудок на изнанку, руки толкают шест на пределе возможного, а причалить некуда, хоть топись.

— Да пошло оно всё! — выругался я и круто направил плот к берегу. — Лучше на земле сдохнуть, под завалом, чем в речке утонуть и рыб потом кормить, на халяву.

Ночь прошла беспокойно, спать не давал внезапно поднявшийся ветер и, как его следствие, начавший осыпаться, висевший почти вертикально над головой, песок. А кроме этого меня трясло от холода, вроде бы он сковал моё уставшее тело мёртвой хваткой, а всё равно трясло. Одежда за день успела основательно вымокнуть, переодеться было не во что, а о костре, обычно согревающем меня по ночам и сушившим промокшее бельё, нечего было и мечтать. Подпалить коряги и громадные брёвна, лежащие у подножья высоченного обрыва, даже при наличии в моём распоряжении заправленной под завязку зажигалки, не реально. Полноценный восход встретил в ужасном состоянии и с при противнейшим настроением. Пришлось отложить отплытие на более поздний срок, выходить в плавание голодным, не выспавшимся и во влажной одежде, по меньшей мере, не разумно. Втащил плот ещё дальше на берег, отыскал возможность подняться на верх, высмотрел там, метрах в трёхстах от начала обрыва, небольшой березняк и пошёл в его сторону, приводить себя в порядок, и отсыпаться.

Плотный завтрак, а затем и крепкий сон, позволили уже к двум часам дням полностью восстановиться ослабленным мышцам и духу, а когда я ещё и пообедал, то моя боевая готовность приобрела почти максимальное значение. Готов был прямо сейчас сворачивать палатку, тушить костёр и ехать дальше на, начавшие порядком надоедать, поиски идеального места.

— Два часа, тридцать восемь минут — взглянув на часы, известил я окружающие деревья о текущем времени и продолжил размышлять в слух: — Пока соберусь, пока слезу в низ, пока плот стащу в воду, будет половина четвёртого. И что тогда остаётся на полноценное плавание?

Палатку собрал и костёр привёл в состояние ожидания, но занятия греблей всё же перенёс на завтра. За всё время моей водной экспедиции, дальше пары километров от берега я не удалялся и грех было не воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы взять, да и нырнуть в неизведанное пространство, ну хотя бы на пять или не много дальше, на те же восемь, километров. Там видно будет на сколько есть смысл углубиться.

В дорогу взял секиру, подарок дяди Миши, пистолет и старенький бинокль. Остальное замаскировал между трёх берёзок, в двадцати метрах от костра. Ночевать предстоит на том же самом месте, где и обедал, в таком случае зачем прятать вещи, далеко от него.

Изучаемая местность мне понравилась сразу, ни тебе холмов, ни оврагов, ни зарослей, ни завалов. Кругом ровное поле, с вкраплениями небольших, лесных массивов, состоящих в основном из лиственных деревьев и низкорослых кустов. Для пешей прогулки, налегке, просто идеальный вариант. Приближая, с помощью увеличительных стёкол, природные красоты, стоящие на расстоянии и внимательно изучая те, что находились рядом, и неподалёку, прошагал так километров шесть или даже все восемь. Где то на четвёртом реальность растворилась, на крохотной земляничной полянке, забравшей минут сорок моего походного времени, поэтому ручаться за достоверность пройденных километров не могу. Так вот, если считать по среднему, тогда седьмой принёс мне просто удивительную находку, которую я ни за что не променял бы на очередную девятиэтажку, с живущими в ней людьми, ну допустим из соседнего города. Мне на глаза попалась дорога! Нет, не кусок асфальта и остановка, а самая настоящая, просёлочная дорога, цепляющая краями, стоящие примерно в километре друг от друга, два перелеска. Хорошо, что долг Родине я отдавал в войсках специального назначения, проходи моя служба в другом месте, наверняка, ломанулся бы в один из концов и бежал бы в выбранном направлении до тех пор, пока не нарвался на какие нибудь неприятности. Но, на моё счастье, военком отнёсся ко мне с пониманием и засунул меня, на перевоспитание, к настоящим мужчинам.

Наблюдательный пункт оборудовал метрах в двадцати от песчаной трассы, у одиноко стоящей берёзы, предварительно изучив полотно дороги на наличие следов, оставленных ранее, передвигавшимися по ней, одушевлёнными и не очень, предметами. Всё сделал по уму и веточки, где надо положил, и травки подсыпал, если требовалось, и даже свою, вновь заблестевшую серебром, секиру, и ту чуть ли не в песок закопал. Уверен, заметить моё распластанное на земле тело, идущему по своим делам путнику, будет не просто, поэтому зыркал в бинокль никого не опасаясь, то в одну сторону примитивной транспортной артерии, то в другую. Движение на контролируемом участке отсутствовало и вскоре мне надоело разглядывать ничем не примечательную местность, я успокоился, отложил прибор для наблюдения в сторонку и приступил к серьёзному анализу, найденных на интересующем меня объекте, отпечатков. Следов от автомобильных покрышек на дороге, мной обнаружено не было, также, как и углублений от гусеничных тракторов, отсутствовало там и ещё чего либо такое, что могло бы говорить о наличии у людей, пользующихся этим поселковым шоссе, каких то других средств передвижения, привычных моему глазу. А вот отпечатки копыт, большей частью неподкованных, лошадей были и достаточно в большом количестве. Присутствовали и следы жизнедеятельности крупного рогатого скота, правда не первой свежести. С трудом, но мне всё же удалось разглядеть и втоптанную в песок колею от узких, и гладких колёс, без сомнения принадлежащих телеге. Однако больше всего знаков на песке оставили обычные, босые ноги прямо ходящих, хотя следы от обуви, при внимательном рассмотрении, также нашлись, но они мало чем походили на ранее виденные мной. Делать поспешные выводы не в моих правилах, и я их не делал, тем более данных для этого — кот наплакал. Вот, когда живьём кого то увижу, тогда, может быть и попробую определиться с тем, что меня, во всех этих находках, насторожило.

В засаде пролежал ровно час, а затем, перебежками, выдвинулся в сторону небольшого лесного массива, того, что находился по правую руку и там, вновь прикинувшись невидимкой, залёг, но уже на много ближе к поселковой трассе, всего в десяти шагах от неё.

Голоса всё с той же, правой стороны, образовались на тридцать восьмой минуте моего безмятежного лежания на свежем воздухе, под широкими ветвями старой ёлки, окружённой с трёх сторон плотным кустарником. Засёк я их на достаточно приличном расстоянии. Восемь минут прошло с момента слухового, до начала визуального контакта, с двумя пешеходами мужского пола, лет восемнадцати от роду, изображавшими из себя самостоятельных и взрослых мужиков. Причём таких, очень серьёзных мужиков, способных дать отпор любому, кто посягнёт на их жизнь или скромное имущество. К сожалению, в моей голове не так много познаний о людях, гуляющих в светлое время суток в такой странной одежде, с короткими сабельками, болтающимися на поясе и деревянными щитами, сильно смахивающими на крышку от унитаза по форме и размеру, за спиной. Поэтому так сразу идентифицировать, кого мне бог послал на встречу, не удалось. Хотя внешний вид пешеходов, кое какие намёки давал, но судить о людях по первому впечатлению, дело не благодарное. Тем более откуда я знаю, какие причины побудили этих парней так вырядиться? Может у них в соседнем селе карнавал или они члены театрального кружка?

Чем ближе ко мне подходили молодые люди, тем громче звучали их голоса. Отбросив в сторону мысли о внешнем виде объектов наблюдения, переключился на их речь. Для разведчика, что самое главное? Верно — «язык». Его для того и берут, чтобы он болтал без умолку. Владельцы холодного оружия и скромной защиты от него, говорили громко, и много, но информация, которую они изливали друг на друга, была для меня абсолютно бесполезной. «Язык» оказался липовый. Даже не так, он оказался птичий, но отнюдь не мелодичный. Слова, с помощью которых идущие по дороге люди общались, изобиловали таким количеством согласных, что мне было даже не под силу запомнить их последовательность, а о том, чтобы пытаться чего то понять и речи не шло.

— Чехи, что ли? — спросил я себя мысленно и сразу же сделал поправку: — Которые из бывшей Чехословакии.

Пожалуй, лишь у них, в некоторых словах, можно встретить столько жёстких букв, сразу в одном слове. Да какая, собственно говоря, сейчас то разница, кто они по национальности? Видно же, что не русские, на этом пока и остановлюсь. Но вот, что делать с одеждой и со странным вооружением иностранцев, на какой счёт их отнести, в моей, начавшей терять концы, бухгалтерии? Внешний вид у шагающих по дороге людей и впрямь был очень необычный, в моём представлении. Да взять хотя бы те же самые брюки, они светло голубые, не по погоде плотные и самое примечательное очень узкие, прямо, как женские. А жёлто песочного цвета куртка, с чересчур длинными рукавами, да ещё расклёшенная к низу и с двумя завязками на груди. К ней, как относиться? Она у меня уже сейчас вызывает удивление, переходящее в отвращение. Ремень правда ничего: кожаный, чёрный, широкий, с ножнами на боку, но он погоды не сделает, его одни тапочки, с острыми носками, задвинут так далеко, что, взглянув на них, о мужском ремне тут же и забудешь. Кто вы такие, парни? Честно скажу, если бы не ваше оружие, я бы, не моргнув глазом принял вас за обычных отклонистов. Вы же выглядите точь-в-точь, как они.

Отпустив, метров на сто, странных малолеток, покинул убежище и перебегая от одного деревца к другому начал аккуратно пасти этих представителей среднего рода, не приближаясь к ним ближе, чем на двадцать шагов. Открытую местность они прошли вразвалочку, весело смеясь и продолжая о чём то покаркивать друг другу, я же преодолел её ползком, на пузе, но независимо от этого в соседнем лесу мы оказались с разницей секунд в сорок. А уже минут через пять после начала передвижения по нему, на нас обрушились новые впечатления, на каждого свои, но для всех неожиданные и сильно неприятные.

Четыре небритые хари, с улюлюканьем выскочившие с противоположной мне стороны дороги, кинулись на безбородых подростков, что то злобно крича им и угрожая тремя дубинами, и одним, коротеньким, жёлтым мечом. Моя реакция на неожиданное происшествие была мгновенной, я, как подкошенный свалился в траву, словно змейка заполз за близ стоящее дерево и затаился там, будто меня здесь и не было. А вот парни оплошали, они ещё возились со своими щитами, а их уже начали колотить здоровенными палками, наверняка, позаимствованными в этом же лесу. Дальше всё происходило, как в хорошем кино, где до самого конца не понятно, что случится с главным героем. Я лежал, испуганно смотрел на беспредел, творившийся на дороге, буквально у меня под носом и не знал, как поступить. Самым простым было бы: незаметно и незамедлительно покинуть место чужих разборок, но сюжетная линия развивалась так быстро, что мне попросту не хватило времени на это решиться. Когда же занавес опустился и четверо из шести дерущихся лежали на земле, меня и вовсе переклинило. А кого бы не задело, за живое, происходящее? Два здоровых мужика, делают из головы молодого парня, обычными брёвнами, отбивную котлету. Разве можно на такое спокойно смотреть со стороны? Вот я и сорвался. Вскочил на ноги, выхватил из подмышки пистолет, на лету передёрнул затвор и почти в упор стрельнул извращенцам в «бошки», по моему даже по два раза каждому.

После свершившегося возмездия голова работала на удивление ясно, а чего ей было волноваться? Стрелял я из травматика, в целях защиты достоинства, а может быть даже и жизни другого человека, стало быть вины на мне нет никакой. Поэтому дальнейшие мои действия были чёткими и решительными. Схватив одного из малолеток заволок его в лес, метров на двадцать, потом оттащил туда же другого. Не больше двух минут потратил на четверых хулиганов, покидал их, словно дрова, в придорожные кусты, не обращая внимания на ранения и стоны. Ещё два раза по столько же ушло на сбор ценных трофеев и приведение песчаного полотна в предшествующее столкновению состояние. Затем, как и учили, осмотрел тела людей, находящихся на моей стороне, одно из них признаков жизни уже не подавало. Сдёрнул с него тряпичную котомку, снял ремень и закинул их себе на плечи. Тут же, не мешкая, перешёл к следующему. Здесь был полный порядок, человек дышал, пульс у него был сильный и ритмичный. Бросил беглый взгляд на окровавленную голову, на кровоточащий бок, перевязать бы надо, но на это уйдёт уйма времени, да и нечем. Задавив нерешительность, закинул худенькое тельце на плечи, взял в руки оружие, щиты и рванул в сторону реки. Минут двадцать мне хватит, чтобы запутать следы и оторваться от возможных преследователей, буду надеяться, что за это время парень не окочурится.

Выдохся уже на первом километре забега, но упорно продолжал петлять, такое расстояние не может служить гарантией безопасности ни мне, ни раненому парню.

Трудно судить, кто из нас был ближе к краю, когда скинул с себя непосильную ношу и рухнул рядом с ней. Всё наше отличие состояло в том, что я ещё мог, сквозь свист из лёгких, материться, а мой подопечный тихо лежал.

— И какого хера ты туда полез? — кое как отдышавшись спросил я себя. — Тебе чего больше всех надо? Что теперь с ним делать будешь? Скорую вызывать или заниматься самолечением?

Продолжая не лицеприятно высказываться в свой адрес, встал на колени, вытряхнул из мешка, прихваченного у дороги, всё барахло, выбрал из него, что то похожее на чистую одежду и изорвал её в клочья. На бинты не хватит, но в качестве компресса подойдёт.

Нести пострадавшего дальше не было никаких сил, проще было смотаться за вещами к стоянке и вернуться с ними обратно. Как решил, так и сделал, хотя состояние головы, раненного говорило о том, что прежде чем приступать к её лечению, ей необходимо пройти основательную головомойку. Песок, смешавшись с кровью, ещё больше усугубил и без того просто жуткую картину.

Боец пришёл в себя на следующее утро. К этому времени я успел перевязать его, обустроиться на новом месте, подкрепиться и не раз, выспаться, проверить состояние трофеев и содержимое чужих карманов.

— Крых, тых пух штырк — такими мне показались первые, произнесённые парнем слова, в моём присутствии.

— О, как тебя перекосило. Сердешный ты мой — сказал я ему в ответ, порадовавшись за говорившего.

Солдатик внимательно посмотрел на меня мутными глазами и снова тихо заговорил:

— Шкртел дырк умпр.

— Не понял?! А причём здесь Шкртел? — переняв эстафету выражаться гласными, спросил я.

— Шкртел дырк умпр. Кртыч? — чему то улыбаясь сказал и, как мне показалось, о чём то спросил, лежащий в моей палатке человек.

— Да сдался тебе этот Шкртел. Ты чё, фанат зенитовский? Так он у вас вроде давно уже не играет — положив парню ладонь на ту часть лба, что не была закрыта повязкой, проговорил я. — Ты бы лучше сказал мне браток, чего с тобой дальше делать?

— Братек, Братек — ещё больше заулыбавшись и положив руку себе на грудь, пролепетал раненый и снова поинтересовался бывшим зенитовцем: — Шкртел дырк умпр.

— Вот значит, как? Стало быть тебя Братек зовут, а тот, что с тобой был и не словак вовсе, а имя у него такое, как фамилия. Ну тогда и я представлюсь, раз такая пьянка пошла. Меня Серёгой зови — сказал я и тоже стукнул себя в грудь, словно индеец из племени маугли.

— Срага — попытался произнести, на свой лад, моё имя братишка и я понял, что его надо срочно менять на другое.

— Не не! Лучше зови меня Серж — так сможешь? — громко, махая при этом руками, словно глухонемому сказал я парню.

— Сржг — тут же выскочило из его гортани.

— О, это другое дело. А то сразу ярлыки вешать, какой я тебе… — подкладывая под голову парня свой рюкзак, удовлетворённо заявил я.

Объяснить новому знакомому, что его друг убит, труда не составило, языком жестов владею в совершенстве, а вот успокоить его после этого, не радостного, известия, быстро не получилось. Пацан всё норовил встать на ноги и куда то идти, скорее всего на поиски своего товарища или брата, но куда ему, с его то сотрясением мозгов. Кончилось всё так, как я и предполагал, мальца стошнило, и мне пришлось выволакивать его из палатки, а затем и переустанавливать её на новом месте. Успокоился он лишь после обеда, когда я напоил его крепким чаем со сгущёнкой, из своей металлической кружки, приведшей пациента в полный восторг и накормил чёрствыми сухарями, страшно не понравившимися, ничего не понимающему в сухарях, парню. Стоило его повреждённой голове попасть на подушку из прошлогодних иголок и листьев, как он тут же отключился, тихо засопев, и по детски зачмокав губами. Мне же спать совсем не хотелось, хотя усталость ощущалась во всём теле. Просто полежать, после обеда, можно, а спать нет — это не по мне. Привалившись спиной к тонкому деревцу, я порадовался сладкому чаю, обильно смазавшему стенки моего желудка, а потом, придался очередным размышлениям, пришла пора и для них. Новых впечатлений накопилось достаточно, так почему бы не разобраться с теми, что лежат на поверхности ледника, на самом деле оказавшегося огромным айсбергом.

Понимание того, что нашу девятиэтажку кидануло куда то очень далеко, у меня и до ухода из неё было. Разных не стыковок, так и мозолящих глаза, достаточно крутилось на горизонте, но верить, особенно по началу, что мы оказались где то совсем уж на краю вселенной, страшно не хотелось. Оказаться в одном из параллельных миров я тоже огромным желанием не горел. Знал, что они существуют, во всяком случае в средствах массовой информации об этом прямо говорили, но вот самому туда отправиться желания у меня никогда не возникало, а получилось так, что в чего то подобное вляпался. Мыслей, во время одиночных посиделок в доме, по этому поводу в голове крутилось много, какие то, в процессе сортировки, были мной безжалостно отметены, какие то, со временем, сами отпали, а какие то так и продолжали теребить мозг. И вот вчера, большая часть оставшихся получила материальное подтверждение. Мной были обнаружены люди, такие же, как и мы, с руками, ногами, и головой. Общающиеся между собой при помощи знакомых звуков, прикрывающие тело от чужих взглядов одеждой, воюющие за материальные блага и также, как и мы, переживающие за близких, и друзей. Не скажу, что это явилось для меня полной неожиданностью, но подумать всё равно есть над чем.

— И так, что мы имеем на сегодняшний день? — спросил я себя, взглянув на изредка постанывавшего больного и сразу же ответил себе: — А ничего хорошего. Всё здесь находится в самом начале долгого пути, к светлому будущему, до которого я точно не доживу. Граждане, в большинстве своём, наглые и злобные. Четверо нападают на двоих, да ещё и молотят их, как звери. Развитие промышленности на уровне… Да нет тут никакой промышленности и слова даже такого не слышали, если судить по вооружению бандитов. Чего ещё не хватает, для полного счастья? Вспомнил! Язык у них очень очаровательный, и чтобы выучить его надо иметь три головы, а не одну, как у меня. Дрыг! Тык-пык! Мыг! Тьфу — твою же мать! Разве такое запомнишь?

Я тяжело вздохнул, встал на ноги, достал из рюкзака сухарь, откусил от него приличный кусок и снова продолжил разговаривать сам с собой.

— И вот, как мне вживаться в этот лягушатник? Работать руками, как настоящий мастер, я не умею. Знаний, способных перевернуть этот мир, у меня нет. Да и были бы, их же ещё и передать кому то надо? А кому и как? Иностранными языками я не владею, а про русский здесь, наверняка и не слышали никогда. Другими талантами меня бог тоже особо не наградил. На дороге работать? Так для этого одного желания мало. И чё делать? Может застрелиться прямо сейчас, пока ещё не все патроны истратил? Хотя тоже не выход. Из этой игрушки жизни себя не лишишь, а калекой запросто останешься.

Снова посмотрел на спящего парня, потом взглянул на его оружие, опять на раненного и вновь заговорил:

— Шутки шутками, а устраиваться здесь всё равно, как то надо. На одной рыбе и воде долго не протянешь. Может этого использовать, в качестве проводника. А что, прикинусь, ну скажем странствующим рыцарем из далёкой страны, секира у меня имеется, фактура подходящая. Лошади правда нет и одежонка странноватая. Но про лошадь можно сказать, что сдохла по дороге, а про одежду? А, что с ней не так? Заявлю, что в наших краях все так ходят и пускай думают, чего хотят.

Я дотянулся до щита с мечом, взял их в руки и продолжил разговор по душам.

— Да, мне бы ещё вот с этим барахлом научиться обращаться и реально можно косить под тупоголового вояку. Нет с теоретическими познаниями у меня всё в порядке. Ложные удары, финты, отходы и уклоны, с этим на уровне. Столько лет играть на компе и ничему не научиться? — усмехнулся я. — А вот на практике.

Познания вообще, о холодном оружии, у меня кое какие имеются. Последние полгода службы с ножом занимался очень интенсивно, пускай и факультативно. Но одно дело метать нож и бодаться с ним в рукопашном бою, а другое местным «кинжалом» людей резать. С этим могут возникнуть непреодолимые трудности. Положив щит на землю, у которого с внутренней стороны были закреплены три дротика, сантиметров двадцать длиной, я завертел в руках оружие убитого парня.

— Знать бы ещё, чего это такое. Сабля, меч или вовсе ятаган какой то? Хотя нет, ятаган, он кривенький, а это… Это прямое, короткое и похоже на то, что сделано из обычной меди или чего то очень похожего на неё, вон сколько на лезвии зазубрин. Да ладно, бог с ними, с названием и с качеством, не принципиально. Не с них начинать надо. Язык — вот, чем в первую очередь озаботиться необходимо, каким бы ужасным он не был. Без него никуда. Буду знать язык, всему научусь и обо всём узнаю. Хотя, если тут на дорогах такое твориться, то можно и не дожить до начала процесса обучения.

С этими словами я резко кинул короткий меч, изготовленный из мягкого металла и очень похожий на длинный нож, в сторону толстого дерева, стоящего в нескольких шагах от меня. Он, крутанувшись несколько раз в воздухе, с характерным гулом благополучно вошёл, сантиметров на пять, в объёмный ствол, заставив его жалобно застонать.

— Ну хотя бы так — довольный, случайным результатом, весело сказал я и снова взял щит в руки.

Хитрая штука. Достал один из дротиков, закрепленных на внутренней стороне деревянной конструкции и начал его изучать. На дартс похоже мало, но все дротики летают одинаково, а стало быть если ты хотя бы раз в жизни метал такое изделие и попадал им в цель то, и с любым другим справишься.

— Вот, пожалуй, с них и начну — сказал я себе. — Ничего, что этот тяжелей, чем игрушечный и оперение у него от белой вороны. Ну и что? Для полёта на большое расстояние оно даже и лучше.

Тучи, плотно затянувшие голубое небо ещё с утра, наконец то разродились мелким дождём. Какое то время я делал вид, что падающие с неба осадки меня не касаются и продолжал издеваться над несчастной берёзой, пытаясь попасть в неё крохотным копьём, метров с десяти. Положительных результатов было немного, но таких упёртых людей, как я, в жизни мало чего останавливает. Мне было хорошо и от того, что примерно каждый пятый бросок доходит до цели, а где то каждый двадцатый, она позволяет повисеть на себе, этому странному оружию и не важно, что всего лишь несколько секунд.

Вскоре дождь усилился до угрожающих размеров, и моя одежда окончательно промокла. Понравившееся занятие пришлось прекратить. Дротик вернул на место, щит бросил у палатки, а сам залез в неё, стараясь не потревожить раненного бойца. Внутри было в меру тепло и абсолютно сухо. Монотонное сопение поселившегося у меня гражданина, действовало лучше любого снотворного и незаметно для себя, совсем скоро, я присоединился к безмятежно спавшему человеку.

Постоялец проснулся, где то в районе семи вечера, точнее сказать не могу, часы снял и спрятал, так же, как убрал и всё остальное, что может меня скомпрометировать в его глазах. Я же начинаю изображать из себя странствующего… Ну, не важно кого, всё равно пора соответствовать образу жителя этого слоя. К этому времени успел не только замаскировать часть своего имущества, но и разжечь костёр, вскипятить воду и даже приступить к ужину. Пробудившийся парень, наверняка, почуяв ароматный запах растворимого кофе, приподнялся на локтях и посмотрел, чем это я занимаюсь, в трёх шагах от него.

— Ужинаю — доложил я ему. — Сейчас допью и тебе согрею. Ты как, кофе пьёшь, или только чаем балуешься?

В ответ мне, прозвучало несколько неразборчивых слов, основным составляющим которых были согласные буквы. Ни черта, не поняв в них, я всё же продолжал поддерживать разговор, как ни в чём не бывало.

— Ну, как знаешь. Не хочешь кофе, заварю тебе чай из пакета. А может лучше из листиков, отвар сделать? Ты скажи из каких, я мигом насобираю.

Парень снова чего то прокаркал, на этот раз его слова напоминали работу затроившего двигателя, старого автомобиля. Возможно, в них была информация о желании передвигаться, потому что раненый, продолжая невнятно урчать, попробовал встать на четвереньки. Поставив кружку с кипятком на землю, пошёл помогать несчастному. Думаю, пришло время ему облегчиться, вот он и корячится.

— Ты хотя бы руками показывай, чего тебе надо — сказал я ему, подымая разбитое тело. — А то снова обделаешься прямо в палатке, возись потом тут с тобой.

Малой явно шёл на поправку, видать истраченный мной, на его голову и порез на боку, пузырёк с йдом, сделал своё дело. Он самостоятельно справился с нуждой, дошёл до костра и без моей помощи сел возле него, жадно поглядывая на пустую кружку.

— Пить тебе много надо, здесь ты прав. Сейчас вскипячу. Извини, не подумал — сказал я ему, наливая воду из фляги.

Парень облизнул пересохшие губы и чего то громко каркнул в ответ, а потом, сглотнув слюну, протянул в мою сторону, свою правую руку.

— Чего, так пить будешь? А не боишься, что тебя после неё… Хотя о чём это я? Вы тут, наверное, и не слышали про такое — проговорил я, не сильно заботясь о том, понимает ли меня собеседник. — Ну, что ж, есть желание — пей не кипячёную. Мне не жалко.

Наблюдая за тем, как сидящий на против меня человек, опустошает двухсот граммовую ёмкость, подумал, что не мешало бы ещё сегодня сбегать к реке, за водой, не догадался дождевой набрать, придётся тащиться туда. Но почти тут же решил, что за ней можно и завтра сходить, вместо утренней зарядки, а сейчас есть смысл заняться самообразованием, чем раньше начну, тем быстрее закончу.

— Серж — ударив себя рукой в грудь, громко сказал я и посмотрел в глаза, утолившему жажду, человеку.

— Братек — ответил он, сделав точно такое же движение.

— Рука — похлопав левой рукой по правой, снова громко и внятно заявил я.

— Трылм — понимающе закивав, произнёс парень.

— Голова — легонько похлопав себя по верхней части тела, не сказал, а, пожалуй, что спросил я.

— Претколтч — ощупав повязку на своей, почти по слогам ответил парень.

— Вот это совсем хорошо. Стало быть, мы друг друга понимаем. Тогда поехали дальше — радостно потирая руки сказал я и ткнув указательным пальцем в нос, развёл их в стороны.

— Хромф — произнёс учитель и тут же вытер свой, тыльной стороной ладони.

За час с небольшим я заучил первые тридцать пять слов из местного словаря. Можно было бы и больше, но мне важно их на всегда запомнить, а не поставить галочку, что выучил и завтра не вспомнить, как будет по местному ухо или палец. Да и братишка Братек устал по десять раз проговаривать мне одно и тоже слово, стараясь сразу же поставить свой оригинальный акцент. После урока я налил в кружку водички, открыл последнюю банку тушёнки и поставив всё это перед ошарашенным жителем «тёмного королевства», сказал:

— Рубай! Заработал.

Сам же взял в руки холодное оружие, доставшееся мне от разбойника и начал выписывать им различные кренделя в воздухе, вспоминая, как это делал персонаж из одной старенькой игры. Меч весил не больше килограмма, поэтому работал с ним почти так же, как и с джойстиком, легко и непринуждённо. Занятие так увлекло меня, что я даже не заметил, когда именно, вместе с громкими и резкими выкриками типа: «ух» и «э-э-х» из меня начали вылетать, и более пронзительные слова, и высказывания. Да и не вспомнил бы про них, закончив упражняться, минут через сорок, если бы не жилец, всё это время, сидевший в палатке.

— Бздынь, тынь, дрынь — примерно в этом духе он прокомментировал мои действия, добавив к ним ещё несколько десятков предложений, в которых, это было видно по лицу говорившего, он восхищался моими выкрутасами.

Перевести их, я естественно не мог и не обратил бы внимания, на очередное покаркивание гостя, если бы в конце своего повествования он внятно не добавил: — Здох сук! Твойя мат! Тронл дуф?

— Вот почему так получается? Я с тобой пол дня разговаривал о разных умных вещах, а ты ни одного слова оттуда не запомнил. Но стоило мне только нечаянно выругаться, как ты сразу же всё заучил, да ещё и интересуешься, что это означает? — подойдя к матерщиннику, спросил его я.

Парень внимательно слушал меня, кивал головой, а когда я замолчал, снова спросил:

— Здох сук. Твойя мат — тронл дуф?

Ну и что мне ему на это ответить? Как перевести? Дословно? Так сомневаюсь, что такой перевод ему хотя бы чего то объяснит. Подробно, с пояснениями? Так на это у меня точно не хватит словарного запаса, тридцать пять слов, для такого дела, маловато будет.

Глава 8

На шестой день, нашего совместного с Братеком проживания, в моём арсенале имелось почти двести местных слов, за которые я мог поручиться головой и что то около трёхсот, дающих мне намёк на их принадлежность тому или иному предмету. А у него в багаже розовел шрам, длинной с местный дротик и покрывшаяся коркой левая часть затылка, уже дающая парню возможность самостоятельно передвигаться на дальние расстояния, но не позволяющая преодолеть их так быстро, как ему бы того хотелось. Получается так, что жизнь в одной палатке пошла нам обоим на пользу.

— Давай собираться — предложил я своему однопалаточнику, само собой на его корявом языке, сразу же после окончания завтрака, обнулившего мои и без того скудные запасы. — К реке пойдём, там и воды вдоволь, и пожрать чего найдётся.

Слова «пожрать», в лексиконе этого парня, до встречи со мной, не имелось, но сейчас он, уже хорошо знает, чего оно обозначает и может его произносить, практически не коверкая, когда чувство голода напрочь перекрывает безграничное терпение, идущего на поправку человека.

— Ты обещал показать, где лежит Шкртел. Без этого никуда не пойду — таким был мой перевод его слов, сказанных мне жёстко, но с уважением.

— Покажу. Он там лежит — сказал я коротко и махнул рукой в сторону дороги.

Хотелось ещё чего то добавить к сказанному, но подходящих слов не нашлось, а говорить по русски, только воздух зря сотрясать, всё равно меня здесь никто не поймёт. Братек кивнул головой и начал собираться, хотя чего ему собирать. Своих вещей раз два и обчёлся, а у, назначенного мной братом, Шкртела, было их и того меньше, щит да меч, остальное пошло раненому на повязки.

Состояние моего подопечного достигло такого уровня, что он спокойно мог выдвигаться в нужном ему направлении, но я сумел убедить парня в том, что его здоровье пока не соответствует идеальному и доказать ему необходимость, хотя бы ещё несколько дней, поваляться в моей палатке. Мне, как воздух, нужны суток пять, а лучше семь, чтобы пополнить свой словарный запас до приемлемого минимума, довести процент попадания дротиков в цель, хотя бы до пятидесяти и окончательно определиться, стоит ли дальше топать вместе с этим бедолагой или идти на встречу неизвестному самостоятельно. Перед уходом к реке ещё раз осмотрел заживающий порез на боку горе вояки, потрогал его рану на голове и найдя их состояние вполне удовлетворительным повёл несчастного к могиле брата, выкопанной мной через день после их сражения с придорожным хулиганьём.

Быстро прошедшая неделя принесла одни разочарования. Нет совсем бестолково она не прошла. Мой словарный запас пополнялся, хотя, в основном, за счёт тех слов, что я уже слышал и догадывался о их значении, дротики ложились в цель и крепко сидели в ней почти через один, и даже меч, я уже точно знаю — это он, больше не казался мне обыкновенной игрушкой из монитора. Но, расстраиваться всё равно было из-за чего. Во-первых, учитель по «вороньему» языку напрочь отказывался говорить мне о том, чего не вертелось перед его глазами, он попросту не понимал, что я от него хочу, когда в моём исполнении звучали серьёзные вопросы. Сколько я его не спрашивал, он так и не ответил ни на один из них. Куда он шёл? Есть ли по близости города или хотя бы деревни? Кто руководит в поселениях? Чем там занимаются жители? Как называется их страна? И прочее, прочее, прочее, осталось без ответа. Он, как чукча, готов был рассказывать лишь о том, чего видел. Зато своё умение владеть холодным оружием, показал в полном объёме. После первого же спарринга с ним, я возненавидел свои пляски с мечом почти точно так же, как Братек восхищался ими. Конечно, не занимайся я танцами, с плохо знакомым мне предметом, по несколько раз на день возле палатки, словно шаман, выглядел бы в тренировочном бою ещё хуже, даже несмотря на его ограниченность по времени. Израненный парень наглядно показал, чего я стою на самом деле. Передвигался он мало, да чего там мало, практически на месте стоял и ждал, когда я начну атаковать, а потом легкими движениями отбивал все мои нападки на него. Жалкие попытки пробить защиту этого воина, разбивались о его простенькую оборону, а пожелай он провести хотя бы одну полноценную атаку, так мне бы и вовсе пришла хана.

— Молодец! Хорошо стоял — похвалил я парня после тренировки, надо же как то поддерживать свой авторитет, о котором наглядно заявил ещё там, на первой нашей стоянке.

Было от чего загрустить. Если этот малолетка так орудует оружием то, как выглядят те, кто спит с ним в обнимку? Одно радовало, мне всё же не завтра надо будет демонстрировать своё неумение владеть мечом, а позже, надеюсь много позже, а значит время чему то подучиться ещё будет.

Урок для меня даром не прошёл и последние несколько дней, я упорно «тренирую» мальчишку, позволяя ему измываться над моим самолюбием по полной. Нет, в долгу не остаюсь, умело напрягаю его в другом виде спорта. Стоило мне только выучить местную цифирь и запомнить их написание, от одного до ста, как я сразу же начал мстить этому сопливому гладиатору, демонстрируя свои познания в складывании перечёркнутых палочек, с которыми у него полный облом. Но даже несмотря на это умение, мой внутренний голос говорит, что к встрече с новой реальностью готов очень плохо. Языком владею на уровне трёхлетнего несмышлёныша, оружием примерно также, окружающая обстановка не ясна, материальные средства отсутствуют. Хотя, заявись я к местным до знакомства с Братеком, наверняка, положение моё было бы ещё хуже. Сейчас у меня, по крайней мере, рубашка соответствует здешним представлениям о моде, выздоравливающий боец любезно поделился со мной своей сменкой и меч на боку, в ножнах чужого ремня, болтается вполне современный. А кроме этого я избавился почти от всех «странных вещей», способных ввести в ступор местных жителей и доставить мне определённые трудности в будущем. Большую их часть надёжно припрятал в лесу, в том месте, куда на досуге закопал скобы от, ставшего ненужным, плота. Пускай там полежат, пока не освоюсь. Оставил себе лишь нож дяди Миши, вызывающий у нового знакомого неподдельное восхищение, зажигалку, спрятавшуюся в кармане так надёжно, что я её и сам иногда ищу в нём по пол часа, и ложку с кружкой — это святое, а его всегда надо держать под боком. Даже рюкзак у меня теперь точно такой же, как и у моего подопечного. Получил его в качестве подарка, вместе со щитом и дротиками. Мне предлагали в довесок и меч, но от него отказался, привык уже к тому, что конфисковал у бандита во время стычки. И самое главное, на сегодняшний день, я в состоянии понять хотя бы что то из разговорной речи местного населения, а если приспичит то и, как то ответить ему, во всяком случае Братек меня с полу слова понимает, когда дело касается обеда. Так что буду считать, что шанс влиться в ряды жителей неизвестного мне государства с наименьшими потерями, у меня вполне реальный. Остановлюсь на этом. В таком деле, как вживание в чужеродную среду, важно самому быть уверенным в собственных силах, так как желающих показать на сколько они у тебя малы, будет предостаточно.

На большую дорогу вышли рано по утро, передвинув время завтрака на три часа, в сторону ночи. Если верить Братеку и пальцам его правой руки, с помощью которых он мне объяснял необходимость так поступить, это позволит нам ещё сегодня добраться туда, не знаю куда. Куда конкретно мы потопаем мне до сих пор не понятно. Этот хмырь что то лопочет по своему, но толком объяснить, к чему он стремился почти две недели тому назад вместе с братом, у него не получается. Ничего другого кроме, как примкнуть к его безудержному энтузиазму, мне не остаётся, насиженное место по любому пришла пора покидать, засиделся я на нём.

До дороги шли вместе, а на ней разделились. Местный и более уверенный в себе, а может быть менее умный, зашагал по трассе, а я предпочёл старый, испытанный способ перемещения по незнакомой территории. Отстал от Братека метров на двадцать, углубился в лес, примерно на десять и не упуская его из вида, шагами крадущегося к сметане кота, преследовал парня, обрабатывая по ходу дела информацию, долетавшую до ушей и выхватываемую органами зрения, из близлежащего пространства.

Обедать было нечего. В полдень попили воды из моей фляжки, предусмотрительно спрятанной в подаренный мешок вместе с остатками соли, чая и кофе, и зашагали дальше, надеясь на лучшее будущее. То ли принятая внутрь вода, моего ведомого так приободрила, а может быть его просто утомило топать в одиночестве, кто знает, что там у него в мозгах произошло, но сразу же после лёгкого обеда парень засвистел, а потом и вовсе запел, прямо на ходу. Художественный свист в его исполнении ещё, как то можно было слушать, а вот пение. Нет, у меня тоже не идеальный слух, но по сравнению с этим парнем я хотя бы через раз попадаю в нужные ноты. Такой талант пропадает. У нас он легко бы мог стать большим человеком на эстраде, ему и делать то для этого ничего не надо было бы. Будь самим собой и любовь публики тебе гарантирована. Любят в наших краях юмористов. Одним словом, самородок вытворял такое, что мне стало не до наблюдения. Плюнув на осторожность, я покинул лесной массив, вышел на дорогу и зашагал рядом с моим спутником, продолжавшим подымать моё настроение до невиданных высот. Так, под аккомпанемент доморощенного Карузо, весело, с песнями и плясками, прошагали километров десять по пыльной, и порядком надоевшей, дороге. Один из многочисленных поворотов её, неожиданно бросил на наше обозрение огромное поле, с начинавшими набирать силу ростками, какой то неизвестной мне культуры, вызвавшей у меня неподдельный интерес.

— Что это? — спросил я Братека, кивнув в сторону обработанной земли, поражённый масштабом увиденного.

— Крастма — тоном знатока сельского хозяйства, ответил он, двигаясь в том же темпе и не обращая внимания на рукотворное, жёлто зелёное море.

— Понял — сказал я на иностранном языке, ничуть не рисуясь. А чего тут непонятного, крастма она и в Африке крастма, но помолчав пару секунд всё же поинтересовался: — А чего из твоей крастма делают?

— Дрогдын — удивлённо взглянув на меня, вымолвил Братек и снова громко запел.

— Ах дрогдын? — заговорил я по русски, — то то я гляжу, знакомое что то. Дрогдын! Кто ж его не знает? Дрогдын — это ого-го, какая полезная штука!

Чувствую нелегко мне будет вписаться в местные реалии, с таким учителем по языку. Дрогдын — это ещё цветочки, на безбрежном поле знаний. Доберёмся до людей, вот где ягодки пойдут, там столько новых слов на меня свалится, успевай запоминать.

Первые местные постройки удивили своей похожестью на обыкновенные, бревенчатые сараюшки, стоящие где нибудь, действительно, на северном Урале. Не подкинь мне судьба в знакомые бодро шагающего рядом парня, так бы и подумал, заприметив эти кривенькие домики, что выбрался к своим, в глубинку. И не смутили бы меня ни соломенные крыши, ни отсутствие труб над ними и даже маленькие, узкие, пустые глазницы окон я бы проигнорировал. О чём можно вести речь? Люди нашлись! Какое мне дело до строений, когда надо срочно вступать в контакт с их хозяевами и взывать о помощи. Тем более владельцы недвижимости выглядят вполне по человечески и одежда на них мало чем отличается от той, что носят в жару наши крестьяне, да и разнообразная живность, табунами бегающая вдоль дороги, так же мне отлично знакома. Родина, да и только.

Отличия обнаружились, по другому и не могло быть, но позже. Произошло это километра через два от места моей первой встречи с незнакомой цивилизацией и не заметить их было невозможно, особенно после того, как мой провожатый объявил во всеуслышание, что мы подходим к поселению, имеющему собственное имя.

— Рутенвиль — кивнув в сторону строений, облепивших со всех сторон не большую горушку, сказал он.

Такое мягкое слово Братек впервые произнёс в моём присутствии, но спрашивать, что оно обозначает, не имело никакого смысла и так всё понятно — это город, ну или, по крайней мере, здешний его аналог. Почему он называется так, а не иначе, позже узнаю, в данный момент моего словарного запаса на это не хватит. Но оценить размеры поселения, чья окраина находится в нескольких сотнях метров от меня, центральная часть которого обосновалась на холме, а дальний от нас район плавно стекает к широкому руслу реки, мне и сейчас под силу. Я резко прибавил шаг, в попытке, как можно быстрее добраться до возвышенности и уже оттуда внимательно рассмотреть, куда это меня выкинуло чрезмерное любопытство, но Братек притормозил мою прыть жёстким окриком:

— Стой! Нам в другую сторону — и в дополнение к этому подтвердил свои слова движением руки, показав направление.

Обидно, хотелось сейчас же всё разузнать и изучить, хотя бы визуально, но сопротивляться решению знакомого, себе дороже. Скоро наступит ночь, в последние дни начавшая приобретать характерные, для этого времени суток, оттенки и стало быть придёт время поиска ночлега, а с этим у меня определённо возникнут трудности. Палатку закопал в лесу, денег на гостиницу нет, спать под забором, так собаки во дворах местных жителей тоже имеются, а как они реагируют на незваных гостей, всем известно. Покорно поворачиваю в указанном направлении и иду рядом с человеком, от которого напрямую зависит уровень комфорта предстоящей ночи и объём моего основательно проголодавшегося желудка. Надеюсь он знает, куда идёт.

Обойдя возвышенность по окружной дороге, оказались в той части одноэтажного города, что касалась своим краем вяло текущей реки, скорее всего мне хорошо знакомой. Не думаю, что по близости есть ещё какая нибудь другая река с таким широким руслом, кроме той, где я провёл достаточно много времени с, бодро шагающим в неизвестном мне направлении, безусым парнем. Обычно природа таких казусов не допускает. Протопав по кривенькой, но широкой дороге, что то около километра, Братек решительно повернул налево и уверенным шагом двинулся вглубь прибрежного района. Уже не плохо, значит знает куда идёт. В этом месте деревянные дома мирно соседствовали с каменными, а дворы, за массивными заборами, иногда достигали такого размера, что в них мог поместится, не большой хуторок, с прилегающими к нему огородами. Количество горожан, пеших, едущих верхом на лошадях или везущих чего то на телегах, с непривычно высокими колёсами, несмотря на вечер, резко возросло. Основная их масса двигалась в том же направлении, что и мы, но были и такие, кого нужда заставляла ехать и в противоположную сторону. Их повозки были доверху завалены тюками, мешками, корзинами и даже тяжёлыми, деревянными ящиками. Всё говорило о том, что это рабочий квартал города, у которого по мимо всего прочего, имеется и свой порт, иначе зачем бы такое количество тяглового транспорта двигалось в сторону водоёма на ночь глядя. Внешне, идущие рядом и на встречу, люди, мало чем отличались от моего знакомого. У многих из них на поясе так же висело оружие, кое кто, кроме меча, таскал с собой ещё и деревянное копьё с длинным металлическим наконечником, кому то никак нельзя было обойтись без кожаных доспехов, но всё же основная часть горожан имела вид обычных трудяг, ходивших в поношенных тапках или невысоких сапогах, достаточно широких брюках и рубахах, позволяющих беспрепятственно заниматься любым видом деятельности. На меня практически никто не глазел, хотя мои берцы, у тех, кто их замечал, вызывали прямо-таки неподдельный интерес, но излишне любопытных было на столько мало, что ощущения «белой вороны», во мне не успевали даже зародиться. А вскоре мы и вовсе покинули дорогу, и оказались за массивным забором, куда мой спутник зашёл, не сбавляя темпа, через огромные деревянные ворота, без стука и дополнительного приглашения, где на нас уставилось всего то три пары глаз, не способных смутить меня своим пристальным взглядом.

Братек поприветствовал людей, занимавшихся выгрузкой огромных глиняных кувшинов из телеги и завёл с одним из них разговор. Содержание беседы от меня ускользнуло, но по её окончании грузчик согласно кивнул головой и неспешно зашагал в каменный, одноэтажный дом с черепичной крышей и четырьмя квадратными окошками, не больше метра высотой, рамы в которых имели никак не меньше полу сотни стеклянных глазков, разделённых между собой узкими деревянными перегородками. Вход в него располагался по середине здания и выглядел не менее забавно, чем окна. Двери были высокие, но узкие и с овальным закруглением вверху, что делало их похожими на вход в темницу. Я так и стоял в трёх шагах от ворот, предпринимать попытки, чего нибудь выяснить у знакомого бессмысленно, по предыдущим дням, нашего с ним общения знаю, он сам всё расскажет, когда созреет для этого. Ожидание, не понятно, чего затянулось и я, чтобы скоротать время занялся детальным изучением окружающей обстановки, кто его знает, как там дальше сложится, вдруг больше не представиться возможность, побывать в таком важном доме. Нет, я ничуть не иронизирую, участок земли, размером с футбольное поле, в городе, абы кому принадлежать не может. А с учётом той недвижимости, что на нём расположилась, владелец этого богатства, даже по моим понятиям, действительно человек серьёзный. Каменный дом, один этаж которого по высоте равняется, как полтора мне привычных, бегло уже успел разглядеть, поэтому сейчас мои глаза цепляют всё, что находится рядом с ним. Справа, метрах в тридцати стоит ещё один, без сомнения жилой, дом, но меньших размеров. Он выстроен из деревянного, хорошо оструганного, прямоугольного бруса, на черепичной крыше высокая и длинная, каменная труба, почти такая же, как и у его более важного собрата. Слева расположилась длиннющая постройка, с неимоверным количеством дверей и дверок, по сорока, а может быть и по пятидесятиметровому фасаду. За главной постройкой виднеется, скорее всего, конюшня, перед которой без дела стоят четыре телеги и чего то жуют две лошади. Ещё дальше маленькие деревянные сараюшки, вырастающие из земли словно грибы и распространившие своё влияние аж до дальней части забора, плотной стеной стоящего на страже хозяйского имущества. Возле них, с той стороны, где… На этом осмотр пришлось отложить, так как внезапно образовавшиеся голоса, принадлежавшие грузчику и человеку, вышедшему вместе с ним, из дверей каменного строения, заставили собраться и переключить внимание на них. Братек уже направлялся в сторону разговаривающих, так же о чём то говоря прямо на ходу и вскоре между троицей завязалась непринуждённая, почти дружеская беседа. Разобрать о чём она вела речь не удавалось, хотя я старательно прислушивался. Отдельные, знакомые мне слова, долетавшие до уха, не хотели складываться в разумные предложения, а те, что дорабатывала фантазия, к разряду таковых, отнести нельзя было, даже с большой натяжкой. Но, когда до меня донеслось очень знакомое выражение: — «Серж», я стал само внимание и это незамедлительно принесло результат. Внутренняя сосредоточенность позволила сложить маленький кусочек запутанного пазла, из которого я сделал вывод, что Братек договаривается на счёт меня и, по всей видимости, работы, за которой они топали вместе с братом, ещё две недели тому назад. Вероятно, парень пытается оправдать своё опоздание, а также обосновать кадровую замену, произошедшую не по его вине. Поймав на себе пристальный взгляд говоривших, я посчитал, что не лишним будет им хотя бы кивнуть головой и тут же сделал это, в знак приветствия. В ответ троица лишь переглянулась и снова о чём то заговорила, но уже более тихо.

— Маскируются, сволочи — проскользнула в моей голове мысль, вызвавшая в занервничавшем сознании вполне резонный вопрос: — С чего бы это?

Беседа у крыльца закончилась неожиданно. Я ещё занимался переводом плохо выученных слов, когда хозяин и грузчик уже неторопливо шагали в сторону деревянного дома, а Братек, в тоже самое время, почти бегом, возвращался ко мне.

— Договорился! Тебя возьмут на место Шкртела. Сейчас пройдёшь проверку и если хозяина всё устроит, считай ты принят — таковым был мой, не дословный конечно, перевод его страстной речи.

Красиво! Топал в поисках ночлега и впечатлений, а здесь для меня уже, и работа отыскалась, на которую перед оформлением требуют предоставить резюме, де ещё и подтвердить его какими то действиями.

— Что за место? Какая проверка? — с горем пополам, сформулировал я вопросы, в первую очередь взволновавшие меня, после неожиданного заявления моего, сиявшего словно медный пятак, спутника.

— Я же уже рассказывал тебе. Иди давай, там тебя ждут — ответил Братек, отказавшись повторять пропущенные мной наставления и подтолкнул меня во внезапно похолодевшую спину.

Хорошенькое дельце! Когда это он мне рассказывал? Небось тогда, когда я из его слов толком ничего не понимал? Вот же прохвост, но делать то нечего, сейчас не до выяснения отношений, пришла пора проявить себя с самой положительной стороны. Только, как это сделать, когда у местных, наверняка, свои понятия о работе и работниках. Ладно, в одном постулате я уверен твёрдо: «Не место красит человека», вот им и воспользуюсь. Проявлю все свои самые лучшие качества, чего бы мне это не стоило, а по поводу должностной инструкции позже разберусь. Знать бы ещё, что меня за проверка ожидает. Вдруг сейчас попросят стекло, битое сожрать или того хуже: «индианку из медвежьей берлоги выманить»? Ни на то, ни на другое я не способный. Оглянулся назад и тихо бросил идущему следом за мной весёлому парню:

— Чего делать то надо будет?

Он понял меня хорошо, но ничего не ответил, а лишь продолжал тупо, на ходу, улыбаться. Гадёныш! Трудно было что ли, хотя бы намекнуть? Ну погоди, маленький засранец, я до тебя доберусь! Паразит ты мелкий! Попросишь у меня ещё кофейку на завтрак! Заранее не мог что ли объяснить, чем тут занимаются при приёме на работу? А ещё клялся, что обязан мне по гроб.

Всё встало на свои места после того, как из деревянного дома выбрался тот самый грузчик, что ходил за хозяином. Вновь появившись на улице, он мало чем напоминал рабочего. В руках у него был меч, точная копия моего и щит, не идущий ни в какое сравнение с подарком, висевшим за моей спиной. Так вот в чём дело? Работа, на которую меня сосватали, связана с риском для жизни и хозяин желает убедиться на сколько я к ней готов. Братека он, так надо понимать, в деле уже видел, раз его сейчас не проверяют, а вот я для него человек новый и мне предстоит сдать экзамен.

— Твою же мать! — ёкнуло у меня в груди. — И на хрена мне эта, ваша работа, если на ней убить могут?!

Отказаться от поединка не успел. Грузчик встал в стойку и помахал мне мечом, мол нападай. Я дрожащими руками достал из-за спины свой щит, кинул на землю котомку, вынул из кожаных ножен меч и, словно попугай, повторил его движения. С чего это меня так разобрало? Да дураку ясно, с чего — с перепуга.

Проверяющий оказался сговорчивым, а может быть просто уважающим обычаи других народов. Братек, наверняка, доложил хозяину дома, что я не местный. Боец, без колебаний, воспользовался моим предложением, резко сократил расстояние, разделяющее нас, и начал наносить удары, не позволявшие усомниться в его намерениях по отношению ко мне. Колющих среди них, с помощью которых в этом мире друг друга в основном и умерщвляют, не было, возможно это и спасло мой «непререкаемый», для молодого парня, авторитет. Подставляя то меч, то щит, я с трудом, но всё же отбился от нападавшего, не сделав при этом ни единого шага назад. Просто не успел испугаться, вот и не отступил. Скорее всего, мои действия владельцу нескромного поместья, показались достаточно достойными и это повлияло на быстрое прекращение тренировочно показательного боя. Он дал отмашку прекратить смертоубийство, и мой оппонент моментально среагировал на неё. Грузчик прекратил задираться, повернулся ко мне спиной, что то сказал старшему и неспешно зашагал в дом. Я же, так и продолжал стоять на рубеже обороны, в позе: «не бей меня больше, мама», пытаясь разобраться, что, в результате всего этого, свалилось на мою закипевшую от впечатлений голову, кусочек счастья или огромная куча…

О согласии хозяина подворья принять нас к себе на службу, мне доложил Братек, он же и пояснил, что с сегодняшнего дня мы живём, кормимся и даже ещё чего то получаем, в виде каких то бонусов, здесь, во владениях господина Ферста, носящего гордое имя Жеф. Известие меня обрадовало, ну хотя бы потому, что спать не придётся на улице и есть перспектива не уснуть голодным. В порыве безудержной радости я тут же начал расспрашивать парня о новом работодателе. Используя имевшийся в моём распоряжении запас местных слов и выражений попытался выяснить, какой вид трудовой деятельности позволил ему так лихо приподняться в этом миленьком городишке, но достойного ответа, ввиду недопонимания собеседником всей глубины вопроса, не получил. Ничего страшного, спрошу про другое, допустим поинтересуюсь о том, где мы будем отрабатывать благосклонность человека, ставшего моим хозяином. Для этого и пальцев одной руки хватит. Последний вопрос, до любителя сурдоперевода добрался быстро, но и на него дождаться ответа мне не суждено было. Один из местных позвал нас на ужин, и мы дружно воспользовались его приглашением. Когда речь заходит о еде, после долгого воздержания от неё, всё остальное отодвигается в дальний угол.

Жадно хватал выставленные на общий стол овощи, хлебные лепёшки и мясо, первые минут десять, почти семейного, застолья на свежем воздухе, но затем любопытство взяло верх над голодом и я, в промежутках между жевательным процессом, начал теребить сидевшего рядом Братека. Тыкал пальцем то в один знакомый предмет, то в другой и в пол голоса спрашивал быстро жующего парня, какую абракадабру ему здесь присвоили. Вместе с калориями и витаминами в меня попало ещё много чего полезного, и познавательного. Так я узнал, как здесь называется картошка и морковка, наконец то выяснил, что такое «дрогдын», был приятно удивлён превосходным качеством вина, но сильно расстроен названием, присвоенным здешними юмористами этому благородному напитку. Удалось мне познакомиться и с мебелью, и с посудой, расширил свои познания и в области мужских имён, мало чем отличавшихся от слов, обозначающих стол или лавку, а кроме этого у меня получилось ухватить конец той самой невидимой нити, что называется диалектом. Говорили за столом не громко, но много. Понять о чём степенно беседуют серьёзные мужчины, сидящие рядом или напротив, почти не удавалось, но мелодию этого хора голосов, индивидуальную для любого из народов заселивших эту планету, я уловил. Негативное, впечатление от языка, возникшее у меня ещё во время первой встречи с местными жителями, при дальнейшем общении с одним из представителей неизвестной мне национальности постепенно менялось, но только сейчас я понял на сколько был не справедлив к людям, общающимся между собой при помощи слов, изобилующих согласными. Они так умело произносили стоявшие в ряд три или даже четыре жёсткие буквы, так изящно цепляли их к, порой единственной, гласной в длинном слове, что не восхищаться этим умением было невозможно. Попробовал сам говорить в такой же, певучей манере и стало на много легче выдавливать из себя знакомые, но всё ещё чужие, слова, которые до этого с трудом складывались в предложения. Надеюсь, что после сегодняшнего ужина скорость изучения мной иностранного языка выйдет на абсолютно другой уровень и совсем скоро словесный барьер, разделяющий меня и местных, рухнет, и это позволить общаться с ними на равных.

Поздний вечер провели в компании с тремя, угрюмого вида, мужиками. Братек без умолку болтал с ними, а я, пытаясь уловить, хотя бы в общих чертах, о чём идёт речь, более внимательно присматривался к ним и к остальным живущим в этом, огороженном двухметровым забором из деревянных кольев от огромного города, мирке. Люди, как люди. В меру упитанны, в рамках приличия не бриты и не стрижены, одеты не в лохмотья, на ногах достаточно крепкая обувь, и, что не мало важно, смотрят на тебя открыто, без злобы и уверенно. Вот эта их уверенность мне и понравилась больше всего. Не хотелось бы попасть в компанию к неврастеникам, постоянно думающим о завтрашнем дне, не в том я сейчас положении, чтобы утруждать себя такими мыслями. Качественные знания можно получить лишь в спокойной обстановке, а мне ещё много чему предстоит здесь научиться. Одно дело пускать пыль в глаза безусому юнцу, изображая из себя опытного бойца далёкой страны, а другое жить и трудиться в большом городе, где такие штучки не прокатят. Город таких самозванцев быстро на место ставит, он тебя похлеще любого рентгеновского аппарата просветит и выдаст свой окончательный диагноз. Разобраться бы ещё, что из себя представляет моя новая работа и достаточно ли у меня навыков для её выполнения, тогда бы можно было с утроенной силой заниматься и самообразованием, и думать о дальнейших перспективах. Если я, допустим, принят на должность охранника или, скажем, телохранителя, с правом ношения холодного оружия, это одно, а если буду работать грузчиком или, не имеющим возможности высказывать личное мнение, разнорабочим, то это совсем другое.

Утро ясности не принесло. Братеку было не до меня, он крутился возле своих новых знакомых, тех четверых мужчин, с кем мы провели ночь в деревянном доме, понравившемся нам больше остальных построек, такого класса. А ещё с кем либо разговаривать мне не позволяло плохое знание языка, да и не наблюдал я рядом с собой желающих перекинуться со мной парой фраз о жизни и о её дальнейших перспективах. Завтрак был сытнее ужина, но закончился на порядок быстрее его, в этот раз за столом никто не разговаривал, лица у всех были серьёзные и сосредоточенные, вот и управились на раз с глиняными мисками, вместившими в себя огромную кучу незнакомой мне каши и рыбину сантиметров двадцать в длину. Сборы на работу, также много времени не заняли, во всяком случае у меня. Переоделся в выданную одним из соседей рабочую одежду, поменял свою обувь на хозяйскую и был готов к труду, а возможно даже и к обороне, пока не понятно, чего. Вместе с нами, за пределы поместья, вышло ещё человек десять мужчин, почти половина из которых имела при себе оружие и выехало ровно пять лошадок, запряжённых в огромные телеги с колёсами высотой метра в полтора, и на треть забитые крупной, древесной стружкой. Соображений на тему, кем я работаю, это действо не прибавило, но надежда на определение моего статуса в конце заданного пути, пускай и слабая, появилась.

Ехали долго, часа два с хвостиком. Преодолели километров восемь по дороге, уходящей от реки в глубь незнакомого леса, пока не упёрлись в несколько потрёпанных жизнью домишек, окружённых со всех сторон огромным количеством навесов, под которыми несчётное количество людей занималось производством и росписью глиняной посуды, частично напоминавшей мне ту, что стояла на столе во время ужина и завтрака.

— Братек мы что, здесь работать будем? — спросил я единственного человека способного понять меня и дать хотя бы какой то ответ, на поставленный вопрос.

— Нет, здесь мы заберём всё, что сможет поместиться на телеги и поедем обратно. Чтобы здесь работать надо долго учиться ремеслу — засмеялся он и серьёзно поинтересовался: — А может быть ты умеешь обращаться с глиной?

Слово обозначающее глину, из уст моего знакомого, прозвучало впервые, но я сообразил, что речь идёт именно о ней. С глиной я умею обращаться, однако не зависимо от этого ответ мой был отрицательным. Как то, ещё участь в высшем учебном заведении, подрабатывал на кирпичном заводе, грузчиком. Ну, а кем же ещё? Вот там то и познакомился с основными характеристиками этого загадочного материала, но демонстрировать свои способности в его транспортировке посчитал преждевременным, посмотрю, как дело дальше пойдёт.

В загрузке телег огромными кувшинами, глиняными вазами и блюдами различных размеров, и глубины, среди которых не нашлось ни одного экземпляра с одинаковым рисунком, мы участвовали постольку поскольку, я имею ввиду людей с оружием на поясе. Один раз помогли уложить в опилки особо ценные, по мнению старшего колонны, предметы, минут пятнадцать поучаствовали в переноске самых габаритных изделий из мастерских к транспорту и всё, в остальное время шатались по двору, где были предоставлены сами себе. Стоило ли из-за такой мелочи тащиться пешком, в такую даль? Хотя, жаловаться на работу, больше похожую на туристическую прогулку, было бы, по меньшей мере, смешно. Я и не жаловался, наоборот открыто радовался этому обстоятельству. Если судить по первым впечатлениям о новом месте приложения моих сил и таланта, то пристроился просто в сказочное место. Всю жизнь мечтал о такой работе. Это тебе не в офисе сидеть у всех на виду и даже не по клиентам, в мыле, бегать, здесь столько возможностей для манёвра, что и филонить, ну может быть на первых порах, не удобно.

В обратную дорогу пошли в усечённом составе, кроме старшего и нас, людей с оружием, домой никто не возвращался, и это меня ещё больше обрадовало. Надо же так свезти, пару часов, на солнцепёке, по пыльной дороге, не пешком топать буду, а с ветерком, на телеге ехать, да ещё и в качестве обычного пассажира. Вожжи, на последней телеге, куда нас определили, Братек сразу взял в свои руки, ну и, как говориться: «Удачи тебе парень, в твоём нелёгком деле!». Монотонное покачивание и скрип транспортного средства меня сначала раздражали, но через какое то время смирился с ними и перестал нервно реагировать на конструктивные недоработки деревянных грузовиков, а ещё не много погодя и вовсе забыл о такой мелочи, как мелкая тряска и незаметно заснул, минут так на пятьдесят, не меньше, прижавшись плечом к плечу друга, устроившего меня на такую замечательную работу.

Впечатления от первого трудового дня не испортила ни жара, ни разгрузка привезённой посуды, явно недостаточным, для такого ответственного дела, количеством людей. Таскать огромные кувшины вдвоём, занятие не из приятных. Оно не на столько тяжёлое, как может показаться со стороны, на сколько очень ответственное, ни дай бог не удержишь в руках хрупкую тяжесть, потом же не рассчитаешься за неё никогда. Но несмотря на это, работа мне нравится всё больше и больше, и ничего, что за неё обедом не кормят, в ужин отыграюсь, мне уже известно, как себя надо вести за местным, шведским столом, вечером отъемся.

Переноска тяжестей закончилась часам к шести. Все глиняные изделия были аккуратно поставлены на полки двух узких сараев, где на самом верху хранилась привезённая ранее посуда, лошади и телеги доставлены на конюшню, а наша пятёрка отправилась на прогулку, к реке, источнику питьевой и технической воды для огромного города. Поплескался и поплавал там в волю, не обращая внимания на неподдельное удивление моих спутников. Мужики дальше, чем по пояс не стали в речку заходить, но это их дело, каждый ведёт себя на воде так, как считает нужным. Мне вот нравиться плавать до середины водоёма, я этим и занимаюсь, а у них может быть настроение сегодня, для такого рискованного занятия, не подходящее, они и бултыхаются у берега словно лягушки. Зато на солнышке загорали все вместе и к месту жительства топали монолитной толпой, что позволило возвращаться домой в приподнятом, почти праздничном настроении. Было оно у меня таковым, что я даже позволил себе, впервые за прошедший день, поучаствовать в общем разговоре. Высказал свое мнение относительно жаркой погоды, почти всю дорогу обсуждаемой в мужском коллективе, на обратном пути. Всё, что касается природных явлений, мои познания в языке уже позволяют понять и в какой то мере обсудить, этим и воспользовался, чтобы хоть как то протиснуться в чужую, дружную компанию, в которой меня, наверняка, ещё долго будут держать за чужака.

Ужин прошёл в прежнем формате, а вот время после него привело меня в полное замешательство. Мне было предложено поучаствовать в вечерней разминке, с оружием в руках, как я понял из разъяснений Братека, для поддержания физической формы, с которой у меня, по моему твёрдому убеждению и так всё в порядке. Попробовал было сослаться на усталость и отказаться, но мой приятель, решительно заявил, что постоянные тренировки, это одно из незыблемых требований к персоналу, состоящему на такой должности, как наша и отказываться от них равносильно написанию заявления, об увольнении по собственному желанию. Настроение резко упало, я же прекрасно понимаю, что мои отношения с местным оружием находятся на стадии знакомства и показать чего нибудь стоящее в обращении с ним, даже на тренировке, мне не под силу. Может взять, да и смыться отсюда прямо сейчас, не требуя выходного пособия, пока мой обман не выплыл наружу? А что, это, пожалуй, выход, единственны и самый доступный, в сложившейся ситуации. Лучше голодным лечь спать, чем без руки или без глаза.

Глава 9

Судьба отнеслась ко мне благосклонно и на этот раз. Старослужащие, на наше с Братеком желание заниматься по самостоятельной программе, посмотрели сквозь пальцы и мы, как, и прежде, в темпе вальса, демонстрировали друг другу свои «сильные» стороны, стараясь не акцентировать постороннего внимания на пробелах в обучении. Пол часа работы с мечом пробежали незаметно и вроде бы ни у кого по соседству особых нареканий не вызвали. Закончив с танцами, я переключился на мишень для дротиков, а мой приятель предпочёл практическим занятиям теорию. Он уселся на землю, облокотился спиной на стену дома и наблюдал за тем, как пытаются покалечить друг друга ветераны охранного предприятия господина или, как там его, Ферста Жефа. Я же упорно повышал своё умение в метании приглянувшегося мне оружия, способного нанести вред противнику на расстоянии. Число метких попаданий в деревянный круг диаметром примерно в пол метра, с расстояния в пять шагов, у меня доходило процентов до семидесяти и это было отнюдь не плохим результатом, если судить по одобрительным взглядам, изредка бросаемым моим юным другом в мою сторону. Но у местных вояк, по этому поводу, было своё мнение и один из них не преминул высказать его мне, правда в форме дружеских наставлений. Отказываться от бесплатных уроков, было бы верхом идиотизма и я, разув глаза, и до предела навострив уши, внимал плохо переводимым советам и следил за практическими действиями, уже немолодого мужчины.

— Руку, вот так ставь, а бросок резче делай — с трудом перевёл я длинную фразу добровольного учителя, продолжавшего ещё чего то говорить.

— Он предлагает тебе снова кинуть дротик, но уже с его рекомендациями — вклинился в разговор Братек, чьи слова до меня добирались быстрее.

Я кивнул головой, встал в стойку и метнул деревянно металлическую конструкцию, с учётом пожеланий стоявшего рядом гражданина. А в самом деле, так на много проще кидать. Сил на бросок затратил почти столько же, а результат получил лучше некуда, всадил прямиком в десятку. Вытащил из щита следующий, кинул его, эффект тот же, дротик лёг в нескольких сантиметрах от первого. Отошёл назад на пару шагов, взял в руки последний и не раздумывая послал туда же, где торчали два предыдущих. Да я просто снайпер доморощенный, все дротики влезли в дырку от бублика. Талант, да и только!

Успехи в военном деле вывели на первый план мысли, ранее упорно загоняемые мной в дальний, дальний угол. Желание раздобыть метательные ножи, не такие конечно, что были у нашего лейтенанта, а хотя бы плохенькую их копию, у меня в голове зародились ещё во время проживания у реки, вместе с выздоравливающим местным жителем, в тот самый момент, когда моё умение метать дротики действительно начинало приобретать черты такового. Но каким образом можно было бы осуществить эту, розово голубую мечту, тогда я не имел ни малейшего представления. Сегодня же информации о здешнем мире у меня не в пример больше и есть хотя бы какие то предположения, откуда растут у неё ноги.

— Братек — обратился я к знакомому, под занавес дня, когда наши тела уже лежали на покрытых грубой тканью деревянных поддонах, заменявших в доме полноценные кровати. — Скажи мне, где в этом городе можно купить меч, как у тебя или нож, примерно такой, что висит на моём ремне?

Молодой воин, сообразив о чём я спрашиваю, приподнялся и внимательно посмотрел в мои заинтересованные глаза, хотя разглядеть чего то в сумерках, последние дни откровенно намекавшие на окончание сезона белых ночей, было практически ничего не возможно.

— Я тоже давно хочу обзавестись хорошим оружием — таково было начало моего перевода ответной речи, — но сделать это не просто. Посмотри на здешнюю охрану, у них мечи не на много лучше наших, а они на службе не первый год. Дорого хорошее оружие стоит.

— Дорого это, что значит? — спросил я, отделив зёрна от плевел.

Сформулировать вопрос по другому не позволял словарный запас. Перевода слова «деньги», в моём распоряжении до сих пор нет, так же, как и знаний о их существование у этих милых людей.

— За мой меч дадут сорок — тут парень произнёс не выговариваемое, как мне показалось, состоящее аж из шести согласных, слово — за меч Шкртела не меньше пятидесяти, а за тот, что ты оставил себе, около двадцати. Ну, а хороший начинается от ста.

Вот же я малахольный, отказался от дорогостоящего оружия и оставил себе дешёвую поделку, ну надо же было так лопухнуться.

— А птрктр этот, он какой из себя? У тебя случайно он нигде не завалялся? Мог бы ты мне его показать? — решил я выяснить, как выглядит местная денежная единица, сообразив, что речь идёт именно о ней.

— Откуда? — разочарованно сказал Братек. — Завалялся. Смеёшься, что ли? Вот время пройдёт, может и появится, если хозяин ещё не передумает нас у себя держать.

— Чего, всего один? — поддержав настроение приятеля, спросил я.

— Пока один. А там, как проявишь себя. Понравишься, может и два дадут, а то и целых три, если отбиваться от нападения придётся.

— Отбиваться от нападения? Кто же на нас здесь нападать будет?

— Здесь не будут, а когда с товаром в тот же Тртнвиль пойдём ещё, как будут — обрадовал меня Братек.

— Пойдём? Тртнвиль? А где это? Зачем нам туда идти? — простой ответ вызвал у меня такое количество сложных вопросов, что я еле успевал их формулировать и высказывать на иностранном языке.

Договорить нам не дали. Предупреждение от соседей подействовало на молодого мгновенно, он подавился на полу слове и не обращая внимания на меня улёгся на топчан, сделав вид, что давно спит.

— Слышь, Братек, ты хотя бы скажи, когда нам в этот твой Тртнвиль идти? — толкнув парня в плечо, шёпотом спросил я.

— Не знаю, когда скажут, тогда и пойдём — ответил он и отвернулся.

Да, хорошие новости. Я то думал, что далеко от этого дома ходить не придётся, а тут оказывается чёрте куда шляются и ещё с риском для жизни.

Не знаю, что за кошмар приснился ночью моему приятелю, но по утру он в категоричной форме заявил мне о своём желании снова всучить меч погибшего брата. Протёр глаза и сразу же выпалил:

— Возьми оружие Шкртела, продай его, своё и купи себе достойный меч.

Пока соображал, чего от меня хотят, подарок уже оказался в моих руках и, как не старался вернуть его обратно, ни одна из попыток не увенчалась успехом. Братек стоял на своём: «Возьми и продай». Новый меч мне не нужен, на сегодняшний день я плохо понимаю, чем отличается тот, каким пользуюсь, от того, что подарили, поэтому покупать ещё более дорогую игрушку, не разобравшись в особенностях уже имеющихся, глупо. А вот пару ножей, если хватит средств от продажи более дешёвого изделия, я бы себе приобрёл, почему бы не осуществить солдатскую мечту, раз карта так легла.

Несколько дней не оставили о себе практически никаких новых впечатлений: завтрак, поездка за город, разгрузка, купание в речке, ужин, вечерняя разминка. Всё их отличие, для меня, состояло в лишь том, что каждый последующий, пополнял мой словарный запас и увеличивал скорость восприятия чужой речи, а, следовательно, повышал уровень моего общения с местными жителями. Благодаря этому сегодняшнее, утреннее объявление, сделанное старшим нашей команды, было воспринято мной наравне со всеми остальными. Переводчик для фразы: «После завтрака начинаем вывоз товара в порт», мне не понадобился. Как звучат на местном языке слова: порт, товар, рынок, корабль, кузнец, торговец, покупатель и ещё много чего полезного, и важного, за эти дни мне удалось запомнить. Составлять полноценные предложения с новыми словами, у меня пока не всегда изящно получается, а вот осуществлять их достойный перевод, мне уже под силу. Однако это обстоятельство не остановило меня, и я обратился за более детальными разъяснениями к моему юному другу.

— Братек, что означает вывоз товара в порт? Мы завтра поплывём в Тртнвиль? — спросил я его, во время громкого и радостного обсуждения новости, остальными членами нашей бригады.

— Завтра, нет. Товара много, возить его долго будем, а укладывать ещё дольше. Дней пять понадобится, не меньше, чтобы такое количество подготовить к перевозке — ответил он.

— Пять дней — протяжно проговорил я и основательно задумался.

— Ты, что так забеспокоился? Боишься, чего то? — спросил мой знакомый, обнаружив на моём лице приметы скоростного движения мыслей в черепной коробке.

— Нет, не боюсь. Чего мне бояться? Но самую малость опасаюсь — подыскивая подходящие слова, не сразу ответил я.

— Чего? — ещё более настойчиво, спросил Братек.

— Оружием, более привычным мне, не обзавёлся, а ты говорил, что в дороге с нами всякое случиться может. Вот и нервничаю.

— Какое ещё оружие тебе надо? Меч новый ты покупать отказался, дротики в твоём щите не хуже моих, а нож так и вовсе лучший из всех, что я когда либо видел. Доспехов у нас нет, так и это не страшно. Мы же не на защиту города от неприятеля встаём, а в торговый поход отправляемся.

— Дело не в доспехах, разговор о другом веду. Ножами хочу обзавестись такими, чтобы можно было их метать, словно дротики. У меня это хорошо получается. В случае чего, может пригодиться — озвучил я свою давнюю мечту.

— Ножи? Как дротики? Не слышал про такие. У нас таких нет.

— Да я уже это понял. Но, наверняка, кто то из кузнецов сможет их сделать, если я объясню ему, что хочу получить на выходе.

— Кузнецы в Рутенвиле умелые, об этом все знают. Но, как ты с кем нибудь из них разговаривать будешь? Я тебя, иногда, не сразу понимаю, а тут чужой человек.

— Ничего, не поймёт на словах, я на пальцах объясню. Мне бы только встретиться с кузнецом, а там я не оплошаю.

— Ну что же, если надо я поговорю, чтобы нас отпустили в город. Но прежде, чем идти к кузнецу необходимо на рынок попасть, к продавцу, торгующему мечами, — здесь Братек произнёс магическое слово, которое в моём переводе обозначает ни что иное, как местные дензнаки, — их мы с тобой только там раздобыть сможем.

— Отлично! — воскликнул я и произнёс по русски: — Убьём сразу двух зайцев.

— Не понял тебя, говори по нашему — попросил, скривившийся от неудовольствия, парень.

— Говорю, что так даже лучше. Наконец то увижу, чем с нами будет хозяин расплачиваться — громко перевёл я, своё предыдущее высказывание.

Потребность познакомиться с местной валютой у меня образовалась ещё во время приёма на работу. Отчего то мне подумалось, что местные деньги не из бумаги делают, да и деревянными они тоже, почти стопроцентно, быть не могут, вот и захотелось узнать на что пробило умельцев здешнего монетного двора. Разве не забавно было бы рассчитываться за покупки в магазинах, ну скажем серебром или тем же золотом?

Мысли о походе в город исчезли сразу же после завтрака. Стоило плотнее заняться погрузочными работами, как от них и следа не осталось. На первый план вышло желание, как можно быстрее расхлебаться со всем этим глиняным барахлом и непонимание того, каким боком охрана вообще прилипла к этому виду деятельности. Не так я себе представлял службу в этом уважаемом ведомстве. На мой взгляд, в наши обязанности может входить лишь контроль и надзор, но никак не ежедневное перетаскивание грузов вместе с обычными подсобниками. Нет, если требуется, то я не против, иногда и физически поработать, жизнь штука непредсказуемая, но раз уж так сложилось то хотелось бы понимать, за какие такие медовые пряники я тут напрягаюсь. Работать за еду и рваные лохмотья с чужого плеча, ну уж дудки, на такое издевательство над личностью я никогда не подпишусь. Возмущение местными порядками возрастало во мне пропорционально количеству перенесённых кувшинов и блюд, а к окончанию загрузки пяти телег в организме накопилось такое количества пара, что он готов был вырваться наружу и ошпарить любого члена нашего трудового коллектива, стоило только кому нибудь сказать, чего то против шерсти или косо посмотреть в мою сторону. Не знаю, что на меня нашло, но отчего то таскать глиняные поделки, именно сегодня, особенно не хотелось, а спокойные замечания старшего группы грузчиков, воспринимались, как кровная обида. Сложно предугадать, чем бы всё это закончилось, но на моё счастье телег было всего пять, а перекуривать в этом мире народ не приучен. Проконтролировав укладку последнего кувшина, бригадир отдал команду: «По машинам!» и первая из повозок сразу же тронулась в путь.

Странно, но чем дальше мы отдалялись от места жительства, тем лучше становилось моё самочувствие, а когда внизу показалась река, настроение и вовсе приобрело праздничные оттенки. В это состояние его привела сказочная картинка, открывшаяся моему взору с пригорка, позволившего вдоволь налюбоваться ей с возвышенности. Огромная часть берега широкой реки была плотно утыкана деревянными мостками, возле которых примостились разномастные одно вёсельные лодочки, удлинённые их копии, с несколькими гребцами по борту и лодки более крупного размера с невысокой, метра в три, одинокой мачтой, расположенной ближе к носовой части, так же не обошедшие своим вниманием вёсельную тягу. На них и возле, суетились люди, причём в таком количестве, что казалось будто бы там собралось всё мужское население этого удивительного городка. Кто то из них бегал, другие быстро шагали, но большинство всё же с трудом передвигали ноги, сгибаясь под тяжестью переносимых, на руках и плечах, объёмных грузов. Подъезды к хиленьким причалам были забиты телегами и двухколёсными повозками, где то грузы складировали прямо на землю, что то несли на руках к транспорту остановившемуся на достаточно приличном расстоянии от береговой линии. Всё это, вместе взятое и по отдельности, создавало огромную картину полного хаоса, дополненную, ко всему прочему, ещё и специфическими звуковыми эффектами. С этой точки художественное полотно выглядело так не реально и одновременно с этим красочно, что легко можно было принять увиденное за сказку. Если бы не миниатюрные корабли, пытающиеся пересечь реку поперёк, плыть по её течению и против, показывающие своим упорством, что береговое сумасшествие явление временное, я бы, наверное, так и подумал. Человеку, привыкшему загонять окружающее пространство в определённые рамки, принять такой кавардак за реальность, не всегда под силу.

Добраться до зоны, отделявшей сказку от обычного цирка, с клоунами, оказалось не просто. Длинная очередь из повозок, забившая дорогу, позволяющую подъехать к воде, растянулась на многие метры, а ожидание возможности оказаться в ней первым, предоставило всем нам минут сорок свободного времени. В отличии от остальных я отказался от беспечного лежания в придорожной траве и продолжал выполнять свои обязанности по охране транспортируемого груза, а кроме этого, как бы между прочим, ещё и успевал приглядываться к товарам, вывозимым из местного порта. Понятно, что проверить взглядом каждую телегу у меня, даже при огромном желании сделать это, не вышло бы. Часть грузов в них была накрыта плотными тряпками, чего то лежало в тюках и мешках, а некоторые повозки и вовсе скрывали перевозимый товар объёмным тентом, заглянуть за который было позволено лишь грузчикам и хозяину транспортного средства. Однако рулоны разноцветных тканей прятать от постороннего взора никто не пытался, так же, как и разнокалиберные бочки с неизвестным мне наполнителем. Мало кого смущало и наличие в его распоряжении другой продукции, доставленной в город водным путём, её то я и осматривал, словно следователь жадный до неопровержимых улик, оставленных неопытными преступниками. Ковры, листы чёрного и жёлтого металлов, кожи, издающие специфический, запах на километр, огромные чаны, должно быть медные или бронзовые, деревянные ящики и сундуки, таящие в себе изделия чужеродных мастеров, многочисленные торговцы неторопливо и не таясь провозили мимо нас, позволяя мне любоваться своими покупками. Глядя на нескончаемую вереницу телег, я пришёл к простому, но по моему достаточно логичному выводу: торговля в городе находится на высоком уровне, а по некоторым позициям и вовсе процветает. Если поставки в населённый пункт ведут открыто, не боясь зависти конкурентов, да ещё и в таких объёмах, то проблем со сбытом здесь, точно ни у кого не наблюдается.

Кораблик у нашего хозяина был средних размеров, метров восемь в длину, не больше трёх в ширину, с достаточно низкими бортами, со стандартной для этих мест мачтой, но не один и это обстоятельство внушало уважение, к моему теперешнему работодателю. Иметь два катера в личном распоряжении и дома считалось большим достижением. Его посудины, конечно, не шли ни в какое сравнение с известными мне плав средствами, но если эти деревянные конструкции стоят на воде, то значит и плавать на них можно ничего не опасаясь, а для меня основным фактором, в таком деле, как перемещение по водоёмам, является именно этот показатель. Остальное имеет несущественное значение. Наличие трюма прямо по середине примитивного судна, отсутствие кают для команды и капитана, толстая палка на корме, вместо привычного штурвала, мало меня заботят. Хотя нет, вру, число отверстий для вёсел заинтересовало. У хозяйских кораблей я их насчитал аж четыре, по каждому из бортов, что сразу же дало пищу для размышлений. А как было не задуматься, когда рядом с нами, проживает не больше двадцати человек мужского пола. Неужели и здесь Ферст заставит нас работать наравне с остальными?

Выгрузка товара на лодки оказалась достаточно простой и не утомительной, а послеобеденный заезд в порт так и вовсе меня, и моего друга, обошёл стороной. Братеку удалось договориться со старшим охранником, а тому, в свою очередь, с выше стоящим начальством и сейчас мы топаем в культурную часть города, давно привлекающую меня многообразием и яркостью красок каменных домов, стоящих на небольшой возвышенности. Где то там находится магазин человека торгующего готовым оружием, как я понял один на весь город, вот туда то нас дорога и ведёт.

Запоминать все её изгибы и повороты мне не обязательно, до места товарищ доставит и обратно он же выведет, а обратить внимание на архитектуру, и качество построек есть смысл, да и желание появилось. Они могут много чего полезного рассказать о городе и мире, приютившем его на своей земле, как минимум поведать об уровне развития строительной отрасли и мастерстве её движущей силы, что уже не мало для путешественника из соседней реальности. Если сказать одним словом, то красиво, а если порассуждать на тему: «у нас всё равно лучше», тогда можно обнаружить кучу недоработок и недостатков. Допустим какого чёрта одному из хозяев понадобилось строить одноэтажный, каменный дом, высотой за пять метров, его же зимой ни за что не протопишь. Или вот этот, с узкими, чуть ли ни от пола и до потолка, окнами, расположенными по всей длине фасада, для кого построен? Нормальному человеку в таком аквариуме жить не пристало. Рядом стоит аккуратный, приличный, крепкий, с обычными окнами, разумной высоты домик и не беда, что бледно розового цвета, возьми да построй точно такой же, так нет, выпендриться надо было, соседу нос утереть. А зачем? Кому от этого легче стало? Так вот, если на разные мелочи не обращать внимания, то жить в этом районе человеку с образованием, ну хотя бы таким, как у меня, не возбраняется. Дорога здесь широкая, мощённая камнем, люди по ней ходят симпатичные, девушки, одна другой краше, грузовых телег почти не видно, а стало быть проезжая часть чистая и ухоженная, не так, как в порту, и возле него. Изгороди и заборы невысокие, в отличии от домов, находящихся ниже, но исключительно каменные, пускай и не везде ровные. Крыши, возвышающиеся над ними, сплошь черепичные, сколько идём ещё ни одной деревянной не встретил. На участках деревья растут и вроде даже плодовые. В одном дворе ажурную беседку видел, во втором глаз обнаружил поле цветущих, розовых кустов, а минуту назад, я сразу и не поверил услышанному, подумал глюк в башке образовался, ан нет точно, где то рядом музыка звучала, самая настоящая, струнная.

— Пришли. Нам сюда — внезапно нивелировал моё удивление Братек и кивнул на необычно высокую, для этой улицы, каменную ограду с овальной, кованной дверью, разделившей её пополам.

— Сюда? — не поверил я ему.

Ничего похожего на магазин перед собой я не вижу, ни вывески, ни витрин с товаром, даже обычного указателя с надписью: «Добро пожаловать» и то не наблюдается.

— Сюда — подтвердил он и взявшись за массивную, круглую, висячую, металлическую ручку, несколько раз стукнул ей по железной обивке.

Открыли ему почти сразу же. Создалось такое впечатление, что человек сделавший это стоял рядом с воротами и весь день ждал нашего прихода. Элегантно одетый мужчина внимательно оглядел нас, бросил беглый взгляд на оружие и лишь после этого вежливо произнёс:

— Проходите.

— Спасибо — машинально ответил я по русски и первым воспользовался предложением.

Представитель местной буржуазии прошагал рядом с нами шагов десять от стены, а потом остановился и обратившись к моему товарищу, начал о чём то разговаривать с ним. Если вкратце, то перевод его достаточно продолжительной речи выглядел примерно так:

— Какого чёрта таким оборванцам, как вы, понадобилось в моём великолепном доме?

Пока мой друг объяснял причину нашего появления у дверей этого, частного домовладения в столь поздний час, я безуспешно пытался определить в каком из трёх, неприлично высоких каменных сооружений, стоящих на участке размером соток в десять, расположилась торговая точка. Все постройки казались жилыми и не приспособленными для хранения, а тем более для торговли холодным оружием. И так меня увлекло это занятие, что я даже потерял нить разговора, завязавшегося таки между стоящими рядом людьми и вновь зацепился за неё лишь в тот момент, когда из уст одного из них прозвучали цифры.

— Дам двадцать — сухо сказал мало знакомый мне мужчина, державший в своих руках оружие, ранее принадлежавшее родственнику моего товарища.

— Но это же очень мало! — возмутился оскорблённый таким предложением Братек, выхватив из рук торговца дорогую его сердцу вещь.

— Больше он не стоит — спокойно сказал местный коммерсант, никак не реагируя на поведение приятеля.

— А этот за сколько возьмёте? — вытащив из-за пояса трофейный меч, вклинился в разговор я, стараясь произносить чужие слова без акцента.

Продавец оружия взял в руки моё имущество, повертел его перед глазами и секунд через тридцать вывесил ценник, и на него.

— Десять — холодно сказал он и нагло глядя в мои добродушные глаза добавил: — Птрктр.

Не «птрыктеров» или там «птрыктерей», а именно птрктр. Слово это и раньше на меня оказывало не совсем хорошее воздействие, оно трепало мою нервную систему словно царапанье вилкой по пустой кастрюле, а в купе с этим хитрым взглядом, так и вовсе вызвало оскомину на моих идеальных зубах. Скоро будет две недели, как я почти бесплатно работаю на одного из местных предпринимателей, а предмета, имеющего в своём названии одни гласные мне так до сих пор и не показали, что совсем не способствует повышению моей производительности труда. Может он совсем не такой, как я его себе представляю и за него не имеет смысла так надрываться? А тут ещё этот, знаток методов раскулачивания, пытается наши пустые кошельки сделать, ещё дырявее.

