На дальних берегах

Испытавшей жестокость феодального аула многострадальной матери моей Казизе посвящаю.

Автор.

КАНАДСКИЕ ВСТРЕЧИ

Современный мир, как известно, раздирают противоречия. И как следствие их то в одном конце земного шара, то в другом время от времени вспыхивают ожесточенные побоища. Мобилизуя все достижения мысли и техники, люди усердно истребляют друг друга, нисколько, впрочем, не разрешая вечно непримиримых междоусобиц.

И все же мир — это наиболее органическое существование нашей беспокойной планеты. И вот, словно одумавшись от содеянного в припадке ожесточения, человечество с необыкновенной пышностью устраивает настоящие праздники, на которых демонстрирует чудеса своих ума и рук. И тут становится ясным, что человек отнюдь не разрушитель, а, наоборот, — созидатель. И эти праздники, эти, если хотите, фестивали ремесла и духа свидетельствуют о том, что мир несмотря ни на что идет к своему совершенству, что будущее, какие бы мы трудности сейчас ни испытывали, величественно и прекрасно. Так на моей памяти было на Всемирной выставке в Брюсселе, так и в Монреале, куда направлялась наша казахстанская делегация.

Смысл известной казахской поговорки примерно таков: загадку разгадает тот, кто думать не устанет, в рай попадет лишь тот, кто двигаться не перестанет. В данном случае, когда мы подлетали к Канаде, слова народной мудрости приобретали и прямой и переносный смысл. Во всяком случае, размышляя о том, что нам предстояло увидеть в Монреале, я невольно вспоминал виденное в Брюсселе, и был уверен, что нынешняя Всемирная выставка конечно же будет новым свидетельством прогресса и посетители собственными глазами убедятся в том, насколько быстро и далеко человечество шагнуло вперед.

После полудня, когда позади остался почти полусуточный беспосадочный полет, когда могучий и неутомимый «ТУ-114» стал приближаться к Монреалю, я вышел от главы нашей делегации Председателя Президиума Верховного Совета Казахской ССР С. Б. Ниязбекова и секретаря ЦК КП Казахстана С. Н. Имашева и стал понемногу собираться, осматривая все ли под рукой для прохождения необходимых формальностей в каждом иностранном аэропорту.

Мой сосед, президент Академии Наук Казахской ССР Ш. Е. Есенов, снял висевший впереди на спинке кресла пиджак и, надев, стал застегивать прикрепленные к сиденьям ремни. Радуясь окончанию длительного пути, о чем-то весело щебетали Бибигуль Тулегенова и Роза Багланова. Как всегда, дружески пикировались Ермек Серкебаев и Ришат Абдуллин.

Общее настроение было праздничным, приподнятым.

Один я не мог пока принять участия в неподдельном царившем веселье. Дело в том, что у меня вдруг исчез сертификат — свидетельство обо всех прививках, которые мы сделали в Москве. Чем дальше, тем с большей лихорадочностью обыскивал я карманы, стараясь найти неведомо куда пропавший документ, однако тщетно — сертификат не находился. А без сертификата меня вообще могли не впустить на канадскую землю или же заставить отсидеть довольно большой срок в карантине. Правила на этот счет во всех странах жесткие, и никаких поблажек, исключений не допускают.

Но ведь прекрасно помню, что при посадке в Москве, уже думая о приземлении, я положил проклятый сертификат вот в этот карман, чтобы он был под рукой! Куда он мог исчезнуть?

Узнав о моей пропаже, члены казахстанской группы весь свой задор, все остроумие сосредоточили на мне. Рисовались мрачные картины моего заточения в карантине, когда остальные будут наслаждаться прогулками по павильонам. Взрывы хохота становились все чаще и громче. Так потешаются над каким-нибудь незадачливым приключением, когда расцветающей весной дружно и весело кочуют по степи родичи одного аула. Само собой понятно, сам я принимал участие в общем веселье до тех пор, пока не убедился, что найти сертификат, увы, не удается. А самолет уже заходит на посадку! Тут уж, как говорится, не до шуток. На меня с сочувствием поглядывают артистка Роза Джаманова и Саук Такежанов, главный инженер Усть-Каменогорского свинцово-цинкового комбината. Но чем они могут помочь!

Забегая вперед, скажу, что заточение в карантин не состоялось. Все объяснилось очень просто. Мой сосед Ш. Е. Есенов, перепутав висевшие впереди один возле другого пиджаки, спокойненько взял мой сертификат и приготовил его к проверке. Само собой, минутное недоразумение при прохождении формальностей в аэропорту вызвало новый взрыв веселья. Но все, к общему удовольствию, обошлось, и мы ступили на канадскую землю. В происшествии с сертификатом была даже какая-то польза: за шутками не обратили внимания на неприятное ощущение, обычное при посадке самолета с такой большой высоты.

Встречала нас большая группа советских людей — сотрудников посольства и советского павильона на выставке — во главе с послом СССР в Канаде И. Ф. Шпедько. Был на аэродроме и представитель мэра Монреаля.

Канада встретила нас невыносимой жарой. Раскаленный аэропорт источал ни с чем не сравнимую духоту. От бетонного поля несло, как от раскаленной сковородки. И что особенно было непереносимо — это необыкновенная влажность воздуха. Признаться, я считал Канаду в какой-то степени северной страной, и, может быть, именно обманутые ожидания попасть в прохладный климат подействовали особенно удручающе.

Как известно, Канада двуязычная страна. И французы и англичане, населяющие ее, настроены весьма патриотично, и эта бросающаяся в глаза обособленность одних от других простирается до того, что города страны разделены на две части: французскую и английскую. Не представляет исключения и Монреаль.

Наши «Чайки» въехали во французскую часть города и остановились у двухэтажного особняка на улице Бодри. Не успели мы выйти из машин, как нас окружила целая толпа крикливой детворы. Они бросились к нам, словно проголодавшиеся ягнята к пришедшей с пастьбы отаре.

— Месье, медаль! Месье, медаль! — наперебой кричали они звонкими голосами и тянули ручонки.

Наш переводчик с улыбкой пояснил, чего так настойчиво добивались от нас эти чистенькие, но очень уж крикливые малыши: они просили подарить на память какие-нибудь значки. Ну вот, Всемирная выставка, вызвавшая невиданный приток приезжающих со всех концов земного шара, уже давала о себе знать! Маленькие коллекционеры всевозможных сувениров вели настоящую охоту на гостей…

С Ш. Е. Есеновым мы получили двухместный номер. Комната нам попалась очень просторная, высокая, с двумя огромными окнами. Видимо, номер был предназначен для семьи, потому что в углу стоял вместительный, прекрасно отделанный холодильник, затем газовая плита на три конфорки и шкаф с красивым чайным сервизом и другой посудой. Воспользоваться всем этим комфортом номера нам ни разу не пришлось, так как все время мы проводили на выставке, а питались в ресторане. Из всех удобств пансиона мы охотно пользовались лишь небольшой душевой установкой, когда до смерти усталые, не чуя ног приходили сюда ночевать. Однако плата — двадцать четыре доллара в сутки или семьсот двадцать долларов в месяц — взымалась с нас исправно.

Канада — очень своеобразная страна, с богатой, насыщенной событиями историей, в которой причудливо переплетаются интересы двух взаимно интригующих государств — Англии и Франции. В последний период своего развития Канада все больше испытывает влияние могучего соседа с юга — Соединенных Штатов Америки, и это влияние постепенно становится довлеющим. Однако вдаваться во все подробности исторического, экономического и культурного развития страны в настоящем очерке нет никакой нужды, — ведь мы приехали на Всемирную выставку, — поэтому я ограничусь лишь тем, что мы видели и пережили, чему стали свидетелями (хотя любому приезжающему, как бы он ни был под оглушающим впечатлением красочной Экспо-67, невольно бросались в глаза многие большие и малые, так сказать, домашние дела, которые обычно стараются не выставлять на обзор временным гостям).

В первый день, несмотря на долгий и в общем-то утомительный перелет, мы дружно отказались от отдыха. Дома будем отдыхать! После обеда все отправились знакомиться с городом.

Монреаль — центр канадской провинции Квебек, можно сказать областной город. Население его составляет более двух с половиной миллионов жителей. По национальному признаку оно делится примерно пополам: англичане и французы. Мы побывали и в той и в другой части города.

Английская часть Монреаля, конечно же, максимально скопирована с Лондона. Все построено и спланировано добротно, солидно, — по-английски. На улицах идеально чисто, в рабочие часы они безлюдны, лишь играет детвора. Мне показалось, что и жители этой части города чем-то поразительно напоминают лондонцев. Одеждой, что ли? Манерой вести себя, разговаривать?

У англичан прекрасные торговые помещения, — светлые, из стекла и алюминия. Обилие товаров, внимательность и учтивость продавцов, простор и прохлада в магазинах — все как бы завлекает покупателя, приглашает зайти, бросить взгляд на ту или иную вещь. Здесь действует безошибочный метод торговли: главное — завлечь человека, а уж без покупки он не выйдет. Ведь все товары представлены так соблазнительно!

Но вот мы перешли во французскую часть города и словно попали в другую страну. Здесь уже нет той чистоты, той спокойной, отработанной веками чопорности. Французская часть Монреаля застроена двух- и трехэтажными домами из красного кирпича. Нас поразило обилие лестниц и лестничек. Буквально каждая квартира в доме имеет свой отдельный выход на улицу. В совокупности с не слишком-то привлекательно развешанным на веревках бельем это обилие всевозможных лестниц напоминало какую-то провинцию, а скорее всего — известные картины итальянского неореализма.

У какого-то прохожего, неторопливо шествующего по живописной улице, мы спросили, чем объяснить это разнообразие лестниц, так уродующих облик домов. Ларчик открывался просто: экономия. Каждый владелец дома стремился максимально использовать жилплощадь. Лестничные клетки внутри дома — это нерационально. За лестничную клетку жилец не платит хозяину ничего. Вот и лепятся лестнички снаружи. Некрасиво? Зато выгодно. Как говорят у нас в степи: каждый мастер лепит ушки к котлу по своему усмотрению…

Индивидуальный вкус хозяев сказывается и в окраске домов. Каких только расцветок нет! Дома красные, желтые, серые, зеленые. Но, как опять же говорят казахи, через три дня человек привыкает и к аду. Местные жители привыкли к пестрой расцветке своих жилищ и, кажется, совсем не замечают ее. Привычка — великая вещь! Ко всему привыкает человек…

Знакомясь с городом, мы постепенно оказались на самой вершине холма Монт-Рояль. Отсюда, с высоты, большой город просматривается во все стороны. Оказывается, Монреаль расположен на острове, вернее на одном из островов. Река святого Лаврентия проходит через город, рассекая его пополам.

Общий облик города весьма современен. Сверкающие коробки небоскребов скрадывают впечатление от только что виденных улочек французской части города с домишками, облепленными лестницами, с сохнущим на веревках бельем. С холма нам хорошо видна улица Сент-Джеймс-стрит, одна из основных в Монреале. На этой улице расположены банки, страховые компании, всевозможные фирмы. А вон и улица Сент-Катерин с самыми крупными магазинами и другими торговыми предприятиями. Она начинается внизу, под нами, от самого подножия холма. Сам холм свободен от построек, это как бы одна из зеленых зон города. Склоны холма представляют собой сплошной сад. Сквозь зеленую кущу деревьев проглядывает серпантин асфальтированных дорожек. По этим дорожкам, наслаждаясь природой в самом центре большого и шумного города, гуляют тысячи монреальцев. Вот и сейчас нам видны многочисленные фигурки людей, поднимающиеся или спускающиеся с холма. Жители города берегут свою зеленую зону и гуляют только по дорожкам…

Монреаль не столица Канады. Но это самый крупный город страны, ее культурный и промышленный центр. В городе два университета, несколько театров и музеев, самый мощный в Канаде телецентр. В Монреале расположено более половины канадских предприятий легкой промышленности, а также представлены нефтеперерабатывающая и электротехническая промышленность.

Несомненно, что экономическому развитию этого города чрезвычайно помогло его удачное расположение. Река Святого Лаврентия (она судоходна, по ней поднимаются громадные океанские корабли) связывает Монреаль с системой Великих озер и с Атлантическим побережьем. Кроме того, город связан с миром всевозможными дорогами. В частности, через Монреаль проходят две важнейшие на американском континенте железнодорожные магистрали, одна из которых обеспечивает сообщение с Нью-Йорком.

О великолепных автомобильных дорогах и говорить не приходится. Они проложены во все уголки страны.

Утром следующего дня мы отправились на выставку.

Экспо-67 придала и без того шумному и деятельному Монреалю чрезвычайно лихорадочный ритм работы. Кажется, всякий, кто сошел на канадскую землю, одержим сейчас одной мыслью: везде успеть и все посмотреть. Наши машины несутся в таком густом потоке и с такой скоростью, что с непривычки становится страшновато. Скорость не снижается даже тогда, когда этот живописный поток автомобилей всех марок и классов вылетает на мост через реку Святого Лаврентия. Мост Саке-Карти представляет собой монументальное сооружение. Он широк, по нему в несколько рядов проносятся сверкающие лимузины. С высоты моста открывается чудесный вид на окрестности, и становится жаль, что бешеная езда отпускает нам лишь какие-то жалкие мгновения для осмотра.

Миновав мост, все стадо автомобилей дружно сворачивает направо и наконец-то начинает умерять свой бег. Остановка запрограммирована на большой асфальтированной площади. Это уже территория выставки, здесь, кстати, самая ее возвышенная часть.

Кого только нет здесь, на этой площади! Поистине смешение всех рас и народов. Из лимузинов, автобусов, колясок выходят молоденькие парочки и седовласые почтенные джентльмены, оживленные, сверкающие глазами латиноамериканцы и сдержанные, медлительные скандинавы, суетятся нагруженные фото- и киноаппаратурой маленькие японцы, полны достоинства рослые, живописно одетые представители черного континента — Африки.

Всемирная выставка со всеми своими павильонами, парками, аттракционами раскинулась на двух островах: Святой Елены и Нотр-Дам. Оба острова связаны между собой пешеходным мостом. Плотной толпой направляются через этот мост приехавшие на выставку туристы. Толпа так многочисленна, что здесь невозможно убавить шаг, отойти в сторону, остановиться со знакомым. Общий поток увлекает всех вперед. И мы идем, зажатые этим потоком, и едва успеваем осматриваться. Вновь и вновь нас поражает разнообразие лиц, одежд и красок. Поистине, Экспо-67 — это миниатюра мира, собравшая на сравнительно небольшом клочке земли представителей всей планеты. И шагая в этом дружном, устремленном вперед потоке, слушая оживленную разноязыкую речь, наблюдая дружелюбное выражение множества лиц, которыми сейчас владеет только одно необоримое чувство: любопытство, — видя все это, невольно думаешь, что человечество в общем-то не так уж испорчено и могло бы прекрасно жить без войн, ожесточения и междоусобиц. Ну что стоит всем этим людям договориться жить в мире и согласии? Кто им мешает?

С такими мыслями мы сошли с моста и пошли на остров Нотр-Дам. И тут же перед глазами всех туристов вознесся ввысь строгий, четкий, блистающий стеклом советский павильон. Мне нет нужды описывать его, — в свое время фотографии павильона не сходили со страниц всех газет мира. Здание, возведенное на канадской земле руками советских людей, привлекает невыразимым благородством линий. Перед павильоном на флагштоках развеваются флаги пятнадцати национальных республик. А над этим ровным строем знамен свежий утренний ветер с реки Святого Лаврентия мощно и величаво разворачивает на высоком стяге алое полотнище государственного флага страны Советов. Взоры присутствующих останавливаются на всемирно знаменитой эмблеме трудящегося человека — серпе и молоте, и, как бы приветствуя каждого, кто направляется в советский павильон, красуется краткая, но в то же время пламенная надпись пролетарского призыва: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Когда мы прибыли на выставку, советский павильон еще не открылся. Однако желающих увидеть достижения страны Советов уже собрались многие тысячи. Люди стояли в длинной, нескончаемой очереди в два, в три ряда. И чем ближе подходил час открытия, тем прибавлялось и прибавлялось народу. Я обратил внимание, что к девяти часам очередь туристов растянулась примерно километра на три.

Но вот распахнулся центральный вход, толпа на площади заволновалась. Первые посетители вступили на первый этаж павильона. Многие из желающих подходили к эскалатору и начинали осмотр с верхних этажей. В какую-то минуту огромное вместительное здание ожило и наполнилось разноязыкой, разноголосой толпой.

Мы не торопились смешаться с посетителями. Сейчас, когда площадь перед павильоном стала пустеть, Советский павильон представился нам законченным произведением архитектурного искусства. Несмотря на монументальность, он кажется легким, воздушным, как бы устремленным ввысь. Очень выгодно подчеркивает его четкие, строгие грани окружение воды. Павильон сооружен на искусственном островке. Архитекторы, выбирая для него место, облюбовали… кусок реки и потребовали специально намыть остров.

Приступая к осмотру Советского павильона, мы все время помнили, что вечером сегодняшнего дня нам предстоит нанести визит мэру Монреаля. Как уж положено, гостям не годится являться без подарка. Подарок мы приготовили заранее, еще дома, но вот беда: взяли не с собой, а отправили теплоходом из Ленинграда. Как нам сообщили, теплоход уже пришел в порт, однако сегодня выходной и портовые рабочие отдыхают. Значит, надо на скорую руку подбирать какой-то другой подарок. Но какой? Хотелось, чтобы он был удовлетворительным во всех отношениях: и ценным и национальным. С этой целью мы направились к экспонатам казахстанского раздела павильона.

— Вот! — оживился Касым Асанов, указывая на великолепную казахскую кошму с узорами. — Вот с этим подарком не стыдно идти.

Подошел заведующий отделом павильона. Он поинтересовался, что мы ищем, и, узнав о выборе Касыма Асанова, не смог скрыть огорчения. По его словам, узорная кошма неизменно привлекает внимание всех, кто знакомится с экспонатами раздела. Да это и не мудрено. Кошма выделана руками искусного умельца, так сказать, штучная, уникальная вещь. Знатоки во всех уголках земного шара чрезвычайно ценят такие изделия. Заведующий рассказал, что к кошме уже приценивались многие. Какой-то коллекционер уже несколько раз приходил в павильон и предлагал за нее стоимость дорогой легковой машины.

— Я прошу вас выбрать что-нибудь другое, — сказал он. — Ведь впереди у нас еще неделя Казахской ССР. Этот экспонат нам будет просто необходим, как свидетельство великого искусства казахских мастеров. Посмотрите что-нибудь еще, — выбор же велик!

По данным канадской корпорации, первоначально о своем желании участвовать в Экспо-67 заявили 68 государств. Однако впоследствии некоторые страны отказались, и таким образом осталось 59 участников. Примерно половину участников Экспо-67 составляют африканские страны — 25. Из европейских государств во Всемирной выставке приняли участие 17 стран, из азиатских — 9, американских — 6.

Четыре государства социалистического лагеря — Советский Союз, Чехословакия, Югославия и Куба — были представлены специальными павильонами. Польша своего павильона не имела, а представила экспонаты в Интернациональном павильоне.

Всего же на Экспо-67 было 40 национальных павильонов.

Африканские страны были представлены вместе в объединенном павильоне. По такому же принципу демонстрировали свои экспонаты и скандинавские страны.

Очень представительно выглядели канадцы. Помимо национального павильона они соорудили отдельные павильоны для своих крупнейших провинций: Квебек, Западное Онтарио и Атлантика. От хозяев не захотели отстать и южные соседи: США. Они также представили отдельными павильонами (помимо национального) свои штаты — Вермонт, Мейн и Нью-Йорк.

Готовясь к открытию Всемирной выставки, канадцы сделали все, чтобы не ударить в грязь лицом. Они построили даже специальное метро! От сорокадвухэтажного отеля, из самого центра Монреаля, линия подземной дороги ведет прямо на выставку. На ней всего три станции. Но зато эти три станции были загружены народом, как центральный район московского метрополитена в часы пик. Туристы валом валили на выставку и с удовольствием пользовались таким удобным и скоростным видом транспорта. Рассказывали, что расходы на сооружение метро с лихвой окупились уже в первый месяц.

Для посетителей выставки были специально построены и монорельсовые, а также канатные дороги. Садясь в легкий, открытый со всех сторон вагончик, турист мог, не сходя с места, осмотреть множество павильонов. Так что можно себе только представить, какое вавилонское столпотворение было на территории выставки! Несметные потоки любопытствующих, а в толчее, подавая непрерывные звонки, скользят проворные, как ящерицы, нарядные составчики из нескольких битком набитых вагонов. К этому еще нужно добавить оживление народа в ресторанах и кафе, а также пестроту многочисленных, выросших буквально на каждом углу магазинов, магазинчиков и киосков. Ведь любой посетитель не покинет выставки, не оставив себе на память какого-нибудь сувенира. Да и не только для себя, а и для друзей и родственников!

Весь долгий летний день настежь распахнуты двери празднично убранных павильонов. Любой посетитель может беспрепятственно осматривать их снизу доверху. Право на это дает специальный паспорт, который вручается каждому туристу (после уплаты 12 долларов). Срок этого документа рассчитан на семь дней, потому-то народ и проявляет такую лихорадочную торопливость. Время бежит, а осмотреть хочется все! При посещении каждого павильона на чистых страницах паспорта ставится печать со своеобразным национальным орнаментом. Вот тоже еще одно увлечение коллекционеров: оттиски печатей. Ведь они так экзотичны: изображение диковинных зверей, птиц, знаков…

Кипит, переливается красками оживленный лагерь Всемирной ярмарки. Мне кажется, даже при чрезвычайно обостренном любопытстве одному человеку попросту не под силу успеть все увидеть и везде побывать. Судите сами: кроме 40 национальных павильонов, каждый из которых дает представление об экономическом и культурном уровне отдельной страны, в городе Экспо-67 имеется еще 25 специализированных павильонов различных корпораций, компаний, обществ, фирм, а также павильоны международных организаций: Европейского общего рынка, Организации Объединенных Наций и т. д. Вплоть до таких павильонов, как христианства и иудаизма.

Пытаясь по мере сил объять необъятное, мы наметили для себя весьма уплотненную программу. Одно из центральных мест в ней заняло посещение таких специализированных павильонов, как «Человек-исследователь», «Человек-кормилец», «Человек и производство», «Человек-созидатель», «Человек и его здоровье». Невозможно подробно рассказать обо всем, что представлено в различных разделах этих весьма поучительных павильонов. Приятно уже то, что страны с самыми различными политическими системами дружно и организованно демонстрировали в них общечеловеческие усилия, направленные на преобразование нашей планеты, на развитие физических и духовных сил человека, на продление жизни на Земле. Это выглядело очень символично и впечатляюще.

Судите по одним названиям разделов: «Человек и жизнь», «Человек, Планета, Космос», «Человек и океан», «Человек и Ледовитый океан»… Многочисленные экспонаты, таблицы, диаграммы молчаливо, но красноречиво рассказывают о величии человеческих рук и духа. Здесь собрано все, и в течение нескольких часов посетитель имеет возможность получить более или менее полное представление о достижениях человечества в освоении недр земли, океана и космоса, о путях облегчения человеческого существования, о новейших исследованиях физиологов, биологов и представителей других отраслей постоянно развивающейся науки.

Очень много посетителей у стенда, где демонстрируется подводная атомная лодка во льдах Арктики, у образцов действующих моделей микроскопов, радаров и телевизионных средств, и уж конечно редко кого оставят равнодушным последние фильмы о достижениях медицинской науки в лечении таких распространенных заболеваний, как болезни сердечно-сосудистой системы, почек, опухолей и др.

Всеобщий интерес сосредоточен на павильоне «Человек-созидатель». В нем четыре раздела или, вернее, четыре самостоятельные выставки: живописи, прикладного искусства, скульптуры, фотографии и промышленной эстетики.

Посетители любуются выдающимися произведениями живописи всех народов и времен. В выставке принимают участие 50 национальных художественных галерей из 30 государств. По двенадцати самых знаменитых картин представили сюда Лувр и Эрмитаж. Для обозрения выставлены работы Рембрандта, Тициана, Пикассо и др. Здесь, в этих залах, как-то само собой утихает возбуждение людей, и они, только что лихорадочно носившиеся в толчее, вдруг попадают в благоговейную тишину выставочных залов и смиряются, завороженные величием человеческого гения, которому подвластно все, даже время.

Неподалеку, на острове Святой Елены, расположилась очень представительная экспозиция произведений скульптуры. Обдумывая устройство этой очень интересной выставки, организаторы были озабочены тем, чтобы дать наиболее полное представление об этой стороне человеческого творчества. Было установлено правило: по одной работе от каждой страны, и вот под общей крышей встретились скульптуры СССР, США, Англии, Франции, Австрии, ФРГ, Израиля, Канады и других стран.

Выставку фотографий устраивала канадская корпорация прессы. Многие дни шел придирчивый отбор работ. В конце концов организаторы остановили свой выбор на пятистах экземплярах. Это были работы выдающихся мастеров фотодела. Своими безмолвными изображениями они красноречиво рассказывали посетителям о различных аспектах деятельности человека в современном мире.

Не могу забыть о впечатлении, оставшемся от посещения павильона «Человек и общество». Город — будущее человека, — вот основная тема, которая раскрывается в семи экспозициях павильона. Каждая экспозиция рассказывает о чем-то одном: городская панорама, сага о человеке в городском обществе, влияние современного образа городской жизни на человека и т. п. В создании экспозиций участвовали представители ЮНЕСКО.

Из всего, что там представлено, пожалуй, самым впечатляющим был один своеобразный экспонат. Это был жилой дом, или, если хотите, уголок города, каким его представляют себе организаторы в будущем. В этом доме имеется все, что необходимо для жизни человека и его семьи, включая даже те блага, которые получают обычно из пригородных, подсобных районов. Естественно, каждая семья занимает отдельную квартиру. Они самые различные, эти квартиры — от однокомнатной до четырехкомнатной, — судя по достатку хозяина. Таких квартир в доме сто пятьдесят восемь. Каждая квартира имеет отдельный сад, он расположен на крыше нижнего соседа. Все двенадцать этажей дома обслуживаются скороходными лифтами. Внизу расположен гараж и помещения технического обслуживания.

В дни, когда работала Всемирная выставка, этот показательный дом был частично заселен. Посетители, приехавшие на выставку, предпочли остановиться не в отеле, а снять квартиру в этом доме. Мы поинтересовались, какова же квартирная плата. Тысяча долларов в месяц. В общем-то дороговато, но не нужно забывать, что нам двухместный номер обходился в семьсот двадцать долларов.

Национальные павильоны, конечно же, тоже интересны каждый по-своему, однако я не мог не заметить, что все они, или по крайней мере большинство из них устраивали свои экспозиции по одному и тому же принципу: путь развития страны с глубокой древности до наших дней. В частности, в английском павильоне представлена история Великобритании ни много ни мало, как за три тысячи лет. Но что примечательно, так это стремление каждого участника Экспо-67 показать товар лицом, причем товар традиционный, снискавший государству всемирную славу. Цейлон, например, демонстрирует посетителям знаменитый цейлонский чай, остров Ямайка — ром. Мне понравилось, что посетители французского павильона начинают осмотр с красочной выставки книг. Этим как бы подчеркивается глубокое уважение французов к культуре и к высшему ее проявлению — литературе. В японском павильоне широко представлены радио, электроника, судостроение, — как раз те бурно развивающиеся отрасли, по которым «страна восходящего солнца» выходит на первое место в мире. Кубинцы очень просто, наглядно демонстрируют те великие свершения в стране, которые произошли в результате революции. Перед глазами посетителей кубинского павильона предстает мрачнейшая страница мировой истории, когда невольничьи корабли с «живым товаром» приставали к берегам этого изумительного по красоте острова и черных рабов, закованных в цепи, продавали плантаторам, словно скотину. На протяжении нескольких веков рабы вели неустанную борьбу за свою свободу. И вот сбылись вековые чаяния кубинского народа: произошла революция. Сейчас Куба свободное государство, и посетители Экспо-67 своими глазами видят, какие вдохновляющие результаты приносит свободный труд свободных от эксплуатации граждан.

В первый день осмотра выставки по расписанию у нас была намечена встреча с Верховным комиссаром главного павильона Канады на Экспо-67. Время от времени члены нашей делегации посматривали на часы.

— Что ж, товарищи, — произнес наконец С. Б. Ниязбеков, — пора.

Прием проходил в служебном кабинете комиссара. Нас встретил высокий, худощавый англичанин. Седина заметно пробивалась в его рыжеватых волосах. Тонкое лицо его с орлиным носом было очень выразительно. Зазвучала беглая речь переводчика. Верховный комиссар каждому из нас протягивал узкую, но очень крепкую руку.

У стены кабинета, вокруг круглого полированного стола стояли мягкие удобные кресла. Комиссар сдержанным жестом пригласил нас занять места. На столе были приготовлены бутылки с прохладительными напитками и сигареты.

Глава нашей делегации С. Б. Ниязбеков попросил разрешения представить всех приехавших с ним и стал называть наши фамилии. Комиссар, слушая, обращал к каждому улыбающееся лицо и вежливо наклонял аккуратно причесанную голову. Затем он как бы мимоходом представил нам своих помощника и заместителя и, словно показывая, что скучный, но необходимый ритуал представлений закончен, уселся в кресле вольнее, вынул из сигаретницы сигарету и неуловимо ловко щелкнул зажигалкой. Поплыл дым.

— Господа, — произнес Верховный комиссар, разгоняя дым рукой, — для начала я хотел бы вкратце познакомить вас с нашей страной.

— Вы окажете нам приятную услугу, — учтиво откликнулся С. Б. Ниязбеков.

— В таком случае… — с легким поклоном улыбнулся комиссар и, потягивая сигарету, начал свою краткую лекцию.

Речь комиссара изобиловала цифрами и датами. Он сообщил, что территория Канады составляет десять тысяч квадратных километров. Живет в ней восемнадцать миллионов человек. Богатства страны составляют леса, полезные ископаемые и в неограниченном количестве гидроэнергетические ресурсы.

Совершая, как сказал комиссар, небольшой экскурс в историю, он назвал год 1763. В этом году в результате семилетней англо-французской войны Канада перешла в руки англичан. В то время население страны составляло, по словам нашего хозяина, всего семьдесят тысяч человек. Из них шестьдесят тысяч были французами (мы, правда, не стали спрашивать: почему же в числе населения не указаны индейцы — аборигены здешних мест).

Таким образом Канада оказалась четко разграниченной двуязычной страной. Французской Канадой оставалась нынешняя провинция Квебек, английской — провинция Онтарио. Получив контроль над завоеванной территорией, Великобритания стала усиленно заселять ее англичанами.

— И это удалось, — с едва заметной усмешкой заметил комиссар, гася окурок в массивной красивой пепельнице.

Выдающимся событием для Канады явилась постройка в 1885 году так называемой трансканадской железной дороги. Эта магистраль пересекла весь материк и связала побережье Атлантики с побережьем Тихого океана.

В развитии сельского хозяйства страны был применен испытанный английский метод. Свободные земли безвозмездно делились между приезжающими поселенцами. (И снова этика гостеприимства помешала нам уточнить, какое понятие комиссар вкладывает в слова «свободные земли». От кого они свободные? От местного населения, которое изгонялось с родных мест и истреблялось?)

Уровень сельского хозяйства в стране рос от года к году, и к концу XIX века Канада по производству зерна догнала передовые державы мира.

Начался XX век. В Канаде появились горнорудные, бумажные, металлургические предприятия, первые гидростанции. Все это быстро строилось на капиталы английских и французских промышленников. Начался экономический расцвет заморской страны. Канада становилась мировой державой по добыче цветных металлов. Весь этот промышленный бум требовал огромного множества рабочих рук. И границы страны были широко открыты для всех. Вот почему только за пятнадцать лет, с 1903 по 1918 год, в Канаду переселилось два миллиона человек. Это были не только французы и англичане. Из разных мест ехали немцы, поляки, украинцы. В частности, интересно взглянуть на нынешнее население страны. Около половины канадских граждан — англичане, треть — французы, остальные же — немцы, украинцы, шведы.

Для Канады характерен высокий уровень индустриального и сельскохозяйственного производства. Среди капиталистических стран она занимает шестое место. А если взять производство в пересчете на душу населения, то Канада уступит только США. Однако по производству электроэнергии на душу населения она уже обогнала своего южного соседа.

В заключение своей краткой лекции Верховный комиссар назвал цифру внешнеторгового оборота страны — двадцать миллиардов долларов. Это — пятый результат в капиталистическом мире.

— Сейчас мы с вами, — сказал комиссар, — находимся в павильоне, построенном объединенными усилиями провинций. Разумеется, было бы глупо утруждать вас рассказом о нем. Вы сейчас увидите его сами. Прошу вас. — И наш хозяин поднялся.

В сопровождении экскурсовода мы начали неторопливый осмотр павильона. Как-то получилось, что первым делом мы подошли к книжной выставке. Разумеется, плохо изданную книгу для обозрения не поставят. Мне особенно понравились детские книжки: великолепные, остроумные иллюстрации, хорошая бумага, прекрасный переплет. Книжки было приятно взять в руки.

Многочисленные фотоснимки рассказывали о достижениях страны в области промышленности, сельского хозяйства и культуры. Интересен специальный раздел «Дерево и уголь», в котором широко и наглядно представлен уровень лесной и деревообрабатывающей промышленности.

В одном из залов экскурсовод вдруг остановил всю нашу группу и попросил обратить внимание на какие-то ржавые жестянки, свисающие с потолка.

— Господа, это карта нашей страны!

Признаться, мы были слегка озадачены. Конечно, если уж не быть слишком придирчивым, то при желании можно было разглядеть в художественном беспорядке подвешенных жестянок какое-то подобие карты. Но для чего это? Дань модернизму?

Экскурсовод, видимо, заметил, какое впечатление произвела на гостей модерновая новинка и поспешил переключить наше внимание. Он подвел нас к стеклянной стене павильона. За стеной мы увидели искусственно нагроможденный хаос, — каменные плиты, привезенные сюда с далекого побережья. Задуманная картина должна была создавать иллюзии сурового берега Атлантики в давние времена. И там, за каменными глыбами, у самой кромки воды, сейчас шла постройка корабля — парусника. Стучали молотки, трещали доски, суетились по пояс раздетые люди. Парусник был заложен в день открытия Экспо-67. Спустить его на воду задумано в день закрытия Всемирной выставки.

Когда осмотр павильона в общем-то был завершен, нас пригласили к Верховному комиссару на обед. В столовом зале был накрыт длинный стол. Хозяин радушно указывал каждому его место.

Обед, проходивший в непринужденной обстановке, состоял из даров моря. На первое был подан какой-то суп из моллюсков, на второе официанты внесли великолепного омара.

За обедом шел общий разговор о том, что мы видели и хотели бы еще посмотреть. Дождавшись перемены блюд, хозяин как бы продолжил свою лекцию, прочитанную нам после знакомства в кабинете. Он пояснил, что в настоящее время Канада считается доминионом Англии и входит в Британское содружество наций. Формально страна управляется английской короной, которая назначает сюда своего полномочного представителя — генерал-губернатора. Правда, для назначения генерал-губернатора требуется еще и согласие канадского правительства.

В первый день своего пребывания в Монреале мы видели по телевидению выступление английской королевы Елизаветы. Она выступала на каком-то митинге и читала по бумажке приготовленную заранее речь. Верховный комиссар, сидевший во главе стола, оживился. Оказывается, за несколько дней до нашего приезда — 30 июня — Канада пышно отметила столетие со дня образования конфедерации. Выступление английской королевы было как бы завершением юбилейных торжеств. Рассказывая о пребывании королевы в Монреале, о посещении Елизаветой Всемирной выставки, комиссар не мог скрыть смущения. Приезд королевы в Канаду вызвал демонстрацию протеста со стороны французов. Состоялись митинги, демонстрации. Из толпы раздались громкие выкрики: «Убирайтесь домой!» Так сказать, взрыв французского национализма. По свидетельству очевидцев и газет, инциденты доходили до такой степени, что понадобилось вмешательство полиции и гражданских властей.

— Это было возмутительно! — со сдержанным негодованием рассказывал Верховный комиссар. — Впрочем, что от них требовать?

И, словно выражая крайнюю степень презрения к чрезмерно экспансивным французам, наш хозяин пренебрежительно махнул рукой.

Чтобы как-то переменить тон и направление разговора, мы вручили комиссару заранее приготовленные подарки. Нам было известно, что у комиссара есть любимая дочь, и мы решили специально для дочери вручить национальный головной убор казахской девушки, так называемый борик — высокую шапочку из дорогого меха, украшенную перьями.

Подарок подействовал, — комиссар оживился.

— Какая прелесть! — нараспев произнес он, любуясь головным убором. Было похоже, что он представил себе свою дочь в этом наряде. — Знаете, это напоминает мне голову архара. Да, да, не удивляйтесь! А ведь архар — очень свободолюбивое животное. Для него не существует препятствий, он легко перелетает со скалы на скалу. И мне, — я говорю это от чистого сердца, господа! — мне кажется, в этом есть что-то символическое. Разве не таким же свободолюбивым является ваш казахский народ? Разве не с такой же легкостью и, я сказал бы, с вдохновением преодолевает он препятствия на пути национального развития? Спасибо, большое спасибо, господа. Вы доставили огромную радость всей моей семье!..

«В обыкновенный хмурый осенний день, — говорится в красочно изданном путеводителе по Советскому павильону, — когда мелкий колючий дождь неторопливо гулял по улицам городов и сел Европы, мир потрясло событие исторического значения. В России совершилась социалистическая революция. Это случилось пятьдесят лет назад 7 ноября 1917 года».

Русь… Россия… Страна Советов…

Таинственный мост между Европой и Азией. Беспросветная нищета могучего, добродушного по характеру и страшного в гневе своем народа.

Мы осматриваем павильон Союза Советских Социалистических республик. В павильоне площадью тринадцать тысяч квадратных метров дано лишь самое скромное отражение того, что сделано советским народом в преобразовании трех начал: «Земли, Неба и Моря…»

Милый сердцу каждого советского человека образ далекой сейчас Родины!.. Попадая в павильон, чувствуешь себя на своей земле. Весело разговаривают по-английски и по-французски миловидные девушки: гиды, экскурсоводы и продавцы сувениров. Одеты они модно, по-европейски, но что-то неистребимо русское чувствуется и в их речи и в манере держать себя. А может быть, это выражение лиц и глаз, тот облик юных представительниц страны Советов, к которому мы так привыкли дома? Во всяком случае в советском павильоне среди своих как бы отдыхаешь душой.

«Богатства недр СССР» — так называется раздел, где представлены полезные ископаемые нашей земли, начиная от якутских алмазов и кончая хибинскими апатитами. Свидетельством того, как освоение подземных сокровищ преобразует облик всего края, в разделе представлен казахстанский город Кентау. Посетители любуются панорамой молодого промышленного города, возникшего буквально в последние годы в безлюдной степи, знакомятся с экономическими перспективами этого развивающегося района. Время от времени на экранах телевизоров, установленных тут же в зале, демонстрируются фильмы об истории освоения Каратау, о современной жизни юного казахстанского города.

Мы подробно осматривали дорогой нашему сердцу раздел, когда большие экраны телевизоров вспыхнули вновь — показывали очередную документальную ленту. Не сговариваясь, вся наша группа подошла к одному из телевизоров и остановилась позади большой группы зрителей.

На экране возникла знойная, беспощадно палимая отвесным солнцем степь. Однообразная, унылая картина — ни кустика, ни озерца, ни речки. Один лишь ветер колышет сухие стебли привычного к зною ковыля. Иногда налетает горячий вихрь, и по степи проносятся столбы пыли и песка. Ветер крепчает, и вот уже на всей необозримой раскаленной пустыне бушует свирепый ураган. Пыль застилает солнце, мрак и вихрь как бы подчеркивают безрадостную картину.

Есть ли здесь жизнь? Способен ли жить и работать в таких условиях человек?

Далеко-далеко, сквозь унимающуюся пыльную вьюгу взорам зрителей открывается одинокая юрта казахского кочевника. Она перепоясана веревками, кошмы выгорели и обтрепались.

Таков был обычный пейзаж суровых песков Каратау.

Но вот в степь пришли совершенно новые люди. Мощная техника устремила в глубь земли стальные щупальца буров. Из пробуренных скважин в белесое от жары небо ударили фонтаны живительной, сверкающей воды. Да, вода в здешних местах — это жизнь. И вот течет по растрескавшейся высушенной земле ручей артезианской воды, он сливается с другим ручьем и устремляется в бетонное ложе канала, выложенное руками преобразователей края. И ожила земля. Ей не хватало лишь влаги да неутомимых, умелых рук.

Город Кентау, панорама которого проплывает перед глазами затаивших дыхание зрителей, представляет сейчас настоящий город-сад с множеством цветников и газонов, с бассейнами для купания и фонтанами.

Кончается демонстрация фильма, и в толпе зрителей возникает оживление. Многие достают блокноты и принимаются что-то записывать. Затем толпа единым движением подается к стенду с экспонатами. Перед стендом появляется живой, общительный юноша-казах, он с улыбкой отвечает на вопросы. Их множество, этих вопросов, о коренном населении края, о росте города, о его культурной жизни. Посетители, пробиваясь вперед с блокнотами в руках, прежде чем задать вопрос, поднимают карандаши, привлекая внимание юноши.

Подошли и мы поближе. Разглядев как следует экскурсовода, которого с таким азартом атакуют посетители павильона, я увидел, что он не так уж молод. Ему лет тридцать пять, но сухощавая спортивная фигура, живость и улыбка придают ему поистине юношеский облик.

Едва успевая отвечать на расспросы, он энергично откидывал назад иссиня-черные волосы и бойко тараторил по-французски. Это был Орынбек Акмамбетов, инженер из Кентау.

— Диорама, которую вы сейчас видите, — Орынбек сделал плавный жест, указывая на стенку, — воспроизводит панораму нашего города. Как я уже говорил, ему всего десять лет. А вот наши рудники. Здесь вы видите наш кинотеатр «Спутник», тут городской стадион. Всего у нас в Кентау сейчас живет пятьдесят тысяч человек.

— Простите, — перебил Орынбека один из посетителей, поднимая карандаш.

— Да, пожалуйста!

— Вы все время употребляете слово «наш», «наша». Вы что, сами оттуда, из этого города?

— Конечно. Я там живу, там работаю.

— Если не секрет — кем?

— Да ну, какой может быть секрет! Начальником участка на Миргалимсайском руднике.

— У вас диплом инженера?

— Да, я окончил политехнический институт.

— Ваша национальность?

— Казах.

Посетители оживляются еще больше и продвигаются ближе. На инженера-казаха сыпятся вопросы о нем самом, его семье, учебе, работе. И Орынбек, смущаясь, рассказывает, что родился в семье железнодорожного рабочего, очень рано потерял отца. Когда началась война, старший брат ушел на фронт и погиб где-то в Германии. Орынбеку пришлось бросить школу. Он пошел учеником монтера на завод. Школу ему удалось окончить лишь после войны. Орынбек признается, что ему очень полюбилась география. Учительница рассказывала легенду о золотом сундуке, зарытом где-то на казахской землей и юноша-казах испытывал волнение романтика-кладоискателя, — ему хотелось обязательно отыскать этот легендарный клад. Он учился в горном техникуме, стал мастером по добыче угля. Но тут в Кентау стали возводить полиметаллический комбинат. Может быть, там он найдет заветный клад? И Орынбек стал пионером строящегося города. Он заочно окончил институт, получил диплом горного инженера.

— Какие проблемы вас волнуют? — следует вопрос.

Орынбек лукаво улыбается.

— Борьба с водой.

— Как, это в пустыне-то!

— Я говорю о борьбе с водой под землей. Там вода — наш бич. Но на поверхности я воде только радуюсь. Ведь у нас на каждого жителя приходится пятьдесят квадратных метров зеленых насаждений.

— Расскажите о вашей жене!

— А что рассказывать? Экономист. Работает.

— Вы с ней вместе учились?

— Нет, она окончила Казахский университет.

— Дети есть?

— Трое. Старшая дочка перешла с похвальной грамотой во второй класс, хорошо учится в музыкальной школе. Средняя осенью пойдет в первый класс. Младшая еще ходит в детский сад.

— Где они проводят лето?

— У нас на окраине города большой парк-лесопитомник. К сожалению, его на макете не видно. Там у нас семь больших корпусов, где летом размещаются детские учреждения: ясли, детсады, пионерские лагери. А зимой — профилакторий для горняков.

Это всего лишь одна из сцен, показывающая, как в далеком Монреале люди со всех концов земного шара увидели новое лицо нашей земли, нашей республики. Вообще же помимо демонстрации фильмов, помимо встреч в павильоне, у стендов посетители получали исчерпывающую информацию через диктофоны. На двух языках — английском и французском, звучал подробный рассказ о том, как за годы советской власти расцвел в семье дружных народов ранее отсталый Казахстан, далекая окраина царской России.

Осматривая другие разделы павильона, мы то и дело встречались с казахстанскими экспонатами. Вот, скажем, нефть, животворная кровь промышленности. И мы видим Мангышлак, великую сокровищницу не только Казахстана, но всей страны. В разделе угольной промышленности широко представлен известный Карагандинский угольный бассейн. Вместе с посетителями мы долго стояли у стенда, где на макете демонстрировалась работа проходческого комбайна марки «Караганда 7/15». Комбайн этот спроектирован в самой Караганде и с успехом применяется на наших угольных разрезах.

Когда-то великий пролетарский писатель А. М. Горький назвал «второй природой» все, что сделано золотыми человеческими руками. Мне кажется — слова А. М. Горького о второй природе в первую очередь следует отнести к изделиям химии. В самом деле, поразительны успехи, которых добились за последние годы ученые в этой бурно развивающейся области науки. Причем, из лабораторий и кабинетов смелые и дерзкие эксперименты давно уже шагнули в широкую жизнь, на производство. Посетителям советского павильона представлен целый комплекс казахстанской «большой химии». Это заводы фосфорных удобрений в Чимкенте и Джамбуле, азотно-туковый завод в Усть-Каменогорске, Каратауский горно-обогатительный комбинат. Как видим, все на высоком современном уровне и с небывалым промышленным размахом.

В следующих разделах как бы продолжается любопытный спор, начало которому было положено почти полвека тому назад. На заре советской власти в холодную и голодную Москву приезжал выдающийся английский писатель-фантаст Герберт Уэллс. Он был в Кремле и долго беседовал с В. И. Лениным. Из беседы с вождем революции писатель вынес убеждение, о котором он сам же сказал, назвав В. И. Ленина «кремлевским мечтателем». Он писал о чудесах в своих книгах, но отказывался верить в чудеса земные. Картина будущего расцвета России, которую нарисовал ему Владимир Ильич, показалась англичанину более чем фантастической, представить ее, поверить в ее осуществление заурядному уму было просто невозможно.

И вот то, что было недоступно пониманию фантаста, посетители Советского павильона видят воочию, своими глазами. Ленинский план электрификации России, так ошеломивший английского писателя, оказался претворенным в жизнь. В разделе «Гидроэнергетика» выставлен макет гидротурбины мощностью в восемьсот тысяч киловатт-часов и гидрогенератор мощностью в пятьсот тысяч киловатт-часов. Туристы завороженно осматривают гигантскую панораму строительства Красноярской ГЭС, а также легендарной Братской ГЭС. На панорамной карте великой русской реки Волги с ее притоками посетители видят величественные сооружения крупнейших в мире гидростанций, искусственные моря, новые города. Так по прошествии полувека коммунисты представили всему миру убедительные доказательства реальных замыслов своего вождя. Спор «кремлевского мечтателя» с великим фантастом оказался выигранным. Одно сознание этого наполняло наши сердца непередаваемой гордостью за свою Отчизну.

Коммунизм — это преобразование мира, изменение лица планеты. Вот почему так много посетителей в разделах, демонстрирующих созидательную роль государства рабочих и крестьян. Экспо-67 рисует яркую картину обновленных земель в пустынях и полупустынях, в мертвой Голодной степи, на миллионах гектаров целины. Самоотверженный труд и массовый героизм советских людей в освоении целинных и залежных земель вызывает особенный интерес иностранцев. Слышатся вопросы, странички блокнотов заполняются пространными и очень внушительными записями. Разговор здесь идет на языке специалистов. Посетителям рассказывается о климатических и почвенных условиях новых зерновых районов, о технической оснащенности сотен совхозов, возникших на безжизненных просторах казахстанской степи.

Как-то незаметно члены нашей группы разбрелись по павильону. Каждого интересует та область, в которой он чувствует себя специалистом. Передвигаясь от раздела к разделу, мы вдвоем с Ш. Е. Есеновым поднялись на третий этаж советского павильона и совсем неожиданно оказались в мире Космоса. Большой зал, как бы опутанный железными обручами, напоминал земной шар в миниатюре. В зале стояли мягкие удобные кресла. Входившие сюда посетители занимали места и чего-то ждали. Мы осмотрелись. Сферический потолок круглого зала задрапирован голубой, небесного цвета материей. Вдруг погас свет, и в зале наступила беспросветная темнота. Не ожидая столь резкого изменения декорации, мы почувствовали себя в каком-то странном, почти что взвешенном состоянии. Может быть, это оттого, что мы не видели вокруг себя ничего? Но вот над головами высоко вверху загорелись небесные светила. Из космического хаоса выделился голубой шар — Земля. Он стал вращаться вокруг своей оси и двигаться по четко обозначенной траектории. В неуловимый момент у Земли появился небольшой спутник. Конечно, он искусственный, запущенный человеческими руками. И тут же в скрытых динамиках раздается голос диктора.

Так мы попали на лекцию, или, вернее, на демонстрацию успехов человечества в освоении космического пространства. И когда над головами зрителей возникло бесконечно милое русское лицо первого космонавта мира Юрия Гагарина, мы подумали о том, что как бы ни сложились в дальнейшем пути человека в самые сокровенные глубины космоса, все будущие открыватели планет и галактик пойдут по следу, впервые проложенному в загадочном мраке Вселенной вот этим простым русским пареньком, с широкой ясной улыбкой гражданина мира…

В один из дней на фронтоне Советского павильона появилась большая карта Казахстана. На мачте взвился национальный флаг республики. Двухцветное полотнище величаво вознеслось над островом на канадской реке Святого Лаврентия.

На Экспо-67 началась Неделя Казахской Советской Социалистической республики.

В просторном уютном зале павильона собрались многочисленные гости и журналисты. Здесь представлены все крупнейшие газеты мира, радио и телевизионные компании. Засверкали десятки вспышек, когда к импровизированной трибуне вышел Председатель Президиума Верховного Совета Казахской ССР С. Б. Ниязбеков. Темой его небольшого выступления был родной Казахстан, древняя и вечно юная земля наших предков, добившаяся небывалого расцвета в братской семье советских народов.

Казахстан, сказал оратор, одна из суверенных республик Советского Союза. Занимая на западе небольшую часть Европы в междуречье Волги и Урала, она простирается на востоке далеко к центру Азии.

Населяют Казахстан 12,4 миллиона человек — представители более ста национальностей.

Полвека назад Казахстан представлял собою колониальную отсталую окраину царской России. Казахи вели в основном кочевой образ жизни и почти поголовно были неграмотны. Край был лишен крупной промышленности, сельское хозяйство носило примитивный характер.

Пятьдесят лет назад впервые в своей истории казахский народ обрел национальную государственность: в августе 1920 года была образована Казахская Автономная Советская Социалистическая республика, а в 1936 году она была преобразована в Казахскую Советскую Социалистическую республику. Первое государство казахов с тех пор превратилось в страну с современной многоотраслевой индустрией, высокомеханизированным сельским хозяйством, цветущей национальной культурой.

Казахстан — это страна, рожденная заново. Если до революции здесь производилось лишь три десятых процента всей продукции России, то сейчас республика производит угля больше, чем вся царская Россия, а электроэнергии — в десять раз больше. Казахстан дает три четверти общесоюзной выплавки свинца, сорок процентов выплавки меди и цинка. Грузооборот тринадцати тысячекилометровой Казахской железной дороги превышает грузооборот всех английских, французских и итальянских железных дорог вместе взятых. Совершенно заново в Казахстане были созданы черная металлургия и химическая промышленность, машиностроение и нефтепереработка. Из шестидесяти шести казахстанских городов пятьдесят пять были построены после революции. Символом вновь рожденного Казахстана может служить расположенный в самом центре республики всемирно известный космодром Байконур, с которого человечество стартовало в космос.

Мы экспортируем, заявил далее тов. Ниязбеков, свою продукцию в семьдесят восемь стран всех пяти континентов. На Лондонской бирже цветных металлов наш цинк принят эталоном качества. Волочильные станы Алма-Атинского завода тяжелого машиностроения имеют скорость волочения выше, а вес меньше, чем аналогичные машины, производимые в Англии, Швеции и других странах. Среди экспортируемых казахстанских товаров — цветные и редкие металлы, станки, оборудование, научная и медицинская аппаратура, приборы автоматики, редкоземельные элементы, шампанское, меха, каракуль.

Промышленные предприятия нашей республики построены по последнему слову техники. В Джезказгане, городе, выросшем в пустыне, действуют первые в мире меднорудные шахты, в которых все производственные процессы механизированы и на семьдесят процентов автоматизированы. На пустынном полуострове Мангышлак опресняют морскую воду две уникальные установки, сейчас там сооружается атомная установка с реактором на быстрых нейтронах.

Сельское хозяйство Казахстана — наиболее механизированное в Советском Союзе. На каждого работника колхозов и совхозов приходится в среднем механизмов мощностью в двадцать две лошадиные силы. Республика стала крупным потребителем и производителем минеральных удобрений.

Если до освоения целины посевные площади Казахстана более чем вдвое превышали дореволюционный уровень, то с 1954 года они расширились еще более чем втрое, достигнув тридцати миллионов гектаров. Только товарного зерна в прошлом году Казахстан произвел шестнадцать и шесть десятых миллиона тонн, а общее производство хлеба на душу населения составило у нас две тысячи восемьдесят один килограмм. Казахстанский хлеб — один из самых дешевых в стране.

Традиционная отрасль казахстанского сельского хозяйства давно утратила кочевой характер. Сейчас в Казахстане около семи миллионов голов крупного рогатого скота, тридцать две и четыре десятых миллиона овец и коз.

Сельское хозяйство республики производит зерновые, преимущественно пшеницу, хлопок, сахарную свеклу, масличные культуры, овощи, плоды, ягоды, виноград, мясо, шерсть, молоко, высококачественный каракуль. Характерной особенностью последних лет является интенсивная электрификация и химизация всего сельского хозяйства республики. Это ведет к значительному повышению урожайности, а также продуктивности животноводства. Особенно большие успехи достигнуты в рисоводстве.

Нашу республику часто называют «подземной кладовой» Советского Союза, краем будущего. По подсчетам ученых, в недрах республики сосредоточено шесть с половиной процентов полезных ископаемых нашей планеты. Только недавно обнаруженные запасы нефти на Мангышлаке позволяют в перспективе давать восемьдесят-сто миллионов тонн «черного золота» в год. Запасы углей превышают двести восемьдесят миллиардов тонн, а запасы железных руд практически неисчерпаемы. В одном Соколовско-Сарбайском месторождении сосредоточено столько железной руды, сколько имеет Лотарингское, на котором базируется металлургия ФРГ, Франции, Бельгии и Лотарингии. Казахстан располагает огромными запасами меди, цинка, свинца, алюминия, титана, магния и других металлов, а также уникальными месторождениями фосфоритов.