— Слышь ты, хер заморский, а харя у тебя не треснет? — не выдержал я циничного надругательства над личностью и зло спросил обнаглевшего бизнесмена, явно занизившего цену нашего оружия раза в два, правда сделал это на русском языке.

Как и следовало ожидать, мои слова пробежали мимо ушей хозяина невидимой торговой лавки, а вот речь Братека оказала на него определённое действие и нас, почти сразу же после неё, отчего то попросили на выход.

Не хороший человек живёт в этом доме — сделал я вывод из гневных выражений, посылаемых моим знакомым в сторону запертой двери и поддержав товарища, высказался в адрес её хозяина парой крепких слов, перевод которых в этом городе наверняка никто не знает.

— И чего дальше делать будем? — спросил я раскрасневшегося приятеля после того, как мы, вдоволь нашумевшись, удалились от магазина метров на триста.

— Домой пойдём — ответил он и добавил, нервно сплюнув на землю: — В Тртнвиле продадим, там покупателей на оружие больше.

Решение без сомнения правильное, но все таки жаль, что моё знакомство с национальной валютой и сегодня не состоялось. Хотелось бы уже знать, в конце то концов, чем здесь расплачиваются за наёмный, мало квалифицированный, труд.

Глава 10

Пять дней, посвящённых всё тем же занятиям, пробежали быстро и незаметно. Не скажу, что совсем бестолково, но без особых впечатлений. Дни на пролёт таскали и грузили, вечерами тренировались, а ночами меня нет нет да и одолевали смутные сомнения, не дававшие, как следует отоспаться после трудовых будней. Думал о многом, но большую часть времени моего ночного бдения занимали мысли о будущем. Посвятить всю оставшуюся жизнь делу, основная суть которого заключается в переноске тяжестей, разве об этом я мечтал в детстве? Конечно же нет. Да и профессия охранника меня никогда особо не волновала. Понятно, что она более важна и почётна, чем должность грузчика, но и ей отдаваться без остатка я никогда не планировал. Даже если сделать скидку на непредвиденные обстоятельства, безжалостно перекроившие мою жизнь то всё равно, теперешнее положение мало соответствует моему вечному стремлению занять в обществе людей почётное и, что вполне естественно, более сытное положение. И стоит ли тогда удивляться, что голова, вполне предсказуемо, с определённой частотой, выдавала на-гора одни и те же, каверзные и мучительные вопросы типа: «Как жить дальше?», «Куда приложить свои силы?», «Не ошибся ли я с выбором пути, снова отправившись в одиночное плавание?». Последние несколько ночей, лёжа на жёсткой подстилке, я только тем и занимался, что размышлял над ними, но приемлемого ответа, как не старался, так и не находил. Варианты, конечно, имелись. Некоторые из них были более достойные, какие то не очень, что то мне явно пока не по зубам, для чего то нужны средства и по всей видимости не малые, где то меня, от дальнейших проработок, останавливало плохое знание местных обычаев, и языка. Запудрил себе мозги в темноте так, что в конце концов от постоянного недосыпания и хождений по замкнутому кругу, снова ощутил лёгкое напряжение в пальцах руки, после чего пришёл к давно назревавшему выводу: «Пришла пора отделить реальность от бесконечных раздумий, иначе здоровье вновь даст сбой». И это помогло. Сосредоточился, отбросил всё лишнее и оставил себе два варианта дальнейшего поведения. Первый: «Буду и дальше продолжать трудиться в этом городе, на прежнем месте, до тех пор, пока окончательно всё не надоест или не почувствую в себе силы для чего то более серьёзного». Второй, также мало привлекательный и, как бы изначально не казалось, совсем не простой: «Вернусь обратно к своим, покаюсь, попрошу прощения у руководства дома и уже вместе с ним, ознакомив его с реальным положением дел в чужом мире, решу, что делать дальше». Скажу, как на духу: «Мне не нравится ни тот не другой». Просить прощения я с детства ненавижу, а тупо горбатиться за копейки на дядю, за последние полгода отвык. Но плохой сон по ночам ни к чему хорошему не приведёт, воспоминания о нервном тике ещё свежи в памяти и надо было срочно на что то решаться. Хотел было встать и бросить жребий, ну хотя бы на пальцах, но, как это обычно бывает, внезапно в голову пришла простая и естественно, гениальная мысль, от которой моментально стало спокойно и комфортно: «А чего это я нервничаю и напрягаюсь? Поступлю таким же образом, как и раньше действовал, поплыву по течению. Благо оно у них тут не быстрое, авось прибьёт меня к какому нибудь кисельному берегу». Так и сделал, справедливо решив, что, если не прибьёт, ну, в смысле не причалит, тогда и задумаюсь об одном из вариантов. Домой вернуться я всегда успею, а работа? Да, что с ней станется, она же мыслителей любит. На этом и остановился, тут же заснув крепким, почти богатырским сном человека, абсолютно уверенного в завтрашнем дне.

Течение широкой реки вяло подхватило меня и моих спутников, занявших места на тихоходных корабликах, ближе к полудню, после того, как владелец товара и средств передвижения по воде, внимательным взглядом оценил обе своих посудины, состояние уложенных в них грузов и отдал старшему помощнику приказ на отплытие. Силы воды с трудом хватало на скромное шевеление неповоротливых судов, а ветер так и вовсе дул в противоположную, нашему движению, сторону. Поэтому команда гребцов, севшая вдоль выпуклых бортов ещё в порту, так и продолжала отрабатывать свой хлеб, монотонно ворочая огромные вёсла с длинными и широкими лопастями, занимавшими большую часть тяжеловесной конструкции. Мои предположения по поводу привлечения охраны, к этому нелёгкому труду, не оправдались. Ещё до выхода командир нашей команды указал нам с Братеком места на головной лодке и сейчас мы, стоя на её носу, увенчанному огромной, деревянной головой неизвестного мне злобного чудовища, всматриваемся в горизонт и близлежащий берег, изучая их на предмет подозрительных личностей, и различного рода плавательных средств. Грабёж путешественников, на этой водной дороге, возведён, по словам знающих людей, в ранг обычной работы, а высокое мастерство людей, занимающихся этим рискованным, но прибыльным ремеслом, требует относиться к ним с предельным уважением. Человек определивший меня на место вперёд смотрящего предупреждал, что местные бандиты идут на любые ухищрения лишь бы застать врасплох команду торговых судов. Они могут прикинуться и рыбаками, и коллегами по работе, и сплавщиками леса — это на воде, а на суше эти умельцы даже не пытаются маскироваться, кидаются на причаливших путников без предупреждения, не представившись, и по хамски режут всех подряд, без скидок на авторитет и молодость.

Первая вахта далась не просто, я не только перенапряг своё зрение, но и подвергся атаке каких то злобных, мелких насекомых, поселившихся на кораблике задолго до моего прихода на него. Что касается глаз, то выступавшие на них, от усилившегося встречного ветра, слёзы, даром пролиты не были. Мне удалось раньше стоящего рядом товарища заметить несколько встречных судов и оперативно предупредить об этом рулевого, за что впоследствии я и удостоился его дружеского кивка. Мелочь, но приятно. А вот микроскопическая живность, даже спасибо не говорила, после общения с моим мускулистым телом. Она грызла его без зазрения совести, оставляя на нём красные отметины, через минуты превращающиеся в неимоверно зудящие волдыри. Уже во второй половине дня чувствовал себя не в своей тарелке и чесался словно заразный, а ближе к вечеру превратился в самую настоящую побитую собаку, ищущую дальний, тёмный угол, в который можно было бы забиться от неожиданно свалившихся на загривок жутких неприятностей. Выход на берег, где всем нам предстоит провести ночь, на какое то время принёс небольшое облегчение. Осмотр местности, сбор хвороста, еда — отвлекли, но стоило этим занятиям закончиться, как последствия укусов вновь вышли на первый план, и попытка заснуть, перед ночным дежурством, не привела к должному результату.

Утро встретил с паршивым настроением, аллергия на укусы насекомых никуда не делась, а через час с небольшим мне снова предстоит встреча с этими «милыми» созданиями, покрывшими мои ноги, руки и даже лицо фиолетово пунцовыми пятнами. Меня конечно учили стойко переносить трудности армейской жизни, достаточно сильно похожей на теперешнее моё положение и не обращать внимания на мелкие неприятности, периодически возникающие во время службы, но никто из бывших командиров не предупреждал, что от почти невидимых тварей, могут возникнуть такие проблемы и тем более не учил, как их преодолевать. В обычной же жизни я себе и представить не мог, что со мной такое может произойти. К комарам я абсолютно равнодушен, а про другую гадость в нашем доме никогда и не слышали. Непонимание того, каким образом можно обезопасить себя в данной ситуации усугубляло и без того моё возбуждённое состояние, и временами доводило его до психоза. Спрашивать совета, у кого то из сидящих возле затухающего костра, смысла не имеет, они и так смотрят на мои багровые кровоподтёки, как на страшную заразу и стараются держаться от меня по дальше, а если начну приставать с вопросами то, возможно, могут и вовсе оставить на этом диком берегу. Во всяком случае выражение удивлённых и обеспокоенных глаз Братека говорит именно об этом. Странно, но ни у одного из членов экипажа, ничего подобного нет. Неужели даёт о себе знать, моя принадлежность к другому миру? Хотя, до отплытия, ничего подобного со мной не происходило, даже во время ночёвок в лесу, когда по мне ползали полчища разных паразитов, я чувствовал себя великолепно. Вот же хрень, так пострадать из-за каких то мелких тварей!

К концу вторых суток путешествия меня начало колотить, первый признак того, что поднялась температура. На следующий день я прекратил выполнять свои обязанности, попросту был не в состоянии этим заниматься. Сил не хватало на простое стояние возле головы чудовища, изредка подмигивающего мне своим выпуклым глазом, а о контроле за передвижением по реке и говорить нечего. Ближе к обеду я совсем сдал и мне отвели место на палубе, между плотно уложенными кувшинами, и грязными ногами гребцов, видимо для того, чтобы побыстрее избавиться от странного новичка. Лёжа на голых деревяшках я так и продолжал подвергаться атакам мелких, злобных монстров, физически ощущая ухудшение своего здоровья. Члены нашего небольшого экипажа сторонились меня и до этого, а сейчас полностью перестали со мной контактировать, стараясь лишний раз даже не смотреть в мою сторону. Один Братек и то с большими предосторожностями, приносил мне попить забортной воды, и заглядывая в мои воспалённые глаза, сочувственно интересовался моим самочувствием. Он же доставил и вечернюю пайку, так как энергии, для того чтобы сойти на берег, в моём организме почти не осталось, она вся с бешеной скоростью уходила на беспрерывное чесание, поражённого язвами, тела.

Следующие два дня прошли, как в тумане. Меня ничего не интересовало и мне было абсолютно всё равно, что кругом твориться, где мы находимся и какая погода на дворе. Жаждал одного, как можно быстрее сдохнуть, чтобы навсегда забыть о нестерпимом зуде и желании постоянно чесаться. Но, как говорится, не судьба. На пятую или шестую ночь мой, ещё достаточно молодой организм собрался и, по всей видимости, начал вырабатывать противоядие от заразы, занесённой в кровь мелкими паразитами. Желание содрать с себя кожу притупилось, температура тела понизилась и мне в первый раз за последние дни удалось по настоящему выспаться, а утренний выход на берег и запоздалый завтрак, придали внутренним резервам дополнительные силы, которые тут же ушли на беспощадную борьбу с хворью. Ближе к середине дня почувствовал, что мне вновь под силу твёрдо стоять на ногах и выбрался из своего убежища. Пошатываясь, от разыгравшегося на реке ветра, дошёл до носовой части судна, где мой приятель в одиночку отрабатывал наш хлеб и занял там свой пост. Пускай мой внешний вид ещё и не позволяет окружающим меня людям уверовать в начало выздоровления своего коллеги, но внутренне я уже настроен на то, что неизвестная мне болезнь вскоре окончательно отступит. Новые укусы корабельных блох, так прозвал гадов, испоганивших тело до неузнаваемости, уже не приносят почти никаких страданий, а старые подсыхают, меняют цвет на более благородный и превращаются в небольшие шрамы, которые, как известно, украшают настоящего мужчину. За ужином обратил внимание, что люди, ещё вчера обходившие место моей лёжки стороной, также переменили ко мне своё отношение. Они, уже без отвращения, не скрывая любопытства, глазели на меня, словно на диковинную зверушку, размером с ноготок, сожравшую на обед огромного слона. И я их понимаю. Мне и самому кажется, что на меня сошло благословение высших сил. Всего пару дней назад, я был готов отдать богу душу и вдруг такие изменения. Братек радовался не меньше моего, болтал без умолку, рассказывая последние новости, прошедшие мимо больного товарища, пытался положить мне добавки, подлить кипятку, а перед сном договорился до того, что сболтнул лишнего. Оказывается, члены нашего маленького коллектива поставили на мне жирный крест уже на третий день моей болезни, а кое кто, в это же самое время и вовсе предлагал по-тихому выкинуть меня за борт, от греха подальше. Вот же сукины дети! Услышав такое заявление от друга, мне захотелось тут же вскочить на ноги и громко высказаться в адрес моих бездушных соратников, о чём то мило болтающих на сон грядущий, но вместо этого я улыбнулся, посмотрел в озорные глаза парня, и тихо сказал ему:

— Спасибо тебе за всё. Если бы не твоя помощь и поддержка я бы ещё долго валялся у них под ногами.

Порт Тртнвиля встретил в приподнятом настроении и, что не мало важно, в абсолютно рабочем состоянии, точно также, как и все остальные члены нашей микро флотилии. Жилые кварталы, нового для меня города, в отличии от Рутенвиля, расположились в огромной низине, плавно перетекающей в камышовые заросли полноводной реки и поэтому с воды мне не удалось разглядеть ни этажность построенных здесь домов, ни их размеры. Остались скрыты от моего глаза и габариты всего поселения. Впрочем, для того чтобы сообразить, что город огромен, хватило и беглого взгляда на приближающиеся, со скоростью гребка, многочисленные причалы, далеко убежавшие от берега и на количество судов, плотно примостившихся возле них. Если в этом месте порт растянулся не меньше, чем на полтора километра, то явно всё остальное превышает его размеры в разы. Я мог с любопытством первооткрывателя разглядывать открывшуюся моему взору картину ещё очень долго, вплоть до того самого момента, как наше плав средство встретится с одним из причалов, но резкий окрик рулевого заставил заняться другим делом.

— Пять сотен — громко выкрикнул я в ответ, на вопрос о расстоянии до берега, указывая его в местных мерах длины, что соответствовало примерно трёмстам нашим метрам.

— На раз! — приняв от меня информацию, громко отдал распоряжение гребцам человек сидевший у руля нашей допотопной «шхуны» и те тут же прекратили ворочать свои огромные палки, и подняли их над водой.

Примерно секунд через двадцать рулевой, опять поинтересовался у меня о расстоянии:

— Сколько?!

— Четыре сотни тридцать — ответил я ему наугад, так как понятия не имел, какое количество метров мы преодолели за прошедшее время.

Вот же угораздило поменяться с Братеком местами, левый борт всё время плавания был его и отвечать на каверзные вопросы капитана, согласно штатного расписания, должен был бы мой товарищ. А всё моё чрезмерное любопытство.

— Раз! — раздалась команда с кормы и гребцы, опустив вёсла, сделали один мощный гребок.

— Раз! — снова выкрикнул старший и корабль дёрнулся вперёд с новой силой.

Мне пришлось ещё восемь раз отвечать на вопросы рулевого, хотя зачем он меня спрашивал о расстоянии, разделяющем судно от одного из причалов, я так и не понял. Ему же с кормы всё видно не хуже моего. Возможно, он это делал для того, чтобы было на кого списать свою ошибку при причаливании, если не дай бог она произойдёт, а может мужику просто скучно было, и он так веселился. Кто его знает, этого хмурого бородача, чего ему там в голову нестриженую взбрело. Как бы там ни было, но вскоре, с помощью моего глазомера, левый борт нашего усталого кораблика мягко ткнулся в невысокий, деревянный настил причала и экипаж дружно загудел, приветствуя окончание долгого, а для меня так ещё и неимоверно тяжёлого, похода.

Расслабиться и насладится моментом команде не удалось. Не больше двадцати минут мы, широко улыбаясь друг другу, топтались на берегу и рассматривали стоящие рядом лодки, и мелкие судёнышки, а затем, вместе с посыльным пришедшим с корабля, где находился хозяин всего того добра, что благополучно добралось в этот город, пришла команда: «Приступить к разгрузке», чем наш экипаж, включая и охрану, немедленно занялся.

Нудное действо длилось до самого вечера, прерываясь единожды на короткий перекус, но освободить судно полностью от товара нам так и не удалось. Количество транспорта, предназначенного для перевозки груза, было ограниченно, а его скоростные возможности не шли ни в какое сравнение с тем табуном, что прятался под капотом моего автомобиля, затерявшегося где то на просторах родной земли. Закончили с перетаскиванием хрупких предметов уже в сумерках, незаметно окутавших сначала водную гладь, а затем распространивших своё влияние и на примыкающую к ней твёрдую поверхность. Я тяжело выдохнул, после долгожданной команды прекратить разгрузку, аккуратно поставил кувшин средних размеров на солому, густо наваленную на телегу с высокими бортами и тихо высказался по русски:

— Ну наконец то. Сдохнешь тут от вашей работы.

Вроде бы обычное перетаскивание предметов средней тяжести отняло у меня столько сил, что ближе к закату я еле передвигал свои, ещё не совсем восстановившиеся от укусов мелких тварей, ноги. Небольшого перерыва и скудного обеда мне явно не хватило чтобы чувствовать себя уверенно, и ничего в этом нет удивительного, если припомнить, что со мной творилось ещё несколько дней назад.

— Братек, ужином нас, когда кормить будут? — спросил я проходящего мимо приятеля, выглядевшего так, будто он и не таскал вместе со мной эти распроклятые тарелки, и миски с кувшинами.

— Не знаю, но думаю скоро — ответил мне товарищ, приветливо улыбнувшись.

— Скорее бы. У меня сил совсем не осталось — со вздохом выдавил я из себя и уселся на широкие доски причала, напротив нашего, ещё на половину полного, корабля.

Что то совсем перестаёт мне нравиться моя теперешняя работа. Отдохнуть толком не дают, кормят плохо, пахать заставляют везде, где посчитают нужным, а про условия проживания на судне и заикаться не стоит, моё лицо ещё долго будет говорить окружающим на сколько они ужасны. Да ладно бы платили за весь этот кошмар хорошо и вовремя. А так, что получается? Как работать на две ставки — это будьте любезны, а как деньги выдавать — подождите.

С ужином у меня опять получилось не так, как хотелось. Толпа потопала в местную забегаловку, расположившуюся где то на при портовых просторах, без нас с Братеком. Нам было оказано высокое доверие, и мы остались охранять хозяйское добро, пока остальные будут набивать свои желудки свежеприготовленными деликатесами. Дело, конечно, почётное, но радости от него я отчего то никакой не испытываю.

— Слышь, Братек! — крикнул я своему приятелю, глядя на спины уходящих на ужин людей. — Когда нас с тобой сменят?

— Не знаю. Думаю, пока не наедятся и не напьются вдоволь, за нами никто не придёт — ответил он, зло поглядывая в туже самую сторону.

— Весело — тихо обрадовал я себя и снова спросил у соседа: — А может я тогда пройдусь немного, посмотрю, что тут вокруг творится? Когда ещё такая возможность представится? Один здесь справишься?

— Сходи — спокойно ответили мне, — но не на долго и не далеко. Хозяин не любит, когда его люди без дела болтаются.

— Это я уже понял — сказал я, выпрыгивая на причал и проходя мимо товарища, занявшего оборону на соседнем кораблике, бросил ему: — Не волнуйся, вернусь быстро. Одна нога здесь, другая там.

Пока приятель переваривал мою последнюю фразу, я успел покинуть деревянный настил и выбраться на мощённую разнокалиберными камнями сушу. Несмотря на опускавшуюся на город темноту работа в порту идёт полным ходом. Самые нетерпеливые продолжают вывозить товары в сторону города, кому то приспичило загружаться на ночь глядя, у кого то, также как и у нас, рабочий день уже закончен, и он спешит домой, на ужин. Подумав о еде, сглотнул тягучую слюну и тяжело вздохнул, жрать хочется нестерпимо. Пропустив пару огромных, двух колёсных телег быстрым шагом преодолел широкую проезжую часть и вразвалочку, делая вид, что прогуливаюсь, пошагал в сторону видневшихся впереди невысоких, каменных построек. Может там торгуют чем нибудь съестным? Купить я конечно ничего не смогу, в моих карманах, как и прежде, гуляет ветер, но просто посмотреть на продукты мне никто запретить не может. Ближайшее здание мало походило на пищеблок, оно больше напоминало комендатуру или таможню. Возле него толпились люди с оружием, в прекрасно подогнанных кожаных доспехах и быстро разговаривали между собой на незнакомом мне языке. О том, что этот мир населён людьми, общающимися между собой на разных языках, я узнал ещё в порту Рутенвиля, там приезжие моряки и торговцы иногда ругались по своему, но слова услышанные мной сейчас не имели ничего общего с теми гортанными звуками. Эти были более певучие и количество гласных в них было достаточным, чтобы не каркать, как ворона, выпуская слова на волю. Стараясь не привлекать к себе внимания вооружённых людей быстро проследовал мимо. Оружия при мне нет, оставил его на корабле, да и не думаю, чтобы оно мне помогло, в случае чего, с моим то умением обращаться с широким клинком. Следующий домик, к которому меня привело чрезмерное любопытство, был заперт на огромных размеров замок, похожий на те, что использует мой хозяин у себя дома, поэтому его я оставил позади нисколько не сожалея об этом. Шагов через пятьдесят ноги привели меня к развилке дорог, одна из которых была широкой и вела, по всей видимости, в город, так как по ней ехало несколько телег и шагало человек десять усталых тружеников, а та, что была уже, плавно поворачивала направо и извиваясь шла вдоль берега. По ней то я и решил прогуляться, посчитав, что причин сделать это вполне достаточно. Дома, стоящие в ряд у обочины этой дороги, освещались кострами и факелами, так как к этому времени сумерки плавно перетекли в ночную мглу, а ещё оттуда доносились громкие голоса, позволявшие сделать вывод, напрашивающийся сам собой — там весело, и наверняка, сытно. Не станут люди так громко смеяться, после тяжёлого трудового дня, на пустой желудок. С надеждой на то, что и мне удастся каким нибудь боком прислониться к этому веселью, я быстро зашагал по тёмной мостовой.

Интуиция меня не подвела, метров через триста мои усталые ноги достигли целого комплекса заведений, предназначенных обеспечивать человечество горячим питанием и хмельной жидкостью. Огни, издалека казавшиеся мне маленькими костерками, при приближении оказались огромными кострищами, облизывающими своими длинными, извивающимися языками здоровенные туши домашних животных, висевших на массивных вертелах. Часть их, сидящие неподалёку от огня люди, уже успели обглодать и, надо думать, благополучно переварить в своих желудках, но и для вновь прибывших проблема остаться голодным не стояла. Запах от висевших над жарким пламенем поросят и барашков доносился обалденный, и я, словно бродячая собака, плохо соображающая чего она делает, двинулся на него. Шёл словно зомби и казалось вот-вот достигну того момента, когда смогу протянуть руку, и оторвать от хряка кусок прожаренного мяса, который тут же запихаю себе в рот, но меня остановил громкий окрик, донёсшийся до моего разума откуда то снизу.

— Куда прёшь, баран?! Твоё место ещё не освободилось!

Если бы не дружных хохот, последовавший вслед за, без сомнения правильно, переведённым мной высказыванием, я бы не обратил на него никакого внимания и прошагал бы дальше к костерку и жарившемуся на нём окороку. Однако ржание было на столько мощным, что оно сумело полностью перебить поглотивший моё сознание запах и замедлить скоростное выделение слюны. Остановившись я внимательно посмотрел на мужичка, вызвавшего всеобщее веселье. Найдя в темноте его прищуренные глазки улыбнулся им и поддерживая настроение сидящих прямо на земле людей, неожиданно для себя сказал в ответ:

— Твоя козлиная борода больше подходит для того, чтобы её, как следует, поджарили.

Возникшая в голове нервозность не позволила мне правильно расставить ударение, в некоторых словах, а часть из них, из-за моего плохого произношения он, возможно, и вовсе не разобрал, но общий смысл высказывания человек, наверняка, понял и моментально среагировал на него, резко вскочив на ноги.

— Чего пыжишься, титька тараканья. Лопнешь… — процедил я сквозь зубы по русски, посматривая на убогое, неимоверно худое создание мужского рода, нагло смотревшее на меня снизу вверх.

Неизвестно откуда взявшаяся яркая вспышка, миллионами искр ослепившая мои глаза, остановила перевод красочного выражения на местный язык в самом зародыше. Тело вдруг потеряло равновесие, сознание померкло, успев напоследок выдать предположение о том, что со мной происходит голодный обморок и я, почувствовав небывалую лёгкость, стал заваливаться на бок.

Глава 11

— Да, что за! — выругался я открывая глаза и придвинул правую ногу, самостоятельно выдавшую пируэт в воздухе, обратно, ближе к туловищу.

Тьма, плотно окутавшая близлежащее пространство, недвусмысленно говорила о том, что на улице глубокая ночь, а плеск воды и мелкие брызги, приносимые порывами ветра, успокаивающе намекнули о моём месте положения.

— Приснилось, наверное, чего то страшное? — подумал я и для того, чтобы снова поймать внезапно прерванный сон, попробовал повернуться на другую сторону.

Взрыв в затылочной части головы совпал с очередным, самопроизвольным дёрганьем правой ноги. От резкой, нестерпимой боли у меня брызнули слёзы из глаз и напрочь исчезло желание немедленно разобраться с поведением нижней конечности, а непонимание причин возникновения того и другого, заставило замереть в процессе манёвра.

— У-у — вырвался из моей груди еле слышный стон, больше похожий на вой, напугавший меня не меньше всего остального.

Не дыша и не шевелясь пролежал в позе окоченевшей кошки не меньше минуты, каждой клеткой ощущая неимоверную тяжесть в голове, и ледяной страх намертво сковавший тело. Странно, но нехватка кислорода в лёгких почти не ощущалась.

— Может я умер? — выдал очередную мысль, замеревший в ожидании чего то ужасного, напуганный мозг.

Попробовал вернуть корпус в первоначальное положение. Медленно повернул его на несколько сантиметров влево. Хуже не стало, хотя и лёгкости, ощущаемой при внезапном пробуждении, тоже уже не наблюдалось.

— Нет, если бы я помер, то ничего бы вообще не чувствовал — успокоил я себя, но почти сразу же вновь напрягся: — Да откуда тебе знать, чего ощущает человек после своей смерти? Может ты в аду, где тысячу лет будешь страдать от нестерпимой боли.

Правая нога опять зашевелилась, выворачивая ступню в неестественное состояние, и чтобы выровнять её положение я был вынужден резко закончить ранее начатое движение возврата.

— Да, что же это такое? — позволяя ледяному холоду завладеть своим, гулко стучащимся в виски сердцем, задался я очередным вопросом, дыша так тяжело будто пробежал десятку с полным боекомплектом.

Постепенно, привыкая к тупой боли в голове и смирившись с извращённым поведением одной из ног, взял себя в руки, и успокоился. Воспользовавшись принципом разделения проблем, перешёл к изучению причин, вызывающих в моём теле такие странные явления. Аккуратно ощупал лицо и часть, продолжавшей гудеть словно церковный колокол, головы, ту, что не вызывала особой тревоги. Затем, сжав волю в кулак, приступил к обследованию затылка, уменьшившего параметры боли после возвращения его в положение — «до пробуждения». Мои пальцы лишь слегка погладили волосы в том месте, откуда вяло струилась боль, а перед глазами уже всплыли воспоминания, за которыми, как не старался, обнаружить ничего больше не сумел.

— Это, что же получается? Пока я играл в гляделки с этим доходягой, кто то мой кумпал сзади приласкал? — цепляясь за конец логической цепочки, пробормотал я и продолжил свои умственные изыскания, но уже в форме внутренних размышлений. — А каким образом меня на корабль занесло? Не мог же я в отключке столько протопать? Стоп! А кто сказал, что я на корабле? Так вода же о борт плещется. Ну и что?

Нервные, путанные обрывки недавнего прошлого, уводили меня от одного нереального края, к другому. То мне казалось, что у меня снова поднялась температура и я брежу, то вдруг почудилось будто бы усилившийся ветер доносит до моего носа запах, обычно исходящий от прелой, скошенной перед дождём травы, и у меня вновь разыгралось воображение, ведущее в район кладбища. Да ещё эта сука, правая нога, ни с того не с сего, время от времени, выкидывала фортеля будоражащие и так перегретый рассудок. Тихое сумасшествие продлилось вплоть до начала рассвета, а ближе к его приходу пришло понимание того, что лежу я у самого борта корабля, почти упершись в него лицом. Теперь понятно откуда этот специфический запах, но чего забыл в столь неприспособленном для сна месте, хоть убей не пойму. Выждав ещё какое то время, всё же решился на то, чтобы поменять позу и разобраться с бардаком устроенным кем то из моих друзей-«доброжелателей», не сам же я забрался в этот отстойник, куда собирается вся корабельная грязь. Превозмогая тупую, всепоглощающую боль в голове повернулся на спину, стараясь не касаться затылком предметов способных вызывать искры из глаз и удивлённо уставился на полотно, достойное кисти талантливого живописца, находящееся прямо перед моим очумелым взором. На всем протяжении, куда был в состоянии дотянутся в утреннем полу мраке мой, плохо воспринимающий действительность, орган зрения, лежали человеческие тела. Испугавшись за свою работоспособность, глаза по быстрому наладили контакт с той часть организма, что отвечает за выводы и передали ей странную, и где то даже пугающую картинку, мало чем напоминавшую виды из прошлой жизни, в надежде получить от неё хотя бы какой то вразумительный ответ. Секунды бежали, а покалеченная голова так ничего и не выдавала. За всех отдувался рот. Он, как несколько секунд назад открылся, так до сих пор и не закрывается. В предрассветных сумерках, на ограниченной территории, мной было обнаружено такое количество людей, плотно прижавшихся друг к другу, что истекающая слюнями, ошалелая пасть, получившего черепно мозговую травму человека, это самая безобидная реакция его нервной системы, на увиденное.

— Я чё, на самом деле сдох? — вытирая рукавом подбородок, громко поделился я своими мыслями с окружающими.

Ответа на вполне закономерный, в моём положении, вопрос, не дождался. Зато разобрался с неадекватным поведением правой ноги, дёрнувшейся в тот самый момент, когда разглядывал тела, лежащие рядом со мной. Зря на неё грешил, вины в периодическом подрагивании одной из нижних конечностей не было. Движение ей придавал неприглядный человечек, пристроившийся рядом, зачем то соединившей верёвкой, в два пальца толщиной, свою тощую лапу, с моей натренированной толчковой. Минут пять я смотрел на эту гибкую конструкцию, в попытке понять, для каких таких целей она понадобилась этому мужику. Мыслей не было никаких и если бы не очередной рывок этого дебила, я бы ещё долго гадал над сутью происходящего.

— Чего привязался?! — вырвавшись из лап наваждения, громко выругался я и от души пнул свободной ногой в мягкое место, развалившегося рядом, странного человека.

— Клям малям — поворачиваясь в мою сторону прошипел незнакомец, схватившись рукой за ушибленную часть своего тела.

Чего означают его слова мне не известно, не слышал раньше здесь ничего подобного, поэтому прежде, чем дальше выяснять отношения, решил переспросить, что они обозначают. Может человек извиняется за своё гнусное поведение и прямо сейчас прояснит возникшее недоразумение.

— Ты нормальным, русским языком, сказать можешь, чего мою ногу к себе привязал?

На хера мне твой «клям малям»!

В ответ, бородато лохматое, да к тому же ещё сверх меры обнаглевшее, чудовище быстро чего то залепетало. Делало оно это так быстро, что моя неимоверно болевшая голова ничего знакомого, из его слов, не могла выбрать.

— Да пошёл ты в жопу! — окончательно разозлившись на всё на свете, выкрикнул я и пнул ещё раз, сидевшего ко мне уже грудью, человека, всё той же, левой ногой, отдав ему распоряжение на местном языке: — Отвязывай давай, не то задушу, сука!

Перевода последнего слова, на местный разговорный, у меня не было, но оно до соображалки обнаглевшего шалопая и без этого хорошо добралось, если судить по тому, с каким трудом я успел среагировать на его бросок к моему горлу. Этому хлипкому доходяге почти удалось дотянуться до моей шеи, когда мой правый кулак познакомился с его лицом. Удар противника ошеломил, но не на столько чтобы он перестал придираться к незнакомым слова. Завизжав, как испугавшаяся серой мышки девушка, недомерок снова прыгнул в мою сторону, пытаясь вцепиться зубами в, находящуюся ближе всего к нему, обмотанную тонким канатом ногу.

Лёжа на всё том же, левом боку, без особого интереса разглядываю шершавые доски кормы, чужого корабля, потираю огромный синяк на правом предплечье и думаю о том, как хорошо бы было прямо сейчас оказаться в своей уютной квартире, на стареньком, почти полностью продавленном диване, с интересной книжкой в руках. И плевать на то, что дом, в котором находится родная жилплощадь, переехал неизвестно куда, и совсем не важно, что книга уже давно прочитана, не это главное. Эх, и дёрнул же меня чёрт поругаться с новым домоуправом. Жил бы сейчас вместе с остальными, ходил бы в лес за грибами, ягодами, зайцев ловил с дядей Мишей.

— Интересно, как он там поживает, не обижает ли кто? — тяжело вздохнув, вспомнил я о соседе с нижнего этажа.

Получается так, что ближе шестидесятилетнего старика, закадычного друга отца, у меня здесь никого нет. Была бы Лизка жива, тогда другое дело, а так. Хотя, представься мне возможность встретится с любым из жильцов нашего, многострадального дома, я без раздумий бросил бы этот «райский уголок» и помчался к нему на встречу. Но. Вот именно, «но». Думать раньше надо было, до того, как стал изгоем в собственном доме. Говорила же мне мама: «Сынок, относись к людям мягче, и они потянутся к тебе». Слушаться надо было маму, Серёжа, а не строить из себя самостоятельного всезнайку. Эх, мама, мама, хотя бы одним глазком посмотреть на тебя. От мыслей о матери стало совсем грустно, так грустно, что захотелось повесится или утопиться от безысходности. Но в данный момент у меня даже на это нет прав, верёвка занята, а борт корабля такой высокий, что смысла пытаться выпрыгнуть за него нет никакого. Ладно, чего попусту слёзы лить и придаваться задушевным воспоминаниям, не подходящее время выбрал для того, чтобы играть на тонких струнах своей ранимой души. Судьба преподнесла мне такой, очередной «подарок», с которым просто так не разберёшься и на раз не справишься.

Огромное, по местным меркам, судно, с неимоверным количеством гребцов, высоченной мачтой посередине и аж двумя рулевыми вёслами на корме, покинуло Тртнвиль рано утром. Событие — это безусловно было значимым, даже для такого большого города, как этот, но прошло оно, для меня, почти незаметно. Во время начала отплытия корабля, местный охранник, неправдоподобно быстро среагировавший на крики, доносившиеся из дальнего угла глубокого трюма, разводил нас с соседом по разным углам крохотного ринга. Делал он это на столько решительно и грамотно, что возражать ему ни у кого из участников мгновенно закончившегося поединка, не было ни желания, ни возможности. Возражать. Да, я смотреть в его сторону до сих пор опасаюсь, а хлюпик, пытавшейся подкрепиться моей ляшкой и вовсе, как скрутился в калачик, после удара по голове толстой дубиной, так и продолжает валяться в том же самом положении, изображая из себя побитую собаку. Хорошо, что меня и на этот раз не подвела реакция, не раз выручавшая в трудную минуту. Я, каким то чудом, сумел увернуться от тяжёлого и хлёсткого удара, направленного прямиком в мою голову, ставшую прямо таки мишенью, для разного рода бестолочей. Пострадать пришлось, не без этого, но синюшный кровоподтёк на руке, до этого вдоволь повеселившейся с физиономией товарища по несчастью, ничто по сравнению с тем, чего могло произойти с более важной частью тела. Мне даже подумать страшно о том, чтобы было с головой если бы по ней ещё разок, как следует, врезали. Конченным придурком может быть и не остался, но вот мысли выстраивать в логический ряд, наверняка бы больше никогда не умел, что в сложившейся ситуации равносильно смертному приговору. А, как по другому? Всё говорит о том, что попал я в очень неприглядное место. Сдаётся мне, что сегодня ночью меня, самым наглым образом вырубили, а затем продали владельцам этого «суперлайнера», словно обычную вещь, из какого нибудь простенького магазина. Кто это сделал? Вопрос. Ответ на него навряд ли когда либо найду. Да и не так важно в данный отрезок времени, кто совершил со мной такую пакость, сейчас о другом думать надо. Вот хотя бы о маршруте этого монстра, продолжающего с приличной скоростью передвигаться по реке, с помощью вёсельной тяги. Куда его несет? У какого берега он найдёт своё пристанище и, что там будет со всеми нами, людьми, попавшими в грязный трюм чужого корабля, по всем приметам, не по своей воле?

Первый завтрак, проведённый мной в качестве невольника, в обществе огромного количества проголодавшихся мужиков, запомнился очень хорошо. Был он скоротечным и мало калорийным. Каждому из нас выдали по глиняной кружке воды, позаимствованной за бортом и по шесть сушёных фиников, способных утолить голод лишь пятилетнего ребёнка, чей возраст ещё позволяет жрать сладкое на завтрак, обед и ужин в неограниченном количестве. Обед, о котором я мечтал, наивно пологая, что при такой скудной утренней кормёжке нас непременно накормят днём, так и не обрадовал желудок, а ужин отличался от раннего перекуса лишь временем получения очередной порции сухофруктов. Красота, да и только. Куда же это нас везут, если с таким пренебрежением относятся к живому товару? Ответ, на мучивший меня целый день вопрос, получить было не у кого. Люди, сидевшие и лежавшие в радиусе пяти метров от меня, не говорили ни на одном знакомом мне языке, включая и тот, который начал осваивать несколько недель назад. Пробовал объясниться с ближайшим соседом на пальцах, но он, наверняка не забыв о нашей предрассветной стычке, только шипел в ответ и кидался словами на подобии тех, что я от него слышал раньше. Неоднократные попытки самостоятельно сложить обрывки увиденного на судне, в мозаичное полотно, окончательно завели в тупик. Маленькая щель любопытства, запустившая в мозг блудливого червяка, вскоре превратилась в открытую настежь дверь, позволившую оккупировать мою, так и продолжавшую плохо соображать, голову, полчищам тараканов, вскоре превратившим мозги в желейную массу. В общем ночью было чем заняться. Соответственно, как следствие этого, очередное утро встретил в агрессивном настроении, голодным и с огромным желанием на ком нибудь отыграться за плохо проведённое время, предназначенное для отдыха. Больше всего на роль главного виновника подходил сосед, чтоб его черти сожрали, дёргавший мою, привязанную к нему, ногу, с каждым поворотом своего хиленького тельца. Но бить человека, попавшего точно в такую же беду, как и ты, глупо и не солидно.

— Хорош дёргаться, как паралитик! Ночью спать не давал, так хотя бы сейчас полежать спокойно пять минут можешь?! — прикрикнул я по русски, на привязавшийся ко мне ночной кошмар, определив, что клиент тоже уже проснулся.

Ночью я пытался освободиться от этого нервного субъекта, но узел, туго стягивающий мою правую голень, был на столько тугим и хитрым, что попытка избавиться от ближайшего напарника так ничем и не увенчалась. А тянуться до края верёвки, который на мне и заканчивался, я ещё в светлое время суток посчитал бесперспективным занятием. Конец её был крепко закреплён в металлическом кольце, вбитом в толстый шпангоут, так высоко от дна трюма, что развязать его мог лишь человек имеющий доступ к рабочим местам гребцов.

— Муль куль, раляк гюрам — вяло огрызнулся сосед, чем я тут же не преминул воспользоваться, радуясь тому, что моя провокация сработала.

Вспомнив все матерные слова, когда либо слышанные мной, выплеснул на маленького наглеца часть нервного напряжения, не дававшего отдыхать ночью и почти сразу же ощутил потребность избавить организм ещё и от физического дискомфорта, но с этим здесь дело обстоит ещё хуже, чем с кормёжкой. Оправиться разрешают всего два раза на день. Подводят толпу из двенадцати мужиков, связанных между собой канатом, к одному из бортов судна, дают три минуты, на всё про всё, и ты обязан сделать свои дела, независимо от желания и внутреннего состояния. Что же, буду и дальше продолжать материться, до коллективного похода ещё рановато, может выход одного застоя компенсирует другой?

К концу шестых суток плавания по реке, мне казалось, что в закутке, затерявшемся между широкой лестницей, ведущей к кормовой надстройке и бортом иностранного судна, я провёл большую часть своей жизни. А ещё через несколько дней, мне уже было абсолютно всё равно, куда нас везут, чего там со мной сделают и, как далеко я нахожусь от своего дома. Меня, думаю точно так же, как и остальных, заживо погребённых в этой клоаке, интересовал лишь завтрак, ужин, поход в туалет и, пожалуй, ещё ловля корабельных блох, в неимоверном количестве расплодившихся между горячими телами невольников. Нет, совсем уж бестолково моё пребывание на самом дне жизни и судна, глубина которого в определённых местах достигала почти трёх метров, не проходило. За прошедшее время я скрупулёзно изучил внутренности огромной лодки, вызубрил на зубок время смены караулов, нашёл среди повязанных друг с другом людей человека, немного понимающего язык, дающий мне возможность общаться с ним не только при помощи жестов. Вместе с ним, во время громких бесед, сидел он метрах в пяти от меня, отмёл возможность побега с данного корабля, посчитав её крайне рискованной. Кроме этого, день на третий или четвёртый, этой «увлекательной» поездки, помирился со своим ближайшим соседом, так и продолжавшим круглосуточно теребить мою правую ногу. Выучил пару десятков слов его мудрёного языка, узнал имена тех, кто входил в состав нашей связки, занимавшей полтора квадратных метра, площади грязного трюма. Так же у меня получилось овладеть маленькими хитростями, позволяющими окончательно не деградировать, и не подхватить какую нибудь заразу от тех, кому на собственную гигиену давно наплевать. Или это мне только кажется, что овладел, а на самом деле я уже давно точно такой же, как и все остальные? Кто его знает? Но мне кажется, что блох я ловлю на много быстрее других, да и глаза протирать по утрам я тоже почти никогда не забываю.

Вчера у нас состоялось знаменательное событие, наш корабль, впервые за весь период долгого плавания, причалил к крохотному пирсу, в одном маленьком городке и простоял у него почти до вечера. Кто то скажет: «Стоял и стоял, чего в этом странного?». Но так может заявить лишь человек не знакомый с местными обычаями, а я с ними уже хорошо знаком и могу авторитетно сказать: «Есть в этом своя прелесть». Принято здесь, иногда приводить корабли и всё, что в них находится, в порядок. Разве это не великолепно? Мне посчастливилось в этот день заниматься и тем и другим. Пока первая группа, состоящая из ста двадцати человек, плескалась в реке, отмываясь от накопившейся за долгий поход грязи и попутно стирая, местами подпортившуюся от однообразного сидения на одном месте, одежду, наша компания драила трюм. Потом мы поменялись местами. Нас отпустили купаться, а только что помывшиеся люди скоблили места общего пользования, предназначенные для команды. Вот это я понимаю, праздник так праздник. Когда же на ужин, помимо привычных фиников и воды, всем дали по куску кислой лепёшки, моему восторгу и вовсе не было предела. Мне даже показалось, что я наконец то познал, что такое настоящее счастье. Но я ошибался. Самое настоящее пришло ко мне сегодняшним утром, в тот самый момент, когда наш корабль внезапно тряхнуло и со стороны левого борта до меня долетели солёные брызги, первый предвестник того, что мы добрались до моря. А, что может быть лучше моря, с которым ты знаком с самого детства и которое для тебя всё равно, что небо для лётчика? Верно, ничего. Сейчас я это точно знаю.

Ещё до завтрака весть о том, что мы вышли в открытое море облетела весь трюм, а через пару часов после него, человек, знающий моё имя и способный разговаривать со мной, сообщил конечную точку нашего путешествия.

— Нас везу в Ластор. До него, отсюда, семнадцать дней, если погода не помешает — крикнул он мне радостно, заметив мои взмахи руками.

— А что там, в этом Ласторе? — стараясь перекричать возбудившихся узников, спросил я ставшего приятелем парня, на знакомом нам языке.

— Там огромный рынок. Там нас всех продадут — ответил он и заметив испуг на моём лице добавил: — Не волнуйся, это хорошее место. Туда приезжают только богатые покупатели. Нам повезло.

Дольше поговорить не удалось, один из охранников заметил, что я стою на полу согнутых и тут же бросился в мою сторону. Провоцировать его себе дороже, заметив движение вооружённого амбала, я резко сменил позу, переместившись на, покрывшуюся огромными мозолями, пятую точку. Заняв привычное положение сразу же обратился к соседу, беседовавшему о чём то со своими соплеменниками, сидевшими в паре метров от него.

— Слышь, Калямыч, — толкнув легонько в плечо, обратился я к человеку на смеси русского и его родного языка, — Ластор, что это?

Мужик давно смирился с тем прозвищем, что прилипло к нему с моей лёгкой руки в первый же день нашего с ним знакомства и почти не обижался на него. Но сейчас он отчего то покачал головой и громко сказал:

— Кулист, не Калямыч.

— Да какая разница — не стал я с ним спорить, — Кулист, так Кулист. Ластор, знаешь, где это?

— Лястоор да — на этот раз кивнув, сказал, внезапно ставший предельно серьёзным, мужчина, мешая русские слова со своими, — это хоросё.

— Да я уже и без тебя знаю, что там хорошо. Ты ещё чего нибудь про него расскажи — проговорил я по-русски, сильно нервничая и при этом напрочь позабыв о том, с кем разговариваю.

— Хоросё хоросё — внимательно меня выслушав, закивал головой Калямыч.

— Хоросё, хоросё — передразнивая соседа, сказал я с местным акцентом. — Чё, как попугай затараторил? Тебя русским языком просят, расскажи про него чего нибудь. А ты снова своё хоросё заладил.

Полученная мной информация о Ласторе была противоречивой. Возможно, я чего то перемудрил с переводом, а что то и на придумывал себе относительно этого города, где мне предстоит стать полноправным рабом здешнего мира, но и того, что удалось слепить из разных источников хватило, чтобы задуматься о дальнейшей жизни. В этом поселении никому из нас не удастся обосноваться на долго, почти со сто процентной гарантией. Во всяком случае так сказал говоривший со мной об этом человек. Рабы Ластору давно не нужны, там их столько и такого высокого качества, что на таких балбесов, как мы, да ещё привезённых из далёкого захолустья, развращённые обилием товара местные покупатели и смотреть не станут. Нас, скорее всего, опять же по словам знающего человека, купят землевладельцы или скотоводы, которых в краях, соседствующих с этим городом, как грязи. Климат там очень подходящий для выращивания всего, что здесь произрастает и кормовая база, как я понял, тоже на уровне. Еще мне стало известно, что нас, перед выгрузкой на берег, обязательно освободят от верёвок, причём сделают это за несколько дней до прихода в порт. Товар должен выглядеть, хотя бы внешне, более-менее приемлемо, иначе много на нём не заработаешь — это одна из многочисленных заповедей перевозчиков живого груза. Не знаю, лично мне кажется, что моя голень за пару дней не заживёт, там у меня давно кровавая рана образовалась. И ещё, о каком внешнем виде может идти речь при таком отвратительном питании. Ну ладно я, человек из далека, не полностью растратил свои жировые запасы, а на остальных то без слёз смотреть невозможно, кожа да кости. Хотя я, со стороны, скорее всего, тоже не очень хорошо выгляжу, мышцы, наверняка, потеряли былую привлекательность и грязные волосы на голове, и лице, красоты тоже не придают. Ну, как говорится, за что боролись то и получите. Да и какое мне дело до моего внешнего вида, меня сейчас больше должна волновать скоростная выносливость, а не морда лица. Мне же не жениться надо будет, а ноги делать, но с теми, во что превратились мои, далеко не убежишь. Посиди на жопе целыми днями, стоять нормально разучишься, не то что бегать, а бежать надо по любому и причём сразу же по приезду, пока меня какая нибудь сволочь не купила, и не заковала в кандалы, что по моим понятиям вполне реально.

Получив результат, при сложении двух чисел и доказав себе его абсолютную правильность, незамедлительно приступил к восстановлению былой физической формы. Понятно, что на финиках и воде сильно не разгуляешься, но что то можно и с этими калориями сделать. Руки, плечевой пояс и всё, что находится немного ниже его, дополнительными нагрузками обременять не стал, а вот мышцы, отвечающие за скоростное передвижение по местности, получили от меня целый комплекс упражнений, не требующих вертикального положения тела и большого пространства для их выполнения. Первые три дня занятий сильно опасался, что отвыкшие от больших нагрузок ноги подведут в самый не подходящий момент и я свалюсь за борт судна, во время исполнения краткосрочного утреннего и вечернего ритуала по оправлению естественных надобностей. Но на моё счастье погода на море стояла почти безветренная, гребцы работали чётко и слаженно, и соответственно сильной качки на корабле не ощущалось, так что справился с предложенными занятиями, как и прежде, без последствий для себя, и окружающих. Ну, а по истечении трёх суток, мой организм, как это не раз уже бывало, подключил свои немногочисленные, внутренние резервы и ощущение неимоверной тяжести начало постепенно спадать. Благодаря моему нервному спутнику, будившему меня на протяжении каждой ночи по нескольку раз, я включил в перечень обязательных упражнений приседания на одной и двух ногах, что способствовало не только тренировке определённой группы мышц, но и развивало способность органов зрения различать предметы в кромешной тьме. Дни шли за днями, как то совсем не заметно пробежало полторы недели, полных новых впечатлений и изменивших моё отношение к дальнейшей жизни. Затем прошли ещё несколько суток и наступил долгожданный, давно обещанный день, освобождения. Он совпал с изменениями в погоде, на море разыгрался не менее, чем двух бальный, шторм, но несмотря на это, охрана сразу же после утренней кормёжки приступила к избавлению нас от надоевших, словно тошнотворные финики, соседей, планомерно распутывая узлы на канатах и смазывая образовавшиеся под ними раны, каким то вонючим жиром. Передвижения невольников по трюму и после этого события были ограничены, но чувство вновь обретённой свободы поменяло обстановку в грязном, блохастом и завшивленном пространстве, кардинально. Люди начали улыбаться друг другу, перестали беспрерывно дёргаться и искать устраивавшее остальных членов связки положение, вели разговоры друг с другом без былого напряжения и придирок. Климат в трюме через пару дней образовался такой, что раздавшийся ближе к вечеру очередного дня, с верхней палубы, громкий крик, не сразу нашёл отклик в наших оттаявших сердцах. Но когда его самые ушастые ретранслировали, а затем и перевели на несколько языков, вой внизу стоял такой, будто трюм был наполнен не измученными долгим и тяжёлым плаванием людьми, а российской сборной по футболу, только что узнавшей смехотворный состав своей группы на очередном чемпионате мира.

— Земля! Земля! — сотрясали внутренности корабля слова, произносимые людьми на разных языках, среди которых затесался и мой вопль, на родном, русском, сдобренный парочкой фраз, без которых у нас ни одно значимое событие обойтись не может.

Глава 12

Подготавливать к приходу в порт, нас начали задолго до этого, страстно всеми ожидаемого, события. Растёкшаяся по дну корабля безвольная толпа, была, несколькими десятками охранников, быстро разбита на квадраты, затем поднята на ноги и в конечном итоге, минут через двадцать, выстроена у бортов в шеренгу, по три. Мне повезло, я оказался среди тех счастливчиков, что были прижаты своими товарищами по плаванию к обшивке судна и поэтому тратить дополнительную энергию на твёрдое стояние, на шевелившейся под ногами нижней палубе, мне не приходилось. Те же, кто оказался в лицевой линии, с трудом держались на ногах, а многие из них падали, вставали и снова падали, окончательно позабыв за прошедшее время о том, что это такое, смотреть в глаза друг друга с высоко поднятой головой. Рядом топтались мало знакомые люди, вчера поменялся местами с одним доходягой из той связки, где проживал понимающий мою речь человек, поэтому помочь кому то из оказавшихся в затруднительном положении от меня никто не требовал. На тихий шёпот, разносившийся по разномастной толпе, охрана прекратила обращать внимание и это позволяло нам с новоявленным товарищем, так же, как и я, твёрдо стоявшим на ногах, в пол голоса болтать о предстоящем событии. Об остальном за прошедшие сутки наговорились вдоволь, вернее мой приятель говорил, а я задавал вопросы и внимательно выслушивал его ответы на них.

Ночь позволила мне далеко продвинуться в плане изучения местной географии, в познании взаимоотношений между маленькими государственными образованиями, в ознакомлении с иерархической лестницей различных структур, этих микро стран. Кроме глобальных вещей удалось зацепить и множество более мелких, на которые до этого не обращал никакого внимания, и даже не подозревал об их существовании. Если вспомнить чего то из того, что касалось корабля, где мы вели наш ночной разговор, то я наконец узнал, почему здесь практически никто не понимает знакомый мне язык, откуда приплыли работорговцы и отчего они пошли за очередной порцией живого товара именно в глубинные анклавы, названные мной, в связи с трудностью перевода, баронствами, и не затронули ту местность, где проживал я. По большому счёту всё оказалось очень простым и понятным. Города Рутенвиль, Тртнвиль и прилегающие к ним мелкие населённые пункты, объединённые в одно маленькое государство, своих жителей, какими бы они плохими не были, никому не продают. Правители, чьи фамилии дали названия знакомым мне поселениям, сами издеваются над провинившимися и попасть в число лиц доставляемых на продажу, граждане этой маленькой, но явно гордой страны, могут только таким образом, как я, в бессознательном состоянии, в качестве проданной, за небольшое вознаграждение, вещи. В других, наверняка, менее демократичных районах, с реализацией людей, заинтересованным в этом лицам, на много проще. Там всех, кто каким либо боком оказался в числе провинившихся перед руководством, тут же вносят в список неблагонадёжных и при первом же, удобном случае, выдворяют из страны, получая за это ещё и солидное денежное вознаграждение. Мой новый товарищ, например, угодил в этот трюм только за то, что его вьючное животное потоптало несколько квадратных метров урожая какого то высокого чиновника, а его знакомый и вовсе за стычку в местном кабаке, с двумя отмороженными охранниками.

Внезапно, без умолку говоривший, сосед ткнул меня в бок и радостно сказал:

— Подплываем!

— Откуда знаешь? — поинтересовался я, не понимая, как он это почувствовал.

— На гребцов посмотри, они с одной стороны грести перестали. Значит причаливать начинаем.

Парень, хотя и стоял на самом дне глубокого трюма, но, как в воду глядел, предупреждая меня о скором приходе в крупный, морской город. Минут через пять, чуть выше нас, заскрипели доски, ещё немного погодя, мы ощутили сильный толчок, поваливший на пол пару десятков, стоявших рядом со мной, людей. Стоило им подняться и занять места в строю, как охранники, стараясь переорать друг друга, начали выкрикивать какие то короткие слова, до этого никогда мной, от них, не слышанные.

— Чего они хотят? — спросил я, засуетившегося знакомого.

— Говорят, чтобы мы стояли смирно и заткнулись. Сейчас начнётся выгрузка — пояснил он и еле слышно добавил: — Не забудь Серж, чтобы не случилось никуда не отходи от меня. Иначе нам с тобой не удастся попасть к одному хозяину.

Ответить ему я не успел, подбежавшие надсмотрщики рявкнули в нашу сторону и стали разделять шеренгу на небольшие группы. Затем прозвучала ещё какая то команда и строй дружно повернул направо, и почти сразу же за этим, стоящие впереди нас люди, медленно потопали на верх. Через пару минут движение ускорилось. Стоило одной группе, человек из тридцати, начать заходить на трап, как их место занимали идущие за ними. Когда подошла наша очередь выходить на свежий воздух, охранник легонько стукнул по плечу левофлангового, и мы тонкой струйкой, состоящей из грязных, замученных тел, быстро потекли в сторону кормы. Добравшись до палубы, куда нас до этого даже близко не подпускали, окинул недобрым взглядом осточертевший корабль, зыркнул на происходящие возле него и зацепившись взглядом за образовавшуюся на берегу толпу, вместе с остальными засеменил в её сторону. Первый же шаг, сделанный мной по пирсу, ясно показал, в какой плачевной физической форме я нахожусь. Ноги слушались плохо, голова кружилась, а крепкий ветер, гулявший по бухте, вместо ожидаемой свежести принёс лишь дополнительный шум в ушах. Вцепившись глазами в спину приятеля, не менее экстравагантно шагающего впереди, делал шаг за шагом по широким камням, огромного причала, не обращая внимания на стоящих вокруг людей. А, как оказалось, совсем напрасно. Один из них вдруг внезапно вцепился в меня своей безразмерной лапищей и молча, по-хозяйски, потащил в сторону. Я толком и понять ничего не успел, а тем более возмутиться, как оказался рядом с ещё четырьмя мужиками, мало чем отличающимися от меня внешне и также испуганно глазевшими на окружающий мир. Находясь в состояние шока попытался вернуться обратно, в строй, но был тут же поставлен на место, человеком с мечом на поясе, контролировавшим перемещение стоявших рядом с ним людей. Поискал глазами товарища и тут облом, среди вяло шагающих пассажиров, недавно прибывшего в порт корабля, его не оказалось. Сделал шаг влево, предполагая, что для этих мест слово расстрел ещё не знакомо и взглянул на сборище себе подобных, сконцентрированных на маленьком пятачке, метрах в пятидесяти впереди. С такого расстояния они все выглядят, как братья близнецы, независимо от возраста и роста, поди разгляди, где там, интересующий меня объект. Занервничал. Договорились же, что будем держаться вместе. Да и с побегом теперь похоже огромные сложности. При такой охране о нём и помышлять не стоит, такое впечатление, что стоящий рядом вооружённый мужчина видит меня на сквозь. Внутреннее напряжение росло с каждой секундой, внося всё большую сумятицу в мои мысли. Пришло время и ослабленный, возросшим объёмом разнообразных внешних нагрузок, организм не выдержал, и выпустил лишний пар наружу, в виде внезапно сорвавшихся с языка слов, произнесённых на русском.

— Мужик, времени сколько не подскажешь? — спросил я стоящего рядом охранника, плохо понимая, зачем это делаю, но всё же с надеждой взглянув в его, глубоко посаженные, глаза.

Ответа естественно не последовало, но суровый взгляд человека, наверняка не привыкшего к столь фамильярному обращению, на себе я поймал. Этого мне хватило за глаза, чтобы моментально избавится от наваждения, овладевшего мной после потери контакта с другом.

— Ну да, извини. Глупость сморозил — сказал я извиняющимся тоном, дав себе зарок, в ближайшее время никому не задавать дурацких вопросов.

Окончательно взял себя в руки с приходом в нашу компанию ещё двух человек. Их напуганные, ничего непонимающие лица, словно клин, выбили остатки слабости из моего сознания и предоставили возможность трезво взглянуть на событие, произошедшее со мной. Чего я собственно так разволновался? Ну подумаешь вырвали меня из общей толпы раньше остальных и не дали попрощаться с, в общем то мало знакомым, человеком. Ну и, что в этом такого? Рано или поздно всех нас растащили бы по мелким хозяйствам и не факт, что моё желание работать вместе с хорошим парнем, передалось бы кому нибудь из покупателей. А на счёт побега… Так с ним ещё ничего толком не ясно. Я тоже, наверное, в чьих то глазах был очень достойным охранником и чем это закончилось? Поборемся ещё за лучшую жизнь, главное не отчаиваться раньше времени и всё у меня получится.

Комплектование нашей группы завершилось одновременно с выходом на причал последнего человека из внутренностей малознакомого мне снаружи, огромного, одномачтового корабля. Занимавшийся отбором лиц в спец команду, достаточно неприглядной наружности, гражданин, притащивший к нам ещё одного, должно быть последнего, пленника, мало чем отличался от постоянно приглядывающего за нами. Может быть выправка и ещё более строгий взгляд, ставили этого охранника, не проронившего в моём присутствии ни слова, на более высокую ступень длиннющей лестницы, безжалостно разделяющей людей по социальному признаку, но и они не могли поднять его очень далеко. Не просматривалось в нём той хозяйской уверенности, что присутствовала у того же Жефа, а раз так, то наш истинный владелец сидит ещё выше, если он даже не утруждает себя таким занятием, как выбор рабов в личное пользование. И что это значит? А кто его знает, что? Вот, когда доставят на место, тогда и будем разбираться на сколько это плохо, а может быть и хорошо, поди разбери этих местных нуворишей, что у них там за каша в голове варится.

Дальнейшие события привели не только меня в состояние отчаяния, на глазах перерастающего в панику, но и остальных двенадцать человек, топающих рядом со мной. Вместо ожидаемого похода в глубь, этого, по всем признакам, громадного города, старший охранник повёл нашу малочисленную, непонятно по какому признаку образованную, колонну, вдоль морских причалов, мимо кораблей и корабликов, облепивших их со всех сторон, решительно прокладывая для нас дорогу, через толпу грузчиков, обслуги, владельцев и многочисленных транспортных средств, забивших огромный порт до предела.

— Неужели мне опять предстоит куда то плыть? — засуетились мысли в моей голове. — Что, снова придётся круглосуточно сидеть в замкнутом пространстве и жрать эти блевотные финики?

Самые мрачные предположения обрели своё подтверждение примерно через пол часа нудного хождения с препятствиями, измотавшими ослабленный организм до предела.

Завернув на один из многочисленных, ничем не примечательный, каменный пирс, мы остановились возле кораблика, казавшегося карликом, по сравнению с тем, что мне посчастливилось покинуть, что то около часа тому назад.

— Приплыли — тихо обрадовался я, обнаруженному счастью.

Представляю, что всех нас ожидает в трюме. Я во внутренностях огромного монстра чувствовал себя словно наглухо запертый в лифте, на последнем этаже, какой нибудь старой многоэтажки. А здесь? Здесь что, прикажите селедкой в бочке становиться? Поглазел по сторонам. Народ пачками шляется мимо нас, таская чего то на своих плечах. Затеряться среди такой толпы, неприметному оборванцу, каким я выгляжу сейчас, проще простого. Рвануть может, ну хотя бы вон в сторону того, крохотного судёнышка? Не удастся затесаться между выгруженных из него мешков и корзин, так сигану в море, с умением местных держаться на воде ни один из них даже не подумает за мной прыгнуть. Отсижусь под пирсом, а потом до берега, как нибудь доплыву. Ну что, решаюсь? Моя левая нога сделала крохотный шажок в выбранном направлении, а правая готова была уже осуществить свой коронный толчок, но в это самое время меня пихнул стоящий сзади раб и я по инерции двинулся совсем не туда, куда собирался, на ходу проклиная свою нерасторопность.

Трюм, как и предполагал, был укомплектован по полной. Для закрытия кассы, по продаже билетов в него, как раз нас только и не хватало. Мне с огромным трудом удалось влезть между двух широкоплечих мужиков, занявших место у правого борта, ближе к носу этого корабля. По прошлому плаванию знаю, что находиться рядом со стенкой, куда комфортнее, чем вдали от неё, вот и протиснулся по-быстрому на свободное место, пока его никто из вновь прибывших не занял.

— Здорово парни — поприветствовал я, потревоженных мной мужчин.

Сделал это сначала на родном языке, а потом, для выяснения обстановки и на гралтийском, языке той нации к которой, как мне рассказали на предыдущем судне, принадлежал Братек. В ответ, как и следовало ожидать, тишина. Гралтийцев в этом мире не так много, а русских и того меньше, да и был бы здесь русский, его бы сразу узнал, их всех я в лицо знаю.

— Ну не хотите общаться, тогда и я не стану с вами попусту языком чесать. Двигайтесь давайте, чего прижались, как жених к невесте — расширяя жизненное пространство, сказал я и прислонившись к доскам спиной закрыл глаза.

Надо забыть про всё, чего со мной происходило в прошлом рейсе и считать, что всё началось с чистого листа. Иначе можно запросто с ума сойти, от такой жизни.

По всей видимости, уговорить себя не нервничать понапрасну, мне удалось довольно быстро, так как, когда меня растолкали соседи, настроение было таким, будто заново на свет народился.

— Чего пихаешься?! — громко спросил я спросонья того из мужчин, что больно ударил меня локтем в бок.

Мужик ничего не ответил, но вопрос мой до его разума добрался, здесь без вариантов. Он тут же показал мне глазами и одновременно с этим кивнул, в сторону выхода из трюма. Посмотрел в указанном направлении. Всё понятно, ужин начинается. Раздатчики уже несут корзины с очередной порцией фиников.

— Чтоб засохли все пальмы, на которых эта гадость растёт — мысленно выругался я, но к приёму пищи всё же начал готовиться.

В первый раз, за долгое, долгое время, меня кто то сумел удивить. И сделал это обычный мужичок с руками молотобойца, не понятно с какого перепуга получивший наряд на кухню. Он лёгким движением доставал из корзины поджаристую лепёшку, величиной с две моих ладони и непринуждённо кидал её в руки очередного пассажира транспортного корабля. Затем, также небрежно, вытаскивал из другой плетённой емкости кусок мяса, клал его сверху и делая вид, будто этим делом занимался всю свою прошлую жизнь, шёл к следующему человеку.

— За что это нам раздают такие сладкие коврижки? Мы же ещё ничего не сделали — недоуменно поглядывая на происходящее, спрашивал я себя. — Нашему хозяину ещё только предстоит с нами познакомиться, а он, каждому из нас, уже преподносит такой царский, почти новогодний подарок. Он чего, ненормальный? Этот, наш новый владелец.

Пока я соображал, чего не так с моим очередным работодателем, дошла очередь и до меня. При виде ароматного хлеба и вкусно пахнущего, просто катастрофически огромного, куска мяса, всё ушло на второй план. И завладевший моим телом хозяин, и корабельные неудобства, и даже мысли о побеге, теребящие голову ежесекундно, и те на время спрятались очень далеко, стоило только мне отломить кусок, ещё не успевшей остыть, лепешки. Скажи мне кто сейчас, что я должен буду после такого ужина слазить на самый верх, неимоверно гладкой, высоченной мачты, сделал бы это не раздумывая. А, что ты хочешь? Пожри две недели одни финики и не на такой подвиг решишься.

Поудобнее облокотившись спиной, на начавший раскачиваться борт корабля, пристально смотрел на медленно проплывающие в высоком небе, белые облака и думал о том, как мне свезло. Это же надо было так приглянуться охраннику, выбравшему именно меня из такой огромной массы, одинакового народа. И чего он во мне нашёл?

Соревнование, по скоростному заглатыванию пищи, среди проголодавшихся членов вновь образованного коллектива, я выиграл с большим отрывом и поэтому сейчас позволил себе немного расслабиться, полюбоваться красотами природы, а за одно и поразмышлять о жизни. Может всё же не зря судьба уберегла меня от необдуманных действий, несколько часов назад? Чем бы занимался, в это же самое время, завершись удачно мой несостоявшийся побег? Наверняка бы не лопал сочное мясо с просто таящей во рту лепёшкой. В лучшем случае удовлетворился пресной водичкой и то, если бы сумел отыскать её на морском берегу. Да, поди угадай, где тебе лучше будет, а с чем стоит повременить. Внимание моё, от небесных красот и внутренних переживаний, отвлёк лёгкий гул, внезапно разнёсшийся по судну. Это ещё, что за новости? В прошлую поездку нам разговаривать шёпотом не разрешали, а здесь такие вольности. Хотя, находимся мы тут уже достаточно долго, а связывать по ногам нас никто так и не пытается. Может на этом корабле совсем другие правила поведения? Разгадка невероятного события пришла ко мне минут через пять, после его возникновения, когда ко мне в руки попала глиняная кружка. Сунул её всё тот же представительный мужчина, что немногим ранее оделил меня мясом и хлебом. Вроде бы самая заурядная ёмкость была до краёв наполнена не пресной водой, что было бы вполне логичным, а настоящим, красным вином, кислым и с каким то горьким привкусом, но вином же. Вот это сюрприз, так сюрприз. Даже предположить боюсь, с чего это наш новый владелец проявляет, по отношению к своим рядовым рабам, такую щедрость.

Санаторий, в котором я оказался, продолжался все четырнадцать дней плавания. Конечно, питание в последние дней пять пути, отличалось от первой половины хождения по морю, но всё равно сухофруктов, сменивших хлеб и мясо, давали не в пример больше, чем в прошлый раз, а порция вина так и вовсе увеличивалась с каждым днём. Понятно, что за все эти прелести беззаботной жизни придётся расплачиваться собственным потом и возможно даже кровью, но задумываться об этом я начал, как оказалось, за пару дней до швартовки судна в порту приписки. Всё остальное время тихо радовался свалившемуся на меня счастью, возможности свободно передвигаться по трюму и лопотать на плохо изученном языке, какой то неизвестной мне народности, в весёлой компании небритых мужчин, выбравших уголок для общения, недалеко от места моего постоянного базирования. Много узнать от словоохотливых аборигенов, не знающих ни слова по гралтийски, естественно не получилось, но их предположение, что нас везут в местность с мягким климатом, не изменяющимся в течении всего года, высказанное не раз и не два, мне, с горем пополам, расшифровать удалось. Ну хотя бы, что то. Знать, где придётся отрабатывать хлеб, вино, мясо и финики уже не мало, есть возможность морально подготовиться к встрече с незнакомой землёй. А в том, что нам именно на ней предстоит раскрыть свои таланты, никто не сомневался. Здесь всем известно, что вино, фрукты, орехи и ещё много чего, о чём я только могу догадываться, распространяется по миру в основном из тех краёв. Стало быть, нас и везут туда, в помощь уставшим пахарям, сеятелям и всем остальным, кто там, у них, ещё работает на земле. Смирившись с предстоящим вступлением в фермерское хозяйство, я всё же не забывал о побеге, но следует честно признаться, хотя бы себе самому, хорошее питание, лояльное отношение и перспектива жрать витамины от пуза, в течении всего календарного года, притупило желание бежать прямо по прибытии в порт. У меня всё чаще брали верх мысли другого плана: «Зачем куда то торопиться? Поживу немного на новом месте, присмотрюсь к порядкам, разработаю беспроигрышную схему подрыва, в конце концов сделаю продуктовые запасы, а если удастся и денежные, и только после этого аккуратненько сбегу». Примерно в таком духе я уговаривал себя не совершать необдуманных поступков и это мне не всегда нравилось. Но так уж устроен человек, заплывшие жиром мозги, всегда работают хуже, чем у голодного и судьбой обиженного. В общем встречи с новым я уже не опасался и был к ней готов морально и, что немаловажно, физически, а вот ломиться, куда попало сломя голову уже нет. Слава богу хватило ума на то, чтобы и на этом судне продолжать гимнастику для ног, и сварганить комплекс нехитрых упражнений для обленившихся рук, иначе бы точно превратился в кота, обожравшегося сметаны.

Состояние моё, да и всех остальных членов клана «жители трюма», во время схода по трапу на причал, было близким к тому, что испытывали переселенцы, плывшие из старого света, за счастьем, на новый континент, у нас дома. Эйфория — другого слова и не подобрать, охватила меня с ног до головы. И ничего в этом нет зазорного, должен же человек, переживший столько трудностей, хотя бы на короткое время почувствовать себя счастливым? Конечно же должен, что за разговор.

— Разве он не достоин, в муках преодолев огромную, чёрную полосу, краешком ботинка, вступить на белую, манящую своей чистотой и непорочностью. Достоин! — говорил я себе, топая по трапу и улыбаясь яркому, тёплому солнцу, казалось залившему своими лучами всё вокруг.

— А вот, хрен тебе! — хором ответили мне товарищи, уже освоившие узкую полоску берега, тыкая пальцем куда то в даль и испуганно озираясь по сторонам.

Гомон, стоявший в распоясавшейся за время льготного плавания толпе, привлёк и моё внимание. Подошёл ближе, пытаясь хотя бы по выражению лиц понять, о чём идёт речь, но и не забывая при этом прямо на ходу вылавливать знакомые слова, из сверх меры оживлённого разговора. Физиономии почти у всех напряжённо серьёзные, глаза стреляют страхом и ужасом, а слов знакомых, как на зло, нет совсем. Предельно сосредотачиваюсь, прикрываю веки и терпеливо жду, когда слух выхватит что нибудь уже ранее слышанное. Вскоре удаётся перевести несколько простеньких выражений, но они сумели внести лишь ещё большую сумятицу в мои путанные мысли. Внимательно посмотрел по сторонам, затем перевёл взгляд в том направлении, куда глазела основная масса сошедших на берег рабов. Да вроде бы всё нормально, никаких злобных рож не вижу, у нескольких, необычно узких причалов пришвартованы два кораблика, размером чуть поменьше стоящего за спиной, на берегу пара каменных построек, самого простого проекта, немного поодаль обычная, грунтовая дорога, врезающаяся жёлтой, извилистой линией в глубь материка. И что тогда взволновало моих друзей по несчастью, чьё странное поведение испортило и моё, почти праздничное, настроение? Осматриваюсь ещё раз. Ну, не от свежего же воздуха все они вдруг, так нервно задёргались? И так, что тут у нас имеется? Корабли на месте, причалы в рабочем состоянии, здания, как и в любом другом порту, присутствуют, дорога для доставки грузов существует. И в чём тогда подвох? Ну да, портик так себе, пирсы хиленькие, судов мало. Ну и что? Стоп. А почему грузчиков не видно и на берегу прохлаждаются одни вооружённые люди? Где телеги, повозки, тюки и корзины? Нет, это не торговый порт. А что тогда?

— Слышь, чего это? — спросил я знакомого парня, вытащив его из объятий толпы, здраво решив, что разговаривать самому с собой время у меня ещё будет.

Мужчина, находящийся под воздействием все общего психоза, затараторил словно перевозбуждённый итальянец, покидавший футбольный стадион, после победы его любимой команды, вырванной на последних секундах игры.

— Да ты медленнее говори. Я же ни хрена по вашему не понимаю — посоветовал я ему.

Парень кивнул головой и тут же, резко провёл большим пальцем правой руки себе по горлу.

— Что это значит? — удивившись необычному жесту спросил я, спинным мозгом почувствовав неладное.

— Кирдык — сказал он, вспомнив, наверное, одно из словечек, произносимых мной на корабле по поводу и без, проведя ещё раз пальцем по своей шее.

Колонну, состоящую примерно, из ста человек, конвоировало не меньше пятнадцати охранников, вооружённых стандартными для этих мест мечами, короткими ножами, со щитами за спиной и закованных в кожаные доспехи, натянутые на все места, куда может дотянуться оружие противника, во время боя. Они практически ничем не отличались от тех, что сопровождали нас во время плавания, правда те не одевали на себя броню из кожи. А вот лучников в этом мире я увидел впервые. Чем вызван их дефицит на этой земле, трудно сказать, но какие то причины для этого, наверняка, есть. Четверо парней, вооружённых огромным приспособлением для метания стрел, цену себе знали, догадывалось об их исключительности и начальство, так как вместо кожаных заплат их простенькую одежду украшали металлические накладки, а на голове гордо сидел горшок из смеси кожи и жёлтых, прямоугольных пластин меди или бронзы. Вели нас караульные по той самой дороге, что начиналась в порту, уже часа три, без привалов, перекуров, по жаре и в пыли, подымаемой сотнями ног, отвыкшими передвигаться с нужной скоростью. Куда мы топаем я так и не понял, но надеюсь на лучшее, хотя слово из моего обихода, сказанное гражданином одной далёкой страны, а особенно его странный жест, меня немного настораживают и не позволяют избавиться от внутреннего напряжения. В остальном же чувствую себя достаточно прилично. Ритм, заданный охраной, выдерживаю играючи, жару, кажущуюся многим идущим рядом, просто невыносимой, переношу хорошо, есть не хочу, попить можно было бы, но раз воды не предлагают, то и заморачиваться по поводу неё не имеет смысла. Не портит самочувствия и окружающая действительность. Ничего такого, что могло бы напугать или заставило задуматься о грядущих испытаниях, вдоль обычной поселковой дороги мои глаза не обнаруживают. Напротив, они радуются самым простым вещам, начавшим стираться из памяти за время сидения в тёмном трюме. Плодовым деревьям, недвусмысленно намекающим почти созревшими плодами, на отдалённость этой территории от северных широт, виднеющимся вдали горным образованиям, делающим воздух здешних мест лечебным, разнообразию забытых красок и обилию птиц, скрашивающих наш унылый променад. А ещё глаза посылают в мозг информацию о том, что продержаться на этой части побережья, в случае удачного побега, можно будет достаточно долго. Во всяком случае с питанием, влагой и витаминами, содержащимися в тех же апельсинах, украшающих собой, и так донельзя привлекательный пейзаж, проблем не должно возникнуть. Думаю, отойди я сейчас от дороги на двадцать шагов и сорви парочку оранжево зелёных плодов, никто мне даже слова не скажет. Но пробовать покинуть колонну пока не хочется, не стоит выделяться раньше времени.

Обозначившиеся в надвигающихся сумерках постройки, огромного энтузиазма среди моих спутников, не вызвали. Мой интерес к ним также, не был запредельным. Баловать мозг размышлениями на тему: «А что там?», сил уже не оставалось. Затянувшийся марш бросок измотал нас, людей, давно идущих не ровным строем, до предела. Лёгкий шумок прокатился над колонной почти у самого входа в поселение и вызван он был не красотой хаотично расположенных, маленьких каменных домиков, а их малым количеством, откровенно говорившим усталым путникам о том, что спальных мест под крышей всем им не хватит. Ещё раз толпа загудела, уже после того, как мы оставили позади этот аскетичный уголок, не пожелавший принять нас в свои объятия и выдвинулись в сторону костров, ярко горевших примерно в полу километре от «очаровательных» построек. Народ, ещё пять минут назад с откровенным пренебрежением разглядывавший, мало напоминавшие жилые, дома, сейчас готов был пристроиться на ночь хотя бы возле их порога, лишь бы больше не черпать ногами осточертевший дорожный песок, вперемежку с мелкими, острыми камнями, забивавшимися в примитивную обувь из любого положения.

Глава 13

Ночь провели на улице, в охраняемом тремя местными охранниками загоне, идеально подходящим для содержания скота и мало пригодном для проживания нормальных людей. Темнота, изредка разрываемая тусклым светом нескольких костров и крайняя усталость, слабо подогревали интерес к изучению незнакомого пространства, огороженного хиленьким забором, сплетённым из подручного материала, а вот желанию забиться в какой нибудь из четырёх углов этого огромного свинарника они очень хорошо способствовали. Особых иллюзий, на тему тёплого приёма от принимающей стороны, я не испытывал. Понимал, что к людям, привезённым из города, приютившего на своей территории рынок рабов и отношение будет соответствующим, но такого скотского поведения от хозяина живого, да к тому же ещё и думающего товара, не ожидал. Можно же было пристроить, в конец измученных тяжёлой дорогой мужиков, ну скажем в деревянную сараюшку и, хотя бы напоить их обычной водой, на ночь глядя, если на хавке решили сэкономить? Неужели здесь ни до кого не доходит, что голодный, испытывающий жажду и не выспавшийся человек, по утру будет думать о чём угодно, только не о работе?

Спал на удивление хорошо. Проснулся рано, с лёгкой головой, отдохнувшим телом и

готовностью начать разбираться с обескураживавшей ночью действительностью.

Первые минут двадцать, после подъёма, посвятил обходу периметра невысокого плетённого забора и изучению увиденного за ним. Болтался вдоль изгороди, по дороге здоровался со старыми знакомыми и добродушной улыбкой подбадривал тех, у кого настроение, в этот ранний час, не давало ни единого шанса на восприятие мира, как манны небесной. Между делом поглядывал на серьёзных охранников, с длинными копьями в руках и характерными для этого мира мечами на поясе. Внешний вид наших сторожей откровенно давал понять, что сбежать от таких натасканных волкодавов, будет не просто. Медленной походкой добрался до западной стороны почти квадратного сооружения. Отсюда можно было лучше разглядеть прятавшиеся за плотными кустами палатки, представлявшие из себя что то среднее между хорошо известной мне конструкцией и невысокими, но большими по площади, шатрами, выстроившимися в ровный ряд у дороги, заканчивающейся, как раз возле нашего загона. Оценить качество тряпичных построек и определить количество домов, пригодных для временного проживания, глаза не успели. Изменения, начавшие происходить у самых ближних, заставили перевести внимание непосредственно на них. За изгородью, отделяющей меня и моих товарищей от всего остального мира, началось ускоренное передвижение большого количества людей, мгновенно превратившее меня в самого настоящего барана, тупо смотрящего стеклянными глазами на новые ворота. Возможно, кто то из присутствовавших внутри периметра и предполагал обнаружить по утру, чего то подобное, но я, с моим знанием иностранных языков, не был готов к такому повороту событий. Нет, прихода какого нибудь руководителя и я ожидал, но к встрече с таким количеством лиц, заинтересовавшихся вновь прибывшими, точно готов не был. Около двух десятков человек, с огромными корзинами в руках, шли к западной стенке загона, где находился единственный выход, послуживший нам вчера, хочу надеяться, одноразовым входом в объятия объекта, охраняющего наш покой от внешних раздражителей. Носильщики, под прицелом сотен глаз, быстро преодолели разделяющее нас и странное поселение, расстояние, и не дотопав метров десять до, сплетённого из веток, забора, аккуратно поставили свою ношу на землю. Затем они, как по команде, развернулись и также скоро рванули назад. Но им на смену уже спешили новые жители, видневшегося неподалёку, городка, примерно в таком же количестве, что и предыдущие, однако имевшие более серьёзный внешний вид. Эти люди, одетые в одежды, сшитые из грубой, песочного цвета ткани, притащили с собой несколько коротких чурбачков, пару высоких кувшинов, с булькающей в них водой и ещё какие то странные приспособления, принадлежность которых к какому нибудь виду инструментов, я определить не сумел. Установив всё это рядом с корзинами, пришельцы замерли в ожидании, точно так же, как и мы. Игра в глазелки длилась недолго. Подошедший, незаметно для меня, важный господин, чего то громко рявкнул и один из его подчинённых тут же побежал к запертым, хлипким воротам, отворил их и вытащил наружу пятерых, самых любопытных зевак, стоявших ближе всех к выходу. Взяв за руку крайнего, он приволок его к примитивному сиденью, толчком в грудь заставил усесться на импровизированную табуретку и без лишних слов, очень коротким ножом, начал отделять длинные волосы, нашего напуганного до смерти собрата, от явно ополоумевшей башки.

Обритый наголо первопроходец, с изменившимся до неузнаваемости, из-за отсутствия усов и бороды, лицом, после снятия с него волосяного покрова, незамедлительно был взят в оборот другим гражданином, нагло лишившим его рубашки и не понятно зачем приступившим к помывке левого плеча, в конец очумевшего, молодого парня. Что за инструменты стояли в деревянной коробочке мне стало ясно с первых же секунд работы ими, их владельца. Длинная палочка, с тонкой, металлической иголкой на конце была ничем иным, как приспособлением для нанесения тату, которое, под стон нашего товарища, ему прямо сейчас, в дико антисанитарных условиях и наносят.

Подстричься и побриться давно не мешало, а вот клеймиться мне не хотелось ни под каким соусом. По молодости лет, один раз, я уже совершил такую глупость, но той татуировкой хотя бы гордиться можно, пускай и в определённых, и очень узких, кругах. А с этим штампом чего дальше делать? Сейчас влепят мне на плечо какую нибудь хрень, обозначавшую приверженность к клану «вечных рабов южных земель» и всё, гуляй Вася. Далеко ли с ней потом убежишь? Да не дальше, чем до первого проверяющего наличие на твоём теле разного рода, странных рисунков.

Ознакомившись с нравами местных рабовладельцев, перебрался в самый конец толпы и затаился там, размышляя в тиши об увиденном. Может пока не поздно взять, да и попытаться ноги сделать? Рвануть через изгородь и мотануть напрямик, в горы. Дыхалка у меня в норме, ноги, минут сорок быстрого бега по пересечённой местности, выдержат. Авось, чего получится? Подошёл к забору, подержался за него, потряс, державшуюся на двух невысоких столбиках, конструкцию, бросил заинтересованный взгляд назад, постоял так пару минут, определяя не проявляет ли кто ко мне повышенного интереса и вернулся на прежнее место. Не дадут мне далеко убежать, вон какие здесь лоси трутся у дальней стены и пятидесяти метров не проскачу, как они нагонят, и затопчут. Нет, совершать побег у всех на глазах, не очень хорошая идея. Что тогда остаётся? Попробовать больным прикинуться или психически неуравновешенным? Хотя нет, это тоже не вариант. У этих здоровенных лбов, так и продолжающих беспощадно избавлять серьёзных мужчин от их привлекательности, наверняка, имеется средство для быстрого выздоровления, причём одно от всех болезней. Взглянешь на их ручищи и сразу страшно становится. Представляю, как один из этих брадобреев или охранников, будет такой лапищей рецепт мне выписывать. Жуть, да и только. От одних мыслей об этом сразу вся дурь из башки вылетает. А неврастеника из себя корчить, так это и вовсе может боком вылезти. В памяти ещё свежи воспоминания о том, как рука загибалась, и морда дёргалась. Ну его к лешему. Эта зараза такая вредная, что стоит её только помянуть, как она тут же вернётся и заново прилипнет, намертво. Лучше с татуировкой, какое то время походить, её, если что, в любой момент срезать можно, а от тика избавиться… Буду лысым болтаться и с очередным значком на руке, а там поглядим, каким местом фортуна ко мне повернётся.

Должен заметить, что подстригаться и особенно бриться ножичком, по размеру чуть больше перочинного, да ещё и без мыла, удовольствие страшное. Удаление волос с макушки я бы приравнял к копанию в мозгах грязными, ничего не понимающими в хирургии, руками, а придание лицу более свежего вида, инструментом для заточки карандашей, легко бы отнёс к пластической операции без наркоза. И вот это всё я выдержал, не проронив ни слова. Колоться иголкой, без видимой на то причины, тоже не халву ложками лопать, но через эту экзекуцию я уже разок проходил и поэтому морально подготовиться к новому издевательству над телом, мне было проще. Поглаживая чумазой рукой гладкий затылок и радуясь свежему ветру, весело обдувавшему моё помолодевшее лицо, твёрдой походкой подошёл к освободившемуся татушнику и решительно занял место на пьедестале, ещё не остывшее от предыдущего его владельца. От рубахи, давно просившейся в стирку, предусмотрительно избавился за ранее, кинув её в огромную кучу, образованную точно такой же, пришедшей в негодность, одеждой, сэкономив тем самым уставшему от однообразной работы мужчине, тратившему на каждого клиента не более пяти минут, несколько секунд его драгоценного времени. Боров, с глазами рыбы, зачерпнул из стоящей рядом емкости несколько капель воды и быстрым движением поднёс свою широкую ладошку к моему плечу, нервно ожидавшему начала процесса, но решиться на какие либо дальнейшие действия, отчего то так и не осмеливался.

— Чего там ему не понравилось? — мысленно задался я вопросом и медленно повернул голову влево.

Вода, капля за каплей, просачивалась сквозь толстые пальцы замершего работника, а он всё никак не решался использовать её по назначению.

— Да, что он там такого увидел? — испуганно спросил я себя и выворачивая шею в крайне возможное положение, посмотрел на плечо.