Богатейшие природные ресурсы Казахстана делают его действительно краем будущего. Достаточно назвать лишь несколько строек. Это — один из крупнейших в Союзе металлургический комбинат в Темиртау, комплекс предприятий по добыче и переработке фосфоритов в Каратау, крупнейший в мире Лисаковский железорудный комбинат, новый нефте- и газодобывающий район на Мангышлаке, Павлодарский индустриальный центр, включающий предприятия тракторостроения, химии, нефтепереработки, производство алюминия и электроэнергии, крупнейший в мире разрез на сорок пять миллионов тонн топлива в год в Экибастузе, Капчагайский гидроузел, который не только даст много электроэнергии, но и позволит оросить до пятисот тысяч гектаров плодородных, но пока пустынных земель. Кроме того создаются десятки новых овцеводческих и рисоводческих совхозов.

Экономическому развитию республики соответствует и быстрый прогресс народного образования, здравоохранения, науки и культуры. В 1908 году специалисты подсчитали, что при тогдашних темпах ликвидации неграмотности в Казахстане потребуется четыре тысячи шестьсот лет. Советский Казахстан разрешил эту проблему за два десятилетия. Сейчас в Казахстане учителей значительно больше, чем прежде было учеников. В республике сорок одно высшее учебное заведение. На десять тысяч жителей приходится сто девятнадцать студентов — значительно больше, чем, например, в Англии, Франции, Италии.

В решении крупнейших проблем мировой науки участвуют ученые 160 научно-исследовательских учреждений Казахстана во главе с национальной Академией наук. Круг исследований включает тайны атомного ядра и космоса, прогнозирования полезных ископаемых и победы над раком.

Прежде в некоторых областях Казахстана смертность превышала рождаемость. Сейчас она ниже, чем в США, Англии, Франции, Италии. На десять тысяч человек населения приходится восемнадцать врачей — значительно больше, чем в Англии, Франции, Италии, Японии.

В республике шесть с половиной тысяч библиотек, двадцать один профессиональный театр (не считая народных), спектакли которых ежегодно посещают почти три миллиона человек, издаются двести девяносто четыре газеты и семьдесят шесть журналов на казахском, русском, уйгурском, корейском, немецком, узбекском и других языках. Ежегодно казахстанские издательства издают более полутора тысяч названий книг тиражом в семнадцать-восемнадцать миллионов экземпляров.

После революции казахи создали национальную оперу и балет, симфоническую и камерную музыку, станковую живопись. В каждой области искусства выдвинулись крупные мастера. Международное признание получили уже некоторые наши кинофильмы. Произведения наших писателей и поэтов переведены на десятки языков мира.

Результатами всестороннего прогресса республики гордится каждый казах. И каждый пользуется благами этого прогресса. Люди не просто стали жить зажиточно. В корне изменился их быт благодаря современным жилищам с электричеством, радио, телевидением. Изменилась и психология казаха.

— Плоды послеоктябрьского расцвета, о которых я пытался здесь рассказать, не созрели бы без солнца ленинской дружбы народов нашей страны, — заявил в заключение С. Б. Ниязбеков. — С первых дней революции и социалистического строительства мы, казахи, получали огромную и бескорыстную помощь со стороны других народов, других республик Союза. Однако за последнюю четверть века мы уже с полным правом можем говорить не только о помощи, но и о взаимопомощи. Мало того, — успехи экономического и культурного развития Казахстана позволяют ему в последние годы оказывать большую помощь развивающимся странам Азии, Африки и Латинской Америки.

После пресс-конференции силами мастеров казахского искусства, был дан большой концерт.

— Выступает народная артистка СССР Роза Багланова! — объявил конферансье, и зал загремел от рукоплесканий.

Имя нашей Розы пользуется поистине всемирной славой, и в этом мы убедились, побывав на концерте. Многие из слушателей знали ее как исполнительницу по записям, однако в этот день они увидели ее на сцене, в привычной для артистки атмосфере взволнованного переполненного зала.

Песню композитора Бахитжана Байкадамова «Домбра» Роза исполнила на казахском языке, а чешскую народную песню «Танцуй-танцуй» — на чешском. Изящная, миниатюрная фигурка артистки, ее мелодичный голос, живая мимика, — все это действовало на зал покоряюще. Однако настоящая буря поднялась, когда ведущий концерта объявил широко известную русскую песню «Ах, Самара-городок». К слову сказать, песня эта чрезвычайно популярна во всем мире, и «виновницей» ее популярности является именно Роза Багланова.

Свой коронный номер — песню «Ах, Самара-городок» — Роза исполнила дважды, на русском и французском языках.

Что творилось в зале! Не успели замереть последние звуки аккомпанемента, как зрители вскочили со своих мест и устроили артистке долго не смолкавшую овацию. Возгласы восхищения раздавались на самых разных языках: французском, английском, украинском, испанском. Затем словно по чьей-то незримой команде зал принялся скандировать: «Бис! Бис!»

Взволнованная таким сердечным приемом, артистка приседала в глубоком, благодарном поклоне и посылала в зал воздушные поцелуи.

Прошло несколько минут, прежде чем зал успокоился и ведущий объявил следующий номер.

На сцене появилась народная артистка Советского Союза Бибигуль Тулегенова. Нет, честное слово, этот незабываемый вечер был настоящим триумфом казахского национального искусства! Уже одно появление Бибигуль вызвало аплодисменты. Очарование, женственность, какое-то врожденное сценическое благородство — все говорило о том, что наша Бибигуль словно создана для сцены. Мне не забыть того задорного, вечно юного блеска в прекрасных глазах артистки, когда она, пережидая шум в зале, готовилась запеть. И я знал, что еще не было случая, чтобы Бибигуль уходила со сцены без восхищенных аплодисментов.

Так случилось и на этот раз.

Бибигуль начала свое выступление казахской народной песней «Гаухартас» («Жемчуг»). Затем она исполнила арию Линды и широко известную в мире песню казахского композитора Л. Хамиди «Соловей». Нужно сказать, что казахский «Соловей» сейчас популярен в концертах наравне с алябьевским. И эту популярность песне создали серебряные голоса казахских певиц. В исполнении Бибигуль «Соловей», мне кажется, достиг совершенства. Свободно, покоряюще звучит необычайно чистый, звучный голос певицы.

— Молодец наша Бибигуль! — проговорил мне на ухо Ильяс Омаров, министр культуры Казахской ССР, и, не скрывая своих чувств, вытер блестевшие глаза.

А зал гремел, зал скандировал: «Бис! Бис!»

Чтобы успокоить взволнованных слушателей, Бибигуль пришлось исполнить «Соловей» еще раз.

Не меньший успех выпал и на долю народного артиста СССР, члена советского парламента Ермека Серкебаева. Мощный бархатный голос певца заполнил огромное помещение зала. Ермек был в ударе, и настроение артиста немедленно передалось слушателям. Бурные, долго не смолкающие аплодисменты сопровождали все номера Ермека. Сначала он спел казахскую народную песню «Сурша кыз», затем каватину Фигаро и в заключение, как бы выражая всю глубину чувств за свой сегодняшний успех и за успех своих товарищей, он вдохновенно исполнил величественную, торжественную «Родину» композитора С. Туликова.

Мне много раз доводилось слышать эту прекрасную песню, но в тот вечер в далекой Канаде могучий голос певца с какой-то особенной, вызванной волнением силой оставил поистине неизгладимое впечатление.

Аплодисментам, вызовам не было конца. Кажется, от оваций дрожали стены зала. От впечатлений, шума, криков восхищения мы были опустошены и, казалось, потеряли голову. А концерт между тем продолжался, и наэлектризованный зал бешено приветствовал все новых исполнителей, каждый раз с изумлением открывая для себя, на каком высоком уровне сценического и музыкального мастерства находится искусство неведомого для многих казахского народа.

Слушатели подолгу не отпускали со сцены Розу Джаманову, Ришата Абдуллина и Байгали Досымжанова, Мурата Мусабаева и Фатиму Балгаеву, Фирюзу Ултанбаеву, Ларису Мажикееву, Булата Аюханова. Программа выступлений мастеров искусств Казахстана была весьма разнообразной. Со сцены лилась журчащая мелодия казахского кобыза, гремела «Итальянская полька» Рахманинова, раздавался перебивчивый ритм домбры, звучала ария Роберто из оперы П. Чайковского «Иоланта», исполнялись искрометные танцы из национальной оперы «Кыз-Жибек».

Повторяю: этот вечер для многих, кто присутствовал на концерте, явился вечером открытий, вечером неподдельного восхищения и преклонения перед искусством бывшего кочевого народа, ныне по праву занявшего свое место в семье просвещенных, высококультурных наций.

На следующий день все монреальские газеты отдали справедливую и заслуженную дань мастерству казахских артистов. Многие из них поместили снимки героев вчерашнего триумфа с краткими, но красноречивыми подписями:

«Артисты из Казахстана. Казахстан по территории занимает второе место после РСФСР».

Из этих слов можно заключить, что вчерашний концерт для многих явился настоящим откровением, неожиданным открытием…

Таким образом Неделя Казахской ССР на Экспо-67 с первого же дня началась поистине блистательно.

Посетители Советского павильона с удвоенным интересом рассматривали все, что касалось Казахстана. Любопытство вызывали опалы Целинограда, мрамор Поштулинского месторождения, алтайские порфириты и яшма. Пытаясь наяву представить себе далекую землю Казахской советской республики, иностранцы подолгу простаивали перед макетами зданий Казахского проектного института, гостиницы «Казахстан», ресторана «Алма-Ата», кафе «Акку», а также макетов жилых домов и целых кварталов.

Увеличился наплыв посетителей в раздел «Культура». В эти дни на стендах демонстрировались работы художников Кастеева, Тельжанова, Кенбаева, Наурузбаева, Сидоркина, Антощенко-Оленева и других. Знатоки восхищались произведениями казахского прикладного искусства: коврами, кошмами, паласами. Очень внушительно выглядела выставка художественной литературы. В Монреале были представлены книги: С. Муканова, А. Нурпеисова, С. Мауленова, З. Шашкина, С. Бегалина и других писателей республики.

Целые толпы изумленных иностранцев не отходили от телевизоров. В эти дни демонстрировались документальные ленты «Алма-Ата — город-сад», «Это было в Медео», «Кенен Азербаев», «Беркутчи», «Казахские национальные блюда», — всего двенадцать телефильмов. Кроме того в просмотровом зале Советского павильона каждый мог посмотреть полнометражные фильмы: «Есть казахстанский миллиард», «Казахстан — земля моя», «Крылья песни» и другие.

Что же касается казахских мастеров искусств, как бы задавших тон всей Неделе, то им в эти дни буквально не давали покоя. Зал Советского павильона не мог вместить всех желающих, поэтому концерты устраивали на обширной площади перед павильоном. Наших певцов и танцоров приглашали выступать в павильонах различных стран. Приглашений было такое множество, что откликнуться на все просто не хватало сил. И просьбе кубинцев невозможно было отказать. Помню, с концерта из Кубинского павильона наши артисты возвратились совершенно обессиленные. Экспансивные зрители ни за что не хотели отпускать их со сцены. Артисты вернулись, нагруженные подарками. Рассказывая о концерте, они устало лежали в креслах и с наслаждением затягивались ароматными кубинскими сигаретами, которые были упакованы почему-то в изящные, с национальным орнаментом кувшины. Вот когда, наблюдая, каково приходится нашим мастерам искусств, я подумал, что при всем блеске сценической деятельности жизнь артиста — это громадный, напряженный труд и, честное слово, завидовать им нечего… В заключение Недели артисты, как ни устали от бесчисленных выступлений, горячо откликнулись на просьбу жителей Монреаля и дали большой концерт на площади «Вилли-плац» в городском парке. Газеты сообщали, что на этом празднике казахского искусства смогли присутствовать несколько тысяч монреальцев.

Для всех, кто бывал в эти дни в оживленном городе Экспо-67, стало привычным видеть огромные очереди перед Советским павильоном. Тысячи иностранцев собирались перед сверкающим зданием, дожидаясь, когда распахнутся его двери. Статисты быстро подсчитали, что за первую неделю выставки павильон СССР посетило свыше миллиона человек. Это в два раза больше посетителей американского павильона.

Как-то я выбрал момент, когда освободилась объемистая книга отзывов Советского павильона, и перелистал ее. Страницы книги заполнены множеством записей. Одни были кратки, занесены наспех, не присаживаясь, другие — более пространные, неторопливые. Но во всех без исключения случаях посетители выражали свое неподдельное восхищение увиденным.

Для самого себя я переписал несколько отзывов. Вот они.

«Превосходно! Поразительно! Потрясающе!

Брижжит Бардо».

«Мы посетили величайший русский павильон, который великолепно подготовлен.

Хайле Селассие I, император Эфиопии».

«Поистине замечательная экспозиция. Лучшая на Экспо! Успехов тебе, Россия!

С. Элшоу. Англия».

«Браво СССР! Его усилия укрепить мир получают подтверждение на этой экспозиции.

П. Недда. Женева».

«Многие забывают, что СССР за 50 лет сделал то, на что у Запада ушло 220 лет.

Уэсцен. Канада».

«Поздравляю! Это действительно фантастично и замечательно! Русские, у вас хорошие головы и вы труженики. Браво!

Л. Жасмен. Франция».

«Ваш мир социализма — надежда человечества. Ваш павильон замечательно отражает ваше общество. Мир!

Д. Шрейв. США».

«Советский павильон является одним из самых интересных на Экспо-67.

Н. Моди. Индия»

«По количеству и качеству экспонатов, по показу темы «Земля и люди» Советский павильон несомненно занимает первенствующее место на международной выставке в Монреале. Но такой высшей и справедливой оценки еще недостаточно. Выставка — это прежде всего наглядный и убедительный итог полувековой истории страны. Советская держава и народ, система и режим блестяще выдержали испытание временем, выдержали исторический экзамен, обеспечили ей ведущее положение в мире.

Б. Давыдов. Сан-Франциско».

«Русский павильон — самый красивый на Экспо-67. Вы, люди России, можете быть уверены в этом…»

«Я всегда считал Россию великой. Осмотр павильона подтвердил это…»

«Нас поразил очевидный прогресс за 50 лет…»

«Как насчет того, чтобы послать ваших инженеров-тоннельщиков в помощь американцам строить метро в Нью-Йорке и Лос-Анжелесе?..»

А вот выписки из монреальских газет.

«Успех Советского павильона неоспорим».

«Ля Пресс».

«Один человек, полный энтузиазма, после осмотра русского павильона, улыбаясь сказал: «Если они будут так продолжать, то всех сделают коммунистами…»

«Монреаль газетт».

«Не думайте, что посещение Советского павильона позволит Вам понять только русских. У входа развеваются флаги 15 республик. Это может помочь вам понять структуру семьи 117 национальностей, которые включают в себя 233 млн. человек от армян до манси. Посещение Советского павильона даст вам ряд ответов на вечный вопрос о том, каким путем это многонациональное государство разрешило проблему, которая в СССР была, наверное, сложнее, чем где бы то ни было»

«Пембрук обсервер».

«Павильон СССР и все, кто работает в нем, создают впечатление серьезности и огромного прогресса, а также огромных достижений за сравнительно короткий отрезок времени в 50 лет. Посмотрите, как бы говорит павильон, как много мы добились во имя человека за 50 лет нашей жизни, когда весь мир стоял против нас».

«Монктон таймс».

Разумеется, встречались в Монреале и такие, которым величественные успехи страны Советов приходились не по душе, но, во-первых, их было ничтожное количество, а во-вторых, их злобное, полное ненависти тявканье лишний раз подтверждало тот грандиозный уровень развития, которого добились советские люди во всех отраслях хозяйственного и культурного строительства. Недаром же говорится: «Собака лает, а караван идет…»

Помнится, встреча эта произошла в павильоне Чехословацкой социалистической республики. Закончив осмотр экспозиции об истории знаменитой отрасли, создавшей Чехословакии поистине всемирную известность, — истории выделки чешского стекла и керамики, мы пришли к разделу, носившему поэтическое название: «Симфония развития промышленных предприятий». Симфония была богато представлена достижениями развивающегося социалистического государства во многих отраслях науки и техники.

Экскурсовод, сопровождавший нашу группу, невысокий рыжеволосый паренек, вдруг распахнул какую-то дверь и пригласил нас войти. Мы оказались в небольшом полукруглом зале, вместимостью, примерно, в двести-двести пятьдесят человек. В зале уже были люди, и мы с недоумением посмотрели на экскурсовода.

— Сейчас здесь состоится концерт, — пояснил он и указал нам на ряд кресел. — Очень советую послушать.

— Что же, — заметил кто-то из нас, — мы не против. А скоро начнется?

— Минут через пятнадцать.

Усевшись в кресла, мы с удовольствием вытянули ноги. Признаться, неожиданное приглашение экскурсовода пришлось как нельзя кстати. Трудно подсчитать, сколько километров довелось нам отшагать за день, переходя из павильона в павильон, из раздела в раздел. Постоянное пребывание на ногах ощутимо давало себя знать. Обычно к вечеру мы еле передвигали ноги.

Заняв места, мы негромко переговаривались и поглядывали на пустую сцену. Неожиданно дверь, через которую мы только что вошли, распахнулась, в зале появились полицейские. По двое они стали по обе стороны дверей лицом к залу. Кое-кто из зрителей недоуменно оглянулся, не понимая, что это значит.

По бесстрастным лицам полицейских нельзя было ничего понять. Но вот, стремительно шагая, в дверях появился очень моложавый, спортивного склада человек с удивительно знакомым лицом. Его сопровождала худощавая энергичная женщина и несколько ребятишек. Где же мы видели это знакомое, выразительное лицо?

— Кеннеди, — шепотом сказал кто-то у нас за спиной.

И тут только с наших глаз словно спала пелена. Мы узнали знаменитого сенатора Роберта Кеннеди, брата американского президента, злодейски убитого несколько лет назад в американском же городе Далласе.

Сенатор очень походил на своего покойного брата. Вот почему нам показалось, что мы где-то видели его лицо.

Довольно многочисленной оживленной группой семья сенатора прошла по залу, выбирая место. Они остановились и уселись по соседству с нами, в следующем ряду. Мать семейства озабоченно пересчитывала веснушчатых, непоседливых детишек. Сам сенатор, усевшись в кресло, положил ноги на спинку впереди стоящего кресла и приготовился слушать концерт.

Нам показалось, что хозяева зала только и ждали прибытия Кеннеди, — едва семья сенатора заняла места в зале, концерт начался.

Программа выступления была небольшой, однако когда мы поднялись уходить, то шумной семьи Кеннеди уже не было, — они как-то тихонько, незаметно исчезли.

У нас по программе значился осмотр американского павильона, и мы, отдохнув во время концерта, с любопытством направились через площадь, на другой стороне которой возвышалось сферическое, шарообразное здание сплошь из стекла и бетона. Над павильоном колыхался огромный звездно-полосатый флаг.

С точки зрения инженерного искусства сооружение павильона США представляет несомненный интерес. Однако меня не покидало ощущение, что, примерно, в таком же плане была решена постройка американского павильона и в Брюсселе. Я не хочу сказать, что монреальский вариант полностью копирует брюссельский, но в том, что, мягко говоря, позаимствовано многое, у меня нет никаких сомнений.

Когда мы подходили к огромному, поднявшемуся выше других строений шару с государственным флагом США на флагштоке, я припомнил брюссельский павильон американцев. Тогда нас искренне восхитило интересное решение строительства павильона, однако полностью разочаровало его внутреннее содержание. Как сейчас помню мелькание каких-то сногсшибательных мод женской одежды, которыми американцы старались удивить и покорить мир. В глазах пестрило от калейдоскопической смены очаровательных длинноногих манекенщиц, одетых с той выдумкой, которая позволяла им, не слишком нарушая правил хорошего тона, демонстрировать свои достоинства.

«Что-то они покажут нынче?»

Наши знакомые, уже побывавшие в шарообразном павильоне, рассказывали, что и на этот раз американцы вновь блеснули полным несоответствием формы и содержания. По их словам, с блеском возведенный павильон напоминал драгоценную шкатулку для безделушек.

За два часа мы побывали на всех четырех этажах этого оригинального здания. Воздержусь от общей оценки, но должен признать, что я лично с большим интересом осмотрел своеобразный уголок космической техники. Здесь были выставлены на обозрение модели искусственного спутника, метеорологических ракет, спутника связи, одноместного космического корабля «Меркурий», двухместного корабля «Джеминай-7», трехместного «Аполлон». Кроме того, можно было посмотреть макет автоматической станции «Орбита», заброшенной на Луну, небольшой макет станции, готовившейся к полету на Луну, а также образцы скафандров астронавтов и космической пищи.

Второй этаж американского павильона был целиком предназначен для просмотра кинофильмов. В те часы, когда мы находились там, просмотра не было, и нам бросилась в глаза одинокая, потрепанная легковая машина, — как бы единственный экспонат в этом довольно-таки вместительном зале.

— Эта легковушка, — пояснил экскурсовод, подводя нас к машине, — была использована в съемках двухсот сорока фильмов. Так что не удивляйтесь, она заслужила свое место на выставке.

Разумеется, оспаривать этот сомнительный в общем-то довод никто из нас не стал. Мы лишь постояли у одинокой автомашины и, не проронив ни слова, стали спускаться вниз, к выходу.

— Господа, — остановил нас представительный респектабельного вида джентльмен в превосходно сшитом вечернем костюме, — господа, комиссар американского павильона убедительно просит вас пожаловать к нему.

— Что же, — откликнулся С. Б. Ниязбеков, — с удовольствием. Проводите нас, пожалуйста.

— Прошу сюда, — указал представительный господин и повел нас по длинному коридору.

У одной из дверей он остановился, постучал и затем все с той же превосходно отработанной улыбкой пригласил нас войти.

Хозяином кабинета оказался невысокий и в изрядных годах человек. От стандартного типа американцев он отличался склонностью к полноте и весьма заметным брюшком. Комиссар провел всю группу, как сказали бы у нас в степи, на почетное место, усадил в кресла и завел беседу.

Разговор, длившийся, кстати, недолго, касался в основном только что виденных нами в павильоне экспонатов. Каждому разделу, каждому экспонату комиссар давал свое пояснение, стараясь, чтобы у посетителей осталось более серьезное впечатление.

В заключение нашей встречи хозяин кабинета каждому из нас вручил памятный значок («Это у нас для почетных гостей!» — подчеркнул он с улыбкой), а также по нескольку прекрасно изданных книг.

В сопровождении все того же представительного джентльмена мы направлялись к выходу из павильона, когда путь нам пересекла группа весело переговаривающихся людей. Мы узнали Роберта Кеннеди в окружении многочисленной детворы и каких-то лиц в штатском.

От столкновения обеих групп возникло небольшое замешательство, и наш сопровождающий быстро нашелся:

— Господа, прошу вас познакомиться: Роберт Кеннеди.

Обращаясь к сенатору, он сделал учтивый, легкий жест в нашу сторону:

— Члены делегации из Казахстана.

Все остановились. С. Б. Ниязбеков и Роберт Кеннеди обменялись рукопожатием. Не выпуская руки своего собеседника, сенатор с открытой улыбкой быстро оглядел всю нашу группу.

— Казахстан… — проговорил он, пытаясь что-то припомнить. — Позвольте, это же из Алма-Аты?

— А вы бывали в Алма-Ате? — задал в свою очередь вопрос удивленный С. Б. Ниязбеков.

— Ну как же! Я был там в 1956 году с группой туристов.

Чтобы поддержать невольно возникший разговор, мы задали сенатору банальный вопрос: понравилось ли ему в Алма-Ате?

— Очень красивый город, — отозвался Кеннеди. — Зеленые и прямые, как стрела, улицы. Сады, цветы… И горы. Да, горы! Живописный город!

— Что ж, приятно слышать, — заметил С. Б. Ниязбеков.

— Когда я был там, то в центре города еще стояли одноэтажные деревянные бараки. Они все еще стоят?

— Что вы! Сейчас Алма-Ату не узнать. Вот приезжайте, — пригласил сенатора С. Б. Ниязбеков, — увидите сами.

— За приглашение спасибо. А что, ведь все может быть!.. Да, самое-то главное! — спохватился сенатор, легонько стукнув себя по лбу. — Это же город яблок. Кажется, отец яблок? Я правильно запомнил?.. Как теперь — все такое же изобилие яблок?

Услышав о яблоках, шустрые, непоседливые детишки Кеннеди присмирели и с затаенным вниманием стали прислушиваться к разговору взрослых. Для миссис Кеннеди это принесло заметное облегчение. Она смогла оторваться от своего обычного занятия — пересчитывать сновавших вокруг детишек — и вставить любезную фразу о замечательном вкусе и аромате запомнившегося ей алма-атинского апорта.

— Яблок достаточно, — ответил семье сенатора С. Б. Ниязбеков. — Приезжайте в гости. Кстати, вы были в Советском павильоне?

— Еще не был, — признался сенатор. — Но обязательно побываю. Это у меня намечено. Нужно лишь выкроить время.

— Значит, не исключено, что мы еще раз увидимся.

Встретиться нам больше не пришлось, хотя мы слышали, что Роберт Кеннеди все-таки выкроил время и осмотрел Советский павильон. Не довелось Роберту Кеннеди и побывать еще раз в Советском Союзе, увидеть обновленную Алма-Ату. Как известно, ему вообще недолго оставалось ходить по земле. Вскоре пули убийцы оборвали жизнь этого человека в самом расцвете его деятельности. Злодейское убийство сенатора насторожило весь мир. Что это: жестокий, неумолимый рок над несчастной семьей Кеннеди, или же повседневные нравы демократической Америки, где убийцы хладнокровно, словно в заповеднике для охоты, расстреливают президентов и сенаторов?

Наше пребывание в Монреале не ограничилось одним лишь осмотром павильонов. Программа была разнообразной и насыщенной.

Вечером того же дня, когда произошла встреча с сенатором Кеннеди, мы попали на интересное представление: цирк дрессированных дельфинов.

О сообразительности и даже, если хотите, интеллекте этих удивительных морских животных я много читал. Но увидеть их собственными глазами довелось впервые.

В наши дни ученые все больше склоняются к тому, что мир дельфинов представляет, собой какое-то удивительное, еще не до конца разгаданное сообщество почти что разумных созданий. Так, уже доказано, что они владеют своим языком, и тайны этого дельфиньего языка люди пытаются расшифровать. Они очень сообразительны, даже умны, человечны, и зафиксировано множество случаев, когда стая дельфинов выручала из неминуемой беды человека. Не случайно многими странами в последнее время приняты законопроекты, запрещающие промысел дельфинов. В самом деле, чем больше человечество узнаёт об этих животных, тем непростительней становится их избиение, уничтожение.

Итак, цирковое представление дельфинов. Нам пояснили, что животные, которых мы увидим, прошли всего четырехмесячный курс обучения. В основу занятий с животными были положены знаменитые принципы нашего физиолога И. Павлова. Не знаю, что тут сыграло решающую роль: сообразительность дельфинов или сформулированные наукой правила, скорее — и то и другое вместе, но результаты, как мы убедились, не могли не вызвать восхищения.

Посреди круглого зала стоит бассейн с морской водой. Бассейн сделан из стекла, и всем присутствующим прекрасно видно сквозь толстые, но совершенно прозрачные стенки, как в этом искусственном водоеме резвятся два дельфина. Животные не обращают на людей никакого внимания. Они играют словно два необъезженных коня в привольной степи.

Программа представления начинается с того, что на краю бассейна вдруг появляется молодой человек в черных туго облегающих брюках и белоснежной рубашке. Пока он раскланивается со зрителями, дельфины замечают его и частыми прыжками выражают свою радость. Они разбегаются в воде и, неожиданно оттолкнувшись, взлетают высоко в воздух. Их крепкие, словно отлитые из металла тела напоминают маленькие торпеды.

Радость дельфинов так велика, что в бассейне разгулялись волны.

В руках молодого человека оказался надутый мяч и он бросил его дельфинам. Не дав мячу коснуться воды, одно из животных тут же взлетело в воздух и ударом носа отправило его в другой конец бассейна. Там мяча ждал второй дельфин, он тоже выскочил из воды и сделал точный пас своему товарищу. Перепасовка продолжалась довольно долго. Наконец молодой человек сделал какой-то знак, и дельфин точным ударом носа послал мяч хозяину. Поймав мяч, молодой человек стал бросать дельфинам мелкую серебристую рыбешку.

После циркового представления мы поздно вечером вернулись к себе в гостиницу.

Следующий день начался с посещения павильона канадской провинции Квебек. Мы были гостями комиссара этого павильона.

Свое внимание к гостям хозяева павильона выразили тем, что прислали за нами транспорт. Это были красивые автомашины последних моделей. На них мы и прибыли к павильону.

Лифт поднял нас на верхний этаж. Комиссар павильона, седой коренастый француз, встретил нас в своем кабинете и после взаимных приветствий пригласил осмотреть экспонаты. Сопровождая гостей, хозяин давал пояснения, приводя скупые цифры.

Трудно сказать, какая отрасль сельскохозяйственная или промышленная является направляющей в хозяйстве провинции Квебек. Сельским хозяйством в ней занимается всего четверть населения. Однако высокий уровень сельскохозяйственного производства в Канаде позволяет одному работающему кормить тридцать три человека. Это, конечно, очень впечатляюще. Квебек занимает ведущую роль в стране по добыче асбеста, золота, железной руды. Кроме того провинция считается кладовой урановых руд.

Осматривая павильоны, мы не увидели достаточно запоминающихся экспонатов. Индустрия вообще представлена бедно — одни лишь диаграммы. Более убедительно демонстрируется сельское хозяйство провинции и, как уж водится, легкая промышленность.

Традиционный обед, на который пригласили нас после осмотра павильона, прошел в чрезвычайно непринужденной обстановке. Тон, как ни странно, задал этому сам хозяин. Едва мы расселись за столом, комиссар оставил официальную чопорность и превратился в радушного, хлебосольного человека, любителя угостить и занять гостя живым интересным разговором. Словом, мы очутились в атмосфере истинного французского застолья, когда разговор даже на самые серьезные темы течет легко и непринужденно, перемежаясь шутками и взрывами смеха.

Заговорив о том, что мы только что осмотрели в павильоне, комиссар с заметной горечью в голосе заявил:

— Квебек — чрезвычайно богатая провинция. Но что от этих богатств остается нам, французам? Я нисколько не преувеличиваю, господа, но восемьдесят процентов всех наших богатств, — восемьдесят! — принадлежит англичанам и американцам. Спрашивается, кто же здесь хозяин?

Взглянув на взволнованного хозяина, С. Б. Ниязбеков тонко усмехнулся.

— Что же мешает вам устранить эту, как вы называете ее, несправедливость? Французов, как я понимаю, в Квебеке большинство, и все французы возмущены. Мне кажется, мнение большинства является решающим, чтобы природные богатства оказались в руках истинных хозяев.

— Англичане! — воскликнул, забыв о сдержанности, комиссар. — Англичане душат нас и попирают наши права. Но нет, у нас есть право на самостоятельность — и мы его осуществим! Да, да, я это заявляю твердо, — мы добьемся самостоятельности!

— Охотно верю, — откликнулся С. Б. Ниязбеков. — Думаю, что мы еще станем свидетелями этого.

— А вот когда мы добьемся самостоятельности, — с улыбкой заявил наш хозяин, — то первым послом в СССР буду я. Ничего не имеете против?

Главе нашей делегации ничего не оставалось, как поддержать шутку комиссара.

— Милости просим! — с легким поклоном ответил он.

Словно дождавшись паузы в застольном разговоре, на небольшой сцене в глубине зала появился хор. Взмах дирижера, и мы услышали знакомую мелодию «Подмосковных вечеров». Хор исполнял популярную во всем мире песню дважды: на французском и русском языках. Со стороны хозяев это было данью высокого уважения к нам, и мы, едва умолк хор, выразили комиссару свою признательность.

За десертом разговор вновь коснулся политических проблем. Мы воочию убедились, насколько развит в Канаде антагонизм между французами и англичанами. С той и с другой стороны пока что предпринимаются демарши чисто демонстрационного свойства. Так, французы устраивают обструкцию английской королеве, англичане, со своей стороны, готовят такую же встречу президенту де Голлю. В частности, за столом комиссар заговорил об ожидаемом приезде генерала де Голля. По его мнению, генерал просто обязан поддержать своих и демонстративно должен посетить сначала Квебек, а уж потом отправиться с визитом в Оттаву.

— Это его долг. Долг француза!

Как нам удалось впоследствии узнать, генерал де Голль сверх всякой меры оправдал ожидания своих земляков. Он посетил Квебек и удостоился восторженного приема. От посещения же столицы Канады президент вообще отказался. Можно только представить себе, насколько потрафил де Голль националистическим настроениям канадских французов!

— К сожалению, — заявил хозяин стола, когда обед подходил к концу, — нас, французов, здесь меньшинство. У нас нет ни сил, ни средств для эффективной обороны. Вы обратили внимание на старинную пушку возле павильона? Она осталась от древних времен. Уверяю вас, что это единственное наше оружие для защиты от врагов.

Разговор, как положено, следовало завершить шуткой, и С. Б. Ниязбеков, поднимаясь из-за стола, с улыбкой сказал комиссару:

— Пушка очень грозная. Но разве вам угрожает какая-то опасность? От имени своего народа могу с уверенностью обещать, что нас вам опасаться не следует. Мы хотим жить со всеми в мире, дружбе.

— О, я это знаю! — заверил комиссар и, сопровождая нас из зала, где слуги принимались убирать со стола, предложил совершить автомобильную прогулку по провинции.

«Если угощают, наешься и масла», — говорят у нас, в степи. Как ни хотелось отдохнуть после обеда, однако предложение посетить дом отдыха на берегу озера Эстерель пришлось всем нам по душе.

В путь выехали на трех машинах. Как было сказано, до озера от Монреаля двести пятьдесят километров.

Дороги в Канаде, как, впрочем, и везде на американском континенте, превосходны. Выбравшись из городской толчеи, громко сигналя, машины понеслись по прямой асфальтированной магистрали. Автомобили оказались правительственными, с резкими сиренами. Не сбавляя бешеной скорости, мы ехали в потоке самых разнообразных автомобилей. Рябило в глазах от раскраски машин: синие, красные, желтые, зеленые.

Через каждые пятьдесят километров лавина машин сбавляет скорость и останавливается у ворот, перегораживающих магистраль. Обслуживающего персонала нет, ворота закрываются и открываются автоматически. Путешествующий опускает в металлическую кассу монету, ворота распахиваются и путь свободен. После наших дорог, где тебя никто не останавливает, если ты соблюдаешь все правила, такие частые вынужденные остановки у ворот не могли не вызвать удивления. Оказалось, что дорога, по которой мы ехали, принадлежит частному лицу и ворота предназначены для сбора платы. Платить нужно за все, даже за право передвигаться по земле.

Равнина кончилась, мы въехали в какой-то лабиринт ущелий и холмов. Дорога поднималась и опускалась, и наши машины, не сбавляя скорости, плавно ныряли на всех неровностях рельефа местности. Неожиданно мы взлетели на вершину крутого высокого холма и остановились. Впереди перед нашими глазами открылась спокойная водная гладь. На той стороне зеленел густой, ухоженный лес.

Комиссар с улыбкой посмотрел на нас своими синими, как открывшаяся озерная равнина, глазами.

— Эстерель.

Несколько минут мы молча любовались живописной панорамой сохранившегося уголка природы.

— Господин комиссар, озеро принадлежит государству или является частной собственностью?

— Частная собственность. И озеро, и тот вон лес, и даже горы, сады и огороды, — все это принадлежит одному человеку. Но он молодец. Когда-то здесь было четыре небольших озерца. Хозяин прорыл между ними каналы и соединил их друг с другом. Теперь они слились в одно большое. Для Монреаля это зона отдыха.

— Много здесь домов отдыха?

— Домов отдыха? Шестьдесят. Кроме того, три санатория, пансионат и много гостиниц.

— Они тоже принадлежат хозяину озера?

— Конечно! Разве он пустит кого-нибудь?

— А сколько стоит отдых на озере?

— Видите ли, господа. Путевка у нас на одну неделю. Стоимость ее сто тридцать — сто сорок пять долларов.

— Прилично, — заключил кто-то из нас, быстро подсчитав стоимость месячного отдыха. — Видимо, хозяину озера это приносит неплохой доход?

— О да! — подтвердил комиссар. — Общий годовой доход всего этого — шестнадцать миллионов долларов. Одни только дома отдыха дают шесть миллионов.

За разговором мы не заметили, как очутились у ворот нарядного двухэтажного дома. Машины остановились.

— Прошу, господа, — пригласил нас комиссар.

Через ворота, минуя небольшой сад, мы прошли в дом. На первом этаже оказался просторный зал. Пока комиссар занимал нас разговором, из двери, ведущей в зал с противоположной стороны, вошла целая группа отдыхающих: мужчины, женщины, дети. Судя по всему, отдыхающие вернулись с озера после купания. Минуя зал, они вдруг остановились и обратили на нас внимание. Комиссар поспешил представить нас.

Узнав, что мы из Казахстана, отдыхающие о чем-то оживленно заговорили. Комиссар перевел нам, что это американцы, приехавшие на отдых. Недавно они съездили в Монреаль, — специально на концерт казахских артистов. С концерта они вернулись в восторге.

— Ваш концерт, — переводил комиссар быструю речь американцев, — превосходен! Это показатель высокой, очень высокой культуры!

— Спасибо, — сдержанно ответил С. Б. Ниязбеков. — То, что вы видели, это всего лишь результат пятидесяти лет самостоятельного развития. Мы уверены, что в скором будущем добьемся еще больших успехов.

— Поздравляем! От души поздравляем вас! — тараторили американцы.

Затем, распрощавшись, вся группа исчезла в одной из дверей, выходящих в зал, — ушла в свои номера. Перед нами появился энергичный молодой человек в синем пиджаке. Он очень живо поздоровался с нами за руки, затем, перебросившись с комиссаром несколькими короткими фразами, сделал приглашающий жест, чтобы мы последовали за ним.

На берегу озера у дощатого причала дремала на приколе моторная лодка, — скорее, небольшой катер, в котором все мы удобно расселись. Затарахтел мотор, и острый нос катера задрался над спокойной водой озера…

Пролетая по гладкому зеркалу искусственных каналов, мы побывали на всех четырех озерах. Приятная прогулка заняла чуть больше часа.

Возвращаясь назад, мы услыхали в небе знакомое стрекотание, — на небольшой высоте к противоположному берегу направлялся вертолет. Молодой человек в синем пиджаке, сопровождавший нас, достал из шкафчика бутылку виски и содовую воду и принялся смешивать коктейль. Наполовину налитым стаканом он показал на противоположный берег, где в окружении красивого сада стоял большой дом.

— Там живет хозяин. Вертолет тоже его.

Пока молодой человек раздавал нам стаканы с виски, вертолет снизился и сел где-то в густой зелени сада, окружавшей особняк владельца всего этого края.

По дороге в Монреаль мы разговаривали, в основном, о том, что удивило нас в прогулке по озерам. Слов нет, неизвестный нам хозяин зоны отдыха повел свое дело с размахом. Все, что было сооружено на берегах, сулило рай любому из желающих отдохнуть. У нас не было никакого сомнения, что и желающих пожить в этом раю достаточно не только в Монреале, но и в других городах Канады. Однако все ли имеют возможность осуществить свое желание?

В газете «Торонто дейли стар» незадолго до этого была помещена тревожная статья, посвященная проблеме, которая год от года становится все острее для каждой канадской семьи.

«Оценка стоимости жизни за прошлый год, — заявляет газета, — показывает, что по карману покупателей снова был нанесен тяжелый удар. Цены на все, что является предметом первой необходимости — крыша над головой, пища, одежда, — опять поднялись, и нет никаких признаков того, что эта ползущая вверх спираль остановится».

Газета приводит множество цифр и фактов о безудержном росте цен на продукты питания, одежду, электроэнергию, лекарства, медицинское обслуживание и все остальное, из чего складывается понятие «предметы первой необходимости» для человека в современном обществе.

Вот бюджет обычной канадской семьи. Супруги Беннионы живут в Торонто. Глава семьи работает на фабрике. Вместе со сверхурочными он зарабатывает около ста долларов в неделю (четыреста долларов в месяц). Более ста тридцати долларов из месячного заработка уходит на оплату квартиры и ее отопление. Сто сорок долларов в месяц жена, стараясь быть как можно экономнее, расходует на питание. Остается сто тридцать долларов. А налоги? А одежда? А обувь? А лекарства? Да мало ли расходов по мелочам! Супруги Беннионы с грустью признаются, что они не могут себе позволить такой «роскоши», как сходить в кино. Беречь приходится буквально каждый цент.

Так что едва ли эта обычная обеспеченная семья имеет возможность наслаждаться соблазнительными условиями рая, который устроил под Монреалем предприимчивый владелец озер, лесов, пансионатов и вертолета.

9 июля Неделя Казахской ССР на Экспо-67 завершилась.

Вечером от имени правительства Казахстана в Советском павильоне был устроен большой прием. На приеме присутствовали комиссары национальных павильонов стран участниц Всемирной выставки, «отцы» города Монреаля, представители канадской общественности, деятели культуры и искусства.

Второй этаж Советского павильона превратился в большой банкетный зал. Столы ломились от всевозможных яств и напитков. Здесь было представлено все, чем богат и знаменит Казахстан. Гостям предлагались казы и чужук, карта, жал и жая, курт, иримчик, великолепная каспийская икра. Источали тонкий аромат алма-атинские яблоки, яркий свет играл на блюдах с виноградом, просвечивал янтарь нарядных бутылок с марочным казахстанским вином.

Отведав всего, что было на столах, многочисленные гости соответствующим образом настроились, и в зале возник тот слитный ровный гул, когда одновременно, нисколько не мешая одна другой, живо беседуют множество групп. Прием проходил хорошо, гости были довольны, во всех уголках зала звучала английская, французская, итальянская речь.

Вдруг я услышал, как кто-то громко позвал меня:

— Здравствуйте, Адий Шарипович!

Не успел я обернуться, как оказался в крепких объятиях неизвестного человека. Незнакомый мне гость крепко расцеловал меня в обе щеки. Видно было, что он испытывает неподдельную радость от встречи. Но кто же он, где я видел его лицо?

Вскоре, однако, все выяснилось. Это был украинский писатель Петр Иванович Кравчук, живущий в Канаде. Он напомнил, что год назад побывал в Алма-Ате на декаде украинского искусства и литературы в Казахстане. Ездил по республике, слетал на Мангышлак, в город Шевченко. Познакомились мы с ним на приеме в Союзе писателей Казахстана.

Вместе с Петром Ивановичем были две женщины: супруга и сестра. Кстати, сестра редактирует украинскую газету, издающуюся на английском языке в Канаде.

— А мы отдыхали, — рассказывал Петр Иванович, усаживаясь за стол. — Вдруг я смотрю в газете: твоя фамилия. Тогда я забрал своих и — сюда!

Он с улыбкой осматривался по сторонам.

О своем пребывании в Казахстане П. И. Кравчук сохранил самые теплые воспоминания. Знакомясь с нашей республикой, он не расставался с фотоаппаратом. Из казахстанских снимков он впоследствии составил специальный альбом, издав его. Кроме того, в нескольких номерах украинской газеты, издающейся в Торонто, печатались его очерки «Декада украинской литературы в Казахстане». Петр Иванович рассказал, что в этой же газете был опубликован перевод моей статьи «Две ветви одного дерева». Статья эта, рассказывающая о давней братской дружбе украинского и казахского народов, писалась специально к декаде и в те дни была напечатана в наших казахстанских газетах.

Петр Иванович подарил мне фотоальбом с казахстанскими снимками и номер украинской газеты с моей статьей.

— И еще вот что, — проговорил он, доставая небольшую книгу в зеленом переплете. «Петр Кравчук. Тарас Шевченко в Канаде». Книга, изданная на украинском языке, рассказывает о том, как память великого кобзаря чтится его земляками в далекой Канаде. Многие страницы этой книги посвящены непримиримой полемике с украинскими националистами — фальсификаторами творчества Т. Г. Шевченко.

Достав автоматическую ручку, Петр Иванович открыл титульный лист и стал быстро писать:

«Дорогому Адию Шарипову на память о двух приятных встречах — в его родном Казахстане и на моей прижитой родине Канаде. П. И. Кравчук. Монреаль. 9.7.1967 г.»

Расставаясь в этот вечер, мы вручили своим канадским друзьям подарки от себя. Петр Иванович получил черный чапан с богатым орнаментом. Супруге и сестре достались женские казахские камзолы, отделанные позументом. Подарки наши пришлись гостям впору, и они с удовольствием облачились в них.

— Ну вот, совсем свои, — заключил кто-то из нас, разглядывая гостей, пока они оживленно переговаривались перед большим зеркалом.

Утром следующего дня на узкой улочке, где расположился наш пансионат, появился сверкающий автобус. Он с трудом вывернулся из-за угла, еле разминулся с небольшой малолитражкой и остановился как раз под нашими окнами.

Город Торонто, куда мы направлялись, знаменит Ниагарским водопадом. Любой турист, посетивший Канаду, ни за что не минует этого места. Ниагарский водопад — одна из самых запоминающихся достопримечательностей страны.

В автобусе покойные мягкие кресла, похожие на самолетные. Скорость по отличной магистрали он развивает предельную, поэтому, расположившись со всеми удобствами, мы весело переговариваемся, любуемся сверканием раннего нежаркого солнца и наперегонки с многими автомобилистами несемся по этому великому туристскому пути. С раннего утра из Монреаля в Торонто устремился бесконечный поток машин. Все едут полюбоваться настоящим чудом природы — Ниагарским водопадом.

Путь в Торонто лежит через столицу страны — город Оттаву. Мы приехали туда в обеденное время и немного задержались для осмотра.

Столица невелика, в ней всего триста тысяч жителей. Но чем привлекает Оттава с первого же взгляда — это идеальной чистотой. В черте города нет ни одного промышленного предприятия, даже кустарного. Все это вынесено далеко за город, и поэтому зеленые, ухоженные улицы столицы приобрели, я бы сказал, какой-то сельский уют.

Автобус наш, попетляв по улочкам Оттавы, неожиданно выехал на площадь и остановился перед внушительным пятиэтажным зданием, окрашенным в приятный светло-коричневый цвет. Это было здание канадского парламента. Мы вышли из автобуса и оказались в довольно-таки густой толпе. Множество разноязычных туристов толпилось на площади, громко переговариваясь и с увлечением щелкая фотоаппаратами, запечатлевая на пленке здание, в котором заседает правительство и решаются судьбы страны.

Когда знакомишься со страной, встречаешься с людьми, читаешь газеты, журналы, книги, мало-помалу начинаешь входить в курс местных проблем. Так было и в Канаде. Не стану говорить банальных слов о контрастах — они везде есть. Но день ото дня, по мере того как мы вживались и осматривались, у нас стало складываться довольно определенное мнение об этой большой и в общем-то богатой стране.

Недавно канадская университетская лига социальных реформ (в нее входят профессоры высших учебных заведений) выпустила любопытный труд, озаглавленный откровенно полемически: «Независимая внешняя политика для Канады?» Книга представляет собой коллективный труд. Всех авторов ее объединяет общая решимость содействовать всестороннему и детальному обсуждению канадской общественностью внешней политики страны, обсуждению, которое, по их мнению, более чем назрело.

На обложке книги читатель видит потрепанного бродягу с канадским национальным флагом в руках. Бродяга заглядывает в лужу и видит свое искаженное отражение: в руках у него не канадский, а американский звездно-полосатый флаг. Эта саркастическая карикатура передает мнение авторов о том положении, в котором сейчас находится Канада.

Страна, как единодушно признают авторы книги, подпала под экономическую и политическую зависимость от южного соседа. Соединенные Штаты Америки оказывают большое влияние на все аспекты внешней политики Канады. Особенно остро это проявляется в отношении Вьетнама. Будучи в одной атлантической упряжке с Соединенными Штатами, Канада лавирует, чтобы, с одной стороны, угодить Вашингтону и получить прибыль от американских военных заказов, а с другой — создать себе репутаций «нейтрала» и «миротворца». Такое положение тревожит многих канадцев. Страна должна сделать выбор между так называемой спокойной дипломатией и более динамичной и эффективной независимой внешней политикой, что будет способствовать и внутреннему единству в Канаде и преодолению современных международных кризисов.

Пожалуй, наиболее щекотливый и деликатный вопрос канадско-американских отношений — вопрос об участии Канады в НАТО. Именно здесь в наиболее чистом виде проявляется вся двойственность позиции Канады и определенных кругов ее интеллигенции. Сторонники нового, более независимого от Вашингтона курса считают, что необходимо обратить самое серьезное внимание на так называемые «особые отношения», если Канада хочет предпринять шаги на международной арене, которые могут не понравиться правительству США. К таким шагам прежде всего относится развитие отношений с социалистическими странами. Но для этого надо «перерасти антикоммунизм», который, кстати сказать, в значительной степени экспортирован в Канаду политическими дельцами Вашингтона.

Необходимость пересмотра внешнеполитического курса в отношении социалистических стран диктуется национальными интересами Канады. Экономические и внешнеполитические интересы Канады в вопросах торговли с коммунистическими странами расходятся с американскими взглядами на «торговлю с противником».

Пока же американское влияние в Канаде чрезвычайно сильно. Даже в столице страны, вернее в ее пригородах, можно найти множество предприятий, принадлежащих могучим концернам Рокфеллера и Штейнберга. Южные соседи чувствуют себя на чужой земле как полноправные хозяева.

В город Торонто мы попали только к вечеру. Этот город на берегу озера Онтарио является как бы дублером столицы. Как крупный политический центр он имеет огромный вес. Все политические партии страны считают необходимым держать здесь свои отделения. Мне показалось, что Торонто для Канады это то же самое, что Нью-Йорк для Америки.

Гостиница, возле которой остановился автобус, находится в центре этого огромного, с двухмиллионным населением, города. Нам с Ш. Есеновым вновь достался двухместный номер. В Торонто мы должны были лишь провести ночь, однако за ночевку пришлось уплатить двадцать пять долларов. Постоянно сравнивая цены, я не мог вообразить себе таких расходов у нас в стране.

Вечером после ужина приятно было совершить прогулку по незнакомому городу. Мы вышли из отеля с намерением идти куда глаза глядят. В этом городе мы впервые, и все должно быть интересно. Однако не прошли мы и квартала, как на одном из перекрестков увидели большую толпу, вернее не толпу, а несколько групп людей, запрудивших улицу. Люди вели себя спокойно, стояли на месте, на груди у каждого висел большой лист бумаги с написанными от руки словами. Мы постояли, посмотрели, но, ничего не поняв, пошли своей дорогой.

Интересно, что назавтра, едва выйдя из отеля, мы вновь увидели те же группы молчаливых людей, с теми же листами бумаги на груди. Оказывается, это бастовали рабочие нескольких типографий. Они требовали повышения заработной платы. На листах бумаги было выведено:

«Никаких компромиссов с владельцами типографий!», «Соглашатели — предатели интересов рабочих!»

Я уже писал, что заработная плата трудящихся в Канаде никак не поспевает за ростом цен. В большом же городе, где стоимость жизни дороже, положение рядовых тружеников, которых кормят лишь собственные руки, становится подчас невыносимым. Достаточно сказать, что еще в прошлом году квартирная плата в Торонто составляла в среднем сто сорок пять долларов сорок пять центов в месяц. Нынче же она подскочила до ста шестидесяти одного доллара двадцати пяти центов. Как видим, для бюджета семьи ощутимо. К тому же не нужно забывать, что очень резко поднялись розничные цены, особенно на продукты питания, на детскую одежду и обувь. В одной из газет мы прочитали горькие и отчаянные слова домохозяйки из Торонто:

«Цены на продукты питания фантастические. Они взяты из какого-то другого мира».

Так что труженик с плакатом на груди выходит на улицу богатого города отнюдь не от хорошей жизни!..

Нас предупредили, что поездка на водопад займет целый день: дорога туда, обратно, знакомство с самой Ниагарой. И все же, как мы ни спешили, завтрак прошел неторопливо, обстоятельно, я бы сказал, по-деловому. Канадцы чересчур уважают свое здоровье, чтобы наспех относиться к такому важному делу, как питание. Здоровье — самый надежный капитал. Это понимаешь, когда узнаешь, сколько стоит лечение.

Передвижение по незнакомой стране составляет одну из прелестей туризма. Даже глядя из окна автобуса, замечаешь многое. Вот, например, мы миновали чистенькую, аккуратную заправочную станцию и выехали на развилку. Взглянув на указатель дорог, я сначала не поверил собственным глазам. Но нет — на одной стороне указателя четко обозначено: Одесса. Глянул на другую и тоже удивился: Николаев. Как же так: путешествуя по Канаде, мы оказались на развилке дорог между Одессой и Николаевом? Однако это не было миражем или обманом зрения. Просто в Канаде, как я уже говорил, проживает множество украинцев. Приехав в эти далекие, еще не обжитые места, они назвали их милыми сердцу родными названиями. И вообще, к слову сказать, украинцы в Канаде сохранили очень многое из своего векового, древнего уклада жизни. Что-то, конечно, они перенимают и от канадцев, но дух народа, его обычаи остаются.

Перелистывая подаренную П. И. Кравчуком книгу, я очень многое узнал об укладе жизни людей, заброшенных сюда за океан с далекой солнечной Украины. Петр Иванович, верный своему фотоаппарату, богато иллюстрировал книгу снимками, и — честное слово! — приятно и радостно было видеть, насколько верными своим традициям оставались украинцы на канадской земле. Вот на ярко освещенной эстраде большого концертного зала в Торонто выступает украинский струнный оркестр. Во всю сцену красуется огромный аншлаг: «Наша дума, наша писня не вмре, не загине!» А вот там же, в Торонто, идет концерт украинского женского ансамбля. И снова плакат во всю сцену: «Научайтесь и свойого не цурайтесь!» Очень впечатляет снимок, на котором огромное скопище людей, собравшихся на открытие памятника Т. Г. Шевченко в местечке близ Палермо (есть такой городок в Канаде). Красивая арка над входом в музей и мемориальный парк Т. Г. Шевченко, наконец сам музей великого кобзаря близ Палермо — просторный вместительный дом канадского сельского типа, в который поселяне по крохам собирают все, что относится к памяти любимого поэта и далекой родины.

Однако разговор о людях, лишенных родной земли, — особая тема, и касаться ее наспех просто не имеет смысла. И все же не могу не вспомнить один из дней Недели Казахской ССР, когда совсем неожиданно у меня произошла никем не запланированная встреча с земляками.

Это случилось утром за несколько минут до открытия Советского павильона. Мы с Касымом Асановым, председателем колхоза, неторопливо поднимались по ступенькам. Вдруг я услышал не очень смелый голос, окликнувший нас по-казахски:

— Простите, вы из Казахстана?

Мы разом оглянулись и увидели небольшую группу людей, приближающихся к нам со смущенными улыбками. По одежде незнакомцы не отличались от тысяч и тысяч посетителей выставки, но их характерные смуглые лица с первого взгляда выдавали жителей Средней Азии. Они подошли и по обычаю поздоровались с нами за руку.

— Вы Шарипов? — спросил один из них. — Я видел вашу фотографию в газете.

Это были люди из числа так называемых перемещенных лиц. Во время Великой Отечественной войны они по разным причинам оказались в плену, а затем уступили фашистской пропаганде и вступили в ряды пресловутого Туркестанского легиона, сформированного немцами из жителей среднеазиатских республик. Как бывший партизан я знал, что гитлеровское командование использовало Туркестанский легион и на передовой против наступающих частей Советской Армии и в тылу в качестве карателей. Не было для меня секретом и то, что многие из легионеров, отравленные фашистской пропагандой, носились с националистической идеей «Большого Туркестана», — созданием самостоятельного азиатского государства на территории Средней Азии. Правда, со временем изрядная часть бывших легионеров осознала свод) ошибку и нашла пути для возвращения на родину. Но какое-то число уцелевших гитлеровских наемников до сих пор живет за границей.

Не скрою, было неприятно видеть людей, против которых по долгу командира и партизана мне приходилось сражаться с оружием в руках. Но в то же время мною владело вполне объяснимое любопытство узнать, что же осталось в душах людей, променявших родную землю на далекую чужбину.

Бывшие легионеры называли места, откуда они родом, где у них остались родственники: Семипалатинск, Гурьевская область, станция Туркестан. Среди них были один туркмен и один киргиз. Фамилий я их не спрашивал — не было охоты.

По рассказам, обитали все они в Нью-Йорке и приехали в Монреаль специально: посмотреть на успехи Казахстана и других республик Средней Азии. Туркмен в свое время, накануне войны, окончил советский юридический институт, но сейчас работает не по специальности, а переквалифицировался, как он сказал, в специалиста по тюркским языкам. Киргиз работает в библиотеке Нью-Йоркского университета. Ударившись в воспоминания, он со слезами рассказал о том, как ему довелось присутствовать в Америке на встрече с нашим писателем-академиком Мухтаром Ауэзовым.

И вообще встреча эта у меня и у Саттара Имашева оставила какое-то тягостное впечатление. Со дня нашей победы над фашизмом прошло уже четверть века, давно залечены раны войны, давно, как я полагаю, стерлась память об отщепенцах, в свое время так подло предавших родной народ. Но где-то по белому свету еще мыкаются жалкие людишки, и незавидное их существование не может вызвать в душе советского человека ничего, кроме откровенной жалости. Они сами выбрали себе жесточайшее из наказаний — изгнание и забвение.

Направляясь по своим делам, мы сказали бывшим легионерам:

— Что вы болтаетесь по свету? Просились бы домой.

— Боимся, — помявшись, признались они.

Мы не стали расспрашивать их, видимо, у бывших карателей и в самом деле имелись причины опасаться возмездия родного народа за содеянное. Но, повторяю, нам их участь показалась незавидной. Женаты они, кто на немке, кто еще на ком-то, дети их не знают ни родного языка, ни родины, да и сами они, бывшие наймиты врага, сохранили какие-то национальные признаки лишь постольку поскольку еще живы.

Нет, горькая это судьбина — жить под чужим неласковым небом, вдали от мест, где впервые издал младенческий крик и где сделал первый глоток воздуха, напоенного незабываемым ароматом нашей древней, вечной степи!…

В полдень, когда горячее солнце поднялось прямо над нашими головами, появились приметы недалекой реки. И точно: вскоре в раскрытые окна автобуса пахнуло свежестью воды, и нам открылся вид большой, стремительной реки. Экскурсовод моментально вскочил на ноги и не без торжественности простер вперед руку.

— Господа, перед вами река Ниагара. Взгляните на тот берег. Там начинается Америка. Чуть в стороне вы видите мост. Он соединяет две наши страны. Длина моста две с половиной мили.

Автобус подвез нас к самому берегу. Теперь можно разглядеть, что две соседние страны — Канада и Соединенные Штаты Америки, — как говорится, поровну поделили могучую реку. Водопад есть и на канадской стороне и на американской. Так что патриоты и с той и с другой стороны могут не чувствовать ни зависти, ни ущемления своей гордости. Но мне показалось, что канадский водопад как-то величественнее. Или, может быть, это показалось мне оттого, что мы стояли к нему ближе?

Перед самым обрывом широкая река разделялась большим островом, и вся лавина воды с возросшей скоростью устремлялась в два узких рукава. Закипая на каменных уступах порогов, она вдруг обрушивалась вниз с огромной высоты, и только шум стоял в ушах от грохота падающей воды. В воздухе явственно ощущалась прохлада от насыщенности влагой.

В небольшом двухэтажном домике у самой реки всем экскурсантам выдавались непромокаемая обувь, головной убор и плащ. Вход стоил пять долларов. Одетые в спецовки, посетители садились в лифт и он опускал их глубоко под землю. В кабинке лифта помещались три-четыре человека, и он работал беспрерывно.

Внизу был проложен длинный, мрачный туннель, тускло освещенный небольшими лампочками. Наш провожатый молча вел нас в глубину подземелья. Мы шагали за ним, ни о чем не расспрашивая. Скоро гул воды наверху стал настолько грозным, что мы в тревоге подняли головы. Оказывается, так оно и было задумано. Наверху в скалистом дне реки было прорублено окно и сквозь стекло видно, как над головами экскурсантов с бешеной скоростью проносится падающая вода.

Что же, эффектно! И посмотреть на это стоит. Владелец водопада и прилегающих к реке участков правильно рассчитал зрелищное впечатление и вот уже в течение многих лет кладет в карман постоянный, все возрастающий доход от любопытства туристов.

К вечеру стал собираться дождь, и пока мы ужинали, разразился настоящий ливень. У нас были запланирована встреча с представителями ассоциации канадско-советской дружбы, и мы уже стали опасаться, что ужасный ливень сорвет встречу. Однако вскоре нам позвонили и сказали, что машины пришли и ждут у подъезда отеля.

Улицы города представляли собой бушующие реки. А ливень все низвергался, и машины медленно, словно ладьи, пробирались в сплошных потоках.

Ассоциация канадско-советской дружбы помещалась в небольшом особняке. Нас встретил Михаил Лукач, генеральный секретарь этой организации, любезный человек с приятным лицом. Он выразил надежду, что ливень не омрачил нашего настроения, и, дав нам раздеться и привести себя в порядок, пригласил в зал.

Члены ассоциации собрались за круглым столом. Мы познакомились, заняли места. Беседу вел Михаил Лукач, — на правах хозяина. Он родился в Закарпатье, по специальности — художник, хорошо знает музыку. Члены ассоциации, собравшиеся здесь, были представителями местной интеллигенции.

Разговор зашел о работе ассоциации, и наши хозяева стали рассказывать о том, что делается для укрепления дружбы между народами Советского Союза и Канады. Михаил Лукач пригласил нас осмотреть выставку рисунков советской детворы, которая демонстрировалась в зале. Он вел нас вдоль увешанных рисунками стен, по ходу беседы давая необходимые пояснения. Здесь были представлены работы юных художников Москвы, Ленинграда, Владимира, Калуги, многих национальных республик. Внезапно я обратил внимание на знакомые приметы, верно схваченные художником. Передо мной был рисунок, изображающий казахский аул вечером. Закат, степь погружается в легкий, безветренный сумрак. Горит очаг у юрты, пламя жадно лижет выпуклое брюхо закопченного казана. Казашка в национальном головном уборе присела на одно колено у очага и что-то помешивает в казане большой поварешкой.

— Да, да, обратите внимание, — позвал всех остальных Михаил Лукач, приглашая полюбоваться рисунком, у которого я остановился. — Очень, я бы сказал, профессиональная работа. Смотрите насколько четки линии. И главное — дух, чувство, настроение…

Рисунок назывался «Приготовление к ужину». Рисовала его ученица из Алма-Аты А. Рахимова. Кроме этой работы на выставке были представлены ее рисунки «Автобус», «Космос».

Постоянно поддерживая увлекательную беседу, Михаил Лукач завел разговор о Советском павильоне на Всемирной выставке и к месту упомянул, что он лично уже собрал двадцать пять пластинок с записями казахских народных песен в исполнении наших мастеров искусств.

— Мне очень нравятся, — признался он с застенчивой улыбкой, — голоса ваших Ермека Серкебаева, Розы Баглановой, Бибигуль Тулегеновой и Розы Джамановой.

— А вот они, — тут же сказал С. Б. Ниязбеков, указывая на сидевших рядом с ним артистов. — Познакомьтесь, пожалуйста…

Естественно, после этого невозможно было отказать любезным хозяевам в их желании услышать живые голоса певцов.

— Как же без аккомпанемента? — растерялся Ермек, осматривая зал в надежде увидеть хотя бы плохонькое пианино.

— Ну, такой уж случай! Попробуй раз без аккомпанемента.

— Да, видимо, придется.

Ермек опасался зря. Его пение доставило гостям большое наслаждение. За ним вышла на середину и Бибигуль. Серебряный голос нашего казахстанского соловья вызвал у слушателей слезы. Думаю, что Михаил Лукач, обладатель целой коллекции казахских пластинок, будет с удовольствием вспоминать тот вечер, когда в кругу своих друзей и знакомых он слушал взволнованное пение мастеров искусств Казахстана…

За чашкой чая завязался живой, непринужденный разговор. Канадцы жаловались, что отношения между нашими странами еще оставляют желать много лучшего. Население Канады чересчур мало знает о жизни в Советском Союзе, а та информация, которая доходит, подается в неверном, а то и в сознательно извращенном виде.

Присутствовавший на встрече Бен Кенд, представитель профсоюзов в ассоциации канадско-советской дружбы, долгое время молчал, лишь слушал и присматривался к гостям внимательными, изучающими глазами. Однако после пения наших артистов, после горячей беседы он неожиданно разговорился. Прихлебывая душистый, очень умело заваренный чай, он рассказывал, что в своей работе ассоциация испытывает постоянные трудности. И то обидно — трудности эти искусственные, Еще много людей, которым успехи Советского Союза приходятся не по душе.

— Что, например, мы знаем о вашем Казахстане? Да ничего! А молодежи вколачиваются в головы совершенно абсурдные вещи. Мне однажды пришлось присутствовать на уроке одного нашего преподавателя. И я просто изумился! Совершенно серьезно этот преподаватель втолковывал своим ученикам, что Казахстан — это колония России, что сама Россия — страна невежества, страна тюрем. Одним словом, сугубо отсталая держава. Тогда вдруг поднялся один ученик и задает вопрос: а как же эта отсталая держава первая в мире ворвалась в космос? И вы бы посмотрели на физиономию преподавателя! Он так ничего и не ответил ученику. Не нашел, что ответить. И вот я спрашиваю: кому нужны, кому выгодны такие нелепо извращенные отношения? Однако, как ни больно сознавать, они еще имеют место.

Господин Кенд был откровенно огорчен. Как активный деятель ассоциации он прилагает много сил, чтобы нормализовать отношения между нашими странами, и уверен, что это дело недалекого будущего. У наших стран, как он заявил, нет никаких взаимно сталкивающихся интересов и нам давно бы уже следовало жить, как добрым друзьям.

— К своему стыду, — признавался он с улыбкой, — я сегодня впервые увидел казахов своими глазами. Но смею заверить вас, что эта встреча запомнится мне надолго. Так что давайте будем надеяться на хорошее будущее.

Эти сердечные, идущие из глубины души слова не смогли оставить равнодушным никого из нас. С. Б. Ниязбеков и С. Н. Имашев обещали оказать посильную помощь в работе ассоциации, в частности, подобрать и прислать из Алма-Аты побольше материалов, рассказывающих о нынешнем дне Казахстана.

— Это было бы великолепно! — воскликнул господин Кенд. — Большое спасибо!

После чая хозяева пригласили нас осмотреть помещение ассоциации, и мы оказались на втором этаже, в тихом строгом зале библиотеки. Книг здесь, правда, было маловато, но содержались они в идеальном порядке и, видно было, не залеживались на полках.

— Смотри-ка, — тихонько позвал меня Ш. Е. Есенов, и я увидел в его руках две потрепанных книги. Это были два тома романа «Путь Абая» М. Ауэзова на французском языке. Меня удивило и обрадовало, что книги были зачитаны буквально до дыр. И эта неожиданная встреча с нашим дорогим Мухтаром на чужой земле, под чужим небом лучше всяких слов сказала о том, что правдивое, сердечное слово писателя о своем народе, который он любил и верным которому он оставался до последнего дыхания, не знает ни преград, ни расстояния. И понимать и чувствовать это было очень приятно и радостно.

На этом можно было бы закончить рассказ о канадских впечатлениях, если бы на прощание, как говорится, под занавес, судьба не послала нам еще одно, скорее забавное, чем досадное приключение.

Мы направлялись в аэропорт, и вдруг автобус наш резко затормозил. Шофер объявил, что стряслось что-то с колесом и соскочил на землю. День выдался жаркий, в нагретом автобусе становилось душно. Решив размять ноги, мы поднялись с мест и тронулись к дверям.

— Господа, постойте! — окликнул нас шофер, оторвавшись от работы. — Не сходите на землю. Нет, нет!

Мы удивились такому предупреждению, но шофер нам пояснил, что участок, где мы сделали вынужденную остановку, принадлежит частному лицу. Он показал нам на сторожа, который подошел к самой обочине дороги и наблюдал за пассажирами автобуса.

Опять принявшись за колесо, шофер сказал:

— Если только вы потопчете зелень, с вас сдерут пятьдесят долларов штрафа. Так что, если нет лишних денег, лучше посидите на местах.

Происшествие, так нелепо выглядевшее на наш взгляд, лишь позабавило нас. Но мы уже были на пути домой, в мыслях мы были уже дома и к этому последнему приключению на чужой земле отнеслись так, как оно того и заслуживало: со снисходительной улыбкой людей, прощающих забавные гримасы отживающего мира.

Когда настоящий очерк о Канаде был уже написан и опубликован в периодической печати, мне вдруг позвонил доцент юридического факультета Казахского государственного университета имени С. М. Кирова Газиз Толеугалиев. Он только что вернулся из Канады и привез мне привет и подарок от моего собрата по перу Петра Кравчука. Канадский писатель, пишущий на родном украинском языке, присылал свою книгу, недавно изданную в Торонто: «Под руководством благородных идей». На обложке — знакомый и навек родной портрет Ильича.

П. Кравчук собрал в своей книге историю революционно-демократического движения среди украинских переселенцев в Канаде с конца прошлого века до наших дней. Особое внимание автор уделил влиянию идей В. И. Ленина на рост революционного самосознания украинцев в Канаде. Писатель проделал огромную работу: в книге приведена широкая библиография газетных статей, стихов и рассказов о В. И. Ленине и ленинизме, а также трудов Ильича, изданных в Канаде на украинском языке.

Книга «Под руководством благородных идей» выпущена украинским товариществом «Кобзарь» и посвящена столетию со дня рождения В. И. Ленина.

Говоря о великом значении идей гения пролетарской революции, автор пишет:

«В. И. Ленин был не только основоположником советского государства… Он был вождем международного пролетариата… Для многих тысяч канадских украинцев имя В. И. Ленина было и остается дорогим. Его учение было и остается для них факелом на пути к лучшему и светлому будущему».

ПОД ЮЖНЫМ КРЕСТОМ

За свою сравнительно недолгую жизнь мне довелось побывать во многих местах. Это были места боев, где буйно и безрассудно гуляла смерть, и тихие леса в тылу врага, где спокойствие было так обманчиво и коварно; это были различные уголки нашей прекрасной Родины; наконец, это были далекие страны и континенты, волшебный мир чужих городов, о которых я мальчишкой-школьником лишь читал в учебниках географии.

Жизнь путешествующего полна неповторимого очарования. Преодолев огромнейшие расстояния, он, словно в сказке, наблюдает быт и нравы самых экзотических стран. И мне во время моих довольно частых и долгих отлучек за рубеж пришлось вкусить хлеб-соль в различных уголках земного шара, утолить жажду из диковинных речек, озер, ручьев, а главное встречаться и разговаривать с людьми, настолько не похожими друг на друга, что эти встречи и разговоры остались в памяти, как самые сильные, самые долговечные впечатления от поездок. Тут были государственные, общественные и религиозные деятели, представители искусства и литераторы, просто частные лица, люди большого достатка — мультимиллионеры и полуголодные оборванные бедняки, доходов которых не хватало, чтобы прокормить себя и свою семью.

Естественно, многое из того, что было увидено и пережито, под влиянием времени оказалось забытым, — человеческая память не в состоянии хранить все мелочи повседневной жизни. Однако самое разительное и яркое сохранилось. К тому же, как у всякого литератора, у меня имеется полезная привычка не расставаться с записной книжкой. Поэтому сейчас, заглядывая в свои давнишние записи, перебирая поблекшие фотографии, я как бы заново совершаю увлекательное путешествие, — настолько близко подступили к памяти полузабытые картины далекой экзотической страны, раскинувшейся в теплых тропических краях под созвездием неведомого нам, северянам, Южного Креста.

Делегация работников народного просвещения, в состав которой входил и автор этих строк, вылетела в Бирму в августе, — в сухой и в общем-то прохладный месяц. Однако в Рангуне, уже сходя с самолета, мы все почувствовали, что нас как будто разом сунули на верхнюю полку жарко натопленной бани, — настолько показалось нам и знойно и влажно. Но одно дело находиться в бане с прямой целью — париться и мыться, и совсем другое — в воротничках и галстуках, в обуви и костюмах, которые сразу же оказались тяжелым, мучительным бременем. И ощущение страдальцев, по ошибке попавших с улицы в натопленную баню, уже не покидало нас во все дни пребывания в этой тропической, чрезмерно влажной стране.

Нашу небольшую группу возглавлял директор Московского областного педагогического института имени В. И. Ленина — Матвей Петрович Сазонов. В состав делегации входили также сотрудник редакции «Учительская газета» Е. К. Прахова, директор ленинградской средней школы № 157 А. П. Исаев, директор одной из туркменских школ А. Малаева, заведующий Ярославским отделом народного образования А. В. Поройков и преподавательница английского языка одной из московских школ, а заодно и наш переводчик, Л. Ф. Семенихина. Группа, как видим, довольно разнообразная как по составу, так и по представительству.

Итак, Рангун, столица Бирманского Союза. Господин У Ба Джо, заместитель министра просвещения Бирмы, произносит любезную приветственную речь, после чего к нам подбегает стайка очаровательных девушек с цветами в руках. Девушки одеты в яркие, украшенные лентами платья. На шее у них ожерелья из разноцветных камней. Под лучами палящего солнца ожерелья девушек сверкают, словно гирлянды вспыхивающих лампочек, и этот блеск еще более усиливает ощущение нестерпимого зноя. Видимо, самочувствие наше не ускользает от лукавых глаз девушек. Вручив нам живые, какой-то неправдоподобной величины и раскраски цветы, они с серебристым смехом разбежались в стороны.

Первые впечатления повергают нас в состояние почти прострации: эти красочные костюмы грациозных, шаловливых девушек, эти огромные цветы у нас в руках, источающие крепкий, вязкий аромат. А может быть, виной всему свирепое солнце, заливающее поле аэродрома убивающим всякие мысли и чувства зноем? У нас у всех такое впечатление, будто мы находимся на сковородке, а над головами не солнце, как отдельное, четко обозначенное светило, а какой-то могучий, ни с чем не сравнимый источник жары. Зной исходит от всего раскаленного неба. Совершенно одурев от жары, я думаю, что так, или примерно так, создается высокая температура в доменных печах.

С радостью нырнув в распахнутые дверцы машины, мы располагаемся на горячих сидениях. На ходу, думается нам, будет ощутимо встречное движение воздуха: хоть какая-то прохлада! Интересно, какое время года сейчас в Бирме: лето, осень, весна? А может быть, даже зима, если она бывает в здешних местах?

Машины, набрав ход, стремительно несутся по широкой магистрали в густом потоке транспорта. В опущенные окна задувает ветерок, но не приносит прохлады, — воздух горяч, как из калорифера. Повсюду, куда ни глянешь, глаза режет сияние щедрого солнца.

Неожиданно картина меняется самым волшебным образом. Только что мы подставляли исстрадавшиеся лица под теплую струю врывающегося в окна ветерка и щурили от нестерпимого блеска глаза, как вдруг все вокруг потемнело, словно на землю опустили плотный полог. Солнце исчезло, небо заволокли черные лохматые тучи. Откуда они взялись? Ведь только что, сию минуту, на горизонте не было видно ни облачка! А чернота вокруг сгущается, и создается впечатление, что мы незаметно пересекли грань дня и ночи.

В довершение всего пошел дождь. Собственно, название «дождь» будет чересчур неточным для такого водоизвержения. Это был даже не ливень, каким мы привыкли его видеть. В быстро сгустившейся мгле с неба на землю обрушился настоящий водяной поток. Говорят: дождь льет, как из ведра. Нет, то, чему мы стали свидетелями, напоминало опрокинутую бочку, огромную, бездонную. Вода падала с неба неудержимой лавиной. Это походило на потоп.

Наши спутники, встречавшие в аэропорту, не выказывали по поводу ливня никакого беспокойства. Шум падающей воды сливался с шуршанием автомобильных шин. Машины неслись по залитой дороге, как глиссеры.

Потоп прекратился так же внезапно, как и начался. Выглянув из машины, я увидел девственно чистое небо. Грозная гряда тяжелых туч быстро удалялась в сторону океана и скоро растаяла совсем. Через минуту-другую уже ничто не напоминало о бушевавшем ливне. Разве еще злее стало палить солнце, и от быстро просыхающей земли повалил такой густой пар, что это еще больше создало впечатление удушливой бани. Значит, высокая влажность воздуха в Рангуне поддерживается не только близостью океана, а главным образом вот такими буйными, моментально испаряющимися ливнями…

Молодой сотрудник советского посольства, ехавший с нами в машине, пояснил, что сейчас в Бирме период дождей. Начинается он в мае и заканчивается в октябре, — своеобразная тропическая зима. Ливни, подобные только что виденному, обрушиваются на землю по нескольку раз в день. В природе происходит непрерывный кругооборот влаги: образовавшись над океаном, тучи извергаются на землю, но жаркое солнце тут же возвращает все пролитое в виде тяжелых, удушливых испарений.

— Стало быть, погода сердита, да отходчива, — заметил я, оттягивая раскисший воротничок и поглядывая из окна на очистившееся небо.

— Да, в общем-то так.

Видно было, что даже люди, в какой-то степени приспособившиеся к здешнему климату, бирманскую «зиму» переносят тяжело. Привыкнуть к такой «бане» по-моему невозможно.

Рангун, столица Бирманского Союза, с первого же взгляда поражает приехавших неповторимым своеобразием. Несмотря на главенствующее положение в стране, этот город и до наших дней сохранил чисто азиатский колорит. В облике домов, площадей и улиц, в одежде жителей, в обычаях населения — всюду чувствуется глубокая, устоявшаяся Азия, один из центров буддизма, этой древней религии Востока.

Въехав в город, машины сбавляли скорость. По обе стороны центральной улицы тянулись причудливые постройки. Передо мной словно ожили старинные гравюры, изображающие ритуальные здания буддистских святилищ. Улица кишела народом. В магазинах шла бойкая торговля. Время от времени мы проезжали мимо небольших рынков, — об этом говорили груды всевозможных плодов, наваленных кучами на земле.

Миновав мост через реку Ировади, которая делит город пополам, мы добрались до гостиницы «Стренд». В вестибюле отеля нас встретила желанная прохлада. В большом баре виднелись редкие посетители. Расположившись за невысокими круглыми столиками, они не спеша потягивали воду со льдом. При виде запотевших бокалов, в которых соблазнительно плавали кубики льда, у нас окончательно пересохло во рту. Жажда была настолько велика, что больно пошевелить языком. Сейчас бы спросить стакан какого-нибудь напитка похолодней и пить, пить! Но мы только что с самолета, нам еще не успели обменять денег.

— Идемте, товарищи, — пригласил нас сотрудник посольства, направляясь в бар. — Идемте, идемте. Я угощаю.

Не успели мы сесть за столик, как появился могучий чернокожий официант. Он молча поставил перед каждым из нас по большому бокалу с пивом. Пиво слегка пенилось и было ледяное. «Не простудиться бы», — подумал я, с наслаждением ощущая рукой запотевшую стенку бокала.

Кто-то не утерпел, пригубил из стакана и по-русски крякнул.

— А хорошо! Похоже на наше, жигулевское.

Сотрудник посольства, прихлебывая пиво небольшими глотками, пояснил:

— А это и есть русское пиво. Владелец завода — русский, и варит пиво по своему рецепту.

— Как же его занесло сюда, беднягу?

— Ну, не такой уж он бедняга. Дела у него, насколько я знаю, идут неплохо. Рассказывали, что в Рангуне обосновался его дед или даже прадед, открыл свой счет в банке. Нынешний хозяин получил рецепт пива от своего отца и никому его не открывает.

— Замечательное пиво! — нахваливали мы, утоляя жажду.

— То-то и дела у пивовара идут блестяще. Конкуренты щелкают зубами от зависти, а поделать ничего не могут. Фирма!

Допив пиво, мы поднялись на второй этаж, где нам отвели номера.

В номерах нечем было дышать, — настолько раскалился воздух. К счастью, гостиница была оборудована установками для кондиционированного воздуха. Вскоре мы почувствовали себя легче, умылись, переоделись и, отдохнув, спустились в ресторан.

Гостиница с установкой для охлаждения воздуха представляла собой как бы микромир в царстве раскаленного зноя. Прохладно было в вестибюле, прохладно и в ресторане. По-видимому, спасаясь от жары, посетители не слишком торопились заканчивать обед и снова оказаться под палящим солнцем.

Обслуживали в ресторане бесшумные, ловкие официанты в белой униформе. Наш спутник, сотрудник посольства, пояснил, что все они пакистанцы, приехавшие в Рангун на заработки. Один из официантов, невысокий, но плотного телосложения, с тонкими усиками на смуглом лице, несколько раз внимательно посмотрел в нашу сторону, затем несмело приблизился.

— Мусульманин? — вполголоса спросил он меня.

Я удивился:

— А это что, написано на физиономии?

Официант смутился.

— Не написано, но догадаться можно. Простите меня. — И он поспешно отошел от столика.

Больше он не осмеливался заговаривать с нами, однако стоило всей нашей группе появиться в ресторане, как официанты наперебой предлагали свои услуги. Иногда я ловил на себе теплый взгляд усатого пакистанца. Для меня не было секретом, что завидная услужливость официантов объясняется тем, что в группе советских людей они каждый раз узнавали «своего» — мусульманина.

Ближе к вечеру зной стал спадать, и мы отправились на прогулку по городу.

Говорят, нынешней бирманской столице идет третье тысячелетие. Рангун таким образом один из самых старинных городов на земном шаре. Когда-то, примерно две с половиной тысячи лет назад, на этом месте выросло небольшое селение из бамбуковых хижин. Шло время, пролетали года, века, и через полторы тысячи лет селение выросло в большой населенный пункт под названием Дагон. И снова неторопливо потекло время. Понадобилось еще пять веков, чтобы селение Дагон превратилось в городок под названием Янгон. В переводе с бирманского языка это означает: «Не надо войны!» Приходится только догадываться, какие неисчислимые бедствия принесла простым бирманцам неутихающая междоусобица, если они отвращение к войне внесли в название старинного городка!

Однако заклинающее название города не принесло бирманцам спокойствия, — в страну пришли английские захватчики. И чтобы вообще стереть у местного населения всякую надежду на мирную, безмятежную жизнь, они упразднили само слово Янгон. Так, примерно, полтора века назад появился город Рангун.

Улицы Рангуна представляют собой многокрасочное и многолюдное торжище. Тысячи людей, одетых в живописные национальные костюмы, деловито сновали по тротуарам, время от времени заходя в лавки, магазинчики и парикмахерские. Как мы скоро заметили, наиболее бойко работали парикмахерские. Проворные, ловкие цирюльники вынесли стулья на тротуары и ловили прохожих за полы, назойливо призывая их. Время от времени им удавалось заполучить клиента. Они усаживали его тут же, на улице, и, быстро намылив ему лицо, принимались благоговейно и сосредоточенно брить усы и бороду. А мимо, нисколько не мешая манипуляциям цирюльников, течет разноцветная озабоченная толпа. На ловких фигаро, почти не стоящих без работы, с завистью смотрят продавцы бесчисленных лавок, магазинов и магазинчиков. Торговля идет туго, прохожие лишь поглядывают на полки с товарами, но в помещение не заходят. И тщетны все красноречивые и изобретательные приемы торговцев зазвать в магазин хоть одного покупателя.

Как-то мне понадобилось купить кусок туалетного мыла. Я попросил остановить машину возле парфюмерного магазинчика. Вместе со мной отправился и переводчик.

Остановившаяся на улице машина немедленно привлекла внимание торговцев. Не успели мы пересечь тротуар, как нас перехватил статный, рослый красавец с щегольскими выхоленными усами. Подобострастно сгибаясь в поклонах, он стал зазывать нас в свой магазин. Усатый красавец, как оказалось, торговал тканями.

— Скажите ему, что нам нужно мыло, — попросил я переводчика.

Однако усач не отставал. Он буквально умолял нас зайти в магазин и взглянуть на товар.

— Ну, хорошо. Мы вернемся, как только купим мыло.

Теперь уж мануфактурщик не выпускал нас из виду. Когда мы расплатились за мыло, он с многочисленными поклонами, забегая вперед и в то же время не загораживая дорогу, повел нас к себе. Глаза его зорко следили за конкурентами — как бы кто-нибудь из них не переманил клиента.

На полках магазина мы увидели большие штуки сукна и других костюмных тканей. Хозяин демонстрировал чудеса изворотливости: он выражал крайнюю радость по поводу нашего посещения, нахваливал товар, приглашая нас взглянуть собственными глазами, и в то же время не знал куда и как нас усадить, чтобы мы чувствовали себя свободно и непринужденно.

В помещении магазина стоял небольшой стол, вокруг него несколько стульев. С бесконечными поклонами торговец усадил нас и моментально принес два стакана с холодным соком. Так как ощущение жажды было постоянным, мы с наслаждением стали отпивать ледяной, очень вкусный сок. Хозяин тем временем хватал с полок штуки сукна и, разворачивая перед нами, демонстрировал качество товара. Он готов был перевернуть весь свой магазин, лишь бы соблазнить покупателя раскошелиться. Огромные выразительные глаза красавца-усача умоляли нас не уходить без покупки.

В какой-то степени я понимал усилия торговца. Учитывая тамошний климат с постоянной удушливой жарой, не приходилось удивляться, что товар усача не находил достаточного сбыта. Кому, спрашивается, придет в голову покупать плотную, тяжелую ткань? Надежда одна — на приезжающих. Вот и старался хозяин, соблазняя нас остановить на чем-нибудь свой выбор.

После таких отчаянных усилий торговца было как-то неловко уходить из магазина, ничего не заплатив. Я полез в карман за мелочью, чтобы оставить деньги за угощение. Однако усач остановил меня.

— Нет, нет, — возразил он, делая протестующий жест. — За сок я денег не беру. Любой покупатель — мой гость.

И хозяин с прежними учтивыми поклонами проводил нас до порога.

По мере того как мы вживались в быт бирманской столицы, нас не переставало поражать своеобразие местных обычаев и нравов. Огромный город раскрывал перед своими гостями весьма запоминающиеся, неповторимые картины.

Прежде всего, внимание туристов привлекает одежда жителей. В первые дни мы постоянно оборачивались, разглядывая босоногих мужчин в легких юбках. Да, в Бирме юбка (ее название «лонжи») является необходимой деталью мужского костюма. И нужно было испытать всю тяжесть бремени наших европейских костюмов, чтобы понять насколько спасительной при бирманском климате является легкая, не стесняющая движений юбка на мужчине. Нам не довелось пощеголять в «лонжи», но, глядя на бирманцев, мы испытывали откровенную зависть.

Как я уже говорил, мы приехали в Бирму в период дождей. Гуляя по зеленым улицам Рангуна, нельзя было не обратить внимание на обилие всяческого мусора: повсюду валялись объедки, корки плодов, очистки. Мне подумалось, что такая захламленность улиц при нестерпимой жаре должна была неминуемо вызвать вспышку какой-нибудь эпидемии. Я указал на это нашему гиду У Эй Маунгу. Гид рассмеялся и пояснил, что мусор на улицах не залеживается — его по нескольку раз на день смывает мощным ливнем. Природа сама, так сказать, исполняет обязанности бесплатного дворника. И точно, только теперь я заметил, что при всей кажущейся захламленности улиц нигде не видно ни одной мухи — верном признаке загрязнения.

— А когда кончаются дожди? — спросил я, однако гид не дал мне договорить.

— О, тогда никто не позволит себе бросить на улице хоть какой-нибудь кусочек!

Пожалуй, ни в каком другом городе мира вы не увидите столько собак, как в Рангуне. Причем они бродят по улицам целыми стаями и совершенно безбоязненно. Немного обжившись, мы привыкли видеть этих ленивых, лоснящихся от жира собак, как необходимый элемент рангунских улиц. Вот, свернув с проезжей части улицы и перейдя тротуар, несколько собак останавливаются у ворот какого-то дома и, подняв морды, начинают скулить. Открывается калитка, хозяин дома или хозяйка выносят собакам еду. Поев, собаки идут дальше. Нам сказали, что бирманец сам откажется от еды, но обязательно накормит голодную собаку.

По бирманским древним поверьям собака считается священным животным. Буддизм вообще запрещает убийство живых тварей, но к собаке из поколения в поколение воспитывается особенно почтительное отношение. Бирманцы верят, что души умерших не исчезают бесследно, а воплощаются в бродячих собак. Похоронив тело умершего, родственники с грустью и нежностью посматривают на стаи слоняющихся животных, утешая себя мыслью о том, что в какой-то из этих собак живет и наведывается к их домам душа дорогого человека. Как тут кинешь в стаю палкой или скажешь бранное слово!

Никто из бирманцев никогда не осмеливается ни ударить бродячую собаку, ни даже просто обидеть ее. Грех!

Нам рассказывали, что такое чрезмерное почитание приводило к печальным происшествиям. При тамошней жаре нередки случаи бешенства собак. Но все равно, бирманец предпочитает умереть от укуса взбесившегося пса, нежели убить его, ударить, хоть как-то защититься от нападения.

Со временем, когда поголовье бродячих собак в Рангуне приняло поистине угрожающие размеры, стали раздаваться встревоженные голоса. Было предложено хоть в какой-то мере ограничить их размножение. Дескать, обычаи обычаями, но надо и о людях подумать! В качестве предохранительной меры попробовали провести в жизнь раздельное содержание самок и самцов. Однако что тут началось! Священнослужители усмотрели в этих ограничениях покушение на общепринятые догмы религии. А, как известно, нет ничего легче, чем раздуть пламя религиозного фанатизма. Состоялись демонстрации и митинги протеста. Дело кончилось тем, что власти вынуждены были уступить. И вот бродят по улицам столицы все увеличивающиеся стаи жирных, изнывающих от жары собак, как красноречивое свидетельство скрытой власти тех, кто обладает в стране вроде бы незаметной, но весьма внушительной силой.

Такой подробный рассказ о рангунских собаках далеко не случаен. Дело в том, что нам, советским людям, благоговейное отношение к животным невольно бросилось в глаза, — уж слишком идиллической выглядела в Бирме собачья жизнь по сравнению с человеческой! В том же Рангуне мы изо дня в день наблюдали каторжную жизнь изможденных уличных тружеников — рикш, и, честное слово! — нам было больно и обидно за них.

Судите сами. День рикши начинается на рассвете и кончается поздней ночью. По существу, рикши отдыхают только в те часы, когда затихает огромный город. До того времени они неустанно охотятся за клиентами, чтобы заработать жалкие гроши. Мне непонятно: до какой степени морального падения должен дойти человек, чтобы со спокойной совестью ехать на себе подобном? Но нет, находятся такие! Вот несколько богатых бездельников взбираются на коляску и один из них ногой тычет в голую спину рикши, подхватившего оглобли: трогай! Тронулись. Все тело рикши напряжено, его печет солнце, он задыхается, а пассажиры подгоняют и подгоняют, и несчастный, не имея времени вытереть обильный пот, ускоряет бег, чтобы угодить клиентам.

Так, в беспрерывном напряжении, на бегу, проходит вся жизнь этих добровольных каторжников. Они истощены и напоминают живые скелеты. Их обнаженные тела продублены солнцем и дождями. Одеты они в рваные «лонжи» и не знают обуви. Подсчитано, что средняя жизнь рикши не превышает тридцати пяти лет, — не выдерживает сердце.

Чтобы облегчить нечеловеческий труд рикш, был поднят вопрос о мотоколясках. Однако взбунтовались сами рикши и их профсоюз. На мотоколясках возросла бы скорость движения, а следовательно, отпала бы надобность во многих из них. Чтобы уберечься от страшной безработицы, несчастные всеми силами старались сохранить свой «лошадиный статус». Они согласны бегать по изнурительной жаре без отдыха, они согласны умереть в оглоблях от разрыва сердца, лишь бы избежать голодной смерти.

Мы поинтересовались бытом рикш: есть ли у них семьи, дети? Нет, никого. Они одиноки и с трудом содержат себя. Когда наступает тихий ночной час, эти люди никуда не торопятся, их никто не ждет. Они достают маленькие плетеные циновки, расстилают их прямо на земле и, скорчившись, давая отдых натруженным ногам и сердцу, засыпают под открытым небом. Сколько раз, проходя по притихшим улицам, я с болью в душе смотрел на эти жалкие, скрюченные фигуры на стареньких циновках! Что их ждет? На что они надеются? Что им, наконец, снится? Может быть, они живут соблазнительной мечтой о том, как после смерти души их обязательно переселятся в беспечных и всеми уважаемых собак, они получат возможность бродить по городу, никуда не торопясь и получая всюду заслуженную при жизни еду, почет и уважение? Главное, еду…

Настала пора рассказать о стране в целом и дать хотя бы краткие характеристики тех перемен в ее политической и экономической жизни, которые привели к созданию так называемого Бирманского Союза, довольно большого государства с населением около двадцати пяти миллионов человек.

Бирма, или королевство Ава, как она называлась в прошлые века, представляла собой централизованное государство с разветвленной системой феодальной иерархии. Верховным собственником земли — основного средства производства — был король. Его власти приписывалось божественное происхождение, ему принадлежали жизнь и имущество подчиненных.

Вездесущие англичане стали проникать в Бирму в начале прошлого века. В ходе трех колониальных войн страна была завоевана и включена в качестве провинции в состав Индии. (Провинцией Британской Индии она оставалась вплоть до 1937 года).

Что привлекало англичан в этой части земного шара? Прежде всего, разумеется, важное стратегическое положение Бирмы. Помимо этого королевство Ава располагало ценными природными ресурсами, полезными ископаемыми: серебро, золото, вольфрам, цинк, алюминий, никель, драгоценные камни. Недаром японцы, осуществляя мечту о переделе мира, в первую очередь устремили свой алчный взгляд в сторону Бирмы.

На протяжении многих веков трудолюбивый бирманский народ достиг высокого совершенства в развитии различных ремесел. В стране процветало прядение и ткачество, добыча руд, выплавка железа и кузнечное ремесло, соляной промысел, гончарное производство, плотничество, резьба по дереву и слоновой кости, бронзовое литье, выделка серебряных изделий, изготовление мозаики и пр.

Одним из древнейших и интереснейших по организации добывающих производств Бирмы была нефтедобыча. Первые сведения о нефти в Бирме находят в записках китайских путешественников XIII века. Нефтеносными участками в качестве частной собственности из поколения в поколение владели прямые наследники первооткрывателей — тинсая. Издавна они составляли корпорацию, связанную общими интересами. Ни один из членов этого общества не имел права продать своей части кому-нибудь другому, кроме своих родственников. Они даже в браки вступали только между собой.

С нашествием англичан этот обычай ослабевает. Так, зафиксировано, что в середине прошлого века жена короля Миндона принесла ему в качестве приданого сто двадцать нефтяных участков.

Первые скважины были просто неглубокими ямами. Нефть откачивали с помощью бадьи и веревки. Однако постепенно техника проходки шахт и бурение скважин совершенствовались, и в 1857 году бирманская нефть вышла на мировой рынок. Она вывозилась в Англию для производства воска, смазочных материалов, а также осветительного масла, которое позднее в Америке так и называлось: «рангунское масло».

Помимо нефти все большую известность на мировых рынках приобретали бирманские драгоценные камни, изделия из серебра, лес и рис. В частности, к середине прошлого века Бирма превратилась в основного производителя и поставщика риса на мировой рынок.

В качестве английской колонии Бирма оказалась вовлеченной во вторую мировую войну с самого ее начала. Как уже указывалось, она привлекала пристальное внимание японской военщины.

Оккупацию Бирмы японцы осуществили в очень короткий срок. Уже к маю 1942 года там не осталось ни одного англичанина.

Война чрезвычайно подорвала жизненные силы страны. С одной стороны, англичане при отступлении осуществляли тактику «выжженной земли», взрывая все, что представляло ценность для врага, с другой стороны, японцы, захватив Бирму, принялись проводить грабительскую политику тотальной эксплуатации ее природных богатств. Так что после войны страна очутилась в состоянии тяжелейшей экономической разрухи. Многие деревни, покинутые жителями, были сожжены, разрушены мосты и дороги, уничтожены транспорт, промышленные предприятия и сооружения.

Перед страной стояли очень серьезные задачи по ликвидации разрухи и восстановлению народного хозяйства.

Осуществление этих задач было немыслимо без разрешения социально-политических проблем. Народ Бирмы стремился к достижению независимости. Однако возвратившиеся английские власти надеялись возродить в стране прежний, колониальный, режим.

В тяжелой борьбе бирманский народ завоевал право на самостоятельное социально-экономическое и политическое развитие. 4 января 1948 года Бирма была провозглашена независимой республикой. Так родился Бирманский Союз, в который вошли помимо Бирмы княжества Шан, Качин, Карен, а также национальные округа Кая и Чин.

О трудностях молодой республики красноречиво говорят несколько цифр. Так, даже в 1954 году в Бирме был электрифицирован только тридцать один город, причем всего три из них снабжались электроэнергией круглосуточно. Отсталость экономики сказывалась в том, что даже через десять лет после достижения независимости в земледелии страны оставались сильны феодальные пережитки и сохранялась низкая производительность труда. Бирма продолжала входить в группу стран с очень высоким уровнем населения, занятого в сельском хозяйстве, уступая в этом лишь Таиланду, Гватемале, Ирану, Пакистану, Эквадору, Египту и Индии.

Чем объяснить это хроническое отставание молодого государства?

Прежде всего, конечно, тем, что власть в стране — я говорю о реальной власти — оказалась в руках национальной буржуазии и феодально-помещичьих слоев.

Слов нет, молодая администрация страны принимала решительные меры для исправления положения. Нам, например, рассказывали с какой энергией велась подготовка национальных кадров. Для этой цели в стране были организованы многочисленные учебные пункты. На них обучали современным методам ткачества, набивки тканей, изготовления бумаги, гончарного производства. Это были старые, традиционные отрасли бирманского ремесла. Делались попытки внедрить новые для Бирмы отрасли мелкого производства, такие, как изготовление эмалированной посуды, гальванизация и анодирование, изготовление сухих элементов и батарей.

В городах Рангун и Мандалай были открыты ремесленные школы, в которых готовились кадры для мелкой промышленности. Сюда направлялись школьники по окончании первой или второй ступени общеобразовательной школы. Им выплачивались государственные стипендии.

Уделялось внимание обучению предпринимателей и управляющих. Для них создавались курсы, центры обучения, некоторых посылали учиться за границу на специальные международные курсы.

Словом, наступление на неграмотность, на создание собственных национальных кадров велось самым широким фронтом и для этого не жалелось средств. Чтобы представить, какими темпами шло преодоление вековой отсталости бирманского народа, достаточно сказать, что за короткий срок в стране в пять раз увеличилось количество начальных школ, а средних и неполных средних — в шесть раз.

Мало-помалу стала подниматься национальная промышленность: входили в строй рисоочистительные, маслобойные, сахарные заводы, предприятия по обработке древесины. Наладилось производство алюминия, с большой нагрузкой заработали нефтепромыслы. В городе Тамаинт вошла в строй суконная фабрика, в Мандалае — чаеразвесочная, в городе Намтин — джутовый завод. Одно за другим возводились предприятия кирпичной, фармацевтической, цементной промышленности. Появился первенец тяжелой индустрии — сталепрокатный завод. Возросла выработка электроэнергии.

Однако все эти усилия были недостаточными. Основное противоречие молодой республики — сохранение власти в руках небольшой группы феодалов и промышленников — еще ждало своего разрешения.

Здесь мы подходим к вопросу о том, обладают ли страны Востока существенными различиями в развитии капитализма по сравнению с государствами Запада и не сводятся ли эти отличия лишь к другому уровню капиталистического развития.

Нужно прежде всего отметить острое столкновение колониального типа капитализма, насаждавшегося иностранными монополиями, местным капитализмом, который чем дальше, тем больше требовал создания иной обстановки для своего развития. С достижением политической независимости, что в странах Азии и Африки сопровождалось сокращением экономических позиций империализма, на передний план стала выходить борьба двух путей развития внутри местного капитализма. Зажиточные слои буржуазии ориентируются на форсированное развитие современного частного предпринимательства, которое мыслится создавать в тесном сотрудничестве с иностранным капитализмом. Малосостоятельные слои буржуазии заинтересованы совсем в ином: в коренном изменении деятельности иностранного капитала, в ограничении частного предпринимательства вплоть до включения его в состав государственного сектора. Естественно, что это противоречие проявляется и стремится разрешить себя через ожесточенную политическую борьбу.

Впрочем, мы еще вернемся к этому в дальнейшем.

По обычаю, бытующему в Бирме, все иностранные гости должны первым долгом посетить дворец — резиденцию президента и расписаться в книге для почетных посетителей.

На следующий же день мы отправились исполнить эту не слишком-то обременительную обязанность.

Резиденция президента, трехэтажный каменный дворец, находилась в прекрасном тенистом парке, огороженном причудливой железной изгородью. Среди диковинных деревьев были разбиты цветники, газоны, бассейны, фонтаны. Своей задумчивостью, какой-то неземной, завлекающей красотой парк напоминал тихое, уснувшее царство из восточной сказки. Это сходство усиливалось неподвижной стражей в необычных костюмах.

Дворец и парк были безлюдны. Президент отсутствовал, — он находился в отпуску.

Едва мы вошли во дворец, хлынул все тот же устрашающий ливень. Сплошные потоки воды скрыли сказочную панораму парка. Некоторое время, осматривая дворец, мы слышали лишь ровный, слитный гул низвергающейся с неба воды.

Строители президентской резиденции выдержали все здание в национальных тонах. Для отделочных работ в изобилии использовалось красное тиковое дерево. Это дерево растет в бирманских джунглях и наравне с рисом составляет важную статью экспорта. По традиции основные закупки тика производит Англия. Тиковое дерево идет на изготовление дорогостоящей мебели и всяческих сувениров, а также является прекрасным отделочным материалом. В президентском дворце тиком покрыты стены, пол, лестницы. И здесь, любуясь отделкой многочисленных комнат и переходов, я обратил внимание на способность тиковых панелей менять свою расцветку в зависимости от освещения. На улице еще бушует ливень, и в сумеречном свете погасшего дня панели приобретают глубокий и сдержанный изумрудный цвет. Но вот вокруг просияло, ливень внезапно прекратился, и блеск солнца придает дереву восхитительный оттенок, напоминающий едва уловимые переливы на пушистом мехе рыжей алтайской лисицы. Причем, как я заметил, панели не крашены и не полированы.

После ливня в дворцовом парке влажно и душно. Крупные капли падают с веток на свежевымытую изумрудную зелень лужаек. А солнце уже палит вовсю, и далекая перспектива парка заволакивается зыбкой пеленой обильных испарений. Остановившись под деревом, чтобы спастись от солнцепека, я загляделся на причудливую игру света и теней между высокими древними деревьями, и в какой-то неуловимый миг мне померещилось, что я стою в родном своем алтайском лесу и передо мной не пышная растительность тропического парка, а чуткая, глубокая тишина омытой дождем тайги, косые потоки света рассекают притаившуюся темень под ветвями и оттого кажется, что лес проснулся от ночной спячки и притаился в ожидании утреннего гомона птиц, ветра и листвы.

— Не отставайте, — услышал я голос товарищей. — Идемте дальше.

Очнувшись от забытья, я убеждаюсь, что нет, не тайга вокруг с ее прохладной хвойной сенью, а какое-то неуемное буйство солнца, и оно испепелило бы и сожгло все живое и растущее, оставив только сушь да пепел, если бы не щедрые потоки частых ливней, питающих артерии деревьев и земли.

В глубине парка пахнет влажно, терпко, опьяняюще…

Следующий наш визит — к могиле национального героя Бирмы генерала Аун Сана. Известно, что в 1942 году, когда война пришла в Бирму, по всей стране началось движение Сопротивления против японских оккупантов. Основную силу Сопротивления составляли политические организации — молодежная лига, коммунистическая партия, революционная партия, а также вооруженные отряды под командованием генерала Аун Сана. Эти организации опирались на поддержку и помощь рабочих и крестьян, благодаря чему борьба против оккупантов увенчалась полным успехом: после войны, когда в Бирму вернулись англичане и в стране поднялась борьба за национальную независимость, генерал Аун Сан сформировал правительство.

Оглядываясь сейчас назад, нельзя не поразиться тем тяжелейшим проблемам, перед которыми оказалось правительство генерала-патриота. Народ не имел средств, чтобы прокормиться и одеться. Показательно, что в армии на пошивку обмундирования использовали старые одеяла. Ко всем трудностям добавлялись жесточайшая национальная рознь между бирманцами и народами пограничных районов — наследие англичан, осуществлявших политику «разделяй и властвуй!» Кстати, эта политика разъединения народов, населяющих Бирму, сказывается и по сегодняшний день.

И все же правительство Аун Сана не дрогнуло перед трудностями. Его действия были решительными и не признавали полумер. Например, самому генералу принадлежат знаменитые слова о том, что право на землю должны иметь те, кто ее обрабатывает, что помещичье землевладение подлежит ликвидации по закону. Понятно поэтому, что политический курс молодого правительства пришелся кое-кому не по душе.

В июле 1947 года генерал Аун Сан и его ближайшие соратники были подло убиты империалистическими наймитами.

Революционный генерал, герой освободительной борьбы пал от рук врагов 19 июня 1947 года. Благодарные сограждане похоронили его с почестями в мавзолее Арзани. К месту захоронения героя не прекращается паломничество жителей бирманской столицы и приезжающих из разных уголков страны. Имя героя освободительной борьбы навсегда осталось в сердце народа.

К подножию мавзолея мы возложили венок и несколько минут простояли в глубоком и почтительном молчании, отдавая дань уважения памяти погибшего генерала.

От недавнего ливня скоро не осталось никаких следов. Асфальт на улицах уже блестит, и блеск этот неприятно режет глаза. От проносящихся машин в воздухе клубится легкая желтоватая пыль. Наш автомобиль медленно пробирается в уличной толчее. Народ отдыхает за столиками кафе, слоняется по тротуарам, то и дело пересекая неширокую улицу, кое-где собираются кучки бездельников, глазеющих на оживленную, разноцветную толпу. По-прежнему неустанно трудятся торговцы, настойчиво зазывая в лавки и магазины покупателей.

Шумит, переливается красками оживленная улица большого азиатского города.

На одном из перекрестков мы увидели водопроводную колонку. Кто-то не закрыл кран, и сверкающая струя воды устремилась в небольшое углубление, выложенное разноцветными камешками. Вид хлещущей струи был настолько соблазнительным, что мы, почти не сговариваясь, полезли из машины. В такой удушающей жаре хотелось не пива или какого-нибудь прохладного подслащенного напитка, а именно вот такой девственной студеной воды, вырвавшейся из холодных земных недр.

Опередив нас, к колонке приблизилась невысокая, полная женщина в просторном длинном платье. Не раздумывая ни мгновенья, она тут же подлезла под струю воды и, присев, принялась с наслаждением поворачиваться, так и эдак подставляя тело. Видно было, что уличное купание доставляет ей великое удовольствие. Она не торопилась вылезать из-под струи, и мы, вконец сопревшие в своих европейских костюмах, с завистью смотрели, как весело и задорно бьет блистающая струя в смуглые плечи женщины. Наконец купальщица вылезла, одернула прилипшее к телу платье и пошла своей дорогой. «Не последовать ли и нам ее примеру? Пусть даже в костюмах!» Однако благоразумие взяло верх, и мы, неторопливо утолив жажду, отправились дальше, — нам сегодня предстояло еще сделать несколько официальных визитов.

Господин У Ба занимает высокий пост директора по делам образования Министерства просвещения и культуры Бирманского Союза.

Небольшой кабинет директора был обставлен по-деловому: рабочий стол, длинный под зеленым сукном стол для заседаний, несколько кресел и стульев. В затемненном кабинете были распахнуты настежь окна, однако духота стояла невообразимая.

— Добро пожаловать, — встретил нас господин У Ба и подвел к длинному столу. — Прошу садиться.

Сам он прошел к рабочему столу, заваленному кипами бумаг.

Хозяину кабинета было за шестьдесят. Склонив набок белоснежную голову и задумчиво выпятив крепкий, как бы вытесанный из темного камня подбородок, он дружелюбно разглядывал рассаживающихся за столом гостей. Господин У Ба считается одним из лучших деятелей народного просвещения в стране. Он получил прекрасное воспитание, окончил лондонский университет. Речь его отличалась вдумчивостью, — видно было, что он ценит каждое сказанное слово.

— Я в некотором замешательстве, — начал деловую часть встречи господин У Ба, и мне запомнилась оживленная артикуляция его полных, очень характерных губ при всей спокойной, сдержанной манере вести себя, — право же, не знаю с чего начать. Быть может, мне лучше отвечать на ваши вопросы? Или вы предпочитаете краткую лекцию о системе нашего образования?

Мы заверили директора, что вопросы последуют, однако прежде всего нам хотелось бы услышать его рассказ о том, как поставлено в Бирме народное просвещение.

Наклонив красивую седую голову, господин У Ба выразил свое согласие, затем неторопливо соединил пальцы обеих рук и, подумав, начал:

— Видите ли, всеми делами народного образования в Бирманском Союзе руководит Министерство просвещения и культуры. Но повседневное, так сказать, оперативное руководство школами осуществляет наш директорат. Как вы, наверное, догадались, ваш покорный слуга возглавляет его…

Далее наш хозяин вкратце сообщил структуру директората. В его состав входят на правах отделов директораты по делам печати, кадров, профессионального обучения. Помимо руководителей в каждом отделе работает несколько инспекторов.