Оттуда на меня, широко расправив крылья, смотрело маленькое чудовище, по всей видимости своим жутким видом напугавшее рослого рисовальщика.

— Не бойся, она не кусается — добродушно сказал я по гралтийски, подняв глаза на, заворожённого работой своего коллеги по ремеслу, мастера иглы и чёрной смеси, хранившейся в маленьком, железном пузырьке неподалёку.

Мужчина вздрогнул, странно посмотрел на моё приветливое лицо, наконец то принявшее более привычный вид, а затем без стеснения резко вцепился в мою левую руку и сдёрнув с места, словно пушинку, поволок обмякшее, напуганное тело туда, где стоял, наблюдавшего за всем происходящем с нескрываемым равнодушием, важный господин в красной безрукавке. Представив мою, искажённую неподдельным испугом, бледную физиономию, пред ясные очи начальства, озабоченный татушник чего то залепетал на не знакомом мне языке, беспрестанно тыкая в моё сиротливое плечо своим дерево подобным пальцем. Главный, лёгким движением мускулистой руки, заткнув рот говорившего и с интересом уставился туда, где по моим прикидкам давно должен был образоваться синяк, огромного размера. Чего то он на моём, изрядно повреждённом, плече, всё же сумел разглядеть, так как его брови удивлённо вскинулись к верху, а рот изобразил, что то похожее на усмешку. Длилось это мгновение, а затем на лицо руководителя этого балагана, вновь опустилась властная маска и он грубым голосом спросил:

— Тор ластрат?

Я посмотрел на человека, за каким то лешим притащившего меня к руководству, ожидая от него разъяснений, но эта сволочь упорно молчала, словно обидевшийся попугай, понимая, что вопрос обращён не к нему.

— Тор ластрат? — ещё более строго повторил начальник и нетерпеливо добавил: — Итр брык мрелкос?

Абракадабру, произнесённую этим человеком, я сразу же выучил наизусть и мог повторить её без всякого акцента, но положение моё от этого, проще не становилось.

— Не понимаю я по вашему не хрена — сболтнул я по-русски, сообразив, что хотя бы чего то отвечать надо, иначе закопают меня рядом с этим серьёзным дяденькой, без лишних сантиментов.

Мужик посмотрел на тупо моргающего, ставшего бледнее моего, сотрудника выездного салона. Понимая, что от этого придурка ничего путного не добьёшься, снова перевёл свой волшебный взгляд на меня и готов был уже разразиться страшными ругательствами, но я, наверняка с перепуга, вспомнил, что имеется в моём арсенале язык, который здешние люди, возможно и слышали, когда нибудь.

— Я не понимаю, о чём вы спрашиваете — сказал я медленно, по гралтийски, аккуратно подыскивая в голове нужные слова.

— Гралтиец? — выдавил из себя, почти закипевший мужчина.

— Я, я. Гралтиец — вытерев выступившую на лбу испарину, выдал я очередной перл, на смеси оккупационного и местного, языков.

Переводчика приволокли быстро, я и испугаться толком не успел, а он уже начал переводить вопросы своего начальства.

— Тебя спрашивают, — заговорил толмач с таким жутким акцентом, за который даже мне стало стыдно, перед его работодателем — ты воин?

— Да. Я воин — не раздумывая, поднял я свой социальный статус.

Командиру доложили. Он удовлетворённо кивнул головой и глядя в мои бесстыжие глаза, снова заговорил.

— Где тебя обучали воинскому ремеслу? Ни в одной из известных нам школ не существует такого знака, что стоит на твоём плече? — примерно так перевёл я речь, переводчика.

Хотел было в конец обнаглеть и высказать всё, что думаю про их дешёвые школы, а потом в красках рассказать про свою, но вовремя одумался. Нервный срыв, во время разговора двух серьёзных мужчин, не очень хорошо характеризует одного из них.

— Я учился в школе российского спецназа — спокойно, но с гордо поднятой головой, сказал я, ощущая за спиной поддержку и мощь, нашей родной, горячо любимой народом, армии.

Как умудрился перевести мой ответ, полиглот, не знаю. Даже я, человек знающий, что такое спецназ, не сразу нашёл этому слову замену в чужом языке, способную выразить всё глубину его значения. Скорее всего опыт у этого парня, в плане выкручивания из сложных положений, не чета моему и уже через минуту он переводил мне новый вопрос начальника.

— Где, обыкновенный гралтиец, смог отыскать школу, о которой никто не слышал? — спросил меня переводчик, ехидненько ухмыляясь.

Я повернулся в сторону солнца, прикинул, сколько сейчас примерно времени и махнул рукой в направлении севера. Несколько десятков градусов, на которые я, без всякого сомнения, ошибся, никого здесь не введут в заблуждение. Всё равно же никто не поедет искать мифическую школу, к чёрту на рога.

— Там. Очень далеко — сказал я, стараясь выглядеть предельно равнодушным к каверзному вопросу.

— А что означает твой знак, ты знаешь? — перевели мне новый вопрос.

И, как ему ответить? Сказать правду, так, наверняка, здесь меня никто не поймёт. Чего то по быстрому придумать, так потом можно забыть, про что врал и влипнуть. Самое простое сказать, что понятия не имею, чего это значит и откуда оно взялось, проверить то всё равно не смогут.

— Не знаю — сказал я, опустив глаза и сглотнув вязкую слюну, добавил: — Эта штука у меня с детства стоит, откуда я могу знать, чего она обозначает.

Персона, проводившая мой допрос, спросила ещё о каких то мелочах, получила от меня краткие, но уверенные ответы, а затем грозно отдала распоряжение отвести странного новобранца к группе людей, благополучно выдержавших испытание иглами. Радуясь, что избежал насильственной порчи своего драгоценного тела, я на прощание кивнул головой и пошагал к одной из корзин, где меня окончательно должны будут переодеть во всё чистое. Уже шагая в нужном направлении, услышал кинутое переводчиком мне в спину:

— Позже посмотрим, что ты за воин.

Полное понимание, куда меня занесло, пришло после долгого общения со знакомым, способным, через пень колоду, общаться со мной. Разговаривать в пол голоса, стоя в толпе преобразившихся людей, никто не запрещал и все пользовались этим обстоятельством. Не отказался от представившейся возможности, ещё раз попытаться прояснить ситуацию и я, тем более возможность эта сама меня отыскала. Самому разобраться, кто есть, кто, в этом сборище гладко выбритых и одинаково подстриженных людей, мне никогда бы не удалось, не подойди ко мне нужный человек сам. Все персонажи, плывшие со мной в одном трюме, настолько изменились, что некоторые из них даже не узнавали своих близких друзей, не то что обычных знакомых, имевших до этого пышные шевелюры и густые, а порой и очень длинные бороды, и усы.

— Чего от тебя хотели? — спросил меня тихий голос, прозвучавший из-за спины, на языке, сотню слов из которого я сумел перевести и запомнить, за время последнего плавания.

Обернулся. На меня заинтересованно глядел человек, точная копия ещё десятка таких же, только что прошедших сан обработку. Удивление и непонимание,

овладевшие моей физиономией, без слов дали понять лысому парню, что его стерильная морда мне абсолютно не знакома.

— Да это я, я — прошептал незнакомец и широко улыбнулся своей, неповторимой улыбкой.

Имелся у этого человека редкий дар, получалось у него смеяться так, как ни у кого другого.

— Не узнал, прости — обрадовавшись, можно сказать, старому приятелю и схватив его руками за плечи, сказал я на смеси родного, и гралтийского языков.

Минут пять, с помощью жестов и тех слов, что были нам обоим понятны, я рассказывал, о чем беседовал со мной важный чин, а потом, где то около получаса, мне настойчиво втолковывали про то, куда нас доставил корабль и, чего нас всех здесь ожидает. Сельским хозяйством в этом специфическом поселении и не пахло, организация, принявшая нас в свои ряды, занималась другим, не менее важным, но на много более прибыльным делом. Она, из приобретённых на невольничьих рынках рабов, делала первостатейных воинов, а затем продавала их за огромные, по здешним меркам, деньги, всем желающим. Два маленьких, скрещенных между собой меча, нанесённые всем мужчинам, плотно стоящим вокруг меня и есть знак этой школы, которым, по словам яростно жестикулирующего собеседника, вышедшие из её стен люди, должны будут гордиться всю свою оставшуюся жизнь, заканчивающуюся порой на много быстрее, чем того бы хотел каждый из нас. Выходит, не зря, много чего сказавший сейчас юноша, ещё вчера вечером водил пальцем по своей шее и пугал меня мало ему понятным словом, пытаясь таким образом кое кого предупредить о надвигающейся катастрофе. А я, бестолочь такая, не понял его. Знал бы, куда меня приволокли, ещё ночью попытался бы смыться из этого учебного заведения.

Кормить нас повели всех сразу, как только последняя пятёрка заняла своё место в созданном строгой охраной строю, так мы и двинулись в сторону палаточного городка. Длинные, понятное дело деревянные столы, стояли под открытым небом, на приличном расстоянии от тряпичных домов, почти впритык к двум огромным кострам, на пламени которых поджаривались тушки каких то животных. Я не силён в плане определения принадлежности будущего завтрака, к какому нибудь конкретному виду среднего или крупного рогатого скота, поэтому могу лишь предположить чем нас будут потчевать во время него. Да и неинтересно мне, чего предстоит лопать, козла или барана, когда кишки внутри бросают кости, кто из них первым начнёт переваривать друг друга. Сейчас меня больше интересует размер будущей порции, возможность получения добавки и минуты, оставшиеся до начала праздника живота.

За каждый из столов поместилось человек по двадцать. Сидеть было тесно, но на это никто не обращал внимания, больше глазели на мясо, фрукты в корзинах, стоявшие на расстоянии провоцируемом голодных мужиков на отчаянный поступок, и кувшины с жидкостью, доводившие давно поселившуюся в нас, невыносимую жажду до крайнего предела.

Ковыряясь грязным пальцем в зубах, при такой жизни не до соблюдения правил приличия и добивая остатки красного вина, щедро налитого в пол литровую кружку, думал не о быстро исчезнувшем из моей дешёвенькой, глиняной тарелки мясе, а о том, почему мне так и не поставили отметку о зачислении. Все люди, как люди, сидят и маяться от боли в плече, один я попиваю слабенькое пойло, и радуюсь образовавшейся тяжести в отощавшем желудке. Что это значит? Меня отказались принимать на первый курс обучения из-за моей татуировки? А может быть мне предстоит сразу, без переподготовки, встать на продажу в том виде, в котором есть? С кем бы посоветоваться по этому поводу, чтобы не лопухнуться с линией дальнейшего поведения? Посмотрел вокруг, рядом нет никого подходящего. Бросил взгляд на соседний стол, приятель мой и там отсутствует. Не вовремя ему захотелось к своим поближе перебраться. Ох, как не вовремя. Привстал со скамейки. Нет, всё равно не вижу его. Странно, а куда это наша охрана подевалась и повара? Чего это им вздумалось покинуть нас, во время приёма пищи? Вокруг только пьющие и дожёвывающие остатки мяса, гладко выбритые лица. Между прочем, хороший шанс для побега. А не смотаться ли мне прямо сейчас, вон хотя бы к тем густым кустикам? Места, чтобы в них замаскироваться, на одного хватит. Прислушался к внутренним ощущениям. Да, после такой жрачки бежать куда то не очень хочется, а вот незаметно прошмыгнуть до беспризорно стоящего в нескольких шагах от стола кувшина, в котором наверняка ещё чего то осталось, с этим я вполне справлюсь.

Двойная доза хмельного напитка пошла мне только на пользу. Мысли, умные и дурные, легко заменила кривенькая улыбка, поселившаяся на моём лице после допитого вина и не сползающая с него вот уже добрых пол часа. Накопившаяся в теле усталость, растворилась в том же напитке и улетела вместе с лёгким ветерком, ласково поглаживающим место, где у меня совсем недавно росли волосы. А желание немедленно покинуть мужское общество, не принявшее меня в свои ряды, сменилось более прозаичным, но не менее страстным. Спать хочется, невыносимо. Я еле стою в строю, из которого каждые пятнадцать минут выводят по несколько человек и уводят в неизвестном нам направлении. Ещё пол часа такой пытки, и я завалюсь на послеобеденный отдых прямо здесь, у ног своих озабоченных товарищей. И чего они все так напряжены? Расслабьтесь братцы! Всё, что могло с нами страшного случиться, уже давно случилось. Чего сейчас то переживать?

К моменту подхода моей очереди топать, в сопровождении бравого воина, за очередной порцией счастья, солнцепёк разморил меня окончательно и ноги мои стали похожи на две, плохо слушающиеся своего владельца, ходули, передвигаться на которых возможно лишь с помощью рук. Даже, километровый марш бросок, не помог мне избавиться от ощущения чужеродности нижних конечностей, хотя часть дури из головы он всё таки удалил. Конечным пунктом забега двенадцати человек, куда под номером одиннадцать попал и я, явилась огромных размеров площадка, с первого взгляда показавшаяся мне детской. Футбольное поле приютило на себе такое количество разного рода деревянных приспособлений и странных конструкций, что по другому назвать его, мой плохо двигающийся во рту язык, не повернулся бы. Нашлось здесь место и брёвнам, вкопанным в землю на разную глубину, и деревянным фигуркам, изображающим людей в полный рост, и их тряпичным копиям, подвешенным за шею к двухметровым столбам. Один край стадиона, как и положено, украшали квадратные, и круглые щиты, правда без рекламы, там же отсвечивали солнечными бликами и ямы с мутной водой. Противоположный его конец оккупировали не высокие, плетёные из веток заграждения, с двумя рядами сидений возле них, на которых вальяжно восседало человек десять зрителей, и в добавок ко всему, там же, стояло пять штук крохотных палаток, способных разместить в своих внутренностях по паре человек, не более. Если бы не люди, пригнанные сюда перед нами, по очереди получавшие тумаки от рослого детины, я бы без раздумий принял этот уютный уголок за развлекаловку для малолеток. Но лихие броски через бедро, с лёгкостью выполняемые серьёзным мужчиной в огромной песочнице, заставили изменить первоначальное впечатление о сооружении. Не может мужик, в здравом уме, издеваться над своими сверстниками на площадке, построенной для детей, да ещё и на глазах более старших товарищей. Нет, здесь даже и не пахнет, теплотой отношений, и детской непосредственностью, над этим пространством витает совсем другой воздух.

За нашу группу, один из сидевших на длинных скамьях людей, взялся после ухода со стадиона последнего человека, из предыдущей партии лысых. Откуда этот рослый и крепкий товарищ достал, средних размеров лук, и кожаный мешок со стрелами, у меня дома называемый колчан, никто в строю увидеть не успел. Все внимательно наблюдали за участниками соревнований по борьбе, как раз проходившими в это самое время, метрах в ста пятидесяти ниже. Но каждый из нас обратил внимание, на сколько профессионально подошедший воин держит в своих мускулистых руках, предъявленные нам вещи. Владелец редкого, для тех территорий где мне удалось побывать, оружия, строгим взглядом облучил каждого из стоящих в нашей шеренге, а затем поднял свой симпатичный инструмент над головой и громко выкрикнул несколько слов, по моим ощущениям означавшим, что то типа: — «Враг не пройдёт!». Само собой, мы с ним дружно согласились, но высказываться об этом вслух, никто из нас от чего то не осмелился. Серьёзный мужчина брезгливо ухмыльнулся, нашему тупому единодушию, вновь победно обвёл аморфную массу, не терпящим препирательств взглядом, небрежно кивнул кому то головой, а потом резко развернулся и бодро пошагал в направлении своих друзей, в связи с отсутствием более достойного зрелища, прилипших к нам внимательными взглядами. Похоже на то, что первый экзамен, должно быть на верность, все мы успешно выдержали. Вслед за не многословным воином к нам тихо подобрался его коллега, всё отличие которого состояло в том, что он вместо лука крепко держал в правой руке деревянное копьё, с металлическим наконечником, в виде толстой, квадратной проволоки сантиметров тридцать в длину, на его конце. Этот, не менее мужественный, мужчина поприветствовал строй точно такими же словами, что и предыдущий. И естественно получил в ответ туже самую реакцию, и от нас. А что он хотел? Мы же не дураки, понимаем, если в первый раз прокатило, то и сейчас всё с рук сойдёт. Так и вышло. Очередной экзаменатор криво улыбнулся нашему единодушию, поглазел на нас ещё секунд пять и также хладнокровно удалился, оставив о себе одни приятные воспоминания. А вот, когда ему на смену пришёл следующий, уже с мечом в руках и с симпатичным щитом за спиной, до моего, затуманенного алкоголем разума наконец то дошло, что его коллеги не проверять нас на верность приходили, а совсем даже наоборот, искали людей, способных сразиться с ними в честном поединке. Вот же алкаш, до такой простой вещи не сумел додуматься. Хорошо, что меченосец последним вышел, а то бы я так и простоял в строю, не проявив себя ничем положительным.

— Я готов — высоко подняв руку над головой, произнёс я по русски, после стандартной реплики очередного экзаменатора.

А чего скромничать? Инициатива в армии всегда приветствуется, может и моя, принесёт мне чего нибудь стоящее.

Ожидание получить напарника на тренировочный бой, у человека с оружием, если судить по его обескураженному выражению лица, было нулевым и заприметив мою активность, а тем более услышав незнакомую речь, он в начале немного растерялся. Но заминка его длилась секунды, по истечении которых военный взял себя в руки, резко подошёл ко мне и брызгая в моё, жизнерадостное лицо, обильно выделяющейся из его рта слюной, откровенно высказал всё, что думает о самонадеянном новичке. Яростно забурливший фонтан красноречия, внезапно разговорившегося солдата, длился не долго, его решительно остановил приблизившийся к нашей шеренге, важный чин, отдавший несколько часов тому назад команду, оставить моё плечо в покое.

Личность этого господина я давно заприметил среди сидящих в зрительской «ложе», а он меня, по всей видимости, не узнал и не мудрено, все мы сейчас выглядим словно братья близнецы. Строгий, крепкого телосложения, мужчина, сперва одним словом избавил меня от общества слюнявого парня, заставив того заткнуться и моментально смыться с моих глаз, а немного погодя сам занял, освободившееся место. Придирчиво оценив мои физические параметры, со всех сторон осмотрев мою побритую, местами сильно оплёванную, физиономию, властный руководитель определённо сделал какой то важный для себя вывод и почти готов был поделиться им со своими однополчанами. Он даже повернул для этого, в их сторону, свою могучую голову, но в самый последний момент передумал и вновь уставился на меня. Судя по тому, с какой силой его рука вцепилась в моё левое предплечье, память мужчины сработала в нужном направлении. Моя крохотная, летучая мышка, вновь разожгла в его глазах неподдельный интерес ко мне, который он тут же и материализовал. Одним жестом руки, стоявший в метре от меня, человек, подозвал к себе всё того же бойца и больно ткнув пальцем в мою грудь, бросил ему короткую фразу, а затем, так больше и не взглянув на меня, развернулся, и медленно пошёл к своим подчинённым, с интересом наблюдавшими за его действиями, со скамьи.

Между тем, исчезнувший из поля моего зрения, после получения приказа, воин, вновь оказался передо мной. На этот раз его руки были заняты не холодным оружием, а муляжами оного, выполненными из тёплых сортов какого то дерева. Где он умудрился за такой короткий промежуток времени совершить столь не равноценный обмен, осталось для меня загадкой, да и не успел я толком озаботиться этим вопросом. Возбуждённый меченосец, кинул мне под ноги одну из деревяшек, искусно стилизованную под оружие, лёгким движением снял с локтя один из двух щитов, висевших у него на локте и швырнув мне в руки плетёную поделку, глухо проговорил какую то очередную абракадабру, заставившую, вкупе с ударом в живот, вздрогнуть и одновременно с этим собраться. Поймав щит, я наклонился за игрушечным мечом, а когда выпрямил спину, то рядом с собой никого уже не обнаружил. Рельефная фигура бойца маячила шагах в десяти от меня, всем своим видом давая понять, что сейчас она, мне будет делать больно. Долго ждать себя, я парня не заставил, быстрым шагом нагнал его и на окраине небольшой, сильно вытоптанной полянки, мы с ним оказались почти одновременно. Приладив к левой руке маленький, казавшийся игрушечным, щит, взял рукоять меча в правую ладонь и махнул пару раз изделием из дерева перед собой, разрезая облегчённой конструкцией, отчего то ставший вязким, плохо приживающимся в лёгких, воздух. Собраться с мыслями, на что я очень надеялся, противник, по показательному бою, не позволил. Стоило мне опустить правую руку вниз, как он тут же, крутанул свою деревяшку у себя над головой и попытался нанести диагональный, рубящий удар, способный настоящим мечом вытряхнуть внутренности грудной клетки наружу с одного замаха. Не скажу, что я был готов к такому повороту событий, но закрыться от первого выпада, маленьким щитом, сумел, сделав это практически машинально. Выставил его перед собой, словно прячась от невесть откуда прилетевшей неприятности, распознать которую при всем желании не успевал и избавил себя, таким образом, от неминуемого позора, летевшего в мою сторону с огромной силой. А вот второй удар, больше похожий на толчок, проглядел. Он, хотя и был нанесён мне лёгкой, плетёной из веток пародией, и пришёлся на согнутую в локте руку, крепко державшую меч, но попятиться назад заставил. Пытаясь не завалиться на спину, я засеменил ногами, выравнивая потерявший ориентацию корпус. По этой же причине беспомощно выставил руки с оружием и хилой защитой вперед. И шею выгибал, словно переболевший птичьим гриппом лебедь, только потому, что искал глазами противника, а не из-за ненависти к голубому, безоблачному небу, внезапно заменившему мне, лицо надоедливого парня с повышенным слюновыделением.

Избиение моё, по внутренним ощущениям, длилось уже довольно долго, но я всё ещё стоял на ногах. Количество ударов, нанесённых по моему щиту не поддавалось подсчётам, число синяков на правом запястье давно превысило болевой порог, а я так и продолжал уворачиваться, пригибаться, защищаться, и отбиваться от противника, жмурясь и моргая невпопад. Но ничего вечного не бывает, кончилось и моё везение. Очередной, к моей радости безрезультатный, колющий удар партнёра, нанесённый им в район моего живота, заставил снова сгруппироваться, невероятным образом изогнуться и сделать несколько шагов назад. Два первых, мне удались безукоризненно, а вот третий, самый маленький и не совсем обязательный, стал для моего затянувшегося выступления, роковым. Левая нога неожиданно отыскала крохотную ямку, провалилась в неё по щиколотку, картинно там подвернулась и поволокла за собой, местами крепко побитое, тело, поставив жирный крест на моём огромном желании закончить эту партию хотя бы в ничью.

Коснувшись спиной земли, ожидал от соперника чего угодно, но только не того, что он сделал со мной после падения. В конец озверевший боец, не обращая внимания на моё беспомощное положение, подскочил ко мне и правой ногой, что было дури, врезал по деревянному мечу, ещё крепко сидевшему в моей потной ладони. Деревяшка, естественно, моментально выскользнула из моих жарких объятий и совершая одиночный полёт, улетела в неизвестном направлении. Я смотрел ничего непонимающим взглядом на ещё больше опустившегося в моих глазах солдата, не чувствуя боли в донельзя изуродованной руке и захлёбывался от возмущения, не в силах проронить ни слова. Как это понимать?! Лежачего же, не бьют ни в одной армии мира! Но подлый слюнтяй и на этом не остановился. Встав своим костлявым коленом на мою руку, не желающую расставаться со щитом, он уперся тупой деревяшкой в мою левую грудину и несколько раз провернул своё оружие, разорвав на мне не только новую рубаху. Мои жалкие потуги остановить его от этого, не достойного благородного человека, бесчинства, свободной, правой рукой, успеха не возымели. Силы были не равны и мне только, и оставалось, что слабо постанывать от боли, закусив до крови губу, чтобы совсем не опозориться и не заорать благим матом.

Желающих участвовать в испытаниях по метанию дротиков, кроме меня, снова не нашлось. Возможно поэтому, мои достижения в них и произвели такое впечатление на людей оккупировавших большую часть зрительских мест. Даже тупая боль в верхней, левой части моего, неимоверно уставшего после поединка на деревянных мечах, тела и посиневшая от ударов рука, не вывели меня из равновесия. Я со скоростью родного пулемёта, всадил все дротики, как говориться в «копеечку», с расстояния пяти шагов и не обращая внимания на одобрительные возгласы смотрящих за моим выступлением людей, занял место в шеренге, наслаждаясь произведённым фурором. Гордость переполняла моё, опустошённое нервным и неравным боем, сердце, давая ему передышку от переживаний, но длилось это состояние не долго. На горизонте появился новый мучитель, избавиться от которого на этот раз, никому из моих скромных товарищей не удастся. Конечно, самовольно отдаваться в руки специалиста по борьбе, никто из стоящих рядом со мной не согласился бы ни за какие коврижки, но о желании помериться с ним силами спрашивать нас никто не собирался. Эта часть программы является обязательной для всех, независимо от умения, желания и физической формы испытуемых. С этим постулатом, каждый из прибывших на стадион, успел ознакомиться ещё во время прихода группы на огромную арену, заканчивавшую издеваться над нашими предшественниками.

Смотрины вновь приобретённого товара, как и полагается в таких случаях, проходили согласно ранее образовавшейся очереди, а я, к моему огромному удовольствию, имел в ней далеко не первый номер, что позволяло изучить манеру борьбы чемпиона здешних мест, и по возможности избавить себя от унизительных захватов, болезненных бросков, и прочих хитростей, имеющихся в арсенале, представшего перед нами во всей красе, богатыря. Мне за глаза хватило одного придурка, чтобы благодушно подставляться под другого. Бодаться с явно более сильным соперником я не собираюсь, сунусь по быстрому под его самый простенький приём и завалюсь на землю, что в этом поединке является несомненным его прекращением.

Десять человек крепыш мимоходом пристроил минут за двадцать, успев в волю на баловаться над особо рьяными претендентами на титул. Кому то он невзначай сел задним местом на физиономию, кого то зажал у себя между ног, а самого наглого и вовсе заставил землицы покушать, чтобы в следующий раз не воображал из себя непонятно чего. Когда пришла моя очередь выходить на песчаный ковёр, я был уверен, что со мной подобные номера точно не пройдут. Мой зоркий глаз, за незаметно пробежавшие минуты, успел выцарапать из мешанины приёмов одну характерную закономерность, которой громила пользовался при каждом удобном случае, вот на неё то я и собирался «поддаться». Скорчив на лице угрюмую гримасу я, обмякшим телом показывая, как сильно напуган предстоящим визитом к «доктору», медленно выдвинулся на встречу неизбежному, надеясь перехитрить его и в этот раз. Но фортуна, накрывшая меня своей благосклонностью во время бросания в неподвижную цель металлических предметов, возможно и справедливо, решила, что на сегодня подарков хватит. Место чемпиона чемпионов, на схватку со мной, она позволила занять пожелавшему продолжить издеваться над наглым новобранцем, сопливому мечнику, на поверку оказавшемуся умелым и безжалостным бойцом в своём, широко распространённом в этих краях, виде военного искусства. Разбираться со свалившимся на меня жутким сплетением, состоявшим из желаний, возможностей, гнусных черт характера, идущего мне на встречу человека и коварного равнодушия злодейки судьбы, времени не было. Также, как и придумывать долгосрочную линию поведения в поединке, способную избавить мой организм от новых страданий и унижений, нависших над ним в виде пренебрежительной ухмылки бравого воина. Я решил идти напролом, не задумываясь о последствиях своего предстоящего поступка.

Встав перед противником в позу орла, облокотившись руками на согнутые в коленях ноги, я старался не смотреть ему в глаза, ожидая, когда и он выполнит положенный в данном виде соревнований ритуал. Соперник, наверняка упиваясь последними секундами, оставшимися до моего окончательного унижения в глазах всех здесь присутствовавших, не торопился с началом событий. Он неторопливо подошёл ко мне на требуемое расстояние, демонстративно размял оголённые по локоть руки, похрустел мощной шеей и лишь после этого, по очереди вдавив в песок тонкие подошвы своих сандалий, приступил к изображению из себя гордой птицы. Всё это время я упорно не смотрел в глаза соперника, предусмотрительно пряча от него неимоверное желание разорвать это ненавистное тело в клочья и готовность совершить опрометчивый поступок независимо от ожидающих меня последствий. Но, как только он коснулся ладонями своих костлявых коленей, я выстрел по нему глазами, одновременно с этим молниеносно срываясь с насиженного места и на ходу вкладывая все оставшиеся силы в удар, громадной пулей летящий в его пухлые, слюнявые губы.

Глава 14

Мои обычные, мало чем примечательные, плечи вынесли на себе уже тридцать четыре дня этого круглосуточного ада, не идущего ни в какое сравнение с моей предыдущей службой, в войсках специального назначения. Сегодня бы я сам попросил, чтобы мне нанесли на плечо татуировку в виде двух скрещенных мечей, взамен летучей мыши, так как за право их носить на своём теле, приходится пот проливать вёдрами. Но делать мне её уже давно никто не собирается. Все заинтересованные лица свыклись с мыслью о том, что начало моему воспитанию, как воина, положила другая школа, возможно, менее авторитетная, но также, как и эта имеющая право на первенство. За прошедшее время и я расстался со многими иллюзиями, так что удивляться такому повороту событий не стоит. Не прошло и недели, как я и думать перестал о побеге, наглядно убедившись в том, что бежать отсюда мне не имеет никакого смысла. Всё равно поймают и накажут таким жестоким образом, что перестанешь не только о таких глупостях думать, но и вообще лишишься каких либо самостоятельных мыслей в голове. Всего на два дня опередили меня три отчаявшихся «подрывника», сделав ноги из этого славного училища на пятые сутки пребывания в нём, избавив тем самым незнакомого человека от опрометчивого поступка. И чем их побег закончился? Да всё тем же, что и у всех остальных. Ужасными побоями, десятью голодными сутками сидения в глубокой, тёмной яме и переводом в подразделение, занимающееся обслуживанием нормальных курсантов.

Много чего за этот месяц поменялось в моём характере. Изменились представления о воинской службе и методах подготовке к ней. Небезосновательно упал ранее казавшийся незыблемым авторитет спецназа, конечно только в той его части, что касается солдат срочников. До невиданных высот возросло желание беспрекословно подчинятся командному составу и во чтобы то ни стало стать маленьким, но незаменимым зубчиком в квадратной шестерёнке, ковавшейся из необтёсанных рабов местными умельцами, прямо у меня на глазах. Даже походка у меня, и та стала другой, точно так же, как и весь внешний облик. Ежедневное бритьё лица и головы, обыкновенным ножом, и без мыла за пять минут, больше не кажется мне чем то неосуществимым. Четыре часа сна в сутки, сейчас я считаю непозволительной роскошью. Спарринги в темноте, держу за обычное дело, а бесконечные пробежки, за сутки, набиравшие в сумме километров сорок, короткой прогулкой на свежем воздухе, как и трёхразовое питание, способное не оставить голодным африканского слона, для меня всё та же, обычная норма, давно требующая пересмотра в сторону увеличения. Языковой барьер, ещё месяц, назад мешавший общаться со всеми остальными на равных и тот был преодолён мной в течении первой недели учёбы, с невиданной лёгкостью. Сейчас никто из знакомых и не задумывается над тем, что мы друг друга когда то не понимали. Тех пятидесяти слов, что необходимо было всем нам выучить за первые дни, вполне хватает для понимания и выполнения команд руководства, разговоров по душам, в короткие минуты отдыха и для редких споров по текущему моменту, на уровне среднестатистического солдата. Всё реже возникающее желание немедленно вернуться домой, я тоже уже способен заглушить двумя, тремя словами интернационального языка, понятного всем людям, связавшим свою судьбу с здешними вооружёнными силами.

Нынешний день для всего нашего призыва особенный. В это пасмурное утро нам предстоит, на глазах у очень высокого начальства, отчитаться о достигнутых успехах, после чего с каждым из нас обязательно произойдут какие то метаморфозы, пока мало кому из двух сот с лишним человек, проживающих в самом дальнем лагере, понятные. Группировка мечников, среди сборища новобранцев последнего привоза, самая многочисленная, но это совсем не означает, что она одна из худших. Наиболее отстойным местом здесь считается взвод, принявший на себя обязательства в короткие сроки обучиться владению копьём, туда зачисляют мало способных, провинившихся и людей с повышенной агрессией, к моему большому удивлению, составляющих очень большой процент в нашем лагере. Не каждый в состоянии выдержать то моральное и физическое напряжение, с которым нам пришлось столкнуться с первых же дней учёбы, вот курсанты и срываются, в надежде покинуть территорию школы в самых первых рядах. Копейщики, это мясо войны, а его, как известно, много надо. Вот их и продают заезжим покупателям чуть ли не ежедневно. Наших психов тоже уже начали пристраивать, ровно три дня тому назад, когда был завершён их базовый курс обучения. Дольше всех заниматься в центре подготовки придётся лучникам. Сколько конкретно, об этом мало кто из нас узнает. Народ на пальцах показывает, что самые талантливые могут тут и на целый год задержаться, чтобы потом быть проданными, как бриллиант в пару каратов. Ну а мы, люди, рубящие воздух налево и на право, относимся к той категории военнослужащих, которые всем нужны и всегда востребованы, но выставлять нас на продажу начинают не раньше, чем через два месяца тренировок, об этом в школе все знают, даже такие салаги, как мы.

Все восемнадцать коробок курса выстроили на стадионе через три часа после завтрака. Сразу же по его окончании мы упорно разминались, затем приводили в порядок свою одежду и внешний вид, а сейчас, вот уже минут сорок, толпа ожидает прибытия руководства, в полной боевой готовности. Мы стоим с деревянными мечами в руках и с плетёнными, из среднего размера веток, щитами за спиной, копейщики со своим игрушечным оружием, ну а лучники собрались в самом конце и любовно поглаживают настоящие луки, стоящие примерно столько же, как весь завтрак нашей огромной школы. В каждой коробке собрано по двенадцать человек, это стандартный размер самостоятельного подразделения в здешних армиях. Затесалась в наших рядах и коробка с семью удалыми рубаками, но она на построении присутствует в виде исключения, как приют или если хотите последний шанс для лиц, морально готовых испытать на себе значение это слова на прямую. Рубиться, каждому из представителей моей военной специальности, предстоит, как минимум, по одному разу. Проигравшие в первом же своём поединке снова займут место в строю, а победителям необходимо будет и дальше выяснять отношения между собой до тех пор, пока среди них не останется двенадцать чемпионов, на глазах у своих товарищей доказавших, что они лучшие среди равных.

В первой схватке жребий подбросил мне очень серьёзного и по всей видимости старательного ученика, из мало знакомой коробки, жившей в дальнем конце лагеря. По его манере держаться, холодному взгляду, искоса брошенному в мою сторону, догадался, что легко одолеть такого соперника и так просто пройти в следующий тур соревнований, куда я просто обязан пробиться, не удастся. Противник был шире меня в плечах, сантиметров на десять выше по росту и с огромным чувством собственной непобедимости, прямо-таки струившимся из его эпической фигуры. Нет, я его не боюсь и цену себе знаю, но лёгкий озноб в районе пояснице у меня всё равно образовался.

Кидаться на детину, меч в руках которого казался безобидной детской игрушкой, не стал, хотя до этого все свои тренировочные поединки проводил именно в таком ключе. С первых же секунд ошеломлял напарника и в течении минуты доводил бой до логического конца. Самоуверенный тип напротив, избрал тактику беспрерывного давления на соперника, явно неимеющего против него никаких шансов. Стоило лишь прозвучать отрывистой команде, в моём переводе означавшей: «приступить», как он уверенно атаковал меня, чередуя мощные верхние удары с не менее опасными, в район нижней части туловища. Отбиваясь от них мечом и прикрываясь крохотным щитом, я, естественно, попятился назад, вызвав своими действиями у противоположной стороны, также естественную реакцию, выразившуюся в желании, как можно быстрее добить отступающего противника. Она, эта сторона, обладая огромной физической силой, всю её на меня и обрушила, забыв об обороне, наставлениях учителей и простой осторожности, без которой в нашем деле долго не проживёшь, и понятное дело тут же поплатилась за свою беспечность. Качнувшись вправо и сделав ложный выпад, в точности выполнив один из приёмов, принятых мной на вооружение в этой школе, я, одновременно с этим предугадывая дальнейшие действия соперника, подставил под его мощный, верхний удар, щит, а затем, резким движением ткнул своей тупой деревяшкой в ничем не прикрытый живот, не ожидавшего такого подвоха, детины, чем мгновенно прекратил, казавшийся проигранный мной, бой. Наш рефери, грамотно оценив ситуацию, моментально пресёк попытку напарника по поединку отыграться на огрызнувшейся жертве и жёстко оттолкнул его от меня, в тот самый момент, когда условно раненный воин, злобно махая мечом, пробовал отрубить мне чего нибудь ненужное. Он решительным жестом показал всем окружающим, что всё, один из испытуемых повержен и его место среди тех, кто уже отвоевался.

Дальше было проще, но не легче. Соперники доставались мне серьёзные, не на много хуже моего обученные, физически сильные и волевые. Однако в моём багаже имелся один неоспоримый козырь: кураж, пойманный на старте, и я предъявлял его всем желающим поиметь меня, по первому требованию, в этих скоротечных, учебных сражениях. По результату боёв, вполне ожидаемо, вошёл в коробку победителей, зарегистрировавшись в ней под самым счастливым для меня числом, седьмым, что давало надежду и на дальнейшее, успешное продвижение по лестнице самосовершенствования, ну хотя бы до тех пор, пока меня не снимут с неё руки нового моего владельца.

Двенадцать человек из вновь образовавшегося подразделения, сразу же после очередного обеда, были переведены в другой лагерь, организованный километрах в трёх от нашего. Он мало чем отличался от предыдущего по архитектуре, но имел абсолютно непривычный для нас распорядок дня и более комфортные условия проживания. Возможность ночью отдыхать в палатке, уже говорила о многом. Даже несмотря на отсутствие в помещении без окон, как и везде здесь, нормальных кроватей, и вполне ожидаемую тесноту, в этом тряпочном домике хотя бы не придётся просыпаться ночью от дождя, обильно сдабривающего влагой наши тела под дырявыми навесами весь прошедший месяц. А это уже не мало, так как ливни в этом регионе, не знающем зимних холодов, случаются достаточно часто. Разместившись на новом месте, мы незамедлительно были представлены новому наставнику, тут же взявшему нас в оборот и вполне законно погонявшему несколько часов нашу, ещё не окончательно сформировавшуюся, как коллектив, команду, по полосе препятствий. Ну, а после завершения, усиленного дополнительными калориями, ужина, у нас неожиданно образовалось свободное время, о котором в предыдущем лагере, всем мы, успели основательно позабыть. Стоя у входа в отдельно стоящее жилище, недавние победители престижного турнира молча переглядывались, словно ожидая от кого то подсказки на вопрос: «Куда бы кинуть своё, внезапно оказавшееся без дела, измученное бесконечными тренировками, тело?». Один из нас, на ещё плохо изученном мной языке, наверняка, в поисках ответа, предложил сослуживцам поплотнее познакомиться, но поддержки среди скромных одногруппников не получил. Напротив, один из его земляков, бегло говоривший на точно таком же языке, напомнил ему, а заодно и нам всем, о том, что делать этого ни при каких обстоятельствах не стоит. Не сегодня, так завтра наступит день, когда мы будем выставлены на продажу и вполне вероятно, что ни все скопом. А ещё через какое то время, кто нибудь из нас может легко повстречаться со старым приятелем на поле настоящего боя, где придётся рубить всех подряд, не обращая внимания на ночи, проведённые под одной крышей с кем нибудь из противников.

— И какой смысл тогда, нам тут себе друзей заводить? — спросил говоривший, обведя серьёзным взглядом окружающих, на смеси родного языка и всем остальным доступного.

Потолкавшись ещё немного вместе с новыми товарищами по обучению и полностью согласившись с самым умным из них, я не придумал ничего лучшего, как вновь отправиться на стадион и там продолжить свои занятия по метанию дротиков. Вдруг действительно встречусь с кем нибудь из этих парней в серьёзной заварушке, а умелых метателей коротких стрел из них уже успели сделать. Надо становиться хотя бы на долю секунды быстрее и на миллиметр точнее всех остальных, потом это может очень пригодиться.

Следующий месяц учёбы испарился так же быстро, как и влетевший в плотные слои атмосферы, средних размеров метеорит, прочертивший огненный след на небосклоне, и бесславно прекративший своё существование так и не добравшись до земли. Правда, в отличии от создания далёкого космоса, не причинившего поверхности нашей планеты никакого вреда, тридцать дней и ночей, всё же оставили на моём огрубевшем теле некоторые видимые отметины и прибавили определённое количество знаний, и умений в копилку моего жизненного опыта.

Учился я добросовестно, к требованиям начальства относился серьёзно и вдумчиво, в полной мере осознавая, что в скором времени от качества подготовки будет зависеть продолжительность моей жизни на этом свете. В дополнение к общему курсу, используя на это все свои свободные минуты, тренировался в метании дротиков, качался на тренажёрах, не забывая, впрочем, и об умственном развитии. Изучал сразу восемь иностранных языков тех народов, что исторически считали своей родиной северные районы данного континента, благо желающих дать мне несколько уроков всегда было достаточно. Одним словом, без дела не сидел, дурные мысли к голове близко не подпускал и благодаря этому принял известие о том, что группа мечников из нашего старого лагеря была успешно продана очередному покупателю, прибывшему в знаменитую на весь этот мир школу, из очень далёкого, южного государства, достаточно спокойно. Да и не из-за чего было вгонять себя в давно забытый психоз. За столь короткий промежуток времени я сделал всё, что мог, чтобы хоть как то обезопасить своё дальнейшее будущее. Навряд ли бы кому то удалось достигнуть лучшего результату. Так зачем понапрасну убивать свои нервные клетки? Их у меня давно на много меньше, чем требуется. Сейчас надо не о плохом думать, а тупо ждать, когда нас выкупят и надеяться на то, что удовольствие попасть в мясорубку, способную оценить мои теперешние способности, не сразу после этого свалится на меня.

Внешне хладнокровно к предстоящему событию относились и все мои товарищи, но когда до нас долетело очередное известие о том, что произошла продажа сразу трёх коробок уже из этого лагеря, терпение живших рядом со мной людей лопнуло. Независимо о того, что проданные находились здесь дольше нашего, кто на месяц, а кто и на два, их уход был всеми воспринят, как сигнал к выяснению отношений с администрацией учебного заведения. Причину перевода нас из старого лагеря, никто нам до сих пор не озвучил, что ждёт впереди неизвестно и самое главное, сколько ещё мы будем здесь торчать в неведении, занимаясь изо дня в день одним и тем же, тоже не понятно. После краткого обсуждения сложившейся ситуации в коллективе, на сон грядущий, двое из нашей компании заявили, что они готовы взять на себя функции переговорщиков с руководством лагеря. Как решили, так и сделали. Сразу же после утренней пробежки эти курсанты потребовали у нашего наставника отвести их в палатку коменданта, для серьёзного разговора. Тот, на наше удивление, не воспротивился такому, на мой взгляд, всё же немного нагловатому требованию и предложил обоим активистам следовать за ним. Чем закончилась беседа командира учебного подразделения с бойцами и, как долго она длилась, осталось для нас тайной, но с того самого времени мы больше не видели этих достаточно добродушных людей. Обстоятельство это заставило всех нас быстренько позабыть о каких бы то ни было вопросах о дальнейшем трудоустройстве и продолжить совершенствовать своё мастерство на стадионе с ещё большей отдачей, на благо непререкаемого авторитета нашей любимой школы, от греха подальше.

В праведных трудах прошёл ещё один месяц, за ним незаметно следующий, а мы так и продолжали жить на старом месте. Но, когда нам стало казаться, что всё, жизнь окончательно наладилась и мы останемся возле сытной кухни ещё на долгие, долгие месяцы, ситуация вдруг резко поменялась. По моим прикидкам событие, о котором мы и думать перестали, произошло аккурат в начале нового года, если считать по старому стилю, тому, что был до переезда моего дома в эти благодатные края.

Нашу, усечённую пару месяцев назад, коробку, внезапно сдёрнули с занятий по борьбе и заставили в темпе приводить свой внешний вид в порядок. Затем каждому, отнюдь не в праздничной обстановке, вручили по-настоящему, почти новому бронзовому мечу, круглому, деревянному, с металлической вставкой по середине, средних размеров щиту и без всяких объяснений заставили пробежаться в таком виде пяток километров до центрального лагеря. Такое расстояние для меня и раньше было совсем не крюк, а теперь так и вовсе представлялось прогулкой по парку в обнимку с девушкой. Командование естественно догадывалось, что преодолеть пять километров в быстром темпе для нас будет проще простого и в связи с этим не дало нам ни единой минуты на отдых, после выполнения задания. Бежавший рядом с нами командир, остановив передвижение доверенного ему подразделения, возле самого красивого, красного, в жёлтую полоску, шатра, отдал нам команду выстроиться в десяти метрах от него в линию. Со всей ответственностью выполнив данное распоряжение, минут десять мы стояли неподвижно, ожидая дальнейших вводных. Но они так и не последовали, а потом всем нам стало не до них. Полог огромной палатки распахнулся и из неё, в сопровождении моего старого знакомого, благодаря которому я остался без знаменитой татуировки, вышел представительный мужчина с внешностью персидского шаха и важно вышагивая двинулся прямиком в нашу сторону.

— Это самые лучшие — донеслась до моего, все слышащего уха фраза старшего командира, брошенная им, одетому по странной моде, человеку, на ставшем мне более-менее знакомом языке.

— Покупатель! — выстрелило у меня в голове, моментально разорвав её в клочья.

Перс лишь кивнул головой в ответ и величественно преодолев оставшееся до нас расстояние, медленно пошёл вдоль замеревшего строя. Чем он занимался, останавливаясь возле каждого из трёх моих товарищей, стоявших на левом фланге, я не видел, моего бокового зрения хватило лишь на то, чтобы разглядеть его безмолвное общение с моим соседом, получившим четвёртый порядковый номер, после трансформации нашей коробки в десяток. Скосив глаза на, разодетого во всё цветастое, мужчину, я наблюдал за тем, как он придирчиво разглядывает очередного курсанта, то отодвигаясь от него на пол шага, то снова приближаясь почти в плотную, словно стараясь по запаху определить свежесть предложенного ему, живого товара. Минуты три приплясывал покупатель в метре от меня, пока до конца не удовлетворил своё безмерное любопытство возле очередного персонажа из нашей группы. Кивнув четвёртому номеру на прощание, придирчивый торговец сделал приставной шаг вправо и оказался как раз на против меня. Первым делом важный господин бросил внимательный взгляд на мои руки, потом на ноги, будто пытаясь выяснить на месте ли они у меня, а удостоверившись, что с этими частями тела всё в порядке, поднял свои карие глаза и с низу в верх посмотрел в мои серо голубые, по внутреннему ощущению в данный момент ничего, кроме преданности делу и дружелюбия, не излучавшие. Наши взгляды врезались друг в друга, брызнули искрами ненависти и тут же снова разлетелись по сторонам с быстротой метеора. Покупатель, в общей сложности, простоял возле меня не больше десяти секунд, а затем резким движением переметнулся к моему правому соседу, в попытке отыскать взаимопонимание уже в его глазах.

— Почувствовал видно, что я к его родственникам отношусь не очень? — подумал я и на всякий случай пробормотал про себя простенькую молитву, как мне показалось, пригодную для отвода неприятностей именно в таких случаях.

Ретивый потребитель, по всей видимости, не первый раз посещал эту школу, так как одного прохода вдоль нашего строя ему за глаза хватило, чтобы определиться с будущими покупками. Развернувшись в конце шеренги, он невозмутимо пошагал в обратном направлении, на ходу тыкая своим изящным, загорелым пальчиком в грудь очередного, понравившегося курсанта, попутно что то говоря ему на своём родном языке. На этот раз я позволил себе не много повертеть головой и всё происходящее вокруг мог видеть в полном объёме. За свою дальнейшую судьбу я не опасался и поэтому стоял спокойно, зная, что ужинать сегодня буду там же, где и вчера. Ребятам, родом из южных широт, и у меня дома, против нашей молитвы, не было особо чего противопоставить, а здесь так и вовсе им лезть на неё всё равно, что с мечом кидаться на пулемёт с полным магазином. Как я предполагал, так оно и вышло. Покупатель спокойно прошёл мимо, даже не взглянув в мою сторону, при этом ткнув пальцем в обоих моих соседей, справа и слева, сделав своим поступком мне, огромное одолжение. Я готов служить кому угодно, но только не этим, своеобразным жителям незнакомых ещё мне регионов, очень похожим на наших боевиков из горячих точек и ничего с собой поделать, по этому поводу, не могу. Таким уж уродился. Дружить по соседски, как допустим с Фархадом, ещё сумею, а вот прислуживать нет, на это у меня моральных сил не хватит.

Домой бежали втроём, с остальными свидеться ещё, навряд ли когда придётся. На их долю выпала нелёгкая судьбинушка, отправиться к чёрту на рога в те края, откуда, по словам знающих людей, покупатели к нам редко приезжают. Ну ж, кому то из нас в любом случая должно было не повезти. Обидно только, что так много человек из тех, с кем успел сдружиться, вытащили несчастливый билет, дающий право отправиться в не очень хорошем направлении.

Долго печалиться остаткам нашего десяток, всё понимающий наставник, не позволил.

Первым делом он оставил нас без обеда, затем нагрузил на стадионе таким комплексом упражнений, будто у него под началом было не три человека, а как и прежде, десять. И ко всему прочему, после ужина, расквартировал нашу крохотную команду не в, ставшей любимым домом, палатке, а в совершенно чужом шатре, где проживали салаги, нашедшие приют в этом лагере не больше месяца тому назад. В общем отыгрался по полной за нашу неспособность представить покупателю товар лицом, сволочь. Один раз пропустить положенный распорядком дня приём пищи, не страшно, бегать и махать мечом до потери пульса, даже на пользу, а вот жить в одном кубрике с молокососами, не познавшими всех тягот воинской службы, это уже через чур. Возмущаться вслух, перегибу на местах, никто из нас конечно же не стал, ещё свежи в памяти результаты похода к начальству двух наших бесследно исчезнувших товарищей по службе, но показать зубы людям, заставившим нас заново проходить давно забытый курс обучения, мы всё же осмелились. На первой же общей тренировке каждый из нас так отделал своего молодого напарника по спаррингу, что никто из них, к концу занятия, не мог держать деревянный меч в руках. Пострадавших было жалко, но оставить всё, как есть, безропотно повинуясь чьей то извращённой воле, мы не желали. А зря, так как эффекта от нашей выходки было на копейку. Командир усиленной нами группы не обратил никакого внимания на повреждения своих «юных» подопечных. Напротив, на его идеально выбритой физиономии читалось огромное удовлетворение, полученное от нашего безобразного поступка, лишний раз подтверждающее непреложную истину: слабых обижать — лишь над собой потешаться.

На следующую выставку продажу нас повели дней через пять, в компании с менее обученными представителями воинства меченосцев. Как и следовало ожидать, к продвинутым ученикам интерес со стороны покупателей был выше, чем ко всем остальным, но меня это обстоятельство снова никак не задело. Я и на этот раз был обделён вниманием, в упор не замечавшего меня, представителя неизвестной страны и также, как и в первый забег, вернулся в свой лагерь, но уже без старых товарищей, отправившихся в плавание к новому месту службы.

Время шло, я продолжал совершенствовать своё мастерство среди специалистов по рубке себе подобных, повышал выносливость, силу и моральный дух, однако ничего из этого перечня ни оказало никакого влияния на мои взаимоотношения с покупателями. Показатели моей реализации неизменно оставались нулевыми, независимо от их национальности, внешнего вида и дружелюбия. Люди, желающие потратить немалое количество средств на живой товар, из раза в раз будто бы не замечали меня, отдавая предпочтение более дешёвым, но в то же самое время и менее умелым курсантам. Такое положение дел не могло не настораживать моих командиров, недовольство открытым текстом читалось на их лицах и само собой передавалось мне, отражаясь на моём, внезапно пошатнувшемся, душевном состоянии. Пытаясь разобраться в происходящем, я даже задался вопросом, никогда до этого не посещавшим мой мозг, по причини его нематериальности. Уж не сглазил ли меня этот арабишка, в цветастом костюме? Не наложил ли он на мой облик какое нибудь, одному ему известное, проклятие? Ну, не может же быть такого, чтобы запросто так на мои достоинства наплевало аж целых четыре, вполне симпатичных человека, желающих обзавестись качественными бойцами, умеющими грамотно работать с холодным оружием.

На пятый раз, моей бесполезной беготни по пыльной дороге, терпение руководителей нашего лагеря, должно быть, дало огромадную трещину и оно, не знаю уж самостоятельно ли или с подачи высшего командования, совершило со мной неожиданный и крайне бесчеловечный акт, наверняка в назидание остальным курсантам. Меня, без всяких объяснений, в одночасье, перевели из средней группы мечников, в самую младшую лучников, всего пару недель назад скомплектованную в моём старом лагере. Событие это нанесло урон не только моему высокому авторитету профессионала, но и сильно подкосило меня морально, заставив заново вспомнить, казалось навсегда забытые, симптомы нервного расстройства. Предела моей злости: на бестолковых командиров, тупых сослуживцев, глупых покупателей, да и на себя любимого, не было конца. Мне хотелось порвать их всех скопом и по одиночке, но реально повлиять, каким то образом, на это несправедливое перемещение, на дно учебного процесса или хотя бы кому то отомстить за него, я не имел никакой возможности. Меч у меня, пускай и деревянный, конфисковали, общаться с дротиками строго на строго запретили, а искусству посылания стрел из лука, мне ещё предстоит обучиться. Даже волосы вырвать, в отместку за коварное зверство, совершённое со мной, и то не у кого было, кругом болтались одни лысые мужики, а морду бить начинающим солдатам, нет, на одни и те же грабли я два раза не наступаю.

Глава 15

Первые же шаги, сделанные в освоении нового воинского ремесла, ясно показали, куда это всё меня в конечном итоге заведёт. В тупик конечно, а куда же ещё, с моими то талантами натягивать тугую тетиву и посылать в цель снаряды из оружия, не имеющего прицела. Но руководство на курсе лучников относилось к временным трудностям своих учеников более сдержанно, нежели это было в подразделении мечников и на протяжении нескольких месяцев не замечало моей никчёмности, и упорно пыталось сделать из меня «человека», не обращая никакого внимание на отсутствие видимого прогресса в моём обучении. Нет, самым худшим среди одногруппников я не был. Сидел стабильно на почётном, одиннадцатом месте, не подпуская к нему более отсталого соседа. Однако и выше продвинуться, в официальной таблице, я был не в состоянии. На первом же контрольном тесте, отрыв между мной и тем парнем, что посылал свои стрелы точнее, достигал колоссальных размеров. С расстояния в пятьдесят шагов, из десяти выстрелов по полу метровой мишени, в маленькую набивку, закреплённую в самой середине деревянного щита, я попадал лишь каждой третьей стрелой, а моему визави удавалось это делать каждой второй. Как говорится, разница на лицо и пропасть между нами со временем лишь увеличивалась. Возможно дома, на каких нибудь краевых или областных соревнованиях мне бы и удалось потягаться за место в призовой тройке, но здесь такая халява определённо не светит.

Три месяца учёбы я стойко отбивался от притязаний на своё заслуженное, предпоследнее место, от окончательно отставшего от всех остальных, самого бестолкового ученика. Но кроме нас, с ним, моё упорство никто не замечал и меня, по истечении этого срока, хладнокровно отчислили из состава лучников, хотя двенадцатый номер продолжил обучаться, как ни в чём не бывало. Обидно, но воспоминания о переживаниях по поводу прошлого перевода, в памяти ещё крепко сидели, и я предусмотрительно, преодолевая расстояние от одного учебного центра до другого, поставил блокиратор на отрицательные эмоции. Запустил в мозг программу самоуспокоения, легко доказывавшую, что возиться со мной в подразделении метателей стрел закончили не из-за моей хронической неспособности улучшить результаты, а по какой то другой причине, мне не понятной. Долбил одно и тоже всю дорогу, и в конце пути поверил в складно придуманную сказку. А чего? Такая формулировка мне больше по душе. Да и по факту, особо нервничать не из-за чего было, так как на дальнейшее обучение меня снова отправили в соседний лагерь, в группу мечников, недавно сформированную из очередных победителей, очередных же соревнований. А там мне всё давно знакомо, всё пройдено и изучено.

Месяцы, проведённые без тренировок с холодным оружием, давали о себе знать. Примерно две недели пришлось восстанавливать своё былое «величие», не выделяться, строго выполнять все задания учителя, исправно сражаться с деревянными и тряпичными куклами, не обижать живых напарников по учебному бою и вообще, всем своим видом показывать, что я такой же, как и все остальные, лох и неуч. Но по истечении этого срока я снова почувствовал силу в руках, обрёл былую способность налету предугадывать дальнейшие действия противника и главное поверил в свою исключительность, ну хотя бы среди этих, только начинающих постигать азы работы с опасным оружием, людей. Придя к такому заключению поздней ночью очередных, безмерно длинных суток, уже утром следующего дня прекратил маскироваться, закончил издеваться над собственным самолюбием и на тренировке по борьбе крепко помял своего соперника по схватке, многих удивив её результатом. Ну, а ближе к вечеру, на очередном спарринге на мечах, окончательно распрощался с маской тихушника и доходчиво объяснил курсантам, а заодно и преподавателю, кто в этом курятнике хозяин. В дальнейшем слово жалость из моего лексикона исчезло напрочь, я нещадно тыкал крепкой деревяшкой во всей желающих, рвал одежду на самых ретивых, учил уму разуму понятливых и в завершении очередной карьеры «салаги», сразился почти на равных в показательном поединке с самонадеянным воспитателем детсадовской группы, страстно жаждущим поставить зарвавшегося «сопляка» на место.

Что конкретно дало повод руководству перевести меня из подразделения начинающих, в другое, более приличное место, доподлинно известно лишь человеку, отдавшему распоряжение сделать это. Лично мне нравится версия о том, что кто то там, наверху, решил поселить меня у себя под боком, чтобы в любой, удобный ему момент толкнуть не желающего продаваться дармоеда, хотя бы за самые незначительные деньги. Возможно, так оно и было, а может быть толчком для моего перемещения в центральный лагерь послужило, что то другое. Ну, допустим желание командования сделать из меня действительно достойного бойца, способного не только вернуть в казну школы потраченные на его обучение деньги, но и принести ей хотя бы небольшую прибыль. Предположений у меня много и какое из них окажется верным, об этом можно долго гадать, а в лагерь, где обитают одни гении и таланты, меня перевели прямо сейчас. Причём не просто перевели абы куда, а заволокли прямиком в шатёр к жестоким ублюдкам, проявившим свои отвратительные качества в первую же минуту знакомства со мной. Не думаю, что руководство школы таким образом хотело наказать меня за скормленные вне плана витамины или поправить мой излишне самостоятельный характер. Наверняка, так далеко идущих планов оно не имело. Скорее всего, ему просто девать меня было больше некуда, вот и пристроили строптивого ученика к самым бешеным самородкам, чтобы не портить показатели других, более спокойных подразделений.

Человек, приведший меня к давно выцветшей, когда то красно белой, палатке, отогнул её полог, с силой втолкнул в неё, моё растерянное тело и тут же исчез, будто растворился в воздухе. Привыкнув к сумеркам, овладевшим помещением без окон, я разглядел его холодную пустоту и сделал, как позже оказалось, ошибочный вывод. С чего то вдруг показалось, что с сегодняшнего дня меня повысили в звании, и в связи с этим предоставили отдельное, на первый взгляд достаточно комфортабельное, жильё. Перегрелся видно на солнце, во время длинного забега, вот и взбрело в голову, чего то несуразное. Пока я, находясь словно в тумане, упивался своим новым положением и выбирал в неожиданно свалившихся на меня просторных хоромах самый тёплый угол, в дом вернулись его настоящие хозяева, и уже со мной сделали то, чего я позволял себе вытворять с некоторыми последними одногруппниками.

Валяясь в пыли у входа и раздумывая, как поступить дальше, я между делом поглядывал в покинутое, не по своей воле, помещение, неожиданно ставшее светлым и ещё более просторным, в попытке определить количество проникших в него людей. Уже подымаясь на ноги сложил в уме пять тех, что находились с правой стороны шатра, с теми, которые вальяжно планировали по левую руку от меня. Странное дело, но как я не старался, вместе со мной в этой палатке насчитывалось тринадцать человек, что не могло быть правдой ни при каких обстоятельствах, потому что такого здесь не бывает никогда. Отряхнулся, вытер пыль с лица и стоя в метре от входа ещё раз проверил свои знания по арифметике, на этот раз ведя счёт по головам, неестественно громко чего то обсуждающих, без меры одарённых, курсантов. Всё точно, месяцы, проведённые в дали от дома, не сильно отразились на моих умственных способностях, внутри ровно двенадцать человек.

— Странно это — продолжая рассуждать, ещё раз помянул я слово, места которому в этой школе по определению не должно быть. — И совсем не хорошо. Такое количество людей в палатках обычно не помещается.

Но ещё страннее то, что зайти в неё я должен буду под номером тринадцать, став в этой группе никому не нужным аппендиксом и нацепив на себя число, не сулящее в дальнейшей жизни ничего хорошего.

Адские испытания, свалившиеся на мою голову в один из самых худших дней моей нелёгкой жизни, продолжаются вот уже… Не помню точно, сколько. То ли полтора месяца, то ли все четыре. Сбился со счёта, где то месяц назад. Или два? Одно ясно, долго они длятся, эти нелёгкие дни. Так долго, что стало казаться, будто бы жизнь моя всё время только в этом месте и протекала, и не было в ней, ни беззаботного детства, ни учёбы в школе, ни службы, ни универа, ни даже упорных тренировок по соседству. Ощущения такие, что сразу же после появления на свет меня отобрали у матери и приволокли сюда, на потеху этим волкам позорным, ежедневно рвущим мою душу и тело, в клочья. Какое то время назад, на несколько дней, я поверил, что внезапно пробившийся сквозь грозовые тучи лучик надежды, вот вот растащит их с моего, давно невидящего светлых красок, небосклона, но не тут то было. На место двух проданных вундеркиндов, временно взявших на себя роль моих мучителей, пришли двое новых, мало чем отличающихся от предыдущих и быстро нашедших общий язык с остальными.

А, как хорошо всё начиналось, ну или почти хорошо. Недопонимание, возникшее между мной и жителями отдельно стоящей палатки, было урегулировано после моего объяснения причины появления в чужом доме. Сомнения по поводу отсутствия дополнительного спального места были напрасны, оно нашлось и не беда, что на маленьком, плетёном коврике у самого входа, а первое утро в новом лагере так и вовсе принесло мне неожиданный, но очень весомый подарок. Даже не подарок, а билет. Билет в братство уважаемых людей, который просто так, за красивые глаза, здесь никому не выдают. Мне вручили оружие! Не деревянную игрушку, давно надоевшую и примитивную, а настоящий меч. Холодный, с глубокими царапинами и зазубринами на клинке, с гардой, наконец то я вспомнил, как эта штука называется, не раз защищавшей руку предыдущего владельца и такой острый, что им при желании можно было бы побриться, не боясь раздражения, привыкшей к специальным бритвенным приборам, кожи. Минуты радости длились долго, перерастая в часы. Если быть точным, то моё феерическое настроение продлилось не меньше двух. Сюда вошло само событие вручения награды, сытный завтрак в компании весёлых людей, пробежка до стадиона и разминка на нём. Мало? Совсем нет, если знаешь, что началось после этого.

Личного наставника, отдельная группа мечников, не имела, но независимо от этого распорядок дня в ней строго соблюдался всеми без исключения. Проведя разминку и восстановив физическую форму до нужных кондиций, двенадцать человек, без чьей либо команды, разбились на пары и начали заниматься индивидуальной тренировкой навыков нанесения различных ударов боевым оружием. Напарника мне, само собой, не досталось, но я, повинуясь общему стремлению к совершенству, не сидел сложа руки и проводил бой с невидимым противником, не позволяя ему и прикоснуться к моему великолепному мечу. Занимался этим, что то около часа, а затем, когда пары прекратив занятия, сидя в плотном кругу, весело обсуждали свои действия, я также восстанавливал силы, и обдумывал дальнейшую программу занятий. По истечении стандартного времени, отведённого в школе на отдых, тренировка была возобновлена и я, точно так же, как и до этого, занял приглянувшееся мне место между двух деревянных истуканов, и приступил к избиению несуществующего врага. Секунды тикали, а я и не подозревал, что уже через минуту произойдёт событие, положившее начало моему изнурительному забегу по нескончаемой полосе препятствий, преодолеть которую мне не удаётся до сих пор. Два бойца, обозвать их курсантами у меня язык не поворачивается, разбили свою пару и один из них жестом предложил мне сразиться с ним, намекая таким образом на бесполезность тренировок в одиночестве. Не ожидая подвоха я с радостью согласился, да и как было не согласиться, со своим уставом, как известно, в чужой монастырь не ходят. Вот с той самой поры, меня и тренируют все двенадцать человек, по очереди, без скидок на мою неопытность, как оказалось, плохую подготовку, смертельную усталость и наплевав на мои стоны, до предела изношенную, не раз перештопанную одежду, а также на внутреннюю ломку моего перерождающегося, в очередной раз, организма.

Сейчас я уже не тот самоуверенный переросток, каким был в начале этого адского марафона, длящегося бесконечно долгое количество дней и ночей, но и сегодня мне есть чему поучиться у этих людей, способных словно талантливый спортсмен, обгонять в своём развитии остальных, менее обласканных судьбой при рождении.

Нет, хитрые удары и комбинации из них, умение правильно и вовремя защищаться щитом, бой с двумя мечами и на ножах, для меня уже не тайна за семью печатями, но вот способность импровизировать в схватке с одним или несколькими противниками, как это получается у моих сослуживцев, в моей голове ещё не достигла нужного уровня. Его повышением мы совместно и занимаемся. Не знаю по какой причине, но я полностью освобождён от занятий по тактике. Когда группа из двенадцати человек ведёт бой в полном окружении или отражает неожиданный фланговый удар, я тренирую свою мышечную память, проигрывая запомнившуюся мне в очередной схватке серию, очередного тренера, лихо рассекая воздух и наблюдая, во время коротких перерывов, за слаженными действиями будущих военачальников. Повторение — мать учения, вот она то мне и помогает. Не поминай её ежесекундно, навряд ли удалось бы мне, за столь короткий промежуток времени, так близко подобраться к этим людям, сделанным из железа и с головой, выдающей хитроумные кульбиты, во время скоротечной схватки.

Упорно двигаясь в правильном направлении я, к своему удивлению, за последние месяцев пять или шесть, сейчас мне сложно восстановить в памяти точное время моего проживания в центральном лагере, ни разу не был выставлен на продажу. Поначалу это меня беспокоило и сильно раздражало. Надеялся хотя бы таким образом освободить своё тело от ежедневных пыток, но позже, когда оно окончательно окаменело, а свёрнутый в спираль, изнурительными тренировками, внутренний стержень, начал выпрямляться, превращаясь из гибкого в стальной, мне стало абсолютно всё равно, почему обо мне позабыли. Однако в жизни часто бывает так, что стоит только к чему нибудь привыкнуть или даже прикипеть душой, как она тут же выставляет тебе новые требования. Один в один сложилось и со мной. Во время очередного спарринга сразу с тремя соперниками, наше занятие было бесцеремонно остановлено громким, гортанным окриком, какого то нахала, позволившего себе вмешаться в процесс выяснения отношений между четырьмя уважаемыми людьми.

— Чего тебе? — спросил один из нападавших на меня, остановив занятие и недовольно обернувшись в сторону пришельца.

— Я вон, за ним пришёл — тыкая в меня грязным пальцем и испуганно пятясь назад, жалобно пролепетал посыльный, наверняка проходивший службу где нибудь в хозвзводе.

— За ним?! И зачем он тебе то понадобился?! — меняя звериное выражение лица на снисходительной и криво улыбаясь, снова спросил мой коллега.

— За ним приехали — отбегая ещё на несколько шагов назад и заикаясь, проговорил посыльный.

— Кто?! Мама!? — в один голос спросили мы его на четырёх разных языках, понятных в этой компании лишь мне одному.

— Нет, не мама — серьёзно ответил служака из отряда обслуги. — За ним его хозяин пришёл.

Вот теперь действительно пришла пора всем нам сильно возмущаться и больше всех это чувство, одолело мной.

— Хозяин?! Какой ещё хозяин?! — от сильного волнения перейдя на русский, спросил я солдатика, резво топая в его сторону.

Основательно напугавшись и не понимая, чего сделал не так, и без нашего наезда затурканный боец, лишь тупо моргал мне в ответ и придурковато лыбился. Но вот, как раз его полная растерянность мне и показала, что парень не врёт, и ничего не придумывает, хотя яснее от этого, странная ситуация, не становилась.

В порыве непонимания происходящего, я, как был с грязным лицом, в насквозь мокрой рубахе, с боевым мечом и щитом в натруженных руках, выдвинулся в сторону огромного шатра руководства, на ходу, не переставая в слух возмущаться, сообщённой топающим рядом солдатом, ериси.

— Какой ещё хозяин? Откуда он взялся? Если меня продали, то, как это сумели сделать без предварительных смотрин товара? — бубнил я себе под нос, за долгое время впервые произнося вслух родные слова в таком количестве.

Возле огромной палатки действительно стояло несколько человек, среди которых находился и мой старый знакомый, за прошедшее полугодие не раз посещавший наши занятия, и очередные тесты. К нему я и подошёл с докладом. Слова, ещё только собирались вылететь из моей распаренной гортани, а повелительный жест одного из высших командиров, уже остановил их, так и не дав мне продемонстрировать уверенное знание языка общения курсантов.

— Сдай оружие ему — кивнув в сторону хозяйственника, твёрдо сказало начальство и ещё более повелительно добавило: — И следуй за этими людьми. Школе ты больше не принадлежишь.

— И это всё!? Два с половиной предложения и никаких объяснений? А, где осмотр моих возможностей? Почему человек купивший меня, сделал это практически заочно? Что вообще здесь происходит? Какого чёрта меня продали, как загнанную лошадь, способную лишь насытить желудки любителей конской колбасы? — стучались о стенки моей черепной коробки вопросы, готовые выбраться в район языка по моему первому требованию.

С трудом сдержав непонимание происходящего вокруг, в ответ я, как и полагалось, покорно кивнул головой, хладнокровно расстался с, ставшим за последние полгода родным, оружием и всем своим видом показал двум незнакомцам, один из которых был вооружён великолепным мечом и неописуемо красивым щитом, что готов следовать за ними.

Внешний облик моего нового владельца имел вполне цивилизованный вид. Он, а особенно идущий рядом с ним военный, мало похожий на рядового охранника, выглядели, как бы сказали у меня дома, по европейски. Одежда, обувь, дополнительные атрибуты, в виде нескольких массивных колец из жёлтого металла у того, кто был старше, всё говорило о том, что люди эти не имеют ничего общего с жителями далёких, южных и очень жарких стран. Лица их хотя и имели тёмно коричневый цвет, но несли на себе такой, ничем несмываемый, отпечаток бледнолицего человека, что сомневаться в их родословной не посмел бы, и более придирчивый индивид. А дорогая накидка, с лёгкими восточными мотивами, спадающая с узких плеч хозяина и в особенности головной убор, нелепо сидевший на несоизмеримо большой голове этого человека, могут означать, что угодно, но только не указывать на национальность его родителей. Быть может этот мужчина таким образом показывает своё превосходство над сверстниками, придерживающимися более консервативных взглядов или, допустим, демонстрирует окружающим повышенную толерантность в вопросах все общего братства. Возможно он долгое время жил среди представителей рода человеческого, прикрывающих своё тело тканями таких расцветок или просто возвращается из тех краёв, где такая форма одежды не вызывает ничего, кроме одобрения. Глядя на его наряд я много чего могу предполагать, но на моё мнение о нём, как о человеке, знающем себе цену, это всё равно не повлияет. Люди с таким выражением глаз и взглядом, пронизывающим оппонента до самых костей, не могут быть ни глупцами, ни наивными простофилями. Если дедушка нацепил на себя «это», значит так надо было для дела, в этом я твёрдо уверен. Что ж, если командование не поставило в известность, куда пристроило одного из своих учеников, так хотя бы спасибо ему за то, что не продало меня какому нибудь шейху, с извращёнными причудами и с непредсказуемым характером. Уж лучше оказаться во власти старца, чей ум и хитрость превосходят твои показатели на порядок, но с «европейскими» корнями, чем служить под началом понятного «восточного» господина. План дальнейшей жизни, за время проживания в центральном лагере, мной несколько раз пересматривался и к сегодняшнему дню пункта «побег» в нём, в ближайшее время, уже не предусматривалось. Не хотелось бы менять всё на ходу, но попади я в рабство к человеку, чей внутренний мир отличается от моего, как небо и земля, пришлось бы этим в срочном порядке заниматься, что, наверняка, не привело бы к хорошим результатам в дальнейшем.

До порта, принадлежавшего, как и всё здесь, нашей школе, добирались на своих двоих и это обстоятельство ещё больше укрепило меня в мысли о том, что медленно топающий рядом престарелый гражданин, имеет на окружающий нас мир свой, отличный от большинства других, взгляд. Покупатели, сталкиваться с которыми приходилось до этого, обычно преодолевали расстояние от причала до лагеря на арендованной повозке, не желая идти по пыльной, просёлочной дороге. А мой новый владелец, не задумываясь о мнении окружающих, туда и обратно пешочком прогуливается, полностью игнорируя возможность прокатиться с ветерком, на потрёпанном жизнью мерине. Заботится значит человек о своем здоровье, понимает, что на седьмом десятке, а выглядит он примерно так, двигаться надо больше. Хорошее качество и оно мне сразу понравилось. Я всегда уважал людей, относящихся к своему телу бережно и с пониманием. Если он свою физическую форму старается поддерживать на должном уровне, то и со мной будет обращаться по человечески. И это не может не радовать. Всё же я поступил в его распоряжение на правах вещи. Дорогостоящей, но вещи, напрямую зависящей от характера её владельца.

В таком медленном темпе давно не передвигался по территории, приютившей на своих землях огромное учебное заведение, специализирующееся на выращивании высоко квалифицированных солдат. На протяжении года с лишним, расстояние от одной точки до другой, преодолевал либо ускоренным шагом, либо вовсе бегом. Отвык ходить нормально. Мне потребовалось огромное количество терпения, чтобы совладать с возрастающим, по мере приближения к морю, желанием рвануть к нему бегом и ещё больше моральных сил для постоянного подстраивания под вялый шаг двух ветеранов, молча идущих рядом, под нестерпимо палящим солнцем. Стойко держал себя в руках всю дорогу, но когда до воды осталось метров сто не выдержал, плюнул на субординацию, вышел вперёд и не задумываясь о последствиях почти побежал к песчаному берегу. Долго плавать в знакомой с раннего детства солёной прохладе я не собирался, но хотя бы окунуться с головой в неё, перед посадкой на корабль, решился. Ну не убьют же меня за это. Возможность плюхнутся с разбега в море мне ещё не скоро представиться, у местных жителей не принято принимать водные процедуры во время долгого перехода, об этом мне хорошо известно, а плыть несколько недель в грязной, насквозь пропитавшейся потом, одежде, я не намерен. Какая на здешних судах эпидемиологическая обстановка испытал на собственной шкуре. Пускай меня лучше накажут за не санкционированные действия, чем вновь окажусь во власти какой нибудь заразы, вольготно живущей на здешних, несовершенных судах и легко прилипающей к не соблюдающим личную гигиену людям.

Поступок мой, как я и ожидал, вызвал непонимание у сопровождающих меня лиц, это и без использования увеличительных приборов хорошо читалась на их удивлённых физиономиях. Но к моей неописуемой радости они на него отреагировали довольно сдержанно и абсолютно никак не прокомментировали. Напротив, дождавшись моего выхода на сушу и всё также не спеша, преодолев рядом со мной оставшиеся, до стоявшего у главного причала судна, метры, один из них, тот кого я считаю охранником, громко отдал распоряжение, в моём переводе означавшее: «Выдать новому пассажиру сухую одежду и обувь». Уже переодеваясь, под изучающими новичка взглядами, нескольких десятков человек, ещё раз отметил, что не ошибся в своём первоначальном предположение: судьба действительно привела меня к душевным и благородным людям.

Я ещё натягивал на себя простенькие, но совершенно новые штаны, походного образца, а двадцать четыре гребца правого борта уже отталкивались от деревянного пирса, выводя средних размеров кораблик на чистую воду. Их уверенные движения могли означать лишь одно: судно прибыло в этот порт специально за мной. Кроме меня свежих пассажиров на нём не наблюдалось, точно так же, как и не просматривалось в глубоком трюме, побитого временем корабля, невольников, грузов и вообще каких либо других товаров предназначенных для продажи или купленных для личного пользования, владельцем этой тихоходной яхты. С одной стороны, лестно ощущать себя избранным, а с другой не очень понятно, с чего это вдруг я попал в их число, не имея особых талантов. В том, что определён в эту категорию моим новым владельцем, сомнений у меня нет никаких. Мало кто из покупателей приезжал в нашу школу специально, за одним бойцом. Да, что там мало, до сегодняшнего дня я про такие случаи и не слышал никогда. Кто в здравом уме будет гонять корабль к побережью, находящемуся в дали от торговых путей, за одним единственным солдатом, каким бы умелым и обученным он не был. Обычно покупатели прибирают к рукам не менее десятка человек, оправдывая тем самым дальнюю дорогу. К одному, двум дорогостоящим всегда возьмут несколько средних или даже самых дешёвых, считая, что в хозяйстве всё сгодится. А мне была оказана такая честь, которой за время моей учёбы не удостаивались и более достойные курсанты школы. И это, самую малость, напрягает, независимо от того, что за прошедший год я ко многим вещам стал относиться более спокойно, перестал делать, присущие мне ранее, скоропалительные выводы и приобрёл огромную уверенность в своих силах. Да, дела. Однако заморачиваться по этому поводу долго, не имеет никакого смысла. Излишняя нервозность ещё никогда, никому, ничего хорошего не приносила. Что же, буду наслаждаться своей исключительностью, раз уж так сложились обстоятельства и пока время позволяет, а там посмотрим, может когда нибудь и узнаю, откуда у неё ноги растут.

На сколько мне известно, по предыдущим заплывам, обед на судах такого типа, во время длительных переходов, не предусмотрен и я уже было решил, что очередного приёма пищи придётся ждать до ужина, на корню пресекая попытки бунта, привыкшего к строгому распорядку дня, желудка. Но очередное исключение и здесь коснулось меня в полной мере. Огромных размеров кусок, отлично прожаренного мяса и свежая лепёшка, в две ладони величиной, оказались у меня на руках, стоило мне лишь облачиться во всё новое и сухое. Долго думать о том, за что всё это падает на мою голову, давно отвыкшую искать истинный смысл происходящего, не позволили внутренности, подающие зрительному нерву недвусмысленный сигнал о своей готовности переварить всё, чего можно квалифицировать, как пищу. По быстрому

заглотив поразивший воображение, не бывало вкусный обед я, по закрепившейся за время учёбы привычке, сидел на месте, в районе кормовой надстройки и ждал новых вводных от человека, взявшего на себя обязательства распоряжаться моей судьбой. Но секунды бежали, а меня так никто и не задействовал на каких бы то ни было видах физической деятельности, что начинало приводить мою, временно очумевшую, голову в ещё большее беспокойство. Выждав положенные, на послеобеденный отдых, минуты, я встал на ноги, давая понять стоявшему в трёх метрах от меня хозяину, что готов к дальнейшему прохождению службы. Он, заметив изменения в моём состоянии, обратил на него внимание и, как мне показалось, даже кивнул головой в знак одобрения моих действий, но никаких распоряжений так и не отдал. Следующие минут десять потратил на изучение корабля, не найдя в нём больших отличий от других видов водного транспорта, в больших количествах, бороздящих местные просторы. Тот же трюм, без разделительных перегородок, такие же, как и у многих других, потемневшие от времени борта, обычная носовая часть, украшенная головой какого то чудища, стандартная мачта со спущенным парусом и корма с небольшим сарайчиком, и двумя рулевыми по бокам. Всё отличие этого корабля состояло в более длинных скамейках для гребцов, способных приютить на себе не двух, как обычно, а сразу трёх владельцев самой распространённой морской специальности, да, пожалуй, ещё, в завышенном количество лучников возле них и усиленном штате моих коллег, мечников, беззаботно прохлаждавшихся в чреве огромной лодки.

Завершив визуальный осмотр, принявшего меня на свой борт, корабля, я ещё раз взглянул на хозяина, за всё это время так и не проявившего никакого интереса к моей скромной персоне, а затем приступил, по давно заведённой в последнем моём подразделении традиции, к самостоятельному убиванию времени. Физическая форма бойца моего уровня должна находиться в идеальном состоянии двадцать четыре часа в сутки, вот её поддержанием сейчас и займусь, несмотря на отсутствие привычных снарядов и партнёров по спаррингу.

Глава 16

Вновь моя нога, получившая в своё распоряжение новые сандалии, ступила на сушу только на двенадцатый день болтанки по, на не шутку разволновавшемуся, далеко не синему, морю. Владелец судна, с трудом преодолевавшего порывистый, встречный ветер, отдал указание рулевым пришвартоваться в порту, как я изначально подумал, первого же, повстречавшегося на нашем пути, города.

Несмотря на постоянный визуальный контакт с берегом, вдоль которого мы всё это время медленно плыли вперёд, такое решение мне было по душе. Для человека, привыкшего на протяжении года, сутки на пролёт находиться в движении, ограниченное двумя бортами пространство, давно казалось камерой пыток, вынуждавшей его изводить свой организм постоянными тренировками до изнеможения. Да ещё эта беспрерывная болтанка, выворачивающая внутренности на изнанку, не давала покоя ни днём ни ночью. Испытывая прямо-таки физические муки, от однообразия бытия и от разбушевавшихся сил природы, я покинул судно одним из первых, и даже помог работникам порта закинуть широкий трап, на высокий борт пришвартовавшегося корабля, по которому тут же сошёл на берег его владелец и вечно следующий за ним великовозрастный опекун.

Команда почти сразу же забросила вёсла и приступила к пополнению продуктовых запасов, и питьевой воды. Я же, так толком и не разобравшись, где находится моё место во время стоянки, пристроился к хозяину и наблюдал за тем, как он ведёт переговоры с местным поставщиком, чего то каменного. Стоя в одном ряду с ним и его телохранителем, больше похожим на помощника или даже советника, по жизненно важным вопросам, восхищался безупречными действиями моего господина, великолепно владеющего несколькими иностранными языками и обладавшего непревзойдённым талантом сбивать цену, на предлагаемый товар. Всего двадцать минут ему понадобилось на то, чтобы полностью взять ситуацию под свой контроль и выторговать у ошалевшего, от такого натиска, торговца, несколько монет на заинтересовавшую его продукцию. Попутно отдавая указания одному из членов команды, на языке ларитов, которым он пользовался с рождения, этот всевидящий мужчина, с лёгкостью, переходил с одного языка на другой без паузы и какого либо внутреннего дискомфорта. На языке трутов, используемом в этом порту в качестве основного, хозяин корабля говорил практически без акцента, хотя я и овладел им совсем недавно, но понять на сколько ловко с ним обращается человек купивший меня, сумел без труда. Да, мне до такого вольного обращения с иностранцами ещё топать и топать, по бесконечной тропе знаний. Не знаю, как удалось родителям этого человека предугадать его незаурядные способности сразу же после обрезания пуповины, но имя своё — Линт, данное ему естественно при рождении и в моём переводе означающее, что то вроде «ума палата», он оправдывает на двести пятьдесят семь процентов.

Закончив разбираться с загрузкой и договорившись о покупке, этот, на первый взгляд, вполне рядовой представитель своего этноса, попросил товарища с мечом на поясе, носившего более простое имя — Ниртолиртак, к сожалению, для меня не имеющее перевода, отдать команде, из десяти мечников, распоряжение следовать за ним. Затем он бросил взгляд в мою сторону, односложно сказал: «Пошли» и резво засеменил к городским постройкам, плотно прижимавшимся друг к другу, всего в ста метрах от воды.

В течении, незаметно пробежавших, почти двенадцати суток я неоднократно имел беседу с Линтом и он уже много чего услышал от меня весёлого и интересного. Думаю, именно поэтому, этот не простой старичок и начал общаться со мной ни как с рабом, а как со старым знакомым, готовым рассказывать, слушать, но в тоже самое время и беспрекословно подчиняться его железной воле. В разговорах этих, что то было новостью только для него, что то казалось лишь мне полуправдой, а некоторым моим жизненным вехам мы откровенно удивлялись совместно. В основном такой казус случался под покровом хмурых облаков, тёмной, как смоль, ночью, в те моменты, когда качка принимала менее агрессивный настрой и, когда мои раскрасневшиеся щёки доставляли одному мне временные неудобства. В эти часы я, не понятно с чего, по полной использовал внезапно открывшийся у меня талант — врать напропалую и мог такого порассказать внимательному собеседнику, от переизбытка эмоций, и соскучившись за год по разговорам «по душам», что утром самому становилось стыдно за свою несдержанность. Слушателей у моих бессовестных баек кроме, владельца парусно гребного судна, больше не было, но наше долгое общение от команды корабля не ускользнуло, так что желание хозяина немного поболтать по дороге с новичком, думаю сейчас никому не казалось, чем то из ряда вон выходящим. Человек способный позволить себе содержать такое количество рабов, может иногда скрасить долгую дорогу дешёвым развлечением.

— Бертинтоль — столица трутов, но он не самый большой их город — настроившись на, достававший меня всю прошлую совместную прогулку, размеренный шаг, тихо заговорил Линт. — Кретортоль, будет раза в два крупнее. Там у них и ремёсла лучше развиты, и жизнь более пристойная, да и руда, что сейчас нам загружают оттуда. Одно плохо, подходы к нему только по суше, а это для полноценной торговли очень нехорошо.

Разговор про торговлю, местные обычаи, жизнь, мою и вообще, владелец моего бренного тела заводил чуть ли не с первого дня нашего знакомства, приводя мой, огрубевший за время повторного прохождения службы, рассудок, в полное отчаяние. Для чего ему это надо было и почему он выделил именно меня среди огромной массы остальных подневольных военнослужащих, мне до сих пор не понятно, но свою положительную роль эти беседы сыграли. Голова моя, давно работавшая не полным комплектом извилин и только в направлении, указанном руководством военной школы, под воздействием умных слов этого неординарного человека, потихоньку оттаивала и где то день на третий начала вновь приобретать прежний вид. Вчера же она и вовсе начала выдавать перлы, и высказывания, вызвавшие искреннее удивление у моего не простого собеседника.

— Да, отсутствие водной артерии может свести на нет, все потуги тамошних предпринимателей — высказался я в ответ, продолжая поражаться тому, как быстро перестроился мой мозг и попутно пытаясь грамотно перевести на чужой язык ход своих посвежевших мыслей. — Спасти их могут лишь товары, не имеющие аналогов у ближайших соседей, иначе столица быстро может превратиться в заштатный городок.

— Верно! — удивлённо сверкнув своими, внезапно помолодевшими глазами, воскликнул Линт. — На это они и сделали ставку, тем более меди, на сотни километров вокруг, больше ни у кого нет. Обратил внимание по какой цене этот хитрец пытался мне всучить руду?

— Ещё бы! — создав в башке искусственное затемнение, соврал я.

Линт весело подмигнул, легонько, по дружески хлопнул мою, ну очень возмужавшую спину, своей маленькой, но жилистой ладонью и продолжил посвящать меня в прелести столичного городка, наверняка упиваясь своей демократичностью по отношению к новому приобретению.

Чем дальше мы забирались в открытое море, тем больше мне нравился этот озорной старикашка. Заправив корабль свежей водой и едой, заполнив половину трюма корзинами с медью и получив в городе, от неизвестного мне человека, небольшой, но достаточно тяжёлый сундук, для переноски которого пришлось задействовать четверых солдат, он вот уже который день пребывает в отличнейшем настроении, непонятным образом передавшемся и мне. По ночам, при звёздном, распрощавшимся с предгрозовыми тучами небе, я продолжаю рассказывать ему о своём беспризорном детстве, о людях, взявших на себя, после смерти матери во время родов, обязанности по моему воспитанию. О их несправедливом решении отказать мне в еде и крыше над головой, при якобы окончании денег в кошельке, оставленном матушкой мне в наследство. О трудной судьбе сироты, зарабатывающем на пропитание попрошайничеством и воровством. О продаже моего неокрепшего, юного тела в рабство, застукавшим меня на месте преступления, каким то важным господином и даже о крохотной, летучей мышке с расправленными крыльями, на этот раз появившейся на моём левом плече, чуть ли не сразу же после рождения, в качестве предсмертной просьбы женщины, взявшей слово с повитухи обязательно сделать это. Много чего я по рассказывал этому милейшему человеку, за восемнадцать дней болтанки в открытом море, в качестве благодарности за своё освобождение из цепких объятий ужасной школы и вот уже почти месяц позволявшему мне без дела болтаться на его корабле. Ну, а как ещё я мог её проявить? Припомнив все истории знаменитых сказочников и путешественников, вытащив из закромов памяти фильмы про разбойников, и пиратов, я выплеснул такое количество сумбурной смеси из них на внимательного слушателя, что порой даже мой, давно вставший на рельсы рационального восприятия действительности, мозг, иногда отказывался верить в надуманность, гладко текущего, повествования.

Очередной причал встретил точно с таким же настроением, как и все остальные, считавшие этот берег своим домом. Пускай я так и не сумел за, порядком надоевшее, плавание разузнать о том, в какой части огромного моря он находится, и кто на самом деле этот скрытный человек, твёрдой походкой шагающий рядом по каменному, находящемуся ещё в стадии строительства, пирсу. Но сейчас, для полного счастья, мне с лихвой хватает его обаяния, поглотившего меня без остатка и полностью компенсировавшего отсутствие, казавшейся ещё в начале похода важной, для дальнейшей жизни, информации. Стоит ли обращать внимание на такие мелочи, когда под ногами твёрдая, без сомнения благодатная земля, рядом душевные, заботливые люди, а будущая служба не принесёт ничего кроме удовольствия и огромной кучи денег, до сих пор так и не соизволивших представится мне лично. Так думал я, весело шагая за худенькой спиной своего господина и изредка поглядывая на небольшое, находящееся в стадии становления, но явно претендующее на звание города, поселение. Пошатываясь из стороны в сторону глазел на одноэтажные домики, местных жителей, никуда не девшихся за время моей учёбы, женщин, пока вдруг, как то совсем незаметно, не оказался возле высокой крепостной стены, примерившей на себя это звание лишь на половину. Ворочая головой во все, возможные стороны, оставил позади и это величественное сооружение, затем миновал двор, захламлённый различными строй материалами, и, вот же незадача, засмотревшись на очередную постройку, на полном ходу ткнул животом сгорбленную спину Линта, замешкавшегося у огромных дверей, ведущих внутрь высоченного здания, выстроенного из массивных, каменных блоков. Пробормотав извинения, решительно окунулся в темноту за чего то недовольно бурчащим стариком, с трудом различая в потёмках его сухонькую фигуру, отпущенную мной на более пристойное расстояние. Медленно проследовав за ней, по узкому коридору, прибавил хода, когда она исчезла из поля зрения за углом высоченной стены, а обнаружив просвет, без раздумий забрёл в небольших размеров помещение, с узеньким окошком без стекла, под самым потолком.

— Где это мы? — ещё ничего не подозревая спросил я Линта, за какой то надобностью выходившего обратно, в тёмный коридор.

— Скоро всё узнаешь — коротко ответил он. — Пока здесь посиди. Еду тебе принесут.

С этими словами мой старший товарищ взял, да и захлопнул, жалобно заскрипевшую, не иначе, как дубовую, дверь. Затем он уверенно лязгнул металлическим засовом и ещё раз, очень громко, так чтобы я его сумел расслышать, сказал:

— Жди.

Всё произошло на столько быстро и неожиданно, что моего самообладания хватило ещё даже на то, чтобы скромно пошутить.

— Замуровали! Демоны! — пафосно проговорил я и только после этого ощутил неприятный холодок, пробежавший по горячей спине.

Кормили в темнице исправно. В первый день заточения, в крохотное окошко, украсившее собой страшную дверь, мне подали шикарный ужин, а после него, правда уже через дверь, притащили пустое, деревянное ведро. Затем, уже утром, сначала вынесли немного потяжелевшую тару и снова плотно накормили, но и на этот раз не озаботившись возможностью, дать мне хотя бы протереть влажной тряпкой, покрывшиеся за ночь толстым слоем пота, руки. Обед, как здесь обычно принято, перенесли на ужин, полностью повторивший вчерашнее меню. Ночью снова не беспокоили, а вот утром, сразу же после очередной кормёжки, мрачная дверь внезапно полностью отворилась и на пороге комнаты вырос огромный Ниртолиртак, как всегда при оружии, с непроницаемым, и ничего не выражающим лицом.

— Пошли — коротко сказал он и не дождавшись моей реакции на предложение, прямо, как опытный факир, исчез из проёма.

Огромный зал, куда я прибыл, следуя по пятам за мало разговорчивым человеком, был просторен и высок, но тёмен, и даже в такую жаркую погоду отдавал сыростью. Присматриваться к его убранству не было времени, мой провожатый, грохоча тонкими подошвами своей обуви, смело ринулся в темноту, увлекая и меня за собой. Отсутствие в помещении какой либо мебели, я сумел разглядеть пройдя по нему метров двадцать, а незнакомого гражданина, развалившегося в высоченном кресле, установленном на возвышенности, с другой стороны громадного холла, не понятно для каких нужд предназначенного, не увидел бы при всём желании, если бы меня к нему не подвели, почти вплотную.

— Вот ты значит какой? — тихо сказал, плохо различимый в темноте, человек, взорвав образовавшуюся между нами тишину и продолжая разглядывать меня точно с таким же вниманием, что и все последние десять минут.

Тяжело выдохнув из груди затянувшееся ожидание, мне тут же захотелось возразить ему. Сказать, что я совсем не такой или, по крайней мере, убедить в том, что я не тот, за кого он меня принимает. Но слова, выскочившие из сладостно улыбающегося рта Линта, молча стоявшего всё это время по левую руку от сидевшего незнакомца и также внимательно осматривавшего мой, давно ему хорошо известный, образ, опередили меня.

— Как я тебе и говорил — пролепетал старик, выслушавший от меня сказок больше, чем записало радио, за весь период своего существования.

Слова, произнесённые в огромном, тёмном помещении, эхом разлились по нему, а достигнув задней стенки шёпотом возвратились обратно. Эффект был потрясающим и именно он вывел меня из состояния паники, и напомнил о том, где я обитал весь прошедший год. Моя правая рука вновь обрела былую уверенность и почти машинально полезла к левому бедру. Однако обнаружить на нём полезной, во всех отношениях, вещи, ей было не суждено. Разочарованно подёргав рубашку, моя кисть сжалась в крепкий кулак, жалобно захрустев костяшками пальцев и медленно вернулась обратно вместе с остальными частями этой конечности.

— Здравствуйте — окончательно взяв себя в руки, громко сказал я и твёрдо взглянул в глаза незнакомца. Лучше уж поздно поприветствовать человека, чем показаться ему совсем не культурным.

— Орёл — чему то улыбнувшись, снова заговорил он, а затем начал медленно приподниматься со своего безразмерного трона.

Возможно, на меня навесили ярлык совсем другой птицы, но душевное состояние моё ещё не приняло необходимого равновесия и перевод этого, незнакомого мне слова, лучше было сделать именно таковым.

— Рубаху сними — ласково попросил меня Линт, дёрнувшись вслед за тяжело встающим мужчиной.

— Чего? — нервно вздрогнув, переспросил я его, не поверив в услышанное.

— Разденься по пояс, говорю — по слогам сказал мой знакомый, взяв под локоток стареющего человека.

Стыдится мне было нечего, тело моё имело такой загар и рельеф, которому позавидовал бы любой бодибилдер, ни разу в жизни не принимавший стероиды, а мысли о не хорошем, временно, я быстренько отмёл. Одним движением скинув предмет своего скромного туалета и между делом поиграв мышцами груди, категорически давая понять окружающим, что сожрать меня, без соли, никому из них не удастся, я, во всей своей красе, предстал перед тремя мужиками, чей возраст неумолимо переходил из зрелого в преклонный. Тот из них, что до этого пытался приподняться в кресле, отказавшись от услуг тощего Линта, облокотился правой рукой на плечо великана Ниртолиртака и кое как спустился с постамента, приютившего его классический трон. Затем он, немного отдышавшись, сделал несколько шаркающих шагов в моём направлении. На какое то мгновение этот немощный человек, награждённый природой огромным и когда то, наверняка, сильным телом, попал в узкую, начинавшую лишь набирать силу в огромном зале, полосу солнечного света, напористо пробивавшуюся из пустого оконного проёма. Увиденная, в полном объёме, картина, смела всё моё бычье настроение моментально. Пустой рукав простенькой, холщовой рубашки, засунутый за пояс широкого кожаного ремня, шрам, разделивший левую часть лица ещё на две половины, умные, но слезящиеся глаза, белые, как мел, длинные волосы, сначала привели меня в замешательство, потом заставили мысли метаться от одной извилины к другой и в конечном итоге сотворили с моей головой совсем уж чего то непонятное. Резко рванув на встречу странной парочке, я лёгким движением разделил их и взяв под единственную руку того, что выглядел инвалидом, ласково, словно близкому родственнику, сказал ему:

— Пойдёмте к окошку, там вам лучше будет. Я помогу.

За пустым проёмом моей новой комнаты давно сверкали звёзды, а я всё никак не могу отойти от поздно закончившегося, плотно насыщенного информацией и непредсказуемыми событиями, перевернувшего мою жизнь с ног на голову, дня. Вдыхая ночной аромат остывающего от дневного зноя моря я с ужасом думал о том, как бы сложилась моя судьба в этом странном, иногда излишне жёстком, а порой и непростительно доверчивом мире, отправь меня служить наш военком в какой нибудь богом забытый стройбат. Б-р-р. Жутко становится. Прямо мурашки по спине бегут, в том самом месте, где могла бы сейчас красоваться совковая лопата, по пьяне нарисованная каким нибудь умельцем на моём теле, перед дембелем. Как же мне свезло, так вовремя попасть в спец войска и ещё больше, случайно получить добро на увольнение, позволившее штампануть на плече этого благородного, летающего грызуна, вызывающего у большей части населения ничем не обоснованный испуг, а в этом странном месте, напротив, получившего непререкаемый авторитет. Не окажись в моём распоряжении этой татуировки, быть бы мне мясом в армии одного из местных главарей, пожелавшего пограбить соседей или того хуже, удовлетвориться скромной возможностью, после окончания школы, пасть замертво в бою, защищая границы государства, не имеющего ко мне никакого отношения. Согласен, помимо этого, за меня сыграло ещё множество случайностей, совпадений и обожаемый мной, мой болтливый язык, выливший на одного из людей, как оказалось, давно следивших за моей не простой судьбой, огромное количество приторно горькой настойки. Но не будь у меня первоисточника, случайности эти также не понадобились и не видать мне титула племянника короля, или кем там себя называет мой внезапно образовавшийся «дядюшка», как собственных ушей.

Разглядывая мою татуировку при дневном свете, местный правитель, представившийся, как Атриус, праправнук, незабвенного Гила Тартума, могущественного повелителя Тартумии и по совместительству родной брат моей «матери», не верил своим глазам. Он, то вглядывался в мои, на тот момент ещё ничего не понимающие очи, то гладил своей единственной рукой расплывшуюся, на погрозневшем плече, чёрную мышку, то обращался за помощью к Линту, сияющему словно медный пятак, а то вдруг вновь возвращался к событию, по всей видимости, решившему мою дальнейшую судьбу.

— И пускай мне кто нибудь сейчас скажет, что я вчера был не прав. Ты сам посмотри, как он похож на меня в молодости. Даже не будь у него нашего знака, я бы его узнал из тысячи других. Таких одухотворённых и в то же время мужественных лиц, как у нас, нет больше ни у кого на этой земле. А глаза? Посмотри на эти глаза. Ты помнишь взгляд моего отца?

— Помню — не переставая радоваться свершившемуся событию, ответил Линт.

— А теперь посмотри сюда — повелитель ткнул пальцем в мою обалдевшую рожу. — У кого ещё ты видел такой решительный, умный и повелительный взгляд? Приведи ко мне этого человека, и я отдам ему свой титул.

— Таких больше нет. Мой господин — поклонившись, но больше для проформы, согласился человек, которого я ещё некоторое время назад считал владельцем этого здания.

Посмотри-ка, какие фортеля жизнь выкидывает. Оказывается, и у Линта свой начальник имеется, и похоже на то, что теперь я, его господину, почти самый близкий родственник. Мать моя женщина! Как всё таки славно, что меня закинуло в такое далёкое, далёкое позавчера. Не дай бог, попади я со своим домом, куда нибудь по ближе, где уже существует такая штуковина, как генетическая экспертиза, ответил бы тогда за сказанное в «пьяном угаре», на корме «дядюшкиного» корабля, по полной. Хотя, чего это я всё, что здесь происходит, на свой счёт принимаю? Этот достойный аксакал, преклонного возраста, на склоне лет решил обзавестись родственником и что? Транспарант ему в руки, если желает. Но только потом пускай ни на кого не пеняет, за произошедшее и у одного него, по этому поводу, голова пусть болит. А я, что же, буду соглашаться со всем, чего бы мне здесь не говорили, раз такая пьянка пошла и будь, что будет. «Семь бед, один ответ», как сказал один умный землянин. Дальше фронта всё равно не пошлют и два раза не повесят. Уважу пожилого человека. Ну захотелось ему на старости лет племянника отыскать, так что же? Отчего не помочь ему в этом богоугодном деле? Неужели он всей своей, по всей видимости, тяжёлой жизнью не заслужил немного радости перед смертью. Посмотрите, как преобразился, почуяв родную кровь. От былой немощи и следа не осталось. Прямо весь цветёт и пахнет. Так что, мне снова стать беспринципной сволочью и прямо сейчас признаться ему, что я не тот, за кого он меня принимает? А вот вам фиг! Второй раз такого парадокса в моей жизни может и не случиться. Когда ещё предложат стать принцем и побрататься с королём?

По моим ощущениям, встреча с Атриусом длилась примерно до середины дня. Но уже где то на третьем часу нашего общения тет а тет, я обратил внимание на то, как тяжело оно ему даётся. Для меня столь долгий разговор, также не просто складывался, ну хотя бы, как минимум, первые шестьдесят минут, но мои мучения были морального плана, а собеседника ломало от физического недуга и возможно даже не от одного, что не шло ни в какое сравнение с моими муками совести. У меня даже хватило наглости, по окончании краткого изложения своей, придуманной истории, предложить названному дяде отложить дальнейшую беседу на вечер, но старик лишь изобразил на обезображенном лице, что то вроде волчьего оскала и тяжело вздохнув, уверенно сказал:

— Мне уже поздно, чего то откладывать на потом. Могу не успеть сделать всё, что задумал.

Что тут скажешь? Ему виднее, он находится в таком возрасте, когда жизненный опыт позволяет безошибочно делать правильные выводы почти в любых ситуациях. Доверительные отношения у нас сложились с первых же минут разговора без свидетелей. Сидевший напротив мужчина по родственному спрашивал об интересующих его вещах, не пытаясь подловить меня на каких нибудь не стыковках или отыскать двойное дно в моих ответах. Всем своим поведение он давал мне понять, что всё уже решил, поверив на слово Линту и не собирается вновь делать из меня, чужого человека. Почувствовав такое отношение к себе, расслабился и перевёл нашу беседу, в начале больше напоминавшую изложение анкетных данных, в более мягкое русло, а чуть позже и вовсе добавил в придуманную, и уже отработанную на Линте, версию моего появления на свет, несколько душещипательных моментов, полагая, что в таком разговоре они лишними не будут. Понимаю, что поступаю крайне цинично, но всё же рискнул и своё дальнейшее «хождение по мукам» сделать более слезливым, интуитивно чувствуя, что при общении двух людей, испытывающих одинаковые муки, по поводу свалившегося на них одиночества, такое изложение только поспособствует сближению осиротевших душ.

Закончив краткий рассказ о себе, я было открыл рот, чтобы снова поинтересоваться о состоянии здоровья у ставшего мне почти родным, крайне потрёпанного жизнью человека. Но старик, должно быть предвидя такой вопрос, опередил меня и попростецки взяв своей единственной рукой, мою вспотевшую ладонь, спросил:

— Рассказать тебе о матери, моей сестре, Стирате?

Чувство стыда, мне удалось засунуть под каблук ещё в самом начале беседы, поэтому я искренне закивал головой и не менее правдиво, сказал, что давно мечтаю узнать о ней, хотя бы что то.

Родственные отношения для меня никогда не были пустым звуком, но с такой нежностью говорить о близких, как это получалось у Атриуса, я бы не сумел, даже сейчас, после всего пережитого и при наличии трезвого понимания, что шансы встретится со своими хотя бы ещё раз, у меня практически отсутствуют. Сентиментальный старик, рассказывая о сестре, перескакивал то с детства на молодость, то с юности на свои зрелые годы, когда связь с ней, у него, давно было утеряна, но разрыва в этом душевном повествовании я всё равно не ощущал. Оно текло так естественно и последовательно, будто бы это было не спонтанное выступление, а за ранее заготовленные воспоминания, шедшие в строгом соответствии с хронологической таблицей, составленной каким нибудь дотошным, придворным историком. Поэтому всего за несколько часов мне удалось, в общих чертах конечно, узнать не только о женщине, волею случаю названной моей матерью, но и о том, чего произошло, за последние лет пятьдесят, с рассказчиком, его ближайшими родственниками, землёй, унаследованной Атриусом от отца, и народом, населявшим этот благодатный край. Старательнее всего я пытался вникнуть, как бы странно это не звучало, не в повесть о женщине, удостоившейся безграничной, братской любви говорившего, а в изложение им событий, изменивших плавный ход истории целого народа. Пересказывая их, разволновавшийся мужчина переживал так сильно, как будто они произошли не тридцать лет тому назад, а вчера, что естественно не могло не отразиться и на мне, слушателе, способном искренне разделять чужое горе. Я сопереживал человеку, получившим от судьбы такой коварный и жестокий удар, от которого он, судя по всему, не смог оправиться по сей день, и возможно из-за этого запомнил эту часть нашей встречи почти дословно. Если верить рассказчику, то много лет тому назад обстоятельства сложились таким образом, что пока этот мужественный воин воевал, с большей частью своей огромной армии, против диких племён, пытаясь присоединить к империи очередной кусок плодородной земли, его хитрые и не менее жадные до чужого, соседи, скооперировались, и вторглись в Тартумию, не способную дать достойный отпор врагу силами, оставленными для поддержания внутреннего порядка. Ужасы военных действий и их последовательность, рассказчик, я думаю преднамеренно, опустил. Он ознакомил меня лишь с их результатом и то, в виде коротенькой справки, говорившей о том, что вернуть себе государство, ослабленному Атриусу так и не удалось, отыскать кого то из своих близких, сгинувших в водовороте войны, у него также не получилось, а жалкие крохи, когда то одной из сильнейших армий этого мира, были вынуждены в конечном итоге сесть на оставшиеся корабли и отплыть в направлении, не понятно к кому присоединённых, новых земель. Смирившись с потерей империи, её бывший правитель, не пожелал сделать тоже самое с исчезновением своих родственников. На протяжении почти тридцати лет он ни на день не прекращал поиски жены, детей и беременной сестры, даже несмотря на то, что его верный друг, за это время, сумел выяснить совсем не много. Линту удалось лишь узнать, что женщины и дети, после захвата столицы, остались живы, но вскоре были проданы в рабство, но вот куда и кому, с этим он, за такой длинный срок, так и не разобрался. Атриус уже потерял всякую надежду, хотя бы кого то отыскать, как вдруг верный и сильно постаревший товарищ принёс весть о молодом человеке, с фамильной татуировкой на левом плече. Из неё следовало, что возраст, практически случайно обнаруженного, ученика престижной школы, вполне соответствует возрасту, без сомнения вовремя родившегося племянника, а внешний вид и достойное поведение в трудной жизненной ситуации, делают вероятность его принадлежности к роду правителей Тартумии высокой, как никогда. Атриус пожелал без промедления встретится с этим, далеко уже не юношей и приказал Линту доставить его в строящийся город первым же кораблём. Однако хитрый помощник предложил в начале присмотреться к находке повнимательнее, ненавязчиво разузнать у руководства школы всё, что оно про него знает, как бы между делом повысить мастерство изучаемого объекта и только после этого принимать решение о его дальнейшей судьбе.

— Вот оказывается кого я должен благодарить за унижения, свалившиеся на меня в последние полгода. Линта — пронеслось у меня в голове и тут же отозвалось другой мыслью. — Хотя, если бы ни он, не известно ещё жив ли был я, сегодня.

— Ты уж нас прости — словно просканировав мой мозг, сказал Атриус, — но мне хотелось найти ещё какие то доказательства нашего родства. Мало ли откуда мог появиться у тебя, принадлежащий нам, знак. Это раньше за это, голову сносили, а сейчас многие уже и позабыли, кто имеет право его носить. В школе мы, конечно, мало чего смогли про тебя узнать, но раз решили заплатить за твоё усиленное обучение там, то не хотелось заканчивать его, не получив должного результата. А вот в дороге всё прояснилось. Разговаривая с Линтом ты и представления не имел, с кем имеешь дело, но поведал ему такое, после чего даже скептики из моего окружения, предлагавшие лишить тебя жизни, засомневались в правильности своих предыдущих суждений. Я же, выслушав его подробный доклад, сразу перестал в чём либо сомневаться. Таких совпадений не бывает. Истину тебе говорю — ты сын моей сестры и можешь по праву считаться моим приемником.

После этих слов Атриус, дрожащей рукой, развязал тесёмки в верхней части своей рубахи, снял с шеи, блеснувшую на солнечном свету золотом, массивную цепь и тихо, но твёрдо сказал:

— Подвинься по ближе, теперь это тебе принадлежит.

Только от этих слов можно было ошалеть и всю ночь не сомкнуть глаз, а у меня был ещё и разговор с Линтом, в отличии от своего господина, не стеснявшегося в выражениях, по отношению к врагам, не скупившегося на краски при описании людского горя, сражений и трудностей, свалившихся на голову всех, кто выжил после тех страшных событий. А кроме этого, под самый занавес тяжёлого дня, мне довелось выдержать встречу с ближайшим окружением «дяди», во всеуслышание признавшим наше с ним родство и ещё раз продемонстрировать, уже большему количеству людей, свой фирменный знак, отсутствующий у моего «ближайшего родственника», по причине потери им, в одном из сражений, левой руки. Так что нет ничего удивительного в том, что я до середины ночи просидел у тёмного окна размышляя, прикидывая, краснея, бледнея и время от времени поглаживая висевшую на шее, явно золотую, цепь, весом не меньше килограмма, с намертво прикреплённым к ней жёлтым столбиком, длинной сантиметров в десять и летучей мышью, крыльями обнимавшей его. Благо под утро удалось немного успокоиться, задвинуть пугающие воображение мысли и уговорить себя положиться на русский авось, без которого жизнь, и в родных краях, была бы просто невыносимой.

Глава 17

Вредная привычка, спать не более пяти часов в сутки, крепко прицепившаяся ко мне в последнем учебном заведении и сегодня не позволила вдоволь насладиться широкой кроватью, мягкой подстилкой, заменявшей собой более привычный, жёсткий матрац и шелковым покрывалом, используемым мной в качестве летнего одеяла. Проснувшись ещё затемно, в общей сложности намотав во сне не более трёх часов, я сразу же приступил к зарядке, придающей организму бодрость, уверенность в своих силах и позволяющей голове отгородится от всего не нужного. Машинально делая давно собранный в кучу комплекс упражнений, я мог спокойно поразмышлять о чём угодно, а сегодня у меня есть над чем по думать. Заноза, теребящая мозги почти всю прошлую ночь так никуда и не делась, даже наоборот, она ещё глубже вошла в моё тело, стоило только мне начать с ней разбираться.

Поздним вечером прошедшего дня, уже находясь в полном одиночестве, взял, да и попробовал поставить себя на место Атриуса, в попытке окончательно разобраться с тем, на сколько он был искренен в разговоре со мной и не переиграл ли я, с первых же минут общения с ним, одев на себя личину его кровного родственника. Не раз опробованный, в прошлой жизни, алгоритм действий, тут же принёс свой результат, правда в виде новой порции сомнений. Мысли о том, что меня здесь разводят, как последнего лоха, используя в какой то хитроумной комбинации, получив дополнительных союзников, перешли в новую контратаку и вскоре организовались во вполне закономерный вывод, гласящий следующее: — «Не может человек, находящийся в здравом уме, сотворить такое! Нужно быть или беспредельно доверчивым идиотом, или полным кретином от рождения, чтобы, увидев знакомую татуировку и выслушав бред из уст лысого сопляка, всего через три часа после знакомства с ним, подарить ему огромную, золотую цепь, увенчанную кулоном ручной работы». Ну не бывает таких простаков в нашей природе! Они в ней попросту не выживают.

Вчера мне понадобилось достаточно долго времени, чтобы успокоиться, взять себя в руки, после внезапно сделанного открытия и отказаться от желания приступить к ломке дров прямо сейчас, на ночь глядя. Где то около часа я убеждал себя в том, что пока ничего страшного не произошло и мне не о чем беспокоиться. Подарок, хотя и висит на моей возмужавшей шее, но, при необходимости, его можно в любой момент снять оттуда, а затем и вернуть предыдущему владельцу, найдя тысячу причин, не позволяющих принять такую дорогую и явно эксклюзивную вещь. Да и звание племянника легко аннулируется, никаких официальных бумаг по этому поводу я не подписывал, а обнимашки запросто свалю на временное помутнение разума, вызванное сопереживанием горю старого человека. Поверив в сотворённую наспех отмазку, по делу о присвоении чужого имущества и титула, я постепенно скинул внутреннее напряжение до нуля, и кое как заснул, закутавшись в ласковое одеяло, но утром все эти мысли вновь вылезли наружу и с ними опять надо как то разбираться. Встречаться с новой роднёй, в таком разобранном состоянии нельзя ни в коем случае.

Приступив к отжиманиям, постарался ещё раз оценить всё произошедшее со мной, но уже на холодную голову. Сочетая физические нагрузки с умственными, примерно на семидесятом толчке от пола, реально убедил себя в том, что вчера напрасно так завёлся. Я же не первый день живу в этом мире и мне давно хорошо известно, что мои прогрессивные суждения, по тому или иному вопросу, не всегда совпадают с мнением местных жителей о них. За прошедшее время, не раз и не два приходилось убеждаться в том, что люди здесь, возможно и более агрессивные по отношению друг к другу, но на самом деле ведут себя иногда, словно малые дети и совершают такие наивные поступки, от которых мысли, даже более продвинутого человека, могут дать временный сбой. А стало быть делать резкие движения мне, из-за того, что получил не скромный подарок и предложение, стать особой приближённой к императору, нет необходимости. От меня же здесь, взамен, не требуют чего то невозможного. Хотят видеть во мне продолжателя древнего рода — пожалуйста, я готов на это. Дарят дорогие подарки — скажу спасибо и приму с удовольствием. А вот если руки начнут выкручивать, без меры, тогда и приму ответные действия. Против этого приёма, у меня свой имеется. Сбежать я всегда успею, по крайней мере, причин сомневаться в том, что не сумею этого сделать, на сегодняшний день, у меня нет.

Тихий стук в двери моей новой квартиры, который я пару минут хладнокровно игнорировал, продолжая упорно качать мышцу и между делом размышляя над одолевшими меня проблемами, начал откровенно надоедать.

— Да, кто там ломится?! — резко вскочив на ноги, громко и нервно спросил я человека, снова постучавшего в незапертые двери, и добавил на понятном одному мне языке: — Чего скребёшься зараза, заходи уже!

— Господин Тартум, это я, ваш слуга, Крыткл. Можно мне войти? — отозвались за шикарными, дубовыми воротами.

Я до сих пор общаюсь на ларитском, с ещё явно выраженным акцентом и многие выражения этого народа мне так, и не знакомы, но с переводом, только что прозвучавшего выступления, ошибиться не мог ни при каких обстоятельствах, даже несмотря на вольную трактовку слова, обозначающего превосходство одной личности над другой.

— Господин? Тартум? Слуга? Ты чего там парень, совсем сбрендил? — спросил я себя мысленно, медленно двигаясь в сторону выхода и на ходу подыскивая ответы на внезапно образовавшиеся в голове вопросы.

— Как там тебя зовут, ты сказал? — приоткрыв дверь на пару сантиметров, поинтересовался я у обнаруженного за ней достаточно молодого, больше похожего на подростка, парня.

— Крыткл — ответил он, зачем то при этом кланяясь. — Меня господин Линт, к вашей особе приставил.

— Крыткл? — переспросил я, пытаясь потянуть время и выпустил на волю, образовавшуюся в одной из извилин догадку, о месте появления на свет, незваного гостя: — Ты чего, гралтиец?

— Да — радостно подтвердил паренёк, лет семнадцати от роду и вновь низко поклонился.

— Ну проходи, тогда — широко распахнув тяжёлую дверь, пригласил я вежливого «земляка» в гости. — Каким это ветром тебя, так далеко занесло? И чего тебе от меня понадобилось, в такую то рань?

Парень отвечал в обратной последовательности. Сначала он разъяснил цель своего визита, затем, должно быть с подачи Линта, ознакомил меня с кругом своих обязанностей и только по завершении официальной части, кратко, рассказал историю получения этой достойной, но мало перспективную должности.

— Ну что ж, как говориться, всё банально до безобразия. Продали, купили и вперёд на работу — проговорил я по русски, показывая своё безусловное превосходство в знании иностранных языков, никуда не денешься новое положение обязывает и тут же спросил человека, ждущего от меня конкретного ответа, на его родном языке:

— Я не очень разобрал, ты куда меня сходить приглашаешь?

— Привести себя в порядок, после дальней дороги и сменить вашу, поизносившуюся одежду — ласково ответил он, сопроводив свои слова очередным поклоном.

— Слышь, Крыктл. Ты бы заканчивал вот с этим — сказал я и изобразил, что то мало похожее на поклон: — Не люблю я этого.

— Слушаюсь, господин Тартум — с готовностью ответил обладатель очень редкой, в моём мире, профессии и снова поклонился.

— Ну, как знаешь. Моё дело было предложить — сообразив, что так быстро эту дурь из него не выбьешь, сказал я и снова спросил: — Так значит говоришь, привести себя в порядок и одежду сменить?

— Да, мой господин — в точности повторив возмутивший меня обряд, ответил парень.

— Ну, если надо, значит надо. Веди давай. Где тут у вас этим занимаются? — согласился я на предложение, окидывая внимательным взглядом свой, практически новый, костюм местного производства.

Добиться конкретного ответа, у прикрепленного ко мне молодца, на вопрос о том, куда он, поведёт меня переодеваться, не удалось. Нет, парень, проявляя море уважения, пытался донести до моего внимательного уха, конечную точку нашего утреннего променада, но ни его, ни моих познаний, в обоих знакомых нам языках не хватало, чтобы разобраться, казалось бы, с такой малостью. Надо срочно совершенствоваться в языкознании, иначе примешь какое нибудь очередное предложение, не вникнув в его суть, а потом гадай, какого чёрта ты на него согласился.

— Ладно сейчас, вроде бы ничего страшного не предвидится, а в будущем внимательнее надо быть с незнакомцами — думая на смеси родного и ещё нескольких, чужих языков, подвёл я черту, под затянувшейся беседой и переключился на изучение местного ландшафта.

В зоне прямой видимости показалось необычное здание, метра четыре высотой, с широкими окнами, от пола до потолка, занавешенными ярко красными, предположительно шёлковыми, гардинами, с плоской, почти невидимой, крышей и кустами белых роз, плотно облепившими низкий фундамент.

— Вам сюда, мой господин. Там вы всё найдёте — скороговоркой выпалил провожатый, усилив достаточно простыми словами моё и так, быстро возрастающее непонимание.

Пока я переваривал услышанное, парень успел низко поклониться, резко развернуться и бодро зашагать в обратном направлении, не оставив мне ни единого шанса на то, чтобы перекинуться с ним хотя бы парой фраз, лицом к лицу. Спросить его было о чём, но созревшие в голове вопросы пришлось бы задавать неприлично громко и бросать их в спину, уходящему. А для такой важной персоны, какой я со вчерашнего дня являюсь, делать неподобающие поступки — непозволительная роскошь. Осознав, что время ответов безвозвратно ушло, перевёл свой разочарованно непонимающий взгляд на очаровательного вида постройку и попробовал сам разобраться с её принадлежностью. На место, предназначенное для проведения достаточно простой и будничной операции по замене испачканных штанов, здание площадью метров под сорок, а то и пятьдесят, мало походило. До склада готовой одежды ему также пришлось бы опуститься на несколько ступеней вниз, да и организации, производящей на свет эксклюзивную одежду, к которой я вполне могу быть прикреплён после своего скоростного взлёта по иерархической лестнице, столь прагматичные люди, как Атриус и Линт, не позволили бы зародиться, в таком великолепном доме.

— И чего тогда тут такое? — мысленно спросил я себя.

Ответ сразу не пришёл, а стоять и глазеть в одном направлении уже надоедало.

— Да, чего тут думать? Трясти надо — вспомнив совет одной умной обезьяны, огласил я его в слух и облегчённо вздохнув зашагал в сторону входа, надеясь на положительный исход обыденной процедуры.

Внутри постройка выглядела ещё страннее, чем снаружи и абсолютно не напоминала закуток для переоблачения. Высокие колонны в два ряда, до блеска отполированный светло розовый, по всей видимости, мраморный пол, ещё больше ало-красных занавесок, ниспадающих прямо с потолка прозрачными волнами и разделяющими общее пространство на тёмные и прохладные… Ну неужели примерочные? Аккуратно одёрнув ближайшие шторки, через пять шагов добрался к следующим, а осторожно заглянув за них, обрадовался находке и твёрдой походкой пошагал на встречу увиденному.

— Ну сразу бы так и сказал. А то: «Пойдём те, сменим пришедшую в негодность одежду» — высказался я на родном языке, по дороге.

В самом центре прохладного помещения, со всех сторон закрытого красными, шёлковыми гардинами, красовался бассейн с голубой и неимоверно прозрачной водой, всем своим видом говоривший о готовности принять в свои объятия моё, давно не мытое, соскучившееся по обычной бане и изменившееся за прошедший год до неузнаваемости, тело. Спрашивать разрешения, на использование воды по назначению, было не у кого. Поэтому потрогав и попробовав её на вкус, я медленно снял с себя просоленную, в некоторых местах добела, рубаху, смешно дёрнув ногами, по очереди скинул сандалии, развязав тугую, на мой взгляд излишне толстую, шнуровку, избавился от штанов, и непроизвольно прикрывая руками причинное место, замер в нерешительности.

— Да пошло оно всё! Помоюсь, а там пускай делают со мной всё, что хотят! Если сумеют — пробормотал я слова, заменившие в данном случае молитву и сделав шаг вперёд, солдатиком пошёл на дно.

Почувствовав облегчение во всех членах, дальше резвился словно ребёнок, ныряя и плавая в лягушатнике, размером три на четыре метра, не способном, и при желании, сдержать в себе весь объём моих положительных эмоций. Шум воды, громкие: «ух ты», «вот это класс» и настроение десятилетнего троечника, затуманили мой, постоянно готовый ко всякого рода неожиданностям, разум так сильно, что я позабыл обо всём на свете и две пары внимательно изучавших меня глаз обнаружил только после того, как случайно повстречался с четырьмя босыми ногами, непринуждённо прогуливавшимися по мраморному полу. От неожиданности позволил себе нецензурно выругаться и замереть в воде словно суслик, резко встав на дно бурлящего бассейна. Слова, взорвав моментально образовавшуюся тишину, должно быть, испугавшись своей непотребности, почти сразу же растворились в шёлковых занавесках, а вот на изменение позы осторожного животного, мне понадобилось больше времени, чем того хотелось бы. Быстро избавиться от неё не позволило внезапно нахлынувшее удивление, легко скооперировавшееся с давно забытыми желаниями, бесстыдно стремящимися вырваться наружу и растущими буквально на глазах, к моему огромному сожалению, не только на моих. Мне пришлось проявлять прямо таки чудеса изворотливости, чтобы разрастающийся семимильными шагами конфуз не стал достоянием незнакомых людей, если быть до конца честным, напрямую виновных в его возникновении. Две стройные девицы, появившиеся на краю искусственного водоёма буквально из ниоткуда и отчего то решившие, что наше с ними знакомство пройдёт более гладко, если их крепкие, и отчаянно загорелые тела будут, также полностью обнажены, с любопытством глазели на меня. Не понимают, что ли, благодаря кому мои и так до нельзя обнажённые нервы, пришли в такое неестественное состояние? Попытался открыть рот, чтобы поинтересоваться их мнением о ситуации, но психоз внезапно достиг такого высокого уровня, что в срочном порядке пришлось утихомиривать его вручную. Получалось плохо, так плохо, что одной из девушек, больше похожей на мираж, чем на особь женского пола из плоти и крови, взбрело на ум, что она в состоянии помочь моему горю. А иначе с чего это вдруг эта аппетитная смуглянка, грациозно присев на краю мраморной ямы, плавно перетекла в бассейн, и стоя по грудь в воде, медленно направилась в мою сторону. Ссутулившись до невозможного, попытался показать незамысловатым движением, что от её поступка мне становится только хуже и своими необдуманными действиями она лишь усугубляет моё, и без того не простое положение. Но девица, нагло глядя в мои не моргающие глаза, упорно двигалась вперёд доводя мой нервный срыв до крайней точки, за которой и до полного душевного безумия рукой подать.

Сколько раз вылазил из бассейна, с кем конкретно снова в него нырял, где и в обществе какой из девушек, проводил минуты расслабляющего массажа, даже сейчас, сидя за столом с яствами, и с бокалом сладкого, красного вина в руке, припомнить не могу. Да и что можно требовать от человека, поинтересовавшегося именами коллег по сауне, лишь в момент расставания с ними? Верно раздолбай. Но всему этому есть оправдание, весомое и, на мой взгляд, абсолютно железобетонное. Я почти год не общался с женщиной. У меня не было возможности не то что просто поговорить с ней, а отсутствовало право хотя бы одним глазком посмотреть в след самой захудалой и некрасивой, в свои то не полные двадцать восемь лет. И, какие после такого длительного воздержания у нормального мужика могут быть воспоминания о только что произошедшем? У меня сейчас и чувств то никаких не осталось, кроме нестерпимого голода, и ощущения добросовестно выполненного долга, по отношению к лицам противоположного пола. Да простят меня поборники нравственности, но в данную минуту на всё остальное мне наср…

Новая одежда по фасону ничем не отличалась от старой, но шагать в ней по улице на много приятнее, чем в той, что осталась под скамейкой у бассейна. Вроде и не так давно получил я в своё распоряжение предыдущую, и нагрузок на неё почти не было, а разница всё равно ощущается. От чистой и настроение сразу поднялось до небес, и по весу она не в пример легче, а уж запах какой вокруг себя распространяет, слов нет. Даже голова закружилась, стоило только переодеться и выйти на свежий воздух. Дорогу в покои царские, по всей видимости, от этого не сразу нашёл. Хотя, может быть и не в одном запахе дело. Всё же давненько я не принимал внутрь такого количества спиртного, пускай и слабоалкогольного, а уж когда так напряжённо общался с женским полом, и припомнить не могу. Коктейль ещё тот в голове образовался, от него не только мысли кругом ходить начнут, но и ноги друг с другом плотно общаться надумают. Создаётся впечатление, что не два маленьких стаканчика опрокинул в свой окрепший организм, а выжрал целое ведро палёной водки, да ещё вперемежку с бодяжным пивом и именно от них меня на вальс и потянуло, а не от хорошего настроения. Ладно, позже разберусь благодаря чему меня так заносит на обочину, а сейчас буду делать вид, что во время ходьбы интересуюсь местными красотами и недоделанными архитектурными изысками, поэтому и перемещаюсь по дороге лёгкими зигзагами.

Разбудил меня приятный мужской голос, с нотками ничем неприкрытой женской лести, показавшийся мне незнакомым и какое то время говоривший сплошную чушь, на ужасно непонятном языке.

— Господин Тартум. Господин Тартум. Вас, все уже давно заждались. Вставать пора. — с огромным трудом разобрал я несколько фраз.

Наверное, раз двадцать говоривший повторил одно и тоже, прямо напротив моего чуткого уха, пока до меня дошло, что обращаются ко мне. Поначалу я, по давно закрепившейся в мозгу привычке, пытался найти правильный перевод, кажущимся незнакомыми, словам, пробивавшимся сквозь пелену, наверняка утреннего, и от этого очень крепкого сна. Особенно первому, вроде бы уже и имеющему трактовку в моём личном словаре, я отдал неоправданно много времени. Оно меня от чего то коробило и видно поэтому срочно требовало подыскать ему более достойную замену. Когда же, так и не найдя лучших вариантов, с ним покончил и все остальные слова, как по команде, приобрели форму нормально воспринимаемых предложений. Хотя до этого они казались ничем иным, как обыкновенным бредом, плохо соображающего человека. Держа это обстоятельство в голове, я ещё некоторое время прикидывался крепко спящим, попутно вспоминая, где нахожусь и пытаясь разобраться отчего меня так долго и непривычно ласково, будят. Вот так, вроде бы незаметно, секунды и собрались в долгие минуты, а легонько тормошивший моё обмякшее плечо паренёк был вынужден одну и ту же фразу лопотать долго, и до скрежета зубов, отвратительно нудно.

— Да слышу я, слышу! Чего орёшь? — разлепляя веки и пересохшие губы, недовольно прошепелявил я по русски, цепляясь непослушным языком за шершавое нёбо и давно нечищеные зубы.

А открыв то и другое на достаточную, для нормального восприятия окружающей действительности, величину, и более-менее осознав: что, где и почему, добавил, но уже на знакомом, говорившему со мной человеку, языке:

— Время сколько?

Несколько минут после этого мы прилежно смотрели друг на друга. Я, естественно, ждал ответа на поставленный вопрос. А почему молчал собеседник? Ну, а кто ж их поймёт, этих странных жителей, этого тёмного и невежественного мира, почему они сначала болтают без умолку, а потом, когда поставишь им конкретный и, казалось бы, довольно простой вопрос, молчат, словно воды в рот набрали.

Парень не проронил ни слова до тех самых пор пока я не встал с кровати, на свои, потяжелевшие от долгого лежания, натренированные ноги. Но зато после, болтал и бегал по комнате с такой скоростью, что я едва успевал следить за его перемещениями в пространстве и лишь из обрывков фраз понимал, о чём идёт речь. То и другое заинтересовало, и сподвигло задуматься над тем, когда именно произошли изменения в предоставленной мне вчера вечером берлоге. В то время пока мылся или за тот период, пока отдыхал после бани? Перед выходом из служебного помещения в нём точно не было ни этого огромного шкафа, ни стола на десять персон, ни стульев с высокой спинкой, ни тумбы на пол стены, это я отчётливо помню. А вот имелись ли они в наличии по возвращении, вопрос? Нет, сам момент входа во дворец я помню отчётливо, а вот передвижение по нему, почему то стёрлись из памяти. Не совсем конечно, что то перед глазами всплывает, но не ясно, поэтому полагаться на эти видения определённо не стоит. Может мебель уже и стояла вдоль ничем не прикрытых каменных стен, и я просто не обратил на неё внимания по приходу, понятное дело по причине переизбытка впечатлений. А возможно её внесли и после того, как заснул сном былинного богатыря, не привыкшего к роскоши широкой кровати. Здесь имеются мастера, способные и паровоз в комнату затащить так тихо, что ничего не услышишь. Умельцы, ещё те. Если это так, то есть от чего расстроиться. Всё же я целый год учился воинскому мастерству в приличной школе, где таких вольностей себе никто не позволял. Помню и сам в лагере, в любое время суток, постоянно был начеку. Муха с улицы только собирается влететь в палатку, а я уже на ногах стою и готовлюсь пришибить её, ещё до включения ей функции форсажа. А тут расслабился, растяпа. Не зря всё же люди говорят, что чрезмерное употребление алкогольных напитков до добра не доведёт, а уж про баб сколько предупреждений я, за свою короткую жизнь, слышал. Всех и не упомню. И несмотря на это поддался соблазнам, в обстановке, приближенной к боевой. Эх Серёжа, снова лажанулся. Чему тебя только умные люди учили? Соберись! Обидно конечно, что так себя повёл, но теперь всё, баловство под замок. Попарился в весёлой компании, попил винишка на халяву и хватит, надо с разгильдяйством завязывать. Пользы от него для здоровья нет никакой, а вот хлопот не оберёшься. Вот с какого перепуга я так окосел, с трёх стаканов дешёвого кваса? А тёлки? Их кто нибудь на профпригодность проверял? То то и оно, что не проверял. А я, туда же, да ещё без средств защиты от болезней! Нет, всё! С сегодняшнего дня в мой рот ни капли спиртного больше не попадёт и в баню хожу только по мужским дням, и никаких баб, пока не приживусь на новом месте, и не разберусь с показателями тружениц сферы услуг. Тоже мне придумали разврат устраивать средь бела дня, а ещё особы благородных кровей.

— Слышь ты, как там тебя? — не выдержав издевательств над глазами, спросил я шустрого малого и тут же предупредил его: — Заканчивай, вот с этим!

Я провёл несколько раз перед своим лицом влажной ладонью, попутно определяя её на наличие вредоносных микробов и более строго добавил:

— Говорил же, не люблю я этого. Сядь, вон на стул, хотя бы и уже оттуда показывай, где, чего стоит, и куда, что положил.

Минут двадцать ещё, я приходил в чувство после тяжёлого пробуждения и только потом внял мольбам приставучего помощника. В парадную одежду, непонятно когда оказавшуюся в новой мебели, переоделся быстро, ещё быстрее нацепил на себя новенький ремень с кожаными ножнами и резво сунул в них, надо заметить, ничем не примечательный меч. А уж на то, чтобы плотно закрыть за собой входную дверь, неузнаваемо преобразившейся комнаты и быстрым шагом потопать за прислугой, бегущей в сторону зала приёмов и вовсе понадобились мгновения, правда так и не позволившие прибыть на мероприятие вовремя.

Мечты — они… Точно, как дети. Вот уже четвёртый день к ряду, как я каждую ночь упиваюсь вусмерть, на приёмах, устроенных в мою честь и опохмеляюсь по утру в бассейне, в компании то с двумя, а то и с тремя девицами лёгкого поведения. Хотел бы остановиться и разорвать этот порочный круг, да не получается. В темноте доберёшься до комнатушки, содержание которой так для меня и остаётся тайной, ляжешь на кроватку и нет тебя. А утром снова: — «Здрасте. Не желаете ли привести помятое тело в порядок?». И, как тут откажешься, когда голова ни черта не соображает и требует продолжения банкета? Само собой, закипевший накануне разум готов зацепиться за любую возможность, чтобы нормализовать давление в черепной коробке, ну и нехотя топаешь в направлении сауны. А там всё по прежнему: прозрачная вода, прохладный сквознячок, девки с пятым размером бюста и остальными прелестями в полном объёме, не захочешь, но полезешь обниматься. Воля то забетонирована, литрами выпитого на ночь алкоголя, а желания порадоваться жизни всегда на поверхности сидят. Да, и понятное дело, что я не железный, вот и срываюсь в очередное пике, часа эдак на три, после которых организм снова требует пополнения внутренних резервов. И так по кругу. После баньки — винца, потом добротный, крепкий сон, до позднего вечера, ночью то толком поспать не получается. Дальше всё тоже по накатанной: «Господин Тартум, вас заждались…».

Ладно сегодня, ночные посиделки проходили в узком кругу, отрицательно относящемуся к излишним возлияниям, только благодаря этому раньше вырвался из него, сославшись на плохое самочувствие. Бог даст завтра и от утреннего ныряния сумею отмазаться. Чувствую себя действительно, как побитая собака, после многодневной свадьбы, гулявшей напропалую по окрестностям большого города.

Глава 18

Каким чудом сумел заставить себя встать в такую рань, не понятно, но факт остаётся фактом, я наконец то проснулся вовремя. Нескольких предрассветных часов мне вполне хватит для того, чтобы осуществить небольшую пробежку вокруг недостроенной крепостной стены и провести разминку, ну хотя бы на уровне начинающего ученика нашей, горячо мной любимой, школы, возле одной из городских башен. На большее сегодня я не способен, да и не имеет смысла перегружать организм, выбившийся из привычного ритма жизни.

Получив хорошую физическую нагрузку моё тело, всем своим раскрасневшимся видом показывало, немногочисленным прохожим, что успешно избавилось от жутких объятий порока, сдавивших его своей провоцирующей хваткой, а краткосрочные водные процедуры, проведённые у поилки для вьючных животных, донесли и до моей, временно потерявшей ориентиры, головы убедительную мысль о том, что действительно пришло время заканчивать с праздниками. Напевая какой то лёгкий, почти забытый мотивчик я, в разухабисто приподнятом настроении вбежал в комнату, начинавшую приобретать незнакомые очертания под воздействием солнечных лучей, с надеждой основательно изучить её закоулки ещё до прихода моего соблазнителя, обычно появляющегося несколькими часами позже. Какого же было моё удивление, когда я, переступив порог и продолжая насвистывать прелюдию из какой то номерной симфонии, обнаружил, на фоне открытого окна, фигуру человека, отличить которую, по её внешним признакам, сумел бы уже и в более тёмное время суток.

— И, где это тебя носит в такую рань? — вместо приветствия спросило меня сухонькое тельце, чьё лицо ещё недостаточно ярко освещал утренний рассвет.

— Здравствуй — оказав уважение пожилому человеку, вежливо ответил я и только после этого приступил к ответу на поставленный вопрос. — Форму приводил в порядок. Загулял я тут у вас, скоро и меч в руках удержать не сумею. Пора заканчивать с ежедневными гулянками.

— Молодец! В правильном направлении мыслишь — повысив голос, воскликнул Линт. — А то я уже начал подумывать, что ошибся в тебе. Но теперь вижу, есть в этом потомке древнего рода, крепкий стержень. Есть.

— Приятно слышать похвалу из уст такого уважаемого человека — не остался и я в долгу перед говорившим, явно преувеличивающим мои достоинства, — но хотелось бы узнать, что тебя привело в мою скромную обитель в этот ранний час?

Выражаясь столь витиевато, я подражал своему гостю и его товарищам, поразившим меня своей манерой вести светские беседы, ещё в первый день нашего знакомства, и приведших мой опьянённый мозг в полный восторг, продолжая изъясняться в том же духе, даже во время глубокого подпития. Мне, человеку, привыкшему, особенно в последние время, обходиться несколькими десятками фраз, было сложно встроиться в дружный коллектив стариков, получивших своё образование ещё в старых школах, захваченной врагами Тартумии и поэтому я, сделав правильный вывод, уже на второй день своего знакомства с ними, дал себе слово, во что бы то ни стало научиться говорить точно так же, как и они. Вот теперь и стараюсь, при любой возможности практиковаться, правда возможностей этих пока слишком мало было, чтобы суметь достичь каких либо заметных успехов в этом направлении. Но настойчивости мне не занимать и рано или поздно я справлюсь и с этой, лишь на первый взгляд достаточно простой, задачей.

— Дальняя дорога, прямо сейчас. А так бы ты видел меня здесь — чему то улыбнувшись, ответил хитрый Линт, умеющий за мгновение ока надевать на себя маску обычного простолюдина.

— Какая ещё дорога? — откровенно возмутился я, мгновенно забыв о приличиях. — Мне в вашем городе ещё ни хрена толком не удалось рассмотреть из-за постоянных пьянок, а ты мне: «Собирайся». Не поеду никуда! Сам езжай, если приспичило. Да и не можешь ты мне приказывать! Здесь у меня один господин — Атриус. Вот если он скажет, чтобы я с тобой ехал, тогда конечно, поеду. А так нет, ищи дураков в другом месте.

— Ишь ты, как заговорил — сделав серьёзное лицо, сказал Линт, по всему виду, не ожидавший такого наезда.

— А ты, как хотел?! Я в этом городе второй человек, после дяди! И ты мне больше не указ! — гордо подняв голову, поставил я на место зарвавшегося чиновника.

— Ну если так, тогда конечно — хитро ухмыляясь, проговорил мой ранний гость. — Но я, как раз и собирался тебе сказать, что это распоряжение Атриуса.

— Атриуса? — переспросил я, внутренне уже сожалея о своём необдуманном поступке. — А не врёшь?

— Чтоб я сдох! — весело ответил Линт фразой, не раз произносимой мной за последние дни в присутствии этого человека, естественно в местной интерпретации.

— А чего сразу об этом не сказал?

— Сразу? Да так сразу про это и не скажешь. Ты же начнёшь выяснять причину, столь внезапного предложения. Искать подвох, в быстроте принятия решения нашим господином. Или я не прав?

— Само собой — ответил я, ещё раз мысленно отметив про себя, насколько непростой человек стоит напротив меня.

— Тогда просто собирайся, без лишних вопросов. Гребцы уже заждались. А всё остальное мы с тобой по дороге выясним.

— А мы что, по морю пойдём? — припомнив, какой свежий ветер сопровождал мою пробежку, спросил я.

— Да — твёрдо ответил Линт. — Куда нам надо, дороги по суше ещё не проложены.

— Так там штормина, должно быть, крепкий. Не боишься, что потонем?

— Не твоя печаль. Мои люди и не в такую погоду выходят, и ничего.

Упрямиться дальше было бессмысленно, если этот мужчина чего то решил, то назад по любому не отступит, буду собираться. Хотя, легко сказать: «Собирайся». За прошедшие дни я даже не удосужился просмотреть содержимое шкафа и комода, и понятия не имею, что оттуда можно взять. Но когда начинать разбираться с ними, всё равно надо. Заметив моё робкое движение в сторону самой габаритной мебели данного помещения, Линт одёрнул меня, спокойно сказав:

— Все твои вещи уже давно на корабле. Слуга твой ещё ночью постарался, так что по этому поводу можешь не беспокоиться.

— Вот, как? И когда это он только успевает всё делать? — удивляясь проворству приставленного ко мне парня, спросил я.

— Работа у него такая, чтобы всё успевать — поставил меня в известность более опытный товарищ и о чём то вспомнив, добавил: — Но он унёс только самое основное. Если хочешь с собой прихватить ещё какие то мелочи, собирай их быстрее.

— Мелочи? — в тон ему, спросил я.

— Ну да. Мало ли чего может понадобиться в дороге.

— Конечно хочу! Ещё бы я не хотел! Возьму бритвенный станок, парочку гаджетов, пяток весёленьких книг, на случай внезапного отключения электричества на пароходе. Да мало ли чего можно взять из огромного и привычного разнообразия предметов, хранящихся в доме любого моего современника — подумал я, но в слух сказал коротко и твёрдо: — Нет, больше мне ничего не понадобится.

Увиденный мной возле причала кораблик, с готовыми к отплытию гребцами, действительно можно было так пренебрежительно именовать. Длина этого средства передвижения по воде составляла не более семи метров, ширина три с половиной, четыре, хлипкая мачта в состоянии разместить на себе парус достаточный лишь для небольшого ускорения и то при резком, порывистом ветре, а количество гребцов, сидящих по бортам, могло обеспечить ему уверенную, но короткую прогулку по морю, но никак не длительный переход меж двух берегов. Несмотря на это, моего спутника все эти «мелочи» не заботили и не смущали, он лихо вбежал по узкому трапу на корму судна, дождался моего неуверенного подъёма на борт этого чуда-корабля и тут же громко, и коротко отдал распоряжение команде на отплытие, не дав мне не единого шанса на то, чтобы передумать, и пока не поздно спрыгнуть с него обратно.

Позавтракать на берегу нам не удалось, но старый лис Линт и здесь всё предусмотрел. Проконтролировав выход парусно-гребного судна в открытое море и убедившись в правильности выбранного курса рулевыми, командир экспедиции одобрительно кивнул головой стоявшему неподалёку служке и тот, тут же принёс приличный для данной ситуации завтрак, не успевший даже остыть со времени его приготовления. От предложенного вина я предусмотрительно отказался, знаю уже, как оно действует на моё душевное самочувствие. Зато на мясо, овощи и фрукты, налегал крепко, понимая, что в ближайшее время всё это изобилие может быстро кончиться.

— Так, о чём ты мне собирался рассказать? — спросил я Линта, ощутив определённую тяжесть в желудке и заметив на его лице вполне объяснимое умиротворение.

— О многом — со вздохом ответил он, прекратив жевать мясо. — Ты же практически ни чего про нас не знаешь. Да и откуда мог, если и про саму Тартумию стали забывать.

— Так расскажи, время позволяет. Если я всё правильно понимаю дорога у нас не близкая?

Хотя мы и плыли вдоль берега, на расстоянии примерно в полу километре от него, но что то мне подсказывало, что прогулка наша завтра не закончится.

— Время есть и обстановка располагает — подтвердил Линт мои предположения. — Сейчас доем, соберусь с мыслями и расскажу. А ты почему к вину не прикасаешься? Опасаешься, чего или не понравилось?

Рассказчик начал из далека, существовавшего ещё до рождения персонажа, чьё гордое звание, с лёгкой руки Линта, теперь перекочевало ко мне. Он залез в такие дебри, что мне первоначально казалось, будто разговору нашему не будет ни конца не края дней десять, а может и того более. Но заметив на моём лице нескрываемое разочарование и, что уж греха таить, где то даже раздражение, умный собеседник свернул нудную беседу про старину и быстренько перешёл на ближайшее прошлое, где мне кое что было уже известно. Не обращая внимания на повторения, он вновь рассказал о битве за престол, об огромной печали, охватившей весь тартумский народ после поражения истинных хозяев благодатного края, о скитаниях остатков армии вдоль берегов соседей, ещё вчера говоривших о любви и преданности, а сегодня не пускавших потрёпанные суда даже к причалам, своих городов. Смахнув старческую слезу, выступившую у моего собеседника после тягостных воспоминаний, он продолжил повествование и в подробностях поведал о трудном поиске пристанища для солдат, выживших после главной битвы, о не простом решении Атриуса выдвинуться к новому континенту и поселиться там на недавно открытых, но мало приспособленных для жизни, далёких землях. Лишь закончив с этим и не много успокоившись, прямо на глазах ещё больше постаревший, Линт перешёл на проблемы, своим краем задевающие и меня, человека только делающего вид, что всё из рассказанного, ему очень интересно.

На плохо изученный берег, вместе с Атриусом вышло что то около четырёхсот хорошо вооружённых мужчин разного возраста, звания и социального положения. Военачальников высшего звена среди них насчитывалось всего двадцать шесть человек. Некоторые из которых имели серьёзные ранения, разной тяжести и место расположения, собственно говоря точно также, как и большинство рядовых солдат, командиров среднего, и младшего звена. Однако многие, несмотря на это, горели огромным желанием по быстрее осесть на новом месте, после многомесячных скитаний и приступить к возрождению империи, не обращая внимания на предстоящие трудности, и временную нетрудоспособность. Не все, конечно, кое кто был морально сломлен личным горем до такой степени, что, выйдя на сушу почти сразу же наложил на себя руки, не узрев возможности, на этом диком берегу, обрести былого счастья. Со временем количество высших командиров сократилось ещё больше. Некоторым служакам не удалось победить полученные в бою раны, и они отошли в мир иной, но в отличии от слабых духом эти люди были похоронены с почестями и светлые воспоминания о них у Линта, остаются до сих пор. Те же, кто выжил в непростых условиях первых, самых суровых, месяцев и поборол в себе все сомнения, восстановив былую форму засучили рукава и уверенно приступили к строительству нового государства, с надеждой на то, что оно будет ещё краше прежнего. И вот тогда то, в процессе тяжёлой и непривычной для большинства работы, как всегда это бывает в мужском коллективе, нашлись люди, проявившие себя на новом поприще с наилучшей стороны, показав незаурядные организаторские, творческие и прочие способности, благодаря котором они, в последствии и заняли места тех, кто не справился со своими внутренними терзаниями, и внешними изъянами, поднявшись на самый верх, порой с должности рядового командира обычной коробки. Первые несколько лет вся эта орава, крепких телом и духом, мужчин, упорно занималась тем, что тупо, изо дня в день, отвоёвывала у плотно заросших вековыми деревьями земель своё место под непривычно жарким солнцем. Методы у них были разные, но однозначно действенные. Кто то из вынужденных переселенцев сам, собственными руками, привыкшими держать лишь меч, копьё или лук, валил деревья, рубил сучья и раскорчёвывал участки под застройку среди непроходимых джунглей. Кто то из них нашёл себя в принудительном привлечении аборигенов на тяжёлые работы и в ежедневном контроле за перемещением по стройке, ставших рабами, местных жителей, используя при этом жесткие, а порой и неоправданно жестокие меры. Кому то повезло больше, он, получив в своё распоряжение корабли, выходил в море, где становился обычным пиратом, отчего то именуемым Линтом благородным мстителем. Там эти счастливчики курсировали вдоль торговых путей и атаковали абсолютно все суда, попадающиеся им на пути, не зависимо от их принадлежности, водоизмещения и специфики перевозимых грузов. Пользовались они при этом не своим умением воевать на море, которому взяться в тот период времени было ещё неоткуда, а количественным преимуществом и неожиданным поведением. Пиратство в те годы, как социальное явление, здешним людям было ещё не знакомо. Пополняя, таким неблагородным способом, казну императора, его ослабевший флот и увеличивая количественный состав жителей осваиваемого побережья, они вознесли свой авторитет перед начальством до небывалых высот, встав впоследствии в ряды первых и самых уважаемых приближённых. Так или иначе, но все эти люди, на пятый год строительства новой столицы, позволили будущему городу приобрести свои приблизительные очертания, что дало возможность Атриусу совершить неожиданный, для большинства, манёвр, который он обсуждал с Линтом все эти, пожалуй, самые тяжёлые годы своей, надо прямо сказать, не очень простой жизни. В один погожий, летний, солнечный денёк, зимы на этой широте, как известно отсутствуют напрочь, оправившийся от тяжёлого ранения и восстановивший былое самообладание властелин, собрал всех своих самых преданных и удачливых товарищей, на очередное собрание, где объявил им о своём решении строить новую империю по новому. Своим указом, внук и сын великих Тартумов, постановил, что двадцать два человека, дававшие клятву служить ему верой и правдой до конца дней своих, с этого дня освобождаются от неё и имеют право строить свои, вольные города, практически не подчиняющиеся столице, но обязанные снабжать её материальными благами, в виде внесения в столичную казну определённого количества денежных средств или товарного эквивалента, на сумму равную одной пятой доли от всего, что ими будет выращено или добыто. Решение имело историческое значение и для своего времени являлось достаточно прогрессивным, но особого энтузиазма у большей части будущих баронов не вызвало. Многие из них упорно не хотели покидать насиженные места и вновь, на пустом, заниматься обустройством необжитых территорий. Однако Атриус был твёрд в своём желании всё поменять и пообещал отказникам устроить «кузькину мать», в случае неисполнения его приказа, что было равнозначно расстрелу через повешение. Люди знали, что человек этот слов на ветер не бросает и если чего то пообещал, то выполнит это непременно. Подействовало, хотя первые годы строительства нового мира, многие не по разу, настойчиво просились обратно, под крыло своего горячо любимого и безмерно уважаемого господина, но он был непреклонен и каждого из просителей отправлял обратно, за что они ему сейчас, в ножки кланяются. Дойдя до этого, переломного момента в новейшей истории Тартумии, Линт сделал перерыв, обосновав его крайней усталостью языка, молотившего почти без перерыва не менее четырёх часов к ряду и заботой о моём драгоценном здоровье.

— Давай немного перекусим и вина выпьем, не то твои мозги закипят от переизбытка информации, а язык мой, окаменеет и больше не сможет радовать тебя моими воспоминаниями — сказал он в заключении этой продолжительной речи, естественно в моём, достаточно примитивном переводе.

— Можно — согласился я, особо не понимая от чего это мозги мои должны перегреться.

В былые годы я и большее количество информации с лёгкостью переваривал. А здесь. Подумаешь сложности у людей возникли после переезда на новое место жительства. Мне и не такое довелось пережить, после ухода с любимой работы. Да и не вижу я пока, каким образом всё выше изложенное может касаться непосредственно меня.

В качестве незапланированного перекуса нам принесли холодное мясо, козий сыр и маисовые лепёшки, а для восстановления потрёпанных голосовых связок рассказчика, двух литровый кувшин розового вина, больше всего нравившегося мне среди прочих. Ели не спеша и почти молча, наслаждаясь прекрасным вкусом употребляемых продуктов. Одно действо легко компенсировало другое и это позволило завершить обед всего то минут за двадцать. Ещё минут пятнадцать Линт отдыхал, полулёжа на тонкой, тростниковой подстилке, что то около десяти собирался с мыслями, прогуливаясь от одного борта корабля к другому и примерно столько же расспрашивал меня, о моём впечатлении от всего услышанного. Так и получилось, что на обед мы затратили ровно час нашего драгоценного времени, после которого, явно захмелевший от выпитого человек, как и собирался, возобновил свой длинный рассказ, до сей минуты сильно напоминавший мне сказочную повесть.

Время, фортуна, способность отдельно взятого индивидуума принимать правильные решения, близость к Атриусу, духовная и географическая, расставили в новой империи всё по своим местам. Избранные, получившие от повелителя право строиться по близости от столицы и возведённого общими усилиями порта, быстро приподнялись, приросли новыми землями, людьми, богатствами, в разном их проявлении и к сегодняшнему дню обрели самостоятельность, равную по размерам императорской. Остальные, кому было суждено, осваивать дальнее побережье, также могут похвастаться своими успехами, но их отставание от центра, как принято говорить в деловых кругах, стало критическим. По словам Линта это вроде бы и не плохо. Выражение: «Разделяй и властвуй», в этом мире хотя и не приобрело форму аксиомы, но очертания этих магических слов уже многим здесь знакомы и многоопытный рассказчик, как я понял из его же суждений, давно прочувствовал всю прелесть такого положения дел на отдельно взятой территории.

Распалившийся под воздействием алкоголя возрастной говорун, сделав ключевое, на мой взгляд, заявление, неожиданно замолчал, как бы подводя черту под вышесказанным, дав и мне, тем самым, шанс осуществить правильный перевод окончания этой части его много часового выступления. Молчание длилось не долго, так мне показалось, но после него речь рассказчика обрела ещё большую уверенность и напор, выразившиеся в более громком произнесении предложений.

— Ты, чего же думаешь я не понимаю, что место Атриуса, после его ухода в иной мир, мне, при любом стечении обстоятельств, не удастся занять!? Понимаю, ещё как понимаю! Эти выскочки стали слишком много воображать о своём величии! — почти проорал он.

Последние слова прозвучали из уст говорившего словно ругательства, но я их сумел перевести только так. Матерных слов у местных не существует, но они, каким то пока непонятным мне способом, умеют высказывать своё негодование при помощи выражений, кажущихся оппоненту обиднее мата. Пока я преобразовывал ругань в удобоваримое моему уху звучание, Линт сказал такое, от чего спина моя ощутила ледяной холод, способный отморозить не только печёнку.

— Кого они хотели обвести вокруг пальца!? Меня!? Да у них ума на это не хватит! Не ожидали такого?! А наследник то вот он! Как вам такой поворот!? А!? Думали не осталось уже никого в живых!? А старый Линт взял, да и отыскал не рождённого ребёночка!

Здесь мой собеседник разразился таким гомерическим хохотом, от которого стало страшно не только мне, но и всем окружающим. Я впервые, за всё время нашего знакомства, видел Линта в таком состоянии, но мне хватило и этих мгновений, чтобы запомнить их, думаю, на всю оставшуюся жизнь.

— Значит вот тут, как дело обстоит! Этот мужичок притащил меня сюда в качестве «картонной дурилки» и втюхал липового наследника подросшим слугам своего повелителя, а заодно и ему самому — старательно удерживая глаза на привычной орбите отчеканил мой, на сей раз действительно, закипевший разум. — Лихо. Только зачем он мне об этом рассказал? Или не рассказал, а просто нечаянно проговорился, войдя в неконтролируемое пике?

— Так о чём это я? — резко оборвав смех, спросил старец, вытаращив на меня свои, выпрыгивающие наружу, сумасшедшие глаза.

— Эти выскочки стали слишком много воображать о своём величии — с трудом повторил я фразу, позволявшую перечеркнуть нечаянный прокол рассказчика.

— Верно! В самую точку — приняв своё обычное состояние, уверенно сказал Линт. — А мы не гордые, мы поинтересуемся мнением остальных, не таких великих и самонадеянных. Как думаешь, я прав?

Мы проболтали до темноты, а с её наступлением плавно перешли к ужину, расположившись у небольшого, плохо обработанного жбана, установленного на толстом, плоском камне, лежащем прямо на досках кормовой палубы. Говорить, а тем более слушать, сил уже не было ни у меня, ни у моего, постаревшего лет на десять за этот день, товарища. От этого ели быстро и в абсолютной тишине. Мне даже размышлять ни о чём не хотелось, в присутствии кого бы то ни было, хотя было о чём задуматься. Закинув в свой вечно голодный желудок пару кусков хорошо прожаренной баранины и запив их обычной, тёплой водой из бочки, с вином после сегодняшнего разговора решил покончить раз и на всегда, я, сославшись на крайнюю усталость, покинул общество Линта и отправился устраиваться на ночлег в район правого борта. Провести бок о бок ещё и ночь с человеком, вылившим на меня огромный поток информации, было выше моих сил. Отыскав место почище, расстелил прихваченную из крохотной каюты, местами крепко потёртую, циновку и с радостью бросил на неё своё уставшее, от нервного перенапряжения, тело, показывая всем окружающим, что на сегодня меня, для них, больше нет. Нестерпимо хочется побыть одному. Есть огромная, внутренняя потребность переварить вторую половину рассказа, предводителя нашей экспедиции и крохотную фразу из неё, нечаянно выскочившую из уст безмерно талантливого рассказчика. Давненько не цепляли меня за душу обычные слова, с такой безжалостной силой. В момент их появления на свет мне даже показалось, что моё моральное состояние вновь стало похоже на старую, изорванную в клочья тряпку. Организму потребовались все его не малые резервы, чтобы справиться с лезущими на показ, давно забытыми симптомами одного нехорошего, несвойственного ещё этому молодому миру, заболевания, казалось забытого мной раз и навсегда. Уткнувшись лицом в пропахший йодом и протухшей рыбой, шершавый борт я плотно прикрыл глаза. Особой нужды делать это не было, темень вокруг стоит непроглядная, но так у меня быстрее правильные мысли зарождаются, не хотелось бы терзать себя «смутными сомнениями» до самого утра.

К моему великому удивлению оседлать нужную волну и отстраниться от всего остального, удалось почти сразу. Не зря всё же провёл я целый год в школе, среди железных людей. Ну и славно, а то за ужином уже начинало казаться, что главный вопрос, на который необходимо получить ответ непременно сегодня, сформулировать грамотно, и главное быстро, не удастся, несмотря даже на то, что его вариации вертятся в моей голове без перерыва всё последнее время. В эту тёмную ночь он, по каким то не ясным для меня причинам, приобрёл классическую форму и зазвучал примерно так: «Бежать или не бежать?». Понимаю, не ново, но ничего лучше придумать не получилось. А откуда было взяться этому новому, когда причин совершить оба эти поступка больше, чем достаточно, а ошибка в выборе может стать роковой. Поневоле занервничаешь и схватишься за любую соломинку, замаячившую на горизонте. На кону стоит целая жизнь. И не какого то там абстрактного человека, а моя, личная, единственная и неповторимая. Ладно, как бы там ни было, а проблема была сформулирована, и я приступил к её разрешению, попутно удивляясь вновь обретённой четкости и стройности своих мыслей, растерявших эти показатели в процессе обучения воинскому ремеслу. Вот всё таки, что ни говори, а общение с умным и красноречивым человеком даром не проходит. Стараясь быть последовательным применил многократно проверенный, очень старый, а для многих и вовсе дедовский, метод. Нет, не тот при котором всё нужно взять и сразу поделить, так далеко меня не затащило. Использовал другой, но не менее действенный, тот, где вначале применяют систему противовесов и только потом делят, если ещё чего то остаётся. Одна гиря, огромного размера, на левой чаше воображаемых весов у меня уже давно вольготно устроилась и положил её туда не я, а Линт, сделав это сразу после дневного перекуса. Поступком этим старик опустил стрелку моего измерительного прибора так низко, что у меня до сих пор не получается вернуть её хотя бы в нейтральное положение, хотя кое чего мне уже удалось кинуть на противоположную сторону. В пользу немедленного побега сыграла нечаянная оговорка собеседника о том, что я фальшивка, а также его недвусмысленное высказывание о поведении градоначальников, приглашённых на празднование моего появления на земле новой Тартумии, нагло отказавшихся воспринимать племянника императора, как прямого наследника трона. Эти два пункта, из безразмерной речи моего куратора, так крепко повисли на цепях импровизированных весов и тянут их на дно с такой силой, что никакие плюсы и плюсики, положенные мной им в противовес, пока не в состоянии привести их хотя бы в какое то движение. И немудрено. Узнать, что ты висишь у кого то на крючке, словно марионетка, и тем более услышать о том, что её появление на сцене, где все роли уже давно распределены, мало кому нравится, да после этого необходимо таких размеров перевес создавать в озабоченном мозгу, для которого одних мелких радостей явно недостаточно. Кукловод мой, конечно, человек опытный и со связями, и так просто свою игрушку не сдаст, но в число людей, встретивших меня в штыки, входят тоже не мальчики для битья. Независимо от того, что они составляют лишь треть всех руководителей страны, их финансовое состояние, количество армейских подразделений и объём взносов в столичную казну, давно перевалили далеко за половину. Это обстоятельство не только меня настораживает, но и, как я понял, крепко беспокоит моего хорошего знакомого, затеявшего какую то грандиозную аферу с моим участием. Было бы не так, не плыли бы мы сейчас в гости в отдалённые города, туда, где народ ещё не оповещён о моём неожиданном появлении, и напряжённая беседа, отнявшая у рассказчика уйму сил, у нас бы тоже не состоялась. Да, пришла беда, когда её не ждали. Я то думал, что будущее моё засияло самыми яркими красками, а тут. Так и гляди или объявят самозванцем, или отдадут на потеху более сильным, выторговав у них определённые преференции.

Не знаю, что сильнее повлияло на моё дальнейшее самочувствие, постоянное шевеление стрелки перед глазами, получавшей ускорение от очередного, придуманного мной плюса или усилившаяся боковая волна, раскачивающая наш скромный, вёсельный парусник, но процесс ночного взвешивания закончился у меня, как то незаметно, не принеся должного результата. Открыв по утру глаза, я обнаружил, что минус по прежнему превалирует над плюсом, стрелка невидимых весов прогибается в сторону, не несущую моему новому облику ничего хорошего, а Линт, как ни в чём не бывало сидит рядом со мной и мило чему то улыбается

— Ну и крепко же ты спишь — заметив моё шевеление, поприветствовал меня он. — У меня давно так не получается. Вот, что значит молодой организм и отсутствие неразрешимых проблем.

— Да, крепко — согласился я с ним, но подумал совсем о другом: — Знал бы ты старик, какие меня проблемы мучили ночью, по другому бы заговорил.

Ополоснув лицо прохладной, забортной водичкой, я внимательно посмотрел по сторонам. Всё вокруг, как и вчера, без каких либо видимых изменений, чинно и благородно. Никто не хочет меня изничтожить, корабль движется в прежнем направлении и даже завтрак давно стоит на том же самом месте, и похоже на то, что уже начал остывать. И какого чёрта тогда я так волнуюсь? Зачем пол ночи насиловал свой и без того изношенный организм? Неврастеник! Всего то и надо: держать руку на пульсе и ежедневно контролировать ситуацию. Чего уж проще? Неужели я не почувствую, когда запахнет жареным? Да быть такого не может! Что я, дебил какой то?

— Верно, хладнокровнее надо быть, Серёга — сказал я шёпотом по русски и приблизившись к импровизированному столу с яствами, громко спросил стоящего рядом с ним, слугу Линта, на его родном языке: — Ну, чем ты нас сегодня порадуешь?

Глава 19

Первый населённый пункт, в выбранном направлении, показался на восьмой день пути. С расстояния почти в километр выглядел он уныло и непривлекательно, но причалить в его крохотном порту всё равно хотелось. Корабельная вода за время нашего недельного плавания превратилась в зловонную жижу, заселённую многочисленными микробами и бактериями. Свежее мясо кончилось ещё четыре дня тому назад. Фрукты изменились до неузнаваемости и приняли вид потрёпанной жизнью, трёх грошовой шлюхи, смотреть на которую без содрогания и боли попросту невозможно. Да и вечно вальсирующие по палубе ноги, также давно требовали встречи с твёрдой землёй. Так что команда Линта: «К берегу!» — отданная им, бессменно дежурившим на своём посту, рулевым, была воспринята всеми членами экипажа с огромной радостью. На что уж гребцы, не привыкшие без лишней нужды ускоряться и те, почуяв приближение суши, удвоили свои усилия, позволив нашему кораблику нестись против ветра со скоростью приличного, моторного катера.

В городке судно заметили и к нашему приходу в маленький порт, имевший в своём распоряжении два узких, деревянных причала и один корабль, его песчаные берега были забиты местными жителями почти полностью. Среди этой массы людей, ничем не отличающейся от любой другой, выделялись лишь две обособленные группы. Одна стояла словно монолит, образовав прямо у воды непробиваемую стену, ощетинившуюся мечами, копьями и луками, внушая непрошеным гостям страх и ужас. Вторая же вела себя более мирно и состояла всего, человек из десяти, своими яркими нарядами лишь демаскировав принадлежность её членов к сословию уважаемых людей данного поселения. Когда гребцам оставалось сделать всего пару мощных движений, а рулевые уже установили курс на воссоединение с деревянной конструкцией, два высоких субъекта, из менее многочисленного объединения, решительным шагом выдвинулись на встречу судну, скорее всего, распознав в его облике знакомое транспортное средство.

— Что случилось, Линт! — выкрикнул один из встречающих, нашему капитану, узрев его сухонькую фигуру на корме.

— Успокойся Риктур! Всё в порядке! Ничего страшного не произошло! — также громко ответил ему наш вожак, между делом познакомив меня с говорившим и тут же, бросив беглый взгляд в мою сторону, тихо добавил: — Я на это очень надеюсь.

Разговор между двумя людьми на время прекратился, они также, как и все остальные наблюдали за тем, на сколько грамотно рулевые справятся с причаливанием.

— Так всё же, зачем ты к нам пожаловал? — не выдержал, по всей видимости, хозяин здешних мест и снова заговорил с Линтом, после завершения командой манёвров, направленных на обеспечение беспрепятственного выхода пассажиров на берег.

— Зачем? Да вот за этим — сказал, уже бодро семенящий рядом со мной по трапу, старичок и легонько толкнул меня в спину.

— За этим? Да за чем, за этим? — взглянув на мою, немного растерянную фигуру, снова спросил мужчина, прекратив двигаться нам на встречу.

— Сейчас всё расскажу. Я к тебе так рано в общем то не собирался, но запас воды у нас пришёл в негодность — начал Линт объяснять цель нашего визита, — вот и пришлось у тебя причалить. А так бы мы у вас не скоро объявились.

— Ну это уж, как водится. Все новости до нас в последнюю очередь доходят — затронул, видно больную для него тему, предводитель здешних мест и задержав на мне свой пронзительный, и строгий взгляд, спросил: — А это кто такой? Что то раньше я с тобой, такого богатыря не видел.

— Это? — посмотрев на меня так, будто видел впервые, переспросил хитрый старикашка и продолжил говорить тоном человека объясняющего прописные истины: — Это Серж, сын Стираты, сестры Атриуса.

Если бы мой старший товарищ сказал, что я бог, сошедший сегодня ночью с небес на палубу его корабля, думаю и тогда удивление, вспыхнувшие на лице великана, были бы не столь значительными, как сейчас.

— Сын Стираты? — спросил он, умудрившись не по разу заикнуться в двух простеньких словах.

— Он. А что, не похож на Тартумов? — спокойно задал встречный вопрос, Линт. — А вот Атриус говорит, что похож. И на него, и на всех остальных родственников, по мужской линии.

— Атриус так и сказал, что похож? — спросил Линта, поражённый встречей со мной, мужчина, обойдя меня по кругу и осмотрев с ног до головы.

— Так и сказал: «Один в один со мной, в молодости» — подтвердил предыдущие слова Линт, дословным выражением своего господина и поинтересовался у сомневающегося: — А ты что, сходства не обнаруживаешь?

— Не знаю, может и похож — ответил изучающий меня субъект и тихо, так чтобы его кроме нас никто больше не услышал, добавил: — Если честно, то я уже не помню, каким Атриус был в молодости.

— По правде сказать, я и сам этого уже не помню — успокоил его Линт. — Но Атриус то этого забыть не может, как думаешь?

— Твоя правда. Атриус не может — похоже удовлетворившись таким ответом, сказал владелец имени Риктур и тут же поинтересовался: — А, где же ты его отыскал? И, как узнал, что он сын Стираты?

— Рубаху сними — попросил меня Линт, вместо ответа.

Просьба мне показалась не совсем уместной, оголяться в присутствии такого количества народа, не каждому понравится, но я ей повиновался, понимая, что сейчас наступает момент истины, от которого многое будет зависеть в моей дальнейшей судьбе.

— Мать, не желая оставлять сына безродным побирушкой, перед смертью попросила, поставить ему на плечико знак своего рода — указав на мою татуировку, ответил хитрец. — Вот по ней и отыскал. А уж потом провёл дознание и окончательно убедился, что он тот, о ком я думал. Видел бы ты, как Атриус его встретил. Да и племянник к дяде, ещё не зная кто это, сразу потянулся.

— Да, родная кровь преград не знает — тяжело вздохнув, подтвердил местный вождь намёк Линта.

— Атриус без всяких знаков и отметин заявил, что это продолжатель его рода. Так нам всем и сказал: «Это наследник мой» — сделал Линт самое важное заявление в состоявшемся разговоре.

Стихийный митинг, возникший прямо в порту, длился не менее часа. За это время на берегу не осталось ни одного мужчины, который бы не почтил меня своим вниманием, ни одной женщины, хотя бы легонько не прикоснувшейся к моему высокородному телу и не одного ребёнка, не попытавшегося оторвать от моей рубахи, чего нибудь эдакое, на вечную память. Естественно, что после такой встречи Линт не имел права ограничиться коротким посещением этого гостеприимного городка. Правильно оценив ситуацию, хитрый помощник императора, попросив тишины, громко объявил, что наследник престола останется здесь, по крайней мере, до завтрашнего утра, чем сорвал шквал аплодисментов и нескончаемые овации местного населения, и, что не мало важно, его руководства.

— Ну, что я тебе говорил? — тихонько спросил он меня, когда мы в окружении толпы медленно двигались к дворцу местного барона. — Видишь, как тебе здесь рады.

Рады? Да, в данном случае это слово никак не отражает всю гамму тех чувств, что возникли у большей части идущих рядом людей, с моим приходом на эту благодатную землю. Безграничный восторг — такое состояние более точно охарактеризует настроение почти каждого из присутствующих, в ближайшей к нам округе. Но вот чем он вызван, мне, человеку, родившемуся очень далеко от здешних мест, понять не под силу. Если верить словам Линта, то среди гомонящей толпы народа, всего то человек двадцать тех, кто ещё помнит Атриуса в том возрасте, когда он был, как две капли воды похож на меня, а остальные не то что не видели императора в молодые годы, но и о настоящей Тартумии мало чего знают, а поди ж ты, радуются появлению наследника, словно малые дети сладкому прянику. И вообще, странностей в этом скромном поселении, даже при первом, поверхностном знакомстве с ним, предостаточно. Ну, взять хотя бы всё тех же, весело топающих рядом, мужчин и женщин. Почему они не на рабочих местах? Отчего ведут себя так самостоятельно и гордо, если основная часть населения нового государства — это рабы или аборигены, приравненные к ним же? Или вот ещё, бросающееся в глаза, отличие этого посёлка от других, виденных мной здесь, населённых пунктов, удивившее меня не меньше всего остального — полное отсутствие каменных сооружений. От побережья мы уже почти километр протопали, а на широченной словно автострада улице, сплошь деревянные постройки и, что ещё более примечательно, такие допотопные, каких я ни разу не видел в своей запутанной жизни. На горизонте явно просматриваются горные образования, где камней любого размера завались, а тут такое несоответствии. Вроде не похожи эти добродушные люди на лентяев и бездарей, тогда почему живут в таких примитивных условиях? Надо будет Линта пораспрашать по этому поводу, сам с этим я долго ещё буду разбираться, с моим то знанием здешнего языка. Хотя, как успел заметить, не у одного меня в этой деревне, ничем не прикрытый и ярко выраженный, иностранный акцент.

Дом местного барона убил наповал. Халуп такого качества, у местной знати, мне ещё не приходилось видеть. Длиннющий сарай, с рядом сквозных окон, дверь, заходя в которую приходится пригибаться, крыша, крытая тонким слоем сухого тростника и стены из толстых, плохо обработанных деревьев, местами выпирающих наружу, а кое где наоборот, ввалившихся внутрь допотопной постройки.

— Проходите гости дорогие — так я перевёл фразу хозяина, пригласившего нас и ещё семь человек из кортежа встречающих, в свои апартаменты.

Делать нечего, заходим и я снова сильно удивляюсь увиденному. Внутреннее убранство разительно отличается от внешнего, хотя и здесь просматривается достаточно мелочей, не соответствующих статусу проживающего в этом доме гражданина, но всё же. Прохожу в глубь огромной комнаты и не раздумывая шагаю в направлении, а затем, и усаживаюсь за длинный стол, на самое почётное место, в резное кресло с высокой спинкой. Поторопился, об этом, открытым текстом, говорят мне лица всех остальных, но ошибку замечаю не сразу, а лишь после того, когда уловил на себе их удивлённые взгляды. Поздно сообразил, что повёл себя бесцеремонно, но чего то менять уже бессмысленно. Хозяин дома, чьё место я занял по собственному слабоумию, тут же списанному мной на незнание местных обычаев, уже устроился по левую руку от меня. Попытался найти поддержку у Линта, севшего справа, но он только исподлобья взглянул в мою сторону, а разговаривать не стал. Остальные гости, приняв поступок молодого нахала, как неизбежность, заняли места на стороне хозяина, приступившего к раздаче распоряжений незаметно появившимся у стола трём слугам. Когда нервозность внутри меня спала, я тихонько, с нотками извинения, спросил своего куратора:

— Я, что то не так сделал?

— Не знаю — горько усмехнувшись, ответил он. — Позже узнаем. Может быть и нет.