Это, так сказать, верховный орган. В своей деятельности он опирается на местные Министерства, которые имеются в каждом княжестве, вошедшем в состав Бирманского Союза.

Система обучения в Бирме разнообразна. Кроме государственных школ существуют и частные школы. Эти учебные заведения делятся на три ступени: элементарные школы для детей от семи до девяти лет, средние — для подростков до 14 лет и, наконец, высшие средние, в которых учатся старшие школьники. Интересно, что при некоторых элементарных школах имеются детские сады, а также подготовительные классы для малышей четырех-шести лет.

Отвечая на наш вопрос, господин У Ба сказал, что в пятнадцати тысячах школ страны учится почти три миллиона детей. Это составляет, примерно, половину всех подростков школьного возраста. Школ, построенных по новым типовым проектам, в Бирме очень мало. Большинство школьных зданий двухэтажные, а то и одноэтажные. Мы спросили об учебниках, и наш хозяин с горечью признал, что учебников постоянно не хватает. В конце учебного года школьные библиотеки объявляют сбор всех подержанных учебников, в течение каникул приводят их в порядок — подшивают, подклеивают, восстанавливают порванные листы — и затем раздают ученикам младших классов.

— Учебники у нас бесплатные, — уточнил господин У Ба.

На вопрос об организации учебного процесса он ответил:

— Я думаю, вы получите достаточное представление, когда посетите наши школы. Так сказать, своими глазами и на деле.

Но тем не менее, господин У Ба счел нужным обратить наше внимание на такую деталь: в бирманских школах не практикуется ежедневная проверка знаний учеников. Учитель спрашивает школьников лишь раз в месяц. В конце года проводятся письменные экзамены, и ученик, провалившийся по двум предметам, оставляется на второй год. Второгодник, «засидевшийся» в одном классе три года, исключается из школы.

— А разве у вас нет осенних переэкзаменовок?

— Нет, только обычные экзамены. Кроме того, у нас существует практика выявления одаренных детей путем специально разработанных тестов. Проверка способностей ребенка проводится также в конце учебного года.

— Как обстоит дело с подготовкой педагогических кадров?

— О, сейчас совсем не плохо! В системе нашей высшей школы имеется университет, сельскохозяйственные и технические вузы. Кроме того, педагогические колледжи и факультеты просвещения при университете.

Наш хозяин показал нам учебные программы колледжей и факультетов просвещения. Изрядное место в них отводится таким дисциплинам, как пение, танцы, музыка, рисование, рукоделие, физкультура и домоводство. Это, так сказать, обязательные предметы. А для специализации каждый студент выбирает какой-либо курс, по которому и подвергается в конце обучения обстоятельному экзамену.

Обнаружив, что господин У Ба не только знает, но и любит свое дело, мы наперебой забрасывали его вопросами. Выяснилось, что школы, входящие в государственную систему образования, работают по программам Министерства. Школы же, принадлежащие частным лицам или каким-либо религиозным организациям, имеют право вносить в свои программы довольно существенные изменения. В этих школах, как тут же добавил наш хозяин, учатся в большинстве своем дети зажиточных родителей.

Интересно было узнать, что в бирманских школах, помимо таких предметов, как физика, химия, биология, математика, родной язык, детям прививаются необходимые навыки по какому-либо ремеслу, сельскому хозяйству, домоводству. Начиная с первого класса, ученики обучаются правилам поведения в семье, в школе, в общественных местах. Особое значение придается воспитанию в детях чувства гражданского долга.

Нас интересовало, с каким объемом знаний оканчивают бирманские ученики школу. Однако вместо ответа господин У Ба неожиданно улыбнулся и достал откуда-то запотевший графин с соком и стаканы.

— Давайте сначала подкрепимся, — предложил он, с сочувствием поглядывая на наши измученные жарой физиономии. Признаться, за разговором мы совсем перестали обращать внимание на духоту в кабинете.

Вяжущий, кисловатый сок, в меру охлажденный, прекрасно утолял жажду. Неторопливо отпивая из стакана, господин У Ба продолжал рассказывать, что бирманская средняя школа дает своим воспитанникам глубокие и прочные знания. В так называемых высших средних школах учащиеся в обязательном порядке изучают родной и английский языки, математику. Факультативно, по выбору, каждый ученик проходит курс еще по двум предметам: физика, химия, история, география или торговое дело. Для получения аттестата зрелости выпускники школ сдают экзамены по пяти дисциплинам: три обязательных и две по выбору. Аттестат зрелости дает молодым людям право поступления в университет.

Поднимаясь, чтобы раскланяться, мы стали благодарить господина У Ба за увлекательную и очень познавательную беседу. Он провожал нас до дверей.

— Я думаю, — сказал он, пожимая нам руки, — что мы еще не раз встретимся. Ведь программа ваша только начинается. Во всяком случае я лично надеюсь на скорую встречу.

Предположение господина У Ба сбылось: наша первая беседа оказалась далеко не последней…

День угас, быстро спустились тропические бархатные сумерки, но наступающая ночь не принесла никакой прохлады. Наоборот, было такое ощущение, что влажность воздуха и духота стали еще гуще, еще непереносимее. Именно в ночные часы, когда распаренная влагой и прогретая солнцем земля источает накопленное тепло, воздух становится почти осязаемой плотности и дышится, особенно с непривычки, чрезвычайно трудно. Сколько раз мечтали мы, чтобы подул хоть самый слабенький ветерок и принес прохладу! Но нет, все так же тиха, безветренна темная южная ночь, и исполинские деревья, привычно замерев без движения, кажутся мрачными изваяниями из черного камня.

Ночью мы совершили небольшую прогулку по прилегающим к гостинице улицам. Город успокаивался, гасли огни, все реже стали попадаться прохожие. Улицы города превратились в гигантскую ночлежку. Какие-то оборванные, полуголые люди вповалку лежали прямо на земле. Кое-кто из них подстелил циновку, некоторые раздобыли дощечки. Эти несчастные заснули там, где их застала ночь. Значит, не одним только рикшам рангунские улицы служат и домом и кровом! Чем больше мы узнавали о жизни бирманского народа, тем разительней представлялись нам задачи, которые предстояло осуществить правительству, чтобы преодолеть такое отставание страны.

Ночь прошла беспокойно, и утром мы проснулись чуть свет. Ощущение жажды становилось уже привычным, и мы первым долгом потянулись к стаканам с соком. Однако степлившийся за ночь сок совсем не утолял жажды. Мы спросили чаю, крепкого, горячего, отменной здешней заварки. После неторопливого чаепития исчезла утренняя тяжесть в голове, появилось какое-то подобие так необходимой нам бодрости. Начинался день, и нам предстояло осуществить целое расписание всевозможных визитов и встреч.

Первая встреча состоялась с директором частной средней школы госпожой Кен Кен, пожилой, худощавой женщиной с пепельным сморщенным лицом. В белой кофточке с длинными рукавами и темной юбке, она напоминала состарившегося подростка. Обута директриса была в крохотные сандалии, которые чудом держались на одних пальцах ног.

Госпожа Кен Кен рассказала о постановке обучения в школе, а затем пригласила нас осмотреть классы и мастерские.

В период британского колониального владычества в стране существовало три типа школ. В одних велось преподавание только на английском языке, в других — только на бирманском, в третьих — на том и на другом. Сейчас обучение ведется только на бирманском языке. Однако в учебных программах обязательно имеется и английский язык, и школьники, как правило, хорошо им владеют.

Школьная форма скопирована с европейской. При школе имеются интернат и пагода для молений. Программа частной школы ничем не отличается от государственной. Инспекторы Министерства не имеют права проверять работу частной школы, они могут лишь дать тот или иной совет. За обучение ребенка в школе родители учащихся вносят определенную ежемесячную плату. Осматривая мастерские и лаборатории, мы увидели, что они крайне бедно обеспечены инструментами и инвентарем. Многих наглядных пособий, которые у нас имеются в каждой школе, здесь просто не знали. Думаю, что практические занятия с учениками носят в этой школе чисто формальный характер. А ведь речь шла о таких важных и необходимых предметах, как физика, химия, природоведение. Нетрудно представить, с каким уровнем знаний покидают воспитанники эту частную школу.

Позднее нам рассказывали, что уровень преподавания в школах целиком зависит от подготовленности учителей. Но о какой квалифицированной подготовке преподавателей может идти речь, если и в колледжах и на факультетах образования практическим занятиям с будущими воспитателями уделяется такое же недостаточное внимание! Через несколько дней мы посетили учительский колледж в Рангуне и познакомились с процессом обучения в нем. В колледже готовятся преподаватели средних и начальных школ. Директор колледжа Ба Пей в какой-то степени объяснил нам причину невысокой квалификации учителей. Дело в том, что страна испытывает острый недостаток в работниках образования и срок обучения в колледже сокращен на целый год, т. е. вдвое. Ясно, что занятия по сокращенной программе заметно сказываются на квалификации будущих воспитателей. Осмотрев учебные кабинеты и лаборатории, мы увидели все ту же бедность, которая поразила нас в частной школе. В музыкальном кабинете — лишь несколько народных инструментов, в кабинете домоводства — электрическая плита, холодильник, кухонный стол и кое-какая посуда.

Однако вернемся к нашей беседе с директрисой школы.

Улучив момент, когда госпожа Кен Кен сделала паузу в своих объяснениях, я задал вопрос о том, проводятся ли дополнительные занятия с отстающими учениками.

— Нет, не проводятся, — ответила директриса.

— Почему же?

— Как за любую сверхурочную работу, за дополнительные занятия мы обязаны платить учителю. А у нас, — и госпожа Кен Кен беспомощно развела руками, — у нас такие расходы не предусмотрены бюджетом школы.

Представилась возможность получше расспросить о существенных отличиях частных школ от государственных, однако чиновник Министерства господин У Эй Маунг, сопровождавший нас, взглянул на большие ручные часы и прекратил разговор.

— О, наше время уже истекло. Надо торопиться, нас ждут.

Скомкав беседу с госпожой Кен Кен, мы наспех попрощались и торопливо полезли в ожидавшую нас машину. Судя по тому, что чиновник то и дело нервно посматривал на часы, времени действительно оставалось в обрез. Машина, громко сигналя, неслась по улицам на пределе дозволенной скорости. Мы направлялись в здание Министерства просвещения и культуры. Сегодня нас должен был принять министр господин У Тун Тин.

В назначенный час вся делегация была приглашена в кабинет. Мы увидели министра и нашего знакомого У Ба. На этот раз он держался строго официально, однако рукопожатие его было крепким, дружеским.

Кабинет министра был со вкусом отделан тиковым деревом глубокого желтого цвета. Несмотря на зашторенные окна, в кабинете, благодаря продуманной отделке, было как-то особенно светло и уютно.

Хозяин кабинета выглядел чрезвычайно живописно. Невысокий, плотный мужчина лет пятидесяти, он был одет в тонкую нейлоновую сорочку и яркую лонжи. Голову министр туго повязал белым платком. Видно было, что национальный костюм привычен ему и очень удобен.

В начавшемся разговоре господин У Тун Тин не выказывал особенной доверительности. Наблюдая за ним, выслушивая его краткие, предельно сжатые ответы, я пришел к выводу, что министр скорее политик, чем педагог. С какой-то поразительной ловкостью ему удавалось оставлять без ответа почти все наши вопросы. То есть он говорил, но речь его была, что называется, переливанием из пустого в порожнее. На некоторые вопросы он вообще не отвечал, тут же искусно переводя разговор на иные темы. Но ведь не ради же дипломатических переговоров министра ехали мы за тридевять земель!

— Скажите, господин министр, — спросил я напрямик, — какое место в бирманских школах отводится религиозному воспитанию?

— М-м… видите ли… — замялся наш хозяин, затем, поймав счастливую мысль, нашел выход: — На этот вопрос лучше всего ответит уже знакомый вам господин У Ба. Это его компетенция.

И он с улыбкой посмотрел на своего помощника. Не знаю, какой инструктаж получил господин У Ба перед нашим приходом, но видно было, что необходимость давать ответ поставила его в довольно затруднительное положение. Он беспокойно заерзал на стуле, однако, как блестящий знаток и специалист народного образования, дал вполне исчерпывающий, толковый и ясный ответ.

Вопросы религии в воспитании подрастающего поколения Бирмы занимают большое место. Достаточно сказать, что в каждой школе имеется своя религиозная организация во главе с президентом. Пост президента выборный, на него избираются учителя, а иногда и учащиеся. Ежедневно перед началом занятий в течение получаса ученики изучают, а вернее заучивают наизусть житие Будды. В начальной школе заучивается пять заповедей буддизма, в средней — восемь. Для религиозных занятий в каждой школе оборудована специальная комната. Учащиеся обязаны соблюдать трехмесячный пост, посещать храмы и монастыри, ежедневно читать религиозные книги.

— Мы читали, — был следующий вопрос, — и нам говорили, что более шестидесяти процентов бирманского населения совершенно неграмотно?

Министр снова посмотрел на своего помощника, и господин У Ба продолжал вести беседу.

Упомянув о неграмотности, он несколько смягчил формулировку: да, действительно более половины бирманцев «не обучены грамоте». Но дело это поправимое, и сейчас принимаются действенные меры, чтобы в короткий срок покончить с этим позорным наследием колониального прошлого.

— Английских колонизаторов, — заявил господин У Ба, — весьма устраивала сплошная неграмотность нашего народа. Колониальная система вообще зиждется на невежестве. Однако, что устраивало англичан, ни в коей мере не отвечает нашим задачам. И вы, видимо, уже успели получить хоть какое-то представление о той работе, которую ведет правительство для налаживания системы всеобщего образования.

…Забегая вперед, скажу, что недавно мне бросилось в глаза сообщение газеты «Известия» из Рангуна. В информации говорилось об успехах третьего наступления на неграмотность. В двухсот тридцати девяти уездах Бирмы было открыто около полутора тысяч так называемых курсов. Занятия на них на общественных началах вели более десяти тысяч учителей. Десятки тысяч ранее неграмотных людей научились читать, писать, освоили элементарные правила арифметики.

Сейчас, насколько я знаю, в Бирманском Союзе готовится четвертое по счету наступление на неграмотность. Страна, получившая самостоятельность, успешно закладывает основы культурного строительства.

Выше уже говорилось о системе подготовки кадров для народного хозяйства республики. Не ошибусь, если скажу, что ведущую роль в этом играют крупнейшие учебные заведения Бирмы — университет и политехнический институт.

Рангунский университет имеет старинную, богатую традициями историю. Перед второй мировой войной университетская библиотека собрала свыше двухсот тысяч томов книг. Среди них были многие уникальные труды по истории и культуре Южной Азии. Японские захватчики сожгли не только библиотеку, но и весь ее книжный фонд. В огне погибли бесценные сокровища культуры. Сейчас библиотека восстанавливается. Уже собрано около пятидесяти тысяч книг. Среди них привлекают внимание древнейшие рукописи на деревянных дощечках, рассказывающие об истории Бирмы во II веке.

В настоящее время занятия в университете проходят на семи факультетах. Около четырех тысяч студентов готовятся стать инженерами, врачами, агрономами, архитекторами, строителями, педагогами, филологами, механиками, а также специалистами по электротехнике. Преподавание ведется силами бирманцев, а также англичан и американцев.

В отличие от университета Рангунский политехнический институт организован недавно. Братскую помощь бирманскому народу в создании этого высшего учебного заведения оказал Советский Союз. Вообще, надо сказать, трудящиеся Бирмы помнят и ценят малейшие знаки внимания к насущным потребностям их молодой, только развивающейся республики. И в этом отношении всеобщее признание и благодарность заслужили бескорыстные дары советских людей. Знакомясь со страной, мы повсюду убеждались в том, что простой народ Бирмы с глубокой симпатией и сердечностью относится к далекой земле России, к первому в мире государству трудящихся.

Нам запомнилось посещение так называемого общества переводчиков в Рангуне. Как выяснилось из беседы с сотрудниками, задачи этого общества выходят далеко за рамки переводческой деятельности. В его компетенцию, в частности, входят вопросы книгоиздания и организации книжной торговли, составление текстологических материалов для школ и других учебных заведений, общество помогает авторам в написании книг и издает эти книги. В настоящее время общество озабочено созданием истории Бирмы за последнее полстолетие, над чем работает целая группа авторов. Кроме того принимаются меры для издания бирманской энциклопедии.

При обществе функционируют годичные курсы журналистов, и эта деятельность приобретает все больший размах.

С неподдельной гордостью хозяева трехэтажного особняка, где помещается общество, рассказывали нам о первых изданиях русской и советской классической литературы. Стремясь удовлетворить все возрастающий спрос бирманской интеллигенции ко всему советскому, общество в первую очередь обратилось к великим произведениям мастеров русской литературы. Первыми книгами, увидевшими свет на бирманском языке, были произведения А. Пушкина, Л. Толстого, Н. Островского, М. Горького. И нам было приятно сознавать, что аккуратно изданные книжечки с дорогими сердцу именами на обложках явились предметами первой необходимости для древнего народа, взявшегося с завидным юношеским задором за построение новой жизни на своей многострадальной земле.

Безмолвная тишина тропической ночи окутала всю округу. На фоне беззвездного неба смутно вырисовывалась громада буддийского храма, озаренная бледным светом луны. В просторной молельне дрожащие язычки пламени бесчисленных лампад выхватывали из мрака позолоченную статую Будды. Над изваянием «всеблагого» метались тени. Из поблескивающих чаш, клубясь, поднимались тонкие струйки дыма, разносившие одуряющий аромат.

На гладком, как зеркало, полу сидели монахи в шафраново-желтых одеяниях и монотонно бормотали молитвы. Настоятель монастыря, верховный жрец храма, смиренно преклонив колени перед статуей, тихо и напевно взывал к богу. Время от времени кто-то из монахов ударял в большой гонг, и всякий раз, когда своды храма оглашались его глухим, отрывистым звучанием, голоса монахов становились громче. То было хвалебное полуночное песнопение во славу Будды в одном из самых больших и роскошных храмов Рангуна — храме Шве-Дагон, расположенном на вершине зеленого холма в самом центре бирманской столицы.

Нам рассказали древнюю легенду, связанную с происхождением этой священной пагоды.

Говорят, давным-давно, еще в пятом веке до нашего летосчисления, т. е. две с половиной тысячи лет тому назад, какой-то святой из Индии, скитаясь по земле, однажды взобрался на зеленый рангунский холм и там заночевал. Видимо, путь святого был долог и тяжел, потому что, как всякий усталый человек, он проспал долго, и когда проснулся, то солнце уже было высоко над горизонтом. При свете яркого дня путник разглядел волосок со своей головы, оставшийся на узелке, на котором он спал. И тут внезапное озарение свыше снизошло на святого. Там, где упал волосок, он завещал построить большую роскошную пагоду, ибо холм этот отныне будет считаться священным. Отсюда учение всеблагого Будды станет распространяться по всему свету, и благодарные люди, познавшие высшую радость, почтут за счастье совершить к святому месту паломничество.

Надо сказать, что буддизм в Бирме распространен чрезвычайно. Страна усеяна пагодами и монастырями. В каждом большом селении обязательно имеется свой монастырь (о городах, конечно же, и говорить не приходится). При всем моем уважении к религии другого народа я не могу не сказать, что обилие монахов в Бирме производит удручающее впечатление. Подсчитано, что служители бога составляют весьма значительный процент не занятого ни в каком производстве населения страны. На мой взгляд, это просто бездельники. Как правило, здоровенные, отъевшиеся мужчины в каких-то грязно-желтых одеждах, они целыми сутками только и знают, что молиться, листать священные книги и заучивать религиозные наставления. В дневные часы они наводняют улицы городов и селений и с сумками на шее собирают подаяния. По учению Будды ни один верующий не должен жалеть горсточки риса в пользу монастырей.

Как можно заметить, число этих праздно живущих людей имеет тенденцию к увеличению. Ведь при каждом монастыре существует своя религиозная школа, в которой готовятся новые полчища священнослужителей.

К пагоде Шве-Дагон, на вершину холма, ведет длинная широкая лестница. Имеется и лифт, но более приличествует подниматься к храму на своих ногах. Мы, однако, пренебрегли приличиями и направились к лифту. Каждый, верующий или неверующий, приближаясь к пагоде, обязан разуться и идти босиком. Оставив внизу обувь, мы в кабине лифта взлетели наверх.

Монументальное сооружение храма, похожее на огромный колокол, как бы господствует над городом. Посетителей поражает обилие всяческих изображений божества внутри пагоды. Толстощекий, упитанный Будда присутствует здесь в самых различных положениях: он сидит, лежит, стоит во весь рост, находится в группе других святых. И всюду медное лицо божества полно какой-то скрытой, загадочной силы, его неземной утекающий взгляд устремлен в пространство времени, поверх повседневной человеческой суеты и скорби.

Купола пагоды отбрасывают зловещий свет. Как выяснилось, отлиты они из чистейшего золота самой высокой пробы. В Бирме на протяжении многих веков существовал обычай, по которому каждый верующий, посещая храм, обязан купить пластинку золота и пожертвовать ее божеству. Тут же, у входа в храм, сидели монахи и продавали золотые пластинки величиной с двугривенный. Так что литые купола пагоды собирались по крупинке в течение долгого времени и теперь являются своеобразным свидетельством как долголетия религии, так и скрытого вкрадчивого всемогущества тех, кто служит ей, а вернее — управляет ею, сделав ее могучим средством влияния на неразвитый, погрязший в вековых суевериях народ.

Главной достопримечательностью пагоды Шве-Дагон является гигантский колокол, носящий священное имя Маха Ганди. Весит он двадцать пять тонн и, как с гордостью заявляют бирманцы, среди колоколов всего мира занимает второе место после царь-колокола в московском Кремле. В Бирме существует поверье, что если трижды ударить в колокол Маха Ганди, то исполнятся три самых сокровенных желания.

Как ни странно, но священный колокол храма Шве-Дагон окружен бирманцами ореолом мученика и героя. Не знаю, так ли все было на самом деле, но нам рассказали любопытную историю. Вот она.

В прошлом веке английские колонизаторы, захватившие Бирму, решили снять колокол Маха Ганди и увезти его в Лондон. (Извечная, кстати сказать, привычка англичан за счет ограбляемых колоний пополнять музеи и галереи своей страны). При переправе через реку паром вдруг перевернулся и медный гигант рухнул в воду. Тщетными оказались все попытки вызволить колокол из речной пучины. Английские инженеры и техники бились над этой проблемой несколько лет и в конце концов вынуждены были отступить. Тогда бирманцы предложили поднять колокол своими силами. Отказавшись от всяческой помощи англичан, они поставили только одно условие: в случае удачи колокол возвращается на свое старое место, в звонницу пагоды Шве-Дагон. Говорят, англичане вдоволь насмеялись над предложением бирманцев. Их забавляла простодушная надежда местных жителей на успех там, где потерпели поражение английские специалисты и английская техника. Насмеявшись, они милостиво махнули рукой: валяйте! И каково же было изумление надменных британцев, когда они вдруг снова услышали медный голос Маха Ганди. Словно по мановению волшебной палочки медный колосс появился из речной пучины и занял свое извечное место в храме Шве-Дагон.

Об этом удивительном происшествии толкуют по разному. Одни говорят, что в работах по подъему колокола со дна илистой и глубокой реки помогли какие-то сверх-естественные силы, другие утверждают, что никакого божественного вмешательства не было, а все дело в отменном мастерстве бирманских ныряльщиков. Бирманцы издавна славятся как искусные охотники за жемчугом, а профессия эта требует длительной тренировки, и будущих ныряльщиков начинают готовить с детских лет… Но как бы то ни было, а звучный голос Маха Ганди постоянно раздается с холма в центре Рангуна и как бы свидетельствует не только о религиозном рвении бирманцев, но и о древнем, неистребимом патриотизме народа, о его национальном достоинстве…

Осмотр пагод и других святилищ входит в обязательную программу всех приезжающих в Бирму. Да это и понятно: помимо религиозного значения храмы лучше всяких слов свидетельствуют о многовековой истории страны, о ее древней культуре, рассказывают о высоком искусстве неутомимых рук ее народа. Естественно, не все пагоды представляют собой такие великолепнейшие пышные сооружения, как главный храм Шве-Дагон, однако каждый из них хранит какую-то частицу неумирающей народной души, и чтобы понять страну, изучить ее, необходимо отбросить всяческие предвзятые суждения и неторопливо, вдумчиво, глазами добрых друзей всматриваться во все, что неразрывными узами связано с ее историей и культурой.

Вот небольшой, лишенный внешнего блеска и великолепия храм, носящий чрезвычайно дорогое сердцу каждого название пагоды Мира. Кто знает, может быть, когда-то на этом месте некий святой обратился к людям с призывом жить без кровопролития и вражды. Конечно, призыв святого остался гласом вопиющего в пустыне, ибо и до наших дней еще не разрешена вековая проблема междоусобиц, однако факт стремления смягчить ожесточившиеся человеческие сердца запечатлен в сооружении храма и его название — пагода Мира — близко каждому, какую бы религию он ни исповедовал.

Осмотр пагоды Мира занял не много времени, нас повели дальше. Видимо, в ритуал осмотра исторических мест входит элемент эффекта, неожиданного открытия и удивления, — иначе я не смог бы объяснить того чувства, которое испытали все мы, увидев неожиданно открывшийся нашим глазам крутой и высокий холм. Скорее всего, это был не холм, а отвесная скала, выложенная бутовым камнем, и в ней большая крепкая дверь под цвет камня. Долго гадать не пришлось — все-таки это был холм со срезанной покатостью. Дверь, надо полагать, вела внутрь холма.

Мы медленно приближались, и по мере того как наша группа подходила, дверь вырастала в размерах. Вблизи она была столь велика, что напоминала городские ворота. Сделана она из темного тикового дерева и украшена резьбой. Насколько я мог судить, эта дверь, как произведение народного искусства, представляет огромную ценность.

Господин У Эй Маунг, всюду сопровождавший нас, насладился произведенным эффектом и только после этого пояснил:

— Здесь, — он показал на закрытую дверь, — проходил шестой всемирный съезд буддистов.

Дверь, похожая на городские ворота, плавно и беззвучно раздалась в стороны, и нашим глазам открылся громадный великолепный зал. Дворец походил на цирк, так же амфитеатром поднимался пол, сцена была посредине. В помещении чувствовалась приятная прохлада: работала установка для кондиционированного воздуха.

Значит, дворец этот уже не древнее святилище, а сооружение последних лет!.. Замерев в почтительном молчании, оглядывая огромнейший, залитый ярким электрическим светом зал, мы все с восторгом думали об одном и том же — о неиссякаемой созидательной силе народа, которую не убили никакие, даже самые жестокие испытания.

Восхищенное, сосредоточенное созерцание затянулось бы еще дольше, если бы пунктуальный господин У Эй Маунг, свято соблюдавший заранее намеченное расписание, не напомнил нам, что следует поторопиться, — нас ждал ужин у президента бирманской ассоциации учителей.

Так, из обстановки древних веков мы через несколько минут очутились в привычной атмосфере встреч с коллегами по профессии, расспросов и споров по вопросам, которые, как думается, не потеряют своей актуальности и остроты даже через несколько столетий.

Заявление, что время не сгладит остроты педагогических споров, отнюдь не для красного словца. Мне на самом деле кажется, что вопросы, связанные с воспитанием подрастающего поколения, перерастают рамки чисто школьных проблем и становятся заботой всего народа, всей нации. И при всем различии социальных и политических систем, представители разных стран всегда могут найти и находят множество общих, одинаково всех волнующих вопросов. Ибо молодежь — будущее народа, будущее страны, а к будущему невозможно относиться без волнения и повседневной озабоченности.

Не стану подробно останавливаться на всех перипетиях того памятного всем нам ужина с бирманскими коллегами. Были разговоры, были и споры, в которых каждая сторона горячо и непримиримо отстаивала свои взгляды. Хочу лишь сказать, что горячность и непримиримость доводов ни в коей мере не омрачили нашего сердечного отношения и ужин прошел, как встреча больших, испытанных временем друзей. И правильно сказал кто-то из хозяев вечера, суммируя общее впечатление от встречи: «Мы гордимся, — заявил он, — крепнущей дружбой между Бирманским Союзом и СССР, и мы уверены в том, что дружественные связи между нашими странами будут развиваться год от года». И это верно. Споры между друзьями только помогают выявлению истины, а истина — самая надежная основа дружественных отношений.

Мне запомнилось, что ужин был накрыт в большой комнате на втором этаже школы. Одна стена комнаты вдруг убралась куда-то в сторону, и мы как бы очутились на открытом воздухе. Меню ужина было выдержано в строго национальном стиле. Подавались блюда из риса, рыбы и дичи. Вилок и ложек не было, приходилось орудовать двумя тоненькими палочками. Глядя, как ловко управляются этими нехитрыми приспособлениями хозяева вечера, я пытался следовать их примеру, но тщетно — палочки не слушались меня и я не смог подцепить ни одного кусочка. В конце концов, изрядно насорив на скатерти, я отложил палочки в сторону и целиком отдался увлекательному разговору.

После основных блюд подали десерт — фрукты. Мой сосед выбрал себе какой-то продолговатый плод, похожий на гусиное яйцо. Занятый разговором, он машинально откусил кусочек, и вдруг я увидел, как перекосилось его лицо, он побагровел, наконец вскочил на ноги и бросился вон из комнаты. Похоже было, что он подавился или обжег рот.

Происшествие это вызвало легкое замешательство за столом. Хозяева, однако, не подали вида и продолжали разговор. Убежавший товарищ тем временем вернулся и, смущенно утирая глаза, опустился на свое место. Улучив момент, я шепотом спросил, что с ним случилось. Он в полнейшей растерянности пояснил, что плод, который он выбрал, оказался чем-то вроде тухлого яйца.

— Это дурьон, — сказал наш сосед бирманец. — Вкус у него, конечно, непривычный, но зато в дурьоне масса витаминов. Уверяю вас, к вкусу его вы скоро привыкнете, а потом и сами оцените, насколько он полезен.

Ужин закончился, нас пригласили в небольшой зал со сценой. Состоялся концерт школьной самодеятельности. Девушки и юноши в необычайно красочных костюмах пели и танцевали. Одна из мелодий, тонкая, журчащая, подобно свежему ручейку, как-то невольно трогала душу. Сначала мне подумалось, что мелодия эта народная, из глубины веков, однако выяснилось, что автором и музыки и слов является наш добрый знакомый, заместитель министра просвещения господин У Ба. Он написал ее для бирманской молодежной делегации, уезжавшей на московский фестиваль молодежи и студентов.

«Мы еще встретимся с вами», — пообещал нам господин У Ба при прощании, и предсказания его продолжали сбываться. Интересно, имел ли он в виду такую вот незапланированную «встречу»? Но все равно, его песня о советско-бирманской дружбе, прозвучавшая на международном форуме молодежи в Москве и исполнявшаяся сейчас в небольшом и душноватом школьном зале, напомнила нам о том, что в огромном, раздираемом противоречиями мире у нас имеется множество друзей и единомышленников и усилия их, направленные на развитие взаимопонимания, на развитие тесных контактов, одолеют наконец темные силы ненависти и зла и дадут людям покой и счастье.

Мандалай когда-то был столицей Бирмы. До английского завоевания город представлял собой крупный религиозный, торговый центр страны. После завоевания население его пошло на убыль, а роль уменьшилась. Уступив первенство Рангуну, он превратился в типичный бирманский город, население которого живет различными ремеслами.

От Рангуна до Мандалая семьсот километров пути. В горячий, знойный полдень наш самолет приземлился в аэропорту бывшей столицы.

Мне кажется, излишне повторять о том, что́ мы чувствовали, испытывая неимоверную бирманскую жару, но, честное слово, я не могу удержаться, чтобы снова не сказать о невыносимой духоте, в которую мы попали, едва сойдя с самолета. В Рангуне мы спасались от зноя в гостинице, однако в Мандалае, войдя в отведенный мне номер, я с ужасом убедился, что в нем нет установки для охлаждения воздуха. И мне до сих пор вспоминается время, проведенное в Мандалае, как цепь постоянных мучений от жары и жажды. Никогда раньше я не представлял себе, что человек может так мечтать о глотке холодной родниковой воды. Горело нёбо пересохшего рта, языком, как я теперь вспоминаю, больно пошевелить…

После самолетной болтанки над джунглями хотелось лечь и позабыться. Я разделся и, пополоскавшись в теплой ванне, взобрался на постель. Над кроватью был натянут куполообразный полог, и это еще больше усиливало ощущение душного, непроветриваемого помещения. Тишина, безветрие, текут какие-то вялые, отрывочные мысли…

Внезапно я вздрогнул и открыл глаза, — мне показалось, что на потолке, прямо над моей головой, что-то шевелится. Что там может быть? Вскочив, я увидел, как по выбеленному в голубой цвет потолку проворно снуют небольшие ящерицы. Похоже было, что они гоняются друг за дружкой. Я тотчас представил себе, что́ должен испытать спящий человек, когда ему на лицо упадет с потолка такая вот узкая, шершавая тварь, и невольно содрогнулся. Ящерицы были какого-то голубоватого цвета и оставались почти невидимыми на фоне высокого потолка. О, да их тут множество! Я только сейчас разглядел, какая оживленная суета происходила над кроватью.

С вполне понятным опасением я стал осматривать пол, — нет ли ящериц и на полу. Но нет, пол был чист. После этого я быстренько оделся и выскочил из номера. Бог с ним, с отдыхом. Как-то не отдыхалось в таком близком соседстве с неприятными даже на вид ящерицами.

В коридоре гостиницы было безлюдно, тихий полдневный час. От нечего делать я уселся за низенький столик, заваленный газетами и журналами, и принялся без всякого интереса перелистывать их. Иногда по коридору проходил кто-либо из жильцов или прислуги и тогда я принимал вид человека, чрезвычайно увлеченного чтением английской газеты. Мне неловко было признаться, что беготня ящериц по потолку выгнала меня из тихого номера.

Но вот раздались быстрые шаги, я оторвался от газетного листа и узнал сотрудника советского посольства, сопровождавшего нас. Он удивился, увидев меня в коридоре.

— Почему вы не отдыхаете? Не хочется? — спросил он.

Перед ним я не счел нужным таиться. Сотрудник выслушал мое признание и развеселился.

— Они же безобидные! Просто охотятся на мух, — вам же польза. Как и собак, их здесь не трогают и пальцем.

— Да, но ночью!.. — вырвалось у меня.

— Ночью их в комнатах нет, — успокоил меня товарищ. — С наступлением темноты они убираются на улицу.

— Значит, можно спать спокойно?

— Вы и днем можете спать в полной безопасности! Уверяю вас… Ну, а теперь надо собираться и ехать.

Внешне Мандалай уже ничем не напоминает столичный город. Узки и пустынны его улицы, обветшали сооружения, замерла деловая жизнь. Однако от былого великолепия остались целые кварталы ремесленников, которые своим искусством создали Бирме поистине мировую славу. И именно здесь, в Мандалае, следует искать истоки народного творчества, так украсившего страну и сохранившего до наших дней высокие образцы своих произведений.

Вот квартал Амаратани. Здесь испокон веков проживали кузнецы, мастера художественной ковки и литья. Большинство кузниц Мандалая изготовляло монастырские чаши для милостыни, лемеха для плугов, ножи, ножницы, серпы, пинцеты и маникюрные принадлежности. Мастерами наиболее высокой квалификации считались скульпторы. Они поставляли изваяния Будды. Те многочисленные изображения божества, украшающие храмы и монастыри Бирмы, — все они отлиты руками мандалайских народных умельцев. Нет сомнения, что в творчестве бирманских скульпторов, ваявших одну и ту же фигуру Будды, имеются, как и в русской иконографии, свои течения и школы.

Еще одной областью деятельности бирманских мастеров является обработка драгоценных камней. Бирма очень богата рубинами, сапфирами, хризолитами и аметистами. До сих пор на мировом рынке высоко ценится искусство мандалайских ювелиров и гранильщиков.

Выше уже говорилось о том, что безвестные строители буддистских храмов создали непревзойденные образцы народного зодчества. Надо отметить, что наравне с монументальным строительством в Бирме издавна процветала художественная резьба по дереву. Именно этой резьбой украшены старинные частные дома, общественные здания, религиозные сооружения. Автор нескольких книг о бирманских резчиках Х. Тилли пишет, что резьба по дереву больше всех других искусств выражает гений бирманского народа. И мне не забыть отделки пагоды Шве-Дагон: ее причудливые украшения сделаны здесь, в Мандалае, руками местных мастеров. Как сейчас вижу многочисленные фигурки на крышах, резные колонны, орнамент на переходах, изображения Будды, решетки, экраны и другие детали этого памятника древнего бирманского зодчества. Жители бывшей столицы с гордостью говорят, что резчики по дереву имелись в каждом большом бирманском городе, но настоящие художники жили только в Мандалае. И недаром только им и никому другому поручались все ответственные работы. Что ж, вполне законная и оправданная временем гордость…

Сейчас Мандалаю далеко до шумного, быстро растущего Рангуна. И обстановка не та и темп жизни другой. Но мандалайцы не унывают и полны надежд на новое, еще невиданное возрождение своего старинного города. Именно в Мандалае мне довелось соприкоснуться с завидным оптимизмом, с которым жители этого второстепенного ныне города смотрят на будущее. Разговор произошел в мужской средней школе, которая по всем своим показателям намного разнилась даже от самых отсталых школ столицы. Помнится, помещение школы представляло собой небольшое одноэтажное строение из бамбука. Под стать этому было оборудование классов и лабораторий. Однако преподаватели, весь персонал школы горели единодушным, вдохновляющим порывом. Что? Нет наглядных пособий? Плохо оборудованы лаборатории? Неприглядно школьное помещение? Но ведь школа-то есть! Как бы то ни было, а школу удалось открыть, и нет сейчас отбою от желающих учиться! Вот это, говорили нам, и есть пока самое главное. А остальное приложится. Пройдет какое-то время — и трудности исчезнут. Ведь даже путь в тысячу километров начинается с одного шага. А Бирма сделала уже не один шаг и сделала их уверенно, самостоятельно, опираясь на помощь испытанных друзей. Так что будущее, каким бы трудным оно ни представлялось, замечательно, и еще наступит время, когда мир услышит о старинном, нашедшем вторую молодость городе Мандалае!..

Своим названием город обязан двуглавой священной горе Мандалай. Гора находится сразу же за окраиной, — вернее, сам город расположился у подножия этой зеленой, весьма почитаемой буддистами горы.

Чтобы подняться на вершину, необходимо преодолеть более тысячи ступенек — своеобразный искус и испытание для любого верующего. Мы оставили обувь и ступили на раскаленные каменные ступени. Лестница уходила вверх, извиваясь в незаметных складках, и очень часто за каким-нибудь поворотом мы обнаруживали терпеливого торговца, разложившего на солнцепеке свой нехитрый товар: веера, статуэтки, всяческие безделушки.

Поток паломников на гору Мандалай нескончаем. Никого не останавливает ни крутизна подъема, ни убийственная жара, при которой, подставив яростному солнцу головы, люди терпеливо, в замкнутом молчании одолевают одну ступеньку за другой. Мне показалось, что испытание, которое выпадает на долю каждого, кто решил поклониться мандалайским святыням, лишь укрепляет верующих в их религиозном рвении.

Во всяком случае в тот час, когда мы начали подъем на гору, длинная лестница, уходящая вверх по зеленому склону, была полна народу. Люди со всех концов страны, а может быть, даже из-за ее пределов, одолевали последнее препятствие, чтобы увидеть своими глазами и поклониться тому, кто, по буддистским поверьям, незримо властвует над всем миром.

Сверху город виден как на ладони, однако мы совершили подъем совсем не для того, чтобы любоваться видом города. Снизу, с городских улиц, можно разглядеть крышу пагоды, построенной на вершине. Естественно, оттуда, из города, она кажется маленькой и невзрачной. Другое дело — здесь. Пагода на горе Мандалай поражает своим величием. И, надо полагать, величие это действует самым ошеломляющим образом на паломников, завершивших наконец-то подъем. Взорам их предстает как бы повисшее в синем пространстве здание чудесного храма, и нет никакого сомнения, что это первое зрительное впечатление останется у них на всю жизнь.

Как и во всех буддистских святилищах, здесь изобилие скульптурных изображений божества во всех положениях. Но мы уже успели кое-что узнать и теперь без всякого недоумения рассматриваем многочисленных Будд. Нам известно, что стоящий во весь рост Будда олицетворяет собой доброго советчика, защитника от зла, мудрого учителя. Сидящий Будда, изваянный с поджатыми под себя ногами, — это уже не советчик, а строгий, неподкупный и справедливый судья. Лежащий Будда — символ потусторонней жизни. Жизнь оставила временную оболочку живого существа, но дух, бессмертный дух, продолжает жить вечно, и бесконечная жизнь ведома лишь одному — тому, кто свыше неустанно и зорко наблюдает за земными делами.

Присмотревшись к молчаливой толпе паломников, невольно замечаешь, что наибольшее скопление народа у Будды стоящего. Устремив взоры на божество, люди молятся. Живущих интересуют проблемы жизненные, и большинство пришло к святыням с тем, чтобы обратиться к «всеблагому» со своими заботами и печалями, надеясь укрепиться в каких-то важных решениях. Закончив ритуал, молящиеся опускают в урну плату. Такие урны для сбора пожертвований стоят у каждой скульптуры.

Как уже упоминалось, гора Мандалай — двуглавая. И на каждой из вершин установлены огромные, десятиметровые, статуи Будды. Оба изображения божества изваяны из красного тикового дерева и облачены в одежды из чистого золота. Яркий полуденный свет вспыхивает на неровностях одежд изваяний, и на статуи просто больно смотреть. Одна из статуй, обращенная лицом к расположенному внизу городу Мандалай, держит простертой правую руку.

Рассказывают, что в древние времена некий странник, наподобие нашего казахского скитальца, мудреца Асана-печальника, долго бродил по земле. Он пил воду из горных ключей, преодолевал реки и ущелья, ночевал на зеленых склонах гор. Жизнь его была полна опасностей. Злые духи пытались заманить его в свои ловушки, но странник с честью вышел из всех многочисленных испытаний.

Однажды после очередной схватки с темными силами зла в жаркое полуденное время он взобрался на гору Мандалай. Изможденному, голодному страннику открылась восхитительная картина. Он увидел цветущую долину, подернутую синей дымкой солнечного дня. По долине текла-полноводная бурная река Ировади. Северный берег реки круто обрывался в воду, образуя живописные скалы. От другого берега начиналась гряда зеленых, уходящих вдаль горных хребтов. И усталому страннику показалось, что он достиг райского места. Здесь и только здесь следовало возвести священный храм, который привлекал бы взоры людей своим сиянием и величием. Краше этого места не найти.

Когда странник погрузился в тяжелый сон, ему приснились две большие змеи. Они подползли к нему, не сделали никакого зла, и лишь прошипели вещие слова: «Если ты построишь на этой горе пагоду, то попадешь в рай». После этого змеи исчезли. Проснувшись, странник спустился вниз, он стал изо всех сил проповедовать людям учение бессмертного Будды и постепенно добился, что силами верующих на горе Мандалай была построена роскошная пагода — место паломничества буддистов со всех концов земли…

Такова легенда.

Спускаясь вниз, мы примерно на полпути обнаружили небольшую площадку. На площадке возвышалось под куполом какое-то помещение. Еще одно святилище? Но нет, здесь была устроена картинная галерея. Рисунки, картины, развешанные по стенам, иллюстрировали события, связанные с историей возникновения священной пагоды.

Рядом с галереей довольно бойко работал ресторанчик.

Бирманские деятели — частые гости в Советском Союзе. Они приезжают в нашу страну за опытом, за помощью, как к старшим, но равноправным партнерам. И эти дружеские связи становятся все оживленней.

Директор Мандалайского института господин У Маунг Джи посетил Советский Союз в составе делегации деятелей народного просвещения. От визита в нашу страну у директора остались самые теплые воспоминания, поэтому, принимая нас у себя в институте, он старался подчеркнуть свое сердечное расположение. О том, что господин У Маунг Джи побывал в России, говорило знание нескольких русских слов, которые он не всякий раз удачно вставлял в разговор. Но все равно, употребив заученное русское слово, хозяин расплывался в широкой, радостной улыбке.

Институт, возглавляемый У Маунг Джи, готовит специалистов по гражданскому строительству, инженеров-электриков, механиков. Он работает на правах филиала Рангунского университета. В институт принимаются молодые люди, окончившие девять классов. Срок обучения три года. Все студенты получают государственную стипендию.

Само собой понятно, что трех лет обучения недостаточно для овладения всеми тонкостями таких сложных специальностей. Однако республике нужны свои кадры инженеров. К студентам предъявляются строгие требования. Если кто-либо без уважительных причин пропускает занятия, да еще не сдает в положенный срок экзамены, тот немедленно лишается стипендии. Студент, проучившийся год, а затем вдруг почему-либо бросивший институт, погашает всю полученную сумму стипендии. По-моему, очень справедливое, дисциплинирующее правило.

Институт работает всего два года и находится, можно сказать, в периоде становления. Но в нем уже оборудовано семнадцать лабораторий и мастерских. Правда, не хватает преподавателей и некоторым приходится читать лекции по нескольким предметам. Лекции читаются и на бирманском и на английском языках.

— Оценки нашим студентам выставляются ежемесячно, — рассказывал У Маунг Джи. — Каждый месяц они выполняют контрольные работы. Кто не выполнил работы — отчисляется и направляется на работу.

— Общежитие у ребят есть? — спросил Матвей Петрович Сазонов.

— Да, но на всех не хватает. Многие живут на квартирах.

— Защищаются ли дипломные работы?

— Нет, сдаются только государственные экзамены. Каждый, кто посетил восемьдесят процентов занятий, допускается к экзаменам.

— А какой диплом получает выпускник?

— Инженера, — ответил У Маунг Джи.

После беседы мы осмотрели аудитории института, мастерские и лаборатории. Понятно, что после наших вузов оборудование Мандалайского института показалось нам почти убогим, но мы помнили полные оптимизма заверения мандалайцев о том, что путь в тысячу километров начинается с одного шага. А первые шаги народа, создающего свою национальную техническую интеллигенцию, были полны нарастающей силы, обещали победы, которым еще будут завидовать самые просвещенные страны.

Институт, в котором мы только что побывали, расположен почти в центре города. Не успели мы отъехать от ворот, как увидели огромный макет какого-то большого здания. Машина пошла тише, чтобы мы имели возможность получше разглядеть диковинное сооружение. Нам рассказали, что это макет королевского дворца. В прошлом веке король Бирмы Мин дон выстроил в Мандалае прекрасное здание — резиденцию. Дворец простоял почти столетие. Японские захватчики, вторгшиеся в страну, сожгли это здание, так украшавшее город. Теперь на месте, где когда-то стоял королевский дворец, мандалайцы возвели макет этого сооружения. Конечно, сделали они это отнюдь не в почитание памяти давно умершего короля, а движимые своим завидным патриотизмом. Ничто в этом славном городе не должно напоминать о зловещем хозяйничанье японской военщины! О, японские захватчики оставили о себе в Бирме самую незавидную память!..

Король Мин дон, как вспоминают местные жители, многое сделал для процветания города. Именно он перенес в Мандалай столицу государства. При нем город украсился прекрасными сооружениями. Помимо основного дворца-резиденции король возводил дворцы для своих жен. У него было пять старших жен, и каждая жила в отдельном красивом дворце. Остальные, младшие, жены имели роскошные особняки. По законам тех времен, каждый вассальный князь в знак преданности должен был прислать королю свою дочь или же красивейшую девушку княжества. Таким образом у короля собралось девяносто жен, от которых родилось восемьдесят детей. В какую копеечку влетало содержание такой огромной семьи можно только догадываться. Например, известно, что лишь для того, чтобы обеспечить всех своих близких одеждой, король вынужден был купить во Франции специальную текстильную фабрику. Ясно, что вся эта непомерная роскошь ложилась тяжким бременем на плечи простого народа. Ибо что значил бы король, если бы не неутомимые руки многочисленных подданных! И вот неумолимое свершилось. Король отправился туда, куда ему и следовало, а память о нем осталась лишь постольку, поскольку имя его оказалось связанным с историческими сооружениями, гордиться которыми имеет законное право только настоящий их хозяин и строитель, — бирманский народ.

У моста через реку Ировади выстроилась длинная очередь автомашин. Мост узок, по нему может пройти лишь одна машина. К тому же много времени занимает сбор платы за проезд. Перед каждой машиной закрываются металлические ворота и распахиваются лишь тогда, когда водитель выйдет из кабины и уладит все формальности.

На другом берегу реки Ировади расположен небольшой городок Сагаинг. Городок настолько мал, что в нем нет ни единого кинотеатра, ни одной парикмахерской. Имеется лишь несколько кустарных мастерских и две школы — частная и государственная. Ну и, разумеется, пагода. Причем храм открывается взорам тотчас же, едва машина съезжает с моста. Нас попросили обратить внимание на характерную особенность местной пагоды: внешне она напоминает грудь женщины. Один из королей Бирмы построил ее около трехсот лет назад в память своей любимой жены. «Что же, — думали мы, разглядывая пагоду, — видимо, королям прощается столь свободный подход к сооружению священных построек. Даже бог сквозь пальцы смотрит на некоторые вольности власть и золото имущих».

Еще нам объяснили, что тишина и покой небольшого городка объясняются тем, что основное его население составляют пенсионеры, люди, уставшие от суеты и шума жизни большого города и удалившиеся за реку.

Представитель городских властей господин У Со Тин пригласил нас осмотреть школу. Там же, в помещении школы, у нас состоялась встреча с местной интеллигенцией.

Как сейчас помню большую комнату, посреди которой был накрыт стол для обеда. На встречу с советскими людьми собралось человек семьдесят. Не успели мы занять места у стола, как за спиной каждого — и гостей и хозяев — очутилось по девушке с опахалом из перьев в руках. Вначале мы удивились и не знали, как к этому отнестись. Однако хозяева нисколько не обращали на девушек внимания, — как будто так и положено. Все собравшиеся с большим вниманием слушали сердечную речь господина У Со Тина. Как представитель городской администрации, он приветствовал нас и выразил всеобщую радость по поводу того, что культурные и экономические связи между нашими странами растут и укрепляются. Господин У Со Тин говорил искренне и взволнованно, и мы как-то невольно забыли о том, что за нашими спинами стоят юные создания с большими веерами. Когда же застольная приветственная речь закончилась и все приступили к обеду, мы с благодарностью оценили заботу хозяев — в помещении было настолько жарко, что если бы не дуновение ветерка от беспрерывно двигавшихся опахал, никому не полез бы кусок в горло. Впрочем и от юных махальщиц было не слишком-то много проку. К концу обеда мы настолько вымокли, что я чувствовал — одежду мою хоть выжимай…

Есть какая-то непередаваемая прелесть в маленьких бирманских городках. Время словно остановилось над ними, и они как бы уснули, законсервировались, всем своим видом сохраняя облик минувших столетий… Конечно, впечатление это чисто внешнее, потому что чем ближе вникаешь в быт городков, знакомишься с их насущными проблемами, тем больше убеждаешься в том, что большая, полнокровная жизнь страны не обошла их стороной и они в меру своих сил стараются быть на уровне задач текущего дня.

После города Сагаинга нам предстоял визит в такой же небольшой городок Меймьо. Мы отправились в путь на трех машинах, в сопровождении эскорта мотоциклистов. Так что появились мы в тихом городке в полном смысле с шумом и грохотом.

Мчавшиеся впереди, сбоку и сзади мотоциклы издавали оглушительный треск. Узкая асфальтированная дорога, петляя, поднималась в гору. Зеленые окрестности напоминали мне казахстанские места. Машины развили большую скорость, и нас кидало из стороны в сторону при резких неожиданных поворотах.

Подъем в гору через некоторое время кончился, и мы понеслись вниз, минуя простиравшиеся по обе стороны дороги ананасные плантации. Господин У Эй Маунг, под чьим неустанным покровительством мы совершали поездку по стране, объяснил, что мы одолели Шаньский хребет. Теперь мы въехали в Шаньское княжество, одну из самых могущественных и богатых провинций Бирманского Союза.

Дорога шла через лес, затем сквозь деревья показалась фруктовая плантация. Неожиданно машины свернули вправо, и мы прямо перед собой увидели крыши небольшого городка.

— Меймьо, — произнес господин У Эй Маунг и всем своим видом показал, что это конец пути.

Мотоциклисты эскорта остановились у городского базара. Видимо, здесь было центральное место города. У ворот базара нас уже ждали встречающие — мэр и начальник полиции. Несмотря на приезд гостей, базар занимался своим делом. Между рядами всевозможных плодов сновали озабоченные люди.

После краткой церемонии, уже в сопровождении «отцов города» мы направились в школу. Здесь, на просторном, покрытом зеленой травой дворе, были выстроены учащиеся в праздничной форме. Мальчики и девочки стояли в две ровные шеренги, в руках ребята держали цветы. Наши хозяева проводили нас к небольшой деревянной трибуне и усадили на скамью в тени. На высоком флагштоке развевалось государственное знамя Бирманского Союза.

Представление, начавшееся на школьном дворе, состояло из песен, групповых танцев и акробатических номеров. Мы удивились, что некоторые участники этого концерта были совсем младенческого возраста. Оказалось, что при школе работает детский сад, а также подготовительные классы для шестилетних. Маленькие «артисты» исполняли свои номера с подкупающей серьезностью, и зрители, сидевшие на трибуне, приветствовали их с особенной сердечностью и теплотой.

В городе Меймьо мы побывали на тутовой плантации, в ботаническом саду, на шелкоткацкой фабрике. Все это было недавно организовано и только набирало настоящий размах. Но все, с кем нам доводилось встречаться и разговаривать, в один голос выражали полнейшую уверенность в том, что страна идет по правильному, перспективному пути. И в качестве залога своих будущих успехов они всякий раз говорили о братской, бескорыстной помощи народов Советского Союза, которые издалека, через моря и континенты, протягивают освобожденному народу свою дружественную руку. Мне запомнилось страстное, полное душевной силы и благодарности выступление товарища У Хоук, инспектора Министерства культуры и просвещения, запомнились его горячие, идущие из глубины души слова, сказанные на большом приеме, устроенном бирманскими педагогами.

— Наши народы, — сказал он, — несмотря на различие вероисповеданий, несмотря на некоторые разногласия, никогда не возьмут в руки оружия и останутся друзьями навеки.

Начало дня вроде бы не обещало непогоды. По небу гуляли рваные облака, и солнце, поднявшееся над горизонтом на длину копья, светило тускло, без тепла. От влажной, вечно сырой земли исходили испарения.

Не успели мы доехать до аэропорта, небо переменилось самым разительным образом. Огромные грозовые тучи с каким-то зловещим боковым освещением на востоке вдруг заволновались, и на темную, исходившую паром землю хлынул ливень ужасающей силы. Моментально в низинах и других углублениях почвы образовались грязные пенящиеся лужи. По этим лужам, не разбирая дороги, бежали спасающиеся от ливня пассажиры.

Переждав очередной потоп, мы стали садиться в самолет. Омытый аэродром сверкал в лучах проглянувшего солнца. Скоро мы были в воздухе, направляясь в город Моулмейн.