В отличии от обстановки, при внимательном рассмотрении всё же не дотягивающей до требуемого уровня, выставленные на стол блюда ничем не отличались от столичных. Были здесь и почки заячьи, и головы щучьи с чесноком, и икра баклажанная, и вино, сладкое и кислое, в огромном количестве, к которому я так и не притронулся. А ещё меня поразило качество посуды, в которой это всё лежало и булькало. Она то точно имела вид царской, в прямом смысле этого слова. Даже у Атриуса, на столе, я не видел кубков и кувшинов такой тонкой работы. И откуда только они в этом захолустье появились?

Первые тосты, произносимые хозяином застолья и сидевшими по левую руку от него

гостями, непременно затрагивали здоровье моего дяди, благополучие возглавляемого им государства и непревзойдённый ум сидевшего рядом со мной, отчего то загрустившего, человека. Дифирамбы звучали заслуженно, спору нет, но как то всё это выглядело искусственно и даже наиграно. Не знаю, может быть, такое впечатление создалось у меня одного и то лишь потому, что спиртосодержащие жидкости теперь для меня табу, но всё одно, где то минут через сорок раннего ужина я окончательно заскучал. А, как оказалось напрасно. Всеобщая тягомотина продлилась ещё минут двадцать, ровно до тех самых пор, когда сидевшие за столом люди благополучно не добрались до нужной кондиции, после которой они расслабились и стали обычными мужиками, в возрасте, знающими друг друга чуть ли не с пелёнок.

— Нет, ну я всё понимаю. Чутьё, опыт, знаки там разные — перегнувшись через стол обращался к Линту хозяин, не замечая меня в упор. — Но, одного понять не могу, как ты в этом пацане разглядел Тартума?

— Ты что, сомневаешься в нём? — возмутился крепко подвыпивший гость, ткнув в мою сторону сухоньким пальцем.

— Отчего же? Раз Атриус его признал, то и у меня сомнений нет. Но понять, как всё у вас произошло, мне бы хотелось — лихорадочно перевёл я пьяную тираду Риктура.

— Так значит! — ещё больше вскипев, зашипел Линт. — Понять хочешь?! Ну что же, я расскажу, как я его нашёл и сколько искал.

Заснуть у меня так и не получилось. Пробовал, но обстановка не позволила. Почти десяток дедов такой храп устроили, полу лёжа прямо на столе, что помышлять о сне, рядом с ними, было немыслимо. Подремал до рассвета, кое как устроившись в хозяйском кресле, а с восходом вышел на улицу, если уж не удаётся поспать, то хотя бы проведу время с пользой, посмотрю, что здесь да как, когда ещё представится такая возможность. Чувствую, дальше мне только и придётся заниматься тем, что сидеть в компании старых ворчунов и выслушивать их воспоминания про молодые годы моего названного дяди. Не думаю, что в соседних городках люди чем то отличаются от этих, по большому счёту, милых стариков.

Пока искал ёмкость с водой, чтобы умыться и во время самого процесса, прокручивал в голове события прошедшей ночи. Размышлял и об услышанном за столом, и о том, как меня здесь встретили, но больше всего мыслей было о Линте и о его поведении во время долгого, дружеского застолья. Всё таки этот человек ничего просто так не делает. Даже в таком, казалось бы, непотребном состоянии, он контролировал ситуацию. Не скажу, что на все сто процентов, но большая часть разговоров, проходивших весь прошлый вечер между сильно захмелевшими людьми, мимо него не пролетела. Он успел почти везде поучаствовать. Говорил и со мной, и с друзьями крепко выпившего хозяина, и естественно с владельцем, гостеприимного дома. Иногда Линт умудрялся привлекать внимание всех сразу, время от времени атаковал кого то по отдельности, а если того требовали обстоятельства выхватывал внимание двух или трёх человек, дружно обсуждавших ту или иную тему. Понятное дело, что болтал он о разном, но любой его разговор рано или поздно замыкался на моей персоне. Если беседа велась с кем то из стариков, то он нет нет да и спрашивал того, как ему племянник Атриуса, глянулся или не очень. Толкуя со мной в пол голоса о местных нравах, непременно находил предлог для того, чтобы дать очередной, архиважный совет, который требовал тут же намотать на мой, отсутствующий ус и применять его в будущем, во время встреч с лидерами других поселений. Между делом ответил старый паук и на заинтересовавший меня, лишь на данной земле, вопрос, относительно образа жизни проживающих в этой неказистой деревеньке людей, отличающейся своенравностью от почти всего, что я успел здесь увидеть. Оказалось, что дело тут не в какой то их национальной черте или складе ума, а в твёрдой убеждённости их лидера, Риктура, в том, что все люди братья. Именно он, поднявшийся на самый верх от солдатских кровей и получив за свои заслуги дозволение на самостоятельность от императора, решил создавать на дарованной ему земле «город счастья», естественно в том виде, как он его понимает. Поэтому то, во время нашего подхода, столько людей на берегу и собралось, они же все вольные, и дом главы, этого прогрессивного поселения, тоже выглядит так не убедительно из-за его прихоти. Строил то он его на свои кровные, оплачивая ими труд наёмных рабочих, не мог по другому. А денег, само собой, на всё не хватало, так как местный барон даже добычу, полученную во время набегов и ту делит поровну, между всеми участниками похода, а людей, захваченных на чужих кораблях, по приходу в порт, освобождает от всех обязательств, свойственных невольникам и ставит перед ними лишь одно условие, никогда не покидать его город. По местным меркам просто царское предложение, от которого до сегодняшнего дня никто не посмел отказаться. Правильно, люде же понимают, что лучше уж так, чем всю оставшуюся жизнь в батраках проболтаться. Соглашусь с ними, так как могу авторитетно подтвердить, ничего дороже свободы в этой жизни нет, хотя одним ощущением почти полной свободы гармоничный мир не построишь. Доказательство этому так и бросаются в мои глаза. Домики в городе «Счастье» примитивные, кругом грязь, люди одеты хуже некуда, дети и те, сопливые и босоногие, бегают без присмотра — разве это дело. Вон, кстати, один из них топает мне на встречу.

— Эй малыш! А ну ка, подойди — крикнул я, такой же ранней птахе, как и сам, бодро шагающей в сторону кособокого дома.

В его маленьких ручонках перекатывалась какая та ярко жёлтая игрушка, заинтересовавшая меня своим необычным цветом.

— Чего тебе? — с достоинством ответил ребёнок лет пяти, сделав несколько шажков мне навстречу.

— Да вот, посмотреть хочу, чем это ты тут таким красивым развлекаешься. Можно? — сказал я, тоном воспитателя детского сада.

— А чего ж нельзя. Этого добра у нас тут навалом. На, смотри — медленно добравшись до меня и вытянув вперёд свою грязную ручонку, ответил ребёнок.

Паренёк развлекался не игрушкой или самодельной поделкой, а обычным камнем, размером примерно с куриное яйцо, имевшим необычайно ярко жёлтый цвет. Взяв странную игрушку в руку, я тут же ощутил тепло детской ладони, переданное неодушевлённому предмету маленьким человечком и возникшее вместе с этим, вполне объяснимым ощущением, непонятно откуда пришедшее, чувство беспокойства.

— Кто тебе дал этот камушек? — не отрывая взгляда от странной игрушки, спросил я, так и продолжавшего топтаться рядом со мной, ребёнка.

— Никто — втянув в себя сопли, ответил простодушный мальчуган. — Сам взял.

— Где?! — пожалуй излишне громко, спросил я.

— Там? — сделав несколько шажков назад, испуганно ответил малыш.

Сообразив, что напугал его, спросил более ласковым голосом:

— Там это где?

Однако, возникшая в голове мутная догадка о том, что попало ко мне в руки, обрела более чёткие очертания и вопрос мой, в связи с этим, прозвучал также не менее агрессивно.

— Да сказал же, там — отступив ещё на шаг назад, махнул рукой в нужную сторону, не на шутку перепугавшийся мужичок и в попытке оправдаться, быстро добавил: — Там их много, они просто так валяются.

— Много, это сколько? — повернувшись в указанном направлении, продолжил я допрос не на шутку занервничавшего мальца, ощутив внутри себя крайнюю степень возбуждения.

— Навалом — растягивая не послушные буквы, нехотя ответил он и снова заиграл текущими из носа соплями.

— Вот ты где? А я думаю, куда подевался? — вдруг вклинился в нашу беседу, ставший мне уже казаться родным, голос взрослого мужчины.

Я обернулся на него, хотя сомнений в том, что говорил именно Линт, у меня не было. Просто захотелось ещё и зрительно убедится, что этот человек, ничего на самотёк не отпускает.

Покинуть родину счастья утром, не удалось. Риктур не отпустил меня, пока самолично не провёл по двум улицам, многочисленным новостройкам и долгостроям, и не накормил праздничным обедом, после которого присутствовавшие на нём приглашённые лица, задарили меня разнообразными подарками. Брать из рук людей, живущих на трудовые доходы, очень дорогие предметы, совесть моя отказалась напрочь, и я упирался до последнего, не соглашаясь их принимать. Делал это до той самой поры пока наблюдавший за моим самобичеванием Линт не подошёл и не сказал мне тихо, но настойчиво о том, чтобы я быстро перестал валять дурака, и с благодарностью взял всё, чего мне эти милые люди отрывают от своего огромного сердца. Пришлось подчиниться, но покрасневшая от стыда душа так ныла, когда я складывал на стол мечи с резными рукоятками, щиты, обитые бронзовыми листами, кубки с драгоценными камнями по фасаду, что я не стерпел и вывалил наружу всё, что в ней накипело. Благодарность моя не имела ни границ не временных рамок. Я вынул из своих закромов и поросшее мхом красноречие, и действующую раньше почти безотказно убедительность, и фразы, принятые на вооружение из средств массовой информации моего мира, а когда моё, безграничное, обаяние включилось на полную мощность, то благодарственная речь приняла такой колоритный оборот, что даже на глазах Линта выступили неподдельные слёзы.

Провожали нас снова всей деревней, ну или почти всей. Мне показалось, что кто то из самых ответственных, всё же решил немного поработать на благо замечательной идеи своего руководителя. Выглядело масштабное шествие так трогательно, что о маленьком, жёлтеньком камушке я вспомнил только у причала, когда времени на разговоры практически не оставалось, а гребцы на нашем корабле уже воткнули в фигурные отверстия свои огромные вёсла. Но я всё же отвёл в сторонку ставшего мне, за столь короткий промежуток времени товарищем, Риктура и достав из-за пояса находку спросил его:

— Ты видел где нибудь, такие камни?

— Конечно — откровенно удивляясь моему странному вопросу, ответил он. — У нас ими детвора развлекается.

— А знаешь, откуда они их берут?

— Знаю. Да тебе то, что за дело до них?

— Цвет не обычный — скромно ответил я. — Думаю, может можно их куда нибудь пристроить при строительстве, у Атриуса. Красиво же будет смотреться, жёлтое на сером.

Риктур посмотрел на меня, как на конченного дебила, не заслуживающего даже беглого взгляда серьёзного мужика, но ничего не ответил, ожидая дальнейших пояснений. Времени на долгие разговоры не оставалось совсем, Линт уже топал по трапу, так что разводить политесы было некогда. Решил: пускай уж лучше этот достойный мужчина думает об мне всё, что ему взбредёт в голову, но упустить шанс обзавестись маленькой толикой этого полезнейшего минерала я себе позволить не могу. Если это то, о чём я думаю, то скоро я устрою в этом мире такой фейерверк, что мне будет абсолютно всё равно, кто и чего обо мне думает.

— Не мог бы ты отдать команду насобирать их для меня. Я бы в следующий наш приход забрал их — попросил я, ничего не понимающего Риктура, глядя в его округлившиеся глаза.

— Да, почему нет то. Если так надо — пожимая мощными плечами, с неохотой ответил он мне. — А сколько тебе их собрать?

— Да сколько не жалко, столько и собери! — обрадованно заголосил я и пожав крепкую руку воина, быстро пошёл в сторону трапа.

Понимаю, что в глазах этого достойного человека я опозорен на вечно, но минуты позора ничто, по сравнению с мечтой о созидании.

До следующего городка плыли ещё почти неделю. Два дня гуляли в нём, по уже пройденному сценарию. Затем, на крохотной повозке, почти сутки, тряслись по еле заметной дороге к соседям, где так же прожили два дня, отработав уже выученный почти до мелочей спектакль и получив в качестве гонорара, достаточное количество ювелирных изделий, дорогой посуды и оружия. Вернувшись обратно, на побережье, с чувством хорошо выполненного, ответственного задания, ещё день погостили там, а затем, тепло распрощавшись с отнёсшимися ко мне по отечески людьми, поплыли дальше, за новыми впечатлениями, дарами и на что я очень надеюсь, лояльностью. Иметь поддержку лишь в трёх городах, это очень мало для того, чтобы противостоять крепкому столичному лобби. Мне необходимо заручиться дружеским отношением, как минимум в семи поселениях, так считает руководитель моего сумасшедшего проекта.

Глава 20

Вояж, призванный повысить мои шансы на скорое восхождение, на олимп государства, построенного мускулистыми руками, ещё несколько месяцев назад абсолютно незнакомых мне, людей, продлился почти два с половиной месяца. Долго, даже Линт об этом не переставая говорит, но продуктивно — это заключение также ему принадлежит. Из двенадцати обследованных нами городов, десять точно полюбили меня, как родного. Цель визита нашей делегации достигнута, как и планировал Линт, я заявил о себе, и предстал перед людьми, имеющими определённый вес в империи, в самом лучшем свете. Также, мне удалось познакомиться с разнообразием форм правления на отдельно взятых территориях, с помощью Линта сделать правильные выводы, о необходимости совмещать противоречащие друг другу режимы, а кроме этого, что тоже совсем не мало, получил определённый, стартовый капитал. Подарков набралось столько, что с их помощью я могу совершать действия, направленные на поддержание личной безопасности и строительство собственного анклава, без которого, по словам того же Линта, мне, в самое ближайшее время, не обойтись. И самое главное, я обрёл уверенность в собственных силах и по настоящему почувствовал свою причастность к клану избранных, а такие вещи, просто так, в характере не воспитаешь. Одним словом, потрудились мы на славу и время потратили не зря. Правда сейчас приходится плыть с крейсерской скоростью, меняя гребцов чаще обычного и экономить продукты с водой. Но другого выхода у нас нет, наступает период, когда все имеющиеся у империи корабли обязаны выходить в открытое море и беспощадно мстить своим обидчикам, отбирая у них всё, чего они пытаются переправить по водной дороге.

Скудный рацион и отвратительный привкус воды, вынудили нас сделать краткую остановку в поселении, предшествующему городку, где всем рулит Риктур, автоматически исключив мою встречу с ним. Этот факт меня до такой степени возмутил и обескуражил, что я даже попытался взбунтоваться, и заставить Линта сделать там остановку, наплевав на обстоятельства и сроки.

— Ты понимаешь, что я договорился с ним о встречи или нет?! — с возмущением, свойственным коронованным особам, спросил я человека, заменившего в этом плавании мне, отца и мать.

— Понимаю — спокойно ответил он, — но ничего поделать не могу. Мы и так опаздываем. Хочешь, чтобы это опоздание ещё больше возросло?

— Ничего страшного, я сам Атриусу объясню по какой причине вышла наша задержка — авторитетно заявил я.

— Это никак не отразиться на его отношении к моему проступку. Так что дальше плывём так, как я сказал. Придёт время, доверят тебе командовать кораблями, тогда ты будешь за всё в ответе. А пока ответственность на мне лежит и команды здесь я отдаю.

Чёрт бы его побрал, этого несговорчивого старикашку. Знал бы он, в чём там дело, не так бы запел, но ставить в известность кого либо, чего из этих камней сотворить можно я не собираюсь. Такие тайны должен хранить один человек, иначе это уже и не тайна никакая.

— Ну хотя бы ближе к берегу мы можем подойти? — попробовал я найти компромиссное решение.

— А смысл? — таков был мой краткий перевод, длинного ответа Линта.

— Если прошу, значит есть смысл. Ты же говорил, что все корабли перед тем, как выйти на охоту, в столице собираются.

— Ну говорил, так и что?

— Попрошу Риктура, чтобы туда привёз всё, чего мне обещал дать. На ходу прокричу ему послание, нам и надо то будет, совсем немного скорость сбавить.

— Смотрю на тебя и удивляюсь. То ты ведёшь себя, как достойный муж, а то вдруг такую глупость скажешь, что не знаешь даже, как на неё реагировать — не лицеприятно высказался старый умник по отношению к моей, очень важной персоне.

— Ну чего замолчал? — заметив в его глазах издёвку, спросил я. — Дальше говори. Почему это я дурак?

— Когда воду и провиант грузили в порту, ты у пирсов видел хотя бы один корабль?

— Нет, ну и что? — снова попытался я прикрыться, простым вопросом.

— А то, что все уже давно на пути в столицу. Одни мы с тобой опаздываем и это очень плохо. Атриус за такое по головке не погладит.

Вот оно значит, как, Риктур уже не дома. Плохо это, и очень. Как бы не затерялись в его владениях мои «драгоценности», уж больно вольницы у них в городе много.

Как не вглядывался я в береговую линию, проплывая мимо первого из малых городов, принявших меня в свои объятия, но ничего толком там не разглядел. Похоже действительно хозяин здешних мест давно их покинул и, когда мы с ним встретимся снова, одному богу известно.

Неделя пролетела быстро, а всё потому, что на вёслах поработать пришлось всем без исключения. Старик Линт даже меня припахал, предложив погрести вместо разминки, так что от безделья я не страдал, что и помогло времени сжаться. Но легче нам от этого всё равно не стало, отставание мы так и не компенсировали. К нашему приходу, столичные причалы мало чем отличались от тех, что провожали нас в дальнюю дорогу. Было возле них так же пусто и чисто, я насчитал всего четыре корабля, плавно покачивающихся на лёгкой волне, что всего на два больше, чем в момент нашего отплытия.

— Нормально, не все ушли — облегчённо выдохнул Линт, разглядев туже самую картину. — Атриус, разумеется, по возмущается, но рвать и метать не будет. Напарники нам ещё найдутся.

— Кому это нам? — почуяв неладное, спросил я своего учителя.

— Виноват, оговорился — тут же сделал он пояснение. — Не нам, а тебе.

— Мне? Ты что же, хочешь сказать, мне сейчас снова предстоит отправляться в море, вместе с остальными?

— Да, а ты что сильно этому удивился? А может ты не желаешь отомстить мучителям своей матери?

— Почему не желаю — сообразив, что попал в капкан, пошёл я на попятную. — Я очень даже желаю, но мне хотелось хотя бы пару дней отдохнуть на суше. Я же всё таки…

— Ничего, дело сделаешь и отдохнёшь. Потом — перебил меня Линт. — Да и в море сможешь выспаться. Вам до караванных путей ещё топать и топать, а на вёсла в этом походе тебя никто сажать не станет.

— Ну спасибо, обнадёжил — зло сказал я, понимая, что спорить бесполезно, всё уже давно решено, без моего согласия.

Про ежегодные плавания за добычей я уже наслышан. В каждом из приморских городов только о них и говорили, но мне в этих разговорах, кроме дележа добычи, мало чего понравилось. А кому бы понравилось, когда только и слышишь, сколько противников убили, сколько в плен взяли, кто из своих погиб и какое количество инвалидов, после каждого из походов, остаётся. Нет, я давно не тот робкий молодой человек, каким переступил порог местного образовательного заведения, делающего из простых смертных настоящих воинов, но страх оказаться среди убитых или покалеченных, у меня всё равно никуда не делся, даже после столь интенсивного обучения. Война она не разбирает, кто ты, племянник императора или обычный, рядовой боец, косит всех подряд. Атриус, живой тому пример. Большинство своих увечий он получил, как раз в таких схватках. Врать не стану, я уважаю этого человека, несмотря на поверхностное знакомство с ним. Есть за что. И хотел бы брать с него пример, но оказаться в таком жутчайшем состоянии, как он, никому бы не пожелал. Лучше сразу сдохнуть, чем так мучиться. Да и не предупреждал меня никто, что мне предстоит такая увеселительная поездочка. Мог же Линт за ранее сказать, было же время на обратной дороге, я хотя бы морально к ней подготовился и тренировался бы с большим усердием. А то вылил на меня ушат холодной воды за день до старта, посматривая при этом, как я корчусь и доволен.

Обижаться на кого либо я уже давно отвык, но на этот раз сделал исключение. После прибытия в порт, всем своим видом показывал окружающим, что торопиться мне некуда и корабль покинул на много позже Линта, предоставив ему право одному отдуваться перед Атриусом. Нечего только меня перед фактом ставить, пускай тоже не много понервничает. Спешить мне и в самом деле было некуда, пока мой куратор не согласует конкретные пункты плана дальнейших наших действий, предпринимать какие либо попытки самостоятельно распоряжаться временем не имеет никакого смысла. Поэтому то я и решил поболтаться в районе пристани, а вдруг отплытие назначено на сегодня. В город тогда и соваться не буду, зачем лишний раз расстраиваться. Поглядывая на стоящие в порту суда, копошащихся на них и возле, людей, пошёл вдоль береговой линии, размышляя над предстоящим, не очень лёгким, мероприятием. Совсем скоро занятие это так сильно поглотило, что ни о чём другом думать не хотелось и даже больше того, окружающий меня мир, и тот оказался за бортом моего сознания. Видимо поэтому на громкий окрик, раздававшийся у меня за спиной, похоже на то, что не один раз, обратил внимание с огромным опоздание. А зря, обращались именно ко мне и делал это никто иной, как Риктур, по поводу не состоявшейся встречи с которым я ещё совсем недавно так сокрушался. Оказалось, что этот, разносторонне развитый человек, не только может разные там проекты внедрять в жизнь, но и слово держать, как настоящий мужчина. Градоначальник, не дождавшись моего прихода в его замечательный город, привёз обещанное прямо ко мне на дом, без дополнительного напоминания и сейчас пытается об этом рассказать.

— Груз, куда девать? — спросил он меня в лоб, без лишних предисловий, после крепкого, дружеского рукопожатия.

— Какой? — не сообразив в чём дело, обескураженно поинтересовался я.

— Ты же сам просил камней жёлтых набрать, вот я и привёз их.

— Привёз! — обрадованно воскликнул я. — Вот же молодец! Я хотел к вам заскочить, но Линт сказал, что тебя всё равно дома нет. А ты значит прямо сюда их притащил? Ну спасибо, не ожидал. Пошли тогда, я их сейчас и заберу.

— Не знаю, может я тебя неправильно понял — засмущался очень хороший человек, — но я сотню корзин привёз. Много?

Я потерял дар речи. Нет, не от неожиданности, а от радости. Сто корзин — это же целое богатство. В каждой из них минимум по двадцать килограмм будет. Можно считать, что я на всю оставшуюся жизнь обеспечен интересуемым меня минералом, если это он конечно. Переработать такое количество этих солнечных камней в одиночку, в таких примитивных условиях, за меньший промежуток времени и мечтать не стоит.

— Так, это… — понимая, что надо как то реагировать на неожиданное предложение, промямлил я и вспомнив про палочку-выручалочку, более внятно добавил: — Я сейчас у Линта узнаю, куда их можно будет разгрузить.

Быстро приступить к выгрузке у нас не получилось, Линта в порту уже давно нет, а меня, по понятным причинам, здесь ещё почти никто не знает. Пришлось мне топать в город, есть только одно место, где он сейчас может находиться, но торопиться туда мне совсем не хочется. Пускай, ожидаемая моим наставником, буря немного уляжется, а потом, когда всё утихнет, я и подойду. Какой смысл выслушивать ругань, если не имеешь к ней почти никакого отношения? Минут сорок я добирался до дома, в простонародье называемом дворцом, но время тянул напрасно, никого наше опоздание из себя не вывело. Напротив, Атриус даже был рад, столь позднему приходу нашей экспедиции. А всё потому, что приготовил мне очередную ложку мёда, подкармливать которой родственника, в присутствии чужих людей, ему не хотелось. Но обо всём этом я узнал немного позже.

— Где ты шляешься? — поймав меня у входа в огромное здание, возмутился Ниртолиртак. — Атриус уже меня, за тобой отправил. Давай быстрее, он тебя давно ожидает.

— Что случилось? — не владея информацией о истинном настроении императора, нервно спросил я посланца.

— Сейчас всё узнаешь — таинственно проговорил он, внеся ещё большую сумятицу в мои мысли.

Внешне показывая полное спокойствие, а внутренне собравшись, как никогда, я быстрым шагом проследовал в, обозванный мной тронным, зал, еле поспевая за Ниртолитраком.

— Неужели всё так плохо и наше опоздание, каким то боком, и меня зацепило? — думал я по дороге и тут же успокаивал себя: — Да не может такого быть. Атриус, за те часы, что мы с ним общались, проявил ко мне столько отеческой заботы, сколько я от настоящего отца не видел.

— Ну, где тебя носит? — стоило только нам войти в огромное помещение, выкрикнул Линт, стоящий почти вплотную к своему повелителю. — Тут такое событие, а ты болтаешься, где попало.

— Да, я там, в порту, Риктура встретил. Поговорили немного. Он сказал, что привёз мне, чего обещал. Ну слово, за слово, даже и не заметил, как время прошло — начал оправдываться я.

— Ну, что ты на него накинулся? Видишь, мальчик твою же установку выполняет, с нужными людьми, связи укрепляет — заступился за меня дядя и мягко улыбнувшись добавил: — Подойди сынок ближе. Разговор у меня к тебе имеется.

Я, внутренне готовясь к разносу, от таких ласковых слов прямо таки растаял и просьбу старшего человека выполнил с большим опозданием, но на середине пути всё же собрался, и к концу его, наверстал упущенные секунды.

— Возмужал — осмотрев меня с ног до головы, довольно проговорил император и переведя взгляд на Линта, одобрительно сказал ему: — Не соврал.

— Да разве ж я мог? — изобразив обиженного человека, ответил стоящий рядом с ним старичок.

— А чего, правду он говорит, будто бы тебя там так подарками одарили, что их складывать не куда было? — проигнорировав старого ворчуна, снова обратился ко мне Атриус.

Я посмотрел на Линта, не зная, как лучше ответить. Вроде бы подарков действительно много, но так, чтобы их некуда было складывать, это явное преувеличение.

— Ну, это смотря с чем сравнивать. Если класть на стол, тогда да, подарков много, а если в трюм корабля, то место ещё останется — дипломатично ответил я, на поставленный вопрос.

Атриус разразился, ещё никогда неслыханным мной, смехом, громким и весёлым. Вслед за ним заржали и Линт с Ниртолитраком, и только я не видел повода для хохота. Чего я такого сказал?

— Да, хорошо этот прохвост с тобой поработал — отсмеявшись, но всё ещё продолжая улыбаться, заговорил мой родственник, по материнской линии: — Но ничего, хитрость она тоже иногда полезной бывает. Теперь верю всему, чего этот разбойник тут мне про вас наплёл. Что сказать, молодцы, не подвели старика.

— Ну, какой же ты старик… — попытался отвесить дружеский комплимент, вытиравший выступившие на глазах слёзы, Линт.

— Старик — со вздохом перебил его Атриус, — и не успокаивай меня. Я про себя всё давно уже знаю. Но сейчас разговор не обо мне, его надо на ноги ставить.

Троица, как по команде, посмотрела в мою сторону, заставив меня выпрямить спину и расправить плечи.

— Успеть бы — ещё тяжелее вздохнув, сказал Атриус и хлопнув себя единственной рукой по колену, торжественно произнёс: — Пора тебе власть руками потрогать. Хватит её языком облизывать. В море пойдёшь на собственном корабле, с командой, присягнувшей тебе на верность, как будущему императору. Таково моё решение и менять я его, не собираюсь.

Теперь предметом любования трёх пар глаз стал этот, на несколько секунд помолодевший лет на тридцать, властный и волевой человек.

— А как же, эти — кивнув головой куда то на юг, разорвал тишину Линт.

— Я всё сказал. Нирт, веди мальчика к его солдатам и совершайте обряд. Время не ждёт, ему сегодня в первый самостоятельный поход выходить — жёстко отрубил глава государства.

Огромный дом покидал в двояком настроении. С одной стороны, лестно было осознавать, что мне только что подарили целый корабль и назначили командиром воинского подразделения, а с другой. Нет, в море идти я не боюсь, но эта фраза «первый самостоятельный поход», теребила нервы не по детски. Выбравшись на свежий воздух и заполнив им лёгкие до отказа, почти у самых дверей пришёл к неизбежно напрашивающемуся выводу: «Решение Атриуса оспорить мне не под силу, поэтому надо принимать его, как неизбежность и разбираться с ним по мере поступления его составных частей».

Бодро шагая рядом С Ниртолиртаком, в направлении, куда ещё не ступала моя нога, я лихорадочно составлял приветственную речь для новобранцев, припомнив, что в школе, где мне посчастливилось провести целый год, руководство, по случаю и без, всегда выступало перед строем с какими нибудь напутствиями. Как проходит принятие присяги в этом королевстве, мне не известно, поэтому надо быть готовым к любым неожиданностям.

Лагерь, где обитала моя будущая армия, расположился в низине, километрах в двух от городской черты, и чтобы до него добраться пешком, нам понадобилось минут двадцать, а может быть и на много больше. Время в пути для меня пролетело почти мгновенно. Можно было, конечно, воспользоваться одной из трёх дядиных повозок, единственных в этом городе, передвигающихся на лошадиной тяге, но мой провожатый, скорее всего, посчитал оскорбительным выпрашивать для себя транспорт у начальства, а мне этого делать и подавно не следовало. Молод ещё кататься на дорогих «машинах». В связи с этим наш заход и передвижение, по воинской части, прошли не заметно. Лишь после того, как командир личной охраны Атриуса посетил самый большой шатёр, на территории зашевелились, а вскоре и вовсе забегали, подняв на небольшой полянке огромное облако пыли.

Когда все успокоились, выстроившись на плацу и пыль осела, я с удовольствием открыл свой, обрамлённый симпатичными, пухлыми губами, рот. Глаза мои, проморгавшись от песка и прочего мусора, давно требовали поддержки, так как их орбит уже не хватало, чтобы мимикой выразить моё крайнее недоумение от увиденного. Пока Ниртолиртак отдавал команды, оставшиеся за бортом моего понимания, я несколько раз пытался спросить его о сути происходящего, но слова то застревали в пересохшем горле, то вылетали из гортани в виде звуков, обычно нечаянно выскакивающих из нижней части тела, любого нормального человека. А вскоре, стоявший от меня по правую руку многоопытный воин, приказав людям, застывшим передо мной в ровном строю, встать на левое колено, мне же он прошептал на правое ухо: «Я ухожу, принимай». Задавать какие бы то ни было вопросы после этой фразы, мало чего объясняющей, стало и вовсе невозможно.

Текст присяги до меня доходил плохо, но по выражению лиц, принимающих её и без слов можно понять, что делают они это раз, и навсегда. Все три минуты, которые длилось невиданное мной ранее грандиозное действие, такого масштаба, я с трудом сдерживал негодование и лишь собрав остатки здравого смысла в кулак, сумел дождаться конца представления, отдав по его завершении, знакомую мне ещё по школе команду: «Встать». Затем чётко, но не без пафоса, протарабанил заготовленную по дороге речь, положение обязывало, хочешь не хочешь, а надо, люди старались. Когда же слова закончились, обвёл наигранным, внимательно придирчивым взглядом строй, поблагодарил всех за службу и ещё раз отдал ожидаемую команду: «Разойдись». Сам же, в ту же самую секунду, повернулся на сто восемьдесят градусов и строевым шагом отправился к Ниртолитраку, наблюдавшему это эпохальное событие со стороны.

— Это, что за представление, вы тут мне устроили?! Вы чё, сукины дети, совсем охренели? Какого хера мне подсунули, дебилы не доделанные? — выпустил я накопившийся внутри меня пар, прямо в лицо истукана, нейтрально глядевшего по сторонам. Правда сделал это всё же, по русски.

— Не понял тебя — наверняка поймав лишь последние, непонятные слова, из моей страстной речи, но ощутив и в них не совсем дружескую интонацию, серьёзным тоном переспросил меня крепкий, духом и телом, мужчина.

— Я говорю — это же дети! Самому старшему из них не больше шестнадцати лет! И чего, вот с ними вы мне предлагаете — здесь я снова сорвался на родной язык, — на гоп стоп идти?!

Последняя фраза, для восприятия моего возмущения, Ниртолиртаку вновь не понадобилась, поэтому он спокойно пропустил её мимо ушей и также спокойно ответил:

— Если быть точным, то им всем ровно по пятнадцать лет. В этом можешь не сомневаться. Атриус приказал мне набрать их, когда им всем было не больше пяти, а обучаем мы их десять лет с лишним. Что же касается предложения, то это вопрос не ко мне. Можешь с ним сходить, сам знаешь к кому. Если не боишься.

— Да ты чего, сам не понимаешь, что я половины этих сопляков не досчитаюсь в первой же серьёзной стычке? — более сдержанно, спросил я.

— Ну чего ты так разошёлся? Тебе не жаловаться надо, а благодарить Атриуса. Он их под себя готовил, а видишь, не пожалел тебе отдать. Ты, что думаешь, этих детей, как тебя учили? — здесь говоривший усмехнулся. — Да каждому из них через пару лет цены не будет. Они уже сегодня держат оружие в руках не на много хуже тебя, а как только подрастут, всё, тебе за ними будет не угнаться. И ещё запомни. Им с детства внушали, что присягнуть они могут только раз в жизни, точно также, как и умереть. Ты хотя бы понимаешь, что это такое и какое оружие тебе дал в руки Атриус?

— Да понимаю, — пошёл я на попятную, хотя сейчас мне не до разбора разных там хитроумных ходов, — но эти два года ещё как то пережить надо. Да и кормить чем то эту араву тоже я должен. Так?

— Ну раз они теперь твои, то так — подтвердил Ниртолиртак ещё одну мою, нехорошую догадку.

— Вот. А чем я их буду кормить? Ты думаешь, я с ними много чего вытрясу в море?

— А подарки, полученные тобой? А два напарника, приданные тебе вместо одного. Ты что, считаешь Атриус отдал тебе своих воспитанников и забыл обо всём на свете? Нет, друг мой. Он, до этого, со мной советовался и с Линтом сегодня об этом говорил прежде, чем принял окончательное решение. Да ты хотя бы представляешь себе, сколько средств в этих мальчишек было за десять лет вложено?

— Представляю. Наверное — опустив глаза, тихо сказал я.

— Ну, а если представляешь иди и поблагодари дядю за подарок. А я пока прослежу чтобы все, кому надо, быстро собрались и ничего не забыли. Вечером отплываете, не забыл? — миролюбиво ответил мне старый солдат и прищурив правый глаз добавил: — Да, ещё одно. Атриус, на время вашего плавания, приказал отдать тебе несколько лучников из личной охраны, так что не забудь и за них его поблагодарить.

Обратно шёл словно побитая собака, пытаясь между тяжёлыми мыслями, одолевающими мою голову, припомнить, сколько же всего мальцов присягнуло мне на верность.

— Вот же гадство! Только только выбился в люди и на тебе, опять всё неладно — зло плюнув на землю, прошипел я сквозь зубы.

В роли воспитателя мне ещё никогда не приходилось выступать и с какого бока эту роль на себя напяливать, я даже представления не имею. Их же там человек восемьдесят будет и, как с ними справляться? У пацанов такой возраст, что авторитетов для них, по определению не существует.

Вспомнив про цифры, я тяжело выдохнул и приступил к подсчёту личного состава более основательно, уже загибая на руках пальцы.

— Так. Две коробки с луками, этих я сходу заприметил и мечников коробок… — прокрутив картинку из присяги, начал я производить подсчёты. — Точно, их пять было. Итого, как я и прикидывал, восемьдесят с лишним. И куда мне их девать?

Интересно, молодняк этот хотя бы перед дорогой покормят или мне этим надо будет тоже озаботиться? А продукты, где их брать? И, как за них рассчитываться? Я же ни цен не знаю, ни суточными нормами потребления не владею и даже местных денег, так до сего дня в глаза и не видел. Вот же свалилось дерьмо, прямо на голову.

— Блин, я же о размерах подаренного корабля ничего толком не знаю. Сколько человек он сможет в себя вместить? А если все не влезут, куда остальных девать? А рулевых где брать, а гребцов? А, как быть с запасными вёслами? А парус, запасной?! За капитана, тоже мне предстоит работать? Ну ёлки же, палки! Как же хорошо жилось без этих, ваших подарков!

Неожиданно, я вдруг взял и не осознавая зачем это делаю, резко остановился, без видимых на то внешних причин.

— Чего это ты, так завёлся? — проявив небывалую самостоятельность, громко спросил меня внутренний голос, чьё требование, по всей видимости и выполнило занервничавшее тело. — Достойнее надо себя вести, даже общаясь с самим собой.

— И то верно — отвечая вслух, слишком говорливому сознанию, медленно проговорил я. — Чего это вдруг, меня так переклинило? Ну подумаешь, какие мелочи, детей на воспитание дали. И что? Разберусь, как нибудь. А если не сумею, Линта попрошу помочь. Наверняка, Атриус не без его подсказки решился расстаться с идеей, окружить себя преданными воинами, на которых потратил десять лет и огромное количество средств. Да и почему это я не справлюсь с несколькими десятками малолеток, давшими клятву жизнь за меня отдать, не раздумывая? Соберись Серёжа! Ничего страшного не произошло. Просто начинается новый этап, в твоей, сотканной руками хитрого старика, жизни. Сейчас тебе то и надо, всего ничего, взять, да и решительнее перейти на следующую ступеньку, и забыть о старой, давно тебе надоевшей. Хватит изображать из себя свадебного генерала. Может пора незаконно полученное звание, каким то образом отработать? Ты же почти для всех отпрыск благородного рода, будущий глава государства! Так и веди себя соответственно, ну хотя бы на публике. И прекрати бегать, как угорелый, бормоча себе под нос разные глупости. И пальцы грязные загибать у всех на глазах, тоже не очень хорошая идея. Ты же интеллигентный человек, Серёга, просто попавший в непростую ситуацию. Не забывай об этом.

Атриус и Линт всё ещё обсуждали насущные проблемы в том же самом месте, где я их и оставил. Открыв тяжёлые двери, предусмотрительно попросил разрешения войти, всё таки я впервые пытаюсь получить аудиенцию у императора без его предварительного приглашения.

— Заходи — не громко пригласил меня Атриус и дождавшись, пока я преодолею разделяющее нас расстояние, спросил: — Ну, как, доволен подарком?

— Безмерно — с трудом подыскал я, подходящее слово в своём словаре. — Не знаю даже, как отблагодарить тебя, за такую милость.

Атриус, переглянувшись с Линтом, ещё более пристально посмотрел на меня и всё также, не повышая голоса, сказал:

— Какая благодарность? Если бы я мог, держал бы тебя рядом и радовался, что ты у меня есть — после этих слов тяжело больной человек покивал, кому то невидимому головой и ещё тише добавил: — Время. Какую злую шутку оно с нами сыграло. А теперь, что же? Приходится делать, что должно, а не то, что хочется.

Предусмотрительный Линт, заприметив в глазах Атриуса внезапно выступившую влагу, тут же перевёл разговор в новое русло, обратившись ко мне с неожиданным разъяснением:

— Пока ты отсутствовал, мы согласовали не много другое решение, отличное от того, что было озвучено ранее.

Сразу видно, что ничего хорошего от нового решения мне не светит. Линт всегда так витиевато выражается, когда хочет закамуфлировать какую нибудь, очередную гадость.

— Чтобы никто не посмел косо посмотреть в твою сторону, — многозначительно взглянув мне в глаза, сказал хитрый старик, — за корабль и припасы рассчитаешься. А команда так и останется тебе, в качестве подарка. Не следует недоброжелателям давать лишний повод усомниться в твоей самостоятельности.

— Вам виднее — скромно согласился я, уяснив, что рассчитывать на привезённое барахло больше не стоит, но не много помедлив всё же рискнул задать хотя бы один не удобный вопрос: — А за счёт чего тогда, я дальше смогу содержать подаренных воинов и корабельную обслугу? У меня же нет никаких источников дохода.

— Умный мальчик. А ты ещё сомневался, справиться ли он — высказал своё удовлетворение Атриус, взглянув на скривившегося Линта.

— Хм — мотнув головой, непонятно чему удивился тот, но это было всё, на что хватило этого удивления, сразу за ним последовал очередной выговор: — Я же тебя учил. Не опережай события. Отсутствие выдержки — вот, что отличает обычных людей от тех, кто обличён властью.

— Ну ну, хватит — сделав жест рукой, остановил въедливого старикана Атриус. — Он же среди своих. И потом, ты же мне сам говорил, что на радостях он обо всём забудет. Ошибся в прогнозе и теперь решил отыграться? Не хорошо. Радоваться должен, что твой ученик на лету всё схватывает, а не тыкать его носом постоянно. Смотри, сядет на моё место, спуску тебе не даст.

— Будут у тебя источники дохода — выслушав замечание повелителя, сказал Линт, — не всё сразу. Для начала посмотрим, как ты себя в море проявишь.

Тепло простившись с Атриусом, я покинул зал приёмов в сопровождении своего бессменного наставника, предложившего мне сразу же после совещания отправиться в порт, а затем, по всей видимости и в дальний поход.

— Переодеться в чистое хотя бы, могу? — возмутился я, творящемуся прямо на моих глазах беспределу.

— Ладно, переоденься, если не можешь без этого обойтись — согласился Линт, относящийся к личной гигиене более хладнокровно.

Почувствовав слабину в его словах, решил развить наступление и потребовать ещё больших уступков.

— Послушай, а нельзя ли с походом в порт повременить не много? Я бы с удовольствием помылся, перед дальней дорогой. Когда ещё представится такая возможность.

— Помыться?! — возмутился идущий рядом человек. — У тебя прямо сейчас столько дел намечается, а ты помыться?! Знаю я это твоё: «Помыться!». Хотел бы действительно помыться, мог бы и в чане поплескаться. Бабы у тебя на уме, а не помыться! Э-эх! Тебе предоставили право распоряжаться судьбами огромного количества людей, а ты всё туда же! Как был шалопаем, так им и остался! Сколько ещё мне учить тебя прописным истинам: «Хочешь чего то добиться, забудь про свои желания и прихоти. Думай только о поставленной цели и ни о чём другом».

Вот же старый хрыч — ни о чём не думай. Ему легко говорить, в его то возрасте. А мне, как быть, в мои молодые годы, когда столько соблазнительных представителей противоположного пола, прямо под носом крутятся?

Глава 21

Не знаю, продешевил я, обменяв привезённые из длительного похода подарки на корабль или нет, но его внешний вид, при первой нашей встрече, меня не впечатлил. Судно, даже при беглом осмотре, откровенно демонстрировало свою потасканность, хотя течи в нём не наблюдалось и свежая краска тоже, кое где присутствовала.

— Принимай в пользования — оценивая мою реакцию на увиденное, сказал Линт.

— Спасибо — поблагодарил я его и тут же попробовал усомнится в равноценности произведённого обмена. — А судёнышко то не новое. Не кажется тебе, что я переплатил за него?

— Нет, не кажется — сказал Линт, как отрезал. — Меньше думай о том, о чём понятия ещё не имеешь. Лучше давай, принимай хозяйство, чтобы потом в море не говорил, что тебе чего то не то подсунули.

Посмотрите, какой умный: «принимай хозяйство». У самого не один десяток лет общения, с этими хлипкими судёнышками, а я, на таком транспорте, ездил только в качестве пассажира и сразу принимай.

Старшим, среди обслуживающего персонала, был бородатый дядька лет пятидесяти. В его подчинение находилось восемь человек: три повара, корабельный плотник и четыре матроса, отвечающие за внутренний порядок, выставление паруса и корректировку скорости перемещения корабля. Кроме них, мне представили ещё и трёх рулевых, работающих посменно на двух кормовых вёслах, а затем и ткнули пальцем в слугу, имевшего нехорошую привычку, будить меня в неурочный час, показав, что и он уже давно, находится на новом, рабочем месте. С остальными знакомить не стали, гребцы люди подневольные и оказывать им, великую честь, поговорить о жизни с хозяином судна, наверное, посчитали излишним. А, как по мне, так зря. От этих людей много чего зависит, во время плавания по открытой воде, от меня бы не убыло, скажи я им пару приветственных слов. Ладно, потом сам исправлю эту ошибку, будет ещё время. Сейчас надо разобраться с кормёжкой, запчастями, осмотреть собственную каюту и проверить палубу, на наличие мелкой живности на ней. На своём корабле я не потерплю этих гнусных тварей. Пускай завхоз чего хочет делает, но, чтобы через неделю ни блох, ни крыс, ползающих где попало, я больше здесь не видел. Иначе расстреляю гада и не посмотрю на его предыдущие заслуги перед империей. Да и воду не мешало бы ещё самому попробовать, а то в прошлый выход, бочки плохо промыли, она у нас и зацвела раньше времени.

Живность на корабле, как ей и полагалось, присутствовала в полном объёме. Запасные вёсла и аварийный парус, также находились на своём месте, и нареканий у меня не вызвали. А вот бочки с водой я не принял. Приказал вылить из них содержимое, промыть все, как следует и только после этого заполнять. Пока мой, обескураженный помощник по быту, орал на своих подчинённых, я попробовал всё, чем он собирается потчевать нас в море и к его радости, качеством этих запасов, остался доволен. По этому пункту, нареканий у меня нет.

Разобравшись с первоочередными задачами, снова выбрался на причал, где всё также, в импровизированном кресле, продолжает сидеть Линт, в ожидании моих новых требований или вопросов.

— На два десятка дней, нам продуктов хватит. А дальше, что? Где потом мне ими отовариваться? — поинтересовался я, пока ещё существует такая возможность.

— Риктур тебе всё покажет. Где и как — спокойно ответил, уставший от бесконечных забот, человек.

— А рассчитываться за них, тоже он будет? — с надеждой на положительный ответ, снова спросил я.

— Нет. Эта обязанность теперь на тебе лежит — также тихо ответил Линт и пробуравив меня своим пронзительным взглядом, спросил: — С этим то хотя бы, справишься?

— Легко. Высосу пару монет из пальца, на десяток фиников хватит.

О наличии металлических монет в этом мире я уже знаю, но щупать руками или хотя бы взглянуть на них со стороны, мне так ещё и не довелось. Вот не сложилось, как то.

— Не беги впереди паровоза — только так и сумел я, перевести ответ старика. — Всё у тебя будет.

Сигнал к отплытию, с корабля Риктура, назначенного в нашей группе старшим, прозвучал громко и неожиданно. К этому времени сундук со средствами, о которых заикался Линт уже стоял в моей каюте, все солдаты сидели в неглубоком трюме, шестеро лучников, приданные Атриусом в качестве усиления, оккупировали часть кормовой палубы, а мне всё казалось, что я чего то ещё не доделал, о чём то ещё у Линта не спросил и кому то, чего то, ещё не сказал.

— Смотри там, не подведи! — вывел меня из нервозного состояния окрик Линта, так и стоящего на берегу словно мать, провожающая своего единственного, бестолкового сына, в дальнюю дорогу.

Фраза показалась мне не уместной, вокруг сотни чужих глаз, уже считающих меня своим командиром, а старый ворчун говорит со мной, как с несмышлёнышем. Я только кивнул ему в ответ, хотя чувство благодарности к этому не молодому человеку, сделавшему для меня не мало хорошего, толкало на более тёплое прощание.

Наш караван отплыл метров на пятьсот в открытое море, выстроился в линию и дальше пошёл вдоль, начавшего понемногу сереть, берега, ставшего мне по настоящему родным, хотя нас с ним практически ничего и не связывало.

Прикинув, что судно набрало нужную скорость, удостоверившись в правильности курса, выбранного рулевыми, беглым взглядом обвёл остальных членов команды и временно притихшее воинство. Вроде никто из них в моих наставлениях больше не нуждаются. Стало быть, есть возможность обратить внимание и на капитана, тем более желание сожрать чего нибудь по быстрому, давно его мучает и, что совсем не странно, так никуда и не пропадает. Положение старшего, в большом коллективе, ко многому обязывает, но даже оно не может меня остановить от приказа, который я прямо сейчас собираюсь отдать своему помощнику по быту.

— Крыткл, повару скажи, пускай поесть принесёт — сказал я по гралтийски и более тихо добавил по русски: — Иначе я точно кого нибудь из вас, ближе к ночи, загрызу.

Плохо пережёвывая и не вдаваясь в подробности того, чем меня кормят продолжал усиленно напрягать черепную коробку. Ещё раз мысленно проверил содержимое корабельных внутренностей, прокрутил ранее отданные распоряжения, прикинул общее количество людей, наверняка с завистью наблюдавших, как я лопаю и в целом остался доволен своими действиями. Вроде ничего лишнего не наболтал, дурацких приказов никому не отдал, со всеми был в меру строг и справедлив. Ну что ж, если это действительно так, тогда можно уверенно считать, что первый блин у меня получился не комом.

— Крыткл, убирай — закончив ранний ужин отдал я распоряжение слуге и ещё раз сложив в уме количество воинов, обслуги и подневольных гребцов, потопал в крохотный кожаный шатёр, установленный на корме судна.

Пришла пора узнать сколько денег мне отвалили Атриус с Линтом. Время быстро пролетит и через несколько недель мне надо будет думать, чем кормить почти сто семьдесят человек. Да знать бы ещё номинал местной валюты, её ценность, в отдельно стоящих государствах и, в конце то концов, пора уже разобраться с тем, из чего местные деньги делают.

Сундук был тяжёлый и немудрено, он доверху был набит, не золотыми и даже не серебряными монетами, а обыкновенными, рыже зелёными медяками, развлекаться с которыми, желание у меня пропало тут же, как я их увидал. Эка невидаль, медяшки.

— Крыткл! — позвал я человека, заменившего мне Линта в вопросах, касающихся изучения разных житейских мелочей.

— Да господин — отозвался он.

Просить парня, перестать меня называть этим ругательным, для образованного человека, словом, я уже замаялся, поэтому ответил коротко:

— Зайди.

Служка тут же повиновался и засунул свою лохматую голову, в мои царские покои, не решаясь затащить в шатёр и остальную часть своего, субтильного тела.

— Полностью залазь — приказал я, — разговор у нас долгий будет.

Особых трудностей в изучении местной валюты у меня не возникло. Своим монетным двором Атриус, после потери государства, так и не обзавёлся, а все остальные монеты, хотя и различались размером, но имели на себе знаки, легко позволяющие узнать их номинал. Набита одна палка на монете — значит это одна местная денежка, три — соответственно три местных рубля, ну а перечёркнутая — естественно десять и так по кругу. Самый большой номинал имела монета стоимостью в сто единиц, но она являлась почти антикварной редкостью и мне, чтобы познакомиться с ней, пришлось половину ящика освободить от мелочи. В общем с арифметикой сложностей быть не могло по определению, а вот с ценами на товары и продукты всё оказалось на много сложнее. Слуга мой в этом вопросе имел самое приблизительное понятие, а привлекать для этих целей завхоза я побоялся, кто его знает, как он отреагирует на мою безграмотность. Придётся ждать первых закупок и учиться всему у Риктура, как и предупреждал Линт. А что ещё остаётся? Благо удалось выяснить с помощью няньки, чем я примерно располагаю и на том спасибо. По его словам, этой мелочи нам должно на долго хватить, если питаться скромно и не тратиться на ремонт корабля. Ну что же и это уже кое что. Позвякивает мелочишка в кармане и то радость.

Уже лёжа в палатке, почти в полной темноте, я ещё раз прокрутил в голове прошедший и день, похвалил себя за исключительную работоспособность, поздравил с получением приличных призов, началом новой, более деятельной жизни и собирался было приступить ко сну, как вдруг мой, перегруженный заботами мозг, выдал такую мощную нервную вспышку, от которой я вскочил на ноги быстрее самой ловкой кошки.

— Ну твою же мать! — громко застонал я. — так и знал, что чего нибудь забуду в этом бардаке! Ты бы мне хоть напомнил, Риктур! Виделись же после первой встречи, а ты хоть бы что. Э-эх!

Выскочив из шатра я в два шага оказался у ближнего рулевого.

— На ночь приставать будем? — возбуждённо спросил я его.

— Нет — тут же подхватив моё настроение, встревоженно ответил он. — Впереди идущие, огни уже зажгли, значит точно ночевать на берегу не будем.

И что мне теперь делать? Может сигануть в воду и попробовать самому добраться до корабля нашего вожака, всё равно же теперь не усну пока не узнаю, куда он мои жёлтенькие камушки дел.

Уснуть мне всё же удалось, пускай и не с первой попытки. Сказался, видно, прошедший в нервозных приготовлениях день. А вот с утра я, уже битых три часа, не нахожу себе места, обдумывая возможность связаться с головным кораблём, каким нибудь чудесным способом. Ни о чём другом думать не могу, ни о еде, ни о боевой готовности, даже пересчёт денег и тот на первой тысячи прекратил, не идут они ни в какое сравнение с этими яркими минералами. Если это действительно сера, то рано или поздно, с её помощью, я здесь столько денег заработаю, что сундук, сиротливо стоящий в моём шатре, покажется жалкой мелочью, не способной удовлетворить мои, изо дня в день возрастающие, запросы.

Встретиться с Риктуром удалось только поздним вечером, лишь после того, как он принял решение провести предстоящую ночь в уютной бухте, способной вместить и на много больше судов, чем насчитывается в нашем, скромном караване.

— Ты, куда камни дел?! — отыскав главу похода у небольшого костерка, спросил я его, не сказав при этом ни «здрасте», не поинтересовавшись о состоянии дел у человека, впервые встреченного за день, что в этих местах считается верхом бескультурья.

— С собой везу — скорее всего, списав мою беспардонность на молодость, спокойно ответил мужчина.

— Фу ты — с облегчением выдохнул я. — А мне отчего то подумалось, что ты их выкинул.

— Выкинул? Да, как такое возможно? Я же обещал их тебе привезти — удивлённо взглянув на меня и на пол тона повысив голос, проговорил Риктур. — С разгрузкой ты ничего не решил. На твой корабль перегружать? Так, вроде тебе не до этого было? Вот и вожу все корзины с собой. Место они много занимают, но делать то нечего.

Извинившись и поблагодарив старшего товарища, за его удивительную доброту к моим странным прихотям, так тепло, как только позволял мой словарный запас, пообещал ему, завтра же утром, весь груз забрать на свой корабль. Риктур в ответ лишь пожал плечами и снисходительно кивнул головой, наверняка, подумав о том же самом, что и я. Свободного места на моём паруснике ещё меньше, чем у него. Девять десятков моих солдат, в небольшом трюме, сами с трудом разместились, а я собираюсь засунуть туда ещё и сотню, заполненных камнями, корзин, легко превращающих моё судно, в огромную бочку, сверх меры забитую солёной рыбой. Но выхода другого у меня нет, минералы мне дороги точно так же, как и, вставшие под моё начало, люди.

Выяснять, как я собираюсь справляться с внеплановыми трудностями, Риктур посчитал излишним, а вот предложение поужинать вместе, сделал.

— Лучше бы корзины, на своём корабле, ещё повозил — подумал я и сразу же отказался от совместного поедания, стандартного набора продуктов.

На самом деле, никакой обиды на этого человека у меня нет. А мысли? Так что ж, их к делу не пришьёшь. Отказ мой вызван совсем другими соображениями, более прагматичными. Как известно, со вчерашнего дня на меня возложены новые обязанности, соответствующие моему высокому положению и в первую очередь я должен думать о них, а уж только потом о перспективных знакомствах. Независимо от того, что в течении всех прошедших суток, мои юные солдаты легко доказывали свою самостоятельность и запросто обходились без присмотра старших, но всё равно, проверить, чем их кормят и, как они устроились на берегу, необходимо, причём в первую очередь для меня самого. Пускай они и служат, наравне со взрослыми, но их возраст ещё вполне способствует совершению детских поступков, не свойственных опытным бойцам. Возможно, мне и предстоит убедиться в своей неправоте, но произойдёт это ни сегодня и не завтра. Достоверно узнать, на сколько самостоятельны пятнадцатилетние парни, получится лишь после того, как познакомлюсь с ними по ближе, а пока же придётся опекать молодёжь круглосуточно, без перерывов на завтрак, обед и ужин.

Ровно одиннадцать дней мы двигались вдоль береговой линии. Семь из них, я полностью посвятил работе с личным составом, а четыре — изучению работы рулевых и поведению гребцов, при смене скоростных режимов. Недели мне хватило, чтобы побеседовать почти с каждым из подрастающих мужчин и убедиться в том, на сколько был несправедлив к ним, до этого. Мои телохранители уже и рассуждали, как взрослые, и поступки совершали, словно прожили лет двадцать пять и, никак не меньше. Прав был Ниртолиртак, эти парни ещё себя проявят и покажут всем вокруг, чего они стоят, на самом деле.

Получив мощную моральную поддержку оттуда, откуда её и не ожидал, переключился на морскую составляющую, нашего коллектива. Для начала, в течении всего светового дня, безвылазно сидел на корме и наблюдал за рулевыми, людьми, по своей сути, заменяющими на здешних кораблях штурмана и первого помощника капитана. Затем, два дня подряд, на несколько часов в сутки, менял одного из них и ворочал тяжеленое весло, неукоснительно следуя указаниям, отдыхающего от вахты моряка. Когда же мне стало казаться, что какие то понятия, об этой морской профессии, в моей голове прижились, спустился в трюм и работал там, вместе с гребцами. Неповоротливым веслом крутил наравне с остальными, стараясь не сбиться с ритма, задаваемого одним из матросов, при помощи толстых барабанных палочек и обыкновенной, но издающей специфический гул, доски.

Ученье, как известно, приносит свет в затуманенные, собственным величием, мозги. Я бы так и продолжал учиться дальше, тяжёлому ремеслу, если бы головной корабль не вывел наш караван в открытое море и в течении семи дней не тащил за собой моё тихоходное судёнышко, требующее, в сложной обстановке, концентрации абсолютно всех имеющихся в его распоряжении сил. Да, можно было бы попрактиковаться в работе с веслом и после новой встречи с землёй, но в те три с половиной дня, что мы добирались непосредственно до места засады, вдоль крутого и обрывистого берега, желания на это, у меня, почему то так и не появилось. Удовлетворился тем, чему уже научился и продолжил, с ещё большим усердием, исполнять обязанности старшего по команде, среди подрастающего поколения.

Что сказать, так долго добираться до работы, мне, человеку знакомому с более скоростным транспортом, показалось, чем то сродни садомазохистским забавам. Но достигнутое нами место, является самым близким, из всех, предоставляемых руководством для грабежа. До остальных надо идти раза в два, а то и в три дольше, так что жаловаться на судьбу тут же перехотел, вспомнив об одолжении, сделанном Атриусом своему племяннику.

Первую же ночь, проведённую нами на незнакомом мне берегу, наш командир посвятил разбору плана дальнейших действий. Он, с мельчайшими подробностями, пошагово, изложил его, наверняка лишь для того, чтобы я проникся ответственностью к предстоящему делу, второму слушателю красочной речи, такие тонкости давно уже ни к чему. Затем, заставил меня повторить всё услышанное, где посчитал нужным, сделал замечания и только после этого, когда уже наступила глубокая ночи, и весь личный состав видел третий сон, предложил:

— Ну что, теперь и перекусить можно.

План мне не показался сложным и многоходовым, но отсутствие связи, во время его исполнения, заставляет быть предельно внимательным к мелочам. Никто тебе не скажет, когда нужно идти на перехват, никто за тебя не примет решения, какой из кораблей предстоит атаковать именно тебе, а их, у потенциальной жертвы, может оказаться и два, и три, и даже четыре. А уж, когда всё завертится, тогда и подавно, никто внимания на тебя обращать не будет, каждый начнёт заниматься своим делом и думать станет только о враге, и о своих людях. Поэтому то Риктур, так подробно и излагал линию моего поведения, во время предстоящей работы, от которой я не могу, по его словам, ни на шаг отойти. Скорее всего он прав, импровизация, с моей стороны, в первом же бою, может дорого обойтись не только мне, но и моему сопливому воинству, для которого предстоящая схватка также будет первой в жизни.

— Мы, как управимся, сразу подойдём к тебе, на помощь — успокаивал меня Риктур, напоследок. — А до тех пор, бейся самостоятельно. Делай, что хочешь, хоть зубами их рви, но слабины не давай. А то затопчут и оглянуться не успеешь, как сам станешь дичью.

— Постараюсь — только и смог я, ему ответить.

А чего тут ещё скажешь? Хорошо, что, хотя бы зубы не болят и на горшок не тянет, как это иногда бывает перед боем, у самых ответственных из солдат.

Добравшись до «дома» ощутил потребность ещё раз осмыслить сказанное старшим нашей группы, а за одно и, как бы это странно не казалось часа в три ночи, снова немного перекусить. Мой верный помощник, ожидая своего, куда то ушедшего на ночь глядя, господина, спать так и не ложился, и чтобы отдать ему мелкие распоряжения, будить его не пришлось.

Запас продуктов у нас был не безразмерный, но и по истечении двадцати дней мы не голодали. Наш завхоз, точно также, как и его коллеги с других судов, во время ночных стоянок умудрялся со своими подручными наловить такое количество рыбы, что завтракать ей можно было дня два, а с водой так и вовсе проблем не было никаких. Маршрут всем хорошо известен и, где на нём можно запастись свежей, родниковой водой, ветераны боевых походов знали. Правда сейчас улов ещё не поступил на нашу кухню и мне приходится обходиться концентратами, зато вода вкусна на загляденье, и пить её можно вместо молока или даже, свежевыжатого сока. Запивая этим даром божьим, сладкие сухофрукты, отлично способствующие работе головного мозга, я прокручиваю в нём свой, будущий бой, хотя прекрасно осознаю, что, как бы тщательно к нему не готовился, чего то всё равно пойдёт не так. Не бывает в жизни по другому.

Жертву Риктур выбирал очень долго, а всё потому, что помнил о том, кто у него стоит третьим номером. Ещё во время ночного разговора он предупредил нас с напарником, знакомство с которым так и оставалось у меня поверхностным, что группы кораблей, насчитывающие в своём составе больше четырёх плав средств, он атаковать не будет. А мимо нас, как назло проплывало то пять, пускай и малотоннажных корабликов, то семь или восемь. Лишь третьи сутки сидения в засаде принесли желаемый результат. На горизонте появилось три судна, правда при их приближении, одно мне показалось таким громадным, что я бы его посчитал за два, а может быть и за все три. Но Риктура, точно также, как и меня, ещё один день бездействия, наверняка, довёл бы до сумасшествия. Сколько можно сидеть в полной боевой готовности и ждать у моря погоды? Тем более, никто не даст гарантии, что она действительно не изменится, в худшую сторону, а тогда, наша засада, легко превратится в настоящую осаду, ближайших морских миль.

Как и предупреждал наш главком, оценивавший строгим взглядом проплывающие мимо корабли, сразу в погоню за ними, мы не бросились. Старший дал им возможность пройти спокойно ещё пару километров в выбранном направлении и только после этого ринулся в погоню, впрочем, не предпринимая каких бы то ни было активных действий ближе к ночи. Ему достаточно и того, что он может контролировать зажжённые на судах огни, при такой погоде просматриваемые на достаточно большом расстоянии и сокращать его не привлекая внимание к себе, вплоть до того самого момента, как начнёт светать, и появится возможность для решительной атаки. Я за ранее знал, что мне достанется корабль идущий последним и придирчиво изучал его характеристики, во время смотрин. Судёнышко показалось мне совсем крохотным, что вселяло надежду на быструю расправу с его экипажем. Даже если оно, при более близком рассмотрении, будет мало чем отличаться от моего «крейсера» мы справимся с ним в лёгкую, такого количества бойцов, как у нас, они наверняка к себе в трюм не посадили. Риктур говорил, что максимум, с чем нам придётся столкнуться на судах такого типа, это пяток лучников и не больше десятка мечников, подрабатывающих ещё и грузчиками, во время стоянок в порту, и от этого владеющих оружием не на должном уровне. Настоящий боец никогда не позволит себе опускаться до такого.

Зелёной ракеты или хотя бы просто какого нибудь сигнала, перед началом атаки не было. Корабль Риктура без лишнего шума отплыл от мелководья, следом за ним отошёл номер два и только после этого отправились на первое задание и мы, почти все, немного мандражирующие. Отличить военные суда от торговых, в этом отсталом мире, практически невозможно. Поэтому идущему впереди каравану, даже заметив нас у себя на хвосте, преждевременно нервничать не было смысла. Они и не нервничали, продолжая движение всё в том же темпе. Корабли на маршруте пропадали ежегодно и не по одному или два, а пачками, как говорил знающий человек. И списать их пропажу на пиратов, о которых понятное дело все моряки знают, можно было с большой натяжкой. Тот же Риктур рассказывал, что в сезон они грабят не больше двух, трёх судов на одном и том же маршруте, которые после дела, каждый раз, отправляют на дно. Если это количество сравнить с тем, что гибнет во время шторма или бури, то его можно будет попросту списать на погрешность, всегда присутствующую при подсчётах. Так что паники среди простых торговцев, мои соплеменники, не наводили, действовали чётко и в рамках ранее утверждённой высшим руководством концепции, что и позволяло нам сейчас двигаться вперёд, без избыточного напряжения.

Ночью не спал, точно так же, как и большинство моих молодых солдат. Ожидание боя, каким бы лёгким он не казался, теребило нервы до дрожи в коленях. Понятное дело, что я ни показывал своего внутреннего смятения никому из окружающих. Напротив, пару раз, в тёмное время суток, даже прошёлся между дремлющими бойцами и подбодрил тех, кто ёрзал сильнее остальных, между прочим сам, во время этого, порядком успокоившись. Понимание того, что не ты один такой трусливый, на нервную систему всегда благотворно действует, во всяком случае у меня так. А вот перед рассветом меня разморило и так сильно, что рот не закрывался, от непрерывной зевоты, вскоре перешедшей в мелкую дрожь. Перебить такое состояние у меня обычно получается теплом, но сейчас его, в нужном количестве, взять негде и я решил, наплевав на субординацию, подменить одного из гребцов. Думаю, от этого мой авторитет пострадает меньше, чем когда народ увидит, как колотит их командира. Минут двадцать усиленной гребли помогли. И, кстати, не только согреться. Видел я с каким удивлением и одобрением смотрела на меня свободная вахта невольников. Ощутив внутреннее равновесие, которое у меня всегда наступает после тяжёлого физического труда, передал весло его законному владельцу и быстрым шагом выдвинулся к, вперёд смотрящим, по дороге подбодрив пару, показавшихся мне излишне напряжёнными, лучников. Моё появление на носу, пришлось как раз на тот момент, когда наш головной корабль приступил к ускорению и манёвру, направленному на обход, идущей с прежней же скоростью, дичи, что служило сигналом и для нас, загонщиков, идущих следом. Я тут же вернулся назад и приказал свободным гребцам сесть за вёсла, а матросу, без которого, как правило, ни одно ускорение на кораблях такого типа не обходиться, отдал распоряжение увеличить ритм гребка до максимально возможного. Пользоваться парусом погода не позволяла, да и проводить абордаж в его рабочем состоянии будет сложнее, об этом меня тоже, умные люди, уже оповестили, так что скорость набирать будем только с помощью физических сил.

Моё судно только начинало достигать расстояния способного обеспечить пробивную силу запущенной в цель стрелы, а остальные наши корабли уже успели подвергнуться ответному огню, после залпа, произведённого лучниками Риктура. Приказав грести ещё усерднее, я перешёл на правый борт, который уже облепили все имеющиеся в моём распоряжении метатели стрел и меряя метры глазами, вот вот готовился отдать приказ на стрельбу. Меня опередили, какой то молокосос не выдержал и забыв обо всём на свете пальнул в готовившийся к неравной схватке корабль, нанеся ущерб моей и без того дырявой казне, своим бесполезным выстрелом. Дурной пример, как известно, заразителен. Подумав, что команда уже прозвучала и остальные новобранцы открыли беглый огонь, из своих луков, наглядно показывая мне, кто их них, чего стоит. Ну что ж, будем считать, что я провёл показательный смотр, давший мне представление о силе моего подразделения. Результат оказался не очень, но и совсем плачевным его назвать язык не повернётся. Больше половины стрел достигли борта, с огромной скоростью приближающегося к нам, вражеского корабля. Живые цели они, если быть до конца правдивым, не поразили, но никто от них этого и не требовал. В настоящий момент, главной своей задачей считаю — сломить противника морально, а уж только потом, если он не пожелает сдаться мне на милость, буду валить всех подряд. Я не кровожадный и поступать так, как предлагал Риктур, «сразу ложить всех напавол», не желаю.

Преследуемые мной люди, сдаваться без боя не хотели. Не знаю, как обстоят дела у других, а мне достались моряки не из робкого десятка. На почти бесполезный залп моих юниоров, с убегающего корабля огрызнулись, и я бы не сказал, что совсем беззубо. Один из моих зазевавшихся лучников, схватил-таки вскользь, вражескую стрелу. Минуты, а вместе с ними и метры, неумолимо двигались в разных направлениях. Одни на глазах сокращались, другие напротив — увеличивались, но преследуемые мной, ни то что бы не выбросили белый флаг, но так, до сих пор и не позволили приблизиться к ним на расстояние, когда можно было бы начать крушить их вёсла и идти на абордаж. Впрочем, беглый взгляд вперёд показал, что не я один такой невезучий, тоже самое происходило и с более опытными командирами. Все, на данную минуту, только тем и занимаются, что осыпают корабль противника роями стрел, по большому счёту, редко достигающими цели.

Всё изменил громкий, дружный крик нескольких десятков человек, прозвучавший метрах в пятистах впереди. Это Риктур со своими солдатами, которых у него в два раза меньше, чем у меня, попытался перебраться на огромный корабль, доставшийся ему в этом бою не только по стечению обстоятельств, но и по праву сильного. Сотни людей со всех кораблей мгновенно прекратили заниматься своими делами и дружно посмотрели вперёд, туда, где решалась дальнейшая судьба всех, кого она свела в этот день, в данной точке. Нам это действо моментально прибавило сил, а вот преследуемым, судя по всему, стало не по себе, от жуткого воя. В частности, плывущий впереди меня кораблик, мгновенно потерял скорость, а люди, находившиеся на нём, забегали, словно при пожаре.

— Прибавь! — заорал я матросу, выбивавшему дробь деревянными палками и тут же, ещё громче, гаркнул рулевому, и без моего напоминания знающему чего, и как делать: — Поворачивай!

Наступало время решительных действий и мне хотелось подтолкнуть его вперёд, но силёнок не хватало, вот и орал словно резанный. Хотя, возможность испытать на себе, чего это такое на самом деле, представиться мне ещё не скоро, где то минут через пять. Нет, ошибся. Не позже, чем через две минуты, мы уже ломали вёсла противника, правым бортом, предусмотрительно вынув из отверстий свои. А ещё через три, сократив расстояние между судами до минимума, моя команда позволила мне, перемахнуть через борт и отчаянно броситься на вражеские щиты с мечами. Не природная смелость и бесшабашность, толкнули меня на такой не обдуманный поступок, а абсолютное непонимание правил поведения, во время таких мероприятий. Оно же, это незнание, повлияло и на мой приказ, вступить в бой всем, находящимся под моим командованием, солдатам, зарабатывающим себе на жизнь, почти такими же, как и у противника, мечами. Делать этого, нельзя было категорически. И, где то далеко, внутри меня, чувство такое начинало зарождаться и даже подавать свой, неуверенный, и слабый голос. Но всеобщий азарт, захвативший большую часть моего экипажа, выше обозначенная, моя личная, безграмотность и полное отсутствие, какого либо опыта в пиратских операциях, выдавили из меня эти вредные слова, способные принести не только беду, но и горе. Если бы не везение, с самого начала плавания, поселившееся на моём корабле, так бы и случились. Повезло, чего уж тут скрывать. Всего за две волны, стихийно образовавшиеся на нашей палубе с промежутком всего в пару минут, мы полностью поглотили чужой корабль, а ещё минут через десять, так и не позволив противнику оказать нам достойное сопротивление, хозяйничали в чужом трюме, как у себя дома. Естественно, кто, как привык и умел. Я, к примеру, метался из одного конца в другой, выискивая раненых среди своих солдат, мой завхоз, не мешкая, проверял содержимое мешков и ящиков, а лучники Атриуса, ни на кого не обращая внимания, и никого не стесняясь, хладнокровно добивали раненых, которых среди обороняющихся оказалось не мало.

Суета вскоре закончилась и со всех сторон на меня посыпались доклады. Разные люди приносили вести о наличии разнообразных товаров, обнаруженных в скромном трюме корабля средних размеров, о захваченных в плен гребцах и рулевых, ни один из охранников абордаж не пережил, о количестве оружия доставшегося нам в этой схватке и ещё о некоторых мелочах, без которых не обходятся любые другие доклады, такого плана. Я делал вид, что всех внимательно выслушиваю, отдавал какие то умные распоряжения, а сам, в то же самое время, терзался сомнениями, материализовавшимися совсем скоро в моём, для многих очень странном, решении. Мной был отдан приказ, всем военным и хозяйственникам, оставаться на захваченном судне, и готовить его к перегрузке. Сам же, резво перебрался обратно, на родной корабль и на всех «парусах» помчался вперёд, туда, где праздновал победу Риктур.

Оставив позади второй номер, при встрече лишь махнув ему, приветственно рукой, уже через пару десятков минут, имел счастье лицезреть довольную физиономию своего командира, также, как и я совсем недавно, принимающего доклады подчинённых, уверенно стоя на борту чужого корабля.

— Ты чего здесь?! Случилось что?! — быстро переходя от удивления, к нескрываемому волнению, громко спросил меня Риктур.

— Ничего не случилось! — успокоил я, его, уйдя от прямого ответа.

— А чего тогда приплыл? — поинтересовался, на глазах повеселевший, воин, готовясь к соприкосновению наших бортов.

— Поговорить хочу с тобой! Найдётся для меня время?! — крепко вцепившись руками в свой, выкрикнул я.

— Поговорить?! О чём?! — в который уже раз, поменяв настроение, так же громко спросил Риктур.

Корабли тряхнуло и ответить ему сразу, у меня не получилось. Вновь завёл разговор, уже топая по палубе чужого корабля, при ближайшем рассмотрении показавшегося мне, просто огромным.

— Ты с ним, чего делать собираешься? Топить будешь? — кивнув головой в сторону трюма, задал я вопрос по существу, довольно улыбающемуся человеку.

— Конечно — простодушно ответил мне, он. — На кой мне такая гробина.

— Отдай его мне — пристально посмотрев в озорно сверкающие глаза, попросил я собеседника.

— Тебе?! Да зачем он тебе нужен? Сам хочешь его на дно отправить?

— Нет, за этим я бы сюда не пришёл. Хочу его забрать и дальше плавать на нём — коротко объяснил я причину своего появления, на палубе, пока ещё чужого, корабля.

Этот монстр, как обозвал его Риктур, действительно очень большое и возможно поэтому не очень поворотливое, судно. Понравился он мне, с первого взгляда. Было в его неторопливом движении, что то завораживающе красивое и оно зацепило меня ещё там, в засаде, когда я смотрел на него с берега.

— Ну, не знаю — засомневался новый владелец, морского красавца. — А что на это Атриус скажет? От него не было указаний тащить с собой, чужие корабли.

— Атриус — это моя забота — попытался я развеять сомнения, образовавшиеся в голове моего временного командира.

Свободолюбивый градоначальник молчал, по всей видимости, прикидывая все за и против, влияющие на его медленно созревающее решение, а потом вдруг взял да и сказал, как отрезал:

— Бери. Если нравится, плавай. Пока молодой. Только сам со всем разбирайся. Я его разгружу, заберу нужных мне людей, а остальное твоя забота.

— Идёт — решительно согласился я. — Только просьба. Кого не будешь забирать, не убивай. Оставь их мне, сам же видишь, что гребцов здесь много понадобиться.

— Ну, об этом мог и не просить — ответил Риктур и посчитав, что наш с ним разговор окончен, снова начал принимать доклады и так же чётко отдавать, новые распоряжения.

Глава 22

На радостях перегрузил барахло, доставшееся мне по праву победителя, перетащил гребцов с чужого корабля и опустил его на дно морское, так быстро, что даже образовавшийся на моём судне перегруз заметил не сразу. Советоваться по этому поводу с кем то из сопровождающих меня лиц посчитал преждевременным, может здесь принято так, грузить на корабль всё до тех пор, пока он на воде держится, во всяком случае, моим приказам никто не сопротивлялся. Завершив манипуляции с имуществом осмотрелся, коллеги по разбою всё ещё продолжают дружно потрошить добычу. А мне делать в данной точке водного пространства было больше нечего, и я взял курс по направлению к нашему головному кораблю, хотелось побыстрее стать полноправным хозяином нового, более мощного судна и я, вместо того, чтобы озаботиться устойчивостью Атриусова подарка, резво поплыл к своему случайному приобретению. Проходя возле нашего с Риктуром напарника, заметил, что мне машут с его корабля. Махнул в ответ, приняв невинные жесты за обычное приветствие и сильно удивился тому, что махать мне после этого так и не перестали, а даже наоборот, ко всему прочему, начали ещё и громко орать, чего то.

— Что им от меня надо? — не разобрав в чём дело, спросил я одного из рулевых, так же внимательно смотревшего в том же направлении.

— Хотят сказать, что мы бортами воду скоро черпать начнём — удивительно спокойно ответил обладатель редкой специальности.

— А что, это действительно так? — спросил я, озабоченно взглянув на лёгкую волну, вяло пытающуюся перелезть ко мне в трюм.

— Да, хозяин. Ты же сам видишь — не теряя самообладания, ответил рулевой.

Вижу, конечно. Море стало к нам ещё ближе, но думал, что это только меня заботит.

— И, чего нам теперь делать? — поинтересовался я, у говорившего со мной моряка, стараясь так же, как и он, выглядеть более-менее спокойно.

— Не знаю — бросили мне простенькую фразу в ответ, — ты у нас за старшего, тебе и решать.

Вот это порядок на корабле так порядок. Никто даже не посмел и заикнуться о том, что я совершаю непоправимую ошибку. Слово и дело капитана закон, хоть сдохни. После таких ободрительных слов одного из членов экипажа, на котором также лежит не малая ответственность, я начал судорожно искать спасительную соломинку, ворочая головой на триста шестьдесят градусов, отыскивая среди появившихся на судне предметов и новых членов экипажа, самых ненужных. Пока я этим занимался, хладнокровный рулевой благополучно довёл нас до владений Риктура и на пару со своим коллегой благополучно пришвартовался к левому борту захваченного корабля.

— Меченосцы — покинуть судно! — обрадованный таким обстоятельством, во всю глотку заорал я, давая понять своим приказом, что основной части моего не малого войска, следует срочно перебраться на судно больших размеров.

Молодые парни, как горох посыпались через борт, изрядно напугав меня и кое кого из матросов, своими безрассудными действиями, раскачав нашу лодку до такой амплитуды, что она действительно могла легко затонуть. Ангел хранитель и на этот раз прикрыл меня крылом. Корабль наш тяжело крякнув, сбросил с себя лишний груз, покачался несколько секунд словно пьяный и гордо приподнявшись над водной гладью ещё на несколько десятков сантиметров, замер.

— Пронесло — вот именно пронеслось, у меня в голове.

Зачем то кивнув ей, давешнему рулевому, я неторопливо доковылял до борта и медленно перевалив через него оказался на чужом, подвергавшемуся полному разграблению, судне.

— Ты уже здесь!? — тут же услышал я окрик Риктура, на голос которого моментально среагировали мои глаза.

— Да — разглядев его среди, как мне показалось, огромной толпы народа, тихо ответил я.

Самый главный, из нас, человек, быстрым шагом протискиваясь среди своих и моих военных, вышел мне на встречу, своими действиями заставив, и меня покинуть точку временной привязки. Встретились мы, как и положено, где то посередине, но ещё на подходе Риктур начал громко говорить со мной:

— Не знаю даже, чего и делать. Добра оказалось так много, что мне его и перегружать некуда. У тебя, как с этим?

— У меня примерно также — ответил я лишь после того, как сократил расстояние, между нами, до минимума. — К тебе с трудом добрались. Вода почти через борта лилась.

— Вот и у меня такая же картина. Грузить некуда, а бросать жалко. Может я здесь часть оставлю, а по приходу домой всё заберу — с надеждой в глазах спросил меня Риктур, помня о том, что движимое имущество уже находится в моей собственности.

— Не знаю — скромно ответил я, не соображая, как такие действия соотносятся с местными понятиями.

— Вот и я не в восторге от этого, но делать то всё равно больше нечего. Как считаешь?

— Не знаю — ещё раз повторил я, свою оригинальную мысль.

— Да, проблема — в тон мне сказал Риктур.

Командир нашей флотилии замолчал и я, оставив его наедине со своими мыслями, быстренько затерялся в толпе. Пускай сам принимает решение, чего у меня спрашивать, я всё равно не знаю, как тут у них принято, можно оставлять не пронумерованную добычу на попечении союзника или нет. Как решит, так и будет.

Риктур огласил своё решение лишь после краткого совещания со своим более опытным коллегой. Меня они на беседу не приглашали, полагая, наверное, что своё мнения руководству я уже высказал.

— В общем, мы тут посоветовались и решили сделать очень оригинальный ход — не гарантирую достоверность высказывания командира, но перевёл я его именно так.

— Нет, это ты так решил. Я сказал, что приму любое твоё решение — возразил ему наш общий товарищ.

— Хорошо. Я так решил — ещё твёрже, сказал Риктур. — Всё равно другого решения у нас нет.

— Я не согласен — ещё раз возразил наш коллега.

— Делать будем так, как я говорю — грубо оборвал его командир, впервые, при мне, проявив такую принципиальность. — Сейчас плывём к берегу, там разбираемся со всем, что отвоёвано. А завтра, ну или после завтра, возвращаемся на торговый маршрут и идём тремя кораблями на острова. Там продаём всё, что имеем, запасаемся провиантом и потом налегке, возвращаемся домой.

— Можем не успеть до штормов — ещё раз попытался не согласиться с ним, строптивый напарник. — Торговать из нас никто не умеет. Что по чём стоит мы не знаем. Даже перечня товаров и того ни у кого нет. А из-за одной провизии, так далеко плыть? Зачем? Возьмём её в обычном месте.

— По дороге с товаром разберёмся и торговать на ходу научимся. Всё. Все по местам — отрезал Риктур и более мягко обратился ко мне: — Давай тут по быстрому с людьми разбирайся, а на остатки барахла не обращай внимания, я ими позже займусь.

Безмерно радуясь тому, что такой красивый корабль теперь окончательно стал моим, привёл его в рабочее состояние быстрее, чем предполагал. Благодаря этому, мне даже не пришлось нагонять напарников, пожелавших покинуть место битвы, как можно скорее. Гребцов от коллег досталось выше крыши, поэтому так быстро должности и распределил. Оба моих компаньона, в связи с тем, что трюмы захваченных ими кораблей были под завязку забиты тяжёлыми грузами, с радостью отдали мне почти весь, перепавший им, живой товар, избавив себя от необходимости, расставаться с ним более негуманными методами. А я только и рад этому. На моём новом корабле лишь по одному борту прорублено двадцать четыре отверстия под весла, управляться с которыми меньше двух человек сразу, по инструкции не положено, а кроме этого и рулевых, в каждой вахте, должно быть не меньше шести человек. Так что люди мне нужны, как воздух.

Пламенных речей пленным говорить не стал. Выстроил их вдоль одного из бортов и обведя строгим взглядом, предупредил:

— Кто будет хорошо работать, будет жить. Кто начнёт дебоширить, выброшу за борт.

Дальше посмотрим. Если притрёмся друг к другу, не обижу. Во всяком случае хуже, чем было до меня, у вас не будет.

Не знаю, прониклись моими словами невольники или нет, не до разбирательств было, но возражать никто из них не посмел. Убедившись, что краткая речь возымела действие, с помощью своих молодых мечников распределил новых членов экипажа по лавкам, получив после этого, почти целый комплект запасных игроков. На руль поставил двух своих специалистов, добавив к ним четырёх матросов из старого экипажа. Попутно перегрузил на свой огромный сухогруз ещё и часть захваченного товара, заставляющего моё более малотоннажное судно даже на малой волне переваливаться словно беременная корова. Сюда же забрал и ровно половину солдат, для контроля за действиями сводной команды гребцов. Возглавить этот огромный коллектив решил сам, всё равно такое ответственное задание больше поручить некому.

Берег искали весь оставшийся день и почти всю ночь, а после того, как до него было рукой подать, ещё часа три высматривали подходящее место для стоянки. Такими темпами мы и завтра никуда отсюда не уйдём. Предварительный осмотр оставленного Риктуром на моё попечения имущества говорил, что с ним разбираться основательно надо. Да и моё скромное барахлишко на поверку оказалось достаточно дорогим, поэтому и его кидать, как попало, по трюмам, не стоит. Поколотится и перепачкается, чем тогда торговать буду?

Как я и предполагал черновые работы заняли у нас на много больше времени, чем планировал старший нашего обоза. Лишь ближе к вечеру мы разместили четыре судна в не очень уютной бухте, другой к сожалению, не нашлось, затем высадились на берег, там основательно подкрепились и обнаружили, что кругом сплошная темнота, не позволяющая нормально осуществлять работы не то что по перегрузке товаров, но и даже по их сортировке. Легли спать на берегу, возвращаться на переполненные суда никому не хотелось. Само собой, гребцы, под надёжной охраной, остались на судах, но и им обижаться было не на что, сегодня они все, без исключения, получили двойную норму провианта, что по здешним меркам страшное расточительство, на которое пришлось нам пойти, чтобы утихомирить особо прытких и не устраивать себе, на ночь глядя, не нужных проблем.

С наступлением утра мои старшие товарищи вели себя, как то ни шатко ни валко, а я, в отличии от них, уже через час после пробуждения руководил на обоих своих кораблях, наводя на том и другом, не только блеск, и чистоту, но и внутреннюю гармонию всех членов экипажа. Не хочу, чтобы в моё отсутствие, мой новый корабль подвергся взрыву изнутри и тем более атаке снаружи. Обошёл новое судно по периметру с лучниками Атриуса, определил с ними точки выставления наших часовых. Закончив с этим, приступил к руководству процессом перегрузки и перекладки награбленного, попутно сортируя его по ценности и первоочерёдности выставления на продажу. В этой работе мне очень помог мой зам по хозяйственной части, мужик много через что прошедший в своей жизни. Без него я с этим делом возился бы не в пример дольше. Ну, а ближе к вечеру, когда Риктур полностью разгрузил моего монстра, ещё раз побеседовал с людским ресурсом, пока ещё являющимся для меня именно тем, чем я его обозвал. Попробовал достучаться до сердца каждого, кто не по своей воле занимается тяжёлым ремеслом гребца на галерах, и по воле случая оказался в моём распоряжении. Много не врал, не обещал золотых гор, такому люди мало верят. Но, в тоже самое время и не скупился на пряники, половину из которых смогу обеспечить, не прилагая больших усилий. Как мне показалось, многие поверили моим обещаниям, однако так ли это на самом деле покажет время и только оно.

Сушу покинули, не дождавшись рассвета. Самый опытный из рулевых, имеющихся в нашем распоряжении, взялся провести корабли на острова, где расположились многочисленные рынки сбыта и торговые точки, только при условии, что ему позволят выставлять курс движения, на его усмотрение. Поэтому вероятность по петлять у нас присутствует и лишние пару часов помехой, на мало знакомом маршруте, не будут. Отдаляясь от земли, я нет нет да и переводил взгляд в ту сторону, где остался мой новый корабль, больше чем сорок человек личного состава и плотник, пообещавший к нашему возвращению заменить голову языкастого чудища, торчащую на носу громадного судна, на средних размеров летучую мышку, точную копию той, что обнимает своими крыльями золотой столбик, висящий у меня на шее. Без этой реконструкции, легальный путь моей обновке, куда либо, заказан. Родственники бывшего владельца корабля, опознают своё имущество, по этой характерной детали, в лёгкую. Ну а после ожидаемых изменений — простите друзья, мало ли судов, точно такого же проекта, бороздят моря и океаны. «Нет головы, нет проблемы» — кажется, так говорил вождь всех народов.