Лететь нам довелось на утлом неказистом самолетике. Видно было, что он изрядно послужил на своем веку и доживал последние дни. Металлические неудобные сидения были истерты до такой степени, что на них боязно садиться.

На своем веку мне пришлось летать много раз. Не могу забыть осторожных полетов во время войны, когда самолет под покровом ночи перебирался через остервенело стреляющую линию фронта. Летать в то время приходилось на чем попало, и все же никогда я не испытывал такой неуверенности, как при полете из Рангуна в Моулмейн. Мне казалось, что летим мы буквально на честном слове, и то, что мы еще не грохнулись на землю, можно объяснить лишь каким-то отчаянным везением.

Самолетик наш то и дело проваливался в глубочайшие воздушные ямы. Причем падение бывало столь затяжное, что начинался угрожающий крен. Но нет, ветхое, скрипящее сооружение, на котором мы летели, выравнивалось, начинало набирать высоту, а набрав, вдруг снова проваливалось. Нас бросало вперед, мы в отчаянии хватались друг за друга и чувствовали, что вся эта воздушная акробатика вынимает из нас душу.

Неожиданно вокруг потемнело, мы словно очутились в глубокой темной яме. Это в довершение ко всему самолет врезался в могучую грозовую тучу.

Не знаю, как мы избежали катастрофических последствий, — кажется, пилот бросил самолетик в затяжное, резкое пике. Отчетливо помню, с какой радостью забились у нас сердца, когда вдруг мрак исчез, засияло солнце и в запотевшие окошки мы увидели близкую зеленую землю, только что политую дождем. Самолет стремительно снижался и скоро приземлился на аэродроме небольшого городка Тотун. Здесь мы передохнули, запросили сводку погоды и затем продолжали путь уже без всяких приключений.

В Моулмейне стояла удушающая пятидесятиградусная жара. Влажность воздуха составляла девяносто пять процентов. Дышать приходилось по существу влажным, горячим паром.

В машине с аэродрома я ехал с сотрудником посольства и нашим неизменным гидом по стране У Эй Маунг. Должен сказать, что, наблюдая нашего гида ежедневно, я пришел к выводу, что это весьма замкнутый, даже угрюмый человек. Говорил он лишь при необходимости и всегда бывал предельно краток. Не помню, чтобы он хоть однажды улыбнулся. Словом, усердный чиновник при исполнении служебных обязанностей.

И вдруг после всех испытаний, выпавших на нашу долю при перелете из Рангуна в Моулмейн, после страхов и опасений, которые мы все пережили одинаково, у господина У Эй Маунг отверзлись уста. Удобно расположившись в машине, непринужденно бросив руки на спинку сиденья, он посматривал на мелькавшие за окном окрестности и, обращаясь к нам с обворожительной улыбкой, говорил:

— Мне приходилось бывать в Лондоне и я, надо думать, достаточно хорошо знаю англичан. Так вот, при разговоре с англичанами необходимо самым тщательным образом обдумывать каждое сказанное слово. Иначе обязательно попадешь впросак. О, вы их плохо знаете! Они немедленно подловят тебя, и тогда уж берегись… С вами же, — признался он с извиняющейся улыбкой, — с вами, как я убедился, можно говорить по-свойски. Можно даже и пошутить.

У казахов говорят: «Друг научит, а недруг проучит». Признание нашего гида прозвучало от чистого сердца, и нам приятно было его слышать.

— Мы такие же люди, как и вы, — сказал я нашему провожатому. — А что касается общего языка… У нас в степи говорят так: «Лошади опасаются друг друга, пока не снюхаются, а люди — пока не поговорят по душам».

Господин У Эй Маунг выслушал перевод казахской пословицы и, оценив ее, одобрительно рассмеялся.

По бирманским масштабам город Моулмейн не так уж мал. В нем сто двадцать тысяч жителей, имеются керамическая фабрика, деревообделочный, кирпичный заводы, кустарные мастерские. В городе открыт педагогический колледж.

Мы прожили в Моулмейне три дня и имели множество встреч с представителями самых различных слоев населения. Само собой, основной наш интерес был направлен на постановку народного образования.

Никто из тех, с кем мы беседовали, не скрывал, что в стране еще очень низок уровень подготовки учителей. Но я уже объяснял, что виной этому острая нехватка преподавателей для широкого наступления на неграмотность. Как говорится, погоня за количеством в ущерб качеству… В том же колледже города Моулмейна, где мы побывали, нам рассказали, что занятия студентов продолжаются всего один год, после чего они направляются на преподавательскую работу в начальные школы. Правда, никаких дипломов выпускникам пока не вручается. Чтобы стать дипломированным учителем, окончившие колледж через два года возвращаются на двухмесячные курсы усовершенствования и только тогда уже получают дипломы. Нам жаловались, что в колледж приходится принимать молодежь с семилетним образованием. Ко всему прочему — совершенно нет учебников. Ясно, что уровень выпускников колледжа оставляет желать лучшего.

В школах, при всем понимании громадного значения происходящих перемен, нам признавались, что совершенно отсутствуют наглядные пособия. Кто-то из наших бирманских коллег остроумно заметил, что зачастую учитель в качестве наглядных пособий располагает лишь четырьмя стенами класса. Учебные лаборатории во многих школах существуют номинально, — в них нет никакого оборудования. Ну и самая ощутимая беда — отсутствие учебников. Из бесед в Рангуне мы знали, что учебники пишутся, готовятся к изданию, однако люди на местах с горечью признавались, насколько трудно работать, не имея под руками самых необходимых пособий.

Разговор у нас происходил начистоту, без каких-либо умалчиваний, и эта товарищеская откровенность бирманских коллег лишний раз свидетельствовала о растущей дружбе и взаимопонимании между нами: ведь у настоящих друзей нет и не может быть никаких секретов, горе одного становится горем другого, а радость даже небольшой победы доставляет обоюдное удовлетворение.

Мы имели множество встреч, вели задушевные долгие беседы. В разговорах, конечно, круг вопросов значительно расширялся, — мы говорили не только о просвещении. И чем дальше, тем больше раскрывалась перед нами картина острейшей социальной и экономической борьбы в молодой самостоятельной республике.

Революционные преобразования, приведшие к созданию Бирманского Союза, коснулись многих сторон экономики и общественного устройства, но, к сожалению, как уже говорилось выше, они не разрешили основного противоречия: в стране стала крепнуть и заявлять о своих правах национальная буржуазия. Словом, с чем боролись — на то и напоролись. Только вместо гнета иностранцев бирманскому народу грозил теперь гнет своих, доморощенных капиталистов.

Правда, правительство премьер-министра У Ну принимало множество попыток вывести страну из экономического хаоса. Еще в 1948 году был утвержден двухлетний план восстановления и развития хозяйства, предусматривающий прямое участие государства в экономической деятельности, государственный контроль и регулирование экономики. В 1952 году был принят восьмилетний план процветания и благоденствия. Основной его задачей провозглашалось построение новой экономической и социальной системы, «создание такой Бирмы, в которой наш народ будет лучше одет и обеспечен лучшими жилищными условиями, где он станет более здоровым, будет пользоваться большей безопасностью, иметь больше досуга». План этот составлялся американскими специалистами, и через некоторое время выяснилось, что он нереален. Тогда правительство заменило его новым, четырехлетним, планом.

Как известно, одними планами положения в хозяйстве не выправишь. А тут еще принцип «бирманизации» народного хозяйства, по которому предпочтение отдавалось национальному, а не иностранному капиталу. Другими словами, в стране набрал определенную силу бирманский капитализм и стал требовать от правительства все больших уступок для себя за счет государственного сектора.

К сожалению, правительство не нашло в себе достаточной решимости круто изменить положение. Наоборот, оно шло на дальнейшие уступки. В стране приобрели большую силу различные организации бирманской буржуазии — Совет промышленников, ассоциация рисозаводчиков, палата горнопромышленников и др. Дело дошло до того, что под давлением частнопредпринимательских слоев премьер-министр У Ну заявил: «Нашей политикой должно быть постепенное удаление государства из экономической сферы».

Стране грозила полная диктатура буржуазии.

Весной 1962 года в Бирме произошел переворот и к власти пришло правительство Революционного Совета во главе с генералом Не Вином. Это было началом нового этапа в развитии бирманской национально-освободительной революции и экономики страны. Как отмечалось в одном из документов Революционного Совета:

«Все секторы экономики страны находились в состоянии хаоса, и, чтобы спасти нацию от экономического бедствия, Революционный Совет 2 марта 1967 года взял управление в свои руки».

Революционный Совет объявил своей главной целью построение социализма. В решениях правительства подчеркивалось, что в стране должно быть построено общество, свободное от эксплуатации человека человеком и основанное на социальной справедливости.

«Никакая другая система, кроме социалистической, не подходит к бирманской действительности. Социалистическая система наиболее благоприятна для крестьян, рабочих и трудовой интеллигенции страны».

Базой будущей социалистической экономики провозглашалась общественная собственность на средства производства, поэтому Революционный Совет заявил о необходимости национализации частной собственности в основных областях хозяйства. Признавая классовую борьбу движущей силой развития общества, Революционный Совет опирается в своей деятельности на трудящиеся массы и настойчиво подчеркивает необходимость союза бедного и среднего крестьянства с рабочим классом.

19 октября 1963 года был принят закон, предоставляющий правительству право национализации частных предприятий. По этому закону национализации подверглись многие промышленные и торговые предприятия, принадлежавшие индийскому, китайскому, пакистанскому и бирманскому капиталу. Создание новых предприятий частному капиталу запрещалось.

По поводу этих мероприятий за границей поднялся настоящий вой. Особенно изощрялись английские, американские и западногерманские газеты. Не преминула присоединиться к ним и китайская, маоистская пресса.

В Бирме издавна существовала весьма ощутимая китайская прослойка. Особенно активны китайцы были в торговле. Тут они соперничали даже с индийцами. Китайские предприниматели имели в Рангуне свою торгово-промышленную палату. Когда в пятидесятых годах начала осуществляться «бирманизация» частного капитала, китайцы быстро приспособились: они стали брать бирманские имена, создавать предприятия вместе с бирманцами, принимать бирманское гражданство — однако Революционный Совет одним ударом покончил со всем этим.

Видя, что южный сосед решил твердо проводить самостоятельную, независимую политику, китайские националисты сделали еще одну попытку подчинить его своему влиянию: в 1967 году Пекин предложил пересадить «культурную революцию» на бирманскую почву. Естественно, из этого ничего не получилось. И тогда маоисты принялись всячески чернить новое руководство Бирмы. Достаточно сказать, что в феврале прошлого года пекинские хунвейбины издали свою программную книгу. В перечне «реакционной черной банды» одним из первых названо имя председателя Революционного Совета генерала Не Вина.

За несколько месяцев 1969 года на китайско-бирманской границе (а протяженность ее около четырех тысяч километров) произошло примерно два десятка вооруженных столкновений, причем потери с обеих сторон составили несколько сот человек.

К чести правительства Бирманского Союза нужно сказать, что оно твердо отстаивает и проводит в жизнь провозглашенные принципы. Сейчас все промышленные предприятия в стране стали государственной собственностью. Под контролем государства находятся торговля, финансы, промышленность. Основной процесс товарообмена между городом и деревней осуществляется через государственную и кооперативную торговлю. К концу 1966 года Бирма вышла из-под контроля фунта стерлингов, в результате чего значительно укрепился ее валютный и золотой фонд.

В 1968 году мировую печать облетело любопытное сообщение: рангунские астрологи усмотрели в расположении Юпитера знак того, что Бирма находится накануне важных перемен. Правда, некоторые скептически заявили, что звездочеты полагались не столько на движение Юпитера, сколько на свое умение разбираться в чисто земных делах. А дела эти были в общем-то тревожны. Например, чтобы купить обычную электрическую лампочку, требовалось получить специальное разрешение. На все предметы первой необходимости: рис, лук, перец, горох, ткань и т. п. — были установлены нормы. Генерал Не Вин, объясняя эти трудности, относил их к неизбежным последствиям национализации торговли и промышленности. Он сравнил национализацию с ездой верхом на тигре, когда не остается ничего другого, как крепко держаться за его хвост. И действительно, при ощутимой нехватке кадров и капиталов, транспортных средств и оборудования, при общей отсталости страны в результате длительной колониальной оккупации такая крутая мера, как национализация, не могла быть безболезненной. Однако трудности эти временны и бирманцы полны оптимизма. «Я всю свою жизнь верю в социализм!» — заявил генерал Не Вин. Эти светлые надежды имеют под собой реальную почву. Прекрасная, с благодатной природой «земля золотых пагод» не заминирована сейчас серьезными социальными проблемами, которые раздирают многих ее соседей. У Бирмы это уже позади. И бирманцы при всех их нынешних пока что многочисленных заботах уже не смотрят с завистью ни на одно из государств южной Азии, — настолько они уверены, что подлинная история их страны только-только начинается.

Характерно, что настоящим хозяином в стране все больше начинает чувствовать себя трудящийся человек.

По законам, принятым в Бирме, за рабочими закрепляется право на труд, на отдых, на образование, на социальное обеспечение. В качестве обязанностей каждому рабочему предписывается поддержание социалистической дисциплины, охрана средств производства и продукции, повышение производительности труда, выполнение планов социалистического развития. В Бирме организовано социалистическое соревнование трудящихся, введены звания «Образцовый рабочий» и «Герой Социалистического труда», различные награды за труд, премии и пр.

Связи Революционного Совета со всеми трудящимися слоями населения растут и крепнут день ото дня.

Город Моулмейн вырос на берегу реки Салуин. Река впадает в Мартванский залив Индийского океана. Она судоходна, по ней поднимаются большие суда.

По дороге в порт мы осмотрели пагоду Чайтонла. Человеку, впервые посетившему страну, все религиозные сооружения кажутся одинаковыми. И только немного освоившись, начинаешь понимать, что каждому храму присущи те или иные отличительные черты. Многое зависит от времени постройки, от места и, разумеется, от того, кто заказывал и строил. Словом, в буддистском религиозном зодчестве существует такое же разнообразие стилей и направлений, как в христианском и в мусульманском…

Внутренняя отделка пагоды Чайтонла сделана из зеркального стекла. С непривычки поражаешься: в большом храме со всех сторон на тебя смотрит собственное изображение. Видимо этот своеобразный эффект специально задуман строителем, и я до сих пор жалею, что из-за недостатка времени не смог узнать, что он должен означать.

На обычном месте мы увидели массивную статую Будды в одеждах из золота. Монах в шафраново-желтом халате сидел неподалеку и методично бил в глухо звучащий гонг. Нам объяснили, что в каждом храме обязанностью звонаря является напоминать посетителям о том, чтобы за молитвой они не забывали сделать обязательные пожертвования.

Пагода была полна молящихся монахов, и это обилие праздно живущих мужчин (а мы их наблюдали изо дня в день) начинало действовать раздражающе. Мы знали, что страна напрягает силы для осуществления поистине величественных задач, а в это время несметное количество мужчин в самом цветущем возрасте только и знают, что возносить глаза к небу и вполголоса бормотать заученные молитвы. Честное слово, нам, убежденным атеистам, даже при всем уважении к обычаям чужого народа, это казалось настоящим расточительством…

В небольшом порту у причалов стояло несколько торговых судов. Собственно, кроме примитивных причалов в порту Моулмейна не было никакого оборудования. И нам сразу бросились в глаза огромные серые туши слонов, работающих на погрузке.

Как уже говорилось, великолепный тиковый лес составляет важную статью бирманского экспорта. Высоченные могучие деревья валятся где-то в глубине материка и доставляются к побережью. Здесь, в портовых городах, их грузят на лесовозы под флагами самых различных государств. И вот сейчас в Моулмейне как раз заканчивалась погрузка одного из судов.

Слоны работали медленно, но методично, как заведенные машины. Нигде не было видно ни одного человека, только погонщики на спинах животных. В руках каждого погонщика длинная палка, и какими-то заученными манипуляциями они управляют своими подопечными.

Мне показалось, что слоны нисколько не нуждаются в указаниях человека. Как хорошо сработавшаяся артель, животные один за другим подходили к груде наваленных на берегу бревен, выбирали каждый по тяжелой длинной лесине и, обвив хоботом, несли к судну.

Кто-то из нас хотел подойти поближе, но тут же последовал предостерегающий окрик. Оказывается, слоны, когда они работают, чрезмерно раздражительны. Любая помеха выводит их из себя. Какой-нибудь праздношатающийся зевака может даже поплатиться жизнью, — занятый своим делом, слон походя схватит его хоботом и ударит о землю. Нам указали на табличку: «Осторожно! Опасно для жизни!»

Наблюдая за погрузкой, я подумал, что слоны в данном случае похожи на подневольных работающих людей. Что из того, что они приручены человеком? Однообразный утомительный труд не доставляет им никакой радости, и оттого-то так кровянисто злы их маленькие глазки, — они даже рады будут сорвать на ком-нибудь свое раздражение.

Прозвучал громкий звонок и слоны разом прекратили работу. В этом тоже было что-то от человека, нисколько не заинтересованного в своем труде. Слоны направились к небольшой роще, в тень. Они сердито трубили, требуя кормежки. Наевшись, животные присмирели и, отдыхая, задремали в тени развесистых густых деревьев.

Порт, залитый потоками полуденного солнца, казался совершенно вымершим.

— Едемте, — произнес кто-то со вздохом и почему-то шепотом, словно боясь потревожить отдыхающих слонов. Мы медленно пошли к машинам.

Вечером того же дня мы возвратились в Рангун.

…С тех пор прошло много времени. Мне довелось побывать в разных уголках своей страны и за ее рубежами. Но даже в потоке свежих впечатлений не исчезали и не тускнели картины далекой экзотической страны, берега которой омываются вечно теплыми водами тропических морей. А недавно, просматривая газеты, я, прочитал сообщение о большом успехе выставки драгоценных камней, устроенной в небольшом курортном местечке на берегу живописного озера Инье близ Рангуна. И мне будто наяву представился зеленый материк, как бы задернутый задумчивой дымкой солнечного знойного дня. Газета писала, что выставка камней вызвала поистине всемирный интерес. Ведь в течение нескольких лет, пока молодая республика решала насущные проблемы своего государственного развития, мировой рынок был начисто лишен некогда знаменитых бирманских драгоценностей. И вот настал день, когда Бирма вновь открыла свои неисчерпаемые кладовые и восхищенные знатоки в один голос признали, что «жемчужины южных морей», как некогда назывались на всех аукционах камни Бирмы, по-прежнему излучают все тот же непередаваемо сказочный блеск.

Как человеку, в какой-то степени знакомому со всеми сложностями и первыми успехами развития Бирманского Союза, мне это сообщение показалось во многом символичным.

НА ЗЕМЛЕ СЕНЕГАЛА

Сборы в дорогу всегда волнующи и немного грустны. Дорога манит, дорога зовет, однако в последнем прощании с родной землей, с домашними ощущается острая горечь расставания, которую не может заглушить даже нетерпеливое ожидание увлекательных картин далекого экзотического путешествия.

Апрельским теплым утром, когда Москва еще только просыпалась, мы ехали в международный аэропорт Шереметьево. Несмотря на ранний час, дороги Подмосковья были оживленны. По ровной, вытянутой, как стрела, магистрали в обе стороны стремительно неслись машины, и легкий слитый шорох шин по гладкому асфальту, плавное ныряние на спусках и подъемах напоминало упрямый ход рыбачьих кораблей по неспокойному, потревоженному несильным ветром морю. Иногда наш лимузин сбавляет скорость, и тогда в опущенные окна врывается дыхание весны, врывается упругий, влажный ветер зеленеющего леса.

Стрелка часов приближается к восьми. По расписанию в 8 ч. 45 мн. из Шереметьева отправляется рейсовый самолет на Лондон. Дальше наш путь лежит во Франкфурт-на-Майне, затем Цюрих и столицу республики Сенегал город Дакар. Там, в Дакаре, с 16 по 19 апреля состоится очередная сессия Межпарламентского Союза. В работе сессии должна принять участие и делегация советского парламента во главе с председателем Совета Национальностей Верховного Совета СССР Юстасом Игновичем Палецкисом. В составе делегации депутаты М. Н. Власова, П. Д. Гненый, В. Л. Кудрявцев и автор этих строк. Советских представителей сопровождали ответственные работники Президиума Верховного Совета СССР, советники и переводчики.

Из невидимых репродукторов по всему просторному светлому зданию аэровокзала разносится мелодичный голос диктора:

— Начинается посадка на самолет, следующий рейсом Москва — Лондон.

Короткая суматоха прощания, напутствий и пожеланий. Пассажиры направляются к серебристой громаде ТУ-114. Величественный и в то же время изящный, безупречных форм самолет красуется на влажном бетонном поле. Ясное московское солнце сверкает на плоскостях воздушного гиганта. День выдался солнечный, свежий, на небе ни облачка, и сияние утренних лучей на выпуклых боках красавца-лайнера, предчувствие начинающегося путешествия создают какое-то приподнятое настроение.

Начало полета проходит почти что незамеченным. В круглые иллюминаторы бьет щедрое солнце, кажется, что оно где-то совсем рядом, сбоку. Внизу расстилается бугристая равнина облаков, напоминающая припорошенное снегом поле. Иногда появляются глубокие разрывы, и тогда далеко внизу различается земля, туманные очертания незнакомых окрестностей, быстро уплывающих назад. Под крылом самолета тянется лес, бесконечный массив смутного зеленого цвета. Вдали, если приглядеться, зеленеющее море лесов теряется в туманной дымке и незаметно сливается с небесной синевой. От нечего делать я подолгу смотрю в круглое окошечко иллюминатора, и в проплывающих подо мной картинах мне мерещится то перекатывающаяся под свежим ветром зыбь голубого Каспия, то примороженная ранней осенью, еще в убранстве пышных трав Сары-Арка. Облачности теперь нет и в помине, самолет как бы повис в безбрежном голубом просторе, и только плавное чередование картин весенней расцветающей земли далеко внизу под нами говорит о том, насколько быстро мы перемещаемся в пространстве.

Мы пролетаем памятные сердцу места. Когда-то здесь вот, в глубине этих старинных русских лесов, проходил партизанский фронт. Лес давал нам надежное убежище, он помогал нам бороться с ненавистным врагом. Сейчас, откинувшись в удобном мягком кресле, я вспоминаю, как после долгих затяжных боев, оторвавшись от преследования, партизаны в изнеможении валились под богатырские сосны, валились, засыпали, перевязывали раны, а лес успокоительно шумел зеленой жесткой хвоей, как бы обещая им свою отцовскую защиту.

Над головами что-то щелкает, и в самолете раздается звучный женский голос, сообщающий, что полет проходит на высоте девяти тысяч метров со скоростью девятьсот километров в час. Пролетаем Ригу, под нами Балтийское море. Еще немного и мы будем над столицей Швеции Стокгольмом.

Итак, мы миновали государственную границу. Могучий самолет, несущий на фюзеляже имя своего создателя академика А. Н. Туполева, уверенно одолевает пространство. Пассажиры, заполнившие все салоны лайнера, чувствуют себя превосходно. Шуршат перелистываемые газеты и журналы. В салоне первого класса, расположенном в передней части, можно кроме всего еще и лечь на полку.

Дорога неизбежно сближает людей. Казахи недаром говорят, что едущие вместе живут одной душой. Наш путь еще не долог, но невидимые нити сочувствия, взаимного расположения уже возникли. Пассажиры переглядываются, как добрые знакомые. Бесспорно, что всех пассажиров, соседей и не соседей, как бы роднит уже одно сознание, что они несутся высоко в лазури неба, соединенные друг с другом надежною коробочкой серебристокрылого ТУ-114.

А самолет летит все дальше, равнодушно минуя новые и новые страны. Уж скоро кончится старинный, обжитый европейский материк. И где-то в сердце возникает грусть по далекой уже родине. Как это хорошо сказано у С. Есенина:

Если кликнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою».

Над Лондоном висела плотная туманная пелена. Самолет бесстрашно вонзился в этот серый полог. Несутся мимо окон клумбы, земля показывается то с одной, то с другой стороны. Снижение идет стремительно, и вот наконец показывается сам Лондон. Разглядывать незнакомый город некогда, потому что двигатели лайнера вдруг взревели так оглушительно, будто самолет испугался земли, и в тот же миг все ощутили, что шасси мягко, бережно коснулись бетонной полосы. Мы покатились. Многие, отстегивая пояса, взглянули на часы. Полет до Лондона занял три с половиной часа.

У нас в степи рассказывают, что какой-то степняк, приехав однажды на новое место, удивленно протянул: «Э-э, и здесь наш аул!» Когда мы вышли из самолета и огляделись с высоты трапа, то первым впечатлением было, что мы не в Лондоне, а в Москве. У здания аэропорта выстроился целый ряд «Чаек» и «Волг». Внизу возле трапа нас поджидала группа людей с открытыми русскими лицами. Это на самом деле оказались наши соотечественники — работники советского посольства в Англии во главе с послом Михаилом Николаевичем Смирновским.

На бледном худощавом лице примечательны славянские голубые глаза. Его манера держаться, двигаться, говорить выдавали человека сдержанного, неторопливого. Мы расселись по машинам.

Самолет в Дакар отправляется вечером, и в нашем распоряжении был целый день. Михаил Николаевич обернулся к нам с переднего сиденья:

— Можно осмотреть город. Среди вас есть, видимо, кто впервые здесь?

— Да нет, мне приходилось бывать, — ответил Ю. И. Палецкис.

— Но остальные товарищи впервые.

Черная «Чайка» уверенно влилась в густой уличный поток. Машин на лондонских улицах множество, и самых различных марок. Тянутся без конца невысокие дома. Редко-редко встретится четырехэтажное здание. Поглядывая из окна машины на однообразие лондонских улиц, я вспомнил слова Ильи Эренбурга, сказавшего, что для создания облика большого современного города Лондон едва ли подойдет, слишком уж он однообразен и сер. Вот Париж — другое дело. Но мы Парижа пока не видели…

Улица Уайт-холл одна из центральных в английской столице. На этой улице расположены крупные магазины и правительственные учреждения. На первый взгляд даже центральные районы Лондона имеют какой-то невеселый, сумрачный вид. Позднее нам сказали, что это от многолетнего слоя копоти, покрывающего стены. Копоть на здания города оседает десятилетиями, если не веками.

Возле Букингемского дворца мы увидели большую толпу. Народ, похоже, чего-то дожидался. Оказывается, приближался час смены караула. Это было любопытное, красочное зрелище. Четким строем показались королевские гвардейцы в ярком опереточном наряде: красные кители, узкие белые брюки, высокие черные шапки. Современными были лишь карабины в руках гвардейцев. Солдат сопровождали всадники в таком же убранстве. Заскрипели тяжелые железные ворота королевского дворца. Народ с молчаливым любопытством наблюдал это традиционное зрелище, словно перенесенное в наши дни из далекого средневековья.

Длинная улица упиралась в живописное громоздкое здание, стоящее на берегу Темзы. Высокая башня возвышалась над окрестными постройками. На башне красовались огромные часы. Мы узнали знаменитые на весь мир часы Вестминстерского дворца — «Биг Бен» («Большой Бен»). Бой этих часов передается по английскому радио по несколько раз в сутки. Не будет преувеличением сказать, что часы «Биг Бен», пожалуй, наиболее известная достопримечательность британской столицы.

Под высокой башней с часами находится сумрачная церковь. Готические своды древнего храма хранят торжественную вековую тишину. Собор является как бы пантеоном выдающихся сынов английского народа. Здесь под каменными плитами покоятся многие знаменитые британцы. Покрыта цементом могила великого И. Ньютона, спит вечным сном Чарльз Диккенс. Посетители обращают внимание на свежую мемориальную доску, на которой выведено имя У. Черчилля, выдающегося государственного деятеля, много лет возглавлявшего английское правительство в самые трудные для британской короны годы.

Однако Вестминстерский дворец не только мемориальный пантеон знаменитых людей Великобритании. В этом здании проходят заседания обеих палат английского парламента. И у палаты представителей и у палаты лордов имеются свои залы заседаний. Мы побывали в этих залах. Помещения небольшие, покойной круглой формы. Удобные кресла обиты плотной красноватой кожей. Как и везде в Англии, в помещении парламента темновато, солнечный свет совсем сюда не проникает. Мы постояли в безлюдных пустых залах, посмотрели на маленькие оконца, прорубленные в толстых стенах. Видимо, во время работы парламента здесь зажигается электрический свет.

Лондон — огромный, непомерно выросший город. Он растянулся на шестьдесят километров. Большинство построек, как я уже говорил, невысоки, — в основном двух- и трехэтажные. Высокие здания имеют современный облик, они выросли буквально в последние годы. Причиной того, что Лондон стал расти ввысь, служит частная собственность на землю. Лондон в нашем советском представлении принадлежит лондонцам. Хозяевами же его являются несколько семей, в чьем владении находится земля, на которой стоит английская столица. Например, самый фешенебельный район Мэйфер вырос на участке, принадлежащем герцогу Вестминстерскому. В этой части города проходят две центральных улицы столицы — Пикадилли и Бондстрит. На них расположены почти все лондонские театры и крупные кинотеатры. Самый богатый район — улица Оксфордстрит с главными торговыми учреждениями является собственностью лорда Портмэна. Семья лорда Кадогана владеет районом Челси, где живет подавляющая часть английской интеллигенции.

Многие дома в Лондоне, кварталы, парки принадлежат церковному управлению, а также королевской семье.

Естественно, что цена на участки городской земли все время растет. За последнее время она подскочила на сорок четыре процента. Муниципалитет столицы, если ему вдруг вздумается построить для лондонцев школу или больницу, вынужден сначала купить у владельца подходящий участок. То же самое относится и к компаниям, обществам. Так что, уплатив за землю огромный выкуп, застройщик старается выжать из нее максимум пользы, — он гонит здание вверх, благо, что небо, куда растут этажи, пока не принадлежит никому.

Таким образом при существующем в Англии порядке вещей лондонцы являются как бы вечными квартирантами в своем большом и древнем городе.

Невозможно не заметить, как разнятся районы аристократического центра столицы, — такие, как, скажем, Мэйфер, Белгрэйв, Кенсингтон, — от рабочих окраин. Мы побывали в Ист-Энде, знаменитом районе лондонских трущоб. На берегу темной грязной Темзы тянутся доки, склады. Здесь работает и ютится трудовой люд английской столицы. Неприглядность своих жилищ рабочие пытаются скрасить благозвучными названиями улочек и переулков. Мы побывали на улицах «Модной», «Цветочной», в переулке Лилий, но право же одно название не в состоянии изменить неприглядного вида грязных, насквозь прокопченных лачуг бедноты.

К огромному восьмимиллионному городу вполне подходит казахское название перекрестка девяти дорог. Лондон чрезвычайно многолюден, особенно в часы пик, когда в деловой центр столицы Сити или оттуда направляется миллион одних только конторских служащих. К услугам пассажиров одиннадцать железнодорожных вокзалов. Протяженность линий метро в Лондоне составляет триста километров. Примечательно, что трамвай в Лондоне убран еще в 1952 году. Резко сокращено и число троллейбусов. В наши дни городское население пользуется в основном поездами метро и красными двухэтажными автобусами, обилие которых придает лондонским улицам характерную живописность.

А в общем, если суммировать наше впечатление от знакомства с английской столицей, можно сказать, как говорят у нас в Казахстане: «Не ходи в аул человека, о славе которого много наслышан». Мы с нетерпением пустились в поездку по Лондону, ожидая своими глазами увидеть очарование знаменитого города, о котором столько написано (по количеству описаний в художественной и специальной литературе с Лондоном может спорить разве Париж). Но вот проходили часы, один район столицы сменял другой, и на наших лицах все заметней читалось разочарование. Видимо, такое впечатление от первого знакомства с Лондоном было уже привычным, потому что сопровождающий нас работник посольства вдруг рассмеялся и сказал, что пришло время возвращаться.

В трехэтажном особняке советского посольства М. Н. Смирновский устроил прием в честь делегации Верховного Совета СССР. После обеда мы сели в машины и поехали в аэропорт.

Из салона, где ожидалась посадка, все — и уезжающие, и провожающие — длинным зеркальным туннелем направились к самолету. Ноги наши ступали по зеленой ковровой дорожке. Туннель, по которому шли пассажиры, вдруг резко повернул налево и мы, не сходя с зеленой дорожки, переступили порог самолета.

Теперь нам предстояло лететь на лайнере западногерманской воздушной компании. Когда самолет пересекал Ла-Манш, в проходе между креслами появились белокурые девушки — стюардессы. На немецком языке они предлагали пассажирам всевозможные прохладительные напитки — минеральную воду, кока-колу, фруктовый сок. Затем подошло время ужина. Каждому был вручен треугольный влажный пакет, чтобы вытереть руки. Самая высокая девушка, которой мы не видели до ужина, показалась из служебного помещения, толкая перед собой легонькую тележку на резиновом ходу. На тележке тонко позванивали разнокалиберные бутылки и стаканы. Каждый из пассажиров, не торопясь, выбирал себе напиток по душе: виски, коньяк, водку или вино. Стоимость напитков, как и ужин, входила в стоимость проездных билетов.

Приятный ужин и напитки, удобные кресла, ровный гул самолета, к которому уже привык слух, косой свет вечернего солнца, мягко освещающий затихший салон, — все это действовало умиротворяюще и способствовало благодушному настроению пассажиров. В такие минуты человек отходит душой и ищет приятного собеседника.

Наши места с Ю. И. Палецкисом оказались рядом, и мы разговорились.

Юстас Игнович прожил трудную, насыщенную интересными событиями жизнь. Как представитель Советского Верховного органа власти он участвовал во многих международных совещаниях и вносил ясность в понимание позиции правительства страны Советов по актуальным вопросам современности. Высокий, широкоплечий, с выразительным голубоглазым лицом, он как бы создан для представительства. Невольно задумываюсь над тем, каков он был в молодости: несомненно, красавец!

Разговор наш начался с того, что я спросил, не тяжело ли ему совершать столь длительные перелеты. Юстас Игнович неопределенно пожал плечом. По его словам, он за свою жизнь налетал столько километров, что иному летчику и не снилось. Так что жизнь в самолете стала для него привычной.

— Это вы, глядя на мой возраст, спросили? — улыбнулся затем Юстас Игнович. — Да, ничего не поделаешь, на будущий год стукнет семьдесят.

Почтенный возраст! Седыми стали некогда густые кудри на крупной голове, по краям рта обозначились глубокие волевые складки, однако выражение глубоко посаженных спокойных глаз говорит о ясном и трезвом уме этого выдающегося государственного деятеля. Литва вообще славится своими сильными, мужественными людьми, она родина многих замечательных коммунистов.

Ю. И. Палецкис родился в семье кузнеца. Окончив в Риге вечернюю гимназию, учился в Каунасском университете. За плечами литовского юноши была бродячая трудовая жизнь. Кем только не приходилось ему работать! Он был лесорубом, грузчиком, переводчиком, учителем, журналистом. За прогрессивные взгляды неоднократно сидел в тюрьме. Так что сама жизнь сделала из него революционера.

В 1940 году в истории литовского народа открылась новая страница: фашистский режим в стране был свергнут, президент Сметонас изгнан. Трудящиеся Литвы избрали Ю. И. Палецкиса в Верховный орган власти, он возглавил правительство молодой советской республики. Однако вскоре гитлеровская Германия вероломно напала на Союз Советских Социалистических Республик, немецкие танки загрохотали на дорогах Литвы. Началась Великая Отечественная война. После разгрома фашистов Юстас Игнович избирается председателем Президиума Верховного Совета Литвы, а позже — заместителем председателя Президиума Верховного Совета СССР. В августе 1966 года, это было уже на моих глазах, первая сессия седьмого созыва советского парламента единодушно избрала его Председателем Совета Национальностей.

Я знал, что, несмотря на огромную государственную занятость, Юстас Игнович много сил отдает литературной работе. Председатель одной из палат советского парламента страстно предан поэзии. Свои первые стихи Ю. И. Палецкис опубликовал давно, еще в юношеские годы, в коммунистической газете «Борьба рабочих», выходившей в Риге на литовском языке. В 1932 году он напечатал сборник стихов «В плену дней». С тех пор политическая деятельность Ю. И. Палецкиса неразрывно связана с напряженным литературным трудом. Выходят из печати публицистические сочинения: «СССР собственными глазами», «Последний царь», «Мировая война 1914—1918 годов», печатаются стихи и стихотворные сборники, путевые очерки.

— Юстас Игнович, почему бы вам не написать о том, что вы видели и пережили? Интересная, поучительная бы книга получилась.

— Как-то все руки не доходят, — со вздохом сожаления ответил мой собеседник. — Работы по горло. Но я вообще-то не бросаю этой мысли. Как-нибудь обязательно засяду за стол и напишу.

И в тот момент, когда мы, горсточка советских людей, в немецком рейсовом самолете пересекали европейский материк, когда еще остры были впечатления от Лондона, города богачей и нищих, города фешенебельных буржуазных кварталов и рабочего Ист-Энда, в тот момент наш дорожный неторопливый разговор с Ю. И. Палецкисом, сыном литовского кузнеца и крупным деятелем советского государства, представлялся мне исполненным какого-то особенного, если хотите, исторического смысла. Во всяком случае, уже одно то, что мы, представители самых угнетенных ранее народов, летим сейчас на большой международный форум парламентариев, было довольно символично.

…Во Франкфурте-на-Майне мы пробыли недолго — ровно столько, сколько времени понадобилось, чтобы сменить самолет. В памяти остался просторный стеклянный аэровокзал, длинные, полные света залы, обилие магазинов, переполненный ресторан и множество машин. Дальнейший путь нам предстояло проделать на самолете французской авиакомпании «Эр-Франс».

Расстояние между европейскими городами для современного транспорта невелико: до Цюриха, например, мы летели немногим более получаса. Цюрихский аэропорт поражает даже искушенного пассажира. Огромное летное поле напоминало мне море во время весеннего ледохода. Как серебристые льдины, двигались по нему большие и малые самолеты. Одни только что совершили посадку и, погасив скорость, осторожно пробирались к месту стоянки, другие, наоборот, выбравшись из аэродромной сутолоки, с головокружительной скоростью разгонялись для взлета. На первый взгляд передвижение самолетов по полю хаотично и бессистемно, — так снуют в прозрачной горной струе узкие силуэты рыб. Но опыт и умение диспетчеров оберегают невиданное скопление самолетов от столкновений. Машины то вдруг сходятся настолько близко, что едва не задевают друг друга крыльями, то скапливаются целыми стаями и, дрожа от напряжения, пережидают минуту, другую, чтобы двинуться к стоянке, но все время какое-то «чуть-чуть» оберегает их от столкновения. Кипит, ни на одну минуту не прекращается напряженная жизнь в аэропорту. Такое оживление объясняется тем, что Цюрих лежит на перекрестке больших международных дорог. По одну сторону Африка и страны Америки, по другую — Европа и Азия. За полтора часа до наступления полуночи по среднеевропейскому времени мы вылетели в Дакар.

Ровно шесть часов беспосадочного полета понадобилось компании «Эр-Франс», чтобы доставить пассажиров из Цюриха в столицу Сенегала.

Был ранний час, рассвет едва обозначался, поэтому ожидание, что Африка встретит нас знойным сухим дыханием, не оправдалось. Утро наступило тихое, мягкое, дул приятный ароматный ветерок. Поглядывая на высокое чистое небо и касаясь влажных перил трапа, мы спустились на африканскую землю.

Аэропорт в Дакаре, пожалуй, самый крупный на африканском континенте. Отсюда гигантские самолеты различных авиакомпаний стартуют в страны Азии, Африки и Латинской Америки. Дакар с полным основанием можно назвать воротами Западной Африки.

Дорога из аэропорта в столицу идет по берегу Атлантического океана. Рассвет все шире разливается над бескрайней водной пустыней. Машины несутся по прекрасному асфальтированному шоссе. Слева от нас, в сторону океана, через равные промежутки времени ослепительно вспыхивает и тут же затухает свет какого-то прожектора. На мой вопрос Геннадий Дмитриевич Соколов, временный поверенный в делах СССР в Сенегале, встретивший нас в аэропорту, объясняет, что это маяк, кстати, самый мощный в Западной Африке. Дакар не только перекресток больших воздушных магистралей, но и крупный морской порт.

Дорога огибает холмы, на которых сооружен маяк, и идет дальше, мимо старого аэропорта Уакам, с которого когда-то совершались первые трансатлантические перелеты. Потом он был превращен французами в стратегическую военно-воздушную базу. В настоящее время французских войск там нет: эвакуированы.

Незаметно въезжаем в город. С одной стороны дороги тянутся земельные участки, приготовленные для застройки, с другой — уже готовые кварталы, в которых живут государственные служащие. В сторону океана ведет красивое шоссе. Там, на самом берегу Атлантики, в зелени пальм и цветочных кустов раскинулся роскошный квартал Фанн — красивые виллы знати: министров, высших административных чиновников, директоров крупных торговых фирм, заводов, фабрик.

Пятиэтажная гостиница «Южный крест» находится в центре города. Здесь заблаговременно забронированы номера для советской делегации, прибывшей на очередную сессию Межпарламентского Союза.

В номере мне показалось влажно и жарко. Я потянулся было распахнуть окно, однако вспомнил, что в гостинице такого класса несомненно должна быть установка для кондиционирования воздуха. На стене висел небольшой ящичек, напоминающий репродуктор. Две кнопки — зеленая и красная. Какая же для включения? На всякий случай нажал красную. В ящичке негромко загудело, и в комнате повеяло холодом. Скоро стало настолько прохладно, что я выключил аппарат.

Из Москвы мы вылетели более суток назад. По существу все время провели в дороге. Позади остались Лондон, Франкфурт-на-Майне, Цюрих. В ушах стоит надоевший гул моторов самолета. Хочется лечь и вытянуться, закрыть глаза. В номере стояла широкая деревянная кровать из дорогого дерева. Я лег, но тут же поднялся. Одеяло и постельное белье оказались настолько влажными, будто их отжали после стирки. Сначала я подумал, что это сделали специально, чтобы приезжающие меньше страдали от африканской жары. Однако вскоре выяснилось, что виной тому чрезвычайная влажность воздуха. Близость Атлантического океана делает воздух настолько насыщенным влагой, что в первые дни у меня было ощущение будто я не дышу, а глотаю теплую воду.

Лежать на влажных простынях не слишком-то приятно, и я поднялся, чтобы пойти прогуляться по незнакомому городу.

Внизу, в холле и баре, было еще безлюдно, отель спал. Я миновал прохладный вестибюль и сквозь блистающие двери вышел на улицу. Боже мой, какой вдруг поднялся шум! Со всех сторон ко мне с громкими криками устремились грязные худенькие ребятишки с маленькими ящичками в руках. Малолетние чистильщики были постоянно на страже и караулили каждого, кто показывался из дверей отеля. Они окружили меня, наперебой предлагая свои услуги. Стараясь перекричать друг друга, ребятишки походили на птенцов в гнезде, отчаянно требующих корма.

Кое-как мне удалось выбраться из окружения чистильщиков, однако не успел я сделать и пяти шагов, как передо мной выросло несколько человек, очень оживленно предлагавших серьги, кольца, дешевенькие браслеты, деревянные маски, фигурки животных. Уличные торговцы взяли единственного покупателя в такое окружение, что вырваться не было никакой возможности. Торговцы были очень настойчивы, они как будто не понимали, что покупатель отказывается, забегали с другой стороны и вновь совали ему в руки свой нехитрый товар. Чтобы отвязаться от них, следовало купить хоть какую-нибудь мелочь, но нам еще не успели обменять денег.

В конце-концов, убедившись, что покупатель из меня никудышный, торговцы расступились и я обрадованно перешел на другую сторону улицы.

Укрепленный форт Дакар был основан в середине прошлого века. Долгое время это был крошечный населенный пункт. Бурное развитие Дакара началось в послевоенное время. Строительство порта, железной и автомобильных дорог, а затем и аэропорта сделало его крупным транспортным узлом. Фирмы основали здесь свои торговые дома, начала развиваться промышленность. Все это привлекло сюда население из всех районов страны.

Сейчас Дакар — красивый белый город на зеленом мысе, выступающем в Атлантический океан. Особенно красив Дакар с самолета.

Украшают город не только высокие современные здания и огромные лимузины на тенистых улицах. Красивы жители этого города: стройные парни и женщины с атласной кожей, удивительно красивыми руками и прямо-таки царственной походкой. Женщины Дакара носят яркие национальные костюмы: повязку в виде длинной узкой юбки до щиколоток, сильно открытый лиф на бретельках. Те, что побогаче, надевают еще широкий балахон из нейлона, простроченного блестящей ниткой. Из такой же ткани они сооружают на голове какой-то необыкновенно сложный, но грациозный убор. Мне бросилось в глаза, что на улицах Дакара совсем нет стариков. Вокруг одни молодые лица. Видеть это было приятно. Однако, потом я узнал, что средняя продолжительность жизни в Сенегале очень невелика, — всего тридцать семь лет. Так что, старикам, как говорится, неоткуда взяться.

Республика Сенегал, выходя с одной стороны к океану, граничит на суше с Гвинеей, исламской республикой Мавританией и Мали. Население Сенегала почти три с половиной миллиона.

Основное занятие коренных жителей — земледелие и скотоводство. Восемьдесят процентов населения исповедуют исламскую религию, остальные — большей частью католики. Государственный язык Сенегала — французский.

Аграрная страна, республика Сенегал до сих пор испытывает последствия хозяйничания колонизаторов. Основной культурой, поставляемой на мировой рынок, является арахис, земляной орех, хорошо известный и в южных районах Казахстана. Его называют «золотом Сенегала». Но это золото обходится населению страны дорогой ценой.

Дело в том, что из арахиса получают высококачественное растительное масло. После второй мировой войны, когда Франция испытывала особенно большую потребность в жирах, были приняты меры, чтобы любыми средствами заставить местное население расширить посевы арахиса. Колониальная администрация увеличила и без того тяжелые налоги, но одновременно повысила закупочные цены на арахис. И крестьяне вынуждены были перейти на эту культуру. Постепенно арахис вытеснил все другие посевы. Сейчас под ним занято более половины всех посевных площадей. От того, какие цены складываются на арахис на мировом рынке, зависят доходы примерно восьмидесяти процентов сенегальских крестьян. Так, превратив Сенегал в страну арахиса, Франция поставила ее в кабальную зависимость от мирового рынка.

Кроме того, такая узкая специализация на арахис не позволила развивать остальные отрасли сельского хозяйства, так необходимые стране. Население остро нуждается в таких видах продовольствия, как пшеница, сахар, рис, их приходится закупать за границей.

Получение Сенегалом независимости не избавило республику от внимания иностранных предпринимателей. Всякий, кто знакомится с экономикой Сенегала, видит, что до сих пор очень сильны позиции французского капитала. За последние годы растут притязания крупнейших компаний США и ФРГ. Под видом экономической помощи они пытаются проникнуть в важнейшие отрасли развивающегося хозяйства республики. (Особенно активны в этом отношении бесцеремонные американцы).

С июля 1965 года в Сенегале вошел в силу второй четырехлетний экономический план. Первый четырехлетний план, составленный французскими специалистами, оказался выполненным лишь наполовину. Сейчас задачи ставятся более скромные. Основное внимание в новом плане уделяется развитию сельского хозяйства, разведке минеральных ресурсов и созданию новых промышленных предприятий. Для осуществления этих планов правительство привлекает иностранный капитал. Вот почему любому приезжему невольно бросается в глаза обилие в дакарских магазинах товаров французского производства. Машины, на которых разъезжают состоятельные сенегальцы, строительная техника — все это также французское. Вообще нужно сказать, что Сенегал в своем намечающемся развитии пока крепко зависим от Франции.

В республике производится большая работа по ликвидации неграмотности (примерно восемьдесят процентов населения не умеет ни читать, ни писать). Достаточно сказать, что на народное образование расходуется четвертая часть государственного бюджета. Бесплатно начальное образование. В сельской местности под школы отводятся, как правило, лучшие помещения. К сожалению, на пути преодоления неграмотности — этого тягчайшего наследия колониализма — имеется множество трудностей. Министерство народного просвещения и культуры жалуется на отсутствие квалифицированных преподавателей, не хватает школьных помещений. К тому же различные народности и племена, населяющие страну, не знают никакого языка, кроме родного, а это ставит проблему подготовки местных кадров и издание учебников на родном языке. Словом, обычные трудности отсталой страны, добившейся национальной самостоятельности.

Кстати, о самостоятельности. Как известно, в давние времена Сенегал был центром купли-продажи «черного товара», т. е. рабов. Отсюда они отправлялись на невольничьих кораблях за океан, на далекий американский материк. Колонизаторы не церемонились с местным населением. Малейшее сопротивление подавлялось огнем и железом. Благо, что на стороне пришедших было превосходство в военном опыте и оружии. И все же народ Сенегала не прекращал борьбы. Вековые чаяния сенегальцев сбылись в 1960 году, — в этот год Сенегал был провозглашен независимым государством.

1960 год вошел в историю Африки как год независимости. Семнадцать независимых государств появилось тогда на карте черного континента. Среди них была и республика Сенегал. Это явилось крупной победой национально-освободительного движения африканских народов.

Борьба африканцев не прекращалась в течение всего периода колониального господства. Хорошим примером для них послужила Великая Октябрьская социалистическая революция, в результате которой было создано первое в мире государство — СССР.

Особенно широкий размах получило национально-освободительное движение после второй мировой войны, когда от капиталистического мира откололся целый ряд европейских и азиатских государств и была создана единая мировая социалистическая система. Африканский народ уже был не одинок: ему обеспечена горячая дружеская поддержка социалистических стран и всех прогрессивных сил мира. Кроме того он взял на вооружение опыт национально-освободительной борьбы, накопленный другими странами.

Официальным днем независимости в Сенегале считают 4 апреля.

…В двенадцать часов дня члены нашей парламентской делегации спустились в холл второго этажа. Там должна была состояться встреча с работниками советского посольства. Гости и хозяева расселись за небольшими круглыми столиками.

Распоряжался Геннадий Дмитриевич Соколов, успевший к этому времени переодеться в легкую белую сорочку с короткими рукавами. Чуть полноватый, с карими смеющимися глазами, он изъявлял полную готовность показать нам все, что мы пожелаем. Когда зашла речь о поездке в сельские районы страны, Геннадий Дмитриевич предложил поселок Кайяр, расположенный в семидесяти километрах от Дакара. Это недалеко, что весьма важно при занятости делегации.

— Ну, вам виднее, — сказал руководитель делегации Ю. И. Палецкис. — Вы хозяева, вы и командуйте.

— Тогда едемте! — предложил Геннадий Дмитриевич, поднимаясь.

— Как, прямо сейчас?

— Конечно. Зачем откладывать?

Все поднялись и гурьбой направились к выходу. Внизу, едва мы показались на улице, к нам вновь кинулись чистильщики и торговцы. Наконец все расселись по машинам. На этот раз, проехав через весь город, нам удалось рассмотреть, что представляет собой столица Сенегала. Центр Дакара очень красив: прямые, по-европейски спланированные улицы, современные здания, возведенные по последнему слову архитектуры. Городской пейзаж оживляют многоэтажные ультрамодерновые коробки из стекла и бетона. Но вот мы миновали центр и словно попали в иной мир. Бесконечные ряды лачуг, тесно прилепившихся одна к другой, о планировке нет и речи. Машины медленно пробираются какими-то кривыми проулками, по которым едва ли пройдут трое пешеходов в ряд. Нигде ни дерева, ни кустика, одна желтая глина глухих дувалов, пыль, сухая потрескавшаяся земля.

Квартал Фас — это так называемый временный квартал. Здесь в страшной тесноте, в хижинах из кусков старого железа живут те, кто пришел в Дакар в поисках работы. Улицы завалены гниющими отбросами, мухи разносят заразу. За каналом Гёль-Тапе начинается Мадина, совсем недавно здесь были обширные болота — рассадники желтой лихорадки. Когда-то европейцы и африканцы жили вместе. Большие благоустроенные дома белых чередовались с глиняными хижинами черных. Из-за большой скученности часто возникали эпидемии. И европейцы нашли выход: они выселили африканцев в специальный квартал — Мадину. Сейчас основная часть населения Дакара — как раз те самые торговцы безделушками и чистильщики обуви, которые атакуют приезжих на сверкающих улицах центральных кварталов столицы. Пока мы проезжали кривыми улочками Мадины, нам изредка попадались прохожие: изможденные, мрачные фигуры с серыми, будто пылью покрытыми лицами. Облик здешних обитателей был под стать всей безрадостной картине унылых кварталов. Выделялись лишь одни глаза, огромные, опушенные длинными ресницами. Впоследствии мы узнали, что в большом с полумиллионным населением Дакаре работой обеспечены только треть жителей. Это — служащие государственных учреждений, рабочие порта и небольших предприятий. Остальные же — безработные, вынужденные отчаянными усилиями сводить концы с концами, чтобы не умереть с голоду.

Внезапно узкий кривой проулок оборвался, и мы очутились на обширной многолюдной площади. Глазам представилась красочная картина: прямо на земле навалены горы всевозможных плодов. Мы попали на рынок. Но кто тут покупатель, а кто продавец? Множество народу бродило между грудами всевозможных плодов: бананы, ананасы, манго, апельсины, лимоны, дыни, капуста, орехи. Продвигаясь в немыслимой толчее базара, мы с любопытством осматривались по сторонам. Шумел, переливался красками дакарский рынок.

Но вот один, другой из нашей группы приостановились и с недоумением закрутили носами. Откуда-то ударил такой нестерпимый запах, что перехватило дыхание.

Водитель машины, пробиравшийся в толпе базара за нами, пояснил, что зловонный запах, так неприятно поразивший нас, исходит из открытой канализации, протекающей едва ли не под ногами. В наших глазах разом поблекли краски африканского базара, настолько дико, необъяснимо показалось нам соседство изобилия плодов и смрада большого города.

— Идемте, товарищи, к машинам. Да и времени, признаться, маловато.

Выбравшись из пыльных улочек окраин, машины понеслись по широкой равнине. Асфальтированное шоссе ровной лентой уходило вдаль, и нигде не было видно ни одного предмета, на котором мог остановиться взгляд. Безжизненная, похожая на пустыню, равнина. Быстрый бег машин, шуршанье горячего сухого воздуха навевали дорожную дремоту. Все молчали, подавленные необозримым пространством выгоревшей под жарким африканским солнцем саванны. Вдали, у самого горизонта, копились мутные волны зноя. Солнце стояло почти над самой головой.