Первый день нового перехода прошёл быстро, ночь ещё не заметнее, почти всё их время потратил на восстановление, растраченных на разные мелочи, сил, вот оно в памяти и не отложилось. Да и чему там было откладываться? Днём валялся у себя в шатре, тупо глядя в его заострённый потолок, когда звали, шёл подкрепляться очередной, сокращённой почти в двое, пайкой, потом снова лежал на жёсткой подстилке и думал про разные гадости. С приходом темноты ещё раз поел, не заостряя внимания на скудный рацион и отчаянное возмущение желудка, затем прошёлся по плотно загруженному трюму, перекинулся парой, ничего не значащих, фраз с дневальными, немного поболтал с главным помощником и вернулся обратно, в каюту, где вскоре заснул, крепким, и спокойным сном присущим человеку, достойно выполнившим все, возложенные на него, обязанности. А вот с приходом очередного утра, резко изменил своё поведение. Поднялся с первыми лучами солнца, размялся, по усиленной программе, затем вылил на себя пару вёдер забортной воды, переоделся в чистое и, не дожидаясь общего завтрака, по быстрому перекусил: двумя горстями сухофруктов и кружкой пресной воды. Вновь выйдя на палубу, поговорил о жизни с рулевыми, прикинул расстояние до впереди идущих кораблей, пару минут, взглядом все видящего хозяина, последил за работой гребцов, а когда и это надоело, спустился в трюм, и приступил к более тщательному разбору награбленных ценностей. Чтобы их, как следует перелопатить, не одна неделя понадобиться, так что от безделья я тут, не помру.

Занятие, по разглядыванию отвоёванного, вскоре так увлекло, что остальные мысли сразу же отошли на второй план. Оказывается, я ещё тот барахольщик, а уж какой любитель халявной наживы, так это и вовсе, словами не описать. Тюки с тканями заставлял распаковывать не по разу, качество материи оценивал самостоятельно, метраж измерял досконально, а сколько умножал и прибавлял, старательно складывая в уме каждую, будущую копеечку, и припомнить не могу. С тряпками провозился часов пять, а может быть и больше, за временем не следил. Но потом, занятие это, начало надоедать, и я переключился на новую номенклатуру. Что то около часа потолкался рядом с кожей, сортируя её по толщине и твёрдости, потом, какое то время, постоял рядом с посудой из глины, глядя на то, как бережно переставляли её крепкие руки свободных от вахты матросов, дальше пошла обувь, складированная на месте, где до этого стояла сера в корзинах, оставленная на хранение, на новом корабле. Когда же дело дошло до одежды, занялся ей сам, подыскивая в очередном из вскрытых мешков, чего нибудь по приличнее на себя. И так меня это, не очень достойное благородной персоны, дело, увлекло, что не попадись мне в руки огромный, и страшно тяжёлый тюк, просидел бы рядом со штанами и рубахами до самого ужина.

— Ну чего, давайте, развязывайте его. Может в этом мешке, мне что ни будь понравится — приказал я завхозу, тщательно подбирая слова из своего не богатого словарного запаса.

Развязали находку быстро, но пока добрались до её содержимого, времени потратили изрядно. Каждое изделие, находящееся в этом, почти квадратном, мешке, чьими то бережными руками было замотано в грубую тряпку, затем упаковано в деревянную коробку, потом уложено в дорогую ткань, а кроме этого ещё и переложено тонкой, почти невесомой кожей. Как оказалось, в этом мире так могли упаковывать только одну вещь, которая вскоре и предстала моему любопытному взору. Этот тюк был полностью забит холодным оружием и досталось мне его, не пару экземпляров, а целый арсенал: очень красивого, качественно изготовленного, в количестве аж двадцати восьми штук, в комплекте с ножнами и в подарочной упаковке.

— И сколько всё это, может стоить? — спросил я изумлённого завхоза, помогавшего мне разбираться с неожиданной находкой.

— Простите, хозяин, но вам это лучше знать. Я с такими дорогими вещами никогда ещё не сталкивался — ответил он мне, извиняясь.

— Ну хотя бы примерно, можешь сказать? — не отставал я, так как мне то сравнивать совсем было не с чем, у меня в руках настоящие то деньги появились пару недель тому назад.

— Вам лучше спросить господина Риктура — перевёл стрелки помощник, — он быстрее оценит этот товар. Я догадываюсь, что это очень дорогие мечи, но сколько за них можно выручить, понятия не имею.

Время поразмыслить над, неожиданно свалившимися на мою голову, подарками, у меня было. Путь до мифических, для многих из нас, островов, оказался не близким. Я успел и оружием налюбоваться, и принять решение о его дальнейшей судьбе, ещё не раз переоценить ценность того или иного товара, хранящегося в моём трюме, и даже стратегию поведения, при сбыте каждого из них, мне и ту удалось выработать, а острова на горизонте так и не показывались. Поэтому, когда мы всё таки достигли первого из них, я был готов к любому развитию событий и если бы понадобилось, то сбыть, перепавший мне по случаю, товар сумел бы в течении одних суток.

К работе приступил сразу же, после успешной швартовки моего корабля, у одного из многочисленных причалов, огромного порта. Прихватив с собой завхоза, походкой уверенного в своих силах человека, отправился прямиком на местный рынок, по словам одного из местных грузчиков, стоящий всего в сотне шагов от побережья. Разномастные, исключительно каменные, портовые сооружения, кое где стоящие чуть ли не у самой воды, сначала плавно перетекли в мелкие, выстроенные из дерева и наспех, лавчонки, реализующие разную мелочь и бомжеватого вида продукты. Те, в свою очередь, вывели нас на короткую, но широкую улицу, заполненную до отказа транспортом разных моделей, а уж она то и привела меня к главной, торговой площадке, забитой огромным количеством угодливых продавцов и любопытных покупателей, громко говорящих почти на всех языках, что мне удалось в этом мире уже слышать. Торговали на этом рынке всем, чем было возможно. Пожалуй, лишь бытовой техники и электроники, здесь я не увидел. Но, по причине отсутствия электричества, этот вид товара меня и не очень интересовал. А остальное было представлено в таком огромном ассортименте, что у нас с помощником, глаза начали разбегаться с первых же шагов, сделанных по этому огромному павильону, расположившемуся прямо под открытым небом. Мы перебрасывали свои удивлённые взгляды, то с экзотических плодов на не менее редкие медные и бронзовые полосы, то скромно уводили зрачки в сторону, глотая обильно выделяющуюся слюну, от огромных кусков вяленого мяса, то наоборот, пристально изучали ими поделки, чем то похожие на те, что нам предстоит самим продавать. У разложенных, прямо на земле, тканей я задержался, а мой заместитель, заприметив торговцев любимыми всеми нами сухофруктов, на минутку переместился к ним, после чего, на этом рынке, мы друг друга больше и не видели.

Потратив на изучение цен и товаров большую половину первого дня, уже во второй его части я начал пристраивать свою глиняную посуду, здраво рассудив, что с этим барахлом надо расставаться в первую очередь. Потолкавшись среди производителей скромного ширпотреба, выискал среди них самого горластого, умудрявшегося сбагривать свои дешёвые тарелки и кувшины, чуть ли не каждому интересующемуся. Понимая, что убивать его надо сразу, предложил на имеющийся в моём распоряжении товар такую цену, от которой даже у этого человека, явно много чего повидавшего на своём долгом веку, глаза округлились и прослезились огромными каплями сливочного масла.

— Вези! Всё заберу! — наверняка, мечтая о куске хлеба, с только что появившемся на горизонте маслом, почти не раздумывая, заключил со мной сделку старый плут.

Первую партию посуды вывез этим же вечером. А на полученные от реализации деньги, вместе с встреченным уже на палубе корабля, завхозом и парой свободных от вахты моряков, приволок на судно две телеги сухофруктов, позволивших стать хорошим дополнением, к приобретённым Крытклом свежим продуктам, предназначенным для сытного ужина, проголодавшейся команды.

Приём пищи прошёл чуть позже, чем обычно, но никто на это не жаловался. Увеличенная в трое порция, не только заткнула всем рты, но и забила отощавшие, от недоедания желудки, обеспечив на моём корабле полный покой и благостное настроение. Наслаждаться, попавшими внутрь дарами гостеприимного острова, вместе с остальными членами экипажа, мне не позволило моё привилегированное положение. После прибытия в гавань я так и не удосужился встретиться с руководством, а оно, по всей видимости, первым идти на контакт со мной и не собиралось. Пришлось на ночь глядя топать к соседнему причалу, где, мерно покачиваясь на слабой волне, гордо стоял наш флагман.

О том, что торговать ни Риктур, ни его коллега, ни кто либо из их помощников не умеют, они и сами говорили, и я об этом догадывался, но вот чтобы этот процесс у них так был запущен, об этом и подумать не мог. За целый день мои коллеги ни то что не продали, хотя бы по паре грамм, из имеющихся в их закромах, товаров, а даже не удосужились прогуляться на рынок и изучить обстановку на нём. Всё, на что их хватило, это организовать скромную витрину рядом с кораблём и выставить возле неё охрану, больше отпугивающую потенциальных покупателей, нежели завлекающую их.

— А у тебя, как дела? — посетовав вопросом, на свои трудности, поинтересовался Риктур моими.

— Да, вроде ничего. Кое чего уже продал — не стал я сильно расстраивать, хорошего человека.

— А у меня ничего. За целый день два человека подошли и те, просто посмотрели, и ушли.

— Ты бы на рынок сходил, поговорил с продавцами. Может, кому и приглянулось, что — скромно посоветовал я, загрустившему командиру.

— Да посылал уже — недовольно скривившись, ответил он. — Взять готовы, но за такие гроши, что и отдавать не хочется.

Произнесённое повергло и меня в уныние. С такими понятиями о торговле ворованным, мы здесь не одну неделю просидим.

В течении следующих двух дней растолкал все ткани, предусмотрительно опустив на них цену, до ранее никогда не виданной, на этом рынке. Ещё три дня реализовывал обувь и одежду, а потом, долго и нудно, сбагривал вонючие кожи, но и их выгреб из трюма под чистую к концу пятых суток. Оружие продавать я не собирался изначально, не хотелось мне его отдавать за копейки. Пускай полежит, до лучших времён. Освоюсь на полях местной торговли, тогда и посмотрю, чего с ним можно будет делать. Может и продам, а может быть и себе оставлю, в вечное пользование или на подарки нужным, и дорогим сердцу, людям.

Уже этим утром, окончательно избавившись накануне от товаров, прихваченных мной по случаю у менее удачливых купцов, моё судно готово было отдать швартовые и отплыть восвояси, по уже известному мне маршруту. Провизией мы запаслись заранее, свежей воды наберём в любой момент, её здесь подвозят к кораблям по первому же зову, а вырученные на этом острове деньги, давно лежат в новом сундуке и готовы перебраться в любую другую точку этого мира, где им будут рады точно также, как и здесь. Но мои компаньоны, без которых уезжать домой мне не позволяет совесть и субординация, так и продолжают подгребать крошки с барского стола, торгуя оптом по ценам, мало чем отличающимся от розничных, и совершенно не задумываются о том, что такими темпами они здесь, а заодно и я с ними, не то что ещё месяц просидят, а запросто целый год прокукуют.

Бездельничать надоело на третий день вынужденного простоя. Тупо болтаться от одного пирса к другому, в досконально изученном порту — устал, а изо дня в день шляться на рынок, от которого больше ничего не надо и подавно стало невмоготу. Ничего не оставалось делать, как взять, да и резко поменять образ жизни последних дней. Ну, вот хотя бы прокатиться, на освободившемся от непосильной ноши, корабле, вдоль того же, ближайшего побережья, кто мне мешает? Всё, не так скучно будет. Островов здесь много и каждый из них, по словам местных жителей, может преподнести дотошному путешественнику, не один приятный сюрприз, стоит ему лишь не полениться, и заглянуть не много дальше собственного носа.

Поставив в известность, о своих намерениях, руководство, как оказалось ничего не имеющего против моего, краткосрочного, прогулочного заплыва, ближе к обеду этого же дня покинул, надоевший не мне одному, причал и отдал команду рулевым выдвигаться на встречу с неизведанным, в надежде найти там чего нибудь полезное, ну или хотя бы развлечься таким, неординарным способом.

Первые три островка, пристроившиеся в прямой видимости от самого большого своего собрата, не принесли нам ничего нового. Те же рынки, те же торговцы, точно такие же цены. Парочка соседних с ними, более крупных, специализировалась на продуктах и реализовывала их почти по бросовым ценам. Это обстоятельство сподвигло меня на то, чтобы затариться ещё одной партией свежих сухофруктов, благо срок годности у них превышает срок реализации раз в сто и дополнительно прикупить килограмм пятьсот вяленного мяса, с которым однообразное плавание кажется не таким утомительным.

Следом за этими участками суши, пошли островки, приспособленные под спальные районы, фермы, фруктовые сады и крохотные огороды, кормящие не только живущих на них людей, но и огромное количество приезжих. А вот за ними, я надеялся получить впечатлений больше, чем от всего увиденного ранее. Разведка донесла, что где то там, впереди, существует огромный базар, приспособленный для продажи живого товара и мне, как человеку, по чистой случайности, избежавшему участи быть самому проданным на невольничьем рынке, очень хотелось посмотреть, чего он из себя представляет.

Оставив позади несколько крохотных пятен земли, со всех сторон окружённых тёплым, прозрачно синим морем, к концу нового дня мы достигли ещё один архипелаг, край которого находился достаточно далеко, от будущей точки нашего временного причаливания. Цепь островов имела огромные размеры, поэтому до главного порта пришлось добираться ещё, что то около двух часов, а причалить в нём удалось и вовсе, когда с неба начали спускаться поздние, серые сумерки. Проведя очередную ночь всё в той же каюте, ранним утром следующего дня я отправился на просмотр местного фильма ужасов, во всяком случае, во время схода на причал, настрой у меня был именно таким.

Интересоваться у прохожих, где здесь торгуют людьми, не имело никакого смысла, я практически уверен, что все местные тропы ведут в одном направление, туда, где людские пороки, в лёгкую соседствуют с горем и отчаянием. В действительности всё оказалось, как и предполагал, желающих воочию убедится так ли это на самом деле обнаружилось на много больше. Покупатели шли на невольничий рынок со всех уголков длиннющего порта. Пристроившись к ним, потопал туда и я, следуя в фарватере одной из многочисленных групп. Торопиться мне не куда, кроме живого товара здесь больше ни чем не торгуют, а рабов я, по крайней мере в этот раз, покупать не собираюсь, своих не знаю, как прокормить. Так что мой поход носит ознакомительно познавательный характер, так сказать с прицелом на будущее. Если действительно придётся, как предупреждал Линт, организовывать своё поселение, тогда эти знания мне могут здорово пригодиться. В городе не только военные нужны, но и простые подсобники, ремесленники, люди, разбирающиеся в сельском хозяйстве, а взять их кроме, как среди рабов, в империи Атриуса негде, там даже всех местных и тех уже давно разобрали.

С первого же шага, по земле безразмерного рынка, я печёнкой почувствовал, что мне здесь не нравится. Грязь на этом поле, поделённом между торговыми кланами, стояла неописуемая, точно также, как и вонь. Огромное количество живого товара, проживая в этом месте день за днем, все свои нужды справляла прямо тут же, не отходя, как говорится, далеко от кассы. Мне потребовалась вся моя природная ловкость, чтобы, пробираясь от одной торговой точки к другой, не наступить в какую нибудь кучу дерьма или свалку из пищевых отходов, кишащую мелкими грызунами и пронизанную сверху донизу огромными, белыми червями. А если помножить это удовольствие на детский плач, стоны больных и озабоченных, которых здесь тысячи, и тысячи, то можно сразу понять, отчего у меня сходу возникло стойкое желание, как можно быстрее проконсультироваться по ценам и ещё быстрее покинуть этот дикий уголок, нового для меня мира.

Выбрав торговую площадку поприличнее, я приблизился к ней и начал делать вид, что интересуюсь группой тощих мужчин, привлекая таким способом внимание их хозяина. Ну не орать же во всё горло, чтобы призвать его для консультации, да и не понятно мне, кто здесь хозяин, а кто раб, все страшные и смотрят с недоверием. Как я и предполагал, продавец дал знать о себе достаточно быстро. Молодой парень оказался передо мной всего то минуты через три, после моей попытки оценить состояние здоровья одного из реализуемых им людей.

— Товар очень хороший — без предисловий сообщил он мне. — Ты не смотри на их одежду и волосы, ты на зубы посмотри.

Торговец быстро вытащил из толпы, подозрительно упитанного, крепко заросшего мужчину, непонятного возраста и нахально открыв ему рот своей грязной пятернёй, продолжил:

— А! Ну, как! Посмотри какие белые. А плечи какие, а руки, а спина. Он у тебя за двоих работать будет. Бери, не прогадаешь. Дёшево отдам.

Я, ради приличия, взглянул. Действительно зубы белые, причём такие, как будто их только что начистили отбеливающей зубной пастой и плечи с руками, тоже вроде ничего.

— Хорош, не спорю — ответил я на языке продавца и тут же поинтересовался: — И сколько ты за него хочешь?

— За этого всего семь десятков прошу — продемонстрировав свои познания в местной арифметике, ответил продавец.

— Семь!? Да я за такие деньги в Ласторе троих куплю! Ты чего?! — начал я, в грубой форме, торговаться.

— Троих?! — возмутился продавец. — Да в этот твой Ластор одних доходяг свозят. Там такого товара, отродясь не было.

Пререкались мы долго, но времени на торг я не жалел, мне надо узнать реальную цену, а не ту, что втирает в мои зоркие глаза, этот зажравшийся работорговец. И это сработало, в конечном итоге за озвученную сумму мне готовы были отдать и этого крепкого мужчину, и ещё двух помельче, в придачу, а в качестве довеска предлагало забрать и девочку, лет семи, бесплатно, для развлечений. Обратив внимание на ребёнка, затесавшегося где то в толпе взрослых женщин, я тут же прекратил торг и ретировался, от греха подальше. Руки так и чесались достать из ножен меч, и разрубить в клочья этого сволочного продавца, посмевшего предложить мне такое.

Приводя в порядок нервную систему, углубился на территорию рынка ещё на пару сотен метров и какое то время потолкался там, а когда почувствовал, что полностью пришёл в норму, повернул обратно и пошагал на выход. Но, как раз в это самое время услышал такое, отчего был вынужден замереть на месте и посмотреть по сторонам.

Вот уже минут пятнадцать стою я, словно вкопанный, напротив прижавшихся друг к другу, лохматых и грязных мужчин, и пытаюсь сообразить действительно ли я слышал родную речь или мне это только показалось. Сколько не старался поймать среди произносимых ими слов, хотя бы одно русское, да ещё к тому же и матерное, так ничего, и не услышал. Уходить просто так, ничего не проверив, не хочется. А вдруг не показалось? Вдруг среди них точно стоит, кто то из наших, кого я не могу узнать или же попросту не знаком ещё с ним? Делать нечего, придётся самому чего нибудь ляпнуть, авось из толпы кто нибудь да отзовётся. Стараясь не привлекать внимания хозяина живого товара, ещё один, подобный предыдущему, торг, я не выдержу, подошёл к толпе оборванцев по ближе и так, чтобы меня смогли все из них услышать, громко сказал на родном языке:

— Ну чего придурки вылупились? Если кто жрать хочет, выходи вперёд!

Глава 23

По дороге на корабль человек, одетый в рваную рубаху, земляного цвета и штаны не по размеру, не обращая внимания на кучи дерьма, в которые он то и дело попадал своими босыми ногами, не переставая благодарил меня, за сорок монет, отданные мной его бывшему хозяину. Он, как попугай, только и лепетал эти четыре слова: «Спасибо тебе добрый человек», хотя и понятия не имел, кто я такой, и что с ним будет дальше. А всё дело в нём, в нашем великом и могучем. Стоило мне только перекинуться с соотечественником, а в том, что это он я твёрдо уверен, парой фраз на русском, как мужчина сразу же и поплыл, надеясь, наверное, на то, что все мучения в его жизни закончились.

У воды я первым делом заставил доходягу, как следует понырять и лишь после этого повёл его на корабль. Блох, мой завхоз так и не извёл до конца, хотя их стало на много меньше, чем в день моего знакомства с судном, и дополнительная зараза нам на палубе не нужна. Переодели приобретение в мою рабочую одежду, была она ему велика, но другой всё равно взять было негде.

— Крыткл, покорми новичка — попросил я слугу и подумав, сделал корректировку: — Много ему не давай, неизвестно, как его здесь кормили. Сдохнет ещё.

Наблюдая с какой жадностью незнакомый, мужчина уплетает кукурузную лепешку, запивая её обычной водой из бочки, я пробовал, сквозь густую растительность, разглядеть лицо, этого измученного человека. В том, что он не из нашего дома, я твёрдо уверен, но вот всех жителей дома с улицы Советской, припомнить не могу, знакомство моё с ними было шапочным. Вроде бы и похож на кого то из живших там, а вроде и нет.

— Ну что, наелся? — заметив, как подгребает с палубы мелкие крошки мужчина, спросил я его.

— Да, спасибо — явно соврав, ответил он.

— Ну и хорошо, тем более сейчас тебе больше есть и не следует — сказал я, и немного помолчав спросил: — Говорить можешь?

— Могу — тихо ответил безмерно уставший человек, вытерев потрескавшиеся губы рукавом чистой рубахи.

— Тогда рассказывай. Кто ты. Откуда. Как сюда попал.

Мужчина внимательно выслушал меня, но говорить не торопился.

— Ну, скажи хотя бы для начала, как тебя зовут — решил я помочь ему.

— Павел — односложно ответил он и сразу же спросил меня: — А вы сами то, кто такие?

— Мы? Мы жители Новой Тартумии. Слыхал про такую страну?

— Нет. Вроде бы — с сомнением сказал человек, носивший обычное, русское имя.

— Тогда почему интересуешься, кто мы? — продолжая изучать гостя, задал я ему ещё один вопрос.

— А у вас там чего, все по русски говорят? — спросил он, не ответив мне.

— Нет, не все. Только я один — такой ответ тебя устроит? — ответил я и тут же поинтересовался.

Обескураженный мужчина вроде бы и хотел ещё чего то спросить, но не знал, наверное, что конкретно. Глаза его выдавали сильное напряжение, возникшее в мало чего понимающей голове. Попробовал прийти незнакомцу на помощь, вспомнив, какие перлы сам выдавал, оказавшись в точно таком же положении.

— Вот что Паша, давай сделаем так — предложил я ему. — Сначала ты мне, правдиво расскажешь свою историю, а потом я тебе, поведаю свою. Ну хотя бы в общих чертах, потому что она у меня, наверняка, на много длиннее твоей.

Павлик с недоверием посмотрел на меня и вместо того, чтобы начать рассказ снова спросил:

— А тебе лет сколько?

— А это здесь причём? — не сообразив, почему человек интересуется моим возрастом, спросил я.

— Так вроде ты моложе, а говоришь, что история у тебя длиннее.

— Твоя фамилия случайно не Морозов? — вспомнив одного, общеизвестного персонажа, спросил я интересующегося.

— Нет. Я Соколов. А что?

— Да многовато ты Павлик, вопросов каверзных задаёшь. Вот я и подумал, может ты полный тёзка, тому Павлику.

Рассказ свой, Павел Соколов — тридцати девяти лет от роду, начал с анкетных данных, именно сейчас, мало интересовавших меня. Можно было, конечно, остановить его и попросить не лезть так далеко, в историю своей жизни, но я посчитал, что это даже не плохо, пускай болтает себе на здоровье. Высказаться, в его ситуации, получше любого лекарства будет. А к тому времени, когда речь пойдёт о проникновении моего собеседника в этот мир, я думаю, он уже раскочегарится и будет в состоянии говорить об этом не так сумбурно, как сейчас.

С первых страниц, ничем не примечательной повести о жизни рядового гражданина нашей страны, я узнал, что родом, этот сын средней полосы России, из Тверской губернии, где провёл практически всю свою сознательную жизнь. Он, точно так же, как почти и каждый из нас, учился в средней школе, служил в армии, затем работал, правда, как раз в отличии от многих, в своём родном колхозе, ставшем в годы перестройки коллективным хозяйством с новой аббревиатурой. Весной и осенью Павел сидел за рычагами трактора, летом за баранкой автомобиля, ну а зимой, как и положено жителю сельской местности, занимался ремонтом того и другого, и выращивал на личном подворье, крупную и мелкую живность, позволяющую его семейству жить безбедно. Несмотря на свой достаточно солидный возраст, Павел, к слову сказать, точно также, как и я на той земле, второй половиной не обзавёлся. Поэтому, кроме родителей, плакать по его исчезновению там некому. Рассказывал об этом он долго, вдаваясь в совсем никому не нужные подробности и заостряя моё внимание на разных мелочах, так что часа через три он ещё так и не приступил к изложению самой важной для меня части, своего жития. Время подходило к обеду и я, самым наглым образом забив на привычку местных, передавшуюся и мне словно заразная болезнь, решил всё же, сегодня, его провести.

— Может перекусим? — бесцеремонно прервав страстного рассказчика, предложил я.

— А есть чего? — видно ещё находясь в плену своих путанных мыслей, заинтересованно поинтересовался Павел.

— Найдём — коротко ответил я и перейдя на язык понятный Крытклу, попросил его, принести нам чего нибудь пожевать.

Поели, чем бог послал и я, определив по некоторым внешним признакам, что мой собеседник немного оттаял душой и телом, перевёл наш разговор в другое русло. Нет, я и сам не против попрактиковаться с родным языком, да и просто поговорить, в отсутствии рядом старика Линта, мне здесь особенно не с кем, но любая беседа ни о чём, как и всё в этом мире, должна иметь свои пределы.

— Паш — спросил я, размякшего после обеда, мужчину, — а в этом месте, ты как оказался?

— На острове?

— Нет. Вообще, здесь?

— У вас, что ли?

— Ну, будем считать, что у нас — не став вдаваться в подробности, сказал я.

Павел покачал головой, залпом допил остатки вина, из своего глиняного стакана и немного засмущавшись, заговорил:

— Даже не знаю, как и сказать. Кому другому может и не рассказал бы, а ты вроде парень ничего, с понятиями.

— А чё такое? — не разобравшись в чём дело, спросил я.

— Да ситуация вроде и смешная, а на самом деле от неё до сих пор плакать хочется — начал Павел. — Тут видишь ли какое дело. Вечером, накануне, я пивка перебрал. У вас, кстати, пиво варят?

— Нет, но я знаю, что это такое.

— Ну, тогда ты поймёшь меня. Так вот. Приспичило мне ночью, месяца три так назад, в сортир сбегать. Ну сам понимаешь, полтарушка пива на одного, многовато будет. Ну и выбежал я на двор. У нас удобства то на улице. И дёрнул меня чёрт, в сраль…, ну в этот, в туалет значит, бежать. Нет чтобы, как все нормальные люди за угол зайти, так нет попёрся я туда. Говорю же, перепил. Зашёл значит, как положено двери прикрыл. А спрашивается на хрена? На улице темень, глаз выколешь. Ну, дела сделал, поворачиваюсь обратно идти, дверь ногой пнул, а там хлоп — светло, как днём и нет ничего.

— Чего, совсем ничего? — спросил я рассказчика, заметив, как он снова напрягся.

— Нет, в том то и дело, что не совсем — хитро прищурившись, ответил он и о чём то вспомнив, сам спросил: — А у тебя там винца ещё не осталось?

— Сейчас сделаем — бодро ответил я и крикнул Крытклу, чтобы принёс ещё спиртного нашему гостю.

Паша с лёгкостью выпил ещё, примерно пол литра сладкого напитка и продолжил:

— На дворе то тепло было, вот я в сортир в одних трусах и вышел. Представляешь какого мне было, когда я ни огорода, ни дома с сараями не увидел?

— Не очень — еле сдерживая смех, ответил я, — но сочувствую.

— А я то, как себе сочувствую. Оказаться чёрт знает где, с кучей дерьма под ногами, в одних трусах.

— Да, не легко тебе было.

— Не легко?! — видно окончательно захмелев спросил Павел и впервые назвал меня по имени: — Да ты Серёга понимаешь, что такое оказаться в чужом лесу в одном исподнем?! Я даже повеситься от горя и то не мог, не на чем было! А он мне тут — «Не легко»!

Павел вдруг резко замолчал и опустил голову, но потом взял себя в руки, и попросил меня:

— Скажи там, пускай ещё винца принесут.

— Не, Павлик, тебе на сегодня хватит. Иначе мы до конца твоей истории так и не доберёмся.

Паша недобро посмотрел на меня, но видно чего то вспомнив, отношения выяснять не стал и продолжил:

— Три дня я ходил по кругу, далеко не удаляясь от родного горшка, в поисках людей и жратвы. Серёга, целых три дня. Вот же придурок! Надо было сразу выбирать направление и долбить его, а я. А всё наша деревенская привычка, ко всему подходить обстоятельно.

— А потом, что было? — в попытке прекратить процесс самобичевания, перебил я захмелевшего жителя глубинки.

— Потом? — зло усмехнулся он. — А потом я выживал, как мог? Со счёта сбился, так долго это длилось. Сначала речку нашёл. Ну, хотя бы напился. Рыбы там, должен тебе сказать, твою же мать. Никогда столько не видел. А поймать её, хер. Пробовал руками, но куда там. Еле на ногах стою. Ягодками так и кормился, листиками, травкой. Грибы есть не рисковал, хотя были. Не помню, как долго у речки торчал. Всё, как в тумане. Потом, кое как переправился на другой берег и потопал дальше. Подумал всё равно же сдохну, так хотя бы попробую ещё людей поискать. Брёл куда то, падал, засыпал. Потом очухивался, жрал чего то, снова топал.

— И, как долго ты в том лесу был?

— А хрен его знает, говорю же, ходил, как пьяный. Попробуй сейчас вспомни.

— Ну, а потом чего?

— Потом совсем хреново мне стало. Думал всё, подыхаю. Так, наверное, и было.

— А чего же не сдох? — цинично спросил я.

— Время, наверное, моё ещё не пришло. Вот и не сдох. Нашлись людишки. Подобрали, приютили. Правда, как это случилось и когда, не помню. Очнулся в каком то сарае, деваха надо мной хлопочет, чего то каркает и рожу мне тряпочкой протирает.

— Каркает?! — не поверив услышанному, переспросил я.

— Ну, не как ворона, конечно. Только похоже очень. Говор у них такой, смешной, был.

Меня, как током ударило. Это, что же получается, мы с этим мужиком в одно и тоже место попали. Но, как такое возможно?

— Подожди. А ты в туалет в каком месте ходил?

— В смысле? — удивлённо взглянув на меня, спросил Павел.

— Ну, где это было?

— Так дома. Где же ещё? Я не на столько пьяным был, чтобы по чужим сральникам бегать. Хотя, лучше было бы, если бы к соседу свернул.

— Дома, это значит у себя в деревне?

— Серёга, ты вроде и не пил вовсе, а я чего то не пойму, кто из нас захмелел. Конечно в деревне.

— Которая стоит в Тверской губернии?

— Ну да, а где же ей стоять — ответил Павел, но тут же сделал поправку: — Хотя сейчас я не сильно удивлюсь, если её там уже нет. Сейчас я, наверное, уже ничему не удивлюсь.

Павлик продолжал рассказывать мне о своих дальнейших приключениях, но я его слушал в пол уха. Меня занимало другое открытие. Это, что же получается, место куда кидануло наш и ещё пол дома, из родного города, не одноразовое, и притягивает оно к себе всё, что ему вздумается, откуда попало и самое главное без перерыва? Сделанное открытие меня ошарашило. Там, за то время, что я отсутствовал, уже огромное количество наших собралось, а я здесь один бегаю, как…

— Паша, а ты кого нибудь из своих ещё видел? — не обращая внимание на, в конец распалившегося, рассказчика, прервал я его.

— Нет, никого — верно поняв мой вопрос, ответил он. — Один я тут, одинёшенек. Как перст.

— Уже не один — решив, что пришло время раскрыться сказал я. — Я тоже через этот лес прошёл, правда давно, почти два года тому назад.

— Врёшь! — не поверив услышанному и вскочив на ноги, выкрикнул Павел.

— Ей богу — сказал я и перекрестился, впервые сознательно, в своей жизни.

Ближе к ночи мы ужрались с Пашкой, что называется до зелёных соплей и наш разговор, до этого находившийся в рамках приличия, перешёл в омерзительную стадию, когда фразы: «Ты меня уважаешь», казались детским лепетом, а творящееся вокруг безобразие, страшным сном и горячечным бредом.

— Серёга, а ты вообще здесь кто? — спросил меня Павел, на следующее утро, после завтрака.

— Я то? — ответил я ему вопросом, тяжело вздохнув. — Я то Павлик здесь, племянник императора. И мне, если следовать по протоколу, не то что сидеть за одним столом с тобой не пристало, а даже говорить возбраняется.

— Не понял. А у тебя чего, здесь родственники жили?

— Павлик, тебе мама в детстве не говорила, что пить надо меньше?

— Нет — серьёзно ответил Павел. — У нас отец не пьющий. Это я потом, после армии начал немного, а так то я нормальный. А что?

— Какие на хрен родственники? Ты сам то понимаешь, о чём спрашиваешь?

Павел стукнул себя рукой по лохматой голове и извиняясь сказал:

— Прости Серёга, не подумал.

— Вот то то и оно.

— Слушай, а я тогда не пойму, как ты племянником этого… Ну, как ты сейчас сказал, стал. Если бы допустим кум был или сват, тогда понятно. А племянник? Это же надо было, чтобы твой отец ему братом был?

— Моя мать, ему родная сестра — внёс я ясность, в свои отношения с Атриусом.

— Ну или так. Но я всё равно не пойму. Она чего же, сюда ещё раньше попала? — разговаривая почти сам с собой, сказал Павлик. — А, как же тогда ты родился? Или сначала ты родился, а они потом вмести сюда попали? Хотя тоже не получается. Царями же, вроде, по наследству становятся.

Пообещав Павлу подробнее рассказать о том, как мне удалось в племянники затесаться, чуть позже, я предложил ему подумать о другом.

— Тебе сейчас не о чужих родственных отношениях надо думать, а жизнь свою устраивать. Вот к примеру, чем ты собираешься здесь себе на неё зарабатывать?

Павел задумался и я его понимаю. Мне, в принципе, ничего не стоит пристроить его куда нибудь, но лучше будет если он, для начала, сам озаботится этим вопросом.

— Да некогда мне Серёга, было думать про это — откровенно сказал человек, не по своей воле оказавшийся в непростой ситуации. — Сначала не понимал ничего, потом выживал, как мог. Затем, когда там, в деревне оказался у этих, каркают которые, работал куда пошлют, а на острове этом, снова выживал.

— Ты хотя бы язык чей нибудь, пытался освоить?

— Не а — простодушно ответил Паша. — Не способный я к языкам.

— А, как ты с людьми разговаривал?

— А о чём мне было с ними разговаривать? Ну, если чего не понимал, на пальцах объясняли. А ежели я чего хотел ответить, то в основном, матьками обходился.

— Понятно.

— Да понимаю я всё Серёга. Думаешь не знаю, как хлебушек достаётся? Знаю. Только техники здесь, как успел убедиться, нет ещё, а чтобы коровёнку завести или поросят, деньги нужны. Хорошо тебе говорить, когда у тебя всего навалом.

Мы замолчали. Убеждать мужика, что и мне это всё не с неба свалилось, так не поверит. И, между прочим, правильно сделает. Смотрю я на него и думаю, что на его месте мог легко оказаться и я. Сюжетец, прямо как из давно забытого кино.

— Ладно Пашка, не бери в голову. У меня кое что за душой имеется, прорвёмся. Всё равно нам вместе держатся надо. Мы же, как никак, земляки.

Этим же днём я предложил Павлу поработать в команде завхоза. Гребцом он быть не может, окружающим я его представил, как вольного ремесленника, пожелавшего всю дальнейшую жизнь связать с Тартумией. Холодное оружие ему доверять опасно, для его же жизни, так что больше совать было некуда, только в хозвзвод.

На протяжении всего плавания от одного большого острова до другого, я упорно занимался, с новым моим знакомым, языком. Происходило это обычно вечером, когда все свободные от вахты готовились ко сну, но ему и этого времени за глаза хватало. Выбрал для изучения самый востребованный, на котором говорят почти все члены нашей команды и большинство жителей Тартумии. Он, возможно и не самый лёгкий, но с ним Павлу будет на много проще прижиться в моём окружении. Начали с обычных фраз, вроде: «Здрасте, как ваши дела», или «До свидания, всего вам доброго». Запоминал Паша их долго, не соврал, что с языками у него полная жопа, по другому и не скажешь. Зато слова, при помощи которых местные чего то требовали или хотели кого то послать подальше, он усвоил быстро. Может это и хорошо. В коллективе, где он устроился обычным матросом, этих слов должно хватить. Как бы там ни было, а к приходу в гавань острова, где мои более опытные товарищи уже должны были закончить с реализацией награбленного, Павел Соколов глухонемого перестал из себя изображать. К этому моменту он знал десяток ругательств, порядка тридцати самых распространённых на корабле слов и три с половиной фразы, способные, при дальнейшем его молчании, выдать этого сорокалетнего мужика за обычного жителя Тартумии.

Встреча с соратниками по борьбе за дармовой наживой не принесла ни мне не им, особой радости. Эти горе предпринимателе не смогли реализовать и трети своих товаров, тупо продолжая толкать их всем подряд по завышенным ценам, ну это ж надо быть такими скупердяями, за каждую копейку готовы удавиться.

— Риктур, если вы и дальше так будите работать, то мы здесь точно просидим до начала штормов, а потом все дружно потонем, где нибудь по середине между этим островом и домом — прямо так и заявил я своему руководителю, о его профнепригодности.

— Легко тебе говорить, у тебя за плечами почти ничего нет. А у меня целый город стоит, на который столько всего надо.

— Я тебе верю, но от этого положение дел в трюме твоего корабля не изменится. Покупателю всё равно, город у тебя или деревня. Ему цену вылож и полож такую, чтобы выгодно было купить.

— Да я понимаю, но поделать с собой ничего не могу. Не подымается рука за медяки отдавать, таким трудом добытое.

— Ну давай я тебе помогу в этом вопросе. Вот посмотришь, через три дня твой трюм будет пуст.

— Ну да, точно так же, как и сундуки, что у меня подготовлены под деньги.

— Тогда не знаю. Сам решай, что тебе нужно, но на сколько я понимаю, нам уже давно пора возвращаться. Время ушло.

На общем собрании договорились так: сидим на этом острове ещё пять дней и уходим. Риктур сопротивлялся такому решению, однако меня поддержал третий участник нашего похода, у которого дела обстояли не лучше, но у него и товара на соседнем берегу не было и он спокойно мог плыть домой, и там уже разбираться с остатками. А наш капитан, упорно отказывался воспользоваться услугами моих кораблей, для перевозки награбленного, по общим прикидкам даже сейчас тянущих его судно на дно. Не знаю, почему именно в этом вопросе они тут такие щепетильные.

Особых дел у меня на острове не было. Продукты, на обратную дорогу, закупят без меня, мальчишки физподготовкой занимаются самостоятельно, а обучение языку, у нас начинается только поздним вечером. От скуки попробовал приглядеться к товарам, более основательнее зафиксировать в памяти цены, определить, что пользуется большим спросом, а что совсем никого не интересует. Затянуло. Не то чтобы мне сам процесс понравился, нет, торговаться до потери пульса за три копейки — это не по мне. А вот выстроить комбинацию, чтобы потом получить максимальную прибыль, такое мне нравится и вполне под силу. Никто же не запрещает купить здесь подешевле, а потом продать, в той же Тартумии раза в два дороже, а не в ней, так на других торговых площадках, наверняка их в округе пруд пруди. Записи делать было нечем, приходилось зазубривать цены на самые ходовые товары, повторяя их словно детскую считалочку утром, днём и вечером. Память моя позволяет запоминать и чужие слова, и цифры, совсем не похожие на наши, поэтому к концу отведённых пяти дней я словно биржевые ведомости, мог выдать столько интересного, что в пору было просить за это вознаграждение.

Риктур всё таки сдался и часть перепавшего ему барахла, всё же продал с не большой скидкой, почти со слезами на глазах рассказывая мне об этом. Этот его поступок дал всем нам возможность покинуть гостеприимный, островной берег в точно назначенное время. Свободные площади в трюме моего товарища уже позволяют ему загрузиться остатками и спокойно грести до дома. У меня же напротив, внутренности моей быстроходной ласточки были заполнены полностью. Мой предусмотрительный завхоз, перед отплытием на острова, заново пересчитавший всех членов моего, в разы увеличившегося, экипажа, взял продуктов с огромным запасом, справедливо пологая, что пусть они лучше останутся, чем все мы будем голодать, на обратной дороге, которая вполне может превратиться в тяжёлое испытание, в связи с надвигающимися штормами. Узрев, во что он превратил мой корабль отчитал этого транжиру, но уже на второй день пути, когда усилился встречный ветер и мы тоже самое расстояние преодолевали в три раза медленнее, я извинился перед ним, вызвав своим поступком, у этого почти пожилого человека, просто бурю положительных эмоций, на его морщинистом лице.

Дорога домой, с самого её начала, показалась мне неимоверно трудной. Ещё ни разу, находясь в этом мире, я не испытывал таких пограничных чувств. Даже во время скоротечной стычки с торговцами у меня не было такого стойкого ощущения скорой гибели, как во время этого перехода от одной точки земли к другой, по воде. Раза три я окончательно прощался с жизнью, сетуя на то, что прожил так мало и бессчётное количество часов молил всевышнего не погубить нас, и прекратить посылать на беспомощные судёнышки трёхметровые волны, от которых они в любой момент могут затонуть или разломиться на части. На верху ко мне, по всей видимости, не прислушивались, разыгравшаяся буря не стихала несколько суток к ряду. Да и кто я там для них такой, чтобы на меня обращать внимание. Боролись за жизнь самостоятельно. Количество рулевых, на кормовых вёслах, увеличили в двое, подневольные гребцы работали не за страх, а на совесть, сменяя самостоятельно тех, кто уже не в силах был сопротивляться мощи урагана, да и мне приходилось свою накопленную силушка, отдавать без остатка там, где она была нужнее всего в данную минуту. То я стоял у руля, когда корабль разворачивало бортом под волны, то садился на весло, когда больше было не кому, а утром и вечером не гнушался помогать разносить пищу, готовую выскочить из тары, в любом удобном для неё, случае. Коллективные усилия даром не прошли, мы выстояли, правда совсем без потерь, всё же не обошлось. Часть паруса, непонятным образом вывернувшегося из крепких захватов канатов, мы всё же потеряли, но это ничто по сравнению с тем, чего могло с нами всеми здесь приключиться. Последние события мне наглядно показали, что значит иметь в своём распоряжении сплочённый и умелый экипаж. От его слаженных действий, в трудную минуту, зависит почти всё. Море тут же приберёт к своим загребущим рукам моряков, не желающих объединиться в единое целое и затаивших обиду на кого либо из своих товарищей или того хуже, на владельца судна. И об этом мне надо думать в первую очередь, коли уж я обзавёлся своим личным флотом и не при каких обстоятельствах не забывать о том, что за атмосферу на корабле отвечаю я, иначе рано или поздно поплатишься за свою недоработку. О питании и здоровье тоже, но за атмосферу в коллективе, ежеминутно.

Погода нарушила и без того растянутый график нашего возвращения домой. Плюс трое суток, такова была плата за разыгравшуюся на море бурю, взятая у нас стихией вместе с остатками сил. Но и это ещё не всё, сдаётся мне, что измотанные до нельзя экипажи потребуют основательного отдыха на берегу, до которого нам уже рукой подать, а потрёпанные суда проверки их на течь и на исправность всех остальных, пускай и не многочисленных, механизмов.

Встреча капитанов на твёрдой земле и полный разбор последнего перехода, лишь подтвердили мои сомнения. Из нашей троицы я пострадал меньше всех, что такое парус по сравнению с потерей рулевого и повара у номера два, и рухнувшая в трюм мачта, унёсшая за собой жизни пяти гребцов у Риктура. Скоротечное собрание единогласно постановило задержаться в не очень приспособленной для ремонта и отдыха бухте, ещё на двое суток. Без них, наше дальнейшее продвижение вперёд может превратиться в обычную рулетку, возможно и не русскую, но всё же.

Радость от встречи с землёй, у меня была многократно увеличена от увиденного, на носу моего нового, сейчас показавшегося мне ещё большим, корабля. Отличительный знак вышел на загляденье. Летучая мышь, обнимающая своими крыльями невысокий столб, оскаленной пастью смотрела на окружающий мир, пытаясь объяснить всем, кто его населяет, что с ней шутки плохи. Осталось ещё покрасить, этого грозного монстра в чёрный цвет, другого я не приемлю и можно отправляться под его охраной хоть в кругосветку. Предъявить какие либо требования по поводу незаконного владения судном, мне больше никто не сможет, такого знака, как у меня, нет ни на одном из плавающих по здешним морям кораблей.

Вдоволь налюбовавшись работой умелого плотника, я выдал ему аж пятьдесят местных рублей, в качестве награды за проделанную работу, что повергло этого скромного человека в неописуемый шок. Разово ему таких денег никто, никогда не давал, об этом он мне сам рассказал после того, как его паралич закончился. Проанализировав нестандартную ситуацию, возникшую с одним из моих матросов, я пришёл к, лежащему почти на самой поверхности, оригинальному для здешних мест, выводу: «А почему бы мне и весь экипаж судна, благополучно справившийся со стихией, не поблагодарить за отличную службу, точно таким же образом?». Понятно, что так много я, тем же гребцам, находящимся на положении невольников, не дам, но рубля по два и им можно отстегнуть. На эти деньги сильно не разгуляешься, да и не разрешено им покидать суда в чужих портах, но важно не то сколько я им вручу медяков, а сам факт благосклонного отношения руководства. Кажется, мне, что нам ещё много чего вместе предстоит испытать и в случае чего, думаю, этот поступок мне зачтётся. В жизни всякое бывает и если есть возможность, кое где заранее соломки подстелить, так почему бы этого не сделать? Как решил, так и поступил. Гребцам по два, рулевым по десять, остальным по пять, а помощнику по быту сразу тридцать выдал, в качестве поощрения за верную службу. Затраты не большие, но сколько я за такую мелочь удовольствия получил, не описать. Так что дал я себе, после этого праздничного мероприятия, твёрдое слово, каждый раз, как только возникнет возможность, за что нибудь награждать людей, материально, не скупиться и делать это с лёгкой душой, и открытым сердцем.

Через два дня даже у меня накопленная усталость так никуда и не делась, а что уж говорить об основной движущей силе, но трогаться в путь всё одно надо было, время давно играет против нас. Дальше будет ещё хуже, ещё сложнее преодолевать препятствия, разделяющие потрёпанную эскадру от дома.

Вышли рано утром, под парусами. Средней силы, попутный ветер, предоставил мне возможность опробовать вновь установленный парус, на моём пострадавшем корабле, оценить ходкость моего, огромных размеров, нового судна, а всем остальным дал надежду на скорое и благополучное возвращение домой. Да, не помешало бы, чтобы такой ветерок сопровождал нас ну хотя бы треть пути, тогда бы мы точно уложились в отведённые для охоты рамки, а так, есть огромная вероятность, что прибудем в столицу позже всех, на много позже.

Глава 24

Мои надежды на лёгкую жизнь не оправдались, уже на следующий день ветер начал задувать в левый борт, а затем и вовсе перенёс свой хлёсткий удар на нос, заставив гребцов снова работать на износ. Дорога, занявшая в прошлый раз всего три дня, на этот раз вылилась в пять, а преодолевать препятствие в виде открытого пространства мы и вовсе начали с задержкой в два дня, пережидая очередную бурю у берега. Понятное дело, что вечной невезуха не бывает, пришло время повезло и нам. Нет, попутного ветра мы так и не дождались, и безветренная погода к нам не упала с небес, но все те двенадцать дней, что не было видно берега, встречная волна выше двух метров не подымалась, а это, по оценке старожилов, царский подарок.

Выбравшись на сушу, вдоль которой нам предстояло плыть ещё не меньше двух недель, мы радовались так, будто бы все наши злоключения уже позади и до родного берега рукой подать. Понимаю, что это обычная реакция уставших от трудностей людей, благополучно завершивших очередной этап бесчисленных испытаний, но бороться со стихией действительно легче, постоянно наблюдая по левую руку от себя береговую линию, на много легче.

Последние несколько недель моя голова была занята проблемами, связанными с дорогой и наши уроки с Павлом, естественным образом, прекратились. Видеться с ним мы стали также лишь по делам, связанным с работой и само собой разговоры по душам у нас тоже временно отошли на второй план. Я видел, что он трудится наравне с остальными, во время шторма обратил внимание, как земляк мучается от качки, пару раз заметил его в рядах отказников от еды, но спросить почему и узнать, всё ли у него нормально, не было времени. Так, перекинешься парой, ничего не значащих фраз и всё, что не есть хорошо, всё же мы с ним тут, одни такие. И вот, как только самая трудная часть пути была преодолена, и я посчитал, что могу позволить себе расслабиться, отыскал Павла на берегу, у одного из костров, где готовился, впервые за долгое время, горячий ужин и предложил ему продолжить наши занятия, а за одно и просто поболтать, так сказать поделиться впечатлениями от пройденного.

— Не знаю Серёга — ответил он мне по свойски, — отпустят ли. Работы много. Сейчас поварам помогаю, потом говорят, на ночную рыбалку пойдём. Так что навряд ли получится. Да и хватает мне того, что уже выучил. К тем словам, что с тобой вызубрил, наверное, ещё столько же добавил. Мне достаточно, чтобы понять, куда меня отправляют и чего от меня хотят.

— Это тебе здесь хватает, а на берегу ты снова никого не поймёшь.

— Когда тот берег, ещё будет — тяжело вздохнув, сказал Павел.

— Скоро, тут всего то ничего осталось.

— Скорее бы. Не могу я больше эту качку терпеть, всего наружу выворачивает. Не моё это, по морю плавать. Мне бы, где на берегу пристроиться, с техникой повозиться или на худой конец со скотиной.

Услышав признание товарища, я тут же вспомнил, о чём с ним хотел поговорить, ещё с тех пор, как вновь встал у руля своего нового судна.

— Хорошо, что напомнил про свой опыт работы на селе — поблагодарил я его. — Давно собирался тебя спросить. Ты сам бы смог организовать нам, что то вроде коровника или там, свинофермы?

— Серёж, а на хрена тебе это? У тебя свои корабли, ты говоришь дядя твой тут самый важный. Оно тебе надо, с дерьмом связываться?

— Ладно Паш, брось из себя обиженного разыгрывать. Сказал же — временно поработаешь матросом, а там посмотрим, куда можно будет твои знания и силы приложить. Ты чё думаешь, я сразу к королевской семье прибился? Я, чтоб ты знал, почти год в местной военной школе учился, а порядочки там ещё те. На сон четыре часа, ежедневно марш бросок на сорок километров и с утра до ночи работа с холодным оружием. Думаешь мне просто было? Но я же не ныл. Так что терпи, ты уже взрослый мальчик.

— Да я чё Серёж ною то, качка меня добила окончательно. Я на этом вашем море, до этого то и плавал всего один раз, когда меня в трюме вонючего клоповника, на остров перевозили, но там и то лучше было. Море спокойное, не болтает. А здесь? Я уж грешным делом думал: скорее бы нас на дно утянуло, а когда не приняли, так сам хотел утопиться. Устал блевать.

— Ладно Паша терпи, не много осталось. До города доберёмся на берегу осядешь. Я же поэтому тебя про коров и спрашиваю.

— Серёга, ну нашёл о чём деревенского мужика спрашивать. Я тебе не только коровник и свинарник организую, но и птичник с зарыбленными прудами сделаю. Мы же, деревенские, на все руки мастера.

Поговорить за ужином у нас так и не получилось, Пашка не сумел вырваться, а пользоваться служебным положением, чтобы вырвать его из крепких лап завхоза, мне не хотелось. Ничего, ещё не много и времени на разговоры будет навалом, я на это очень надеюсь. Сам устал, как собака.

Дни шли за днями, мы оставляли позади милю за милей, продвигаясь вперёд то под дождём, то под ливнем, а то и вовсе под шквалистым ветром, иногда подгонявшим наши суда вперёд, а порой встававшем на нашем пути словно непреодолимая стена. В один из таких безразмерных дней, когда большая часть трудной дороги домой уже была пройдена, многие из нас разглядели пламя от огромного костра, разведённого неизвестными лицами, на одной из многочисленных возвышенностей обрывистого берега.

— Кто то сигнал нам подаёт — услышал я утверждение рулевого, с которым у нас за этот поход завязались рабоче-дружеские отношения.

— С чего это ты решил? — спросил я его, имея совсем другое мнение о увиденном.

— Когда я плавал под предводительством самого Атриуса, он часто переговаривался с засадами, устроенными на берегу, таким способом. Видишь, огонь то яркий, то не очень. Риктур уже, наверное, давно узнал, чего от нас хотят. Старикам читать такие послания просто, раньше они ими постоянно пользовались.

— А ты откуда об этом знаешь?

— Много кого возил на этом корабле, много чего слышал? — туманно ответил моряк.

— И болтаешь, тоже много? — спросил я его с раздражением, не ожидая от внезапных посланий ничего хорошего.

— Смотря с кем — спокойно сказал рулевой и заметив манёвр Риктура быстрее, чем я, добавил: — Надо в дрейф ложиться, он на разговор поплыл.

Ветер с самого утра был встречный и нам приходилось прилагать не малые усилия, чтобы продвигаться вперёд, так что пока руководство узнавало, кому там на берегу приспичило с ним побеседовать, гребцам отдохнуть по полной, не довелось. Они были вынуждены постоянно подгребать вперёд, после ударов вахтенного матроса, контролирующего расположение корабля относительно какого то берегового ориентира. Мне показалось, что переговорщики слишком долго выясняют отношения. По моим прикидкам корабль Риктура встал на якорь уже очень давно, а его хозяин так и не собирается возвращаться обратно по узкому, длинному трапу, о чём то беседуя, с одиноким путником. Стоящие на берегу люди то попадали в поле моего зрения, когда нас немного сносило назад, то вновь прятались за бортом головного корабля, когда мы медленно плыли вперёд и это меня начало так раздражать, что я приказал матросу сменить ориентир и сдать не много назад. Хотя разглядеть в каком ключе беседуют на суше было невозможно, а чего нибудь услышать из их разговора, тем более было не реально, ветер и расстояния не позволяли этого сделать, но тревога, вселившаяся в меня вместе с появлением костра на возвышенности, притуплялась лишь во время моего визуального наблюдения за людьми, стоящими на твёрдой земле.

Риктур поплыл обратно так же быстро, как и примерно час тому назад рванул на разговор с незнакомцем, но на этот раз он направил корабль не в голову нашего каравана, а прямиком к моему огромному судну, без дела болтавшемуся на воде. Это мне понравилось ещё меньше, чем неожиданная встреча с непонятным посланником. Нервы напряглись, словно готовая лопнуть, гитарная струна, и чтобы этого не произошло, я крикнул рулевому, пытаясь сократить время до неизбежной встречи:

— Поворачивай к нему! Видишь, поговорить со мной хочет.

По лицу Риктура догадаться, какие вести принёс гонец, было невозможно. Оно также, как и всегда, выглядело в меру серьёзным и сосредоточенным, а вот на моём, наверное, легко читалось всё, что у меня творилось на душе. Я первым и не выдержал, громко спросил подплывающего к нам командира, хотя знал же, что ветер отнесёт мои слова от его уха с лёгкостью.

— Не слышу ничего — скорее всего разглядев мои манипуляции губами, ответил Риктур. — Подожди, сейчас прижмусь, поговорим.

Дождавшись момента, когда между судами осталось пространство метра в полтора, я встал на свой борт и оттолкнувшись от него, быстро преодолел это расстояние, позволив рулевым снова разойтись в стороны, так и не опробовав прочность обшивки.

— Что случилось? — спросил я Риктура ещё в полёте.

— Атриус умер — без паузы ответил мне, он.

Хорошо, что к этому моменту мои ноги уже твёрдо стояли на палубе чужого корабля.

— Как это умер? — от неожиданности, задал я дурацкий вопрос.

— А то ты не знаешь, как умирают — спокойно ответил мне командир. — Но и это ещё не всё. На следующее утро после его смерти, Линта нашли мёртвым.

— Но такого просто не может быть! — услышав ещё более трагическую, для себя, новость, выкрикнул я.

— Я точно также сказал, когда услышал это — покачав головой сказал Риктур. — Но, когда мне рассказали о том, что затем произошло в столице, вот тогда мне стало действительно не по себе.

— А, что там ещё могло такого произойти? — чувствуя, как внутри меня всё похолодело, задал я очередной вопрос.

— Римк провозгласил себя императором и объявил тебя в не закона.

— На каком основании? — не зная, как реагировать на услышанное и чего дальше ждать от человека, принёсшего мне просто сногсшибательное известие, спросил я.

— Он всем объявил, что на самом деле ты никакой не племянник Атриуса, а обыкновенный самозванец.

— А ему то это откуда знать? — чуть было не выдал я себя, но тут же спохватился. — Я тоже про него могу много чего сказать, но это совсем не будет означать, что я говорю правду.

Кто такой Римк я толком не знаю. Предполагаю, что это один из тех трёх мужчин, с которыми мне, как то раз пришлось сидеть за одним столом, но ненависть моя к нему уже сейчас зашкаливает.

— Я тебя понимаю — всё также спокойно, сказал Риктур. — Но исправить ничего уже нельзя. Всё произошло двенадцать дней тому назад. Сегодня Римк крепко держит власть в своих руках и никому её не отдаст, время упущено. Он отстранил от дел Нирта, сменил всю охрану и самое плохое, отдал распоряжение на твои поиски. А это значит, как только тебя обнаружат, сразу же приведут его приговор в исполнение.

— А кто тот человек, на берегу? — засомневался я, в правдивости услышанного.

— Это личный охранник Нирта, сигнал тревоги он прислал.

— И чего он ещё передал, кроме того, что сообщил о смерти?

— Сказал, что тебе домой возвращаться нельзя — не вдаваясь подробности, ответил Риктур. — Надо, где то переждать это, смутное время.

— Сколько? Всю оставшуюся жизнь? — вскипел я, забыв о том, кем являюсь на самом деле.

— Не знаю — коротко ответил один из представителей знати, новой Тартумии.

Разговор со временем зашёл в тупик. Риктур не мог сказать о ситуации больше, чем знал. Я же не хотел верит тому, что мне прямо сейчас предстоит повернуть свои суда назад и отправиться на поиски не известно, чего.

— Хорошо. Я всё понял — взяв себя в руки и сообразив, что уже не первый раз захожу на один и тот же круг, сказал я. — Спасибо тебе за всё. Таких друзей, как ты, у меня в жизни не много было.

Я протянул руку Риктуру, он её крепко пожал и дал отмашку на сближение кораблей. Затем, как то совсем буднично, я преодолел очередные пару метров, разделяющие вновь приблизившиеся друг к другу суда, удачно приземлился на палубу своего и отдал команду на отплытие.

— Что то случилось? — спросил меня, разговорчивый рулевой.

— Ничего такого. Если не считать, что домой мы теперь не скоро попадём.

Информация о смерти Атриуса и Линта, разлетелась по судну мгновенно, через какое то мгновение она, чудесным образом, перебралась и на мой соседний корабль, где её начали так же бурно обсуждать. Но, когда я рассказал экипажу о положении дел в столице и у нас воцарилась гробовая тишина, моментально замерли, и на втором судне, что лишь поспособствовало грамотному выполнению крутого разворота, чего сделать при порывистом, встречном ветре не так просто, как кажется.

Сидеть и о чём то думать у разбитого корыта мне не позволило самое обычное чувство, чувство самосохранения. Я вдруг всем телом ощутил, отправленную по мою душу, мало знакомым мне человеком, погоню и в тот же самый миг, дав всем присутствовавшим на моих кораблях понять, что в отношениях между нами ничего не поменялось, громко отдал команду на полный вперёд, в обратном направлении. Выполнена она была, как и прежде быстро, и в строгом соответствии со здешним уставом. Такие слаженные действия подчинённых, придали мне ещё некоторое количество моральных сил, и я окончательно успокоился, хотя всего несколько минут назад ощущал себя круглым сиротой, у которого только что погибли отец и мать.

Убегать от преследователей сутки на пролёт, посчитал излишним, навряд ли они с особым рвением будут выполнять приказ нового властителя Тартумии. Не факт, что он им вообще нравиться и они в восторге от прихода к власти, зажравшегося барона. На ночь пристали к берегу, у меня появилось огромное желание собраться с мыслями, сидя у костра, с куском разогретого мяса в руках, ощущая под ногами твёрдую землю.

— Бунта на корабле я не вижу, да и нет для него никаких оснований. Ну подумаешь, лишили меня возможности взойти на престол, ну и что? Суда, как были моими, так и остались, присягнувшие на верность солдаты, несмотря на свой юный возраст, скорее умрут все скопом, чем изменят присяге, в этом я почти не сомневаюсь. А все остальные работают или по принуждению, им то совсем деваться не куда, или за определённую плату, которую платить я, буду обязан в любом случае — так думал я, сидя на берегу и глядя на разлетающиеся искры, от не большого костра, разведённого пришедшим мне по сопереживать, Павлом.

Мысли мои почти соответствовали действительности, но я не учёл одного фактора, о котором мне напомнили. Не сразу, но настойчиво.

— Господин Тартум — впервые обратившись ко мне официально, сказал мой заместитель, возглавляющий не большую группу людей, собравшуюся по не понятному для меня признаку. — Мы сочувствуем вашему горю и никогда бы не посмели обратиться к вам, в столь трудный момент. Но обстоятельства и время, заставили нас это сделать.

— Что ты хочешь? Говори яснее? — оборвал я его витиеватую речь. Сейчас у меня не то настроение, чтобы играть в демократию.

— У нас, у всех, там семьи остались. А вы, как мы понимаем, будите вынуждены долгое время вести скрытную жизнь. Поверти мы бы никогда, не посмели — заговорил завхоз по существу, но вдруг снова, начал повторяться.

— Я понял, что у вас семьи. От меня то ты, что сейчас хочешь? — с ещё большим раздражением спросил я.

— Отпустите нас — тихо попросил меня мужчина и тогда до меня наконец то дошло, в чём тут дело.

Следующим утром мы покинули временную стоянку, не досчитавшись в своих рядах всех лучников Атриуса, моего зама по быту, трёх матросов и одного повара. Количественно потеря не большая, но качественно. По существу, я остался один на один, чуть больше чем с восьмьюдесятью мальцами и полным штатом подневольных гребцов, толку от которых вместе и по отдельности, в случае какой нибудь неординарной ситуации, ноль. Да взять хотя бы возможную стычку с моими загонщиками. Пацанов они в лёгкую перестреляют, а гребцы тут же бросят вёсла, стоит только кому то из погони меня легко зацепить. Хорошо ещё, что рулевые, на моё счастье, бессемейные мне достались, а то бы точно хана пришла, только и оставалось бы, что убегать по берегу, где долго бы мне пропетлять, наверняка, не дали.

— Пашка, пришло время и тебе настоящим делом заняться, несмотря на твоё отвращение к морю — стараясь не терять бодрости, сказал я притихшему земляку, не отходившему от меня ни на шаг, почти окончательно закончив с самокопанием.

— Серёга, я готов. Я же понимаю, что будут у тебя трудности и моя спокойная жизнь закончится.

— Ну, а раз понимаешь, тогда назначаю тебя боцманом и на следующей стоянке примешь мой маленький катерок. Только я очень тебя прошу, блюй пожалуйста по меньше, моряки тебя не поймут.

— Я постараюсь — тяжело вздохнув ответил Павел, приняв мою просьбу за чистую монету. — Только Серёж. Я не очень соображаю, чем боцман на корабле заниматься должен?

— Хороший вопрос — бодро ответил я и не много поразмыслив, продолжил. — Видишь ли Паша в чём дело, я толком и сам не знаю, чем он должен заниматься. Но поступим мы следующим образом. Ты помнишь, чего делал твой бывший начальник?

— Помню, конечно — удивившись такому простому вопросу, ответил Павел.

— Так вот, поручаю тебе делать тоже самое, но кроме этого ещё и приглядывать за рулевыми, и гребцами. Справишься?

— А с пацанами, как быть? — не ответив, спросил Паша.

— На них не обращай внимания. Пускай они сами по себе бегают. Но если начнут сильно хулиганить, пугай их тем, что мне пожалуешься. Они меня пуще смерти бояться.

— Понял. А почему?

— Чего, почему.

— Почему они тебя сильнее смерти бояться?

— А кто их знает? Бояться и всё. Зачем мне в этом разбираться, когда и кроме этого дел навалом. Как думаешь, я прав?

— Наверное. Тебе виднее — согласился со мной Павел и немного помявшись спросил: — Слушай, Серёж. Раз я теперь при должности, то нельзя ли мне, как нибудь подстричься и побриться? Не привык я с такой шевелюрой и с бородой, ходить.

— Да, почему ж нельзя то. Давно бы спросил, я бы тебе помог. Пойдём ко мне в каюту, я тебе бритвенные принадлежности дам — пригласил я Павла в свой маленький деревянный домик с двумя сквозными окошками, заменявший на этом корабле кожаную палатку.

— Вот спасибо — поблагодарил меня Паша, — а то хожу, как дед старый. Самому не приятно и людей пугаю.

— Да кого ты тут напугаешь? У нас все гребцы такие.

— Ну, гребцы. Я то теперь начальство, надо значит, выглядеть соответственно, иначе уважать не будут.

— Что, точно? — удивившись такой постановке вопроса, спросил я.

— Ну, а как же.

— А я, по своей простоте душевной, раньше всегда думал, что человека по поступкам оценивают. Заблуждался значит?

Ответить новоиспечённый боцман, не успел. Мы подошли к моей, достаточно просторной, по корабельным меркам, каюте и я заскочил внутрь её. Отыскал там, в своих вещах, небольшой, пятнадцати сантиметровый, острый ножичек и выбравшись обратно, на свежий воздух, сунув его Пашке в руки, сказал:

— На, брейся дорогой. Повышай свой авторитет.

Вообще то Павел до этого на постоянной основе находился на борту моего более мелкого корабля, так как там ехало его непосредственное начальство, но после известных событий я забрал его к себе, оставив второе судно на попечении рулевых и старших, трёх коробок мечников, базирующихся там. Пока мой приятель брился, попутно повышая настроение всех, кто находился рядом с ним, я смотрел на него и думал о том, как вовремя судьба прибила ко мне этого простодушного, деревенского мужика. Не окажись его рядом в трудный час, не знаю, как бы я справился со своими внутренними страданиями. Нет, по внешнему виду, никто и подумать не может, что внутри меня происходит борьба не на жизнь, а на смерть, моих страхов и сомнений, с убеждённостью в том, что биться за то, чего с таким трудом достиг, надо до конца. Но я то сам знаю, какое истинное положение дел, у меня на сердце.

— Паш, да ты не бойся. Скобли сильнее — подсказал я товарищу, ещё раз тепло взглянув на его, клочьями выстриженную голову.

Да, теперь у меня, кроме него и нет никого. Атриус умер, Линту, по всей видимости, помогли за ним уйти. Из старой гвардии в друзьях остались Ниртолиртак и Риктур, но оба они далеко и помощи ждать от них, хотя бы моральной, не следует. Уберегли от лап нового хозяина Тартумии и на том спасибо. Новый хозяин Тартумии, даже звучит, как то противно. А собственно говоря, почему это он, хозяин Тартумии? Кроме Линта никто не знал, что я пустышка, так что, как не верти, а я на сегодняшний день единственный из живых, вправе носить эту великую фамилию. И что мне помешает везде представляться, как император Тартум, пускай и в изгнании? Ничего. Подтвердить, что это так, может почти три сотни человек, что остались со мной, да и знак передаваемый династией от отца к сыну, весит у меня на шее. А просто так в руки, такие штуки, попасть не могут. Мне бы ещё от погони оторваться и задушить в себя нервозность, заставляющую по ночам прислушиваться к любому шороху и можно было бы думать о возвращении трона. Задумки на эту тему есть. Эх, мне бы сейчас навоза по больше, тогда бы я вам, где нибудь через годик устроил пир, во время чумы.

— Серёж, ну как? — отвлёк меня от мыслей, Павел.

— Чего, как? — выбираясь из тумана, спросил я его.

— Постригся спрашиваю, как? Нормально?

— Нормально — машинально ответил я, но присмотревшись сообразил, что в таком виде боцману, качать права на корабле, не дадут. — Хреново ты постригся, Павлик. Вали давай ко мне в каюту, помогу тебе по дружбе. Но первый и последний раз. Считай, что это мой тебе подарок, в день вступления в должность.

До места стоянки, где наш караван останавливался после долгого перехода по открытому морю, мы благополучно добрались на сутки раньше, чем я планировал. Помог попутный ветер и упорная работа всех, кто находился рядом. К этому месту я рвался так, как будто здесь могли разрешиться все мои проблемы, но достигнув его, понял, что самое трудное только начинается. «Куда плыть дальше?» — вот в чём вопрос. Вдоль береговой линии, так преследователи только на это и рассчитывают. Выходить в море и пересекать его по старому маршруту? Попробовать можно, но погода на дворе такая, что проще сразу утопиться, чем упорно и долго мучиться, а потом всё равно бесславно затонуть. И чего тогда делать? Куда податься?

Обратился за советом всё к тому же рулевому, имя которого я, наверно, из-за своей важности, так до сих пор и не удосужился узнать.

— Ты давно рулевым служишь — спросил я моряка, лет примерно тридцати или сорока, от роду. Лицо у него обветренное с маленькой, стриженной бородкой, так что более точно определить возраст мужчины невозможно.

— Давно — коротко ответил он. — Сначала с Атриусом ходил, когда он по моложе был, потом с его помощниками, кому он временно отдавал в пользование корабль, иногда с Линтом, а теперь вот с тобой.

— А звать тебя, как? — решил я исправить, давно допущенную ошибку.

— Грид — представился моряк, — но меня по имени никто не называет, так что я отвык уже от него.

— Вот что, Грид. Посоветоваться с тобой хочу — подойдя вплотную к рулевому, сказал я. — Ты пока отдай весло своему напарнику, а когда будем в бухту заходить я тебя отпущу. Разговор у меня секретный, мне надо с тобой один на один переговорить.

Моряк беспрекословно повиновался приказу и следуя за мной, зашёл в мою каюту.

— Садись — предложил я ему, — в ногах правды нет.

Грид и здесь всё сделал в точности так, как я его попросил. До этого, все наши разговоры с этим рослым, широким в плечах, с крепкими руками, мужчиной, неопределённого возраста, касались рабочих моментов, не требующих ни от него не от меня, каких то долгих размышлений. Сейчас же дело обстоит совсем по другому. Ответ, который я ожидаю услышать от рулевого, на свой будущий вопрос, можно приравнять к приговору. Поэтому прежде, чем начать разговор по существу я собрался с мыслями, подвёл под ними черту и лишь после двухминутной паузы, заговорил, уже зная конкретно, что я хочу услышать от сидящего напротив моряка.

— Грид, тебе, как никому другому на этом корабле известно, почему мы с такой скоростью плывём назад. И ты много чего делал для того, чтобы погоня, отправленная за мной человеком, обманом, занявшим моё место, так и не достигла поставленного перед ней результата.

— Ты на меня и дальше можешь рассчитывать — ответил рулевой, с той прямотой, которая свойственна людям его профессии.

— Спасибо. Я рад, что в трудную минуту со мной рядом оказался такой верный друг, как ты.

— Я помню, что сделал для меня Атриус, много лет назад и готов отплатить тебе тем же.

— Атриус и для меня сделал не мало. Думаю, тебе хорошо известна моя история. Поэтому я считаю своим долгом отомстить тем, кто его предал — пафосно сказал я и посмотрел в глаза собеседника, пытаясь определить, как он среагировал на моё высказывание.

— Я полностью на твоей стороне. Такой поступок нельзя оставлять без ответа. Знай я, кому отомстить за смерть своих близких, поступил бы точно также.

— Это хорошо, что мы с тобой одинаково понимаем эту проблему. В таком случае я не буду ходить вокруг да около и прямо спрошу тебя. Что нам делать дальше? Какой курс выбрать? Место, куда мы подходим, для меня последнее, из знакомых, на этом берегу. Дальше я могу отдать приказ только на выход в открытое море, зная, что сумею проконтролировать правильность его исполнения. Я так бы и сделал, способствуй этому погода. Но судьба нанесла мне очередной свой удар в не очень подходящее время, поэтому я прошу тебя помочь мне выбрать дальнейший курс. Безопасный для всех нас.

Грид задумался и это меня обнадёжило, когда моряк не бросается в омут с головой, это всегда даёт надежду.

— Надо всё не торопясь взвесить. Так, сходу я не могу тебе дать достойный ответ. Рисковать твоей жизнью, значит предать Атриуса. Мне надо подумать.

Впервые, за время моего бегства, я решил причалить к берегу в светлое время суток, справедливо пологая, что перед выходом в неизвестность, есть смысл постоять ногами на твёрдой земле. Кто его знает, как там всё дальше повернётся. Не лишать же себя возможности, может быть в последний раз, ощутить её тепло.

Оба моих корабля вошли в бухту почти одновременно, её размеры позволяют, такому количеству судов, не заботиться о чёткости выполняемого манёвра. Так что на суше мы с Павлом оказались, с разницей в несколько минут и мне не пришлось долго ожидать его прихода.

— Ну, как у тебя там обстановка? — кивнув головой в сторону корабля, где мой товарищ совсем недавно занял высокую должность, спросил я.

— Всё в порядке — чётко ответил он. — Нарушений нет, все работают. Солдаты ведут себя спокойно.

Я посмотрел в его чуть раскосые, бледно серые глаза, оценил размер щетины, успевшей за неделю закрыть то безобразие, что образовалось на его веснушчатом лице, после последнего бритья и невольно улыбнулся, вспомнив, как оно проходило.

— Это хорошо, что никто не буянит — вновь мысленно вернувшись к надвигающейся на всех нас проблеме, серьёзно сказал я, беспощадно задушив весёлые нотки в своём настроении. — Дальше нас ожидают такие приключения, что особо следить за дисциплиной будет некогда.

— Да — тяжело вздохнул Павел, наверняка в полной мере не осознавая, что нас на самом деле ждёт.

— Как народ, не сильно возмущается, что я ему пайку приказал урезать? — спросил я своего боцмана, глядя на него сверху вниз и попутно оценивая качество своей недавней работы, на его голове.

— Вроде нет. Так прямо, о своём недовольстве, никто не говорил. Может понимают, почему ты так поступил, а может просто бояться задавать такие вопросы. Я разговор недавно подслушал, среди твоих малолеток, так те прямо так и говорят, что если, что то будет не по твоему, то ты сразу кишки выпустишь.

— Даже так?

— Да. Я, конечно, не ручаюсь, что всё правильно перевёл, но за смысл отвечаю.

— Ну что ж, это даже не плохо. Значит понимают, всю серьёзность момента.

Мы ещё не много поболтали с Павлом, почти не о чём, а потом он, в сопровождении своих поваров и единственного матроса, отправился к небольшой заводи, где в прошлый раз рыбы удалось набить почти пол вагона. Сейчас она для нас на вес золота. Без малого три сотни здоровых мужиков надо кормить не меньше двух раз на день, а продуктов у меня осталось кот наплакал и где их взять потом, я понятия не имею.

Потолкавшись какое то время на берегу, побрёл к себе на корабль. Грид, ответа от которого так до сих пор и не поступило, сегодня на берег с него не сходил. Возможно, ему на родной палубе думается легче. Но нашей беседе суждено было состояться именно на суше. Когда до длинных и узких сходней мне оставалось сделать всего несколько средних шагов, на них ловко вскочил мой рулевой и почти бегом сбежал вниз.

— Можешь принимать решение — обрадовал он меня, оказавшись рядом.

— Говори — предложил я ему, ощутив внутри себя взрыв ледяного холода.

— Отойдём. Мне проще на песке нарисовать, чем объяснять, какие у тебя есть варианты.

Глава 25

Рыба показалась необычайно вкусной, после недельного употребления сухофруктов, подпорченного водой вяленого мяса и полного отсутствия горячей пищи. Прошлые наши стоянки были сплошь ночными, скоротечными и возможности добыть на них чего нибудь съестного у нас практически не было никакой. Зато сегодня боцман и его малочисленная компания постарались на славу. Каждому из нас досталось по половине рыбины, поджаренной на углях и по кружке свежей, ледяной, родниковой воды, которую доставили мои малолетние вояки, протопав за ней по суше три километра, в одну сторону. И вот во время этого великолепного пиршества я должен был окончательно решить, куда мне засунуть свою, переполненную заботами, такую, на самом деле ещё очень молодую, симпатичную голову. В пасть к удаву или в лапы к тигру, с другими обитателями животного мира я, предложенные Гридом варианты, сравнить не могу.

Мой рулевой, держа в руках тонкий, полностью лишившийся влаги прутик, аккуратно вывел им на гладком песке подробную карту побережья, куда нам, при любом стечении обстоятельств, предстоит плыть уже через пару часов. Вся разница в его предложениях заключалась в том, что в первом случае нам это побережье надо было осваивать бессчётное количество дней, причём по прошествии семнадцатого, двигаться придётся по никем ещё не обследованной территории, а во втором покинуть его, на шестой день плавания и выйти в открытое море, правда тоже, с некоторыми условиями. Выбор, надо прямо сказать, не богатый и, как говорят эксперты в области овощной продукции, мало вариативный, так как «хрен, редьки не слаще». Тщательно отделяя мясо от костей, неизвестной мне рыбины и затем с ещё большим усердием пережёвывая его, я прокручивал в голове все за и против, не находя особых преимуществ ни в одном из возможных путей моего планомерного бегства. Первый может затянуться на месяцы, при удачном стечении обстоятельств на годы, если аборигены, населяющие неизведанные земли, частично завоёванные выходцами из Тартумии, отнесутся ко мне благосклонно или попросту не захотят связываться со мной. Что очень сомнительно. Слава о подвигах, подчинённых моего, безвременного ушедшего в мир иной, дяди, распространилась очень далеко. Так что если меня не поймают его последователи, то в лёгкую могут сожрать их визави. Второй вариант, гарантированно оставляет мне жизни дней на шесть, ну от силы восемь. Два я прибавляю на ожидание ясной погоды, причём которая должна быть таковой и днём, и ночью, иначе Грид не сможет отыскать дорогу к не большому островку, торчащему из воды в трёх днях пути от берега. Они же составляют примерный отрыв моих судов от идущих, где то рядом, кораблей империи, после встречи с которыми жизнь моя может оборваться в любой момент. Ну, а дальше, по этому варианту, судьба беглеца, точно так же, как и его людей, будет полностью зависеть от матушки природы, пожелавшей разгуляться именно в этот период времени. Вот и получается, куда не сунься везде полный… И ничего другого не скажешь.

Допив необычайно вкусную воду, я встал на ноги, поднял голову вверх и посмотрел в высокое небо, гоняющее, в своей бездонной синеве, грязные, разорванные в клочья грозовые тучи. Может случиться так, что смотрю я на всё это последний раз в жизни, даже не зависимо от того, что примерно ещё неделя у меня в запасе точно имеется. Через час, от силы через два, чтобы я не решил, мир вокруг меня может закрутиться с такой скоростью, что думать о чём либо ещё, кроме как о ней и не придётся.

— Чёрт, а подыхать то совсем не хочется — тихо сказал я себе и усмехнулся. Кто бы сказал ещё десять дней назад, что всё так повернётся.

Команду на отплытие отдал так и не имея на руках готового решения.

— Направление движения не изменится от моего выбора, ещё несколько дней — так я сказал себе, подымаясь на борт корабля и уже уверенно топая по его палубе, добавил: — Будет ещё время всё, как следует, взвесить. Сейчас не тот случай, когда надо торопиться.

Однако расслабляться тоже не следовало, никто мне не может гарантировать, что мои преследователи не поднажали и не сократили своё отставание от нас до минимума. Если я их не вижу на горизонте, это совсем не значит, что и следующим утром они не покажутся там.

На сладких финиках и изюме сильно не по шикуешь, но мои гребцы выдавали такую скорость, не обращая внимания на непогоду, временами сильный, встречный ветер, что я поневоле задумался, в один из дождливых вечеров, одиноко сидя в своей, открытой всем ветрам на свете, каюте, о их дальнейшей судьбе. А уже на следующий, точно такой же, как и прошедший, когда мужики так и продолжали рвать на себе жилы наплевав на своё бесправное положение, дал им обещание, больше похожее на клятву, с надеждой поглядывая в тёмное, насквозь пронизанное влагой небо.

— Вот ей богу, если выживу и всё у меня сложится нормально, отпущу всех, на все четыре стороны. И пускай у меня земля уйдёт из под ног, если я нарушу это своё торжественное обещание.

Понимаю, что в часы отчаяния и не так запоёшь, но я действительно не имел представления, как мне в дальнейшем поступать с людьми, оказавшимися рядом со мной, в столь тяжёлое для меня время. Постоянно караулить их при помощи пацанов, которые конечно смогут в случае неповиновения поставить невольников на место, или же прямо сейчас выписать им вольную, за их усердие. Но, кто тогда пожелает сидеть на вёслах, за изюм и два глотка воды в день? Установить твёрдые расценки на гребок? Тогда точно можно сдавать оба кораблика в утиль, так как дальние походы на них сразу же окажутся в зоне нерентабельности. Вот и получается, что как бы не хотелось быть справедливым по отношению к хорошим, но попавшим в сложную жизненную ситуацию, людям, в этом отсталом, во всех отношениях, мире, не сможешь быть таковым. Обстоятельства, в которые все мы загнаны, каким то извращенцем кукловодом, не позволят проявить истинную доброту по отношению к ближнему, как бы ты не хотел и чего бы себе не обещал, находясь почти на краю гибели.

Ночь перед незримой развилкой встретил с тревогой. Все мои матчи, проводимые в голове с утра до ночи, а иногда и во время неё, закончились с одинаковым результатом: ноль — ноль. И вероятность того, что, хотя бы один из соперников, за оставшееся время, загонит в чужие ворота, ставший квадратным, мяч, также равняется нулю, почти наверняка. Посоветоваться бы с кем, может быть тогда и образовался перевес, ну хотя бы по угловым, который я бы тут же, без долгих раздумий, засчитал бы, как взятие цели. Но, на мою беду и с этим у меня тоже огромные проблемы. Не с кем мне здесь советоваться, даже поплакаться и то некому. Хотя, как выяснилось немного позже, жизнь тем и прекрасна, что порой выкидывает такие весёлые номера именно тогда, когда ты уже отчаялся найти правильный выход из почти смертельной ситуации. По утру она и на моей шахматной доске расставила все фигуры по своим местам, предоставив нам на обозрение чистейшее, голубое небо, и почти безветренный штиль.

— Ну что, может сразу повернём? — завидев мою, ещё не до конца осознавшую произошедшее, помятую физиономию, спросил меня Грид. По выражению, лица которого, легком можно было определить, что и он удивляется произошедшим за ночь метаморфозам.

— А не заплутаешь? — ответил я ему вопросом, на вопрос.

— Если и промахнусь, то ночью, по звёздам, поправлюсь — как всегда веско, высказался он.

— Тогда давай, поворачивай — согласился я с его предложением и тихо добавил, на одному мне понятном языке: — Семь бед — один ответ.

И какого чёрта я трепал себе нервы всю дорогу, когда всё и без моего участия прекрасно разрешилось?

Надо было ночью Гриду корректировать маршрут или нет, осталось за чертой моего внимания. Первый раз, за последние дни, спал так крепко, что меня не разбудили бы даже выстрелы, из отсутствующих в этом мире, пушек, а чего уж говорить о не большом крене, возникающем у здешних судов во время резких поворотов.

День прошёл спокойно, а уже к вечеру стало ясно, что собаки Римка потеряли мой след окончательно. Гладкое, как первый лёд, море, тянулось от одного края горизонта до другого, поэтому волноваться мне было не о чем, без специальных средств мои корабли теперь обнаружить невозможно. Всё, я в конце концов сумел оторваться от своих преследователей и надеюсь, что на очень долгое время. Ну, по крайней мере, хотя бы до той поры, когда сил у меня будет в разы больше, чем сейчас.

Вторые сутки, как до этого казалось, рискованного плавания, также прошли почти в тепличных условиях. Волна хотя и поднялась, но не высоко, не добирая своим гребнем и метровой отметки, а вот начало третьего дня принесло тревогу, перешедшую в самый настоящий ужас, ближе к его ночи. Заштормило так, что мы вспомнили всех известных нам святых. Не знаю, кому молились местные, с религией у них совсем никак, а я снова внимал всевышнему, посылая ему поклоны и мольбы. И на этот раз меня, должно быть, там услышали, так как Грид умудрился даже в такой кромешной темноте, носом моего судна попасть, в пологий берег крохотного, по меркам и этого захудалого моря, островка, притащив следом за собой и мой второй корабль, разломавший нам почти десяток вёсел правого борта и лишившийся всех своих с левой стороны, что ни шло ни в какое сравнения с тем, чего с нами могло приключиться, сбейся мы с курса, хотя бы на пол километра. Не много позже, утром следующего дня, проведя бессонную ночь на каменистом берегу, я с ужасом разглядел, что из себя он представляет с той и другой стороны, от не большой бухты. Сплошные скалы, перед которыми расстилается нагромождение, свалившихся когда то с них, огромных глыб, способных разрушить суда и не такого масштаба, как наши. После такого поневоле выйдешь из корпуса атеистов и с радостью запишешься в самые преданные служители нашего, Господа Бога.

Рутина, как это всегда бывает, стоит только оказаться на новом месте, поглотила меня сразу и окончательно, независимо от того, что на улице хоть глаз выколи. Срочно надо было вытаскивать на берег все наши скудные продуктовые запасы, посылать людей на поиски пригодных стройматериалов для навесов и шалашей, и отдать приказ на разведение костров, так как похоже на то, что народ этим делом на ночь глядя заниматься не собирается. Затем потребовалось отправить команду для выноса на берег емкостей под питьевую воду и парусов, мелкий дождик, по всем признакам, расположился над нами на долго, попробуем с помощью огромных кусков материи, собрать его в бочки, чтобы утром было чем напиться. Так прошла большая часть первой ночи, проведённой нами на никем не заселённой земле. А когда первоочередные вопросы были успешно отброшены и люди начали готовиться ко сну, я надумал провести общее собрание. Посчитав, что сделать это сейчас самое время, пока большая часть моего подневольного экипажа находится под воздействием чудесного спасения, а мне ещё удаётся крепко держать в руках вожжи управления им. Отдал своим солдатам приказ, построить всех охраняемых ими людей между развевающимися на ветру, словно ярко алые флаги, кострами и дождавшись, когда среди измученных гребцов не осталось ни одного отвлечённого на посторонние шумы, начал произносить свою страстную речь.

— Друзья! — громко проорал я, тихо говорить уже просто не мог. — Да, друзья! Я не оговорился. После того, что со всеми нами произошло, вы теперь все мне друзья, без исключения.

Строй молчал, скорее всего не понимая, как реагировать на такие странные высказывания человека, по сути являющегося отпрыском императорского рода. Пока народ переваривал услышанное, я успел эти фразы продублировать ещё на паре местных языков, для тех, кто не владеет иностранным. Затем, не обращая внимания на восприятие затравленных жизнью людей моих слов, приступил к созданию на этом острове такой атмосферы, при которой каждый человек, выполнял бы мои приказы с радостью и без принуждения, ещё долгое время. По другому нам, как минимум три недели, которые отвёл на сидение в дальнем подполье, не выжить. Даже не так. По другому, до окончания этого срока, не все из нас доживут, в этом я ни сколько не сомневаюсь.