Но вот впереди что-то завиднелось, и все оживились. Скоро можно было разглядеть, что это лес, небольшая роща баобабов. Издали роща выглядела очень живописно, и мы уже предчувствовали тень и прохладу под ее ветвистыми кущами. Однако велико же было наше разочарование, когда мы подъехали ближе. Баобаб — дерево без листьев, и лучи солнца падали сквозь его сухие ветви, совершенно не оставляя на потрескавшейся земле никакой тени. Толстые корявые стволы деревьев казались испепеленными и обугленными, они походили на ощипанные ноги гигантских журавлей. Глядя на это мертвое, выжженное царство, не верилось, что оно в состоянии ожить и даже зазеленеть. Но нет, оказывается, баобабы чрезвычайно живучи и вполне приспособились к палящему зною. В апреле в Африке разгар лета, более шести месяцев на землю не упало ни капли дождя, и чтобы выжить, перенести великую ни с чем не сравнимую сушь, баобабы как бы законсервировались, свернули свою жизнедеятельность. Но вот подойдет июль, наступит период дождей, и тогда не только эти гигантские деревья, но и вся саванна, вся простирающаяся до горизонта безжизненная пустыня оживет, зазеленеет, и тогда Африка станет такой зеленой, какой ее описывает Э. Хемингуэй в своей замечательной, полной любви книге «Зеленые холмы Африки». Сами баобабы покроются темно-зеленой листвой и малозаметными желтоватыми цветами.

Баобабы — символ Сенегала. Африканцы любят это дерево и считают его священным, покровителем предков. Даже при прокладке автомобильных дорог стараются обойти и сохранить баобаб. Редко встретишь в саванне африканскую деревню без баобаба. Обычно под этим старым, раскидистым деревом на деревенской площади собираются держать совет самые почтенные, мудрые и уважаемые старцы. В его тени отдыхают путники, сидят уличные торговцы, играют детишки. А на вершинах деревьев цапли и аисты вьют свои гнезда.

Горячий суховей налетает откуда-то со стороны, голые высохшие ветви гигантов, покачиваясь, издают глухой унылый звук, похожий на жалобу. Мы отправляемся дальше, и на всем протяжении пути по обе стороны дороги нас сопровождают эти чудовищно толстые корявые исполины с нелепо простертыми сучьями. Унылый, совсем не веселящий глаз пейзаж!

Впереди, где просматривается плавный поворот шоссе, мы неожиданно замечаем, как через асфальт дороги проворно перебежали какие-то существа. Они оглядываются на приближающиеся машины и, чтобы убыстрить бег, помогают себе длинными руками.

— Обезьяны, — пояснил Геннадий Дмитриевич, равнодушно проводив взглядом испуганных «пешеходов». — Их тут целые стаи.

Обезьян уже не видно, они как-то быстро исчезли в голом лесу, который стоял у самой дороги и вроде бы просматривался насквозь.

Кто-то из нас спросил:

— Чем же они кормятся? Тут ведь ноги можно протянуть.

— Там, чуть подальше, густой лес. Они как раз туда и направлялись.

Значит не все погибло под палящими лучами безжалостного солнца. Где-то еще стоят в зеленом уборе деревья, дающие густую соблазнительную тень.

Пейзаж незаметно стал оживать, появился приятный глазу зеленый цвет. Дорога, полого поднимаясь вверх, вдруг вынесла машину на перевал. Здесь, на возвышении, было настоящее безумство солнца. Но к радости всех впереди виднелась небольшая, опрятная деревенька в окружении густых деревьев.

— Сибикотан, — сказал, наклоняясь к стеклу, Геннадий Дмитриевич. — Деревня Сибикотан. А деревья, что вы видите, называются папайя.

— Плодовые или просто так?

— Плодовые, конечно. Видели на рынке дыни? Вот как раз, с папайи.

Дорога пересекала деревню прямой, четко проведенной линией. Мы с интересом поглядывали по сторонам. Жилищные постройки походили на самые обычные балаганы из камыша и бамбука. Внутри, насколько можно было разглядеть, почти никакой обстановки, черно, пыльно и неуютно. Балаганы эти тянулись по обе стороны, тесно прилепившись друг к другу. За последним рядом жилищ, за околицей, паслось стадо овец. Я обратил внимание, что овцы были крохотные, величиной с ягненка. Любой казах у нас сказал бы, что такой, с позволения сказать, овцы едва ли хватит на казан. Невелики оказались и коровы, — какие-то приземистые, тонконогие, больше похожие на коз. Проку, думается, от таких коров тоже не много: ни мяса, ни молока. (Удой их, кстати, один-два литра в день). Но, как говорится у нас в степи, — когда смотришь на зайца, не надейся на большую тушу мяса…

В деревне мы остановились. К машине тотчас же подошло несколько человек. Они, улыбаясь, приветствовали нас, поздоровались за руку. После первых вежливых расспросов, разговор пошел о житье-бытье. Нас интересовало, чем занимаются жители деревни. Один из подошедших, немолодой уже мужчина с густыми курчавыми волосами, охотно объяснил, что деревня сеет, в основном, арахис. Высевается он обычно в начале июля, когда начинается сезон дождей.

— Как урожай? Хватает на год?

— Н-не всегда… Год на год не приходится. Но у каждой семьи кое-какой скот имеется, плодовые деревья. Перебивается народ.

Перебивается — этим сказано многое.

Прежде всего, о заработке крестьянина. Как известно, орудия труда в сенегальской деревне самые примитивные. Мотыгой крестьянин делает неглубокие ямки, бросает в них одно или два зерна арахиса и пяткой притаптывает. Столь же примитивен и сбор урожая. Но вот урожай собран, надо его продать. Кому? Только скупщику. Самому крестьянину не на чем поехать в город. И вот скупщики — ливанцы или сирийцы — разъезжают по деревням и забирают арахис, предлагая взамен различные товары. Цены они устанавливают сами — чем дальше деревня от города, тем цена на арахис дешевле, а на товары дороже. Зачастую урожай приходится отдавать за бесценок и, чтобы дотянуть до нового сезона, крестьянин экономит на всем: на питании в первую очередь. Рацион сенегальской семьи очень скуден: овощи и дешевая рыба. Подсчитано, что каждый сенегалец съедает в год двадцать пять килограммов рыбы. Это четвертое место в мире после Японии, Норвегии, Португалии. Мяса сенегальцы почти не потребляют. Традиционный африканский кус-кус состоит из просяной муки с щавелем, иногда приправленный толчеными листьями баобаба.

Скудная, небогатая белками и витаминами пища сказывается в первую очередь на детях. Они перестают расти, у них появляется отечность, обесцвечивается кожа и волосы. Детская смертность в Сенегале очень велика.

В своей книге «География голода» известный ученый Жозуэ де Кастро пишет:

«Вся Африка без исключения — это континент голода. Именно в голоде и в хроническом недоедании кроется одна из основных причин отсталости Африки…»

После провозглашения независимости в Сенегале развернулось кооперативное движение. Правда, пока подавляющая часть кооперативов — сбытовые. Государство устанавливает закупочные цены для всей страны, и это защищает крестьян от произвола перекупщиков.

Но все равно, слово «перебиваться» еще не исчезло из лексикона простого сенегальца. Чтобы уберечь семью от голода, глава ее должен показывать чудеса житейской изворотливости.

— Вот у вас, — спросили мы курчавого жителя деревни Сибикотан, — большая семья?

— Одиннадцать человек. Девять детей.

Ну вот, попробуй-ка накормить такую ораву! Поневоле приходится отказывать в самом необходимом.

Такие большие семьи в сенегальской деревне отнюдь не исключение. В стране, живущей по закону шариата, разрешено многоженство. За жену, как и положено, уплачивается выкуп — калым. Обычный размер выкупа пятнадцать-двадцать тысяч западно-африканских франков. Если же невеста из зажиточной семьи, то калым увеличивается в два-три раза.

— Не дорого? — поинтересовался кто-то из нас.

Наши собеседники улыбнулись.

— Если она красива, да к тому же еще и богата…

— А если развод?

— По закону, как записано в коране. Муж должен трижды произнести: «Ты не моя жена», — и она отправляется назад к своим родственникам.

Знакомая картина! Когда-то по этим дедовским, средневековым законам жила и казахская степь. Но в наши дни даже мне, потомку кочевников, удивительно слышать об этих давным-давно отживших обычаях. Но нет, старина, оказывается, еще бытует на земле, держит в своей цепкой узде целые народы, и нужны гигантские усилия, чтобы преодолеть ее вековое влияние.

Разговор, когда мы тронулись дальше, касался того, что мы видели и слышали в деревне. Сотрудники посольства, хорошо изучившие страну, рассказывали, что среди сенегальцев широко распространены болезни. Медицинское обслуживание населения поставлено крайне плохо. В республике не хватает врачей и больниц, лечение платное, и стоит дорого, и зачастую заболевший чувствует себя обреченным, потому что у него нет средств ни показаться врачу в городе, ни выкупить необходимые лекарства.

Думается, советскому человеку будет любопытно узнать, в какую копеечку обходится лечение заболевшему сенегальцу. Вот несколько красноречивых цифр. Вызвать врача на дом, чтобы он осмотрел больного и выписал рецепт, стоит четыре тысячи западно-африканских франков или шестнадцать долларов. Укол пенициллина — двенадцать долларов, анализ крови — двадцать четыре, рентгеновский снимок — тридцать четыре, удаление зуба — сорок, операция аппендицита — пятьсот долларов! Рождение ребенка в родильном доме обходится семье в четыреста восемьдесят долларов. Поэтому неудивительно, что к любому недомоганию простой человек в Сенегале относится, как к величайшему бедствию. Врачи и аптекари обдерут его, как липку! Один из наших советских людей, работавших в Сенегале, рассказал, что лечение небольшого нарыва на ноге (укол колючкой) стоило ему восемьдесят долларов.

…Поселок Кайяр, куда мы направлялись, расположен на самом берегу океана. Мы ожидали увидеть что-то похожее на наши рабочие поселки, с типовыми жилыми домами, столбами электропередач, антеннами на крышах. Ничего подобного. Все те же балаганы, что мы видели в селах. Внутри этих тесных, прокопченных жилищ поражает полное отсутствие какой-либо утвари. О мебели и говорить не приходится, — и хозяева, и гости садятся прямо на землю.

Поселок сильно пропах копченой рыбой, думается, что этот резкий запах должен ощущаться за версту. На берегу, пологом и песчаном, стояли вытащенные лодки, сушились растянутые на кольях сети. Несколько мужчин только что вытащили из океана невод и подбирали сверкающую на солнце рыбу. Между лодками и сетями возле взрослых снует детвора. Черные, как сажа, ребятишки с интересом наблюдают, как агонизирует вытащенная на песок рыба. Сначала рыбины сильно извиваются, подскакивая на песке, но смиряются и, беспомощно раскрыв рты, замирают на солнцепеке. Рыбаки сваливают их в большие корзины. Взрослым помогают девочки, таскающие на спине подвязанных грудных детишек. Младенцы без панамок, и страшно смотреть, как печет свирепое солнце их голые головки. Как они выносят эту пытку зноем? Но за все время, что мы пробыли в Кайяре, мы не слыхали детского плача. Чем объяснить полнейшее безмолвие этих несчастных младенцев: привычкой, сном или попросту глубоким обмороком от солнечного удара? Оказывается, палящие лучи по-своему дезинфицируют головки младенцев. Матери уверяют, что стоит покрыть голову ребенка хоть самой легкой панамкой, на коже немедленно появятся болезненные прыщи. А вы еще не забыли, сколько стоит в Сенегале лечение?

Несколько женщин, появившихся на берегу, держали за руку детишек и долго смотрели в океан. Голубая безбрежная гладь переливалась празднично и безмятежно, и терпеливые фигуры черных женщин на берегу походили на изваяния из дорогого эбенового дерева. Как все жены рыбаков, они ждали, когда покажется в синеющем просторе знакомый парус.

Надо полагать, в поселке довольно редко появляются посторонние люди, потому что наш приезд вызвал всеобщее любопытство. Последовали расспросы — кто такие, откуда? Узнав, что мы из Советского Союза, рыбаки сгрудились еще плотнее. О стране Советов здесь слышали, но поговорить вот так вот по душам и с глазу на глаз с советскими людьми никому из рыбаков не приходилось. Уж очень далеко в стороне от больших дорог лежит маленький и невзрачный поселок Кайяр.

Забытые лодки слегка покачивались на мелкой отлогой волне. Сияние солнца слепило глаза. Мы поинтересовались, нет ли в распоряжении рыбаков судов понадежнее, чем эти утлые лодчонки. Черный, на диво сложенный парень в грязных, закатанных по колено штанах рассмеялся и махнул рукой. Во-первых, как сказал он, к такому берегу, как этот вот, никакое более крупное судно не сможет подойти — в поселке нет даже примитивного причала, а во вторых… и парень красноречивым пожатием плеч и выражением глаз дал понять, что приобретение промысловых судов никому в поселке не по карману.

— Но хоть замораживать рыбу вы можете?

— Еще чего! Нужны же морозильники. Нет, мы целиком зависим от приемщиков. Если машина из Дакара запоздает, рыба пропадет — тухнет.

В сопровождении рыбаков мы не спеша обошли весь поселок. Собственно, смотреть нам было нечего. Повсюду знакомая картина крайней нищеты. А ведь народ Сенегала — трудолюбивый народ. Но где результаты этого труда, кто их пожинает? И лишь с завоеванием национальной самостоятельности у сенегальцев появились надежды на светлое будущее. Нынешние трудности — это трудности роста, без которых не обходится ни одно молодое государство.

Рыбаки живо интересовались жизнью в Советском Союзе, положением трудящихся, и в их расспросах откровенно сквозила надежда на то, что со временем и у них, в Сенегале, труд перестанет быть вековым проклятием рабочего человека. Из газет они уже знали, что сенегальское правительство решило сократить зависимость от Франции и создать свою рыболовную флотилию. Создается целый комплекс для промышленного лова рыбы: рыбоконсервный завод, предприятие по переработке рыбных отходов, крупные современные холодильники. Сенегальская флотилия будет состоять из двадцати пяти судов. В соответствии с советско-сенегальским соглашением об экономическом сотрудничестве рыболовные суда Сенегалу поставит Советский Союз.

Поездка в Кайяр заняла почти целый день. Обратно в Дакар мы вернулись незадолго до захода солнца.

Как уже говорилось, центр Дакара застроен по-европейски. Но кто же живет в этих ультрасовременных домах? Собственно, ожидать, что какой-нибудь рыбак в состоянии снять квартиру в одном из этих фешенебельных зданий было бы нелепо. Но мы настойчиво интересовались, сколько же стоят обычные квартиры, скажем, вон в том блистающем стеклянными гранями доме? Дорого, оказалось, чрезвычайно дорого. За трехкомнатную квартиру нужно платить хозяину семьдесят тысяч франков в месяц. На наши деньги это составляет примерно двести семьдесят рублей. Вот и судите, кто живет в этом современном городском раю…

Следующий день нашего пребывания в Дакаре начался с морской поездки. Маленькое суденышко отвалило от городской пристани и направилось к небольшому островку, видневшемуся у выхода из гавани. История островка, за которым закрепилось название «Остров слез», лучше всяких слов расскажет о горькой судьбе местного населения.

Португальские завоеватели появились в здешних местах еще в XV веке. На островке, площадь которого всего три-четыре квадратных километра, они устроили невольничью тюрьму. Сюда доставлялись самые рослые, самые сильные и выносливые негры с побережья и внутренних районов континента. Закованные в железо, они дожидались здесь погрузки на корабли. Позднее на смену португальцам пришли англичане, затем французы, они укрепили остров, превратив его в военно-морскую крепость, но основного своего назначения — невольничьей тюрьмы — остров не потерял.

По подсчетам известного американского ученого Уильяма Дюбуа, из Африки в Америку было вывезено пятнадцать миллионов негров. А если прибавить к этому африканцев, убитых во время охоты на них, и пленников, умерших по пути из глубин континента к морским портам или на судах для перевозки невольников, то на каждого раба, довезенного до Америки, приходится еще пятеро негров.

Таким образом, работорговля отняла у Африки около ста миллионов человек.

В настоящее время остров Горэ служит в основном местом постоянного паломничества туристов. Маленький пароходик, доставивший нас, беспрерывно снует между островком и материком, подвозя все новые партии любопытных.

Ступив с парохода на каменистый берег, приезжие как бы попадают в старые, навсегда минувшие времена. Их глазам представляются остатки крепостных укреплений, допотопные пушки, некогда грозно торчавшие в бойницах и грозившие каждому, кто посмеет посягнуть на прибыльную коммерцию торговцев «черным товаром». Сохранился двухэтажный каменный сарай, в котором содержались невольники. Он построен на обрыве. Окон в нем нет, внутри сыро, душно. Гид сенегалец показывает какую-то нору, устроенную глубоко под каменным полом сарая. Туда бросали невольников, которые вдруг начинали бунтовать, чтобы освободиться от цепей. Когда подходил корабль, всех приготовленных к отправке — и непокорных и смирившихся — под щелканье бичей по одному проталкивали сквозь узкое отверстие, выходящее на скалистый морской берег, и на лодках перевозили на корабли.

Над островом Горэ синее безмятежное небо, вокруг гладкая равнина океана. После мрачных картин невольничьей тюрьмы глаз невольно отдыхает, следя за плавным кружением чаек. По каменным вырубленным ступеням мы медленно спускаемся вниз к берегу. Внезапно переводчик останавливается и читает вывеску у входа в какое-то старинное помещение, сложенное из массивных глыб. Что, опять тюрьма?

— Здесь, во дворе, — поясняет он, — устроена выставка работ учащихся. Может, зайдем посмотрим?

Один за другим проходим в узкую дверь. Глазам открывается двор, довольно большая площадка с огромным деревом посредине. Ветви дерева лежат на черной крыше такого же сарая, какой мы только что осматривали. Едва мы вступили во двор, из-за толстого ствола дерева показался высокий худощавый юноша. Приблизившись, он несколько мгновений всматривался в наши лица, затем с улыбкой протянул руку и неожиданно произнес на ломаном русском языке:

— Страстуйте! Мир! Дружба! Тобарищи!

Оказывается в каменном сарае, тоже без окон и освещения, помещалась начальная школа для детей немногочисленного населения острова. Учитель, встретивший нас, в прошлом году побывал в Москве и там выучил несколько русских слов. За время, в течение которого мы осматривали школу и выставку ученических рисунков, выполненных разноцветными карандашами, учитель повторил запомнившиеся ему слова несколько раз. Видно было, что возможность поговорить по-русски доставляет ему огромное удовольствие.

Никого из учащихся сегодня в школе не было, — выходной день. Учитель пригласил нас в классы, если можно так назвать каменные мрачные застенки, построенные несколько веков назад для закованных предков нынешних сенегальских учащихся. Стояли парты, грубые, сколоченные наспех, очень неудобные. Однако учитель показывал нам школу с гордостью, как достижение молодой республики. И в самом деле, как бы ни выглядела школа на бывшем невольничьем острове, но уже одно ее существование говорило о многом. Это был несомненный шаг вперед в развитии африканского государства — пусть пока небольшой шаг, но — вперед.

В тот же день мы побывали в университете, который известен как самое крупное высшее учебное заведение в Западной Африке. Ректорат университета помещался в новом светлом здании, построенном совсем недавно. В приемной нас встретила секретарша француженка.

— Пожалуйста, присядьте. Я сейчас доложу о вас.

Скоро из кабинета показался ректор, широколицый француз с рыжими, гладко зачесанными назад волосами. Он представился: Поль Тесье. Широкий гостеприимный жест по направлению к двери кабинета: прошу.

Дакарский университет еще молод, он открылся в 1957 году на базе Института высших наук.

Расположенный на самом берегу океана, рядом с комфортабельными виллами высших административных чиновников, в стороне от рабочих кварталов города, университет был призван создавать африканскую элиту — привилегированную верхушку африканской интеллигенции, на которую колонизаторы рассчитывали опереться, если им под нажимом национально-освободительного движения придется уйти. Тем более, что получать высшее образование могли только дети наиболее зажиточных африканцев.

Однако студенты из различных колоний Франции, обучавшиеся в университете, были в первых рядах борцов за национальное освобождение. Студенты Дакарского университета действовали совместно со своими товарищами, обучающимися в Европе.

В наше время университет занимает несколько корпусов, имеет прекрасное современное оборудование и учебные пособия, большую библиотеку. На его четырех факультетах: медицинском, экономики и права, филологическом обучается более трех тысяч студентов. Большинство студентов — африканцы. Для каждого факультета выстроено отдельное здание. Занятия в университете ведут двести сорок преподавателей. Расходы по содержанию этого учебного заведения распределяются таким образом: восемьдесят шесть процентов берет на себя Франция, остальное — правительство Сенегала. В будущем, однако, республика возьмет университет на свое полное обеспечение.

Помимо подготовки национальных кадров для самых необходимых отраслей хозяйства в Сенегале набирает размах научно-исследовательская работа. При Дакарском университете имеется несколько институтов, и прежде всего самый старый и самый известный научно-исследовательский Фундаментальный Институт Черной Африки. Этот институт существует уже более тридцати лет. Он занимается изучением климата, почв, растительного и животного мира, экономики, этнографии, истории и культуры Западной Африки. Институт имеет богатый архив, библиотеку, три музея, где можно увидеть коллекции ритуальных масок, украшений, плетеных и других кустарных изделий, сельскохозяйственного орудия африканцев и т. д. Регулярно выпускается бюллетень, в котором публикуются научные работы по Африке. Географическое отделение готовит на французском и английском языках издания большого атласа Западной Африки. По роду своих занятий это учреждение является уникальным, поэтому понятен тот авторитет, который оно приобретает из года в год в научном мире. Сами сенегальцы называют Институт Черной Африки своей национальной Академией.

Молодые ученые — сенегальцы, малайцы, гвинейцы, тоголезцы готовят диссертации об африканских языках, жилищах, ритуальных масках, однако в последние годы особое внимание стало уделяться современным проблемам: индустриализации, урбанизации, проблемам сельскохозяйственных культур и т. д.

Интересно было узнать, что в скором времени выходит из печати структурная грамматика языка волоф, одного из основных языков Сенегала. Готовится также антология сенегальской литературы на местных наречиях — фульбе, малинке, серер и волоф. В связи с этими работами было названо имя писателя Патэ Дианя, который считается носителем новых веяний в сенегальской литературе. Являясь ученым секретарем Фундаментального Института Черной Африки, Патэ Диань зарекомендовал себя разносторонним ученым. В Париже он защитил диссертацию на тему «Развитие экономики в Западной Африке». Продолжая заниматься и литературой и правоведением, он завершил солидный труд «Африканские языки и современность». А два года назад в Париже вышла книга молодого ученого «Традиционная политическая власть в Западной Африке», рассказывающая о политическом устройстве доколониальной Африки.

С успехом проявив себя в политэкономии, социологии и этнографии, Патэ Диань обратился к лингвистике. Это новое свое увлечение сам ученый объясняет тем особым положением, которое занимает Сенегал — страна, постоянно связанная с Европой на протяжении трех столетий.

Ныне имя Патэ Дианя, несмотря на то, что он не примыкает ни к одной из политических партий или профсоюзных организаций, не занимает никакого выборного или административного поста, широко известно в Черной Африке. Учитывая важность его трудов, организаторы проходившего в Алжире первого Всеафриканского фестиваля культуры поручили ему выступить с докладом перед участниками научного симпозиума. Патэ Диань, как рассказывают, блестяще справился со своей задачей. В своем докладе он со всей серьезностью поставил вопрос о действительном состоянии африканских культур с учетом исторических, литературных, философских и религиозных особенностей различных районов Черного континента.

Кроме Фундаментального Института Черной Африки при университете работают также Институты ислама, африканской администрации, прикладной экономики и торговли, педагогический, тропической медицины, педиатрии, метеорологической физики.

Помнится, когда мы появились в лаборатории морской биологии, нам навстречу поднялся худощавый мужчина высокого роста с бородкой, в которой заметно поблескивала первая седина. О том, что это научный сотрудник института, говорил хрустящий белый халат, сидевший на мужчине с какой-то элегантностью. Неожиданно мы услышали чистую русскую речь. Удивление наше было так велико, что мы оторвались от созерцания многочисленных стеклянных сосудов, в которых были заспиртованы всевозможные представители животного мира океана.

— Откуда вы так хорошо знаете русский язык?

Мужчина в белом халате смущенно тронул бородку.

— Вообще-то я француз по паспорту. Но родом с Украины. Родители мои переехали в 1920 году из Харькова во Францию.

На вопрос, что же их заставило покинуть родину и отправиться искать счастья на чужую сторону, наш собеседник пояснил: необходимость.

— Дело в том, что мой отец — белогвардейский офицер.

Конечно, не время и не место было обсуждать правильность поступка бывшего белогвардейца, вынужденного бежать из родных мест, может быть, это и в самом деле диктовалось необходимостью уйти от расплаты за содеянное, но что мешало сыну эмигранта последовать примеру многих своих сверстников и вернуться на родительскую землю?

— Знаете… — признался он, раздумчиво теребя бородку клинышком, — Россию я покинул ребенком. Вырос во Франции. Кого я найду сейчас на родине? Никого же не осталось. А здесь я женился, дети, жена француженка. Нет, прижился я уж тут, привык. Какое может быть возвращение? А вот посмотреть бы не мешало. Да только что об этом говорить!

Театр Африки — один из самых древних и самобытных видов народного творчества. Мне довелось разговаривать со специалистами и они утверждали, что в сценическом искусстве африканцев обнаруживаются те же элементы, из которых развился древнегреческий театр. Жертвоприношение африканскому богу железа Огуну или богу грозы Шанго по своему характеру мало чем отличается от жертвоприношения Аполлону. Однако в отличие от греческой драмы, которая на более позднем этапе развивалась самостоятельно, в соответствии с собственными канонами и традициями, африканский театр не смог полностью освободиться от сильного влияния религии.

В традиционном африканском театре обычно нет ни сцены, ни декораций. Все представления устраиваются на открытом воздухе и, как правило, бесплатно. В любом спектакле участвуют не только актеры, но и зрители. Большую роль играют костюмы, к которым актеры относятся бережно и с большим почтением, как этого требуют обычаи предков. Маски символизируют определенное божество, животное или персонаж. Никакого сценария не существует, и артистам предоставляется полная свобода импровизации.

Из недостатков африканского народного театра следует отметить слабую разработку психологического анализа и типизации социальных характеров.

В последнее время театр Африки все более стремится высвободиться из-под влияния религиозной обрядности и пытается быть ближе к жизни современного общества. Уже сейчас можно различить два направления: театр, который еще тесно связан с религией и ее обрядами, и театр, почти полностью от этого освободившийся.

Нужно сказать, что это разделение театра имеет вековые корни. Если обратиться к истокам, то можно увидеть, что традиционный театр всегда являлся неотъемлемой частью надстройки африканского общества. В доколониальный период театр рождался там, где уже получили достаточное развитие общественно-политические отношения. Вот почему на него обрушился весь гнев христианских миссионеров. Впрочем, скоро они стали сообразительнее и постарались использовать склонность африканцев к театру. Их трудами на местные языки были переведены пьесы Шекспира, Мольера, Гёте. В Сенегале, например, в школе У. Понти, где готовились из африканцев чиновники колониальной администрации, впервые возник театр на французском языке. Примечательно, что в 1933 году учащиеся этой школы поставили первую африканскую пьесу.

Репертуар театра Понти соответствовал колониальным традициям. Пьесы в большинстве случаев были на историческую тему. Африканские короли изображались в них кровожадными тиранами, а колонизаторы — благородными просветителями.

Новый этап развития театрального искусства Африки начинается после второй мировой войны. Пьесы молодых драматургов призывали африканцев к борьбе против колониального гнета, отстаивали право Африки на свободу. Многим памятна в этом отношении пьеса сенегальского драматурга Ш. Ндао «Изгнание Альбури». Спектакль, поставленный в Дакаре режиссером Р. Эрмантье, вошел в золотой фонд сенегальского национального театра, одного из лучших в Африке.

Короче говоря, после достижения политической независимости в большинстве африканских стран театральному искусству стало уделяться большое внимание, как действенному средству в борьбе за экономическое и социальное освобождение.

Театр Дакара носит имя известного сенегальского артиста Даниэля Сорано. Уютный зал не поражает своими размерами, но в нем примерно девятьсот мест. Накануне открытия заседания Межпарламентского Союза в честь съезжавшихся делегаций в театре был дан большой концерт. Не стану перечислять всех номеров этого красочного и увлекательного зрелища. Искусство африканских народов очень самобытно, и приходится только поражаться той жизнестойкости, с которой местное население, несмотря на вековое владычество жестоких иноземцев, сумело сохранить в неприкосновенности святая святых души — народное искусство.

Два года назад в Дакаре состоялся Всемирный фестиваль афро-негритянского искусства. Дакар принимал гостей со всего Африканского континента, лучших представителей негритянского искусства обеих Америк и около тысячи иностранных гостей и туристов. Как раз к открытию этого фестиваля и был построен театр Даниэля Сорано.

На празднике с большим успехом выступил сенегальский ансамбль песни и танца. Как и большинство танцевальных коллективов, ансамбль был создан из непрофессиональных танцоров и певцов — народных запевал, плясунов и музыкантов, которые лучше всего могут познакомить зрителей с народными танцами страны. Руководителю ансамбля удалось создать подлинно национальный спектакль, в котором сохранены древние традиции пластического изобразительного танца, исполняемого под звуки тамтама и других народных инструментов. Теперь этот коллектив стал профессиональным, у него есть своя постоянная сцена — театр Даниэля Сорано. Ансамбль широко известен за пределами страны, недавно он побывал на гастролях и у нас в Советском Союзе.

Уже само начало концерта настроило переполненный зрительный зал на праздничный лад. Внезапно слишком сильный свет погас и зал погрузился в восхитительный полумрак, озаряемый золотистым сиянием роскошного занавеса. Момент, когда занавес неслышно пошел в сторону, остался незамеченным, потому что раздалась глухая зазывная дробь африканских барабанов и на сцене завертелись черные, обнаженные до пояса юноши в широких оранжевых шароварах. На головах танцоров соломенные шлемы с наушниками, руки, не останавливаясь, выбивают на барабанах подмывающий ритмичный мотив. Щедрый свет, льющийся сверху, блестит на великолепно развитых телах юношей. Танец все быстрее, и вот уже зал, завороженный им, начинает прихлопывать в ладоши и подпевать. На сцене бушует вихрь — так резки и стремительны движения танцоров. И в тот момент, когда танец, кажется, достигает своего апогея, на сцену врываются девушки, тоже обнаженные до пояса, в ярких ниспадающих на ноги юбках. Красочная феерия на сцене разгорается с новой силой, еще стремительней носятся скульптурные фигуры танцоров, блещет, гипнотизирует зал искрометный, какой-то тропической страстности танец…

Переговариваясь, делясь впечатлениями, мы медленно шли по улице, с новой заинтересованностью осматривая все, что попадалось на пути. Было еще светло, но солнце село, и в воздухе ощущалось приближение вечера. Ю. И. Палецкис с увлечением щелкал фотоаппаратом.

Неожиданно, как из-под земли перед нами вырос человек на высоких двухметровых ходулях. На нем было в красную полоску одеяние, на голове смешной клоунский колпак. Человек на ходулях остановился посреди улицы и, прихлопывая себя по бедрам, начал исполнять какой-то танец. Танцевал он легко, непринужденно, как если бы стоял на земле, а не на ходулях. Вокруг танцора кружилось несколько человек в таких же пестрых одеждах. Одни играли на дудках, другие били в барабаны и пели. После театра, после того, что мы только что пережили, неожиданная уличная сцена казалась естественным продолжением какого-то большого праздничного действия. Юстас Игнович самозабвенно схватился за фотоаппарат.

Пританцовывая и распевая, вся уличная группа медленно двигалась мимо нас. Мы остановились и смотрели, как завороженные. Работал один лишь Ю. И. Палецкис, — он не терял мгновений и моментально перезаряжал фотоаппарат. Лучшего объекта для съемок нельзя было и придумать.

Однако тут нас ждало небольшое разочарование. Когда группа во главе с танцором на ходулях уже прошла, к нам приблизилась грациозная негритянка с прекрасным, словно выточенным лицом и с обворожительной улыбкой протянула Ю. И. Палецкису руку. Юстас Игнович сначала даже растерялся. Черная красавица мелодичным голосом сказала несколько слов по-французски, и наш самодеятельный фотограф заволновался.

— Что, что она говорит?

Оказывается, прекрасная негритянка потребовала уплаты пятисот франков.

— Но за что? — удивился Ю. И. Палецкис.

Ему объяснили, что вся группа танцоров — уличные увеселители, их заработок составляет плата прохожих. В данном случае Ю. И. Палецкис использовал группу в качестве объекта для фотографирования, а любые услуги должны оплачиваться.

Положение создалось комическое. Наш фотограф слегка оторопел, а красавица-негритянка, улыбаясь, терпеливо ждала с протянутой рукой.

Впрочем Юстас Игнович моментально нашел спасительный выход.

— Ну, вот что, товарищи. Я фотографировал, а вы смотрели. Значит, платим все. Давайте выкладывайте деньги.

Получив плату, девушка одарила нас лучезарной улыбкой и бросилась догонять своих.

Так примерно проходили будни нашей делегации. Но вот начались пленарные заседания, и все мы с головой ушли в работу.

Сессия Межпарламентского Союза открылась во дворце Национальной Ассамблеи Республики Сенегал. В центре Дакара перед просторным четырехэтажным зданием ультрасовременной архитектуры полощутся флаги шестидесяти семи государств. Парламентарий занимают места в круглом зале.

Кратким вступительным словом сессию открыл председатель Сенегальского Национального собрания и председатель Парламентской группы господин Ламин Гей.

Оратор подчеркнул, что выбор Дакара для проведения заседания Межпарламентского Союза — свидетельство большого уважения, которое оказали народы всего мира Сенегалу. Он заверил участников, что для их плодотворной работы будут созданы все условия.

Президента Сенегала Леопольда Сенгора на открытии сессии не было: он находился с дружеским визитом во Франции. От его имени парламентариев приветствовал министр внутренних дел Амаду Сиссе Диа. (Ныне он после смерти Ламин Гея избран председателем Национального собрания). Затем с приветственными речами выступили помощник Генерального секретаря ООН А. Веллоди, исполняющий обязанности Президента Совета Межпарламентского Союза Абдрахман Абденнаби, главный секретарь Межпарламентского Союза Андре де Блоне. На этом утреннее заседание закончилось. Предстояла работа в комиссиях, которые обсуждали вопросы экономики, политики, науки, народного просвещения, охраны природы.

В повестке дня экономической комиссии было намечено множество вопросов. Однако на первом же заседании значительную часть их с общего согласия исключили, с тем чтобы основное внимание уделить проблемам оказания экономической помощи развивающимся странам. На злободневность именно этих проблем указывалось в меморандумах парламентских групп Венгрии, Камеруна и Японии, которые были распространены задолго до начала сессии.

Работа комиссий проходила в сугубо деловой обстановке, чему немало способствовал дух товарищества и взаимопонимания, царивший между собравшимися парламентариями, по обсуждаемым вопросам принимались, как правило, согласованные, единодушные решения. Все это говорило о том, что проблемы национального развития близки и дороги сердцу каждого делегата. Правда, были и досадные срывы, но об этом после.

У нас, на заседаниях экономической комиссии, с взволнованной речью выступил представитель Индии. Он заявил, что в отсталых странах чрезвычайно низок уровень сельского хозяйства. Развитые страны должны оказать помощь техникой и минеральными удобрениями. Но, подчеркнул оратор, нужно предостеречь, чтобы помощь оказывалась исключительно экономическая, без какого-либо политического давления. Слаборазвитые страны только становятся на самостоятельный путь, и всякое давление с целью вырвать политические уступки было бы посягательством на их национальную свободу.

Представитель Румынии обратил внимание на необходимость развития таких отраслей хозяйства, как энергетика, нефтедобывающая и газовая промышленности. В этом отношении развитые страны могли бы оказать помощь в геологической разведке месторождений, в строительстве предприятий. Финский делегат коснулся вопроса освоения лесных богатств. Финляндия, например, еще в 1962 году заключила взаимовыгодные соглашения по этим проблемам с тремя молодыми африканскими государствами.

Некоторый разлад в работе комиссии наступил после того, как делегат Чехословакии помянул о бесчеловечной войне, которую Соединенные Штаты Америки ведут во Вьетнаме. Немедленно вскочил со своего места представитель Израиля и заявил протест. Военные действия во Вьетнаме, по его словам, представляют собой не что иное, как борьбу демократии против коммунистической угрозы всеобщему миру. Как горячность чересчур экспансивного защитника американской агрессии, так и его доводы были смехотворными я не стал бы даже упоминать об этом, если бы события ближайших дней не показали, что кроется за такой трогательной заботой о своем могучем партнере.

Если говорить военным языком, то вылазку израильского представителя можно назвать стычкой местного характера, нисколько не отразившейся на работе комиссии. «Отыграв свой номер», делегат Израиля утих, комиссия продолжала заседать.

От имени советского парламента автор этих строк подробно доложил собравшимся о той громадной помощи, которая оказывалась, оказывается и будет оказываться всем развивающимся странам. Советский Союз имеет соглашение со многими государствами. Семьдесят процентов всех капиталовложений, направленных на поддержку молодых самостоятельных стран, составляют ассигнования на крупнопромышленное строительство. Советский Союз за то, чтобы развивающиеся государства создали в первую очередь свою самостоятельную индустрию — верную гарантию национальной независимости. С помощью капиталовложений Советского Союза во многих странах Азии и Африки возводятся семьсот крупных производственных объектов. Мы помогаем налаживать легкую и пищевую промышленность, добычу руд, сельское хозяйство, транспорт, строим атомные реакторы, радиостанции, медицинские учреждения, шоссейные и железные дороги, мосты, элеваторы, порты, стадионы. Советское правительство отстаивает точку зрения помощи развивающимся странам на принципах взаимного уважения партнеров.

Выступившие затем представители Англии, Туниса, Филиппин, Голландии, Австрии и Югославии высказались тоже за всемерное расширение экономической и культурной помощи молодым государствам.

Начало работы сессии показало таким образом единодушное стремление парламентариев прийти к плодотворным и согласованным решениям. Поэтому понятен тот взрыв негодования, который вызвало новое выступление представителя Израиля, вновь не посчитавшегося с обстановкой дружелюбия и взаимопонимания, царившей на заседаниях. На этот раз участники сессии дали израильскому представителю настоящий бой, образовав единый фронт людей, которым дорого дело мира. Однако прежде чем перейти к событиям, развернувшимся после вызывающей речи израильского парламентария, я расскажу о большом президентском приеме, который правительство Сенегала устроило в честь съехавшихся со всех концов земного шара гостей.

Как уже говорилось, президент республики Сенегал в первые дни работы сессии отсутствовал. Об этом говорил приспущенный флаг на президентском дворце. Многочисленных гостей — участников сессии, глав представительств, аккредитованных при сенегальском правительстве, принимал министр внутренних дел республики — Амаду Сиссе Диа, замещавший президента во время его отсутствия.

По дипломатическому этикету на прием следовало являться в парадных фраках. Возникло легкое замешательство: как выяснилось, не все приехавшие имели с собой эту старомодную, но тем не менее принятую в дипломатическом мире одежду. В конце-концов вопрос разрешился: можно было ограничиться строгим черным костюмом.

Вечером, когда на город спустились быстрые южные сумерки, в большом, закрытом со всех сторон дворе дворца министра внутренних дел собрались приглашенные. Машины с флажками различных государств одна за другой подкатывали к подъезду. Во дворе, куда слуги проводили гостей, огромной буквой П расставлены столы. Стульев не было. Гости, собираясь небольшими кучками, стояли под яркими, горевшими в черном небе звездами и негромко переговаривались. Весь двор, как ковер, покрывала коротко подстриженная трава.

В отдалении, в самом углу большого двора, горели костры. Явственно пахло жареной бараниной. Впечатление было такое, будто мы находимся в праздничном степном ауле.

Гости вдруг встрепенулись: в той стороне, где горели костры, послышались бухающие удары барабанов. Лица собравшихся засветились любопытством. На фоне огней показалась странная процессия: оркестр, затем несколько солдат, а за ними слуги в белом несли на громадных вертелах зажаренных целиком баранов. Аромат душистого мяса стал гуще. Под гром оркестра процессия торжественно обошла весь двор, после чего туши баранов были водружены на столы. Началось пиршество. Каждый из гостей подходил к столу, брал тарелку, вилку, нож и отрезал себе кусок по вкусу.

Я встретился глазами с Ю. И. Палецкисом: он увлеченно орудовал острым ножом.

— Что вы себе выбрали, Юстас Игнович? — поинтересовался я.

Он показал тарелку с большим жирным куском баранины. Я предложил:

— Попробуйте-ка у меня.

Юстас Игнович отрезал небольшой кусочек, пожевал, удивился:

— Как вкусно! И не сравнить с тем, что я выбрал.

— Это вырезка, Юстас Игнович. Почечное мясо. Казахи в этом хорошо разбираются.

— Ну, значит вам и карты в руки! — заключил он, и мы вместе направились к соблазнительной туше барана, чтобы отрезать лакомый кусок вырезки.

Когда гости насытились, во дворе внезапно потух свет, но тут же вспыхнули разноцветные лампы, искусно спрятанные в листве деревьев. Двор расцветился причудливыми огнями. И словно в красочной восточной сказке, послышалась тонкая синкопированная мелодия, и как-то незаметно, непонятно откуда появились девушки-танцовщицы, плавно и ритмично двигающиеся в танце. Тоненько звенели погремушки на босых ногах танцовщиц. Девушки были в цветных прозрачных юбках, с открытой грудью. Игра огней, гибкие тела черных танцовщиц, извивающихся под ритм оркестра, завороженное восхищение на лицах гостей — волнующее, неповторимое зрелище.

Радушные хозяева не жалели сил и средств, чтобы сделать пребывание зарубежных гостей приятным и полезным. Нам запомнился прием и председателя муниципалитета столицы, у председателя сенегальского парламента, а затем и у президента республики, когда он вернулся из Франции. Советские парламентарии передали председателю Национального Собрания приглашение парламентской делегации посетить нашу страну, и это приглашение было принято с благодарностью.

…Делегат Израиля Давид Хакоэн сидел в зале заседаний недалеко от меня. Запомнилось его крупное, с характерными чертами лицо: впалые, изможденные щеки, горящие глаза и большой, нависающий над губами нос. Нервное напряжение почти не покидало его, морщины на лице, длинные губы все время в движении. Ему было лет шестьдесят пять, но он производил впечатление очень деятельного человека. К слову сказать, миссия господина Хакоэна на заседаниях Межпарламентского Союза заключалась в неблагодарной работе выдать черное за белое.

Еще находясь в Москве, мы ознакомились с жалобой Иордании на действия израильских властей на оккупированной территории. Сессия Межпарламентского Союза должна была обсудить эту жалобу и поставить на голосование вопрос о посылке специальной комиссии для проверки положения арабского населения.

Дискуссия развернулась после чтения меморандума, в котором рассказывалось о тяжелом положении арабов, попавших под власть захватчиков. Многие семьи на оккупированной территории остались без крова, без средств к существованию. Отсутствие даже самой элементарной медицинской помощи привело к тому, что среди населения вспыхнули эпидемии разных заболеваний.

Едва началось чтение меморандума, Давид Хакоэн прислушался, затем поднялся и пересел к американскому представителю. Склонившись друг к другу, сообщники стали вполголоса совещаться. Выслушивая наставления, израильский делегат кивал и кивал своим внушительным носом.

Так значит вот почему с такой страстью израильский представитель защищал американскую агрессию во Вьетнаме! Воистину, ворон ворону глаз не выклюет!

Закончив чтение, делегат Иордании сошел с трибуны. Немедленно вскочил Хакоэн и, вскинув руку, потребовал слова. Председательствующий сделал разрешающий жест. Израильский парламентарий в чрезвычайно взвинченном состоянии почти бегом направился к трибуне.

Что мог сказать он в защиту бесчеловечной политики своего правительства? Все тот же стандартный набор фраз об угрозе коммунизма. Горячность его выступления отнюдь не соответствовала убедительности. Он голословно отмел все обвинения иорданского правительства, объявив их… коммунистической пропагандой.

— На захваченной нами территории, — патетически воскликнул он, — арабы и евреи живут очень дружно, как давние старые друзья!

Что же касается создания парламентской комиссии, то по этому вопросу Хакоэн решительно заявил:

— Независимый Израиль не подчинен никому! Он сам в состоянии разрешить свои внутренние дела. Никакой комиссии мы на свою территорию не допустим!

Однако решительный, задиристый тон защитника израильской агрессии никого не напугал. Мировое общественное мнение было отлично осведомлено о преступных действиях захватчиков на арабской территории. В частности, делегат Ливана, выступивший сразу же за Хакоэном, привел убедительные доказательства бесчеловечных зверств израильских оккупантов над мирным арабским населением. Когда ливанский представитель рассказывал о насилиях, творимых над арабами, в зале возникло возмущенное движение. Я обратил внимание, как сузились глаза руководителя нашей делегации Ю. И. Палецкиса. Обычно вежливый, сдержанный, он и на этот раз овладел своими чувствами. О том, что творилось у него в душе, можно было лишь догадаться по колючему взгляду. Только это выдавало его волнение и возмущение. Уж слишком знакома была ему картина хозяйничанья оккупантов!

Мог ли человек, на себе испытавший и подневольную жизнь в буржуазной Литве, и познавший, что несет порабощенному народу хозяйничанье наглых оккупантов, мог ли такой человек оставаться равнодушным, слушая о бесчинствах израильской военщины?!

Когда делегат Ливана закончил свое выступление, слово попросил Ю. И. Палецкис. И пока он направлялся к трибуне, в зале затаилась напряженная тишина.

Выступление советского делегата было кратким. Оно не поражало слушателей ни красноречием, ни эмоциями, — Ю. И. Палецкис и на трибуне бывал неизменно сдержан. Но оно было деловым и как бы приглашало присутствующих приступить к выработке конкретных мероприятий. Юстас Игнович обратил внимание на то, что Израиль до сих пор не выполнил решения Генеральной ассамблеи Объединенных наций, постановившей отвести израильские войска с захваченных арабских территорий.

— Вы слышали, — заявил советский делегат, — насколько тяжело положение арабов. Мы поддерживаем предложение парламента Иордании и настаиваем на создании комиссии, которая на месте ознакомится с положением на оккупированных землях.

Представитель парламента Венесуэлы с гневом опроверг огульные обвинения израильского оратора, объявившего требования об отводе войск захватчиков коммунистической пропагандой.

— Израиль ищет ширму, чтобы оправдать свои преступные действия перед мировым общественным мнением. Мою родину трудно обвинить в причастности к коммунистическому блоку. Скажу больше, — в нашей стране вообще очень мало коммунистов. И тем не менее мы настаиваем на создании специальной комиссии.

О грубой попытке Израиля оправдать свои черные дела говорил и ливийский парламентарий. Ливия никогда не принадлежала к коммунистическому союзу государств, однако парламентарий высказывается за отправку в Иорданию полномочной комиссии. Оратор остроумно заметил, что, возражая против создания комиссии, Израиль тем самым разоблачает себя.

Видя незавидное положение, в которое попала делегация Израиля, слово попросил представитель США. Он поспешил на помощь своему сообщнику. Американский парламентарий выступал многословно и витиевато. Конечно, он не рискнул в открытую защищать израильскую агрессию, однако дал понять, что если Израиль не примет парламентскую комиссию, то последняя не справится с возложенными на нее обязанностями. Что это было: предостережение всем, кто настаивал на создании комиссии, или же завуалированный совет своему израильскому партнеру не прислушиваться к голосу большинства?

Голосование по предложенному вопросу показало, что Израиль и его высокие покровители остались в незавидном меньшинстве. Сессия в своем решении постановила создать и отправить в Иорданию полномочную комиссию для проверки положения арабов на оккупированных территориях. Казалось, неуклюжие уловки Израиля и его партнеров были биты. Однако никто из проигравших не чувствовал ни капли уныния, и такая реакция на провал своих усилий была по меньшей мере странной.

Вечером того же дня я спустился со своего этажа в бар гостиницы, чтобы выпить чашечку кофе. В баре было многолюдно, и я с порога увидел крепкую лысую голову Хакоэна. Израильский делегат, энергично жестикулируя, что-то с горячностью доказывал. Чашка с остывшим кофе была забыта и отодвинута в сторону.

Мое появление не осталось незамеченным. Давид Хакоэн умолк, сощурившись, посмотрел в мою сторону и вдруг, широко улыбнувшись, приветствовал меня на чистом русском языке. Признаться, это было поразительным — услышать от израильского парламентария безукоризненную русскую речь. Тут только я нашел ответ на мучивший меня вопрос: по давней партизанской привычке все замечать и брать на память, я обратил внимание, что во время выступления Ю. И. Палецкиса на сессии Д. Хакоэн сбросил наушники, как бы не желая слушать перевода. Оказывается, израильский делегат не нуждался в переводе на английский, он попросту великолепно понимал прямую речь советского представителя.

Давид Хакоэн заметил мое изумление и не стал таиться. Выяснилось, что родился он в Гомеле и примерно полвека назад совсем молодым человеком уехал в поисках счастья на библейскую землю. Судьба оказалась благосклонной к уроженцу Гомеля. За сорок пять лет он не только сколотил приличное состояние, но и преуспел на политическом поприще. В израильском парламенте Д. Хакоэн возглавляет военную комиссию. Поистине неисповедимы капризы судьбы: потомок гомельских ремесленников во главе наиболее агрессивной части израильского парламента!

Беседа наша была непродолжительной: у «земляков» попросту не находилось о чем говорить. Поражение на сессии, казалось, нисколько не отразилось на Д. Хакоэне: он был все так же возбужден, как бы предвидя годы бешеной деятельности на своем неспокойном парламентском посту. Его поведение, его осторожные реплики говорили о том, что мнение большинства для него и для его покровителей сущий пустяк. Дескать, ваше дело голосовать, а наше — поступать по-своему.

Это был любопытный экземпляр человеческой породы — один из тех, кто в националистическом угаре снова провозгласил печальной памяти доктрину о необходимости жизненного пространства. Неужели у несчастных совсем отбило память, и они забыли поучительные уроки нюрнбергского процесса главных фашистских преступников?

Больше нам с Д. Хакоэном ни видеться, ни разговаривать не довелось: сессия Межпарламентского Союза закрылась, а через день мы покинули гостеприимный Сенегал.

Так получилось, что ровно через год мне снова довелось побывать в гостях у сенегальских друзей. На этот раз наша поездка носила не столь официальный характер. Вдвоем с московским поэтом-переводчиком М. П. Кудиновым мы приехали в Сенегал, чтобы установить товарищеские отношения с литераторами республики, поговорить об издании в Москве на русском языке антологии сенегальской поэзии. В декабре нынешнего года в Дакаре планируется провести симпозиум поэтов стран Азии и Африки, и в связи с этим нашей делегации предстоит решить ряд чисто организационных вопросов.

Ничто, казалось, не изменилось за год. Тот же долгий путь с пересадками через весь европейский материк, тот же ранний час, когда огромный воздушный лайнер коснулся бетонного поля дакарского аэродрома, тот же улыбающийся, приветливый Геннадий Дмитриевич Соколов, встречающий нас у самого трапа. Впечатление такое, будто мы расстались с ним на день, на два, и вот опять вернулись в знакомый город, где ничего не изменилось, да и не могло, не успело измениться за столь короткий срок. А между тем незаметно, в трудах и хлопотах минул год, целых двенадцать месяцев, и я высовываюсь из окна машины, чтобы убедиться, все ли вокруг осталось прежним, и вижу, что все как было: и дакарский маяк с прежней методичностью посылает свои световые сигналы в безбрежный океан и медленно восходит солнце, жаркое тропическое солнце, палящий зной которого я так запомнил в прежний приезд.

Некоторые изменения коснулись лишь нашего устройства. Посольские машины остановились у четырехэтажного здания незнакомой гостиницы. На фронтоне отеля красовались аршинные буквы «Долепе». Геннадий Дмитриевич с неизменной своей улыбкой поясняет нам, что в этой гостинице теперь останавливаются все приезжающие в Дакар советские люди. Гостиница очень удобная, чистая, с установкой для кондиционирования воздуха. Но главное, что привлекает наших людей в «Долепе», это радушие и гостеприимство хозяина отеля.

— Вы будете чувствовать себя здесь как дома, — уверяет Геннадий Дмитриевич. — Вот увидите!

И в самом деле, воспоминания о том, как нас встречали и обслуживали в этой гостинице, относятся к наиболее впечатлительным от всей поездки.

Отель «Долепе», который, как мы убедились, стал чем-то вроде постоялого двора для всех приезжающих из Советского Союза, принадлежит большому другу нашей страны болгарину Косте Сарикову. Из Болгарии Коста уехал еще в 1930 году и много лет болтался по белу свету. В 1946 году судьба забросила его в Дакар. Здесь он прижился и в конце концов открыл вот эту гостиницу.

Хозяева отеля встретили нас в вестибюле. Мы увидели невысокого, очень подвижного старика лет шестидесяти с небольшим. Когда-то, видимо, его породистую голову украшали густые и черные кудри. Сейчас от былой красы — увы! — остался лишь редкий и совершенно Седой зачес. С Соколовым хозяин был знаком давно. Геннадий Дмитриевич представил ему приезжих. Мы познакомились с женой Косты, француженкой, худощавой, энергичной дамой. Когда миновала церемония знакомства и обычных любезностей, Коста пригласил нас в приготовленные номера.

— На четвертый этаж! — приказал он слуге, стройному мужчине в белой униформе.

На четвертом этаже Коста поселяет наиболее уважаемых клиентов. Там тише, прохладнее, а кроме того оттуда открывается великолепный вид на город, и мы частенько, особенно в пятницу, любовались сверху красочными карнавальными шествиями горожан (как известно, у мусульман пятница — особо почитаемый день).

Геннадий Дмитриевич был прав, рекомендуя нам гостиницу «Долепе». Коста Сариков был вежлив, предупредителен, но не навязчив. Утром, едва мы проснулись, нам подали на завтрак своеобразную простоквашу, предмет особой гордости хозяина отеля. В Алма-Ате я часто видел йогурт в магазинах, однако как следует отведал его лишь в Дакаре. Простокваша эта готовится на специальных дрожжах, которые Коста Сариков регулярно получает из Болгарии. Производит он ее сам, здесь, в Дакаре, однако на баночках йогурта была наклеена этикетка: «София, Болгария». Йогурт в Дакаре пользуется большим спросом, и Коста Сариков обеспечивает своей продукцией все французские рестораны.

В день приезда Геннадий Дмитриевич повез нас в посольство. Первым делом он позвонил в Министерство культуры Сенегала. Там директором департамента искусства и литературы работал наш коллега поэт Жан Бриер.

С Жаном Бриером я познакомился в Ташкенте на симпозиуме писателей стран Азии и Африки. Запомнилось его выступление, страстное, полное боли и гнева, в котором он заклеймил американскую агрессию во Вьетнаме. Прирожденный оратор, пламенный борец за национальную независимость, Жан Бриер пишет великолепные стихи. В Сенегале Жан живет как политический эмигрант. Родина его Гаити. В свое время Бриер занимал пост чрезвычайного и полномочного посла Гаити в Сенегале. С установлением на Гаити фашистской диктатуры Жан вынужден был покинуть родной остров. Но и в изгнании Бриер не расстается с мечтой о том времени, когда над Гаити вновь взойдет солнце долгожданной свободы.