— Нам предстоит на этом острове, с минимальным запасом еды, прожить два десятка дней! — продолжил я, всё в том же тембровом диапазоне. — Поэтому главной целью сейчас, является добыча пищи. Все, кто когда либо в своей жизни имел возможность отыскать её в диких условиях, должны завтра же утром доложить мне о своих умениях, а кому не приходилось этим заниматься, будут обустраивать наш временный лагерь! Ещё мне нужен, прямо сейчас, десяток людей способных занять места матросов, рулевых, поваров и плотников, на моих кораблях.

Толпа уставших мужчин зашевелилась сильнее и из её рядов вышло аж восемнадцать человек, на что я совсем не рассчитывал, после чего тишина вокруг повисла гробовая. Слышно было только завывание ветра, бегающего между скал и грохот волн, разбивающихся о мелкую гальку, усыпавшую принявший нас берег, почти ровным, толстым слоем. Так много народа мне не надо, но и терять специалистов, всегда востребованных на море, мне не хотелось. Не много подумав решил, что пускай лучше у меня не останется подмены гребцам, чем сейчас откажусь от услуг этих моряков.

— Возьму всех! — твёрдо выкрикнул я. — Завтра также, со всеми поговорю!

Поголосив ещё несколько минут перед поредевшим строем, я закончил митинг и в растрёпанных чувствах пошёл к шалашу, обустроенному Пашкой для меня. Свой он поставил рядом, так как боцману, несмотря на его почти родственные отношения со мной, ночевать в одной палатке с императором, по местным обычаям, не полагается. А ломать, веками сложившуюся традицию, я посчитал преждевременным, да и не осталось у меня уже сил, ещё и с этим сегодня разбираться.

Утром занимался тем же самым, но уже с меньшим энтузиазмом. Съев на завтрак очередные финики и горсть изюма, перешёл к делам, которые кроме меня взвалить на себя никто не может. Для начала отправил часть моего сопливого войска в разведку, разбив его на мелкие группы и приказав вернуться обратно не позднее ужина. Затем, с другой его частью, определил контуры будущего тренировочного лагеря и ей же отдал приказ, начать расчистку данной территории. А после этого приступил к знакомству с теми, кто в состоянии, в нашем не простом положении, обеспечить нас едой. Отыскалось таких, среди почти двух сотен гребцов, мало, всего семь человек, но я и этому был рад, потому что каждый из них предлагал свой метод пополнения запасов. Внимательно выслушав каждого, поручил Павлу дать им в помощь ещё человек двадцать и отпустить, без охраны, на изучение островной земли. А вдруг действительно, отыщут здесь грибы или ягоды, ну или на худой конец съедобные корешки, или растительность.

С заготовителями я легко справился сам, на начальном этапе их трудовой деятельности, а вот с будущими членами вольной части моего экипажа, я, так лихо, разобраться не сумею. Здесь нужно приглашать специалистов. Попросил того же Павла привести ко мне матроса, кока и нашего единственного судового плотника, а сам пошёл за Гридом, ему я доверяю, как себе, так что другого экзаменатора, по дисциплине — рулевой, не вижу.

Допрос новичков закончился на удивление быстро. Каждый из моих служащих задал им по паре заковыристых вопросов и услышав на них ответ, докладывал о профпригодности того или иного кандидата. Отсеяли всего двоих и то по причине их молодости, подмастерья нам, пока, не нужны, а остальных приняли с радостью, недостача в мастерах своего дела у нас великая.

Я всегда был сторонником идеи, в которой говорится о том, что махину главное с места сдвинуть, а дальше она сама пойдёт. Поэтому в первые дни нашего пребывания на острове отдавался делу без остатка моральных и физических сил. Не щадил ни себя, не окружающих, отчётливо понимая, что деваться нам с этой земли, в ближайшее время, некуда, точно так же, как и мне с пьедестала, полученного мной с помощью одного добродушного старикашки. Рабочий день не прекращал до тех пор, пока окончательно не темнело, на сон отпускал всего пять часов, а затем лично проверял состояние уже построенных навесов, шалашей и коптилен. Благодаря этому уже на третьи сутки мы все обзавелись крышей над головой, сытным завтраком и ужином, и преступили к заготовке рыбы на обратный путь. Сухофрукты таяли буквально на глазах и к концу моего заточения от них останутся одни воспоминания, тем более сколько нам в действительности придётся здесь сидеть никто не знает. Многое будет зависеть от погоды, которая даже сейчас, время от времени, приводит меня в уныние, а знающие люди говорят, что дальше будет ещё хуже.

Закончив с первоочередными делами, решил бросить часть высвободившегося персонала на более ответственное задание, всё равно рабочих рук у меня слишком много. Не будешь же всех привлекать для ловли рыбы или сбора дикорастущих растений. Прикрепив к четырём плотникам, перекрывшим своим количеством штатное расписание вдвое, ещё тридцать человек, поручил им всем восстановить запас вёсел. А после этого заменить, не впечатлявшую меня, голову безобразного животного, торчащую на моём малогабаритном судне, на более устрашающую, даже членов моего экипажа, летучую мышь. Если уж надумал обзаводиться специфической атрибутикой, то она должна присутствовать на всех моих судах.

Следующие пару дней, можно сказать, отдыхал. Наблюдал, как ворочается запущенный мной механизм, прислушивался к внутренним ощущениям на тему, не назревает ли бунт или побег среди тех, кто может себе это позволить и раздумывал над тем, что принесла разведка, ещё в первый наш день пребывания на ограниченном участке суши. Всё складывалось так, что к концу вторых суток моего временного бездействия я мог спокойно отправиться на полномасштабное обследование принявшей нас земли. Обстановка в коллективе сносная, голодных нет, а данные разведки говорят о том, что где то с другой стороны меня может ждать неожиданное и очень приятное открытие. Оставив за старшего Павла, страшно мучившегося из-за плохого знания языка, приказал своим воякам усилить бдительность и взяв с собой семерых из них, ранним утром шестого дня, если считать с момента высадки, отправился в экспедицию.

Из продуктов с собой прихватил только рыбу, свежую и копчёную, оставшиеся сухофрукты заложил в неприкосновенный запас, разбазаривать который не позволю даже себе. Водой не запасались вовсе, дождь льёт не переставая, так что этим компонентом мы обеспечены в избытке. В качестве материала, способного нас хотя бы на стоянках и в ночное время прикрыть от осадков, приказал взять пару кусков парусины, всё равно порванный во время бури механизм увеличения скорости, восстановлению уже не подлежит. Загрузив основную тяжесть на свои плечи, придирчивым взглядом оглядел трёх лучников и четырёх мечников, хотел было сказать им пару ласковых за потрёпанный вид, но потом сообразил, что наверняка и сам выгляжу не лучше. Молча покачал головой и просто махнув рукой, потопал в неизвестность, в середине крохотной колонны.

Часов шесть шли без остановок, а по истечении их, дотопав до края обследованной предыдущей разведгруппой земли, сделали привал на не большой, лёгкий перекус и короткий отдых. Подкрепились копчёностями, несколькими каплями ненавистного дождя, посидели пол часика под импровизированным тентом, и сбросив с себя часть усталости, отправились дальше. Туда, где ждёт неизведанная территория — холмистая, поросшая густым, мелким кустарником, прорываться через который будет на много сложнее, чем топать по лесу, оккупировавшему пространство почти от самого берега, где мы обосновались, до видневшихся в нескольких сотнях метрах впереди, возвышенностей.

Решение работать вместо бульдозера пришло ко мне не спонтанно. Вначале, оценив дремучие заросли критическим взглядом, я попробовал их на зуб, затем, в виде эксперимента, предоставил право сделать тоже самое, самому рослому парню из своего отряда. Трудился он на совесть не покладая рук, но через пятнадцать минут выдохся, а пройти за это время мы смогли лишь метров десять. Вот тогда то я и понял, что кроме меня, пробивать брешь в стене из низкорослых деревьев, больше некому. Молодёжь и ростом не вышла, и силёнок у неё ещё маловато, чтобы брать на себя ответственность в столь не простом деле.

Всю вторую половину этого и весь следующий день продирались сквозь живую изгородь, составленную из колючек, веток, жёстких листьев и хитросплетений из них. Жалости не проявляли ни мы к ним, не о ни к нам и соответственно потери наблюдались с обеих сторон. На теле девственной природы образовалась глубокая и очень длинная морщина, а наши руки, лица и даже шеи, приобрели бледно розовый вид, и множество разнообразных, мелких и не очень, ярко красных рисунков.

Понимание, что все наши мучения были не напрасными, пришло почти в самом начале следующего, такого же пасмурного и дождливого, дня. Небольшая стая уток, пролетевшая над очередной, взятой нами, как и раньше с первого захода, возвышенностью, откровенно говорила: "Не расстраивайтесь ребята — мясо рядом". Плохо прокопчённая рыба была нами съедена вчера, а свежая, поджаренная на слабом огне, принесла во время завтрака ещё меньше удовольствия, чем их братья и сёстры, прошедшие воду, и дым, так что увиденное было воспринято нами с двойной радостью.

— Шире шаг — прикрикнул я отстающим, запутавшимся в буреломе, оставленном мной позади, — если хотите на ужин свежей дичью полакомиться.

В том, что мы её обязательно добудем я не сомневаюсь. Стрелки со мной идут отменные, не промахнуться даже по движущейся мишени. Это они в кустах себя так скромно ведут, а стоит им выйти на простор, и лучники себя сразу покажут. Нам бы только место посадки этих отъевшихся представителей семейства пернатых обнаружить, а там бы мы не оплошали.

Окончательно наплевав на очередные царапины и откровенные порезы, я начал прокладывать дорогу своим младшим братьям по оружию с ещё большим усердием, пологая, что уж за следующим то холмом все наши неприятности и трудности точно закончатся. Чуйка меня и в этот раз не обманула. Ещё на подходе к верхней точке не известно какого по счёту пригорка, до наших ушей донёсся характерный шум, возникающий только в одном месте, не зависимо от того, в каком мире это место расположено. Поднапрягшись, последние двадцать метров подъёма прошёл действительно словно трактор, а выйдя на вершину обнаружил, что угадал с предположением на все сто процентов. Это был именно он — базар, правда в нашем случае птичий.

— Откуда их здесь столько? — спросил меня самый любознательный юноша, выскочивший из зарослей кустов, следом за своими товарищами.

— На зимовку прилетели — со знанием дела ответил я, но ощутив прохладу во всём теле, вызванную насквозь промокшей от дождя одеждой, усомнился в своём же суждении: — А может наоборот, от жары здесь спасаются. Кто их знает, чего они тут забыли, они же не люди, поди угадай.

Колония водоплавающих занимала пространство между двух голых скал, на них и рядом с не большой, пресной лужей, скорее всего, образованной стекающей с возвышенностей водой. Я насчитал среди многочисленной живности семь видов, кардинально отличающихся друг от друга и три подвида, имеющих с некоторыми из видов определённое сходство. Но помогло нам это мало. Местные жители называли всех обитателей базара птицами, а я мог припомнить всего два с половиной названия, которые подошли бы им — утки и гуси-лебеди. Первые походили на тех, что видел дома почти идеально, а вот вторых пришлось притягивать за уши. Нет, по цвету они мало отличались от земных, а вот по размеру. У здешних и размах крыльев по круче, и шея по короче, и весу в них кило на три больше, чем у наших, что меня обрадовало больше всего.

— В низ спускаемся тихо, так чтобы никого не побеспокоить — предупредил я бойцов и выделив глазами владельцев стрел, и лука, добавил: — А вы давайте, готовьтесь потихоньку, но цели только крупные выбирайте. Разная там тощая мелочь нам не нужна. У них жрать не чего, одни кости да кожа. И смотрите у меня, кто хотя бы раз промахнётся, сделаю больно. Мамой клянусь.

Охота прошла успешно, уже через десять минут стрельбы из засады, на поле осталось лежать штук двадцать тушек гусей переростков. Легко сообразив, что всего этого нам не сожрать, лучники прекратили отстрел, а один из них, тихим голосом, поинтересовался у меня:

— Ещё бить или хватит?

И что я должен ему ответить? Все эти десять минут я только тем и занимался, что удирал грязной ладонью самопроизвольно выступавшую на губах слюну.

— Ладно, пока хватит — задушив внутри себя хомяка, ответил я. — Пойдём собирать, а там видно будет.

Пройдя метров пятьдесят по мокрой, почти девственной траве, мы успешно достигли местного рынка, встретившего нас нестерпимым запахом и огромными кучами дерьма.

— Вот дерьмо! — констатировал я лежащий на поверхности факт и одновременно с этим выругался. — Это сколько же лет надо было здесь гадить, чтобы такие кучи образовались?

Наши кожаные тапочки, воздействию чего только не подвергавшиеся за время долгих испытаний, мгновенно погрузились в зловонную жижу почти полностью. Но останавливаться никто не собирался, все дружно ковыляли за будущим ужином, утопая в некоторых местах по щиколотку в птичье дерьмо.

Разглядывая пернатых из далека, я немного промахнулся с их весом. На поверку они оказались килограмм на пять, а то и семь тяжелей обычных, в моём понимании, гусей. Вот поэтому то у этих и крылья такие огромные, без таких лопастей, такой фюзеляж в воздух поднять не реально. А я ещё удивлялся, почему здесь дерьма так много. Это не птицы, это прямо коровы какие то летающие, что впрочем нам только на руку. Одного такого динозавра человек на двадцать хватит, если конечно не жрать его от пуза.

Уже имеющихся у нас трофеев оказалось так много, если приводить их к весовому показателю, что у меня даже возникли сомнения, дотащим ли мы всё это богатство, таким скромным составом. Высказал свою тревогу бойцам, но они дружно ответили, что обратно идти будет легче, дорога то проложена. Ну ну, посмотрю я на них на первом подъёме.

Мясное блюдо на ужин, да ещё с оригинальными специями, найденными прямо тут же одним из моих мечников, и в таком количестве, что ешь — не хочу, сотворило с моим мозгом странную штуку. Оно не притупило его способность к размышлению, как это обычно бывает, лично у меня, вовремя и после сытной еды, а наоборот — всколыхнуло в нём извилины так, что я был не на шутку удивлён их небывалой работоспособностью. Заглатывая, словно неделю не видевший дичи волк, куски великолепно прожаренной гусятины, я вдруг, как то невзначай, подумал о том, что сижу не рядом с огромной кучей дерьма, расположились мы от неё в прямой видимости, а на золотой жиле. Это же сколько экологически чистого удобрения валяется прямо под ногами? Подумать страшно. Но и это ещё не всё. Оторвав, по праву сильного, большую часть грудки огромного цыплёнка, и вцепившись в неё зубами, я вспомнил, что мечтаю о такой куче говна уже очень давно. И не хрен из меня тут придурка делать! Это же, как раз то, что мне надо. Это одна из составных частей того, из чего получается другая составная часть порошка, при помощи которого я собираюсь в этом мире устроить маленький переполох и стать его властелином. Мама дорогая, я наконец то её нашёл.

Обратно шли тяжело, но навалившиеся на нас трудности переживали достойно, понимая, что товарищи наши, вот уже который день подряд употребляют на завтрак и ужин лишь рыбу без соли и нам, за такое терпение, будут благодарны безмерно. Каждый из бойцов тащил, когда на себе, когда волоком, почти сорок килограмм груза, а я, как самый плечистый и высокий, пристроил на своей спине и того больше, наверное, все шестьдесят или даже семьдесят. Домой возвращались четыре дня и три ночи, сократив свою ношу ровно на четыре гуся, но и того, что приволокли хватило, чтобы вызвать в лагере всеобщий восторг.

Уже вечером, прихлёбывая горячий, жирный бульон и вгрызаясь зубами в немного обветрившегося за время транспортировки гуся, я рассуждал, сидя рядом с Павлом, о жизни, искоса поглядывая с каким азартом он расправляется с куском отлично прожаренного на костре мяса.

— А чё Павлик, можно и здесь жить — высказал я своё мнение о нашем существовании на островной территории, отправив в желудок очередной глоток кипятка, заправленного душистыми корешками.

— Можно — сквозь чавканье ответил мне он, восприняв моё предположение в виде вопроса. — Только на всю жизнь я бы тут всё равно не остался.

— Так я тоже не собираюсь. Я говорю о том, что нет ничего страшного в нашем краткосрочном пребывании на этом острове. А так, чтобы здесь навсегда остаться, я чего Робинзон что ли? Нет, мне тоже нравится среди людей жить. Хотя, среди них и не всегда спокойно. А здесь, смотри какая благодать. Море плещется, камушки шуршат, мелкий дождичек ласково поливает землю, а мы сидим с тобой у костерка, пьём горячий бульон и лицезреем на всю эту, неземную красоту. Где ещё так сможешь отдохнуть душой, как не на острове?

— У меня в деревне, по вечерам, также было. Только море отсутствовало. А так, всё тоже самое. Камней навалом в огороде, дождина через день поливает, а борщ хоть круглосуточно лопай, если рожа не треснет.

— Эх Павлик, Павлик. И в кого ты такой? Такую чудесную картину, двумя словами испохабил — с сожалением сказал я товарищу и допив остатки странного супа, пошёл на кухню, сдавать посуду.

На следующий же день в сторону базара ушла группа из двух лучников и десяти носильщиков, через сутки ещё одна. Потом, в течении четырёх дней ещё по группе, что дало нам возможность, по истечении некоторого времени, ежедневно лопать на завтрак рыбу, а на ужин мясо, причём в почти неограниченном количестве. Сытый желудок, способствует образованию в организме только положительных эмоций, вот и у нас после этого установилась самая настоящая гармония души и тела. Днём мы дружно работали или повышали воинское мастерство, это уж кому, как повезло. Вечером разбивались на группы и сидели у костра, беседуя о жизни и думая каждый о своём. Я преднамеренно, из вечера в вечер, примыкал то к одной такой компании, то к другой. Слушал о чём говорят, очень редко и то не в самом начале таких посиделок, ненавязчиво высказывал своё мнение по вопросам, не касающимся особо острых проблем этого мира и наблюдал за людьми, в первое время воспринимавшими моё появление достаточно осторожно. Делал это не для того, чтобы выведать у них какие то секреты или предотвратить в тайне назревающий бунт, а совсем по другой причине. Меня интересуют более простые вещи, ну допустим: как оказавшиеся рядом со мной люди реагируют на те или иные, острые ситуации, какой представляют свою дальнейшую жизнь, что думают о произошедшем с нами и прочие мелочи, из которых складывается образ среднестатистического гражданина любого мира. Оказалось, что у них почти всё так же, как и у нас. Каждый хотел бы снова получить свободу, обосноваться там, где сытнее кормят и одновременно с этим устроиться в месте, где требуется меньше трудиться за хлеб насущный. Но, в то же самое время, все из них готовы на добро отвечать добром, на предательство ненавистью и, что совсем уж удивительно, почти каждый, чуть ли не жизнь отдаст за товарища, сидящего за соседним веслом.

Третья неделя нашего пребывания на острове прошла быстро и однообразно. Мои бойцы ежедневно повышали своё умение в тренировочных боях, я навёрстывал упущенное в школе, в плане тактики, пытаясь грамотно проводить сражения, стенка на стенку. Павел совершенствовался в языкознании, судовые плотники и коки в мастерстве делать из подручного материала конфетку. Гребцы пользовались возможностью вдоволь находиться босыми ногами по суше и не воспринимали дальний поход за дичью, как что то сложное и неприятное, даже несмотря на, непрекращающийся почти сутки напролёт, нудный дождь. В общем никто не стонал и особо не напрягался по поводу оторванности от большой земли, но срок отхода был мной давно поставлен, и я посчитал, что нарушать заведённую много лет назад традицию: "Если чего то решил — делай", будет не правильно. Согласен, в данной ситуации от меня мало чего зависит, но хотя бы попытаться надо.

Грида нашёл на корабле, за очень простым занятием, углублением канавок на рулевом весле. Есть таковые на этом огромном механизме, с помощью которого местные суда с успехом осуществляют сложные манёвры в любое время суток и при любой погоде.

— Помощь не нужна? — поинтересовался я у моряков.

— Сами справимся — кивнув мне в знак приветствия, ответил Грид.

— А без тебя, твои помощники, какое то время обойдутся?

— Если надо, то сумеют — продолжая странной железкой карябать весло, ответил рулевой.

— Тогда пошли, поговорим — предложил я ему, не сомневаясь, что очередная просьба будет воспринята словно приказ.

Моя скромная каюта могла вполне подойти для конфиденциального разговора, но я предпочёл остаться на свежем воздухе и отправиться в ту часть огромного корабля, где установлен отличительный знак "моего" рода. В каюте лежат все мои ценности, поэтому у входа круглосуточно стоит охрана, а мне чужие уши, для секретной беседы, не нужны.

— Как думаешь — спросил я в лоб человека, предпочитающего закулисным играм прямые вопросы, когда мы с ним достигли носовой части корабля, — не пора ли нам готовиться к отплытию?

Моряк ответил не сразу. Он в начале обвёл взглядом прибрежную часть острова, так как стоял спиной к воде, затем повернулся и оценил силу ветра, подгоняющего среднего размера волны, потом устремил свой, ничего не пропускающий взор к небесам и только после этого посмотрел в мои, заинтересованные, глаза, и приступил к разговору.

— Я бы не рисковал. Попытаться можно, но по всем приметам, ничем хорошим это не закончится. Хотя, тебе решать. Как скажешь, так и сделаем — всего в нескольких коротких предложениях рассказал мне Грид о том, о чём я его спрашивал и намекнул на то, о чём лишь думал.

— А, когда по твоим прикидкам, будет не безопасно? — попробовал я с помощью рулевого установить следующий срок окончания, нашего пребывания на этой земле.

— Обычно ветер в этих краях, с такой силой, дует не меньше пяти десятков дней. Но каждый новый сезон не похож на предыдущий — дипломатично дали мне понять, кто здесь принимает решения.

— Понятно. Ну что ж, тогда будем ждать — разочарованно сказал я и с надеждой на чудо добавил: — Но ты, если что, предупреди меня, хотя бы за день. Вдруг увидишь изменения в лучшую сторону.

Грид кивнул головой и через какое то время удостоверившись, что разговор наш закончен, спросил:

— Я могу идти?

— Да, конечно — с готовностью ответил я. — Но, если что, сразу ищи меня.

Глава 26

Моих скудных познаний в морском деле хватало, чтобы разобраться с обстановкой в местном водоёме. Я и сам прекрасно понимал, что выход при волне даже в два балла может нанести непоправимый ущерб не только нашим кораблям, но и экипажу, за который я, последние несколько месяцев, несу полную ответственность. Так что решение остаться на берегу ещё какое то время, очень легко мог принять сам, без чьей бы то помощи. Но потом я бы ещё долго, а может быть и вовсе ежедневно, возвращался к нему, сомневаясь в его правильности. Ну, а после коротких, но веских слов Грида, вся ответственно за дальнейшее наше прозябание в этом "райском" уголке легла на его могучие плечи, и я со спокойной душой отдался другим занятиям, забыв о необходимости собирать манатки до тех пор, пока меня об этом не оповестят.

С огромным удовольствием занимался восстановлением подзабытых навыков владения мечом, сражаясь в учебном бою со всеми подряд, то по одиночке, а то сразу и с целой компанией. Метал, полюбившиеся с первого взгляда, дротики, показывая мастер класс своим юным коллегам. Втихаря, в присутствии только владельца инструмента, освежил в памяти стрельбу из лука, показав достаточно сносный результат с пятидесяти шагов. Во всяком случае, специализирующийся на этом виде оружия человек, обошёл меня совсем не на много, чем был просто раздавлен. В вечернее и тёмное время суток помогал Павлу с языком, до которого наконец то до шло, что вжиться в чужеродную среду без него, практически не реально. Короче проводил время с удовольствием, пользой и не сильно волновался по поводу своего будущего, придерживаясь в этом вопросе, понравившегося мне много лет назад, выражения, брошенного в вечность одним очень умным человеком: "Будет день — будет пища".

Всё поменялось внезапно и произошло это сегодня утром. Впервые за много дней на небосклоне, в зоне нашей видимости, взошло солнце и восемь человек, из команды гребцов, не пришли на завтрак. События может быть и не равнозначные, если смотреть на них в обще мировом масштабе, но взволновавшие всех нас, без исключения, до глубины, как говорится, того и этого.

— Ты у всех спрашивал? Может кто то отправлял их, куда? — волнуясь и от этого не много коверкая слова, спросил я гонца принёсшего мне дурную весть, от одного из служителей кухни.

— Нет. Никто, никого, сегодня, ни на какие дополнительные работы не отправлял — уверенно ответил он мне.

— Так, может они просто задержались? Вы по окрестным кустам ходили? — вновь, отказываясь верить в самое плохое, спросил я старшего одной из коробок мечников, отчего то с раздражением поглядывая на редкие солнечные лучи, с трудом пробивающиеся через плотные тучи.

— Ходили. Никого там нет. Да и не принято у нас на завтрак задерживаться. Все знают, что опоздавших никто ждать не будет — снова чётко ответил он.

— Так какого чёрта ты ещё здесь торчишь! — не выдержав, взревел я. — Собирай всех свободных и искать этих сволочей! Далеко они уйти ещё не успели.

Сутки не ел и не спал, тяжело переживая побег группы гребцов. Вроде бы мной были созданы все условия для их нормального существования в это месте и относился я к этой категории людей практически точно так же, как и к вольным морякам, и к своим, сопливым солдатам. Да и с их стороны никогда не замечал на себе злобных взглядов, и разговоры у нас проходили в доброжелательной обстановке, а вот поди ж ты. Смылись, сукины дети и даже записки не оставили, что мол так, и так, прости и всё такое! Нет, я и сам преданный сторонник идеи про то, что дороже свободы на земле ничего не существует, но всё равно, должны же быть и в ней какие то ограничения.

Обида моя на беглецов росла и становиться меньше, со временем, не хотела. Да, собственно говоря и не в моей обиде дело. Эти козлы, чтоб у них рога на башке выросли, поставили меня в такую позу, из которой я понятия не имею, как выбираться. По местным законам беглый раб заслуживает за свой проступок лишь одного наказания — смерти. И приказ на этот обряд отдаёт, как правило, владелец живого товара, пожелавшего по собственной воле сменить прописку, если, конечно, отыщет его. Но в том то и дело, что у меня нет никаких сомнений, что мои парни эту восьмёрку не сегодня, так завтра вернут на место, так как остров наш, словно открытая книга, страницы на которой читаются легко и просто. Затеряться на нём практически невозможно, несмотря на его не малые размеры. И, что мне тогда прикажете делать? Проявить гуманность и показать свою слабость? За которой может последовать всё, что угодно. Или самому зарезать этих несчастных, выпустив им кишки наружу у всех на глазах, чтобы остальным неповадно было? От таких вопросов не только сон и аппетит пропадут, а умом тронуться можно человеку, с моим прошлым. Вот, когда бы я с огромным удовольствием напился до потери сознания, но, к сожалению, последние капли вина были отданы на терапевтические нужды экипажа, ещё до посещения обжитых островов, а новые запасы я сам приказал не делать.

Беглецов привели, всех и сразу, связанными по рукам, и ногам. Произошло это перед вечерним приёмом пищи, когда ужин готовили ещё с учётом отсутствовавших в расположении лагеря людей. А уже утром старший кок знал, что число едоков в его списке сократилось ровно на восемь человек. Никто ему об этом не сообщал, этот старательный и в меру упитанный работник сферы общественного питания лично присутствовал во время сокращения моего личного состава, точно так же, как и все остальные, составляющие его. Поэтому давать отдельные распоряжения, по поводу непредвиденной экономии продуктов, мне не пришлось.

Как поступить с людьми, нарушившими один из самых строгих законов в этом бардаке, я не знал до последней минуты. Даже, когда восемь, не по возрасту серьёзных солдат, стоя с мечами в руках за спинами коленопреклонённых беглецов, ждали моей отмашки на исполнение приговора, бледными лицами поглядывая в мою сторону, я ещё не был уверен, какой именно приказ отдам. Почему выкрикнул: "Коли"", а не "Отставить!", до сих пор не пойму. Зато сейчас я прекрасно осознаю, что возврата по ту сторону линии, разделяющей любого местного, власть предержащего, от обычного человека, мне уже нет. Точно так же, как никогда я уже не буду тем свойским парнем для людей, попавших в сети зависимости от меня, каким был ещё несколько дней назад. И дело здесь не в их желании воспринимать меня таковым, я сам этого не хочу. Сдаётся мне, что будь я с гребцами самую малость по строже, возведи барьер между нами немного повыше и веди себя с ними не так панибратски, всё бы здесь сложилось по другому. Не было бы на окраине леса этих восьми свежих холмиков и не смотрели бы мне в след сотни глаз, с ужасом, ненавистью и с нескрываемым восторгом, от которого на душе ещё хуже, чем от всего остального.

Обстановка в нашем временном лагере, после небезызвестных событий, моментально поменялась на сто восемьдесят градусов. Гребцы сплотились, солдаты ощетинились словно волки, готовые порвать любого, кто зайдёт на под контрольную им территорию, а все остальные держали нейтралитет, делая вид, что всё произошедшее их не касается. Даже Павлик, по существу мой единственный друг, на этом острове и тот затихарился. На прямую он меня не осуждал, но взгляд его нет нет да и говорил мне открытым текстом: "Эх Серёга, не ожидал я от тебя такого". А вот я же напротив, вел себя, как ни в чём не бывало и поведение моё было не наигранным. Переспав ночь после казни я, если то состояние, в котором находился, можно обозвать таким приятным словом, как сон, утром следующего дня встал другим человеком. Нет дьявольские отметины на мне не появились и огонь разжигать взглядом я не научился, но внутри меня чего то всё равно поменялось. Возникало такое ощущение, что какая то шестерёнка там сломалось, а может быть наоборот, встроилась куда то не туда и вертит мной в противоположном направлении. Не знаю, что конкретно произошло с моим душевным состоянием, но именно в то утро приказы мои стали жёстче, неуверенность в голосе исчезла полностью, а требовательность к исполнению поручений возросла вдвое и вообще впечатление было таковым, что за одну ночь я перешёл в совершенно другую весовую категорию. Люди — это, конечно же, тоже почувствовали и вести со мной стали себя совсем иначе. Нет, не шарахались, по поводу и без, и не убегали при встрече, но глаза отводить во время разговора многие пытались, кроме мальцов, пожалуй, как бы это странно не выглядело, при их то ещё не полностью сформировавшейся психике. Эти ходили, как ни в чём не бывало и даже наоборот, с гребцами вели себя нарочито грубо, стараясь зацепить кого нибудь из-за любой мелочи, тем самым провоцируя команду на очередной безрассудный поступок.

Жить в таких условиях, на ограниченной территории, с каждым днём становилось всё хуже и хуже, да и небезопасно, причём не только для меня. И в конце концов, пока мы все тут друг друга не поубивали, мной было принято окончательное решение: " Выходим в море в самое ближайшее время, не обращая внимания на продолжающую буянить погоду". Грида поставил в известность сразу же после того, как оно у меня созрело и приняло более-менее стройный вид. В приказной форме довёл до него, что мы начинаем готовиться к отплытию и в любом случае покинем берег не позже, чем через десять дней. Старший рулевой, как я про себя называл своего самого преданного моряка, лишь кивнул головой и очень коротко ответил:

— Если надо, значит уйдём.

Вот так просто, без лишних вопросов и уговоров: если надо — значит надо, не размышляя над тем, что приказ командира способен отправить всех, прямиком на дно.

Каким образом Грид готовился к выходу, как договаривался с небесной канцелярией, кому там, чего наобещал, не знаю. Но на седьмой день тучи разорвали свой плотный строй, на восьмой начали планомерное отступление, оставив заслон лишь в виде сильного, порывистого ветра, на девятый в ночном небе вспыхнули яркие звёзды, без которых мой бравый штурман дорогу к нужному берегу найти не может, а на десятое утро стихия и вовсе примерила на себя образ тихой овечки, ласково щиплющей травку на лужайке, и блеющий только по поводу чрезмерно распалившегося солнца.

— Можем начинать грузиться. У меня всё готово — доложил рулевой, карауливший моё пробуждение прямо у шалаша.

— Хорошо. Сейчас распоряжусь, чтобы начали собираться — ответил я ему буднично, мельком взглянув в чистейшее небо и ещё раз отметив про себя, что в характере моём многое поменялось.

Команду запасаться продуктами, отвечающим за это структурам, я отдал ещё в тот день, когда разговаривал с Гридом по поводу своего нового решения, так что в этом отношении мы были готовы к отплытию полностью. Пресная вода, в нашем распоряжении, также имелась почти круглосуточно и её мы залили во всё, что можно было. Поэтому и этот вопрос, препятствием для срочного выхода в море, не может служить, того, что имеется в бочках и кувшинах, после внезапного отключения водоснабжения, нам вполне хватить на трёхдневный переход. Осталось самое малое, оповестить людей о сборе по тревоге и проконтролировать, чтобы никто из них ничего не забыл и "случайно" не потерялся.

Покидая землю мой опытный штурман, с завидным постоянством, разглядывал одну из ближайших вершин острова, приютившего нас в не совсем простое для меня время. С такой же периодичностью он отдавал команды и своим коллегам, рулевым, что естественно не могло не вызвать моего, по всей видимости, полученного при рождении и резвившегося впоследствии сверх меры, любопытства, переросшего вскоре в острое желание выяснить, как эти два действия, обычного вроде бы моряка, связаны между собой.

— Чего ты там всё время высматриваешь, на этом острове? Забыли мы там кого то, или что? — спросил я Грида, так и не сумев достойно сформулировать вопрос, созревший у меня благодаря его необычному поведению.

— Я там ночью курс правильный выставил, с помощью камней — как всегда спокойно, ответил мне он. — Вот и держусь его, пока вершина не исчезла из вида. Неизвестно, что дальше с погодой будет, надо хотя бы сейчас идти в нужном направлении.

И когда это он всё успевает делать? Я так, сколько не бегаю днём, ближе к ночи обязательно, чего то такое вспомню, о чём в процессе работы забыл. А у этого серьёзного мужчины всё разложено по полочкам, о чём бы его не спросил, про что бы ему не напомнил, он всегда с готовым ответом и уже с качественно выполненным заданием на руках. Когда же и я, таким стану?

Трёхдневный переход не принёс нам лишних переживаний. Начавший было крепчать к концу вторых суток, нашего очередного рискованного плавания, ветер, стих так же резко, как и начинался. А уже утро следующего дня, открыло для всех обитателей крохотных судёнышек, тонкую, еле заметную в предрассветной дымке, линию знакомого берега. Событие это воодушевило не одного меня и уже к окончанию светлого времени суток, моим гребцам оставалось поработать совсем немного, чтобы рулевые смогли благополучно пришвартоваться в одной из его бухт.

Ночевали уже на суше, почти всем экипажем. Изменения моих отношений, с большей его частью, не повлияли на моё решение предоставить такую возможность любому желающему, кроме вахтенных, рулевых и охраны, бдительно контролирующей подходы к моей каюте. Ужинать приказа я не отдавал, пологая, что двойная порция на завтрак компенсирует временные неудобства, тем более пресная вода у нас почти на исходе, а жрать осточертевшую за три дня рыбу, без соли, ещё и в сухомятку, не каждый способен.

Новый восход светила состоялся у нас на глазах, что позволяло надеяться на скорое установление погоды, позволяющей не только безопасно передвигаться судам нашего класса вдоль берега, но и при определённой доле везения достигать соседних, расположенных на разумных расстояниях от этого. Отдав обычные, утренние команды, я уединился в ожидании завтрака, начало которого напрямую зависит от прибытия на нашу стоянку питьевой воды. Подумать мне есть о чём, ну вот хотя бы об этом: "Куда дальше двигать?". Мыслей и размышлений на эту тему у меня достаточно, было и есть, ну не настолько же я бестолковый, чтобы совсем ни о чём не думать и всё оставлять на самый последний момент? Готового решения, как и раньше, естественно нет, но я над ним упорно работаю. Кстати, поэтому то я до последнего и не знал, связываться мне с птичьим помётом или нет. Будь на сто процентов уверен в дальнейшем маршруте и на двести в том, что дерьмо действительно подходит для моих будущих экспериментов, загрузил бы его непременно несколько тонн, и попробовал бы кто нибудь пикнуть, что вонь от него стоит не реальная. Но в голове моей крутились одни прожекты, в плане расстояния следующего заплыва и почти забытые воспоминания о качестве основного сырья, используемого при производстве компонентов пороха. Вот и тянул с принятием решения по этому вопросу, а когда всё завертелось с беглецами, так и не до этого стало, эту субстанцию же просто так не перетащишь и отправлять за ней пришлось бы не два или три человека. Ну да ладно, маршрутом прямо сейчас займусь, а где находится помёт я уже знаю. Если чего надумаю, успею за ним всегда вернуться или прямо на острове организовать лабораторию. Всё, экскременты в сторону, пришло время заниматься главной проблемой. А она меня загоняет в очень жёсткие рамки и открыто намекает на то, что на этом берегу, на долго, нам задерживаться нельзя. Чего там на уме, у нового правителя Тартумии, одному дьяволу известно. Вдруг этому товарищу не в лом всё побережье, без перерыва, прочёсывать?

Самый простой вариант тот, что лежит на поверхности. Легче всего взять, да и снова сгонять на острова. Дорога туда мне хорошо известна, как там с продуктами и прочим, тоже знаю, одно плохо, могу на этом огромном рынке кого нибудь из хороших знакомых дяди встретить или того хуже, его недругов, которые тут же, по возвращению в родные пенаты и сдадут меня с потрохами. А мне бы хотелось, чтобы там, в отобранном у меня королевстве, ещё долгое время думали, что я сгинул, где то на бескрайних просторах совсем не тихого океана или местного моря, причём, как мне кажется, какого то уж очень внутреннего. Вот над этими "за" и "против", сидя на холодных камнях, я и подумаю, пока люди, кому это положено, будут беспокоиться на счёт завтрака.

С берегом распрощались на следующий же день. Продуктовых запасов у меня не очень, а голодный бунт это тебе не побег группы отщепенцев. Погода нас так и продолжает баловать, на удивление моего рулевого, и на радость мне, так что ещё и по этому, задерживаться на суше, особых причин у нас не было. Курс взяли на острова, другого решения в моей голове так и не сформировалось, да и Грид меня поддержал, когда я поставил его в известность о своём выборе.

Двигались в выбранном направлении, в меру беспокоясь о счастливом окончании очередного заплыва на дальнее расстояние, ровно три дня. Волна играла нашим настроением без фанатизма, ветер и облака, то напрягались и хмурились, то снова затихали, и отдавали пальму первенства почти полной тишине, и вездесущим солнечным лучам. Мне уже начинало казаться, что ничего необычного с нами произойти не может. Но вот сегодня, ближе к обеду, прицепились к нам две странные точки, начавшие к вечеру быстро увеличиваться в размерах и сейчас достигшие вполне осязаемых очертаний. Два средне габаритных кораблика, двигаясь по правому борту от нас, идут точнёхонько нам на перерез, вызывая у меня и у моего старшего рулевого, какие то не хорошие предчувствия.

— Так ты думаешь они собрались немного разбогатеть за наш счёт? — сформулировав в другом ключе, не раз всплывающий нашем разговоре, вопрос, в который уже раз задал я его, Гриду.

— Не сомневаюсь — наверняка, лишь стараясь выглядеть спокойным, твёрдо ответил он. — Я давно слежу за их курсом, и он не меняется уже очень долго. А это, совсем неспроста.

— Но, их же всего два? Ровно столько, сколько и нас. И чего, ты думаешь они не побояться напасть?

— Нет, не побояться. Они же не знают, сколько воинов у нас в трюме. А по внешним признакам только один из твоих кораблей может быть, как боевым, так и торговым.

— Это который же из них? — сильно удивившись такому заявлению, спросил я.

— Тот, что за нами идёт — небрежно бросил Грид.

— А этот? — не понимая, в чём отличие моей новой посудины от старой, спросил я.

— Суда таких размеров, только для перевозки товаров пригодны. Атаковать на них сложно, очень неповоротливы — изредка поглядывая на непрошеных гостей, сказал рулевой.

О как! И почему мне об этом никто раньше не говорил? Хотя, о чём это я? Я же и не спрашивал не у кого. А здесь дела обстоят так, что если ты не интересуешься чем то, то значит сам обо всём знаешь. Так что, нечего пенять на других, если сам такой безграмотный.

— И чего делать будем? — в поисках выхода из ситуации, спросил я Грида.

— Ждать — просто ответил он. — Пускай проявят свои намерения, а там, я думаю, ты покажешь им всю мощь, находящегося в руках твоих воинов, оружия.

Каков молодец! Успокоил. А если у этих пиратов оружия больше, чем у нас, тогда как быть? В плен сдаваться? Так не возьмут ещё. Меня то, по крайней мере, точно на корм рыбам пустят. Заведено здесь так, с представителями власти в переговоры не вступать. По типу — грабить, так грабить.

— Ладно, так и поступим — коротко ответил я, ни одним мускулом, не показав своего нервозного состояния. — Предупредишь меня, когда время придёт. У себя буду, устал что то, посплю.

Я резко развернулся и сделал несколько шагов по направлению к единственной на этом корабле каюте, но мысль, пришедшая в голову через мгновение, заставила обернуться и снова заговорить с Гридом.

— Слушай — обратился я к нему и заметив, что удостоился внимания, спросил: — Надо, наверное, как то наших предупредить о том, чего тут у нас намечается?

— Зачем — непринуждённо бросил он мне в ответ. — Там уже сами об всём догадались.

Ну, что же это тут такое твориться, в самом то деле? Все вокруг всё знают, один я, как только что прозревший котёнок, тычусь мордой не понятно во что.

О своих намерениях перехватчики заявили при помощи уговоров. Впрочем, в моём переводе, больше похожих на ругательства. С расстояния метров в двести, до нас доносилась плохо различимая и в тоже самое время достаточно громкая, речь. Ветер сносил обрывки фраз в сторону и поэтому я смог лишь по некоторым из слов, составляющих их, выстроить высказываемые пиратами предложения. Звучали они примерно так: "Бросайте вёсла! Вашу мать! Поднимайте руки вверх! Вашу же…! А если не подчинитесь, всех перережем!" и снова, что то на подобии нашего, самого распространённого выражения. Похабщина, да и только. Но предупреждать своих малолетних воинов и затурканных жизнью гребцов о том, чтобы они не слушались плохих дяденек, у меня даже и в мыслях не было, а, как оказалось, напрасно. Несколько вёсел, всё с того же, правого борта нашего, самую малость притормаживающего, корабля, вдруг, ни с того не с сего, перестали шевелиться, а затем и вовсе наполовину исчезли из поля моего зрения. Не понимая в чём дело, я дёрнулся ближе к центральной части судна, на время выпустив из вида преследователей и обнаружил, прямо у себя на борту, страшную, почти нереальную картину. Человек десять моих гребцов, частично затащив в трюм свои инструменты, начали орудовать ими не по назначению, пытаясь проломить огромными дубинами, головы моих мечников, занявших позиции неподалёку от лавок.

— Что за…! — взревел я от неожиданности.

И не удивительно. Чтобы наяву увидеть такое предательство на, полностью подконтрольном мне, корабле? Да это же каким фантазёром надо было бы быть?

Незамедлительно принять самые жёсткие меры, с использованием личного оружия, мне не дали лучники. Они быстро и хладнокровно расстреляли зачинщиков бунта, без всякой команды на то, остудив попутно и головы тех, кто, возможно, попытался бы к ним примкнуть, в случае удачного стечения обстоятельств. Я не успел и глазом моргнуть, а на палубе уже валялось восемь трупов и примерно столько же, ещё живых гребцов, обнимали стрелы, крепко сидящие в их теле, в самых разных местах.

— Вот же сволочи! — выругался я, но на большее времени не оставалось, события развивались с космической быстротой.

Количество гребцов у меня сократилось, причём, соответственно с одного борта и от этого корабль мой начал не только медленно поворачивать в сторону неприятеля, словно сдаваясь ему на милость, но и резко тормозить. Противник посчитал, что дело сделано и без разбора закидал нас своими стрелами, которые почти не наносили нам урона, но по мнению атакующих, наверняка, должны были сильно напугать и так не на шутку взволнованный экипаж. Я, с этим бунтом, немного замешкался и поэтому приказ, на открытие ответного огня отдал с запозданием. Ситуация сложилась таким образом, что наши стрелы полетели на головы врага уже после того, как атакующие были готовы совершить последний прыжок и выстроились вдоль борта. В это время нас разделяло метров десять и расстояние это продолжало неумолимо сокращаться. Не знаю от чего, но сначала я громко проорал: "Убрать вёсла!" и только затем отдал команду лучникам на стрельбу. Каждый из них успел отправить в полёт не больше двух специфических снарядов, так как затем вероятность попасть в своего была слишком велика. На сколько удачно провели свою часть обороны мои метатели, я оценить не могу. В той стороне, где нахожусь, двое точно упали замертво, а как там в других местах, мне не видно. Но и это, локальное событие меня вдохновило основательно. Количество претендентов завладеть моим судном сократилось, так и не добравшись до него, а это значит, что противостоять врагу, нам уже будет легче. По моим черновым прикидкам на борту, стремящегося взять нас на абордаж, судна, вооружённых людей достаточно, возможно, их даже больше, чем у меня и каждый убитый пират неумолимо равняет наши шансы на победу.

Толчок, в момент соприкосновения кораблей бортами, был на столько сильный, что меня повалило на палубу, словно пушинку, изрядно приласкав при этом о доски, левую часть лица. Но стонать от боли было некогда, вражеские ноги уже начали топтать нашу "землю", которой, как известно, мы никому, ни пяди не отдадим, как бы они не старались. Первый противник, с кем мне довелось столкнуться, подбадривая себя не знакомыми мне ругательствами, кинулся на меня почти беззащитного, ещё только пытающегося встать на ноги. Его желание отправить соперника по поединку на тот свет, легко бы осуществилось, не прикрой мою нерасторопность, один из моих солдат. Низкорослый мечник выскочил наперерез огромному верзиле и принял на щит его рубящий удар. Второго сделать у этого вояки не получилось, мне прямо с колена удалось пробить его в живот, воспользовавшись удачно сложившимся моментом.

— Спасибо — не забыл я поблагодарить не успевшего, как следует испугаться, воина и заслоняя уже его от очередного грабителя, показал тому, на что я способен, когда стою на ногах.

Вслед за упавшим, на меня кинулся следующий, не успел справиться с ним, как тут же атаковал другой, пытаясь больно уколоть с бока. Затем я сам крепко приложил нескольких, незнакомых мне, вооружённых людей, чьи жизни меня мало волновали, а когда рядом никого из чужих не оказалось, без раздумий перебрался на поле соперника, лихо перемахнув сразу через оба борта, качающихся на лёгкой волне, кораблей.

Сколько человек там попало под мою горячую руку, сказать трудно. Молотил мечом налево и направо без разбора, кого то лишая жизни сразу, кому то предоставив право расстаться с ней от рук моих более молодых коллег, принявших сегодня самое настоящее крещение боем. Остановился лишь после того, когда стоячих рядом не осталось. Вокруг меня вольготно расположились одни лежачие или пытающиеся приподняться с палубы. Драться на равных больше было не с кем, но мне страшно хотелось кого то ещё наказать за причинённые нам неудобства. Не долго раздумывая, подошёл к ближайшему гребцу и уже поднёс меч к его горлу, но почти сразу же передумал убивать несчастного, таращившего на меня свои испуганные глаза, заметив на его ногах кровавые верёвки.

— Это ещё, что за новости? — столкнувшись впервые с тем, что гребцов лишают возможности передвижения, спросил я себя в слух.

Ответа у меня не было, но точно такие же крепления были мной обнаружены и у следующего гребца, а затем, и у его товарищей.

— Да они здесь все привязаны к лавкам! — возмутился я и сильно ударил оружием по одному из тросов.

Без потерь не обошлось и у нас. Двоих погибших обнаружили на моём корабле, ещё троих на подарке Атриуса. А общее количество серьёзно раненых, с лёгкостью перевалило за десяток. Меня это так сильно расстроило, что я без долгих колебаний приказал добить всех тяжело раненых у нападавших, а тех, у кого раны имели вид совместимых, с дальнейшей жизнью, выбросить за борт, нисколько не заботясь о их дальнейшей судьбе и не заморачиваясь о легитимности своих действий. Мне плевать, как на них отреагируют местные блюстители закона, я сам в этом мире давно в не закона, поэтому делаю так, как хочу и, как считаю нужным.

Всех пострадавших во время атаки, приказал перевести на мой корабль, где самолично оказывал первую медицинскую помощь каждому из бойцов, используя в качестве подручного Пашку. Остальные члены моего дружного экипажа, оказывается, попросту не умели ничего делать и на мои простенькие просьбы реагировали лишь тупым морганием, и топтанием на месте. Мой земляк не участвовал в сражении и очень сильно переживал по этому поводу, но я успокоил его сказав, что он ещё успеет кого нибудь убить, а сейчас от него требуется сделать всё, чтобы спасти хотя бы кого то из этих детей, прикрывших своими натренированными, но в сущности ещё такими маленькими, телами, наши с ним задницы.

К изучению трофеев приступил поздно, почти в сумерках. Да собственно и разбираться то было не с чем. Пока я врачевал, парни собрали всё самое ценное на обоих судах и перетащили его на наш головной, как оказалось, транспортный корабль. Гребцов освободили, но дальше делать ничего с ними не стали, ожидая от меня распоряжений по их дальнейшей судьбе. Помнят, наверное, как я обошёлся с ранеными нападавших, вот и решили, что не стоит торопить события. За свою несдержанность мне уже сейчас не по себе, представляю, каково потом будет. А больше у самонадеянных грабителей и брать было нечего, даже со жратвой, и пресной водой у них почти никак.

— Топите их, к чёртовой матери — распорядился я решив, что на этот раз брать чужие корабли мне не стоит.

Кто его знает, как они достались этим придуркам? Может они присвоили их после очередного, удачного нападения? А нести ответственность за чужие грехи мне не хочется, свои в рай не пускают.

— Подожди, как это топите?! Там же ещё добра навалом! — возмутился Павлик.

— Какого добра, Паша? — не согласился с ним я. — Там кроме прогнивших досок больше нет ничего.

— А паруса, а вёсла, а канаты? Этого тебе мало? Да ты посмотри сколько у них по бортам железяк наколочено — это же всё деньги. Нет Серёга, ты как хочешь, а я отсюда никуда не поплыву, пока всё это не соберу. Сам же мне потом спасибо говорить будешь.

Я посмотрел на горизонт, повернулся в другую сторону, вроде всё чисто и погода не сильно гуляет. Может действительно не торопиться?

— Ладно три часа тебе на разграбление, как победителю. А я, пока, с нашими делами разберусь. Попробую выяснить, с чего это вдруг на моём корабле, разные там мудаки, бунт решили подымать.

— А чё, у тебя кто то выступал? — спросил Павел, до которого информация о происшествии ещё не дошла.

— Было дело. Причём пятая колонна в самом начале боя себя проявила. Представляешь — ответил я ему, зло сплюнув на палубу.

— Пятая колонна? — переспросил Павел и с недоверием посмотрел мне в глаза.

Чего он там хотел увидеть? А кто их знает, деревенских этих, у них всё не как у нормальных людей.

Мои гребцы глазели на меня словно затравленные волки, по всей видимости, ожидая скорой расправы. Мысли их ходили почти рядом с моими, очень мне хотелось взять, да и проверить всю эту вшивую команду на умение держаться на воде.

— Ну что, сукины дети, свободы вам захотелось?! Решили в спину нам ударить, пока мы ваши же рожи от бешеных псов прикрывали?! — наклонившись над двумя представителями самой востребованной, на этих морских просторах, профессии, спросил я с пристрастием.

— Нет — почти без испуга, ответил мне один из них. — Мы и не думали ничего такого. Это те, хотели помочь своим землякам, а нам до них никакого дела нет.

— Землякам?! Каким ещё землякам?! — не совсем понимая о чём идёт речь, ещё громче спросил я.

— Да эти, которые выступать начали, земляками нападавших оказались. Вот и попробовали им помочь — пояснил напарник говорившего ранее, смертельно уставшего от непосильной работы, мужчины средних лет.

— А, как они об этом узнали?! — продолжая включать дурака, поинтересовался я.

— Так, когда оттуда кричать начали — он кивнул головой в сторону причаливших к нашему борту судов, где всё так же продолжали маяться их менее удачливые коллеги, — они и поняли, что заправляют на кораблях чуть ли не их родственники. Вот и помогли им, на свою голову.

— Грид! — крикнул я рулевому, — это правда, что мне тут втирают. Могла быть у наших гребцов родня на тех кораблях!?

— Запросто — подходя ближе, ответил мой всё знающий моряк. — Мы же этих прихватили тоже, можно сказать с улицы. Не выясняли, кто от куда родом, как попали в гребцы. Ты думаешь у этих, почему все привязаны были?

— Что, поэтому? Боялись бунта и встречи с земляками?

— Конечно. У нас же все экипажи отобраны, люди проверены. А этих — он кивнул на сидевших в моём трюме, — мы не знаем.

Я плюнул на разбирательства с предателями и взяв под локоток Грида, отвёл его на корму.

— Подожди, чего то я не пойму? Ты говоришь, что экипаж на моём старом корабле проверен — это, что значит?

— Это значит, что там нет ни одного человека, раньше жившего, где нибудь на побережье. Мы таких не берём себе. Зачем нам лишние проблемы. Ты сам видел, чего из этого получается. Поэтому у нас все гребцы и могут свободно перемещаться.

Вот это новость, так новость. То то я погляжу — у этих все верёвками опутаны, а мои, как у себя дома сидят.

— А чё ж ты мне про это раньше не говорил?! — взревел я. — Когда я этих, себе оставлял.

— Ты хозяин. Поступаешь так, как считаешь нужным. Зачем тебе советы давать? — всё так же невозмутимо, ответил мне Грид.

Павлик перетащил на мой транспортник всё, что только сумел снять, перекатить, оторвать и выдрать. Сюда же перевели гребцов с обоих пиратских посудин, что превратило мой, ещё недавно почти идеальный "крейсер" в баржу перевозящую металлолом. Мириться с таким положением дел я не собирался.

— Паша, а почему это ты ко мне всё барахло, которому в базарный день цена три копейки, у меня в трюме сложил? А? Ну ладно ещё, я понимаю этих — я кивнул на кучкующихся, в носовой части огромной свалки, людей, — сюда загнал, а зачем мне вот это всё?

— Серёга, ты не кипятись. Я же прежде, чем всё снимать, со знающими людьми поговорил. Ты знаешь сколько у них тут разные железячки стоят? Да мы в любой приёмный пункт их сдадим и озолотимся.

— Ну ладно, с этим согласен — притормозил я. — А бочки эти, ну на кой они нам? Своих навалом. Всё равно же вода в них портится быстро.

— Серёга! Нам до ближайшего порта ещё топать и топать. Ты чё? Этих оборванцев ты чем поить собираешься? А там вода осталась, не много, но есть. Ты их хотя бы в нормальном состоянии до берега довезёшь. Я же помню ещё, каково мне было, когда меня точно так же возили.

— Хорошо. Уговорил. Будем считать, что и с этим погорячился. А про паруса и вёсла мне, конечно и заикаться даже не стоит? Они нам тоже, очень нужны.

— Конечно! Что ты, Серёжа. В хозяйстве всё пригодится.

Глава 27

Появление пиратов оказалось лишь началом наших неприятностей. На следующий же день после встречи с ними на нас ополчилась и погода, с которой просто так не справишься, и не договоришься. Резко усилился боковой ветер, волна набирала обороты с каждым его порывом, а принесённые низкими тучами, скромные осадки, уже к ночи превратились в самый обычный ливень, с грозой и молнией в придачу. Рулевые, чтобы уберечь корабли от опрокидывания, были вынуждены поменять курс, встав носом к ветру, тем самым ещё больше замедлив продвижение вперёд и так напоминавшее топтание на одном месте. Свободные от вахты матросы и взятые в плен гребцы, без перерыва откачивали воду всеми возможными средствами, поступающую в захламлённый трюм, откуда только было возможно. Один я, заглушая очередной приступ душевной слабости, валялся у себя в каюте, не прилагая никаких действий, на увеличение живучести корабля и от нечего делать придавался размышлениям на темы, далёкие от надвигающейся катастрофы, большей своей частью похожие на покаяние, за совершённое злодейство над людьми.

Быстро шторм не закончился, постепенно угасая он продлился ещё два дня, за которые мы с трудом продвинулись, к вожделенному берегу, на расстояние не превышающие, если говорить морским языком, нескольких миль. Любая минута из этих сорока восьми с лишним часов могла стать для нас последней, но благодаря профессионализму людей, считающих меня своим лидером, всё обошлось и на этот раз, который уже по счёту.

Объединившись со вторым участником, тяжёлого и полного впечатлений похода, оторвавшимся от моего огромного корабля, во время последнего море волнения, на достаточно приличное расстояние, мы снова встали на прежний курс и с ещё большим упорством погребли к конечной цели этого рискованного мероприятия. Не понимаю, как только удалось Гриду определить, куда нам необходимо плыть, в таких непростых погодных условиях. На мои сомнения он, как всегда уверенно, ответил, что плывём мы в нужном направлении и мне не стоит волноваться по поводу выбранного им пути. Поверил, а что ещё остаётся делать такому морскому волку, как я?

Непогода не только вымотала нас всех до изнеможения, но и между делом испортила все наши продуктовые запасы, сделав их ещё более невкусными или вовсе не пригодными для еды. Сидеть впроголодь — радости было мало, но ещё сильнее на общем настроении сказывалось отсутствие нормальной воды. Та, что бултыхалась в бочках, отличалась по солёности от забортной, всего на какие то доли процентов. Прав был Пашка, вода — это наше всё, без неё и жизнь не в радость.

Берег встретили с ликованием, его приближению радовались все. И те, кому он принесёт долгожданную передышку, сытный завтрак и ужин, и те, кого ждёт неприятная процедура реализации, на одном из здешних рынков, специализирующимся на продаже людей. А таковых в наших рядах большинство. Я твёрдо решил избавиться не только от последнего пополнения, но и частично от того, что поступило ко мне вместе с новым судном. Пускай его предыдущий владелец и держал всех своих гребцов в рассконвоированном состоянии, наверное, доверяя им, как себе, но последняя стычка с пиратами наглядно показала, что и для них не существует никаких моральных принципов, и они могут в любую минуту взбрыкнуть точно так же, как и там, на острове. Сволочи, что тут ещё скажешь? Я же к ним со всей душой, почти, как к родным, а они, чем мне отплатили? Нет уж, на этот раз наберу себе жителей из глубинки, попавших в рабство оттуда, где морем и не пахнет. Возможно, их и придётся всему обучать с нуля, но уж лучше пускай так, чем ходить и думать, стукнут тебя сзади веслом по темечку или нет.

Островитяне встретили нас радушно, совсем не так, как в прошлый мой приход сюда. Тогда, их полное безразличие к очередным кораблям, зашедшим в один из многочисленных портов этого островного государства, как мне кажется, было вызвано переизбытком гостей на их благодатной земле. Факт, когда даже курица, приносящая золотые яйца, может надоесть хуже горькой редьки, общеизвестен. Зато сегодня мне, стоило только покинуть борт транспорта, на перебой предлагали свои услуги погрузочные и торговые компании. Они тут же готовы были перелить из своих бочек в мои, десятки литров свежей воды, самостоятельно занести и поставить в трюм корзины с фруктами, вяленым мясом, рыбой копчёной, жареной и свежей, а сушёную на солнце еду предлагали по таким бросовым ценам, что я вынужден был притормозить и задуматься: "А действительно, не загрузиться ли мне ими прямо сейчас, пока торговцы не передумали". Но здравый смысл возобладал. Сначала надо привести врачевателя к пострадавшим в бою товарищам, а уж только после этого заниматься всем остальным. Оно подождёт.

Доктора нашёл быстро. Первый же, спрошенный мной, человек, ткнул пальцем в ближайший дом и там действительно оказался лекарь, готовый отправиться со мной куда угодно, лишь бы я щедро оплатил его услуги. Коновала притащил с собой ещё того. Этот ухарь парней моих так обиходил, что они ещё долго стонали после его перевязок, но рассчитался с ним всё же так, как и обещал. Раны он обработал, смазал их какой то вонючей мазью, наложил свежие, тугие повязки, так что придраться вроде, было не к чему. Дальше будет видно, как с ним поступить. Не дай бог, кому из пацанов хуже станет после его примочек, я ему устрою: "Мои услуги дорого стоят".

Пока разбирался с лазаретом, Павел, на пятьдесят медяков, выданных ему на первоочередные нужды, закупил и воды, и мяса с рыбой, и даже успел накормить ими всех, кто пришёл со мной в этот порт. Чуть позже перекусил с ранеными и я, а затем, так как время упорно клонилось к ночи, предпочёл разобраться с гребцами, нежели прямо сегодня же отправляться с ними на дальний остров, где торгуют живыми людьми. Отчётливо понимая, что с этой задачей мне самостоятельно не справиться, пригласил Грида поучаствовать в отборе кандидатов. Бывалый моряк, как и прежде, согласился оказать мне услугу. Он вытащил на корму человек двадцать пленников и первому же из них сказал пару ласковых, на абсолютно незнакомом мне языке.

— Запугивает, наверное — подумалось мне. — Предлагает самим сознаться, кто из них потенциальный враг.

Но немного позже выяснилось, что Грид произносил фразу на языке одной из народностей, живущей высоко в горах и понятное дело, не в нашем районе, поступая точно так же, как это делал в его присутствии, один из вербовщиков личного состава, ещё при Атриусе. Если человек его понимал и пытался чего то ответить, рулевой тут же отводил его в сторону и только после этого начинал пытать следующего. Через сорок минут у меня осталось пол экипажа, готового в любую минуту выйти в море и огромная толпа крепких мужиков, которых мне через несколько дней предстоит кому то в пихать оптом или в ту же розницу. Отсев получился большим, но сопротивляться такой методике отбора я не стал. Если Грид считает, что она правильная, то пусть так и будет. Опыт у него в таких делах ни чета моему, которого вообще почти нет.

На следующий день, оставив своё самое важное судно на попечении Пашки и Грида, в сопровождении коробки мечников и двух коробок лучников, на подарке моего горячо любимого дяди, отправился в плавание, перед отходом переведя на малый корабль всех, выставленных моим рулевым на продажу, людей. Места для них на этом судне маловато, но плыть нам не далеко и дорога между островами не опасная, так что, в случае чего, всегда можно будет пристать к ближайшему берегу.

Через четверо суток я вывел всю эту толпу на причал, в уже знакомом порту и пошёл сдавать их на милость работорговцев, трезво оценивая перспективы продажи своего товара, в такое, не благоприятное для этого дела, время года. Длиннющий строй крепких мужчин, уже с самого начала, вызывал неподдельное любопытство у местных, а когда мои бойцы завели их на территорию рынка, мне и вовсе стали тут же поступать предложения о покупке, чему я был не мало удивлён. В голове даже сумела вспыхнуть и сформироваться, во что то одушевлённое, мысль: "А не повернуть ли мне обратно, такая корова мне и самому нужна?". Но воспоминания о вероломном предательстве, были так свежи, что особого труда не стоило, заткнуть пасть этой говорливой заразе и я быстро перешёл к разрешению более насущных проблем.

И на этот раз, к происходящему вокруг, относился без особого воодушевления. Мерзкая обстановка давила на сердце, душу и разум, который не только противился всему увиденному, но и ни на минуту не сомневался, что меня здесь облапошат, как последнего лоха. Но моё упрямство, способность абстрагироваться от всего происходящего вокруг и огромная тяга до халявных денег, позволили минимизировать нанесённый местными хапугами ущерб, моему кошельку. С кем то я договаривался о продаже людей за живые деньги, кому то предлагал бартер, заприметив на его прилавке подходящих, по возрасту и характеристикам, мужчин, а кого то и посылал, запросто и откровенно, если видел, что меня пытаются в наглую обуть. За два дня я достаточно легко пристроил всех своих особо не надёжных, им на замену нашёл ровно столько, сколько мне требовалось, каждый раз произнося выученную ещё до отбытия на этот остров фразу, способную отличить горца от представителей прибрежных стран и, что не мало важно, ещё и при деньгах остался, причём совсем не малых. Сундук, в который их складывали, на корабль пришлось тащить вчетвером. Оказывается, работорговля — это очень прибыльный бизнес и над этим стоит на досуге внимательно поразмышлять. Может есть смысл ему, все свои силы отдать. Порох — это, конечно, не плохо, но так хлопотно. Одно дерьмо чего стоит, как вспомню птичий базар, аж всего наружу выворачивает, да и сера уже окончательно задолбала, вожу её с собой из конца в конец этого бескрайнего моря, так толком и не разобравшись, а она ли это или мне только кажется, что я отыскал нужный минерал.

На обратной дороге хлопот у меня практически не было. Купленные люди, почувствовав перемены к лучшему, вели себя смирно, погода тоже утихомирилась и нрав свой, без причины на то, не демонстрировала каждые пять минут. В связи с этим времени подумать о будущем было более чем достаточно, им я в полной мере и воспользовался, тем более вопросов накопилось огромное число.

Четверо суток думал, отсыпался, ел, снова думал и снова спал, и так по кругу, до тех самых пор, пока не отшлифовал в своей голове первоочередные задачи, к выполнению которых мне следует приступить незамедлительно, сразу же после воссоединения с моим более внушительным кораблём.

Вновь приняв на себя обязанности командира флотилии, первым же делом сделал предложение Гриду, предоставив ему возможность стать моим главным помощником и советчиком по всем морским делам. Покопавшись в своём словаре, нашёл достойный перевод, отсутствовавшего в этом мире слова, обозначающего почётное звание, "капитан". Озвучил его рулевому, до этого не хватавшему особо звёзд с небес и тут же посвятил его в систему наших дальнейших с ним взаимоотношений в том случае, если он согласиться им стать. Мужчина, средних лет, дураком и до этого мне не казался, а в этот раз показал себя с ещё более лучшей стороны. Он и не подумал выкобениваться, долго раздумывать и торговаться по поводу предложенного оклада, а достаточно быстро, и просто сказал, что ему лестно занять такой важный пост в свите племянника самого Атриуса и он с готовностью послужит мне верой, и правдой, на новом поприще. Мы тут же ударили по рукам и его вознаграждение за работу моментально возросло в пять раз. Не откладывая в долгий ящик, мой капитан подыскал себе достойную замену, совместно с ней подобрал ученика, способного в скором времени крепко стоять у руля и в этот же день, рассадил по скамейкам вновь прибывших гребцов, доходчиво объяснив им, чего делать стоит, а за что и браться не имеет никакого смысла. Им же, на утро следующего дня, было запланировано первое плавание моего торгового корабля, в акватории местного порта, способное вновь прибывшим наглядно показать, чем им предстоит заниматься в ближайшее время. Препятствовать такому рискованному, на мой взгляд, мероприятию, рука моя не поднялась. Есть ли смысл, в первый же день работы в новом качестве, вставлять преданному тебе человеку, палки в колёса?

Проконтролировав с берега отход своего корабля и отдав распоряжение Павлу потихоньку затариваться провиантом в дорогу, побрёл изучать цены на всё, чем здесь торгуют на центральном рынке, попутно восстанавливая в памяти, уже не раз прокрученные, воспоминания о том, чего пользовалось спросом у нас дома, в далёком и ужасном средневековье. Дальнейший маршрут движения у меня выстроен, но отправляться в плавание к дальним берегам совсем порожняком, не хочется. Помощи мне ждать больше не от кого, а деньги имеют свойство кончаться в самый не подходящий момент, так что пришло время самостоятельно их зарабатывать.

Торговцы готовы были сожрать меня живьём, когда я придирчиво осматривая их товары, между делом интересовался ценой и сразу же после этого говорил им, что они скупердяи несусветные, и за такие деньги свою, давно просроченную, продукцию, будут реализовывать до следующего пришествия. Покупать у них я ничего не собирался, помню, что есть в этих краях островок, где реализаторы более сговорчивые, но поговорить о жизни с местным населением очень даже готов. Ничего, пускай понервничают немного, разомнутся. Засиделись небось без покупателей.

Вечером Грид доложил о первых успехах вновь скомплектованного экипажа, я поинтересовался у него, в чём это выражается, он, естественно, ответил. Так слово за слово и просидели, разговаривая о разном, до ужина, после которого я собирался выяснить у капитана, когда мы сможем без риска для жизни, перебраться на соседний остров и через сколько дней, и ночей будем готовы к дальнему переходу. Грид подсчитал на пальцах, сколько дней ему понадобится для выполнения первой задачи. Затем, затратив на много больше времени, сообщил о результатах своих подсчётов относительно дальней перспективы. А когда мы с ним, самую малость их поджали, уже я огласил ему, куда нам предстоит плыть, как оказалось, не так скоро, как бы мне этого хотелось.

— А где это? — огорошил Грид меня вопросом, после моего торжественного заявления, который от него услышать, я никак не ожидал.

— Я толком и сам не знаю, но рядом с этим городом, Тртнвиль ещё стоит. Вроде бы столица этого не большого государства. Про такой хотя бы, слышал? — стараясь не показывать своего глубочайшего разочарования, спросил я бывшего рулевого.

— Нет. Первый раз слышу — так же, как и прежде, со всей прямотой ответил он.

Вот тебе и прокатились до Рутенвиля с ветерком, и без приключений. А какие планы были у меня на эту поездку, сколько переживаний по поводу встречи с соседями. И что теперь делать? Вечно крутиться возле этих островов, пока подручные нового хозяина Тартумии не нападут на наш след, возле одного из них и не поймают? Но, видно не зря меня в этом мире, через определённое время, определённые люди, пытаются раком поставить и понаблюдать, каким образом я буду выкручиваться из этой, достаточно неприличной для мужчины с моим образованием, позы. Мозг мой, получив отрицательную информации, заработал с такой быстротой, в попытке отыскать варианты, способные помочь мне в достижении поставленной цели, словно в голове у меня находились не обычные извилины, а мощный компьютер, способный работать на предельных скоростях. Приобретённая уже здесь изворотливость, вкупе с долгим употреблением приторно сладких сухофруктов, принесли свои результаты быстрее, чем я того ожидал.

— А про Ластор ты, наверняка, должен был, что то слышать — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал я, выбрав самый простой вариант разрешения образовавшейся проблемы.

— Конечно — утвердительно кивнув головой, ответил Риктур. — Бывал там и не раз. И с Атриусом, и с Линтом.

— Уже легче — тяжело выдохнув, подумал я и спросил: — А отсюда, сможешь нас туда доставить?

— Легко. Как раз отсюда мы туда, чаще всего и плавали.

— А почему именно отсюда?

— Здесь Атриус товары закупал, а в Ласторе продавал.

— Чё, вот так сам ходил, покупал, а потом сам же и продавал?

— Нет, конечно, не сам. Посылал людей, те ходили, смотрели, что по чём. Потом ему рассказывали. Он ночь думал, а утром выдавал им деньги и мы в течении дня грузились. Кораблей обычно у нас много тогда, здесь собиралось. Меньше десятка редко было.

Ответ Грида меня обрадовал и навёл на очень интересную мысль, которую я не имел права не озвучить, в моём стеснённом финансовом положении.

— А ты случайно не помнишь, чем обычно загружал Атриус свои корабли? — осторожно, так чтобы не спугнуть замаячившую на горизонте удачу, спросил я бывшего рулевого.

— Так чтобы всё, нет, не помню. Но чего было на моём корабле, хорошо — в своём же стиле, ответил мне капитан.

— И что, можешь прямо сейчас про это рассказать?

— Почему нет? Чечевицу грузили, бобы, огурцы, тыквы, помидоры.

Хороший перечень, но какой то он не серьёзный. Возится с огурцами и помидорами мне совсем не хочется, не та перспектива. Да и нет их здесь ещё, не созрели.

— А ещё чего нибудь, было? — глядя словно на учителя, спросил я моряка.

— Как то раз благовоний в коробах натаскали. Вонища стояла, жуть. Один раз специями трюм забили, тоже у всех в носу чесалось — подумав ответил Грид, а после продолжительной паузы, необычно громко, добавил: — Вот же, забыл! Самый хороший случай, а забыл. Виноградный мёд, как то везли. Всем понравилось. И запах от него приятный, и на вкус хорош.

Что такое мёд я отлично знаю и некоторые его сорта мне тоже не плохо знакомы. Гречишный, например, цветочный, горный, майский и даже цыганский, но вот про такой, виноградный — слышу в первый раз.

— А ты не знаешь, сейчас этим мёдом торгуют? — поинтересовался я у моего всесторонне развитого капитана.

— Торгуют — улыбнувшись, ответил он, — им всегда торгуют.

За покупками отправились на десятый день тренировок моего, на половину обновлённого, экипажа. Грид доложил, что новые гребцы подстроились под старых, ритм держат уверенно, команды выполняют слажено и сейчас пришло время испытать их в более сложных условиях. Я только за, засиживаться на островах не хочется, скоро откроется самый спокойный плавательный сезон и вполне вероятно, что здесь появятся мои вассалы, не пожелавшие видеть своего сюзерена во главе страны. Афишировать же своё здравие и выдавать им хотя бы, и временные координаты нахождения принадлежавших мне судов, в ближайшие мои планы не входит.

За день до выхода я ещё раз привёл местного докторишку, он осмотрел моих солдат, так и продолжавших, в отведённом для этого месте, приходить в состояние полной боевой готовности. Перевязал им раны, получил от меня причитающееся медяки и заверив, что никто из парней до следующего его визита не умрёт, отбыл восвояси. Следующий визит состоится не скоро, но предупреждать об этом врача я не стал, зачем расстраивать старика, когда у него и так не много работы, в этом посёлке.

Первые же часы прибрежного похода наглядно показали насколько Грид был прав относительно слаженности действий, скомплектованного с его же помощью, экипажа.

Не обманул капитан. Как я не старался найти хотя бы малейшие отличия этого, от предыдущего, ничего у меня из этого не вышло. Ну что же, надо будет объявить благодарность своему доверенному лицу. Здесь это вроде и не принято, но старые традиции мне не указ.

Двигаясь в обычном темпе вперёд и не встретив на своём пути природных преград непреодолимого свойства, мы достигли нужного нам острова в строго отведённое для этого плавания время. Не обнаружив и в его порту былой суеты, я с нескрываемым удовольствием отправился на рынок, расположенный в паре сотен метров от берега.

Примерный перечень товаров в моей голове уже очерчен, осталось лишь прикинуть цены и определиться с количеством, средства у меня ограничены тремя сундуками, поэтому особо не разгуляешься. Торгующих, к моему удивлению, обнаружилось не на много больше покупателей, хотя реализуемая продукция у имеющихся, присутствовала и в достаточно больших объёмах. Я, галопом по Европам, прозондировал огромную территорию, затем обошёл её ещё раз, но уже почти приставным шагом, однако основных товаров, из своего скромного списка, так и не обнаружил. Облом. За которым тут же последовало непонимание. Как поступить дальше? Загрузиться тем, что есть под завязку или же продолжить поиски нужного, на других островах? Решил вернуться на корабль и посоветоваться с другом, или с друзьями, это уж, как получится.

Риктур сказал, что дальше ещё есть острова, но он на них не бывал и на сколько там лучше с товарами, и есть ли они там вообще, не знает. Пашка, сделал умное лицо и сказал, чтобы я брал то, чего считаю нужным, так как торговля — это не та лошадь, на которую он ставит в трудные моменты своей жизни. И зачем тогда возвращался, если окончательное решение снова придётся принимать самому?

Купил двадцать мешков чечевицы и ровно столько же бобов, зачеркнув таким образом часть позиций из магического списка Атриуса, озвученного его бывшим рулевым. Надеюсь, что качество приобретённого товара полностью соответствует тем описаниям, которые ласково вкладывал мне в уши продавец этих странных зёрен и продолговатых стручков. Самому определиться с тем, так ли это на самом деле, мне не под силу. С чечевицей, в таком объёме, мы встретились впервые, а бобы, имеющие вид чего то среднего между горохом и фасолью, мне не понравились сразу. Дома, их собратьев, я терпеть не мог.

Курс на дальнейшее изучение островов взяли в этот же день. Расчёт за товар и погрузка заняли ровно столько же времени, сколько мне потребовалось для того, чтобы отсчитать медяки. Риктур, выполняя моё распоряжение, отдал команду двигаться в среднем темпе, маршрут ему неизвестен и как на нём обстоят дела с подводными камнями, в прямом смысле этого выражения, он не знает. Передвигаться нам предстоит в тёмное время суток, ориентироваться лишь по береговым огням, тусклым звёздам и уповать на пресловутую интуицию, которая, как и всё в этом мире, иногда тоже может за сбоить.

Уже к вечеру следующего дня благополучно достигли очередного островка, маленького и необжитого. На следующее утро проплывали возле второго, заселённого, но без видимых, с моря, торговых рядов и с пристанью, не проявлявшей к нам не малейшего интереса. Лишь на третий мы обратили более пристальное внимание. Многочисленные дымы, плавно струящиеся в высь, при полном отсутствии ветра, заставили меня задуматься о принадлежности этой небольшой территории суши к промышленному слою, осваиваемого мной, слаборазвитого мира. Причалили. И я, сразу же после этого, прихватив с собой любителя собирать бесхозные металлы, отправился на поиски источников загрязнения чистейшего, морского воздуха, полагая, что просто так себя травить, дураков здесь нет.

— Если кузнецов найдём, надо им тут же предложить моё железо — наставлял меня Павел, не по скромничавший ещё раз подчеркнуть правильность своего решения, по поводу содержимого, отправленных нами на дно, кораблей.

— Ладно — коротко ответил я ему.

— Ты только не в первой же конторе всё продавай. Походим, приценимся, может и поторговаться ещё удастся. Эти металлоломщики такие хитрые, что с ними ухо держать надо в остро. То вес не правильный скажут, то при подсчёте, обязательно в свою сторону, ошибутся — откровенно продемонстрировал Пашка, свои отношения с пунктом приёма металлов.

— А ты то откуда такие тонкости знаешь? — спросил я его, можно сказать, ради прикола.

— Тоже мне тонкости — ответил он, удивляясь моей отсталости, — об этом все знают.

Я не ошибся, островитяне поголовно занимались литьём, ковкой и реализацией меде содержащей продукции. А вот для того, чтобы среди них обнаружить приёмщиков, нам пришлось изрядно по месить грязь и наглотаться разного рода смесей, пропитавших собой всё вокруг.

В скупке металлических отходов я работал только переводчиком. Переплюнуть Павла, в его желании обмануть хозяина небольшого подворья и пытаться было нечего, так что я только открывал рот, выплёвывая из него вместе с горькой слюной, нужные слова и не вдавался в подробности торга. Зато в лавчонке оружейных дел мастера, я был на главных ролях, а мой товарищ не проронил там ни слова, мало чего понимая в оружии и в ценах на него. Впрочем, с ценами и у меня было не очень.

— А вот если я захочу тебе продать своё оружие — крепко держа в памяти обнаруженные мной подарочные образцы, поинтересовался я у оружейника, — ты у меня его купишь?

— Конечно, дорогой — ответил он мне, ласково, — приноси. Посмотрю, потрогаю, вместе обсудим качество, а потом и цену скажу.

Я ещё раз обвёл взглядом выставочные образцы мечей, коротких ножей, различных накладок, служивших местным солдатом дополнительной бронёй и не найдя в них ничего похожего на свои великолепные экземпляры, спросил:

— А если они у меня очень дорого будут стоить, тоже возьмёшь?

— Если очень, очень дорого, то непременно возьму — оглядев мою статную фигуру оценивающим взглядом, ещё более ласково, ответил торгаш.

— Договорились. Я сейчас же вернусь к себе на корабль и тут же обратно. Ты далеко не уходи и лавку не закрывай, а то не красиво получится. Я принесу, а ты потеряешься.

— Не сомневайся, буду на месте — почти смеясь, ответил мне хитрый продавец.

Ну ну, посмотрим, кто из нас ржать будет, когда ты увидишь захваченное мной произведение, кузнечного производства.

По прибытии в порт Павел тут же организовал свободных матросов и приступил к укладке своего добра в корзины из-под сухофруктов, а я, немного поприсутствовав при данной операции, пошёл выбирать меч на реализацию. С деньгами у меня не очень, надо попробовать продать один, ну хотя бы для того, чтобы было с чем сравнивать, во время следующей сделки.

Заняться делом мне сразу не дали, по дороге, даже несмотря на то, что её почти и не было совсем, меня перехватил Грид.

— Хозяин, разговор имеется — сказал он мне, заставив замереть на месте.

— Что случилось? — не ожидая от незапланированных разговоров ничего хорошего, спросил я.

— Здесь у нас человек обнаружился, готовый присматривать за ранеными. Говорит он раньше, врачеванием занимался, пока его в рабы не отдали, за внезапную смерть, какой то важной особы — донёс до меня Грид, неожиданную новость.

Лекари в этом мире огромная редкость и кажущаяся их доступность, ещё не повод сомневаться в этом, поэтому первая моя реакция была вполне предсказуемой.

— Здорово, лекарь нам очень нужен — радостно сказал я, но оценив возможные последствия, вытекающие из последней фразы Грида, забеспокоился: — А ты уверен, что он и нас, как предыдущего своего хозяина, к праотцам не отправит?

— Откуда? Я же его совсем не знаю, он к нам с последней партией рабов попал.

Ситуация непростая, но достаточно банальная. Много раз со мной такое уже происходило, когда очень хотелось чего то заполучить, а мамка не велела это даже руками трогать.

— Пускай попробует — всё же решился я на эксперимент. — Переведи его из гребцов в лекари, спроси, чего ему надо и пускай лечит раненых. Но предупреди, что я лично буду его контролировать, а ты знаешь, мне, кое что в этом деле знакомо.

На продажу взял, как мне показалось, самый простенький меч, завёрнутый в обычную тряпочку, не имевший лишних наворотов и тюнинга. Начну с такого, а там видно будет.

Прежде, чем вернуться в лавку по продаже оружие и снаряжения, мне представилась возможность поприсутствовать, в качестве казначея, при заключении сделки по реализации медного лома. Я снова не встревал в разговор Павла и приёмщика, не предвидя особо больших доходов от этого мероприятия. Но, когда речь зашла о суммах, понял, как ошибался по поводу мелких кусков металла. На сотню кило меди можно было легко приобрести десяток свежих гребцов и обеспечить их, в придачу к этому, провизией месяца на два.

— Молодец Паша, хорошо поработал — похвалил я довольного товарища, взваливающего на свои, не очень могучие, плечи, приличный мешок с медными монетами.

— А ты ещё не хотел железо брать. Я же тебе говорил, оно везде ценится — непременул он, в очередной раз, напомнить о моей ошибке.

— Ну ладно, чего опять завёлся. Признаю, был не прав — пытаясь поставить точку в бесконечном разговоре, сказал я. — Топай давай на корабль. Медяки у себя оставь, мне их не тащи. Потом всё равно же тебе провиантом в дорогу запасаться.

— Ладно, оставлю. Если доверяете? Ваше Величество — усмехнувшись ответил Павел и прогибаясь под тяжёлой ношей, в окружении носильщиков, потопал в порт.

Мне же сейчас предстоит осуществит первую серьёзную, торговую операцию, во время которой, я это печёнкой чувствую, придётся вспомнить всё, чему учили меня многочисленные ловкачи, моего более скоростного мира.

— Вот, принёс — разворачивая местную поделку, обрадовал я заждавшегося меня продавца.

— Ну, показывай, что там у тебя за вещица. Так ли уж она хороша, как ты о ней рассказывал?

Освободив оружие от пут материи, я оставил его, на ней же и лежать, предполагая, что хозяин лавки сам возьмёт мой товар в руки, если он его заинтересует.

— Не обманул — даже не прикоснувшись к мечу руками, высказал своё мнение относительно него, мужчина, наверняка перевидавший на своём веку, кучу подобных изделий. — Достойный мастер здесь потрудился.

— А я что говорил — обрадованный таким скорым признанием заслуг моего товара, сказал я. — Давай теперь, о его цене поговорим.

— Не торопись. О цене поговорить успеем. Давай лучше, вместе посмотрим, что у него действительно сделано безупречно, а где и изъяны допущены. Без этого вести речь, о цене, не стоит. Ты же не хочешь, что бы кто нибудь из нас подумал, что его обманывают.

— Нет, конечно — с готовностью заявил я, ещё толком не понимая, в какую ловушку меня пытаются затащить.

Продавца покинул часа через полтора, успев откушать на его рабочем месте сладостей, познакомиться с некоторыми из родственников и, что в принципе совсем не плохо, получить такой урок по курсу торговли, о котором ещё долго не забуду. Нет, и денег, от совершённой сделки, мне перепало достаточно, но горькое чувство, что меня всё таки обманули, не покидает мою голову даже сейчас, когда я уверенным шагом возвращаюсь к себе на корабль, держа в руках не большие, завёрнутый в самую обычную, серого цвета тряпку, металлические бруски. Оно меня не раздражает, но присутствует, что само по себе странно. Это же надо так ловко оболтать человека, чтобы он знал — его обманули, но почти нисколько от этого не страдал.

— Ладно, за учение тоже платить надо — успокоил себя, я. — Зато с тобой впервые рассчитались действительно настоящими деньгами. Золото оно и в Африке золото. Это тебе не медяки в кладовке перебирать.

Меч мой был оценён в такую сумму, что, когда мне её озвучили я с трудом сумел перевести услышанное в вес медных монет, самого большого номинала. А переведя, не очень соображал, как же мы всё это потащим и, где это может у хозяина такой крохотной лавки, хранится. Ну не выкопал же он под своей избушкой огромный подвал? Теперь то мне известно, что в этом мире существует и более достойная форма оплаты, за приобретённый товар.

Перевод медяков в золото, при отсутствии мер веса, знакомых мне, больно бил не только по уху, но и по моей голове. Однако, в конечном итоге, задействовав все знания, накопившиеся во мне за всю прошлую жизнь, я кое как сумел вникнуть в суть проблемы и с кое какими погрешностями определить, что предложенный вариант расчёта примерно соответствует уже знакомому. Два, разных по размеру, шершавых, плохо обработанных куска золота, весом, в моих единицах измерения, примерно в семьсот грамм, были приняты мной из рук ушлого торговца, почти без доли сомнения. А если учесть, что благородный металл здесь есть возможность получить лишь по очень большим праздникам, то и те граммы, на которые меня, возможно и надули, можно легко списать на непредвиденные расходы. Так что всё, вроде бы, нормально. Одно меня смущает, за сколько интересно купленный у меня меч, будет предлагать этот хитрый посредник своим покупателям, если он не пожалел такому простофиле, как я, отсыпать такую кучу золота?

Следующую цепь островов обнаружили через два дня, не очень лёгкого плавания. Ветер хотя и способствовал нашему продвижению вперёд, но был на столько крепким, что того и гляди, как бы он не утащил за собой, надувавшийся словно пузырь, парус. Гребцам это в радость, а вот матросики побегали, натягивая и ослабляя канаты то с одной стороны, то с другой. Ещё бы пару таких изматывающих суток и они бы у меня совсем упали, от бессилия. Но проведение сжалилось над надрывающимися на тяжёлой работе людьми, послав им, в качестве избавления от мук, несколько средних размеров островов, в порт одного из которых мы тут же и зашли, с помощью окрепших, и посвежевших мужчин, большую часть времени заменявших моему судну гребной винт.

Уже на причале мне показалось, что, как то непривычно празднично выглядит здесь всё, до чего дотягивается мой внимательный взор. Пройдя в компании с Павлом ещё метров триста, мы, заинтересованно посмотрев друг на друга, почти одновременно спросили себя:

— Это что — остров бордель?

И немудрено, вокруг нас крутились неопределённого возраста дамы и девушки, разодетые не по погоде легко, и недвусмысленно демонстрирующие свои, действительно прелестные, прелести. Широкая улица, мощным потоком уходящая вдаль, прямо от побережья, была усеяна маленькими, разнокалиберными домишками, возле которых стояло бессчётное множество лиц, противоположного нам пола, жестами, а где то и в открытую, словами, приглашающих нас отдохнуть с ними наедине. Приезжих в городке было не много, это легко можно было определить и не заходя на его территорию. Порт был почти пуст и поэтому к нам относились точно так же, как и к редким покупателям на обычных базарах. Взяв себя в руки быстрее товарища и сообразив, что поддаваться на провокации не следует, медицина здесь совсем никакая, а болезней не меньше, чем у нас, я предложил, охреневшему от увиденного, Пашке:

— А чего, может зайдём, куда нибудь? Вон посмотри, какие девчонки стоят у дома, напротив.

— А можно? — сглотнув внезапно набежавшую слюну, спросил, явно обделённый женской лаской, Павел.

— Да проще простого. Они, наверняка, копейки стоят.

— Тогда чего — пошли — предложил он фразой, больше напоминавшей вопрос.

— Давай — сделав вид, что не против порезвиться, сказал я. — Только вот что, должен тебя за ранее предупредить. Болезни, которые мы с тобой тут подхватим, в этом мире совсем не лечатся. Ты как, готов с ними, всю оставшуюся жизнь, своё мужественное тело делить?

— А ты? — явно не собираясь так быстро сдаваться, спросил меня Павел.

— Я то чё? У меня природный иммунитет к любой заразе. Этот феномен в моём организме был обнаружен врачами ещё там, дома.

— Да ну? Такого не бывает — не поверил он мне.

— Бывает, не сомневайся. Так что, идём или мне одному прикажешь отдуваться?

Павел провёл ладонью по раскрасневшемуся лицу, потом зачем то почесал затылок и вытерев тыльной стороной, всё той же ладони, пересохшие губы, сказал:

— Давай Серёж как нибудь в следующий раз. Сам же говорил, что ещё загружаться надо. Да и денег у тебя не так много, чтобы на баловство всякое их тратить.

— Ну ладно, как скажешь. Не хочешь, так что ж, я настаивать не буду. Пойдём обратно.

Почти всю обратную дорогу шли молча. Пашка не переставая глазел на девиц, те приветственно махали ему в ответ, прямо, как Гагарину, после его возвращения из космоса. И это его должно быть так раззадорило, что он не выдержал и почти у самого трапа спросил:

— Серёга, а доктор, которого ты из гребцов взял, он как вообще, никого ещё не угробил?

— Нет пока. А ты почему интересуешься? — ответил и сразу спросил, я.

— Да так, на всякий случай. Вдруг, когда пригодиться.

Обычную, также хорошо разветвлённую, торговую сеть, обнаружили уже на следующем острове, до которого мы в лёгкую, всё под теми же парусами, добрались всего за пару часов. Снова пригласив к себе в помощники Павла, я быстрым шагом поспешил ознакомиться и с ней. Дело близиться к вечеру, а мне ещё надо определиться, оставаться ночевать здесь или же прямо сейчас выдвигаться дальше, на поиски нового рынка.

Прямо с порога, не откладывая в долгий ящик главную проблему, я спросил первого же торговца, занявшего оборону у самых ворот.

— Любезный — произнёс я местный аналог этого, мгновенно располагающего к себе любого собеседника, слова, — а что, не скажешь, на вашем базаре виноградным мёдом торгуют.

— Там спроси — махнув рукой, куда то в глубь родной организации, ответил он быстро встрепенувшись и точно также, быстро остыв, узнав в чём собственно дело.

— Благодарю — не менее любезно, чем и прежде, поблагодарил я его, и обратившись к товарищу сказал: — Пошли Павлик, нам туда.

Реализацию виноградного мёда, местные продавцы его, осуществляли огромными, метровыми и выше, пузатыми глиняными сосудами, и толстыми деревянными бочками, с широкими ободами, изготовленными также из дерева, по краям. Увиденная тара сходу же навела на мысль, что мед здесь очень уважают, раз уж такими объёмами его продают. Сам я здешнюю продукцию, под таким брендом, ещё не пробовал, поэтому прежде, чем интересоваться её ценой, следовало бы в начале продегустировать, на сколько она хороша. Но странное название: "виноградный мёд", останавливало от действий, способных внести ясность в качество и состав продукта, и одновременно с этим, нанести непоправимый вред моему, не привыкшему к разного рода несовместимым смесям, желудку.

— Паш — обратился я к, наблюдавшему за мной со стороны, спутнику. — Я этот мёд виноградный, покупать собираюсь, но какой он на вкус, понятия не имею. Ты как, не поможешь с этим вопросом?

— А чё делать то надо? — сделав два шага по направлению к бочке, из которой хозяин продукта предлагал отведать свой товар, спросил Павел.

— Да ничего особенного. Мёд попробуешь и скажешь мне, какой он на вкус. И всё.

— А сам чего, боишься?

— Почему сразу боишься? — искренне возмутился я. — Ничего я не боюсь. Просто у меня на мёд аллергия, ещё с детства.

— А-а. Тогда другое дело — посочувствовал моему горю Павел. — Ну, а чего же не попробовать. Если для дела надо, я всегда готов помочь.

Я видел, как в глиняную кружку, находившуюся в руках нашего Павлика, налили какую то тёмно-фиолетовую, вязкую жидкость, мало похожую на мёд, но останавливать друга, от употребления её внутрь, всё равно не стал. Кому то же из нас её надо пить по любому, да и не могут так просто, в открытую, на рынке отравой торговать. Ничего, Пашка мужик деревенский, его желудок с моим, городским, ни в какое сравнение не идёт, выдержит. Ну, а вдруг совсем не понравиться, так возьмёт и выплюнет, он же не дурак.

Пока я размышлял на тему: дурак мой товарищ или нет, он не раздумывая сделал глоток, затем ещё один, большой, а затем опустошил пол литровый стакан, залпом.

— Ну как? — поинтересовался я у испытателя.

— Не знаю, кто тебе сказал, что это мёд? На мёд это совсем не похоже — ответил он.

— А на что похоже? — глядя на то, как Павел внимательно рассматривает остатки продукта на дне глиняной посуды, спросил я.

— На вино — вот на что — со вздохом ответил земляк. — Но только это какое то вязкое и крепкое. Наверное, самогон местный? А тебе дураку, кто то лапшу на уши повесил. Мёд.

Пашка весело рассмеялся, хлопнул продавца по плечу и снова обратился ко мне:

— Бери Серёга, мне понравилось.

Глава 28

Выбор товаров на острове, торгующем виноградным мёдом, был не велик. Он не насчитывал и трети из того перечня, что мне озвучил когда то Грид, поэтому долго раздумывать над тем, чего брать с собой в дорогу, а чем пока пренебречь, мне не пришлось. Сделав основной упор на вязкую, спиртосодержащую субстанцию, по всей видимости если и имеющую в своём составе мёд, то в очень небольшом количестве, я остановился ещё на нескольких позициях, показавшихся мне более перспективными по отношению к другим. Ну во-первых — закупил пару десятков литровых кувшинов благовоний. Почему здесь так называют смесь оливкового масла и ароматизаторов, не знаю, но помню из истории далёкого прошлого, своего мира, что там такие примочки пользовались большим спросом. Думаю, и здесь я на них не прогорю, хотя и стоят они совсем не три копейки. Этот товар занимает очень мало места, в отличии от "мёда", после загрузки которого свободных площадей на моих кораблях осталось — кот наплакал. Глиняные кувшины и сорока литровые бочонки с виноградной бурдой, оплаченные мной без особых раздумий через час после дегустации, даже на суше представляли гору огромного размера, а в замкнутом пространстве трюма, где расставлять предметы почти искусство, заняли большую его часть. А мне хотелось бы ещё пополнить ассортимент перевозимого, так что двадцать маленьких кувшинов, стоящих, как хорошее судно средних размеров, именно то, чего мне надо. Места занимают мало, прибыль должны принести хорошую и позволяют кроме их, мёда и чечевицы с бобами, затариться ещё одной габаритной позицией. Ну вот хотя бы специями и производными из них, на которые я положил глаз очень давно, ещё изучая рынок на самом большом здешнем острове.

Трёх дней хватило с лихвой, чтобы почти полностью расстаться с медными монетами и перевезти купленные на них товары, на оба корабля. Смесь из соли, чёрного, красного перцев, сушёного чеснока и парочки ароматных корешков, и растений, по просьбе моего капитана, загрузили к Павлу. Туда же засунули и несколько десятков мешков с корицей, купленной по предложению моего земляка, накрыв всё это добро имеющимися в нашем распоряжении запасными парусами. А виноградный мёд, даже в закупоренном виде распространяющий по округе неописуемый запах, занял весь трюм моего корабля. Соответственно самое ценное и ароматное, я имею ввиду замес масла и туалетной воды, также попало под мою личную охрану, и поселилось на время похода в моей каюте, заняв освободившееся место в тяжёлых и объёмных сундуках, до этого служивших мне банковской ячейкой. Сейчас нам осталось забить остатки трюма продуктами, с большим сроком годности, обычным вином, без которого очень далеко здесь никто не ходит и можно смело возвращаться на главный остров, откуда мы и покинем этот район.

На преодоление расстояния между островами последнего закупа и того, откуда мы отправимся в Ластор, затратили такое количество времени, что мне оно показалось настоящей вечностью. Ветер всё время был встречным и разгоняться до предельных скоростей гребцам, не было никакой возможности. Поэтому то в нужный порт и прибыли с большим отставанием от ранее согласованного мной графика, но на моё счастье у его пирсов не нашлось ни одного корабля из Тартумии, гарантированно, Грид их определяет на раз. Однако это совсем не означало, что от туда в любую минуту никто не приплывёт, так что у причала простояли ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы загрузить на суда рыбу и мясо, сменить в бочках воду, и удовлетворить бредовое желание Павла. Этому жителю глубинки, приспичило взять с собой в дорогу несколько десятков куриц и пару петухов, клетки с которыми нам, по первой же просьбе и доставили. Мой деревенский друг считает, что они могут послужить отличным дополнением нашего скудного рациона, во время пересечения расстояния от острова, до города, продающего рабов. Павел обещал, что свежими яйцами он нас завалит, а при необходимости и мясом сможет угостить. Ну ну, посмотрим, как петухи проявят себя на корабле. А сейчас я, не находя причин стоять у причала ещё дольше, готов покинуть этот благодатный и в меру гостеприимный край, без лишней задержки, хотя мой капитан и предлагает провести у берега всю грядущую ночь. Грид настаивает на том, что нам непременно надо обзавестись попутчиками, так как плыть до Ластора таким скромным составом, очень рискованно, что, вероятнее всего, так и есть. Но я категорически против его предложения и на то у меня есть свои причины, аж целых две. Меня беспокоит возможная встреча с "земляками", после которой может произойти всё, о чём не раз себе говорил и не на много меньше заботит реализация уже приобретённой продукции в порту, куда мы её повезём. Кто может гарантировать, что покупатели, которых мне советуют дождаться, не затарятся тем же самым и на момент нашего прибытия на место, не обвалят, совместно со мной, цены на купленный нами товар? Никто. А денег я в него вложил, ого го сколько, так что рисковать мне не к чему. Уходим. Трудности преодолевать — становится моим, ненавязчивым хобби.

Жёсткий, встречный ветер, препятствующий нам уже достаточна долго набирать нужный темп, продлился ещё ровно пять суток. Потом его сменил, не менее сильный, боковой, заставивший сделать корректировку ранее утверждённого маршрута и лишь на одиннадцатый день пути, когда кое где на горизонте нам начали попадаться встречные корабли, ветер подул попутный, но такой слабый, что грести приходилось почти так же, как и всегда. Ничего, мы справимся. Рацион гребцам я сразу же предложил увеличить вдвое, так что от бессилия они не умрут, а к остальному даже я уже отношусь так пренебрежительно, будто плаваю на таких судёнышках, всю свою сознательную жизнь.

В этот раз ни пиратов, ни других грабителей, работающих, как они сами считают, во благо государства, нам не повстречалось. Возможно, просто повезло, так как Грид говорит, что в этом районе постоянно действуют мелкие шайки, стоит только в его акватории установиться "лётной погоде". А может быть голосистые петухи, ежедневно оглашавшие приход нового утра, приманили к нам удачу, не знаю, но местный бог нас миловал и от встречи с разномастным хулиганьём, и от ненастной погоды, до самого конца маршрута, избавил. В общей сложности проболтавшись на море не многим больше тридцати суток, мы благополучно достигли берега, а ещё через четыре дня хождения вдоль него и самого Ластора, где, как и прежде, продолжал работать самый большой рынок рабов.

Главную городскую гавань, заполненную судами разного калибра, мой капитан проигнорировал и повёл наш, недоразвитый караван, дальше, туда, где швартуются корабли с неодушевлённым товаром. Такому положению дел я был откровенно рад. Не хотелось присутствовать при массовом людском горе, без нужды на то, ещё раз. До сегодняшнего дня у меня так и не выветрились тяжёлые воспоминания, о первом моём посещении этого города, как оказалось имеющего не очень хорошую репутацию, даже среди пиратов и остальных бандитов, разных мастей.

Торговые причалы Ластора были пусты, как амбары у хорошего колхоза после посевной и это обстоятельство меня обрадовало не меньше, чем само завершение нашего долгого перехода от островной части суши, до континентальной.

— Сейчас успевай отбиваться, — предупредил меня Грид, также узрев в порту понравившуюся мне картину. — Здесь торговцы ушлые. Корабли с товаром атакуют постоянно, а уж, когда на причалах почти нет никого, то и подавно.

— Ничего, справимся — мысленно потирая руки, самонадеянно ответил я.

Прибытие, а особенно швартовка моих судов были встречены шквалом вопросов, моментально развеявших мои сомнения по поводу сложности общения с представителями местного купечества, вызванные моим вялым познанием здешнего языка. На причале горланили на всех, мне знакомых и ещё на парочке, представляющих для моего пытливого ума огромное поле для самореализации.

— Что привёз? — таковым был основной вопрос интересующихся внутренностями моего корабля, хотя и кроме него, мне было на что ответить.

Тайны, о содержании трюма и до этого никакой не делал, а после того, как им поинтересовались столь уважаемые люди, мне и подавно не имело смысла скромничать, и я с удовольствием удовлетворил любопытство всех страждущих, проявив при этом любезность, и продемонстрировав свои познания в изучении разговорной речи, народов этого мира.

— А по чём будешь отдавать? — вырвав из общей массы голосов наиболее часто встречающийся вопрос, именно так перевёл я его, для себя.

Скажу прямо, в предвкушении заслуженного золотого дождя, я внятно озвучил ценники на всю, имевшуюся в моём распоряжении, продукцию, доставленную в город не без некоторых сложностей и в ответ получил… Странно, но совсем не то, чего ожидал. Дружный хохот прокатился над моими, в миг посеревшими судами, а следом за ним, на них посыпались насмешки и издевательства, способные довести до отчаяния кого угодно, но только не меня теперешнего.

— Чего это они так заржали? — поинтересовался я у Грида, наблюдавшего вместе со мной, за странным представлением.

— Не знаю — поглядывая на беснующуюся толпу удивлёнными глазами, скромно ответил он.

— Я чего, что то не так сказал? — снова спросил я его, а не дождавшись ответа от обескураженного, действиями толпы, капитана, предложил и ему осуществить уже пройденную мной процедуру: — Может ты им цены, ещё раз озвучишь?

— Зачем? Я тебя понял, стало быть и они всё услышали. Не все же там, дураки? — грамотно отказался он, выставлять себя на посмешище.

Вдоволь отсмеявшись и закидав меня плохо переводимыми словами, мне, как бы невзначай, стали предлагать поиметь мой товар, чуть ли не по тем ценам, по которым я сам его покупал. Вот тут-то до меня и дошло, в чём дело. Меня попросту пытаются кинуть, причём нагло и откровенно, применив коллективный разум, для подавления моего.

— А вот вам хер! — подумал я и тут же выкрикнул, по русски: — Дураков в зеркале ищите!

Представление длилось минут сорок, но я перестал на него реагировать уже через десять. Попросил, гуляющего неподалёку от нас без дела, кока, притащить мне пару горстей сухофруктов, а когда он, почти молниеносно, выполнил мою скромную просьбу, уселся на борт корабля и свесив ноги в сторону причала, весело ухмыляясь, лопал их, поправляя своё драгоценное здоровье.

— Ну чё, чурки бестолковые, наорались!? — устав наблюдать, за постепенно начавшей стихать толпой наглецов, снова на родном языке, спросил я ближайших и выждав ещё пару минут, уже на одном из местных, сказал: — А теперь слушай, чего Чапай говорить будет!

Перейдя на, наиболее крепко сидевший в моей голове, иностранный язык, я вновь громко огласил свои цены, но уже умноженные на два, заткнув рот своим бравым заявлением, большей части, мгновенно притихшей, толпы. Заметив полное недоумение от произошедшего, пока народ не опомнился и снова не заорал, продолжил ковать железо, твёрдыми, словно сталь, заявлениями.

— И имейте ввиду! Медяки ваши меня не интересуют. Можете мне даже не показывать их. Продавать буду только тем, кто готов расплачиваться не рыжим, а жёлтым металлом! И давайте, заканчивайте своё представление, тут! Кого действительно, что то интересует из моего товара, подходите. Поговорим.

Продал я всё и не по бросовым, а по ранее озвученным, на мой взгляд, отражающим действительное положение дел в данный момент, ценам и, что характерно, одному покупателю. Человек этот готов был к сотрудничеству, а я, к разумному торгу, это и позволило нам договориться быстро, и без особых потерь для каждого из нас.

— Ну ты Серёга и мастак — не поскупился земляк на похвалу, когда мы вместе с ним, уже стоя на пирсе, контролировали выгрузку из его трюма. — Я бы такого натиска не выдержал. А ты молодец, держался до конца. Да и потом, такой ход придумал, которого даже я не ожидал. Это ж надо, они над ним смеются, а он им цены ещё выше подымает.

— А ты чего, всё сумел понять, о чём я говорил?

— Да нет, конечно. Но по накалу страстей и без перевода догадался, что ты им в рожу плюнул — ответил Павел, так и продолжавший мучатся от недостатка нужных слов, для грамотного перевода чужой речи.

Ночь прошла спокойно. Все, кто со мной прибыл в этот город, получив на ужин местный вариант шведского стола, отдыхали после тяжёлых будней. Тем же занимался и я, но не сразу, а лишь после того, как в полной темноте и одиночестве, ещё раз на ощупь проверил размеры полученных за товары брусков и мысленно представил, что я на них теперь могу закупить. Взял я конечно у моего оптового покупателя и медные монеты, я же не полный кретин, чтобы ставить достойного коммерсанта в положение, о котором у меня познаний больше, чем у кого бы то ни было. Да и не нужно мне столько золота, не стану же я его светить при закупке продуктов, воды, одежды для себя и персонала. Его должно быть ровно столько, чтобы не создавать мне неудобств в последующем, в те дни, когда мы прибудем в конечную точку нашего долгого путешествия и мне необходимо будет оставить суда без личного присмотра. Остальное же может лежать в сундуках и набираться от них более благородного запаха, даже несмотря на то, что деньги никогда не пахнут.

Утром, я первым же делом пригласил к себе Грида и задал ему один единственный вопрос:

— Ну что, как дальше будем двигаться?

— Не знаю, тебе решать. Я про это твой Рутенвиль слыхом не слыхивал, а уж дорогу до него и подавно не знаю.

— Ну, а мысли то у тебя по поводу того, как его отыскать, имеются?

— Мысли имеются.

— Так расскажи и мне о них, будь так любезен.

Грид не предложил ничего нового, он озвучил ровно тоже, что и у меня в голове вертелось. А именно: отыскать человека, способного провести мои корабли в нужное место, либо найти попутчиков, собирающихся в ближайшее время выдвигаться в туже самую сторону. Мысленно пожав друг другу руки, мы взяли за основу оба варианта. Мой товарищ будет искать человека, а я корабли, в сопровождении своего бессменного помощника, знающего язык интересующей нас страны, как никто другой среди членов моего многонационального экипажа.

Перед самым отплытием в главную гавань этого города, я попросил моего капитана просветить меня, в конце то концов, чего из себя представляет местность, где он не один год зарабатывает себе на хлеб. И он, не таясь, сделал это, воспользовавшись, как и прежде, сухой веточкой какого то дерева и плоским участком обычной земли. Мои предположения, по поводу того, что я оказался внутри ограниченного белыми пятнами и небольшими, уже освоенными, участками суши, водного пространства, подтвердились после первых же набросков неумелого картографа. Море, на рисунке Грида, с двух сторон имело берег, в одной из своих частей россыпь островов, где мне уже посчастливилось побывать, а в остальных местах огромные пробелы, которые капитан охарактеризовал так:

— Что находится здесь, я не знаю. Может с этой стороны и есть твой Рутенвиль. А вот сюда, точно ещё никто, никогда не плавал и, что там имеется, даже Атриус не успел узнать, хотя он дальше всех пробился в этом направлении.

— А по суше народ туда, не ходит? — спросил я моряка.

— Вот про это мне совсем ничего не известно. Я всё время на воде. Ты же сам видишь.

— Ну да, ну да — задумчиво произнёс я, по ходу размышляя над тем, что рано или поздно мне придётся искать место, где можно было бы осесть на долго. Не вечно же болтаться по морю.

Принимать за место жительство белое пятно, находящееся на задворках нарисованного Гридом мира, не хочется, так что гралтийцы мне в этом деле не помощники. А чтобы заниматься освоением совсем неизведанных земель, надо за душой иметь не только два корабля и опытного капитана, но и кое что по больше, чтобы не сгинуть в них навсегда.

Встав за рулевое весло хорошо знакомого ему корабля, Грид сам повёл моё судно, меньших размеров, в основную гавань этого большого города, получившего мощное ускорение в своём развитии после основания в нём невольничьего рынка. По нашему общему мнению, там и народа разного больше болтается, и суда из дальних регионов заходят туда чаще. Всё же город этот в основном людьми торгует, чем тем, чего они внутрь употребляют.

Поход от одного причала до другого, много времени и сил от нас не потребовал, и уже во второй половине дня мы успешно пристыковались к очередному каменному настилу. Приступать к поискам попутчиков сегодня, желания у меня не было и по утру, а сейчас, когда стрелки отсутствующих в этом мире часов неуклонно двигаются к ночи, ему и подавно не откуда было взяться. Переубедив и Грида заниматься поисками, так необходимого нам лоцмана, на ночь глядя я, прихватив его и Крыткла, позволил себе всё же прогуляться по местной достопримечательности, здраво решив, что сделать это необходимо, чтобы иметь представление, как на ней всё устроено.

Торговать людьми начинали прямо в порту. Хозяева пришвартованных к широким причалам судов, завидев нашу троицу, на перебой предлагали подняться к ним на борт и оценить качество имеющегося у них товара. Я вежливо отказывался, хотя желание послать, сверх меры говорливых работорговцев, имело место быть. Терпеть не могу, когда во мне видят человека, готового поддаться на чьи то уговоры. Да и на кой чёрт мне их товар, если через пятьсот метров его столько стоит, сидит, а кое где даже и лежит, что только того и смотри, как бы на кого не наступить. Не думаю, что здешний рынок на много отличается от островного.

Странно, но через несколько сот метров отличия всё же обнаружились. На огромной площади почти всё было по другому. Здесь не наблюдалось той грязи, в которой рабы, продаваемые на острове, сидели не один день. У каждого местного продавца имелось строго очерченная территория, с прилавком, в виде деревянного подиума. Между рядами ходила серьёзная охрана, следившая не только за состоянием дел вокруг, но и указывающая владельцам торговых точек на беспорядок. И самое главное отличие этого рынка от того, где я сам продавал рабов, бросившееся мне в глаза с первой же минуты его посещения: здесь все люди разделены на категории. В Ласторе продавали отдельно мужчин и женщин, мальчиков и девочек, стариков и старух, а кроме этого все они были поделены на товар первого сорта и всех остальных, имеющих возможность быть реализованными по договорной цене. Первая категория и выглядела, физически, лучше, и одета была в более пристойную одежду, и даже кормили её, судя по всему, продуктами, доставленными из другого ресторана, а не теми помоями, что кормят всех остальных. Как я это определил? Да очень просто. У сытого раба всегда взгляд другой. Он смотрит на тебя не с надеждой в глазах, мечтая лишь об одном, чтобы его побыстрее забрали отсюда и накормили от пуза, а с ненавистью, неприкрытой и какой то уж через чур показной. Лично у меня создалось именно такое впечатление, когда проходил мимо нескольких красавиц выставленных на продажу за бешеные деньги. Казалось, что притормози я возле них хотя бы на пару минут, они туже бы меня всего заплевали, с ног до головы, не имея возможности выцарапать мне глаза своими изящными ручками, отчего то связанными за спиной. Не скрою, желание приобрести одну такую или примерно такую, в личное пользование, у меня появлялось и не раз. Заглушать физиологические потребности организма, физическими нагрузками, не всегда получается. Но увидев вблизи этих, я посчитал, что лучше удалиться от них побыстрее, от греха подальше. Чего только с дуру не сделаешь. Вдруг сорвусь. Куплю. А потом она, мне, всё моё хозяйство по ветру пустит? Да ну их к лешему, этих первосортных. Всех. И мужиков, кстати, тоже. У этих взгляд также мало на сахар похож, выправлять такой характер придётся не один день и даже, не месяц. Так что пройдём мимо, вокруг ещё много на кого, можно поглядеть.

Проболтавшись что то около часа на рынке, я передумал здесь долго гулять и предложил своим спутникам вернуться на корабль. Оказалось, что смотреть особо не на что. Всё те же и всё то же. Ну была бы ещё нужда в людях, тогда можно было бы поработать с контингентом. А так нет, не хочу. На первый сорт глаза не подымешь, а на всё остальное без слёз взглянуть нельзя, жалко.

На поиски проводников оправились прямо с утра. Грид потопал изучать обстановку в кабаках, ночлежках, возможно, даже в притонах, а нам с Крытклом предстоит потрудится, как и прежде, на свежем воздухе. Кораблей в порту много, дай бог за сегодня, половину их обойти.

Поговорив с одним моряком, с другим, с третьим и не добившись от них ровно никакого результата, но потратив на это дело уйму времени, я решил резко поменять тактику. Хватит разговаривать по душам, надо просто подходит к очередному кораблю и орать по гралтийски: "До Тртнвиля идёте?". Ясно и коротко.

Так и сделал, подошёл к небольшому кораблику, вполне способному и с морем по бодаться и по речке поплавать, и заставил Крыткла орать. Ну не самому же. Парень связок не жалел, крикнул раз, крикнул два, дождался чтобы на него обратили внимание и ещё раз гаркнул. Ушли после того, когда моего помощника откровенно послали. Понимаю, ему не приятно, но зато сколько времени сэкономили.

Нужный корабль отыскался не скоро, к этому времени мой маленький Паваротти уже так надорвал своё горло, что мог проорать у очередного судна не больше одного раза, а дальше, если никто не отзывался, помогал ему я. Так вышло и с кораблём, возможно единственным на этом побережье, готовым составить нам компанию в походе до Тртнвиля. Крыткл крикнул, как мог. Пока люди с судна соображали, какого чёрта этот сопляк на них ополчился, я разглядывал транспортное средство, а после того, как один из матросов подошёл к борту и поинтересовался: "Чего вам надо?", я спросил его, не менее громко:

— В Тртнвиль идёте?

— Идём — ответил матрос на той же волне, что и я, явно передразнивая нас.

— А не врёшь? — решил я уточниться.

— Идём, идём. Не сомневайся — ответил моряк более миролюбивым тоном и спросил: — А тебе зачем?

— Попутчиков ищу — также перейдя на обычный говор, сказал я.

— А. Понятно. Тогда тебе с хозяином говорить надо, только он скажет, когда точно будем отчаливать.

Кораблик показался мне и с причала знакомым. А когда я поднялся по трапу на его кормовую палубу и посмотрел в трюм, сомнений не осталось совсем, на нём меня в этот городишко, из Тртнвиля привезли. На нём.

Опознав в пришвартованном, возле одного из центральных причалов, судне, свою первую тюрьму, я тут же захотел всё бросить, вернуться к себе на корабль и в эту же ночь атаковать её, всеми имеющимися в моём распоряжении силами. Именно с этого корабля начались все мои неприятности, отсюда растут ноги моего теперешнего положения, так почему бы не отрубить их, если появилась такая возможность. Желание уничтожить ни в чём не повинную деревяшку и отыграться на её хозяине, не имеющем к моим приключения практически никакого отношения, пропало сразу же, как я только заговорил с владельцем судна. Не зная меня лично, не ведая о моём положении в обществе, этот, среднего роста, не молодой мужчина с таким почтением беседовал со мной, что вся моя ненависть к нему и его прекрасному кораблю, моментально улетучились. Прежде, чем поинтересоваться о цели моего визита, работорговец озаботился моим здоровьем, посетовал на погоду и лишь после этого спросил, каким ветром меня занесло на палубу его корабля. Узнав же истинное положение дел, долго извинялся, что не сможет в ближайшее время составить мне компанию и таким образом оказать маленькую услугу, столь почтенному господину. Поход в район Тртнвиля у него намечен, но на более поздний срок.

— К сожалению, я вынужден будут встать на ремонт — действительно с сожалением сказал он. — А сколько он продлится, мне не известно. Поэтому с удовольствием составлю вам компанию, но в следующий раз. Если возникнет такая необходимость, приходите, рад буду вам помочь.

Причём его обращение ко мне на "вы", было не погрешностью моего перевода, а желанием этого благородного старца подчеркнуть своё уважение к незнакомцу. Ну разве такое не может растопить сердце культурного человека, даже такого огрубевшего, как я. Расстались мы, с представителем славной профессии торговцев людьми, почти друзьями, во всяком случае желание нанести ущерб его и так требующей ремонта, посудине, у меня уже точно не было. Да и сколько времени утекло с той поры, как я мучился в её недрах. Море.

Пробив на лояльность к нашему мероприятию ещё несколько десятков судов, мы с Крытклом вернулись к себе, что называется не солоно хлебавши. А вот мой капитан поработал более результативно. К нашему приходу он уже снова принял команду над кораблём, приказал готовить ужин и готов был продемонстрировать мне своего, не много помятого, протеже.

— Вот, этот человек готов стать нашим рулевым, на поездку до твоего города и обратно — легонько подтолкнув в спину средних лет, давно не следящего за своей внешностью и, по всем признакам, сильно выпивающего мужчину, представил мне возможного проводника, Грид.

— Ты точно знаешь, как отсюда можно добраться до Тртнвиля? — спросил я, улыбнувшегося мне, моряка.

— Знаю — уверенно ответил он и снова улыбнулся. — Столько раз туда плавал, что с закрытыми глазами могу идти и не ошибусь.

Ну положим они у него и сейчас не совсем открыты, но на счёт закрытых это он явно приврал.

— А расскажи-ка мне маршрут, которым ты нас собираешься вести в Тртнвиль — предложил я кандидату на дефицитную должность.

Мужчина, чьего имени до меня, при знакомстве, так и не донесли, начал в подробностях рассказывать какое расстояние надо проплыть вдоль побережья, где выйти в открытое море и ориентируясь на какие звёзды, можно легко войти в русло небезызвестной мне реки.

— Ну что, примерно всё сходится — оставшись довольным ответом, сказал я и понятия не имея о том, на сколько мне говорят правду.

— А чего же сам не ведёшь, если всё знаешь? — словно товарища по очередному застолью спросил он меня, что мне сразу же в нём понравилось. Уважаю открытых и не терпящих авторитетов, мужиков.

— А почему ты согласен поработать на меня только один рейс? — задал я встречный вопрос рулевому.

— Так сам же меня насовсем не возьмёшь — усмехнулся он в ответ.

— Это почему же? — практически уже зная, о чём дальше пойдёт разговор, спросил я.

— А кому такой пьяница нужен? — поставил моряк на себе, огромных размеров, клеймо. — Так если, вот как ты, ещё возьмёт кто то. А насовсем, навряд ли.

— А чего, с этим — я сделал характерный жест, вызвавший у стоящих рядом людей, особый интерес, — никак нельзя завязать?

— Бесполезно — откровенно ответил, бывалый моряк. — Пробовал, не получается.

— Понятно — зная о чём говорю, сказал я и продолжил: — Ну что ж, возьму тебя на один рейс точно, а там видно будет. Плачу пять медяков туда, пять обратно. Пока стоим в порту кормёжка и выпивка за мой счёт — так пойдёт?

— Нормально. А с вином не обманешь? — согласился с условиями оплаты и почти до конца поверил мне, принятый на временную работу проводник.

В гавань меньших размеров ушли ночью. Новый рулевой пообещал и туда доставить нас без происшествий, и Грид поверил ему. Согласился с ним и я, среди настоящих пьяниц редко встречаются отпетые мошенники.

Доплыли и пришвартовались действительно быстро, и без проблем. Спать легли также быстро, а утром следующего дня выяснилось, что Павел, для меня каким то непонятным образом, тоже договорился с людьми, готовыми оказать содействие в переходе до Тртнвиля. Пока мы отсутствовали, рядом с моим, огромных размеров судном, пришвартовалось два помельче. Их хозяева и готовы были, через несколько дней, составить нам компанию в нелёгком пути до их родного города, что очень устраивало и меня, и их. Одиночное плавание здесь в принципе не приветствуется, а после того, как погода начала налаживаться, риск поймать неприятности увеличился вдвойне.

Глава 29

Скотоводы из Тртнвиля развезли свою шерсть по покупателям ровно за три дня. Схема у них давно отработана, поэтому они и справились так быстро со своими делами. Допустим мне бы на то, чтобы пристроить товар больше, чем в трёх десятках точек, расположенных в разных концах этого не маленького города, понадобилось бы не меньше недели, а эти труженики, годами выстраивающие свой бизнес, уложились в семьдесят два часа. Они и у нас не прошли бестолково, но мы больше по необходимости занимались делами, а люди, проводившие ночь по соседству, прибыль получали.

Определившись со временем отплытия я, все его остатки, потратил на осмотр Ластора, торговые площади которого не заканчивались в порту и на огромном рынке, торгующим живым товаром. Пристроившись к одной из повозок, нанятых соседями и следуя за ней по пятам, прошёл сначала по одному маршруту, где осмотрел все прилегающие к нему окрестности, посетил торговые точки, работающие с поставщиками из Тртнвили и вместе со всеми остальными, ближе к вечеру, благополучно вернулся назад. На следующий день сходил в противоположном направлении и там обследовал все закоулки, мастерские и магазинчики, а в день, перед самым отъездом, познакомился, по наводке новых знакомых, с историческим центром города, взвалившего на свои плечи такой не благодарный труд, как реализация людей.

Впечатлений от увиденного осталось много. По сути, это первый город такого масштаба, в котором мне удалось побывать за всё то время, что я проживаю на территории этого мира, так что ничего удивительного в этом нет. Рутенвиль я видел лишь со стороны, островные городки нацелены совсем на другое, нежели выстраивание пригодной для комфортной жизни инфраструктуры, а столица Атриуса находится ещё в таком состоянии, что называть её полноценным городом, в настоящий момент, нельзя. Сильнее всего, из увиденного в Ласторе, меня поразила идеальная чистота местных улиц. Из популярных телевизионных передач, к которым мой взор иногда прилипал в последние полгода жизни, в домашних условиях, мне известно, как жили люди у нас, во времена, чем то схожие с этими. Там и грязь была по колено, и отношение жителей к ней было почти никаким, а здесь, несмотря на ещё большую отсталость, всё абсолютно по другому. Мощённые камнем дороги чисты и блестят, как у кота…, ну пускай будут лапы. У домов разбиты, возможно и очень крохотные, но всё же палисадники, с цветами. Отходы жизнедеятельности не бросают, где попало, а собирают в специально отведённых местах. Во дворах местных жителей зелень и сплошное благоухание. На что уж, казалось бы, владельцы транспорта, в любые времена, думающие лишь о барышах и то, в этом городе поступают, как благовоспитанные собачники. У каждого сзади висит кожаный мешок, прикреплена деревянная лопата и веник, топая сзади я ещё думал: "Для чего?", а когда событие свершилось, и уставший ослик сделал свои дела, убрали за ним быстро и без особых задержек, да ещё так, что на дороге осталось только мокрое место и больше ничего. Вот так то, это вам не под забором валяться. Да, соглашусь, с архитектурой в большинстве кварталов совсем никак. Дома похожи на коробки близнецы, этажность отсутствует, торговые ряды бледные и без рекламы, складские помещения запросто соседствуют с жилыми, одним словом город труженик, а не туристическая Мекка. Но опять же, спокойно и без сомнительных личностей, шляющихся по городу без дела. Во всяком случае мне, в дневное время суток, ни одного такого субъекта на глаза не попалось. А это тоже совсем не мало.

Центр, где по всем приметам поселилась знать — другое дело. Он не большой, если сравнивать с размерами всего поселения, но отличающийся от остального, разительно. По моим прикидкам город в городе расположился на участке, всего то, в несколько квадратных километров. По отношению к общей площади это крохи, если от одного края Ластора до другого, километров десять топать надо. Но здесь, как раз есть всё, чем эти края обделены. Дома, поголовно, в два этажа и выше, цветная штукатурка у каждого второго из них, красочная лепнина у каждого третьего, остеклённые мутными осколками окна, в остальных местах считающиеся не превзойдённым шиком, здесь смотрятся, как что то само собой разумеющееся. На каждом углу общественные пищеблоки с угодливой прислугой, полицейские наряды, попадающиеся на глаза через каждые десять минут, курсирующий от дома к дому мусоровоз, с тентованной повозкой и ко всему этому море цветов, которые, при такой тесноте, казалось бы, и высаживать негде. Одним словом, красиво, уютно и продуманно. Но, в то же время и понятно, что рады в этом квартале не всем, и поселиться в таком великолепном месте, кому попало, не позволят. Скрывать не буду, понравился мне этот город, как никакой другой, но вот остаться в нём навсегда, я пока не готов. Не тот у меня статус, чтобы претендовать на место в центре, а на окраине селиться, я и сам не хочу.

В море вышли согласно ранее установленного расписания, сразу же после ужина на берегу, по окончании третьего дня работы в этом городе, производителей шерсти из Тртнвиля. Я предлагал им дождаться утра, делая упор на то, что в светлое время суток и работается легче, и начавшую заполняться гавань, покидать проще, но у моих спутников, по этому поводу, имелось своё, особое мнение, не терпящее чужих возражений.

— Мы всегда уходим отсюда в ночь, чтобы домой прийти рано утром — сказал один из владельцев кораблей, с которыми мне предстоит многодневный переход по воде. — Там работа ждет и у нас каждый день на счету.

Ну и что тут можно было возразить? У людей бизнес. Это мне можно день сюда прибавить, два оттуда забрать, а здесь овцы, корма и постоянно ворующие управляющие. Рутина — одним словом, которая потому так и называется, что всё в ней разложено по полочкам. Можно было и самому попробовать добраться до нужного мне города, тем более в Рутенвиль я, по всей видимости, так и пойду, в полном одиночестве, но не хотелось нарушать предварительных договорённостей, да и полагаться на пьяницу рулевого, ещё почти не проверенного в деле, опасно и безрассудно. Сделал так, как предложили. Накормил команду, подкрепился сам и отдал приказ на отплытие, надеясь, что больше никаких капризов, со стороны гралтийцев, в этом походе, не увижу.

Первые сутки прошли без приключений, ветер совсем обленился и дул в корму больше для вида, не предпринимая попыток чем нибудь напугать отважных мореходов, но и мало помогая им. Встречные корабли, точно также, как и попутные, на горизонте не появлялись, желающих оказать на нас давление, также по близости не просматривалось, что позволяло экипажам работать спокойно, без лишней суеты и нервотрёпки. Мой капитан, воспользовавшись таким положением дел, внимательно следил за передвижением наших судов, по не знакомой ему водной глади, время от времени консультируясь у нового рулевого, по поводу мелей, подводных скал и ориентиров на берегу, проплывающему мимо нас, по правому борту. Не бездействовал он и в тёмное время суток. Устроившись неподалёку от моей каюты, бывший рулевой, с пристрастием изучал чёрное небо, где, пускай и не ярко, но всё же сверкали, разнокалиберные звёзды.

Мне, сложившаяся ситуация, нравилась не меньше, чем остальным. В последнюю неделю я конкретно забил на свою физическую форму, полностью отдаваясь другим, более интересным занятиям, но сейчас пришло время срочно восстанавливать её, а делать это на много удобнее, когда маленьких размеров палуба, не шевелится и не ходит под ногами ходуном. Первую половину дня я разминался и занимался с оружием в одиночестве, вторую — с группой мечников, показавшихся мне менее активными во время своей утренней разминки, а поздним вечером, пока окончательно не стемнело, снова уединившись, монотонно кидал дротики в одну из стен своей каюты, на которой уже давно не осталось мест, без дыр.

С таким благодушным настроением мы проплыли три с половиной дня. Светлое время суток, как ему и положено, сменялось тёмными ночами, ветер то усиливался, то вновь утихал почти до нуля, тучи то собирались в огромные стаи, то, разругавшись со своими неугомонными соседями, вновь пробовали ополчиться на нас по одиночке. В ту или иную сторону, менялось почти всё вокруг и погода, и пейзаж, и только идущие впереди нас, два корабля, монотонно плыли с неизменной скоростью, не меняя темп своего движения вот уже несколько дней подряд. Гралтийцы, с какой частотой гребка выходили из гавани Ластора, с такой и сейчас продолжают плыть, не обращая на нас никакого внимания, словно у них на хвосте и нет никого. И вот, что интересно, обычно капризная, в это время года, погода, активно помогает им передвигаться в выбранном ключе. Тут поневоле поверишь, что план их действий согласован даже с канцелярией, находящейся там, наверху.

Выход в открытое море, был отмечен встречей с первыми кораблями, идущими на встречу нам, усилением ветра в попутном направлении и увеличением скорости движения гралтийских судов. Подняли паруса и мы, вовремя среагировав на неожиданный манёвр попутчиков, с надеждой на то, что уж сейчас то они возьмутся за дело и нам не придётся плестись за ними, как все прошедшие дни. Но не тут-то было, впереди идущие вновь проявили, достойное уважения, постоянство. Они и не думали увеличивать свою скорость, при помощи гребцов. Поймав парусами ветер, оба корабля подняли вёсла и вновь опустили их в тот момент, когда он начал стихать, правда, надо отдать им должное, набранный темп их экипажи сбавлять не стали.

В такой обстановке незаметно пролетело ещё несколько дней, а на одиннадцатый по счёту, перед нами предстала широкая дельта, хорошо знакомой мне, реки, встреченная всеми, без исключения, с нескрываемым воодушевлением и восторгом. Ещё бы не радоваться, наконец то мы добрались до долгожданного берега и пресной воды, в последние дни заменяемой, в рационе питания, исключительно красным вином. Оно, как самостоятельная единица, большинством воспринимается достаточно положительно, но при отсутствии обычной, качественной влаги, начинает надоедать уже на второй день употребления его, по поводу и без. Поэтому то вход в реку и был ознаменован забрасыванием в неё большого количества деревянных и кожаных вёдер, и последующим разносом выловленной жидкости, всем жаждущим встречи с ней. А уже ближе к вечеру, мы в этой воде мылись, стирали в реке круто просоленную одежду, с её помощью варили, в нескольких жбанах, выловленную тут же рыбу и наслаждались пребыванием в умеренно тёплом климате, вечерняя прохлада которого, ещё не ударила по нашим телам, непременно следующим за ней, ознобом. Так что отсутствие у моих матросов тёплой одежды, в это время суток, ещё никого не смущало и особенно ни на ком не сказывалось.

Климат в этом месте и в самом деле, достаточно прилично отличается от того, к которому я уже успел привыкнуть. Вроде бы и не так далеко отплыли мы от тех же островов, а погляди ка, как ближе к ночи повеяло прохладой. Не зря, наверное, город Рутенвиль здесь считается тупиковым. Мало значит нашлось охотников забираться ещё дальше. Основную массу проживающих в этом мире, впрочем точно так же, как и во всех других, тянет к теплу, и не только из-за любви к вечному лету. Траты в северных широтах возрастают пропорционально дальнейшему проникновению в них. Вот и мне придётся выложить несколько сотен медных монет, пока мы будем находиться на территории холодного баронства, не оставишь же людей в такой одежде при плюс пятнадцати, а по моим ощущения сейчас, никак не больше.

Дальше плыли в строгом соответствии с правилами хозяев. Днём усердно работали, ночью грелись у костра. В светлое время суток выставляли смотрящих за обстановкой на воде и суше, в тёмное — посты по периметру огромного лагеря. Что сказать, правила они на то и правила, чтобы способствовать нормальному образу жизни. Соблюдение их и нам позволило достигнуть Тртнвиля без малейших приключений, в строго обозначенные сроки, ранним утром очередного дня.

Тепло попрощавшись с немногословными попутчиками и выяснив у них, в каком из районов города можно приобрести оптом более тёплую одежду я, в сопровождении трёх двухосных повозок и двенадцати мечников, отправился за покупками. Питанием и чисткой внутренностей кораблей займётся Павел, опросом местных, на тему поисков ещё одного лоцмана, Грид, дальше наш новый рулевой не плавал, а все остальные будут с нетерпением ждать моего возвращения. Похолодало достаточно серьёзно, воздух и днём не подымается выше отметки в пятнадцать градусов, если, конечно, за время проживания в более тёплом климате, мой внутренний градусник не сломался.

Тртнвиль и прошлый раз не запомнился мне ничем хорошим, оставив в моём сердце лишь плохие воспоминания о его жителях, так что сейчас я изначально был враждебно настроен к нему. Пересекая улицу за улицей, находил в этом городе лишь отрицательные стороны в зданиях, расположившихся на них, отмечал про себя угрюмость лиц встреченных на пути пешеходов, подчёркивал, так и бросающиеся в глаза, отличия в чистоте, по сравнению с тем же Ластором и даже на миловидных девушек, поглядывал совсем по другому, нежели в прочих населённых пунктах. И ничего, с таким своим настроением, поделать не могу, как не уговариваю себя забыть все прошлые обиды, не получается. Вот, как живая стоит у меня так кривая рожа, после встречи с которой наступила в голове полная темнота, многие месяцы тому назад. Глаза мои, скорее всего, от этого и видят вокруг не то, на что бы следовало обратить внимание, а замечают лишь один негатив.

Огромный склад готовой одежды, примостился возле окружной дороги и занимал площадь хорошего супермаркета, однако ассортиментном, своих покупателей, не баловал. Оказавшись внутри каменного, плохо освещённого павильона, температура воздуха в котором была на пару градусов ниже, чем снаружи, я сразу же направился к деревянным стеллажам, установленным владельцами здания вдоль одной из стен, с повышенным количеством окон, без рам.

— Что у тебя есть для мужчин, работающих постоянно, на свежем воздухе? — стараясь ставить правильные ударения в словах, спросил я одинокого продавца, бесцельно прожигающего свои молодые годы, в столь не респектабельном месте.

— Вот — сделав характерный жест рукой, указал он на горы тряпья. — Штаны, куртка и обувь на кожаной подошве. Или вот это. Закрывает от ветра и дождя полностью, даже на ноги не обязательно чего то одевать.

— И всё? — пытаясь разглядеть в огромных завалах, хотя бы ещё что то, кроме предложенного, спросил я.

— Для данной категории всё — скромно ответил продавец и с нескрываемым пренебрежением посмотрел на меня.

— Не густо — признав выбор сильно ограниченным, расстроенно проговорил я. — Но делать нечего, не мёрзнуть же из-за того, что вы тут совсем не заботитесь о тружениках моря. Показывай куртку, со штанами.

Парень достал комплект одежды, связанный обрезком грубой ткани и разложил его на прилавке, лицом к покупателю. А что, ткань вполне себе ничего, по прочности парусину напоминает, завязки на штанах тоже крепкие, капюшон на куртке глубокий и от дождя, и от ветра спрячет, а тряпичные сапоги, на кожаной подошве, мне так и вовсе тут же померить захотелось.

— Подходяще — огласил я свой вердикт, наблюдавшему за мной продавцу — беру. Триста комплектов заверните.

Размер у формы был один, примерно пятьдесят четвёртый, но с учётом завязок, нашитых на каждое изделие без счёта, его можно было легко превратить и в пятидесятый, а при желании и сорок шестой, так что недовольных моим приобретением, среди личного состава, не предвидится.

На обратной дороге город мне казался уже не таким мрачным, как до этого и я по достоинству оценил некоторые ноу-хау его жителей. К примеру, мне очень понравились резные, деревянные ворота, через двор украшающие дома, прописанных в них, горожан и напомнившие мне далёкие края родной стороны. Стоки, для дождевой воды, собирающие влагу в одном месте, я тоже только здесь увидел. А розариум на крыше? Это что, общепринятая норма? Ясное дело — нет. Так что не такие уж здесь бестолковые и чёрствые люди живут, это просто мне повезло, сразу встретиться с одним из уродов, от которых, к сожалению, ни одно поселении не застраховано.

Обновкам радовались все, поголовно и не скромно. Холодно — это понятно, но многие проявляли не свойственные серьёзным мужчинам чувства, ещё и потому, что ничего, в качестве презента, в своей не лёгкой жизни, давно не получали, а кое кто такого счастья и вовсе не испытывал никогда. Переоделся и я, правда не с таким весельем, как все остальные. Гардероб мой немного по более, но и в нём не оказалось вещей, способных согреть моё молодое тело, в такую мерзопакостную погоду. Похожу пока в том же самом, что и гребцы с охраной, а потом покажу окружающим, чего из себя представляет настоящая, классическая одежда. Очень скоро покажу.

За время моего отсутствия Грид успел выяснить, что искать ещё одного любителя спиртного, способного управляться с огромным веслом, нам не обязательно. Река не море, не заблудишься, а желающих поживиться за чужой счёт мы навряд ли заинтересуем, с нашим то количеством вооружённых людей на борту. Павел также пообщался с поставщиками свежего мяса и рыбы, и заказанные им продукты, уже сегодня к вечеру должны будут доставить на оба корабля. Остальных запасов у нас ещё достаточно, в трюмах их лежит столько, что с лихвой может хватить не на один дальний поход, ну, а пресная вода теперь всегда у нас под боком и запасаться ей в прок, совсем не к чему. В общем осталось нам, в этом населённом пункте, проболтаться до вечера, ночь переночевать и можно со спокойной душой уплывать из него. Впереди ждёт Рутенвиль — город, о котором я, мало чего знаю, но мечтаю давно и страстно.

Условия судовождения по рекам, моему капитану знакомы плохо, но тревоги, по этому поводу, у него нет. Напротив, прошедший не одну сотню километров, по морским простором, человек, нарадоваться не может тому обстоятельству, что судьба забросила его в этот прохладный, речной край. И почему бы ему не радоваться? Здесь полностью отсутствуют трёхметровые волны, абсолютно нет шквалистых ветров, а течение, с которым нам приходится ежечасно бороться, не идёт ни в какое сравнение с морским, иногда заставляющим суда топтаться на одном месте или того хуже, менять за ранее проложенный, курс. А ежедневные стоянки на берегу? А рыба, поджаренная на костре, на завтрак и ужин? А вода без лимита? Разве это не подарок, от которого можно прийти в неконтролируемый восторг?

В приподнятом настроении, как то совсем не заметно, мы преодолели достаточно не малое расстояние, разделяющее Тртнвиль от Рутенвиля и на третий день очередного плавания по реке, благополучно достигли крайней точки этого, долгого заплыва.

— Ну что, вот он, твой Рутенвиль — удовлетворённо проговорил Павел, точно так же, как и я, разглядывающий с причала, совсем не большой городок. — Доволен?

— Доволен — коротко ответил ему.

— Это хорошо, что доволен. Только мне не очень понятно, дальше то мы, чего делать будем?

— Дальше? — переспросил я говорившего и тут же начал отвечать: — Дальше найду друга. Если он ещё не сменил место своего жительства. А потом пойду в лес, по грибы и ягоды.

— Чё, серьёзно? Тебе чего, сухофруктов не хватает? — озадаченно посмотрев на меня, спросил Павел и после небольшой паузы поинтересовался: — А откуда у тебя здесь друзья?

— Сухофруктов вот, как хватает — проведя большим пальцем возле горла, ответил я и продолжил: — А друзья здесь у меня, "оттуда". Сам то ещё не догадался, как они у меня тут появились?

— А что, должен был? — удивленно посмотрев в мою сторону, спросил Пашка.

— Ну не знаю. Внутренний голос тебе что, совсем ничего не говорит?

— У меня такого отродясь не водилось, так что я не в курсе — засмеявшись сказал мой, повеселевший собеседник.

— Эх, Павлик, Павлик. Мы же с тобой родом, из здешних мест. Не уж то не узнаёшь их?

— В смысле? — перестав ржать, спросил боцман.

— В прямом. Километрах в ста отсюда, находится точка моего приземления, а стало быть, где то в том же районе и твой сортир стоит. Теперь то допёр, зачем я нас сюда приволок?

— Теперь допёр — утвердительно кивнув головой, ответил Павел. — Но понять всё равно не могу, ваши то что, здесь поселились?

Искать дорогу к дому Ферста, мне не пришлось, ноги сами вывели меня на трассу, ведущую в город. Столпотворения, как при моем первом знакомстве с местным портом, на этой грунтовой магистрали пока не наблюдалось, но достаточное количество телег и пеших носильщиков, быстро передвигающихся по ней, безошибочно указывали, в какой стороне она лежит.

На встречу с другом пошёл один, без оружия и других наворотов, применяемых в этом мире, в качестве нападения или обороны. В самой простой одежде, используемой каждым вторым жителем этого замечательного города, в это прохладное время года и с небольшой толикой денег за поясом, впрочем, способной, и накормить, и развеселить, даже такого привередливого человека, каким я, совсем недавно, стал. Не хочется привлекать к себе дополнительного внимания горожан, а в особенности моего, старого товарища, когда то относившегося ко мне, как к старшему брату.

До нужного объекта добрался быстро, несмотря на самую малость заплетавшиеся ноги, отвыкшие от дальних, пеших прогулок, за время долгого нахождения их, в замкнутом пространстве корабля. Ломиться в закрытые ворота посчитал неуместным. Нашёл щель в заборе, откуда можно было бы рассмотреть огромный двор уважаемого гражданина и глазами про сканировал всех, находящихся на нём, людей. Странно, но нужного мне человека, среди них, не оказалось. Жаль, если не удастся повидаться с ним. У него остались кое какие, дорогие моему сердцу, вещи, да и вспомнить нам с этим парнем, есть о чём.

— Чего там высматриваешь?! — заставил меня вздрогнуть громкий окрик, донёсшийся до моего уха, со стороны дороги.

Обернулся. Там, еле тащатся несколько, тяжело гружённых телег, с хорошо знакомыми мне предметами, изготовленными из красной глины. На всякий случай поискал глазами, среди идущих рядом с транспортом и сидящих на нём, Братека. И к своей неописуемой радости нашёл его. Вон он, на второй сидит, всё такой же, худенький и невзрачный. Командует.

— Ничего я не высматриваю — ответил я говорившему, с достоинством. — Друга пришёл навестить. Вот и смотрю, где он.

— Друга? Что то не припомню тебя. Чей это ты друг? Нет у нас твоих знакомых. Ошибся ты парень. Давай ка, топай отсюда подобру-поздорову, пока собак на тебя не спустил — ответил незнакомый мне человек, по хозяйски расположившийся на головной телеге.

— Да, как это нет? Вон он, сразу за тобой едет — кивнув в направлении Братека, возразил ему, я.

Братек меня не узнал. Он долго изучал моё, явно похудевшее, с нашей последней встречи с ним, лицо, потом бросил взгляд на мою, облачённую в безразмерную робу, фигуру, оценил внимательным взором стрижку, под ноль и выдал своё, мало порадовавшее меня, заключение:

— Не знаю я тебя. Ошибся ты парень. Мы с тобой не знакомы.

— Вот значит, как? А когда я тебя от разбойников, на дороге, спасал, а потом из ложки кормил, словно ребёнка малого и лечил, прости уж, как умел. Тогда значит я, тебе другом был. А сейчас стало быть — не знаю? — в шутливой форме напомнил я ему, историю нашего знакомства.

— Сржг! — снова использовав одни гласные буквы, выкрикнул удивлённый охранник. — Ты!?

— Ну а кто ещё? Я, конечно — улыбнувшись своему корявому имени, ответил я.

— Да, откуда ты взялся? Мы же тебя, тогда в Тртнвиле, два дня искали. Господин Ферс всех на ноги поднял. Мы весь порт облазили, где только не смотрели, а тебя всё нет и нет.

— Вот даже, как? Не ожидал от него — крепко обнимая взволнованного друга, искренне удивился я.

Момента, когда мой товарищ разгрузится и отпросится у начальства, ждал не долго. Братек быстро управился и вышел за ворота, где я, огласил ему, весь список предлагаемых мной, торжественных мероприятий, направленных на празднование встречи старых друзей. Приятель с готовность согласился участвовать в праздничной программе по полной и тут же повёл меня в город, в ту его часть, где расположены заведения, способные обеспечить её нам и разделить вместе с нами, охватившую нас, радость.

— Где же ты, всё это время, пропадал? — уже по дороге в местную забегаловку, спросил меня Братек, обрадованный нашей встречей не меньше моего.

— Да много где — уклончиво ответил я. — Потом, как нибудь расскажу. Ты сам то, как здесь поживаешь?

— Всё так же — без особого энтузиазма, ответил заметно повзрослевший парень. — Работаю. Плаваю в Тртнвиль. Всё, как и раньше.

— Ну а птрктр — я еле выговорил слово, обозначающее на местном языке деньги, — накопил?

— Не много. Не получается много откладывать — с сожалением ответил Братек. — То одно купить надо, то другое. Вон, недавно взял себе сапоги, старые прохудились. Нравятся?

Он картинно выставил левую ногу вперёд и повертел носком своей обновки.

— Нормальные — не покривив душой, ответил я. — Но ты вроде раньше хотел денег скопить и обратно уйти, домой? Чего, передумал?

— А чего там делать? Да и не ждёт уже никто меня там. Девушка была — забрали в жёны. Родни живой, у нас там давно не было. А, что с Шкртелом случилось, ты и сам хорошо знаешь. Так что, здесь пока буду.

— Значит ты теперь, городской житель? Окончательно?

— Выходит, что так — улыбнувшись сказал Братек и стукнув себя рукой по лбу выкрикнул: — Вот же балда. Я же вещи твои прихватил.

Тут он вытащил из-за пазухи объёмистый свёрток, на ходу развернул его и предъявил мне на обозрение старую, эмалированную кружку, фляжку, ложку из нержавейки, пластмассовую зажигалку и, о чудо, стальной нож, дяди Миши.

— Как вернулись обратно, я сразу же это всё спрятал. Надеялся, что может вернёшься когда. Всякое же бывает, правильно? А ты взял и вернулся — заметив, как я обрадовался встрече с давно забытыми вещами, сказал мне, действительно повзрослевший товарищ.

На радостях, в местном баре, я заказал чуть ли не ведро яблочного, с терпкой кислинкой, вина, целый стол различных закусок и огромную, жареную, ногу поросёнка.

— Это же всё не меньше трёх птрктр стоит — сказал растроганный увиденным, Братек, кивая головой на огромный кувшин и тарелки. — Не жалко тебе, таких денег, на еду?

— Эх, парень! Для друга мне, ничего не жалко! — громко ответил я, разливая по глиняным кружкам вино. — Не думай о деньгах. Давай лучше, за встречу выпьем, долго я ждал её.

Вино заполняло мой желудок, но голова по прежнему оставалась трезвой. Говорить самому мне не хотелось, а слушать готов был часы на пролёт. Так и делал, сидел напротив Братека и не мешал ему выговориться. А он разошёлся не на шутку, откровенно рассказывал о своей теперешней, не лёгкой жизни, жаловался на судьбу и в промежутках между очередным стаканом вспоминал, как хорошо ему было там, в его родной деревне. Говорил Братек долго, под кислое вино, под закуску, под мои наводящие вопросы, а когда они кончались, я заказывал ещё или задавал новые. Сколько мы так просидели, сказать не могу, но, наверное, долго, потому что голова моя, в конце концов захмелела, а слова, начали опережать мысль.

— Вот что Братек — заявил я, через какое то время, своему окончательно окосевшему собутыльнику. — Больше я не позволю тебе пахать на этого жмота. Всё, теперь ты туда ни ногой! С этой минуты, будешь на меня горбатится! Ну, в смысле, работать. И жить будешь, тоже рядом со мной, и с моими друзьями. Знаешь, сколько их сейчас у меня?

— Где? — пьяно усмехнулся, крепко захмелевший паренёк, наверняка вспомнив, как я обнимал кружку с ложкой.

— У меня — с ещё большей настойчивостью повторил я. — Ты чего думаешь, я простой парень из леса?

— Нет — сильно раскачивая головой и телом, согласился со мной собеседник. — Ты совсем не простой парень. Ты очень хороший парень. Таких парней, как мы с тобой, днём с огнём не сыщешь.

— Верно. А знаешь почему?

— Потому, что мы оба хорошие! — растягивая слова и начав самую малость заговариваться, громко произнёс Братек.

— А вот и не угадал — рассмеялся я, выходя на финишную прямую, давно закрученной мной в дугу, линии. — Всё совсем не так. Таких парней мало потому, что в друзьях у нас имеется им-пе-ра-тор!

Последнее слово я проговорил по слогам, при этом грозя кому то там, на верху, своим жилистым, указательным пальцем.

— Кто?! — переспросил меня товарищ.

— Им-пе-ра-тор — не отказал я себе в удовольствии, ещё раз, по слогам, повторить это магическое слово.

— Император?! А почему я его не знаю!? — нереально, чему то обрадовавшись, заголосил, еле сидящий на лавке, мой друг.

— Почему не знаешь? Знаешь и давно. Вот он! — ткнув себя всё тем же пальцем в грудь, важно произнёс я и уронил туда же, не реально потяжелевшую голову.

Проснулся у себя в каюте, обнаружив, что ночь в ней провёл не, как обычно, в полном одиночестве, а с добрым молодцем по соседству, по всей видимости опоздавшим к началу своей рабочей смены, на непростительные несколько часов.

— Хорошо посидели — прижав холодную ладонь к голове, сказал я в слух. — Даже вспомнить, как домой добрались, не могу.

Вышел на палубу, подставил свежему ветру опухшее, от чрезмерно залитой внутрь жидкости, лицо и, как то совсем неожиданно, увидел рядом с собой Павла, редко захаживавшего ко мне в гости, без приглашения.

— Кого это ты вчера, с собой приволок? — спросил он меня, чему то нагло ухмыляясь.

— Знакомого — нехотя ответил я.

— Хороший видно знакомый, если ночь, вместе провели? — ещё больше оскалившись, снова спросил он и кивнул в сторону каюты.

— В жопу иди, со своими шуточками. Воды лучше бы принёс — послал я его, два раза.

Пашка не обиделся и вскорости вытащил из речки ведро с холодной водой, которому я обрадовался, словно родному.

— На, лечись — поставив его передо мной, предложил он, всё также криво улыбаясь.

— Спасибо — поблагодарил я земляка и встав на колени, приложился губами к прозрачной воде. Сил подымать тяжести, после вчерашнего застолья, не было совсем.

— Ну ты вчера и учудил — глядя на меня сверху в низ, сказал Павел, тоном учителя средней школы.

— А чё такое? — внезапно охрипшим голосом, спросил его я, еле оторвавшись от лечебного пойла.

— Да вроде ничего особенного, но мне было смешно — ответил боцман, не вдаваясь в подробности.

— Так чего случилось? Нормально рассказать можешь? — спросил я, снова опуская чугунную голову, к ведру.

— Ну, если не считать того, что вы оба еле забрались на корабль и ложки с ножом, в твоих руках, то действительно, ничего такого не случилось. На привязанную к брючному шнурку кружку, болтающуюся у тебя между ног, словно шестнадцатикилограммовая гиря, кроме меня, так и вовсе никто внимания не обратил. Все глазели на странные предметы в твоих руках, которыми ты, то и дело, пытался прибить своего нового кореша.

Я инстинктивно посмотрел на то место, где, по словам Пашки, хранилась моя кружка, но ни чего там не обнаружив, спросил:

— А сейчас она, где?

— Кружка то? Да отвязал я её, ещё вчера вечером и фляжку твою, тоже вынул из под рубахи. Думаю, мало ли чего во сне себе прищемишь. Жалко. Всё же мы с тобой не чужие люди.

— А ложка с ножом? — поинтересовался я у Павла, о судьбе своих, самых дорогих, предметов.

— Тоже спрятал. Не хрен нормальных людей, разной хернёй пугать.

Я одобрительно кивнул головой, но вспомнив ещё об одной вещи, не менее ценной, чем ложка, спросил:

— У меня вчера ещё и зажигалка была. Её не видел?

— Нашёл. В кулаке ты её, вместе с ложкой, сжимал. Еле отобрал.

— Спасибо, Павлик — ещё раз поблагодарил я товарища и снова приступил к

общеукрепляющим, водным процедурам.

Братека растолкал ближе к полдню. Зачем будить парня? Пускай отдохнёт, если уж так всё сложилось. Тем более на работу его, скорее всего, обратно уже никто не примет. Здесь с прогулами строго. Да и не хотел, на сколько я помню, он туда больше возвращаться, получив более достойное предложение от меня.

— Подымайся! Хорош дрыхнуть в хозяйской каюте — дёрнув спящего за плечо, предложил я, своему гостю.

Братек тут же открыл глаза и ничего не понимающим взглядом, осмотрелся вокруг.

— А где это я? — спросил он через какое то время, испуганно глядя на меня.

— На корабле. Сам что, ничего не помнишь?

— Нет — вскакивая на ноги, отозвался он и с ещё большим испугом спросил: — На каком корабле?

— На моём — так же односложно, ответил я.

— На твоём? А откуда у те… начал было интересоваться Братек, внимательно вглядываясь в открытое окно, но вспомнив, должно быть, о чём то своём, резко оборвал реплику и громко выкрикнул: — Да мне же надо было давно за посудой ехать!

Парень, что было сил рванул к выходу, но вовремя был перехвачен мной, примерно на пол пути до него.

— Куда!? А ну стоять! — гаркнул я ему и мёртвой хваткой вцепился в куртку.

Сил у меня всегда было по больше, чем у этого щуплого недомерка, а после того, как прошёл подготовку в местной военной школе, их прибавилось ещё, так что вырваться из моих объятий у него не получилось бы ни при каких обстоятельствах. Остановив метеора резким рывком, тут же сильно дёрнул его на себя, по пути развернув обмякшее тело, в обратную сторону.

— Куда ехать? Солнце уже, во всю жарит. А он посуда — глядя в перепуганные глаза парня, назидательно проговорил я. — Всё, отработался на старом месте. Теперь у меня будешь вкалывать. Забыл, что ли, о чём вчера договаривались?

— Не помню — всё ещё находясь под впечатлением незапланированного прогула, нервно проговорил Братек.

— Вот тебе и раз. А вчера благодарил меня, чуть ли не в ножки кланялся — не много приврал я, чтобы разрядить обстановку. — А сейчас, не помню. Пить надо меньше, дорогой мой товарищ.

— Да?! — спросил Братек, обо всём сразу.

— Правду говорю. Я никогда не пьянею и поэтому всегда, всё помню. Ты вчера окончательно решил порвать со своим прошлым и перейти на работу ко мне.

Братек с недоверием посмотрел в мои, наверняка, красные глаза, затем перевёл свой нервный взгляд в открытое окно и не найдя там, ничего нового, сказал:

— Ну если согласился, значит предложение твоё, мне понравилось. Говори, куда идти работать? А корабль то у тебя, откуда? И он что, точно — твой?

— Мой, мой — не сомневайся — подтвердил я, давно свершившийся факт. — А на счёт работы. С ней пока повременим. С завтрашнего дня начнёшь вкалывать. Сегодня отдыхать будем.

— Ладно. Спасибо. А чего мне делать то, надо будет? — озираясь по сторонам, спросил, немного осмелевший, юноша.

— Помогать мне — так ещё и не придумав, как обозвать должность приятеля, сказал я ему, а немного поразмыслив добавил: — Будешь моим главным помощником, по всем местным вопросам.

— Это, как? — не оценил он, внезапно свалившееся на него счастья.

— Да очень просто. Попрошу я тебя, к примеру, чего то узнать, сходишь, узнаешь, а потом мне доложишь. Или вот ещё: допустим мне надо будет лодку купить. Так я дам тебе медяков — здесь я специально не стал называть деньги на местный манер, пускай отвыкает разговаривать абракадаброй, — а ты пойдёшь, купишь её и снова доложишь мне, о выполненном задании.

— С этим я справлюсь. Это я могу — обрадовался Братек, радужным перспективам

— Ну вот. Вчера поэтому и согласился уйти от своего хозяина.

— Сржг? — опять вывернув моё имя наизнанку, спросил Братек. — А ты вчера мне говорил, сколько будешь платить за эту работу?

— Конечно говорил — громко соврал я, — пять монет за три десятка дней. Плюс вся одежда и кормёжка моя. Если будем кого то граби…, ну это… Короче, если будут ещё и дополнительные работы, буду добавлять и с них. В общем, ты вчера на всё согласился, так что снова повторяться, я не хочу.

— Ещё бы я не согласился? Сейчас мне два платят — обрадовался своему выбору Братек и тут же снова спросил: — Если мне сегодня делать нечего, то можно я за своими вещами схожу?

— Не надо, не ходи туда больше — опасаясь лишних разборок, с его старым хозяином, предложил я ему. — Новое купишь. Чего там у тебя осталось?

— Два десятка птрктр — он опять произнёс это ужасное слово, от которого у меня уже начала во рту оскомина образовываться, — и мечи со щитами.

Деньги тьфу, их можно ещё заработать, а вот оружие бросать — последнее дело. Придётся все таки сходить Братеку, домой, только не одному, а скажем в сопровождении Павла и небольшой группы мечников, для солидности. Пускай прогуляются, им всем полезно будет.

Рутенвиль покинул ровно через два дня, на четырёх вёсельной лодке, в сопровождении гребцов, трёх лучников, четырёх мечников и Братека, к этому времени полностью освоившегося с должностью ординарца, при очень важном господине. Продуктов с собой взял не много. Столько, чтобы была возможность разбавить ими скудный ассортимент полноводной реки и такие, при помощи которых её дары, после приготовления на открытом огне, будут казаться съедобными, а возможно и вкусными.

Припоминая свои трудности, во время прошлого путешествия по этой водной дороге, я ошибочно предполагал, что и сейчас мы будем вынуждены затратить на преодоление приличного расстояния, много дней и ночей. Но первые же гребки молодых и отдохнувших на берегу моряков, сделанные ими привычно и уверенно, разогнали мой безмоторный катерок до такой степени, что нам с Братеком тут же стало ясно: исторического места нашей встречи мы достигнем уже сегодня и ничего, что случиться это лишь ближе к ночи. Как мы и предполагали, так и случилось. Гребцы доставили нас до обрывистого берега перед самым заходом солнца, а когда его закат успешно осуществился, я уже с твёрдой уверенностью мог указать направление, где нам завтра утром предстоит искать мою старую стоянку.

Лёгкий ужин и точно такой же завтрак, для всех нас, кроме гребцов, которым есть надо не в пример больше, организовывал мой новый помощник, он же вызвался и сопровождать меня в поисках. Я не возражал, тем более присутствие остальных наших спутников, во время вскрытия схрона с экзотическими предметами, не предусматривалось мной изначально.

— Вон оно, дерево! А вон там я тебя лечил! — обозначил я место нашего давешнего проживания на этом берегу фразами, отчего то показавшимися мне, уже знакомыми.

— Да нет, это не оно — не согласился со мной, Братек.

— Ну да, не оно — скептически взглянув на напарника, сказал я и снова произнёс, что то давно забытое: — Скажи ещё: "Там лужи были".

— Луж не было — внимательно осматриваясь, возразил мой ординарец, — а дерево точно, не то.

Уже через пять минут я наглядно продемонстрировал бывшему больному, когда то находящемуся на излечении в импровизированном госпитале, что стоял он, как раз на том месте, куда я и указал. А ещё через десять, мой напарник по смешным боям без правил, проходившим некоторое время назад здесь же, ушёл по своим делам, а я приступил к поискам забытых вещей.

Моя маленькая лопатка, лежала в десятке сантиметров от поверхности. Быстро откопав её, без применения подручных средств, я так же скоро добрался и до всего остального, что когда то мне казалось обыденным и общедоступным. В этот же раз, вынув на свет божий: секиру, пару обычных ножей, пакет с остатками кофе, крохотный компас, часы, старенький бинокль, пистолет, с ненастоящими пулями, палатку, рюкзак с одеждой и разными мелочами, я смотрел на них такими глазами, будто бы откопал летающую тарелку, с останками марсиан. Как давно всё это было, каким наивным был я сам, какие детские мысли вертелись в моей голове, основательно заросшей густыми и светлыми волосами. Да, смешно и грустно.

Основная часть вещей легко поместилась в мой шикарный рюкзак, но палатка и секира, туда не влезли бы ни при каких обстоятельства. Придётся демонстрировать предметы быта чужого мира, местным, малообразованным людям. Братеку они не в новость, а вот какое воздействие на умы всех остальных, произведёт встреча с ними? Вопрос. Хотя, привыкать всем этим людям к разного рода странностям рано или поздно всё равно придётся. Обратно я собираюсь везти, как минимум, пару комплектов стёкол, качество и размеры которых должны будут меня прославить и озолотить, ну, во всяком случае, я на это очень надеюсь. И ещё огромное количество разных мелочей, незнакомых здешнему миру и способных принести мне прибыль, а кого то из местных обрадовать и удивить.

Братек вернулся не скоро, наверное, не мог наговориться с братом. Я его понимаю. Здесь встречи с живыми людьми ждёшь, как вселенского праздника, а там, над могилой родного человека пришлось сидеть.

— Ну чего, повидался? — спросил я его, по возвращении.

— Да — коротко ответил он.

Что тут скажешь, расстроился парень, но жизнь то продолжается, несмотря ни на что.

— Ладно — дружески хлопнув его по плечу, ласково сказал я, — хватит раскисать. Бери давай мешок и потопали обратно, нас там уже, должно быть, заждались.

Дальше плыли без задержек, но с каждым часом скорость нашего передвижения падала. Течение реки возрастало, а гребцы, соответственно, уставали сильней. Ещё две ночи, провели мы на берегу, прямо на глазах менявшегося водоёма, пока не достигли моей первой стоянки, у высокой скалы, гордо расположившейся возле крутых перекатов.

— Всё. Здесь будем лагерь разбивать — оповестил я своих засидевшихся солдат о том, что пришла пора и им поработать.

Пока они занимались заготовкой хвороста и обустройством спальных мест для себя, я по быстрому поставил палатку, уже не казавшуюся основной части моих спутников, чем то дьявольским, выловил пяток огромных рыбин, с помощью таких же непонятных предметов, как и тряпичный дом, сидящий на дефицитном, металлическом каркасе. Ну, а после того, как отдал будущий ужин на растерзание Братека, принялся ещё раз обдумывать своё дальнейшее поведение.

Завтра по утру мне предстоит довольно неприятный, дальний поход. Вот о том, с кем проводить время в нём, я и раздумывал. С одной стороны, мне непременно понадобятся грузчики, а с другой… Вести пятнадцатилетних пацанов, начавших познавать мир лишь после того, как их подарили мне, к огромному девятиэтажному дому? Не надорвётся ли, ещё не до конца сформировавшаяся, психика, у этих малолеток, от встречи с таким безобразием? То то и оно, что запросто может. В качестве альтернативы, можно топать дальше и вдвоём с Братеком. Он парень привычный, много разных штучек уже повидал и на небоскрёб должен будет среагировать, ну если и не совсем нормально, то хотя бы истерику мне не закатит, по поводу того, что я его привёл прямо в пасть к ужасному монстру. Однако, в этом случае, нам придётся только с ним тащить стёкла, что совсем не просто и не легко. Привлекать кого то из земляков, для этого дела, прямо сейчас, мне бы не хотелось. А это значит, что обратная дорога займёт ещё больше времени, чем я планирую. Ну и кроме стекла, мне необходимо прихватить кое что из личных вещей и это снова — дополнительные килограммы. Нет, надо было всё таки Пашку с собой забирать. Но, опять же, на кого корабли и имущество оставишь? Да, маловато ещё у меня людей, на которых можно было бы опереться в трудную минуту. Маловато.

После ужина я объявил своё выстраданное решение личному составу, сытому, довольному и готовому прямо сейчас же, отойти на боковую.

— Завтра мы с Братеком уходим. Нас не будет десяток дней. Ждёте нас в лагере и никуда не уходите, пока мы не вернёмся. Всё ясно? — сказал я и строго посмотрел на присмиревших бойцов.

— Ясно — бодро отрапортовал один из них.

— Хорошо. Тогда на сегодня всё, можете укладываться.

Братек, о дальнейшем нашем продвижении, услышал вместе с остальными и отчего то не очень обрадовался такому развитию событий.

— Ты туда, хочешь идти? — ткнув указательным пальцем в сторону ближайших деревьев, спросил меня он.

— Да. И не один, а вместе с тобой. Ты же слышал?

— Я туда не пойду — внезапно жёстко, ответил мне помощник. Возможно, впервые в таком тоне, за весь период нашего с ним знакомства.

— Это ещё, что значит не пойду?! — от неожиданности, задал я вопрос с повышенной хозяйской интонацией.

— Туда ходить, никому нельзя — твердо сказали мне в ответ.

— Почему? — не понимая, о чём собственно идёт речь, спросил я.

— Это страшный лес. Он своим краем доходит до моих родных мест и у нас всем хорошо известно, чего в нём происходит. Здесь люди пропадают, животные, а к нам, отсюда, разное зверьё прибегает, которого больше нигде нет. Туда нельзя ходить! Там можно навсегда сгинуть! — попытался запугать Братек меня и сидящих рядом людей.

Внимательно слушавшие наш разговор мальцы, почти незаметными движениями сгруппировались. Гребцы, сидевшие по другую сторону костра и, по всей видимости, зацепившиеся краем уха лишь за последние слова Братека, заинтересованно посмотрели в сторону речки, на чьём берегу примостился наш маленький кораблик.

— Да я уже был в этом лесу и не раз! — стараясь разрядить обстановку, громко сказал я. — И что? Видишь, жив и здоров. И нечего необычного в нём не видел.

— Так не всегда бывает — веско заявил, местный знаток обстановки в соседнем лесу.

Ну, вашу же маму! С кем приходится работать?! То у них несварение желудка, то ещё какая нибудь напасть и, как правило, с головой.

Утром временную стоянку покинул в гордом одиночестве. Братек на мои уговоры не поддался, а на угрозы реагировал одинаково, отвечая одно и тоже, словно попугай:

— Можешь меня прямо сейчас убить, но я туда не пойду. Ни за что.

Во все эти средневековые байки я не верю, но секирой всё же буду пользоваться, как основным оружием. Меч, вроде бы и привычнее, но он короткий, а щитом не всегда успеешь прикрыться, если противник слишком быстрый. "Нет там ничего страшного" — это пускай в лагере останется, для тех, кто на берегу будет время проводить и в любой момент сможет в лодку прыгнуть. Показную храбрость я им в следующий раз продемонстрирую, когда вернусь обратно. А в дорогу возьму расчётливость и осторожность, не самые плохие, в одиночном походе по мало изученной местности, качества. Я же не бесшабашный дурак и вполне допускаю, что в этом лесу может и странная живность водиться, и кое что по хуже, он тоже очень легко родит. Да, вот хотя бы вспомнить ту непонятную стаю, набросившуюся на наших водоносов или тот же Пашкин туалет — живой пример тому, какое дерьмо из его зарослей может выпрыгнуть. Павлик тоже, должно быть не просто так, не возымел особого желания отправиться со мной, по местам боевой славы. Помнит видно ещё, некоторые странные моменты, в своём комичном путешествии. В общем буду внимателен, как никогда ранее и если, чего то пойдёт не так, тут же вернусь обратно, за подмогой.

Первый день пешей прогулки показался неимоверно длинным, а пришедшая следом за ним бессонная ночь, ещё и очень холодной. Утром меня трясло так, что согреваться пришлось и у костра, и с помощью физических упражнений, при выполнении которых, даже подумалось, что это страх Братека передался мне, как заразная болезнь, проявившаяся в полной мере в самом начале инкубационного периода. Но днём нервозность постепенно спала и от моей трясучки не осталось, и следа. На первый план вышло, всё замечающее внимание и острый слух, ловивший любые шорохи на триста метров вокруг.

Пускай и медленнее, чем хотелось, но я всё же упорно продвигался вперёд. Лесная чаща становилась всё гуще, свет сквозь подросшие кроны деревьев пробивался всё хуже, однако никаких зверей с двумя головами и людей с четырьмя руками мне так и не повстречалось. Зато без труда находились сделанные мной, ещё в прошлое хождение по здешним местам, зарубки, позволившие к концу четвёртого дня похода выйти на захоронение своих, самых дорогих и очень мне нужных, вещей. Вечером этого же дня, из разрытой ямы, я пополнил скромный запас своих продуктов и устроил себе, из нового поступления, просто царский ужин. Оттуда же, достал некоторые образцы тёплой одежды и обуви, и даже попробовал кое чего из них одеть. Но странная штука приключилась с нами, за время моего отсутствия в этом хмуром лесу. Мы перестали понимать друг друга и больше не радовались близкому общению, от которого раньше получали взаимное удовольствие, и чувствовали почти физическую связь. Так к примеру: тёплый, шерстяной свитер, с узкими рукавами и высокой горловиной, постоянно пытался закрутиться вокруг меня, давил на подмышки, цеплялся за волосатую грудь и даже в наглую царапал подбородок. А почти новые, не ношенные и двух лет, как по мне, так ещё совсем белоснежные, кроссовки, из которых когда то целыми днями не вылезал, не позволили в их обществе и пяти минут прошагать. Они так и норовили: или пятку отгрызть на левой ноге, или мизинец оттяпать на правой, самой любимой ими, ещё пар лет тому назад. Пришлось всё это с себя скинуть и закопать обратно, до лучших времён. Надеюсь они, обязательно ещё наступят. Одно, местами крепко потёртое, старенькое байковое одеяло, признало меня сразу. Оно и согревало с любовью, и твёрдую землю делало почти пушистой. Вот с ним то в обнимку я и провёл последнюю ночь, рядом с начавшими стираться из памяти книгами, и с неимоверно сладким шоколадом в зубах, чей горький привкус и запах, мной также был почти утерян.

Побаловав себя и на следующее утро: консервированными помидорами, тушёнкой из плоской, разрисованной банки и прохладной водой, из неимоверно симпатичной, пластиковой бутылки, по быстрому замёл следы своего пребывания возле склада дорогостоящих вещей. Затем, в очередной раз сверившись с компасом, выбрал нужное направление и предпринял отчаянную попытку выйти победителем, в соревновании со временем. Ещё сегодня же я попытаюсь попасть к себе домой, в забытую, но такую уютную, аж четырёх комнатную квартиру, с огромными окнами, настенными часами и стареньким, продавленным диваном, о котором мечтаю очень давно.

В начинавших опускаться на мрачный лес сумерках, чего только не привидеться. Так и мне показалось, что вышел я совсем не туда, куда шёл, хотя стрелку компаса проверял почти ежечасно. Вместо ожидаемого дома, перед моими удивлёнными и от неожиданности, самостоятельно округлившимися глазами, предстала огромная куча серебристого песка, ярко поблескивающая неестественной голубизной, в лучах заходящего солнца. Моментально охватившую моё тело растерянность, побороть обычными методами, мне не удалось и я, невзирая на последствия, воспользовался более радикальным способом. Взял, да и, без особых раздумий, врезал себе по щеке, сильно и хлёстко, левой, по правой. На удивление это помогло мало, но первый шок удалось всё таки погасить и мои ноги, в миг ставшие тяжёлыми и непослушными, перестали стоять на одном месте, и начали медленно топтаться на нём.

Как долго отбивал бы ещё чечётку, на плохо приспособленной для этого танца, не ровной земле, одному богу известно. Но ушибленная щека заполыхала таким жаром, что его хватило бы и на более сильный паралич. Сбросив с себя пелену жуткого непонимания и ласково поглаживая пострадавшую часть лица, повернул налево, и медленно, по часовой стрелке, побрёл вдоль песчаной горки, ещё толком не понимая зачем. Куча оказалась ничем не лучше других, может блестела немного по ярче и выглядела самую малость по крепче, но более заметных преимуществ перед остальными, предъявить не могла. Не торопясь обошёл её по периметру и минут через пять вновь добрался до места, откуда стартовал. Потоптался на нём, примерно в том же темпе, что и раньше, и не найдя ничего более разумного, поднялся на верх, здраво пологая, что оттуда разобраться, с ближайшими окрестностями, будет проще и легче.

— Да вроде бы, здесь мы жили — достигнув самой верхней точки и осмотрев уже с неё, всё вокруг, проговорил я в слух, что никогда не являлось признаком моего удовлетворительного, душевного состояния.

Со временем моё мнение, о внимательно разглядываемой местности, всё же изменилось, и я допустил, что вполне могу и ошибаться, попросту выдавая желаемое за действительное. Осознав это, снова спустился в низ, чтобы ещё раз, более дотошно, осмотреть нижнюю кромку, огромного бархана и всё, что прилагается к ней. Полагаться на внутренние ощущения и зрительные фантазии, именно сегодня, для меня непозволительная роскошь.

Доказательства причастности этой несуразной возвышенности, к исчезновению нашего дома, обнаружились всего в нескольких метрах от неё. Начавший понемногу осыпаться песок, ветер и осадки, сгладили искусственные неровности этого беспредельно странного леса, но полностью их уничтожить не смогли. Простенький, сильно покосившийся, на половину ушедший в низ, самодельный, деревянный крест, установленный мной на братской могиле, два года тому назад и явился немым свидетелем всех тех безобразий, что творились с нашей девятиэтажкой, с моим участием и без. Он то мне и рассказал, куда я добрался на самом деле.

Дни и ночи, проведённые в обществе людей, приученных воспринимать окружающую действительность более сдержанно, изменили и меня, почти до неузнаваемости. Поэтому то сейчас я и не бился в истерике, не желал себе мгновенной смерти, не сожалел о том, что много дней тому назад покинул свою, обжитую квартиру и даже не страдал от того, что при перемещении дома, меня не оказалось в нём. Да, вероятность возвращения на родину, существовала. Огромная. Но не факт, что оно произошло именно по обратному адресу и с таким же успехом, как и заброс сюда. Кто может гарантировать, что я пережил бы очередную пространственную провокацию ещё раз? Никто. Точно также, как никто бы и не предупредил меня о времени её начала. А если так, то и придаваться не обязательной нервотрёпке, нет никаких оснований. Поужинать, сидя у костра, подумать о ближайших перспективах, в конце концов выбрать место для ночлега — этим есть смысл заниматься, а всё остальное, сейчас, мне ни к чему. Отучила меня жизнь, на этой земле, поддаваться панике и бесполезному самобичеванию. Ночь пройдёт быстро, а с приходом нового дня я что нибудь придумаю. На худой конец, прогуляюсь в гости к соседям, посмотрю, как дела обстоят у них. Ну не может же быть такого, чтобы я тут остался один?

Content

Игорь Шилов
Фальшивый наследник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29