— Жан, — говорил в телефонную трубку Геннадий Дмитриевич, — тут к тебе приехали друзья из Москвы.

По лицу Соколова видно было, что на том конце провода о чем-то горячо и энергично говорит весьма взволнованный человек. Геннадий Дмитриевич с терпеливой улыбкой слушал и понимающе кивал головой. Наконец он положил трубку и поднялся.

— Жан Бриер ждет нас к себе в гости. Я сказал, что мы явимся в двенадцать часов.

Соколов взглянул на часы.

— Как раз успеем. Идти недалеко. Он живет рядом.

На улице уже палило отвесное тропическое солнце. К счастью, идти нам оказалось действительно недалеко. Жан Бриер снимал квартиру по соседству с гостиницей, где мы остановились.

На наш звонок дверь открыла худощавая, тщательно одетая женщина с очень светлой кожей. Это была хозяйка дома Дилия Вье Бриер. Уже предупрежденная мужем, она ждала нас. На ней было короткое, по современной моде платье. Седые волосы причесаны и убраны…

— Жан сейчас придет, — сказала хозяйка, приглашая нас в гостиную, — он просит его извинить за задержку.

Рассадив гостей в кресла, Дилия принялась хозяйничать в баре. Она достала бутылку виски, лед, стаканы.

— Чистый или разбавить? — спросила она. — Кому как?

Мы попросили пополам с содовой. Бросив в стаканы с напитком по кубику льда, хозяйка обнесла гостей. Затем налила себе и опустилась в покойное кресло, очень непринужденно закинув ногу на ногу.

Не успели мы пригубить из стаканов, как у входной двери раздался резкий, нетерпеливый звонок.

— Жан! — просияла хозяйка и быстрыми легкими шагами нестареющей женщины вышла открыть.

Он ворвался в гостиную шумно, стремительно и с порога бросился ко мне. Мы расцеловались.

— Мой друг! — с чувством провозгласил Жан Бриер. — Я до сих пор под впечатлением Ташкента.

Его расспросам не было конца. Он не сидел на месте. Среднего роста, сухощавый мулат с чуть тронутыми сединой курчавыми волосами, Жан Бриер, казалось, был заряжен неиссякаемой энергией. Его спортивная фигура носилась по гостиной. Прихлебывая из стакана, он с чувством жестикулировал. Перейдя к делам, сразу набросал программу нашего пребывания в стране: с кем следовало увидеться, где побывать, что сделать. Жан Бриер был близко знаком с президентом Сенегала поэтом Леопольдом Сенгором, ценил его творчество. Он сказал, что, конечно же, вы должны обязательно увидеться с Сенгором. О подготовке к симпозиуму поэтов сообщил нам следующее. В Дакаре уже создан Национальный комитет по связям с писателями стран Азии и Африки. Президентом этого комитета назначен Алиун Сен, литератор, директор кабинета президента республики. Генеральным секретарем комитета является поэт Дуду Гей, сам он, Жан Бриер, назначен казначеем этого подготовительного комитета. Само собой понятно, заверил он, с его стороны будет сделано все, чтобы помочь нам.

Не знаю, что бы мы делали в Дакаре без Жана. Он знал здесь все и вся. Его деловитость не имела границ. При всей своей занятости на службе Жан сделал очень многое, чтобы наше пребывание в Сенегале было полезным и приятным.

На следующий день он заехал за нами в посольство и, едва поздоровавшись, принялся торопить:

— Быстро, быстро. Мы сейчас же едем на радио.

Оказывается, он уже договорился о нашем выступлении. Передача должна начаться через несколько минут.

— Да о чем же выступать? — удивился я, впадая помимо своей воли в бешеный ритм, навязанный Жаном.

— Как о чем? Вас будут спрашивать, вы будете отвечать. Не беспокойтесь, здесь вы среди друзей.

В дакарском радиоцентре нас ждали с нетерпением: приближалось время передачи. Жан наспех представил нам мужчину, который из всех, кого мы встречали, казалось, единственный не проявлял никакого беспокойства.

— Это Жозеф Зобел, он будет вести передачу. Кстати, тоже поэт. И, кстати, тоже с Гаити. Мы земляки.

Ведущий передачи, одетый так же, как и Жан, в рубашку с короткими рукавами, в галстуке, пошел впереди, показывая, куда идти.

Выступление заняло не много времени — всего двенадцать минут. Отвечая на вопросы Жозефа, я сказал, что приехал в Сенегал вторично, у меня здесь много друзей, что творчество многих поэтов Сенегала хорошо знакомо советским читателям, их стихи издаются у нас в стране на самых разных языках.

Позднее выяснилось, что передача была записана на пленку и в последующие дни ее повторяли дважды: один раз опять для Сенегала, а другой — по Международному радио.

Когда мы вышли из студии, я намеревался было поговорить с Жозефом Зобелом, однако неутомимый Жан уже ждал нас.

— Некогда, некогда. Потом, мы должны ехать.

— Куда еще, Жан?

— Как куда? Нас ждут в редакции «Дакар матин». Едем!

— Идем или едем? — уточнил я, спускаясь вслед за ним по лестнице.

— Едем.

Выйдя на ослепительный солнечный свет, заливающий раскаленную улицу, Жан Бриер требовательно вскинул руку. Тотчас же из потока машин к нам рванулось пустое такси. Пассажиры, пользующиеся услугами такси, здесь так редки, что водитель машины был чрезмерно обрадован возможности заработать.

— Прошу, — и Жан гостеприимно распахнул дверцу машины.

Мы приехали к большому белому зданию в несколько этажей. Наверху, сплетаясь в буквы латинского шрифта, сияли стеклянные трубки, образуя два слова: «Дакар матин». Здесь помещалась редакция единственного массового органа, выходящего в республике. (В прошлый свой приезд я видел в газетных киосках «Юните африкэн», однако вскоре газета была закрыта).

«Дакар матин» выходит с 1933 года. Печатается она на французском языке, шесть раз в неделю, тиражом около двадцати тысяч экземпляров. Директором газеты и главным редактором являются французы. Однако недавно сенегальское правительство выкупило у французов акции газеты, и скоро она будет выходить под другим названием (предположительно: «Сунугал» — «Моя пирога»). Так что сейчас редакция находится в периоде реорганизации. Главным редактором газеты собираются назначить бывшего редактора закрытой «Юните африкэн» Дуду Гея. Он тоже поэт и печатает стихи под псевдонимом Али Марам Гей.

По длинному коридору Жан Бриер ввел нас в кабинет редактора. По обе стороны коридора через распахнутые настежь двери мы видели сосредоточенно работающих за столами сотрудников. Некоторые поднимали от бумаг головы и провожали нас глазами.

В просторном, с зашторенными окнами кабинете из-за стола поднялся полноватый осанистый человек в белой рубашке. Жан Бриер представил нам поэта и редактора, генерального секретаря подготовительного комитета Дуду Гея. Едва закончился взаимный обмен любезностями, наш неутомимый гид Жан Бриер сослался на дела, попрощался и ушел. Мы заняли кресла у редакторского стола.

Как поэт Дуду Гей начал печататься очень рано. Он учился в Париже, в Сорбонне, затем занимался не только творческой работой, но и политической деятельностью. Назначение на пост редактора единственной в стране крупной газеты, естественно, является успехом на политическом поприще. В прошлом году Дуду Гей получил приглашение на симпозиум в Ташкент, тронулся в путь, однако доехал только до Парижа, где и застрял. В Советский Союз так и не приехал.

Нажав кнопку звонка, Дуду Гей распорядился пригласить сотрудника газеты, чтобы он вел запись беседы. Затем появился фотограф (на следующий день в газете были напечатаны и снимок и отчет).

Наблюдая за молодым редактором, я вынес убеждение, что новое назначение повлияло на весь облик Дуду Гея. Он старался держаться солидно, сдержанно, следил за речью, — словом, был полной противоположностью экспансивному Жану Бриеру.

Разговор зашел о симпозиуме. Дуду Гей признался, что подготовительный комитет еще не развернул своей работы. Однако намечено, что симпозиум состоится в конце года, во время рождественских каникул. Ожидается приезд двухсот писателей и поэтов (кстати, в Сенегале всех, кто пишет, называют поэтами). Сейчас комитет испытывает беспокойство по поводу финансовых дел, но скоро должны приехать представители из Каира, и тогда этот вопрос должен уладиться.

Рассматривая мою книгу, которую я подарил ему, Дуду Гей поинтересовался ее тиражом. Сорок четыре тысячи — эта цифра произвела огромное впечатление. Дуду Гей, забыв о сдержанности, оживился. По его словам, такой тираж в Сенегале немыслим. Книги местных поэтов издаются в ничтожном количестве, иногда всего лишь сто экземпляров. Причем, и это тоже весьма любопытно для советского человека, в Сенегале поэты не получают гонорара за свои книги. Наоборот, они сами платят издателю. Вот почему, для того чтобы жить, писать и печататься, сенегальскому поэту необходима постоянная государственная служба с высоким окладом.

— Впрочем, вы еще увидитесь с нашими товарищами, — сказал Дуду Гей, — и сами поймете.

Он задал вопрос («Нас интересует», — солидно произнес он) о культурном развитии советских национальных республик. Как казахский писатель и как заместитель председателя Совета Союза Верховного Совета СССР я смог дать ему самый исчерпывающий ответ. Дуду Гей с пониманием покивал головой, когда услышал, что до революции в Казахстане было всего два процента грамотных. Сейчас Казахская ССР — республика сплошной грамотности. У нас развита сеть школ, техникумов, высших учебных заведений, имеется национальная Академия Наук. Казахские профессиональные писатели все уверенней находят дорогу к мировому читателю. В частности, уже сегодня Дуду Гей может прочесть на французском языке произведения Мухтара Ауэзова, Сабита Муканова, Абдижамиля Нурпеисова.

В заключение мы повели речь об антологии сенегальской поэзии. Мы попросили Дуду Гея устроить нам встречу с молодыми литераторами Сенегала, с тем, чтобы мы могли послушать их произведения и отобрать для готовящейся антологии.

— С удовольствием, — заверил нас молодой редактор, протягивая на прощание руку. — Это я сделаю с удовольствием. Думаю, что и все наши придут охотно.

Мы договорились, что встреча с молодыми писателями состоится через два дня в клубе Африканского культурного центра.

Двухэтажный особняк, небольшой, просто убранный зал. За длинным, полированным столом собралось десятка полтора молодых людей. Среди собравшихся я замечаю трех девушек. Эти держатся особенно скромно.

Из всех, кто сидит сейчас за столом, внушительной осанкой и уверенностью выделяется Дуду Гей. Он председательствует на сегодняшнем собрании, он как бы подчеркивает, что по своему положению и поэта, имеющего известность, и редактора, у которого все возможности печатать и печататься — словом, у него все основания чувствовать себя опекуном этих молодых людей, пробующих свои силы в литературе.

Вопрос публикаций — чрезвычайно сложный в Сенегале. А для начинающего поэта он подчас совершенно неразрешим. Судите сами. До своего закрытия газета «Юните африкэн» еще время от времени печатала произведения начинающих литераторов. Газета же «Дакар матин» отказалась от этого наотрез. Куда податься молодым со своими стихами? Известно, что в Париже существует единственный ежемесячный иллюстрированный журнал «Бинго», рассчитанный на африканского читателя. Редактирует его сенегалец. Но у молодых нет никакого литературного имени, да и далековат он, веселый, блистательный Париж. Поэтому мне, кажется, становятся понятны те надежды, которые питают молодые сенегальские поэты на покровительство своего именитого коллеги и редактора Дуду Гея.

Собравшиеся с большим вниманием выслушали рассказ о том, какую заботу проявляют у нас в Советском Союзе о молодых писателях. Я рассказал о недавно закончившемся Всесоюзном совещании молодых писателей. На нем присутствовали представители всех национальностей, населяющих нашу Родину. Они имели встречи с крупнейшими советскими писателями, занимались в семинарах под руководством старших собратьев по перу. В Советском Союзе существует специализированное высшее учебное заведение — Литературный институт им. Горького. Работают и высшие литературные курсы. Кроме того при всех университетах имеются филологические факультеты. Кстати, такой факультет имеется и при университете Дружбы народов им. Патриса Лумумбы.

В оживленной беседе, завязавшейся после того как сенегальские поэты услышали об условиях, в которых работают советские начинающие литераторы, было немало жалоб на свою судьбу. Печататься действительно негде, интерес к стихам у читателей чрезвычайно мал. Узость читательской аудитории объясняется еще и тем, что поэты пишут на французском языке, а большинство населения говорит на местных языках: волоф, серер, пулар, диола, мандинг. Я уже писал, что сенегальский литератор за публикацию своих произведений платит издателю. Следовательно, кто же имеет возможность печататься? Состоятельный человек. Ну и сколько же экземпляров своей книги он заказывает? Экземпляров сто, редко больше. Может быть, именно в этом причина, что в Сенегале совершенно отсутствуют профессиональные критики. Кому, в самом деле, взбредет в голову платить из собственного кармана, чтобы получить удовольствие обругать или похвалить прочитанный сборник?

Дуду Гей как председательствующий стал представлять нам молодых литераторов. Он назвал имена поэтов: Мамаду Моктар Тйам, Мамаду Троаре Диоп, Дамси Камара, Абдул Анта Ка и другие.

Из-за стола поднимались стеснительные юноши и неумело отвешивали учтивый поклон. Почти все одеты были в светлые рубашки с короткими рукавами. Разглядывая собравшихся, я пытался по внешнему виду определить откуда они, кто их родители. Бесспорно, одни были из состоятельных семей, облик других и манера держаться выдавали провинциалов, приехавших откуда-нибудь из глуши в столицу, чтобы устроиться в жизни. Кстати, у сенегальцев действует древний родовой закон: если кто-либо из родни добивается в городе обеспеченного положения, то его обязанность содержать всех неработающих родственников, принимать их, если они приедут к нему, кормить, обувать, одевать…

Некоторые из молодых поэтов читали свои стихи. Читали они по-французски. Судя по энергичной жестикуляции и чеканной декламации, начинающие сенегальские литераторы еще не миновали того периода, когда громогласная декламация подчас заменяет истинное поэтическое слово. Но дело это поправимое. У них есть главное — молодость и стремление писать.

Сообщение, что в Москве готовится антология сенегальской поэзии, вызвало общее взволнованное движение за столом. У молодых поэтов заблестели глаза. Пока что у каждого из них имелась лишь тощая папочка рукописных листов. Напечатанную типографским способом книгу, насколько мне помнится, из всех собравшихся имел только один (сто экземпляров). Дуду Гей взял деловую сторону беседы в свои руки.

— Я прошу учесть, — сказал он, — что наши поэты, как правило, не применяют рифмы. У нас белый стих.

Мы заверили его, что советские переводчики скрупулезно учитывают национальные особенности писателей. Ни форма, ни содержание произведений сенегальских литераторов при переводе на русский язык не пострадают.

— Один наш товарищ, — продолжал Дуду Гей, — пишет на своем родном волофском языке. Как вы будете переводить с волофского?

— У нас в Казахстане, — сказал я, — живут такие народности, о которых вы и не слышали. Скажем, уйгуры, дунгане. Это сравнительно малочисленные народности. Но мы печатаем их книги, издаем учебники. И мы читаем их по-русски. Так что никаких трудностей для любого перевода у нас не существует. Мы уже имеем достаточный опыт. Нам хотелось бы до отъезда из Сенегала получить стихи с волофского языка в подстрочнике на французском. А остальное уже наше дело.

Беседа подошла к концу. На прощание нам вручили папку с рукописями. В Москве со стихами молодых сенегальских поэтов будут знакомиться опытные литераторы, переводчики, редакторы. Несомненно, лучшее из всего войдет в книгу, по которой русский читатель получит представление об уровне поэтического искусства молодой африканской республики.

— Дорогой Жан, прошу простить меня за забывчивость. Перед отъездом из Москвы мы виделись с Константином Симоновым, и он просил передать вам большой привет.

Энергичное лицо Бриера просияло. Искренний друг Советского Союза, он с сердечной теплотой относится к далекой, но очень близкой ему земле, где у него множество друзей и знакомых. С Константином Симоновым Жан познакомился и подружился на симпозиуме в Ташкенте. Вообще надо сказать, подобные встречи литераторов чрезвычайно способствуют взаимопониманию порой даже самых непохожих людей. Личное общение, свободный обмен мнениями, совместные усилия за сохранение на нашей планете мира и спокойствия объединяют сердца писателей разных политических и религиозных убеждений.

О Москве, о советских людях у Жана Бриера сохранились самые теплые воспоминания. Советский Союз — его глубокая сердечная привязанность на всю жизнь.

Однажды мы были приглашены к Жану на праздничный обед, и там он познакомил нас со своими тремя сыновьями, уже взрослыми юношами-погодками. Когда подошла моя очередь поднять застольный тост, я предложил выпить за здоровье наших Бриеров и за то, чтобы они обязательно приехали учиться в Москву, в университет Дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Надо было видеть, как просияли лица и Дилии и самого Жана! Это была их мечта — дать сыновьям образование в Советском Союзе, в Москве.

…Сейчас мы сидим в служебном кабинете Жана Бриера, директора департамента Министерства культуры. Визит наш официальный, и я, исполнив просьбу К. Симонова, перехожу к деловой части.

Директор департамента оживляется, когда речь заходит о том, что нового создано поэтами Сенегала, есть ли свежие стихотворные сборники. Это дело ему больше по душе, и он горячо рассказывает о последних работах своих собратьев по перу. Впрочем, добавляет тут же Жан Бриер, он позволил себе смелость написать для предполагаемой антологии обзорную статью о достижениях сенегальской литературы. Как, спрашивает он, подойдет?

Милый предупредительный Жан! Как всегда, он угадывает наши затаенные желания. Мы только что хотели обратиться к нему с просьбой написать как раз такую статью.

— А свое? — спрашиваю я. — Свои стихи вы дадите для антологии?

Жан стеснительно почесывает щеку. Видите ли, поясняет он, антология должна представлять сенегальских поэтов, а он, Жан Бриер, гаитянин. Родина его Гаити, и он все время считает себя поэтом родного острова.

Отказ был сделан в очень вежливой, но твердой форме. И уговаривать Бриера, значило нанести невольное оскорбление его чувствам патриота. Как поэт он принадлежит своему народу и представляет только Гаити.

В запасе у нас было еще одно предложение для Жана. В июле нынешнего года в Москве планируется провести симпозиум переводчиков советской литературы на все языки мира. Ожидается приезд литераторов со всех концов земного шара. От имени Союза писателей мы пригласили приехать в Москву Жана Бриера. Все расходы Советская страна берет на себя. От Бриера требуется лишь согласие.

И вновь смущенно почесывая щеку, Жан деликатно отклонил наше предложение.

— Если бы я был сенегалец! — с затаенной горечью воскликнул он. — Пусть едет кто-нибудь из здешних. В Москву поехать каждый рад.

Видя наше огорчение и словно извиняясь за свой отказ, Жан Бриер стал оживленно рассказывать о планах своей предстоящей работы. Он все равно приедет в Советский Союз, потому что задуманная им книга связана с Россией и с образом В. И. Ленина, человеком, чей гений создал из отсталой полуколониальной страны могучее государство социализма. По предварительным замыслам Бриера книга составит 10 печатных листов. Он уверен, что, изданная на французском языке, она найдет громадную читательскую аудиторию не только в Сенегале, но и во всех странах пробуждающейся Африки. Волнуясь, Бриер говорил о том, насколько увлекает его работа над всем, что связано с именем В. И. Ленина. Не случайно, подчеркнул он, именно Сенегал является соавтором резолюции ЮНЕСКО о праздновании столетия со дня рождения В. И. Ленина. Уже как директор департамента Жан заверил нас, что столетний юбилей великого гения пролетарской революции будет широко отмечаться в республике Сенегал.

Через несколько дней Бриеру предстояло уехать в служебную командировку, и он просил без стеснения сказать ему, чем он может помочь. У нас еще оставался не совсем ясным состав авторов намечавшейся антологии.

— Диоп, — сразу же сказал Жан. — Вы должны обязательно поговорить с Диопом. Это второй поэт после Сенгора. Уверяю вас! Великолепный мастер и прекрасный человек. Впрочем, вы сами увидите. Идем! Едем к Диопу!

И, как всегда заражая нас своей неиссякаемой энергией, Бриер поднялся и устремился из кабинета.

«Бираго Диоп — зеленый стебель, взошедший в саваннах Сенегала, — прочитал я проникновенные слова, посвященные одному из старейшин сенегальской поэзии. — Он слушает голоса воды и огня, речь камней и деревьев, он слушает плач травы и стоны в лесных дебрях. Он учит уважать каждую живую тварь и каждую неживую вещь. Ибо все они взаимосвязаны, все являются частицами одного великого целого».

По профессии Бираго Диоп — ветеринарный врач. Словно добрый доктор Айболит, он исцеляет животных, которых дакарцы приводят к нему в лечебницу: баранов, собак, лошадей. Мне кажется, профессия Диопа сильно сказалась на его поэтическом видении окружающего мира, на его душевном настроении.

Машина остановилась на одной из тихих зеленых улочек сенегальской столицы. В стороне от проезжей части в густой зелени сада виднелся небольшой домик. К нему вела узенькая дорожка.

Когда мы выходили из машины, из домика показалась изысканно одетая дама в черных светозащитных очках. На руках она держала лохматую собачонку. Дама села в поджидавший ее лимузин и уехала.

Первая комната в домике оказалась приемной. Далее находился кабинет врача, рядом небольшая комната, что-то вроде аптеки.

Нас встретил старый лысый человек в больших роговых очках. Просторный белый халат казался на нем несвежим. Он только что завернул кран и вытирал вымытые руки.

Мне бросилась в глаза глубочайшая усталость, которую выражало лицо хозяина. Усталый взгляд, горькая складка вокруг рта, вялая, вполголоса манера говорить. Напрасно мы пытались хозяина втянуть в оживленную беседу — нет, он предпочитал больше слушать, чем говорить. Однажды на его столике зазвенел телефон, он поколебался: брать или не брать трубку? — снял ее и, что-то выслушав, коротко ответил на каком-то непонятном, певучем языке. Не по-французски.

Поэзия — стихия поэта, но и при упоминании о стихах Диоп ни капельки не оживился. Мы попросили его почитать, и он, потерев худой нервной рукой огромный выпуклый лоб, тихим слабым голосом стал на память произносить мелодичные грустные строки:

Живая жизнь бесследно не ушла:

От плоти плоть нетленный дух взяла,

Напев старинный ветром принесло, —

И не иссякло на губах тепло;

Но все же даль обманчиво светла,

И мучит явь мечтам назло[1].

В соседней, похожей на лабораторию комнатке осторожно двигался единственный помощник доктора. Иногда чуть слышно звякали металлические инструменты. В кабинете Диопа было прохладно, посетителей больше не было, и хозяин, морща лоб, чтобы припомнить полузабытые строчки, читал:

Я одинок в потоке дней,

А дни проходят мимо…

И горечь на душе сильней,

И боль — неутолима[2].

— Нет, — вдруг сказал он и, нетерпеливо прищелкивая пальцами, поторопил собственную память: — лучше вот это.

Я однажды спросил у зеленых лиан,

Кто мелодию весел уносит в туман, —

И сказали они: подхватив на лету,

Подарил баобабу ее ураган,

Но кудрявый старик наводил красоту

И стряхнул эту песню с волос в океан[3].

Он умолк, устремив взгляд в окно, почти совсем завешенное густой листвой деревьев сада. Молчали и слушатели. Я вспомнил слова Бираго Диопа, взятые им эпиграфом к своей популярной книге «Сказки Амаду Кумба»:

«Дерево растет вверх потому, — говорит поэт, — что его корни уходят в глубь кормилицы-земли».

С именем Бираго Диопа связано возрождение культуры сенегальского народа. Еще совсем недавно, как и большинство народов Африки, народы Сенегала не имели своей письменности. Народные песни, предания, легенды слагались и передавались из уст в уста, из поколения в поколение гриотами — сказителями и певцами. Сохранить это богатое наследство, записать его и сделать достоянием всего народа, воссоздать национальную культуру, яркую и самобытную — почетное дело, за которое взялся «сенегальский сказочник», как назвал Бираго Диопа наш друг Жан Бриер. Поэт с большим мастерством рассказал о том, что когда-то в детстве слышал от своей бабушки, от бродячих комедиантов, у ночных костров в отдаленных деревнях. В этих сказках перед читателем открывается настоящий Сенегал с мрачной выжженной саванной, здесь узнаем мы про древний обряд посвящения, про «братство» по хижине, которое «крепче, чем братство по крови, тираничнее отцовской власти», читаем сказки про правду и ложь, про добро и зло, про человеческие пороки и добродетели. Книга написана отличным языком поэта, отбирающим слова, как драгоценные камни. Вот, в частности, строка, рисующая пантеру: «коварная и бесчестная, у которой поступь женщины, взгляд властелина и душа раба».

На всем, что вышло из-под пера Бираго Диопа, лежит печать мыслителя и мастера слова.

— Есть ли у вас новые стихи, новые сборники? — спросил я молчаливого доктора.

Диоп невесело усмехнулся и махнул рукой.

— Перо мое сломалось. Больше не пишу. Да и едва ли когда-нибудь придется снова.

— Но почему?

Диоп страдальчески прищурился и как-то вяло повел рукой: дескать, чего тут ответишь? Он так ничего и не сказал — маленький состарившийся человек, бессильный совместить огромный и непостижимый мир со своими мыслями, сердечной болью, со своим мятущимся, уставшим в поисках духом.

У нас с собой был принесен подарок для доктора Диопа. В 1967 и 1968 годах в Москве на русском языке были изданы сборники стихов африканских поэтов, и в них большое место занимали подборки произведений Бираго Диопа. Обе книги мы и вручили сенегальскому доктору Айболиту. Кроме того, я сказал, что стихи его печатаются у нас в стране на молдавском и осетинском языках.

Сам вид хорошо изданных книг вызвал на усталом лице поэта радостную улыбку. Он принял подарок в руки и долго перелистывал плотные страницы, унизанные бисером незнакомого шрифта. Улыбка преобразила его, и нам показалось, что он и сидит прямее и заговорил увереннее. Видимо, подарок наш, как привет из далекой, никогда им не виденной страны, пролил что-то вроде бальзама на раны его души. Наверное, так оно и было: ведь для писателя жизненно важно знать и чувствовать, что он не одинок в своем тихом кабинете, что голос его слышен, нужен на всех материках нашей большой и беспокойной планеты.

Расставание с Жаном Бриером было полно грусти. Он уезжал в командировку, нам же предстояло отправиться в город Сен-Луи на открытие выставки-распродажи советской книги. Исполняя свой дружеский долг, Жан посоветовал нам обязательно увидеться с Усманом Сембеном, писателем и кинорежиссером.

— Вы не читали его романа «Лес доброго бога»? Ну это написано сильно! Как художник слова он тяготеет к великому Золя.

Нам приятно было сообщить, что творчество Сембена широко известно в Советском Союзе. Кстати, роман «Лес доброго бога» недавно напечатан в Вильнюсе на литовском языке. Романы Усмана Сембена «Моя страна, прекрасный мой народ», «Мандат», «Харматтан» вышли в различных издательствах на русском, таджикском, узбекском, латышском и азербайджанском языках. Так что у Сембена, можно сказать, прочная всесоюзная известность, он читается у нас наравне с крупнейшими представителями советской литературы.

— Вот вы это ему и скажите, — посоветовал Жан Бриер. — Ему будет приятно.

Что имел в виду Жан Бриер, советуя нам самим сообщить Усману приятное известие? Я понял намерение нашего деликатного и душевного друга, когда поближе познакомился с Сембеном. Вновь, как и при знакомстве с Бираго Диопом, меня удивило выражение крайней усталости на лице писателя. Однако, узнав, какой любовью пользуются его произведения в Советском Союзе, он, как и рассчитывал Жан Бриер, преобразился, стал оживленней и словоохотливей.

В молодости Усман Сембен работал каменщиком в Дакаре, во время второй мировой войны находился в рядах французской армии, а в послевоенные годы работал докером в Марселе. В 1956 году вышел его первый роман «Черный докер». В нем автор пишет о том, что хорошо знает, с чем ему самому пришлось столкнуться: о том, как трудно африканцу найти работу во Франции, о несправедливом осуждении ни в чем не повинного человека, доктора из Сенегала.

Через год читатели получили новый роман Сембена «Родина моя, прекрасный мой народ!». Это роман о молодом сенегальце, перенесшем все ужасы войны, который возвращается к себе на родину с женой француженкой.

«…война кончилась, — говорит герой романа, — мы вместе отпраздновали победу, добытую с таким трудом. Мы думали, что завоевали свободу для всех».

Но вскоре он понял, как жестоко ошибся.

«Ровно через год после победы один человек — я воевал вместе с ним — сказал мне: «Что стало бы с вами без нас, что стало бы с колониями?» Эти слова, сказанные в годовщину победы, потрясли меня. Я понял, что мы люди бездомные, люди без родины»

(Роман-газета, 1958, № 4, стр. 36).

Романы Усмана Сембена интересны прежде всего потому, что написаны сенегальцем о Сенегале, человеком, хорошо знающим обычаи, нравы, психологию своих собратьев. В них поднимаются серьезные вопросы, волнующие в настоящее время молодое поколение страны, недавно вставшей на путь независимости: об отношении к национальной и европейской культуре, о равноправии мужчин и женщин, о ликвидации социального неравенства и т. д.

Усман Сембен был делегатом от Сенегала на VI Всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве, участвовал в конференции писателей стран Азии и Африки в Ташкенте в 1958 году. После того, как он целый год занимался на московской киностудии имени Горького, Сембен вернулся к себе на родину и снял свой первый фильм, заказанный ему правительством.

Постепенно кинематограф все более притягивает к себе известного писателя. На Дакарском фестивале Усман Сембен получает первую премию за лучшую постановку полнометражного художественного фильма «Чернокожая», в которой рассказывается о трагической судьбе молодой африканки, столкнувшейся с действительностью современной Франции. Этот успех окончательно склоняет интересы писателя в пользу кино.

В последние годы Усман Сембен ничего не пишет. Он целиком отдал себя созданию фильмов. Литературную основу его картин составляют написанные им прежде романы. Он сам сценарист, сам режиссер. В киноискусстве Сенегала за ним устанавливается слава пионера и первооткрывателя: ведь именно им сделаны первые фильмы молодой Африки.

В своей работе режиссера Сембен идет от победы к победе. Так, на недавнем кинофестивале в Ташкенте с большим успехом была показана новая лента сенегальского мастера — полнометражный, цветной художественный фильм «Почтовый перевод». Этот фильм, а также кинокартина «Чернокожая» (обе они представляют экранизацию романов Сембена) явились своеобразной премьерой киноискусства Черной Африки на мировом экране.

Фильм «Почтовый перевод», привезенный киногруппой Сембена на фестиваль в Ташкент, сделан очень сильно и запоминается надолго. Это острая социальная драма из жизни одной семьи, обитающей в пригороде Дакара. Как художник Усман Сембен очень тонко прослеживает отношения между простыми людьми, которых внезапный случай вовлек в борьбу с коррупцией общества.

Сюжет фильма прост. В семью из дакарского пригорода вдруг приходит почтовый перевод от племянника, подметальщика парижских улиц. Счастливый дядя отправляется получать деньги, однако без паспорта ему перевода не выдают. Но где же взять бедняге паспорт? Забитый, бесправный человек, он всю жизнь прожил без паспорта. И начинаются злоключения бедного человека, отца нескольких голодных детей.

Вся мировая критика дружно отметила тонкую наблюдательность и точность штриха молодого киномастера, показавшего духовный мир людей, изуродованных социальными контрастами окружающей среды. Автор фильма всем сердцем сочувствует герою, хотя порой и допускает грустную иронию по поводу его неудачливости. Как литератор Усман Сембен построил точный диалог, как режиссер он добился высокой профессиональности, счастливо избежав поверхностного увлечения экзотичностью.

Жюри ташкентского кинофестиваля единодушно отметило успех африканского режиссера и присудило фильму один из главных призов. Фильм куплен Советским Союзом, дублируется на русский язык и скоро выйдет на большой экран.

Сейчас режиссер вновь по горло занят работой. Пощипывая остренькую, клинышком, бородку, Усман Сембен рассказывал о съемках фильма «Мандат». Экранизируя свой роман, писатель и режиссер привлек к участию великолепную драматическую актрису Юнус Сей. Молодая, обаятельная, она была одной из самых ярких «звезд» ташкентского кинофестиваля. Можно сказать, что именно в Ташкенте она взошла и засияла на небосклоне мирового кино.

С Юнус Сей мы познакомились на приеме в советском посольстве. Прием устраивался в нашу честь, и мы были хозяевами, принимающими многочисленных гостей.

Стараниями нашего друга Жана Бриера у нас в Дакаре появилось огромное количество знакомых. Он ввел нас в круг интеллигенции, государственных служащих, деятелей культуры. Нам запомнился дружеский разговор с министром культуры Сенегала доктором Моктаром М’Боу, крупным ученым-географом, автором фундаментального труда по экономической географии страны. Жана Бриера и министра связывает давнишняя и искренняя дружба. Они познакомились много лет назад на Гаити, где Жан Бриер в то время занимал крупный государственный пост. Жена доктора М’Боу гаитянка, так что в семьях старых друзей все время сохраняется пленительное воспоминание о счастливых днях, проведенных на далеком, чудесном острове. Жан Бриер не жалеет сил, чтобы деятельность советского культурного центра в Дакаре достигла максимальной эффективности. Он привлекает к участию в работе этого учреждения самые широкие слои сенегальской общественности. Нам приятно было узнать, что сенегальские юноши и девушки старательно изучают русский язык, и, помнится, во время своего выступления перед молодежью в клубе культурного центра я немало удивился, убедившись, что мою речь многие в зале понимают без перевода. Кстати, там же, в культурном центре, меня познакомили с актрисой, исполнявшей заглавную роль в фильме Усмана Сембена «Почтовый перевод». Актриса была счастлива своим успехом и с радостью сообщила, что скоро уезжает в Москву, на студию «Мосфильм», где будет сниматься в роли жены мученически погибшего Патриса Лумумбы.

Так что в большой, шумной столице Сенегала мы теперь были, что называется, своими людьми.

Прием проходил в просторном дворе советского посольства. На большом длинном столе были выставлены всевозможные напитки и закуски. Каждый, кто хотел, подходил к столу и выбирал яства по вкусу. Гости собирались небольшими группами и вели негромкие беседы. Обращали на себя внимание женщины в ярких национальных одеждах. Однако многие из приехавших женщин были в европейских платьях.

Жана Бриера на приеме не было: он уехал в командировку. Отсутствовал и Усман Сембен, с которым мы так и не закончили разговора о его последнем фильме: он был на съемках. Не помню, с кем из своих новых знакомых мы разговаривали, когда подошел культатташе советского посольства Б. А. Шабаев и сказал, что хочет представить нам актрису Юнус Сей.

Актриса подошла в сопровождении жены советского посла Лилии Арсеньевны. Хозяйка приема исполняла обязанности добровольной переводчицы. Нужно сказать, что в Дакаре Лилия Арсеньевна пользуется огромным уважением и популярностью. Прекрасно владея французским языком, она тем не менее увлеченно изучает язык волоф. А владея двумя основными языками, на которых разговаривает население Сенегала, жена посла проводит большую и чрезвычайно полезную работу по укреплению дружественных связей между советским и сенегальским народами.

В свой второй приезд в Сенегал, имея больше времени для знакомства с обычаями и нравами страны, я узнал, что волоф — наиболее многочисленная народность в Сенегале. Волоф заслуженно считают самыми красивыми неграми. Двухметровые гиганты, они имеют правильные черты лица, широкие плечи, длинные ноги. Кожа у них очень черная, блестящая, будто покрытая лаком.

Это у волоф имелась своеобразная каста гриотов — народных певцов, передающих из поколения в поколение народные предания и легенды о прошлом своей родины. Они создавали чудесные сказки и песни и были их исполнителями. Именно из волоф набирали знаменитых сенегальских стрелков, воевавших на полях сражений и в первую и во вторую мировые войны.

Так что неудивительно, что язык волоф в молодой развивающейся республике по-своему значению достигает уровня французского и, конечно же, весьма примечательно, что первой дамой из дипломатического мира Сенегала, занявшейся изучением коренного языка страны, является жена советского посла.

Обе женщины — жена посла и актриса — обращали на себя всеобщее внимание. Лилия Арсеньевна с непринужденной улыбкой хозяйки провела короткую церемонию обоюдного представления. Молодая актриса была настолько очаровательна, что у меня как-то само собой сложился удачный комплимент. Начало разговору таким образом было положено.

На прием в посольство Юнус Сей приехала одна, муж ее находился в Бельгии, поэтому молодую гостью опекала хозяйка приема.

— Давно ли вы играете в фильмах? — спросил я актрису.

Лилия Арсеньевна перевела, и вдруг обе женщины заразительно рассмеялись. Я несколько опешил.

— Юнус говорит, — с улыбкой перевела мне Лилия Арсеньевна быстрый ответ засмеявшейся актрисы, — разве она такая уж старуха, чтобы накопить солидный стаж?

— Да что вы! У меня и в мыслях не было…

И дальше разговор пошел, все так же перемежаясь легкими взаимными шутками. В частности, узнав, что нам предстоит ехать в Сен-Луи, актриса затрясла головой и сказала, что вот город, где ей именно хотелось бы жить. Это наша бывшая столица.

— Почему же?

— А вот поезжайте. Сами поймете. Впрочем, — добавила она со своей неизменной ослепительной улыбкой, — вам как мужчине, может быть, там и понравится…

Провожая нас в поездку в Сен-Луи, хозяин «Долепе» Коста Сариков хлопотал так, будто отправлял близких родственников. Накануне он устроил праздничный обед, пригласив нас и Соколова с супругой. Мадам Сариковой помогала ее младшая сестра, такая же, как и хозяйка, живая, энергичная француженка. Сам Коста, одетый в смокинг, в хлопоты женщин не вмешивался, он лишь проверил достаточно ли остужено вино. На французский манер обед начался с устриц с лимоном, затем подали салат, овощи, бульон. Но главным блюдом Коста наметил все же мясо по-болгарски, очень сочное, с острой ароматной приправой. Этим он как бы отдавал дань своей далекой родине. Мы принесли с собой «Петровскую водку», и хозяйка с сестрой, весело болтая за столом, отдали ей щедрую дань. Смакуя, они прихлебывали крепкий напиток и обменивались одобрительными замечаниями.

Обед прошел по-семейному и закончился поздно. Коста Сариков проводил нас до порога номеров. Расчувствовавшись, он заверил, что оставит за нами прежние удобные комнаты и не возьмет платы за те дни, что нас не будет в Дакаре.

— Приезжайте поскорее, — сказал он на прощание.

Мы выехали на машине торгового советника Б. Ф. Шишкина. Вел машину эксперт советского торгового представительства Г. Г. Чачанашвили, весьма искусный и лихой автомобилист. Двести шестьдесят четыре километра он пролетел за два с половиной часа. Впечатления были в общем теми же, что и в прошлом году, когда мы ехали в рабочий поселок Кайяр: унылые однообразные окрестности, солнце, жар и время от времени небольшие деревеньки с убогими хижинами-шалашами.

Разговор в дороге шел об охоте. В середине декабря, когда земля окончательно высохнет после долгих дождей и сделается твердой, как камень, когда ночи станут по-настоящему холодными, в Сенегале начинается знаменитый охотничий сезон. Правда, за последние десятилетия животный мир африканской саванны очень обеднел. Страусы и жирафы, которые наравне с баобабами были символами саванны, теперь почти полностью истреблены. И это не мудрено: ведь охота на страусов из-за чудесных перьев началась еще два века тому назад. В угоду моде истреблялись самые большие на земле птицы. Кстати, в наши дни то же самое происходит и с леопардами.

Несколько лет назад одна из самых знаменитых «звезд» мирового кино Джина Лоллобриджида надела и, следовательно, ввела в моду шубку из шкур леопарда. Началось повальное увлечение пятнистыми шубами. Причем богатые женщины, стремясь хоть чем-то быть похожими на «звезд», не довольствовались синтетикой «под леопарда», а непременно хотели иметь шубы из шкур настоящего леопарда. И началось истребление красавцев-зверей. В некоторых странах охоту запретили, но она продолжалась тайно. Чтобы уберечь леопардов от полного истребления, группа известных зоологов разных стран обратилась к Лоллобриджиде с мольбой перестать носить эту злополучную шубу. Кинозвезда вняла, и мода пошла на убыль. Леопарды были спасены. Но надолго ли?

Чтобы сохранить и восстановить сильно пострадавшую фауну, правительства молодых независимых стран стали создавать заповедники и запрещать охоту. В Сенегале разрешен лишь отстрел дичи в специальной зоне на юго-западе страны.

Ниоколо-Коба — так называется заповедник, созданный для сохранения уцелевшей фауны и привлечения туристов. В парке можно встретить жирафов, львов, гиен, диких кошек, антилоп, слонов, буйволов, леопардов, кабанов, бегемотов. Для туристов построен комфортабельный отель, проложены отличные дороги. Пять месяцев в году посетители могут смотреть и фотографировать животных на воле. Многообразие африканской природы, представленное в заповеднике, привлекает в Сенегал огромное количество иностранцев. По данным Министерства информации и туризма, в ближайшие несколько лет туризм сможет приносить Сенегалу ежегодно такой же доход, какой страна получает от арахиса.

Быстро пролетела дорога, показались окраинные строения.

Въехав в город, наш водитель резко сбавил скорость. По пыльным серым улицам Сен-Луи привольно бродил скот, нисколько не боясь редкого транспорта. Тощие бараны равнодушно провожали нашу машину. Одноэтажные домишки тянулись по обе стороны улицы. В одном месте я обратил внимание на новенькое современное здание, поднимавшееся по соседству с хижинами. Оказалось, в нем помещается колледж.

Остановились мы в единственной гостинице города. Выставка-распродажа советских книг была намечена на завтра, и в Сен-Луи из Дакара прибывали представители государственных учреждений. Хозяин гостиницы, француз, деятельно суетился, боясь ударить лицом в грязь перед приезжими. Гостиница принарядилась, бойко работал ресторан.

Едва мы появились в холле, навстречу нам из глубокого кресла поднялся пожилой, худощавый мужчина высокого роста. Сняв темные очки, он поздоровался с торговым советником. Они были знакомы. Затем Б. Ф. Шишкин рекомендовал нам Абдулая Диопа, издателя, большого друга Советского Союза. В организации завтрашней выставки-распродажи Абдулай Диоп принимал самое деятельное участие. Он приехал в Сен-Луи накануне, чтобы проверить все ли сделано как следует.

Абдулай Диоп (фамилия эта часто встречается в стране) представляет в Сенегале «Международную книгу». Он особенно увлечен изданием и распространением произведений советских писателей.

Дело в том, что сенегальцы вообще проявляют большой интерес к стране великих писателей, музыкантов, мыслителей, ученых, к советскому народу, совершившему Великую Октябрьскую революцию и за короткий срок превратившему свою страну из отсталой в одну из самых передовых и сильных держав мира. Желая узнать как можно больше о нашей стране, сенегальцы стремятся изучать русский язык, начинают знакомиться с советской литературой.

В прошлый приезд мне приятно было узнать, что ныне закрытая газета «Юните африкэн» поместила большую статью, посвященную творчеству Нобелевского лауреата Михаила Шолохова.

«Думается, — писала газета, — что «Тихий Дон» и «Поднятая целина» должны найти особенно благоприятный отклик в Африке прежде всего потому, что это живой, ясный, искренний рассказ, исполненный правды и движения. Его герои, как и многие африканские народы, живут в полном единении с природой — землей и небом, русской саванной — степью, домашними животными».

В сенегальской печати все чаще появляются статьи о советской литературе и советском кино.

После того как мы разместились в гостинице, отдохнули и переоделись, Абдулай Диоп повез нас в местный клуб, где устраивалась выставка-распродажа книг. Вместительный зал был занят длинными рядами столов. На столах умело, со вкусом разложены различные издания. Привлекает внимание солидно изданное на французском языке собрание сочинений В. И. Ленина. Переходя от стола к столу, Диоп показывает нам книги Л. Толстого, Н. Гоголя, А. Фадеева, М. Шолохова, А. Толстого, Б. Полевого, А. Макаренко, Ф. Дзержинского, И. Павлова. Опытный издатель, хорошо знающий книжный рынок, Диоп ручается за полнейший успех завтрашней выставки.

Из клуба мы вышли на улицу, и Диоп предложил осмотреть город. Вечерело, солнца не было, и в наступающей прохладе мы двинулись по улице.

Сен-Луи совсем недавно отметил свою трехсотлетнюю годовщину. На заре французской колонизации это был крупный торговый город-порт. Его расцвету способствовала торговля гуммиарабиками, пряностями, слоновой костью, золотом, а больше всего рабами. В начале прошлого века из десяти тысяч населения Сен-Луи восемь тысяч были рабами.

С возникновением Дакара старый город стал терять свое значение. Опустели его гавани и склады. Некоторое время он оставался еще административным центром, столицей Сенегала, но в 1957 году потерял и это преимущество. Столица была перенесена в Дакар. «Засыпающий под солнцем», — так стали говорить об этом городе, утерявшем свое былое могущество.

Жители Сен-Луи были очень недовольны переменами. Особенно бушевали торговцы. Их горячо поддерживала молодежь — патриоты своего города. Состоялась даже демонстрация протеста, которая привела к столкновению с полицией и войсками. Демонстранты отступили только перед гранатами со слезоточивыми газами.

В настоящее время Сен-Луи превратился в центр крупного сельскохозяйственного района, производящего рис, африканское просо, сахарный тростник, хлопок. Как надеются местные патриоты, городу не удастся «заснуть под солнцем». С 1965 года в Сен-Луи находится объединенный комитет по эксплуатации бассейна реки Сенегал, созданный четырьмя государствами: Гвинеей, Мали, Мавританией, Сенегалом. Эти страны решили объединить усилия и разработать единый проект хозяйственного использования реки, включающей строительство электростанции, ирригационных систем и улучшение условий судоходства.

Изучением этого вопроса занимаются специалисты отдела технической помощи Организации объединенных наций, которые составляют проект с учетом пожеланий всех четырех стран.

При знакомстве с городом бросается в глаза обилие мечетей. Все-таки на такой небольшой городишко пятьдесят две мечети — многовато. Выясняется, что именно сюда, в населенные пункты долины реки Сенегал, задолго до появления европейцев проникло мусульманство. Это еще во времена Великих Империй. Сенегальцы — ревностные мусульмане. Они свято соблюдают религиозный ритуал. С наступлением сумерек останавливаются пешеходы, из машин выходят пассажиры, чтобы поклониться на восток, в сторону Мекки. Ежедневно мусульмане совершают несколько ритуальных молитв. Мы были свидетелями, как слуги в отелях и административных зданиях разворачивали прямо в коридорах свои молитвенные коврики и становились на колени в часы молитв. Места для молитв отведены возле каждой мастерской и небольших предприятий. Как правило, они обложены камешками и посыпаны песком. Нередко здесь можно увидеть хозяина мастерской и рабочих, которые, стоя на коленях, бьют поклоны и, глядя в небо, шепчут молитвы.

Религиозные праздники в Сенегале накладывают отпечаток на жизнь всей страны. Например, во время мусульманского поста, который длится ровно месяц, резко падает производительность труда. Пост запрещает даже проглатывать слюну — грех. Но зато рамазан, праздник окончания поста, выливается во всенародное торжество. А вскоре наступает и табаски — день первого барана. Во дворах мечетей не хватает места для молящихся, и они выстраиваются длинными рядами на площадях, а в деревнях — на пустыре за хижинами, лицом к востоку. Едва заканчивается молитва, вперед выводят самого большого, чисто вымытого и расчесанного барана, с круто загнутыми рогами. Это жертва аллаху за его благодеяния.

После церемонии жертвоприношения мужчины, продолжая петь молитвы, расходятся по домам. Все города и деревни оглашаются бараньим блеянием. Это в каждой семье режут барана.

Конечно, кое-где на мусульманство наступает уже католичество со школами, диспансерами, приютами для сирот при миссиях, но в Сен-Луи патриархальные нравы прижились крепко и всеми силами сопротивляются любой новизне.

Примечательностью Сен-Луи является река Сенегал, полноводная, пригодная для крупного судоходства. Это первая река к югу от Сахары, которой удается достичь океана. Она берет свое начало в горном массиве Фута-Джалон, «водонапорной башне» Западной Африки. Через реку французами построен ажурный, изящный мост. Блистающие в вечерних лучах солнца черные лимузины скатываются с моста и исчезают в узких пыльных улочках старинного городка.

На реке у самого выхода в океан приютился небольшой островок. Там живут рыбаки, функционирует рынок. Вытащенные на берег лодки, сохнущие сети, запах вареной и копченой рыбы, рев верблюдов, неохотно поднимающихся на ноги под жестокими ударами погонщиков. День кончается, наступает вечер, тихий час покоя, отдыха и молитв.

…Ранним утром, подойдя к окну своего номера, я первым делом увидел этот небольшой островок и за ним сонную бескрайнюю ширь океана. Солнце еще не взошло, но рыбаки уже были давно на ногах. Далеко на ровной глади спокойного океана чернели уходящие на промысел лодки.

Спустившись вниз, в холл гостиницы, я узнал, что приехал наш посол Дмитрий Семенович Никифоров. Он приехал один, без Лилии Арсеньевны. Дмитрий Семенович стоял в окружении группы людей, и я расслышал, что иногда в быстрый поток искристой французской речи вплетались отдельные русские слова, а иногда и целые фразы. Сам посол говорил по-французски безукоризненно, русская речь исходила от кого-то другого.

Загадка разрешилась, когда Дмитрий Семенович познакомил меня с невысоким сдержанным французом, как выяснилось, генеральным консулом Франции. Понимая мои затруднения с языком, консул вдруг заговорил со мной по-русски, причем это был не тот русский язык, которым владеют иностранцы, выучившие его по необходимости. Нет, со мной говорили на чистом русском языке, правда, с некоторыми запинками, свидетельствовавшими о том, что разговаривать консулу по-русски доводится очень редко.

Тема для разговора, таким образом, нашлась сразу. Отвечая на мой удивленный вопрос, консул сказал, что отец его француз, но мать — русская. И вот мать с малых лет заставляла его учить русский язык.

— Буквально принуждала, уверяю вас. Говорит — французский ты и так будешь знать, а вот русский… Когда-нибудь, говорит, он тебе пригодится. И вот пригодился!

День предстоял хлопотливый, напряженный, поэтому мы не стали долго задерживаться за завтраком. Однако стоило нам показаться из ресторана, как нас окликнули по-русски. Обернувшись, мы увидели группу из четырех человек.

— Простите, пожалуйста, — обратился к нам высокий, атлетического сложения мужчина с рыжей шевелюрой, — нам сказали, что вы недавно приехали из Советского Союза.

Это были соотечественники, гидрогеологи. Год назад они приехали сюда по поручению Организации Объединенных наций и занимаются обследованием берегов реки Сенегал. В их задачу входит составление проекта целой системы ирригационных сооружений, которые позволят оросить большие площади засушливых земель, а также улучшить судоходство на реке. Оказывается, река Сенегал при всей ее кажущейся многоводности чрезвычайно капризна. В период ливней она частенько выходит из берегов и причиняет огромный ущерб как населению, ничем не защищенному от буйства паводковых вод, так и промышленным предприятиям города Сен-Луи. В засушливое же время она мелеет, а чаще всего просто перегораживается длинными песчаными отмелями, и судоходство по ней приостанавливается. И вот, чтобы не зависеть от капризов реки и климата, решено построить систему ирригационных сооружений. Разумеется, предполагаемое строительство потребует значительных расходов, но в будущем все эти затраты, конечно же, окупятся сторицей.

Рыжий атлет, окликнувший нас, работал ранее в одном из московских научно-исследовательских институтов. «Померанцев, Всеволод Николаевич», — с некоторой церемонностью представился он. Судя по всему, он являлся старшим в этой небольшой группе советских людей, заброшенных так далеко от родной земли. Владимир Владимирович Иванов приехал из Ленинграда, он — сотрудник Арктического института. Владимир Сергеевич Востриков и его супруга Ирина Борисовна несли на себе утомительный крест переводчиков.

Видя, что мы торопимся, Ирина Борисовна поинтересовалась, как долго мы пробудем в Сен-Луи.

— Долго не удастся, — ответил я. — Завтра, как говорится, по холодку обратно в Дакар.

— Как жаль! А то погостили бы, съездили бы на рыбалку. У нас своя машина, так что от транспорта мы не зависим.

— Может быть, увидимся после выставки? — предложил я.

— Прекрасно! А мы на открытии выставки тоже будем.

— Ну, значит, до скорой встречи!

Забегая вперед, скажу, что после выставки мы побывали в гостях у наших новых знакомых. Хоть времени было в обрез — каких-то два-три часа — но мы успели и посидеть за столом, и съездить на берег океана, где искупались и даже ловили рыбу. Всей группой гидрогеологи назавтра явились провожать нас, и мы, растрогавшись, перецеловались со всеми крест-накрест — по обычаю, записали адреса, обещая обязательно переписываться и, если бог даст, еще раз увидеться уже на родной земле, в спокойной, неторопливой обстановке…

Открытие выставки состоялось в четыре часа. К этому времени из Дакара подъехал еще народ, прибыли официальные лица — словом, в клубе было не протолкаться.

Повсюду сновали вездесущие газетчики, время от времени сверкали вспышки блицев.

Выставку открыл Абдулай Диоп. Торжественный и величественный, он долго говорил о значении культурных связей для взаимопонимания народов. Открываемая выставка, заявил он, является новым шагом вперед в развитии дружественных отношений между Советским Союзом и республикой Сенегал.

Затем перед собравшимися выступили представитель Министерства культуры Сенегала и посол Советского Союза Д. С. Никифоров. Дмитрий Семенович напомнил, что Советский Союз одним из первых государств признал независимую республику Сенегал. С тех пор отношения между двумя странами развиваются по линии экономического и культурного сотрудничества. Советские люди, заявил посол, проявляют огромный интерес к жизни народов Сенегала. Общеизвестно, с каким успехом прошли в Советском Союзе гастроли сенегальского хореографического ансамбля. Всеобщим вниманием пользовалась выставка сенегальского художника Папа Ибра Талле. А на Международном конкурсе детского рисунка в Москве семнадцать юных сенегальцев были удостоены почетных дипломов за свои рисунки на тему: «Мой дом, моя родина».

— И вот теперь, — заключил Дмитрий Семенович, — в гости к вам пришла советская книга.

Выставка явилась и распродажей, я видел, как у столов с образцами книг собирались большие группы. Бойко работали продавцы, заворачивая покупки в прозрачную, хрустящую бумагу. Редко кто из посетителей клуба выходил без покупки. Я обратил внимание на Абдулая Диопа. Уединившись в стороне, он внимательно наблюдал за тем, как идет торговля книгами. Не ошибусь, если скажу, что в тот момент Диопа, конечно же, занимали привычные для издателя мысли. Лицо его не было обеспокоенным. Наоборот, оно выражало удовлетворение человека, стоящего накануне больших дел.

Вечером в ресторане гостиницы был устроен большой прием. Наплыв такого множества официальных лиц: дипломатов, деловых людей, журналистов — заставил бедного хозяина забыть о покое. Но прием удался. Сидя за длинными, изысканно убранными столами, гости потягивали напитки, закусывали и отводили душу в разговорах. Общей темы для разговора не было, да это и немыслимо для такого в общем-то вместительного зала. Образовались отдельные как бы центры, вокруг которых группировались собеседники. Вот Д. С. Никифоров, очень представительный, в вечернем костюме, ведет неторопливый разговор, иногда позволяя себе сдержанный, скупой жест рукой. Абдулай Диоп, наоборот, говорит о чем-то горячо, с подъемом, и его внимательно слушают смуглые люди в вечерних костюмах и фесках, слушают и с самым серьезным видом кивают головами.

Присматриваясь к оживленно беседующему застолью, я вдруг обратил внимание, что на прием явились одни лишь мужчины. Ни одной женщины не было. И еще: удобно устроившись у столов, мужчины потягивали воду, очень охотно налегали на русскую икру, но никто из них не проявлял желания попробовать спиртного.

Мне вновь пришли на память рассказы о том, что старинный Сен-Луи является своеобразной цитаделью патриархальных мусульманских обычаев. Вот, доказательство налицо: женщинам нет места в собрании мужчин, а мужчины, как правоверные мусульмане, презирают спиртное.

Рядом со мной за столом сидели довольно молодые, но очень сдержанные люди. Когда нас знакомили, они отрекомендовались, как деловые люди, занимающиеся торговлей.

Быт и нравы жителей Сен-Луи чрезвычайно интересовали меня. В Дакаре, как я заметил, тоже имелись семьи, в которых царили древние обычаи. Однако там на приемах присутствовало множество женщин, причем в европейском платье. Неужели Сен-Луи так консервативен?

Мой сосед, молодой толстощекий торговец в новенькой феске с кисточкой, охотно принялся отвечать на мои расспросы. Да, он женат, у него четыре жены и двенадцать детей. Нет, нет, каждая жена живет в отдельной комнате. Жены сосуществуют мирно, со смехом сказал он, за порядком во всем следит старшая жена. Она же, если можно так сказать, регламентирует внимание мужа к каждой из жен, — скажем, устанавливает, что каждой из них муж уделяет два дня. И в доме, в семье, царит мир и порядок.

В Дакаре, в гостинице Косты Сарикова, я как-то разговорился о житье-бытье с коридорным, очень почтительным средних лет мужчиной. Сам Коста Сариков хвалил его за исполнительность и аккуратность. За шестнадцать лет, что работает коридорный в «Долепе», хозяин гостиницы не имел случая сделать ему выговор. Словом, образцовый слуга. Коридорному было сорок четыре года. У него три жены и девять детей. Естественно, я поинтересовался, как он, имея столько иждивенцев, сводит концы с концами. Старшая жена, ответил он, с шестью детьми живет в селе, они там сами добывают себе пропитание. С ним же в городе живут две жены и трое детей. Трудно, конечно, но все же удается перебиваться. На мой вопрос, не работают ли жены, коридорный лишь изумленно вытаращил глаза, и я понял, что подобные вопросы звучат для правоверного мусульманина по меньшей мере нелепо.

Так что со своими собеседниками в Сен-Луи я таких вопросов избегал.

Беседа в нашей группе текла все оживленней. Молодой торговец и его сосед, включившийся в наш разговор, рассказывали, что по местным обычаям жених и невеста не знают друг друга до дня свадьбы. Сводят и хлопочут со сватовством старшие братья или сестры, родители. Ну, естественно, за невесту выплачивают выкуп.

— А если невеста вдруг не понравится жениху? Что тогда? — поинтересовался я.

— Нет, этого не может быть! — ответил мой собеседник с таким убеждением, что настаивать на своих расспросах мне показалось просто неудобным.

На свадьбе, как рассказывали мне, бьют барабаны, гости поют, затевают игры. И никогда не пьют. Никогда.

…В одиннадцать часов начался разъезд. Мы проводили гостей и вместе с Д. С. Никифоровым отправились в свои номера. Дмитрий Семенович сказал, что Абдулай Диоп производит впечатление очень искреннего человека и очень дружественно к нам настроенного. Мне издатель тоже понравился. После того как деликатный Жан Бриер отказался от приглашения приехать в Москву на симпозиум переводчиков советской литературы, у меня крепло желание обратиться с таким предложением к Абдулаю Диопу. Посол поддержал эту мысль. По его мнению, издатель отнесется к нашему предложению с большой радостью.

Так оно и оказалось. Диоп сердечно поблагодарил нас за оказанную честь и уверял, что поездка в Москву позволит ему найти новые пути для популяризации литературы страны победившего социализма.

Посольская «Чайка» с красным флажком на радиаторе стремительно несется по центральной авениде сенегальской столицы. В опущенные окна врывается прохладный утренний ветерок. Полицейские на перекрестках, в белой форме, перетянутые ремнями, четко поворачиваются и салютуют. Многочисленные прохожие в длинных одеждах, с поклажей на голове останавливаются и провожают взглядами проносящийся по самой оси улицы черный посольский лимузин.

Прием в президентском дворце назначен на девять часов. За три минуты до указанного времени «Чайка» въезжает в распахнутые кованые ворота президентской резиденции и останавливается у подъезда. Нас встречает учтивый молодой человек и предлагает пройти в небольшой белоснежный особняк рядом с дворцом. Там, в особняке, президент обычно принимает гостей.

Нашу небольшую группу возглавляет посол Д. С. Никифоров. У него та благородная представительная осанка, которая вырабатывается годами дипломатической службы. Прическа, галстук, безукоризненный покрой костюма, белые кромки манжет, выглядывающие из рукавов как раз на положенные сантиметры, а главное, сдержанные манеры и неторопливая походка — все полно какой-то значительности и заставляет невольно подражать.

В сопровождении молодого человека мы поднимаемся по ковровой лестнице на второй этаж.

— Сюда, пожалуйста, — подсказывает он, открывая большие двери.

Леопольд Седар Сенгор не только государственный деятель Сенегала, но и выдающийся поэт. Воспитанник парижской Сорбонны, он долгое время работал там преподавателем. Еще в молодые годы Сенгор услышал имя человека, создавшего целую эпоху в борьбе народа против колониального владычества. Впоследствии он познакомился и с его трудами. И нам, советским людям, конечно же было радостно узнать, что совсем недавно на одной из своих пресс-конференций сенегальский президент отметил, что «гений В. И. Ленина оставил неизгладимый след в истории человечества».

В своем творчестве Леопольд Сенгор избегает всяческого индивидуалистического самокопания, его поэзия полна реалистических земных образов, в своей основе она глубоко народна, и поэтому имя президента-поэта или, наоборот, поэта-президента по праву занимает первое место среди сенегальских литераторов и пользуется широкой известностью у европейского читателя.

Наша новая доблесть не в том, чтобы властвовать,

А в том, чтобы стать ритмом и сердцем народа,

Не в том, чтобы лелеять землю, а в том, чтобы

в ней умереть, а потом прорасти, словно

зернышко проса,

Быть не главою народа, но устами его и трубой.

Эти строки из стихотворения Сенгора «Заглавная песнь» можно вынести эпиграфом ко всему творчеству большого поэта.

— Господа, президент просит вас! — негромко, но внятно произнес молодой человек, появляясь в приемной.

Президент встретил нас на пороге кабинета. В прошлый свой приезд я видел Сенгора на президентском приеме, находясь в общей массе многочисленных гостей. Теперь, обмениваясь рукопожатием, я запоминаю его сухую, не очень крепкую руку и дружеский взгляд внимательных глаз.

Сенгору уже за шестьдесят, он невысок ростом, в массивных очках. Дмитрий Семенович представил меня как писателя и депутата советского парламента. Обойдя большой стол, за которым он занимался, президент прошел в угол кабинета и указал нам на покойные глубокие кресла.

Беседа с первых же минут приняла непринужденный характер. Положив ногу на ногу и свесив с подлокотников сухощавые, нервные кисти, Сенгор с улыбкой слушал, что говорит ему советский посол. Дмитрий Семенович выполнял роль переводчика. Сенгора тронул подарок, который я вручил ему от имени секретариата Союза советских писателей: великолепную палехскую шкатулку с портретом молодого Есенина на крышке. Поправив очки, президент долго всматривался в юное задорное лицо русского поэта, обрамленное золотистыми кудрями. Узнав, чей это портрет, Сенгор оживленно сказал: «Так это и есть знаменитый русский Есенин!» Как же, он много читал его. Его и Маяковского. На французском языке имеются очень хорошие переводы.

С собой у меня была моя книга «Огни в лесу», изданная в Алма-Ате на казахском языке. Открыв титульную страницу, я написал несколько слов и протянул книгу президенту. Сенгор с интересом перелистал.

— На каком она языке?

— На моем родном, на казахском.

— Казахский… — задумчиво произнес президент, вслушиваясь в звучание незнакомого слова. — Позвольте, к какой группе языков относится казахский: к монгольской, тюркской?

— Тюркской.

— Я вижу, — продолжал Сенгор, — у вас свой алфавит. На какой основе вы его создали?

Услышав, что казахский алфавит составлен на основе русского с сохранением нескольких специфических латинских литер, президент стал рассказывать, что в Сенегале тоже делается попытка составить алфавит языка волоф. Эта увлекательная и необходимая работа сейчас подходит к концу, и кто знает, может быть, в следующий наш приезд он, Сенгор, будет иметь возможность сделать нам такой же подарок: книгу, напечатанную на родном языке.

Достаточно познакомившись с положением в стране, я невольно ощущаю, что в наших чисто литературных разговорах незримо присутствуют острые социальные и экономические проблемы, стоящие перед молодой самостоятельной республикой. Вот тот же алфавит языка волоф. Бесспорно, это крупный шаг вперед в программе национального развития. И Сенгор говорит об этом с нескрываемым удовлетворением, говорит не только как литератор, ученый, но и как государственный деятель. А ведь нам известно, что в свое время президент полностью ориентировался на Францию. Он был очень недоволен Абдулаем Диопом, которому мы передали приглашение приехать в Москву на симпозиум переводчиков. Дело в том, что Диоп не только издатель. Он крупный предприниматель. И разрешение острых экономических проблем, перед которыми очутился Сенегал, тоже в значительной мере занимало его ум. Он видел, как бурлит учащаяся молодежь, наблюдал патрули, солдат и пожарных возле школ и колледжей, и хоть понимал, что все эти беспорядки вызваны подстрекательством прокитайских элементов, он отдавал себе отчет и в том, что для их возникновения имеются основания: товары в сенегальских магазинах вдвое дороже, чем во Франции. И Диоп взял на себя инициативу объединения национальной буржуазии. В противовес этой организации по инициативе Сенгора создано параллельное объединение. Двоевластие в экономике, к счастью для республики, продолжалось недолго. В конце концов обе организации слились, и в новом объединении промышленников — социально-экономическом совете Сенегала — Диоп занял пост заместителя председателя. Это был выход, в котором обе стороны пошли на взаимные уступки и с удовлетворением отмечали отход от консервативных точек зрения.

Так что в наши дни при нынешнем уровне растущего национально-освободительного движения любая крупная проблема молодого самостоятельного государства несет в себе обязательный груз многих взаимосвязанных проблем: экономических, социальных, культурных.

— Господин президент, у нас в Москве в издательстве «Прогресс» намечается издать антологию сенегальской поэзии. Я уполномочен просить вас написать предисловие.

— Вы уже наметили круг авторов? — спросил Сенгор. — Очень советую встретиться с Жаном Бриером, с Бираго Диопом.

— Спасибо. Мы уже виделись и обо всем договорились.

— Предисловие я обязательно напишу. Уточняйте состав книги и дайте мне познакомиться. Вы уже примерно наметили авторов?

Мне вспомнилась беседа с молодыми поэтами, и я сказал, что у сенегальской литературы растет надежная смена.

Сенгор улыбнулся.

— Да, у нас сейчас все смелее заявляют о себе молодые таланты. На молодежь мы возлагаем большие надежды.

В ходе беседы я помянул о том, что в Москве в издательстве «Молодая гвардия» выходит сборник стихов Сенгора. Тираж издания планируется 100 тысяч.

Президента удивила цифра тиража.

— Я вижу, — сказал он, — у вас в стране много моих почитателей. Больше, чем здесь.

На французском языке, как мы знали, книги Сенгора издаются тиражом самое многое — десять тысяч экземпляров. А ведь у него прочное европейское признание!

Нажав кнопку звонка, президент вызвал секретаршу и что-то коротко сказал ей. Девушка удалилась и скоро вернулась с книгой в ярко-красном коленкоровом переплете. Это был сборник поэм Сенгора, изданный недавно в Париже. Пройдя к своему служебному столу, президент раскрыл книгу и, на мгновение задумавшись, стал быстро писать. Вот его надпись на книге:

«Адию Шарипову, писателю, возрождающему душу своего народа. В знак сердечного уважения Л. Сенгор».

Наступил момент прощания. У меня оставалась последняя просьба. Перед отъездом из Москвы мы разговаривали с заместителем главного редактора журнала «Дружба народов» А. Николаевым, и он просил меня привезти от Сенгора несколько слов привета читателям журнала. Как поэта, автора великолепных стихов, Сенгора у нас знают во всех республиках. У него много друзей как среди простых читателей, так и среди литераторов.

— Хорошо, — согласился президент, провожая нас до порога кабинета, — я напишу и пришлю. Мне нужно немножечко обдумать. Но я обязательно пришлю.

Через день, в канун нашего отъезда, в советское посольство дипломатической почтой доставили небольшой, плотный конверт. Президент исполнил свое обещание. И слова привета, адресованные Сенгором советским людям, были как бы завершением сердечности и большого дружелюбия, которое мы постоянно ощущали в гостях на сенегальской земле и теперь увозим к себе домой.

«Я счастлив, — писал Сенгор, — передать привет нашим братьям, поэтам Союза Советских Социалистических Республик.

Мы твердые сторонники планирования, являющегося эффективным средством развития производительных сил и создания изобилия. Только оно может способствовать всестороннему расцвету человека. По сути дела, цели экономического развития являются лишь средством, которое сделает возможным расцвет всех духовных сил человека. В борьбе за это поэты занимают первое место.

Мы, сенегальские поэты, с радостью приветствуем своих собратьев по перу в СССР.

Леопольд Седар Сенгор».

Комфортабельная быстроходная. «Каравелла» доставила нас из Дакара в аэропорт Орли под Парижем…

В Париже выдался душный жаркий день. И кажется все парижане, все шесть с половиной миллионов населения этого огромного города, вышли на улицы. Бесконечный поток машин катился по солнечным, нарядным магистралям, и в этом потоке бесстрашно и привычно плыли фигуры пешеходов.

Из гостиницы «Континенталь», где мы остановились, посольская «Волга» направилась на остров Ситэ, в самый центр французской столицы. Когда-то, две тысячи лет назад, на острове находился небольшой поселок Лютеция, который и послужил основанием Парижа. Здесь, на острове посреди Сены, возвышается величественное здание знаменитого Собора парижской богоматери.

Левый берег Сены известен на весь мир Латинским кварталом. Парижский университет или Сорбонна, как его называют, притягивает к себе молодежь со всех концов земли. В Сорбонне обучается более шестидесяти тысяч студентов — четвертая часть всего студенчества Франции. Латинский квартал — маленькое государство студентов в самом центре столицы со своими нравами, обычаями, песнями.

Правый берег Сены — прямая противоположность молодежному левому. На правом берегу расположены солидные торговые учреждения. Здесь же Луврский дворец, хранилище всемирно известных шедевров изобразительного искусства. Многие туристы специально едут в Лувр, чтобы увидеть великое творение Леонардо да Винчи «Джоконду». О силе кисти неповторимого мастера советские люди могут судить по картине «Мадонна с цветком», выставленной в ленинградском Эрмитаже. Обе картины гениального художника возвеличивают женщину-мать, передают величие ее духа. Перед этими творениями Леонардо да Винчи люди стоят часами, завороженные искусством великого итальянца.

Замечателен архитектурный вид правобережной части. Истинным украшением столицы являются Елисейские поля — широкие и прямые магистрали. На Елисейских полях находятся лучшие магазины и рестораны. В жаркие дни тысячи парижан заполняют большие и малые кафе, кейфуя за столиками, выставленными прямо на тротуар. Потягивая вино или кофе, парижане наслаждаются теплом, солнцем, зеленью и благодушно посматривают на пестрый поток машин, проносящихся с головокружительной скоростью.

Наша «Волга» сворачивает с Елисейских полей и вылетает на мост Александра III. Водитель, прекрасно ориентируясь в парижской сутолоке, направляется на площадь Звезды. Там, под Триумфальной аркой, горит вечный огонь над могилой неизвестного солдата. Солдат — всегда солдат, и мы, приблизившись к могиле, отдаем должное памяти тружеников войны, погибших на полях сражений. Здесь, в центре Парижа, глядя на неумирающее пламя огня, я вспомнил вдруг давнишний случай, происшедший, если мне не изменяет память, в январе 1943 года в глубоком вражеском тылу.

Как можно судить по дате, был самый разгар войны.

Наш отряд вот уже неделю вел кровопролитный ожесточенный бой. Морозный день клонился к закату, в лесу стало темнеть. Зная, что немцы попытаются еще раз использовать светлое время, мы не сводим глаз с вражеских позиций. На малейшее движение партизаны отвечают плотным прицельным огнем, не давая врагу поднять головы. Ночь — подруга партизана, его укрытие, и мы с нетерпением торопим наступление сумерек.

Внезапно по цепи партизан передается сигнал тревоги. Кто-то заметил, что неподвижный предмет на нейтральной полосе, который мы считали бревном, шевелится и мало-помалу продвигается в нашу сторону. Значит, человек? Немец?

На белом синеющем снегу теперь отчетливо различается ползущий к нам солдат. Он ползет, зарываясь в снег и не поднимая головы. Прикончить его выстрелом из винтовки не представляло никакого труда, но мы решили подождать. И правильно сделали: солдат, добравшись до нас, свалился в укрытие, поднял кверху руки и обрадованно залопотал: «Франс», «франс…».

Подоспевший переводчик из штаба партизанской бригады тут же на скорую руку допросил перебежчика. Он оказался солдатом французского батальона, который немцы бросили против партизан. Перебежчик рассказал, что он давно мечтал уйти к партизанам, чтобы вместе с русскими бить ненавистного врага. Немцы — поработители Франции, и у французов с русскими одна общая цель: разбить, уничтожить фашизм.

Француз был еще очень молод, совсем парнишка. Как сейчас помню его славянское скуластое лицо. Он стал членом нашего отряда и доблестно сражался. В одном из боев наш новый товарищ был убит. К сожалению, я не помню ни фамилии его, ни имени. Но вот спустя четверть века в центре французской столицы я вдруг вспомнил погибшего в русских лесах молодого партизана, и мне показалось, что вечный огонь воинской славы, зажженный под Триумфальной аркой, горит и в его честь.

Рядом с нами галдит и щелкает фотоаппаратами большая группа иностранных туристов. Гид, полная светловолосая француженка, без умолку трещит, показывая на ажурный остов Эйфелевой башни. Заученным тоном француженка рассказывает историю знаменитой башни. Построена она в 1889 году в честь состоявшейся в Париже международной выставки. Высота ее более трехсот метров, вес — семь тысяч тонн. Сейчас Эйфелева башня служит телевизионной вышкой. Лифт может поднять туристов на самую вершину. Желающие могут посетить ресторан или полюбоваться прекрасным видом, открывающимся сверху на город.

Гости Парижа обязательно посещают Булонский лес, прекрасный парк в западном районе столицы, а если они интересуются рабочим движением во Франции, им покажут «Красный пояс» Парижа — пролетарские окраины, а также старинное кладбище Пер-Лашез с местом расстрела коммунаров — Стеной коммунаров.

Мы не могли не посетить памятной для всех советских людей парижской улочки Мари-Роз на южной окраине. Там в доме № 4 долгое время жил Владимир Ильич Ленин. Великий вождь пролетарской революции занимал две крохотные комнатки. Сейчас на стене этого дома установлена мемориальная доска, а в комнатах французские коммунисты устроили музей В. И. Ленина.

В Париже мы пробыли три дня. Можно было бы рассказать и о зрелищных увеселениях французской столицы, и о том, как удивило нас парижское метро, которое мы, советские люди, привыкшие к подземным дворцам московского метрополитена, нашли очень грязным, запущенным, о блеске и нищете Парижа, но есть ли смысл повторять сказанное тысячи раз. Парижу посвящено множество страниц, написанных разными перьями, и мне кажется, что добавлять к ним новые описания излишне.

В день нашего отъезда в Париже хлестал ливень. Некоторые уверяют, что это счастливая примета. Не знаю, так ли на самом деле, но мы, взлетая с парижского аэродрома Буржэ, испытывали чувства, о которых наш казахский златоустый Жиренше говорил примерно так: вдали от родного дома, каким бы он ни был, он кажется просторным и светлым дворцом. По-русски же об этом можно сказать, что: «В гостях хорошо, а дома лучше».

ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ

Дети везде остаются детьми: не успел отгреметь ураганный тропический ливень, с неба еще летели крупные, литые, как пули, капли, а чернокожие курчавые карапузы с радостными криками припустили по лужам. Ливень затопил город, и ребятишкам было приволье. Полуголые, а то и совсем в чем мать родила, они наперегонки бегали по грязным лужам и, вздымая тучи брызг, мокрые, счастливые, смеялись так заразительно, как могут смеяться только дети.

То и дело протирая стекла, мы наблюдали за беспечным весельем маленьких гвинейцев. Не знаю, что чувствовали мои усталые спутники, но я откровенно завидовал ребятне. После ужасающего ливня, когда лавина низвергающейся с неба воды почему-то казалась мне зловещего черного цвета, сильно насыщенный влагой теплый воздух был невыносимо тяжел. Глядя на резвящихся детишек, я как бы наяву ощущал освежающую прохладу накопившихся луж. Думаю, что вода в лужах была такой же неприятно теплой, как и нагревшийся, спертый воздух, но все равно вид брызг, осыпающих черные тельца задорно смеющихся ребятишек, приносил какое-то удовлетворение.

Мы возвращались домой, на родину, и по дороге заехали в Конакри. Непривычный африканский климат, бесконечные переезды сильно утомили всех, и мы заранее условились, что как только будут устроены все необходимые дела, мы тут же отправляемся на аэродром. Хватит впечатлений, мы сильно истосковались по дому.

В Конакри, столице Гвинейской республики, имеется всего две более или менее сносные гостиницы. В одной из них, построенной французами, мы и остановились. Строил гостиницу человек, хорошо знающий местные условия. Через сквозные отверстия в стенах все время ощутимо продувал ветерок и это хоть в какой-то степени облегчало наше существование. Здание отеля построено на самом берегу океана. Мы распахнули настежь окна и двери. Так что в номерах у нас, в больших, в европейском стиле комнатах, можно было как-то спасаться от выматывающей силы духоты.

Первым официальным учреждением, которое мы посетили в Гвинее, был государственный банк. Ночлег в гостинице стоил нам примерно по тринадцати долларов с человека, и чтобы расплатиться с администрацией, мы отправились менять валюту. Признаться, визит в банк заставил бы удивиться и даже более искушенного человека. Дело в том, что, совершая обмен денег, кассир банка вдруг вывалил нам такое количество бумажных купюр, что мы оторопели. Как, это все нам? Да, оказалось нам. Следовало забирать всю эту кучу, рассовывать по карманам и убираться. Хорошо еще, что кто-то из нас догадался захватить с собой портфель. Кое-как запихав всю груду бумажных денег в портфель, набив его так, что он едва не лопался, мы пошли рассчитываться.

Когда-то, сам я то время помню смутно, Россия тоже была наводнена такими вот потерявшими цену деньгами. Старики рассказывали, что лучшим «кошельком» тогда являлся простой мешок — только в мешке можно было унести с собой сумму, необходимую для какой-нибудь пустяковой покупки. Воистину, деньги не оправдывали стоимости той бумаги, на которой были напечатаны…

Обмен денег в банке Конакри лучше всяких слов рассказал нам о положении в стране, ибо состояние финансов издавна служит своеобразным показателем здоровья экономики. Можно разрабатывать самые сногсшибательные проекты, можно рисовать исполненные самых радужных надежд перспективы, но если только конкретные меры, принимаемые правительством, не будут обеспечены точными практическими расчетами, финансы, как верный барометр, по-своему отреагируют на беспочвенное прожектерство, и тогда даже не посвященный в премудрости государственной экономики человек получит верный сигнал: вот такую кипу обесцененных купюр, которыми можно оклеивать стены.

Так что случай в гвинейском банке послужил как бы прологом ко всему нашему недолгому пребыванию в этой далекой африканской стране.

Коль скоро зашла речь об экономике, придется хоть вкратце рассказать о том, что привело страну к столь незавидному положению. При всех общих чертах национального развития, характерных для молодых республик Черной Африки, Гвинея имеет свои отличительные особенности.

Как известно, структура экономики Гвинеи формировалась под определяющим влиянием французского империализма. В результате почти восьмидесятилетнего господства Франции хозяйство этой страны было превращено в типичный образец колониальной экономики аграрно-сырьевого типа. Основу ее составляло отсталое монокультурное сельское хозяйство и слаборазвитая горнодобывающая промышленность. В 1957 году в стране насчитывалось всего сто пятьдесят пять тракторов. Стоимость простого плуга превышала сумму среднего дохода гвинейца в три-четыре раза. Урожайность риса составляла семь центнеров с гектара (в Японии — пятьдесят один с половиной центнера). Гвинейский этнограф Диалло Пореко с горечью отмечал:

«Редки земли, дающие удовлетворительный урожай. Иногда урожай приносит меньше того, что пошло на посев».

До второй мировой войны Франция рассматривала Гвинею лишь в качестве сырьевого резерва. Она имела более выгодные сферы приложения капитала в странах Восточной Европы, а также в своих уже «освоенных» колониях — Сирии, Ливане, Индокитае. И лишь после войны, когда резко сократилась сфера экономического и политического влияния французского капитала, а также сильно возрос спрос на минеральное, особенно стратегическое сырье, французские империалисты обратили взоры к своему последнему оплоту — Африке.

Сами гвинейцы, вспоминая время колонизации, не без юмора заявляют, что белые люди, проникшие на африканскую землю, первым делом приучили местное население к молитвам. Человек, как известно, отдается молитве с закрытыми глазами. Так вот, стоило лишь гвинейцам, обращаясь к богу, закрыть глаза, как белые пришельцы моментально захватили всю землю.

В шестидесятые годы большинство бывших колоний в Африке добилось государственной независимости и вступило на путь самостоятельного развития. В Гвинее независимость была провозглашена в октябре 1958 года.

Во главе государства теперь находится президент, избираемый на семь лет. Высшим законодательным органом является Национальное собрание. Руководящую и направляющую силу представляет Демократическая партия Гвинеи — единственная политическая партия в стране. В нее принимаются все граждане Гвинеи, достигшие семнадцатилетнего возраста. Профсоюзные и молодежные организации считаются составными элементами этой партии.

Гвинейское правительство и руководство ДПГ при рассмотрении вопроса о завоевании полной независимости своей страны исходят из необходимости всестороннего экономического освобождения.

«Политическая независимость сама по себе не означает полного национального освобождения, — заявил в свое время Секу Туре. — Конечно, оно является решающим и важным этапом. Но тем не менее мы вынуждены признать, что национальная независимость предполагает не только политическое освобождение, но и полное экономическое освобождение. Без этих двух необходимых условий социальный прогресс невозможен».

За годы самостоятельного развития в стране произошли колоссальные изменения. Декретами правительства и руководящей партии были национализированы земля и средства производства, осуществлена налоговая политика, приняты меры по ликвидации вопиющей отсталости гвинейского народа. Страна вскоре вышла из зоны французского франка и создала собственную валюту.

К сожалению, по некоторым вопросам государственной политики толкования гвинейских идеологов решительно расходятся с положением научного социализма. В частности, длительное время существовала доктрина ДПГ, отрицающая антагонистические классы в Африке. Секу Туре заявлял, что классовая борьба несовместима с африканскими социальными условиями, что она является двигателем лишь промышленно развитых стран, а не колониальных.

Словом, переход от докапиталистических отношений к социализму — процесс длительный и очень сложный. От государственных руководителей требуются при этом глубочайшие знания законов экономики, а также простое человеческое терпение. И горе тому, кто в стремлении поскорее осуществить свою политическую программу станет наплевательски относиться к объективным правилам развития общества и станет на сомнительный путь «скачков». Перепрыгивание через некоторые необходимые этапы не принесет стране ничего, кроме вреда. За примерами, кстати, далеко ходить не нужно: Китай с его «скачкообразным» методом развития как экономики, так и культурного строительства.

Портфель, набитый купюрами, которых едва хватило, чтобы рассчитаться за ночлег в гостинице, — молчаливый, но весьма красноречивый укор гвинейским руководителям. Скорость не всегда похвальное качество, особенно там, где речь идет о преодолении вековой отсталости целого народа.

Ночь на новом месте прошла беспокойно, и мы проснулись на заре. Открыв глаза, я долго не мог понять, что за шум доносится в распахнутые окна. И только поднявшись, догадался, почему так плохо мы спали. За ночь на океане разыгрался шторм, и грохот огромных волн, разбивающихся о берег, разбудил нас на самом рассвете.

Полюбовавшись из окна на бесконечные ряды буйно катившихся волн, мы стали одеваться. Час был ранний, и внизу, в ресторане, никого из посетителей не было. Однако прислуга уже явилась на работу, и стоило нам расположиться за столиком, как сразу же подошел официант.

— Хлеба, к сожалению, нет, — заявил он. — Только чай.

Видно было, что официанту нередко приходится бывать свидетелем непередаваемого изумления посетителей.

— Может быть, хоть молоко имеется к чаю? — без всякой надежды спросил я.

— Молоко есть.

— А кроме чаю что-нибудь еще есть на завтрак?

Официант помялся.

— Обычно, — сказал он, — у нас на завтрак только чай. Так уже заведено.

— Ладно, — смирился я. — Дайте нам чаю с молоком.

За соседним столиком недалеко от нас расположилась семейная пара с девочкой-подростком. Взрослые поглядывали на нас и улыбались, — они хорошо слышали разговор с официантом.

— Из Советского Союза? — обратился наконец к нам глава семейства, невысокий светловолосый мужчина. Мы сдержанно ответили, что да, советские люди.

— Недавно приехали?

— Вчера.

— Оно и видно, — нисколько не обращая внимания на нашу неприветливость, продолжал мужчина. — Хлеба здесь давно уже нет.

— Ну… хорошего в этом, по-моему, мало, — чтобы как-то поддержать разговор, заметил я.

— Разумеется.

Мы поинтересовались, чем же вызвано отсутствие хлеба.

— Своего зерна у них нет, а муку привозят из Америки. И вот завезли муку, зараженную жучком. Я пробовал хлеб из этой муки. Гадость! Не советую.

— Спасибо за совет. Действительно, лучше уж голодать, чем питаться таким хлебом.

Супруга нашего соседа, миловидная сероглазая брюнетка, в течение всего разговора поглядывала на нас с откровенным дружелюбием. В конце концов мы не вытерпели и спросили: кто же наши собеседники?

— Да тоже советские. Врачи. Работаем здесь вот уже два года.

— Здесь, в Конакри?

— Нет, в Канкане. Здесь мы по делам. Приехали на пару дней. Сегодня, сейчас вот, и уезжаем.

Встретить соотечественника за границей всегда приятно. Мы уже откровенно соскучились по дому и поэтому обрадовались незнакомым врачам, словно родным. Разговор за завтраком затянулся надолго.

Врачи работали в Канкане, небольшом гвинейском городке, и хорошо знали, чем живет простой народ. За-время, что они находятся здесь, врачи полюбили приветливых и трудолюбивых гвинейцев.

Рассказывая о жизни простых трудящихся, врачи отмечали ужасающую бедность и неграмотность. Мне запомнилась невеселая шутка, сказанная за столом: в гвинейской деревне привольно живется только обезьянам, — стаи этих расплодившихся прожорливых животных буквально опустошают сады и посевы. И тут мне подумалось о том, что в природе все взаимосвязано. Мы уже знали, какой урон поголовью леопардов нанесла мировая мода на пятнистые шубки. А известно, что леопарды извечно «контролируют» обезьяньи стаи. Истребление леопардов в угоду модницам в конце концов сказалось губительно: от расплодившихся обезьян не стало житья.

О низких урожаях сельскохозяйственных культур уже говорилось. Малопродуктивны оказались и гвинейские животные. Местные коровы скорее всего напоминают коз. Смотришь на нее и думаешь: какой же от нее прок? Ни мяса, ни молока. Правда, в свое время гвинейцы пытались оздоровить поголовье и с этой целью закупили в Советском Союзе племенных производителей. Однако из этой затеи ничего не вышло. Прежде всего «гости» из России не смогли освоиться с необычайной африканской жарой. Как утверждают специалисты, жара эта настолько губительна, что в траве на пастбищах уничтожаются все витамины. А не получая достаточно калорийной пищи, быки стали чахнуть и вскоре подохли. Впоследствии выяснилось, что у могучих производителей на африканских кормах чрезвычайно истончились кости, стали хрупкими и ломкими. Нет, даже быки не в состоянии вынести здешнего климата!..

Чтобы получить представление о степени неграмотности населения, достаточно, по-моему, привести всего одну цифру: в первый год существования республики в Гвинее было лишь девять средних школ. Сейчас в стране таких школ более двухсот пятидесяти, имеется два высших учебных заведения, работают педагогические училища и колледжи, в которых готовятся национальные кадры специалистов для всех областей народного хозяйства. (Показательно, что расходы на народное образование в настоящее время — самая крупная статья национального бюджета).

Как работники медицины наши собеседники за столом не могли, конечно, не коснуться и своей области. По их словам, в стране еще несколько лет назад свирепствовали инфекционные заболевания. Чтобы бороться с ними, не хватало ни больниц, ни поликлиник, ни врачей. Страшно подумать, но это было на самом деле: в 1958 году в Гвинее была всего одна больница первой категории, одна детская и одна женская консультация, одна-единственная государственная аптека. Не мудрено, что смертность среди населения, особенно среди детей, была необычайно высокой. Во многих районах населению вообще не оказывалось никакой медицинской помощи.

Добившись самостоятельности, гвинейский народ обратился к миру с призывом о помощи. И такая помощь молодой республике была оказана. В частности, дружеская рука социалистических стран была протянута в наиболее трудный для Гвинеи период, когда западные страны хотели задушить молодое государство путем политической и экономической изоляции.

Первое место среди стран, оказывающих Гвинее экономическое содействие, принадлежит, конечно, Советскому Союзу. За период советско-гвинейского сотрудничества при советском содействии в республике построены заводы по переработке овощей, фруктов и мяса, лесопильный завод, холодильник, молочно-животноводческие племенные фермы, первое высшее учебное заведение — Политехнический институт в Конакри, стадион со спортивными сооружениями и бассейном, гостиница, аэропорт международного класса.

Кроме того в рамках безвозмездной помощи Гвинея получает от нас комплекты медицинского оборудования, сельскохозяйственных машин и инвентаря, автомобили, кинопередвижки, библиотеки. В настоящее время Советский Союз строит в Гвинее всевозможные объекты и предприятия, предусмотренные советско-гвинейскими соглашениями, готовит кадры гвинейских специалистов. Начиная с 1960 года СССР оказывает помощь в проведении геолого-разведочных работ (в Гвинее богатые запасы бокситов, железа, золота, алмазов, кобальта, никеля, хрома, урана).

Из других стран, помогающих молодой африканской республике, следует назвать Чехословакию (тракторы, электрооборудование, горные машины, вагоны), Венгрию (автобусы, грузовики, суда), ГДР (самая крупная в Африке типография, радиостудия, велозавод), Югославию (мебельные фабрики, гидроэлектростанции). Американская помощь Гвинее осуществляется в различных формах, но на первом месте стоят поставки продовольственных товаров. ФРГ, насколько мне известно, активно проникает в гвинейскую армию. В Западной Германии проходят обучение гвинейские военные специалисты, ФРГ оказывает Гвинее техническую помощь в области военного дела.

За два года жизни в Гвинее наши случайные соседи по столу сумели составить довольно полное представление о жизни республики. Меня, например, чрезвычайно заинтересовал их рассказ о некоторых местных обычаях. Еще в Сенегале я слышал о так называемом «семейном паразитизме», т. е. о необходимости больших затрат на содержание и подарки родственникам, на проведение традиционных семейных церемоний. Правительство республики объявило этому древнему обычаю настоящую войну, так как непомерные расходы усугубляют и без того плачевное состояние гвинейской семьи. К слову сказать, бедность является решающим фактором во все увеличивающемся притоке сельских жителей в города. Дело дошло до того, что власти приняли декрет об ограничении миграции сельского населения. Отныне работу на предприятии или в учреждении получает лишь тот, кто прожил на месте не менее пяти лет. К заявлению о приеме на работу прилагается удостоверение о месте жительства, заверенное комиссаром полиции и начальником района. Переехать из села в город можно только с разрешения органов полиции.

Борясь со спекуляцией, стараясь наладить финансы, правительство принимает строгие меры по упорядочению торговли. Декретом указывалось, что торговлей могут заниматься лица не моложе двадцати пяти лет, не подвергавшиеся судебному наказанию и тюремному заключению. Беспатентная торговля рассматривается как тяжкое преступление. Контрабандная торговля карается тюремным заключением до двадцати лет, а спекуляция валютой и незаконный вывоз товаров за границу — смертной казнью. Подоходный налог порой достигает шестидесяти процентов общей суммы дохода.

Прощаясь с нами, семья врачей пожаловалась на скуку повседневной жизни. Кроме кино никаких развлечений больше нет. Театров в Гвинее, кажется, вообще не существует. Говорят, был где-то организован один театр народного типа, но о деятельности его что-то ничего не слышно. В стране выходит одна-единственная газета «Оройя». Однако и та в последние месяцы из ежедневной почему-то превратилась в еженедельную.

— В Канкане не будете? — поинтересовались наши знакомые, когда мы вышли из ресторана. — Нет? Жаль. Посидели бы, провели вместе вечерок. Для нас встреча со своими представляет большой праздник. Ведь вы скоро будете дома, а нам еще… — они невесело рассмеялись и крепко пожали нам руки.

Над президентским дворцом, бывшей резиденцией французского генерал-губернатора, развевается государственный флаг Гвинейской республики. На нем самым необычным образом сочетаются три ярких цвета: алый, желтый и синий. Впрочем, уже замечено, что знамена африканских государств вообще выдержаны в самых броских сочетаниях солнечного спектра. Может быть, это объясняется тем, что сама природа черного континента полна необыкновенных красок?

Дворец президента усиленно охраняется. Нас предупредили, что два месяца назад в стране был открыт большой антиправительственный заговор. Группа лиц намеревалась свергнуть Секу Туре и установить режим, поддерживающий колониальную политику Франции. Заговор был своевременно раскрыт, по стране прокатилась волна арестов.

В день приезда мы стали свидетелями демонстрации. По центральной улице столицы медленно двигалась огромная толпа. Это работники министерства экономического развития Гвинеи демонстрировали свою поддержку президенту, расправившемуся с заговорщиками. Во главе этого министерства стоял младший брат президента Исмаил Туре. Толпа направлялась к дворцу. Проходя мимо резиденции Секу Туре, чиновники дружно скандировали: «Долой врагов гвинейского народа!»

Через несколько дней с такой же демонстрацией по улицам Конакри прошли учащиеся школ столицы.

Раскрытие заговора наложило, как мне показалось, отпечаток на всю жизнь республики. Мы это почувствовали сразу же, едва приступили к выполнению намеченных дел. Чиновники тех ведомств, куда нам приходилось обращаться, дали понять, что для иностранцев в Гвинее заведен строгий порядок: прежде чем встретиться с каким-либо лицом, они обязаны попросить на это разрешение в соответствующих организациях, — чуть ли не самого президента. Кроме того, никому из иностранцев не разрешается выезд за пределы Конакри.

Откровенно сказать, порядки эти нас немало озадачили. У нас было намечено встретиться с некоторыми гвинейскими писателями, чтобы решить ряд своих, чисто литературных дел. И вот оказывается, что для каждой встречи необходимо добиваться разрешения самого президента республики!

Советское посольство в меру своих сил пыталось как-то облегчить наше положение. Еще накануне оно уведомило канцелярию президента о приезде делегации литераторов и представило список гвинейских писателей, с которыми мы хотели поговорить. Список этот начинался с самого Секу Туре, который помимо государственных дел много времени отдает поэзии. Далее указывался поэт и драматург Кондетто Ненекали Камара, бывавший в нашей стране и известный советским читателям переводами на русский язык, поэт Мамаду Трояр Рейотра, занимавший в свое время пост директора гвинейского научно-исследовательского института документации, поэт и музыкант Фодебо Кейта, автор слов и музыки гвинейского государственного гимна. Планировали мы и встречу с директором Политехнического института Тамсиром Нианом Джибрилем, историком и драматургом. Его историческая эпопея издавалась в Москве. Джибрилю принадлежат переводы на родной язык произведений великого Мольера.

Словом, все необходимые формальности были выполнены заранее, и мы надеялись, что никаких проволочек в осуществлении нашей программы чиниться не будет. Однако бюрократическая машина Гвинеи работала по принципу: «Служенье музам не терпит суеты». Только на третий день нам сообщили, чтобы мы приготовились к приему у государственного секретаря по делам молодежи и народной культуры Диоло Альфа Абдуллая. Причем встреча назначалась в тринадцать часов, а сообщение мы получили в двенадцать. На сборы и дорогу нам отводился всего один час.

Одуревшие от духоты, жары и бесцельного ожидания, мы обрадовались тому, то наконец-то «лед тронулся» и принялись лихорадочно собираться. Ровно в назначенный час мы сидели в приемной господина государственного секретаря. Сопровождал нас третий секретарь советского посольства Г. М. Коненко, великолепно владевший французским языком.

Учреждение по делам молодежи и народной культуры помещалось в двухэтажном обветшалом здании. У входа дежурил низенький толстощекий полицейский. Он и побежал наверх доложить о нашем прибытии.

Нас ввели в длинный узкий кабинет, в глубине которого находился стол под зеленым сукном, где грудой валялись какие-то бумаги. Из-за стола, заметив нас, поднялся господин Абдуллай. Он поздоровался и пригласил занять места. Пока длилась церемония знакомства, я незаметно рассматривал хозяина кабинета. На вид ему было лет тридцать пять, своей выправкой, манерой держаться он походил на спортсмена.

Чтобы не отнимать у него понапрасну времени, мы сразу же приступили к деловой части. Нас интересовали новые произведения гвинейских писателей, увидевшие свет за последнее время. Государственный секретарь, заглянув в бумажку, назвал имена Камары и Джибриля.

— А что у них вышло в свет? — попробовал я уточнить.

Господин Абдуллай снова заглянул в бумажку и пожал плечами:

— Простите, я не помню.

Мы задали вопрос, можно ли рассчитывать на встречу с этими писателями.

— Можно встретиться с Камарой.

— А с Джибрилом?

— Он, к сожалению, в археологической экспедиции. Это далеко, — на границе с Мали.

О бывшем министре, авторе государственного гимна Фодебо Кейта мы не спрашивали. Нас заранее предупредили, что в связи с раскрытием заговора он арестован и находится в тюрьме.

На вопрос о литературной молодежи государственный секретарь ответил, что да, в Гвинее есть способные молодые писатели, но имен их он, к сожалению, назвать не может.

По мере разговора господин Абдуллай становился все более осторожным. Не позволяя себе никаких отступлений, он лишь отвечал на наши вопросы, отвечал сухо, коротко, несколькими словами. У нас в степи о таких людях говорят: «Пьет из поварешки, а подглядывает из-за черенка» Государственный секретарь откровенно тяготился разговором и относился к нему, как к тяжелой и неприятной необходимости. Все поведение его лучше всяких слов говорило о том, что чиновник смерть как не любит никаких событий, — то ли дело бумаги, которыми завален его стол!..

Пытаясь хоть как-то оживить разговор, я спросил хозяина кабинета о его недавней поездке в Москву в составе делегации Демократической партии Гвинеи.

— Да, — подтвердил он протокольным тоном. — Мы недавно вернулись оттуда.

— Понравилось вам у нас?

— М-м… богатая, очень богатая страна. Но простите, — я совсем забыл вам сообщить, что президент Секу Туре — наш большой, выдающийся поэт.

— Мы знаем об этом. И нам очень хотелось бы встретиться с ним как с поэтом. Жаль, что господин президент занят. Нам отказано во встрече.

— Действительно жаль, — впервые неслужебным тоном откликнулся государственный муж. — Но я передам ему вашу просьбу.

Поднявшись, мы стали благодарить господина Абдуллая за беседу. Он провожал нас до двери.

— По пути, — сказал он, — зайдите к управляющему канцелярией министерства иностранных дел. Он вам сообщит, в какое время завтра господин Ненекали Камара примет вас. А я ему сейчас позвоню.

В раздумьях о только что состоявшемся разговоре мы медленно подходили к зданию Министерства иностранных дел. Неожиданно перед нами вырос пожилой, весьма представительный господин с иссиня-черными лихо закрученными усами.

— Кто из вас господин Шарипов? — без всяких предисловий спросил он. — Вы? Очень приятно. Здравствуйте. Мне поручено передать вам, что сегодня в восемнадцать ноль-ноль вас примет президент Секу Туре.

Раздумчивость нашу сняло как рукой.

Взглянув на часы, мы увидели, что уже пять часов. Снова нам оставался какой-то час на сборы!

В посольстве предстоящий прием у президента вызвал оживление. Сопровождать нас во дворец решил сам посол А. К. Старцев.

За три минуты до назначенного срока посольская «Чайка» остановилась у подъезда президентской резиденции. Не успели мы выйти из машины, к нам подбежал какой-то молодой человек и, сунувшись в окошко, сообщил:

— Господин президент очень занят. Он примет вас через полчаса.

Немного посовещавшись, мы решили, что глупо дожидаться сидя в машине.

— Едем, — распорядился А. К. Старцев. — Круг по городу.

Конакри — сравнительно небольшой городок. Живет в нем всего около ста тридцати тысяч человек. Он вырос на полуострове, и с трех сторон омывается Атлантическим океаном. В бурные штормовые дни гигантские волны с постоянным грохотом разбиваются о каменные глыбы, вздымая гейзеры соленых теплых брызг.

Гвинейская столица состоит в основном из четырех главных улиц, и ни одна из них не имеет никакого названия. Даже в центре города дома в большинстве своем одноэтажные. Как и всякий африканский городок, Конакри имеет свои трущобы, называемые Мединой. Здесь уже нет домов, население ютится в землянках, лачугах, каких-то нелепых балаганах. Антисанитария повсюду ужасная, — мухи, грязь, зловоние. Проезжая по улицам, мы видели длинные очереди у колонок с водой. Нисколько не томясь от безделья, люди в очередях с увлечением танцевали, пели песни. Кое-где, как мы заметили, проходили собрания.

Ярким контрастом с бедностью жилищ выглядели базары. Прямо на земле навалены груды всевозможных живописных плодов. Покупателей почти нет — одни торговцы. Соорудив из листьев и травы головные уборы, продавцы фруктов терпеливо сидят на солнцепеке, поджидая покупателя. Торгуют, в основном, женщины. Многие из них с детьми. Голые чернокожие ребятишки копаются в земле, в отбросах, затем подбегают к матери и, схватив грудь, начинают сосать. Нам рассказывали, что гвинейские женщины кормят младенцев грудью до трех-четырех лет. Объясняется это заботой о здоровье детворы, но все равно статистика показывает, что детская смертность в Гвинее чрезвычайно высока.

Положение гвинейской женщины примерно такое же, как и во всех африканских республиках. Существуют многоженство и калым за невесту. Все это пережитки прошлого, и с ними ведется борьба. Недавно, например, гвинейские власти пошли, даже на то, что сформировали специальный женский батальон для охраны президентского дворца. Новшество, однако, успеха не имело и вскоре батальон был расформирован.

По своему внешнему облику Конакри нисколько не напоминает столичный город. Спешат озабоченные женщины с младенцами за плечами, бродят овцы, изредка проезжает машина (в основном, наши «Волги»). Безлюдно в магазинах, пусто в витринах и на полках. Хлеба, как уже говорилось, нет, а рис, закупаемый в Китае, очень дорог. Гораздо привлекательнее Конакри, как мне показалось, в ночное время. Мягкая, душная ночь покрывает все непроглядным черным пологом. По улице тянет дымком. При свете керосиновых ламп сидят торговцы фруктами, дожидаясь какого-нибудь случайного покупателя. Тихо, сонно, задумчиво дышит ночной город.

Единственным украшением гвинейской столицы служат гигантские, в несколько обхватов, деревья «сейба». В дни, когда мы находились в Конакри, эти деревья оделись в такой красочный наряд, что от них не хотелось отрывать взгляда. Местные жители называют сейбу «огненным деревом». И в самом деле, в щедром зеленом убранстве города пышные кроны огромных деревьев выделяются такой яркой раскраской, что порой кажется, будто это не живая листва, а безудержно пылающие на солнце языки пламени…

Однако вернемся к президентскому дворцу.

После прогулки по городу, ни на минуту не забывая о сроке встречи, мы вышли из машины и направились к парадному входу. Из двери навстречу нам вышел высокий плечистый мужчина в национальной одежде с запоминающимися чертами волевого энергичного лица. Это был сам Секу Туре, президент Гвинейской республики.

Лицо президента мне знакомо по газетным фотографиям. На этот раз я невольно обратил внимание, что Секу Туре выглядел очень усталым. Приметнее стали морщины на лбу и у самых губ.

Как мы знали, президенту нет еще пятидесяти лет. Родился он уже после Октября, в 1922 году, в крестьянской семье. С детских лет познал все тяготы и унижения, которые выпали на долю простых людей так называемой Французской Гвинеи. Трудовую жизнь начал рано — служил в почтовой конторе в Конакри.

В двадцать три года Секу Туре организовал в возглавил первый профессиональный союз в своей стране. Через несколько лет его имя уже было известно миллионам людей как имя одного из основателей Демократической партии Гвинеи, а с 1952 года — ее Генерального секретаря.

В тридцать четыре года он избирается депутатом Национального собрания Франции.

В 1957—58 годах является главой правительственного Совета Гвинеи.

26 октября 1958 года в кинотеатре «Век» в Конакри Секу Туре произнес исторические для своего народа слова:

«Сегодня, — сказал он, — мы независимая нация, суверенное государство. Это свобода ястреба, вольно парящего в небе, это та свобода, которую избрал народ Гвинеи. Помните: в этот день мы с высоты официальной трибуны в Донка выпустили ястреба, пойманного мною в Сигири во время избирательной кампании в марте 1957 года. Этот ястреб является символом нашей свободы, ибо в небе нет препятствий, которые помешали бы ястребу делать то, что он хочет: лететь в избранном им направлении, выбирать путь в соответствий со своими интересами, а в случае надобности — отстоять свою свободу».

Выдающийся политический и государственный деятель Гвинеи, посвятивший свою жизнь непримиримой, бескомпромиссной борьбе против империализма, за национальную независимость своей родины, за национальное освобождение всех народов Африки, Секу Туре внес серьезный вклад в великую, ни на минуту не затихающую борьбу народов против угрозы термоядерной войны, за сохранение и упрочение мира.

В 1961 году ему была присуждена Международная Ленинская премия «За укрепление мира между народами».

Секу Туре трижды бывал в Советском Союзе. А в феврале 1961 года по его приглашению Гвинею с официальным визитом посетил Л. И. Брежнев, в то время Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

В совместных советско-гвинейских заявлениях, опубликованных после каждой из перечисленных встреч, их результаты были охарактеризованы как важные шаги в укреплении дружбы между народами Гвинеи и Советского Союза.

Итак, мы встретились с Секу Туре на пороге его официальной резиденции. Президента сопровождали невысокий толстячок с аккуратной бородкой и сухопарый пожилой господин с совершенно седой головой. Первый оказался министром иностранных дел Гвинеи, а второй председателем Национального собрания.

Когда церемония представления была закончена, президент бодро предложил сесть в ожидавшую у подъезда черную низкую машину и, сбежав с крыльца, сам занял место за рулем. Казахи говорят: «Гость — раб хозяина». Мы последовали за хозяином, а посол А. К. Старцев вернулся в свою «Чайку».

Президент уверенно вел сверкающую машину по центральной улице. Мы только что проезжали здесь с нашим послом, и народу на улице, как мне кажется, было куда меньше. Сейчас же прохожих вдруг оказалось такое множество, словно они заранее знали, в какой час и по какому маршруту проедет лимузин главы правительства. Жители города стояли на обочинах и радостными криками приветствовали президента. Секу Туре, небрежно управляя машиной, в ответ на громкие крики милостиво кивал породистой головой. Ехал он медленно, будто желая подольше насладиться изъявлениями восторга и поклонением.

Неожиданно из-за угла выбежала шумная ватага ребятишек. Детвора безбоязненно бросилась к машине, и президент нажал на тормозную педаль. Детские ручонки протянулись в открытые окна лимузина, те, кому не удалось дотянуться, держались за тех, кто прикасался к президенту. Живым, шевелящимся клубком детвора сгрудилась вокруг автомобиля, непрестанно восклицая:

— Прези!.. Прези!..

Секу Туре вдруг взмахнул рукой и звучно крикнул:

— Империализм!..

— Долой! — тут же дружным хором закричали ребятишки.

— Неоколониализм!..

— Долой! — откликнулась звонко детвора.

— Революции!..

— Слава! — подхватил хор маленьких гвинейцев, и проявление восторга достигло предела.

Президент приветственно поднял левую руку и, не снимая с баранки правую, медленно тронул лимузин. Ребятишки расступились, но еще долго бежали рядом, выкрикивая что-то звонкими голосами и заглядывая в машину.

Потянулись жалкие кварталы Медины. На грязных улицах «дежурили» очереди у колонок. В несколько длинных рядов были составлены всевозможные ведра, банки, тазы, корыта. Люди в очередях узнавали президента и с улыбками махали руками. Я заметил, что, увидев очередь у колонки, Секу Туре снизил скорость.

Наконец мы выехали из города, и в окна лимузина повеял упругий ветерок с океана. Однако нам некогда было любоваться бескрайней равниной Атлантики. Прямо перед нами возникла высокая изгородь, — дорога упиралась в большие крепкие ворота. Едва мы приблизились, ворота распахнулись настежь. Полицейские, проворно выбежав из голубой будки, приветственно вскинули руки.

За деревьями огромного густого сада совсем не было видно белоснежного здания. Мы вышли из машины и направились пешком. Место было райское, — сад, берег океана, постоянная прохлада. Здесь, как выяснилось, загородный дом отдыха гвинейского президента.

Гости и хозяин расположились на большой открытой веранде с видом на океан. Помимо самого Секу Туре в беседе приняли участие министр иностранных дел, он же член Политбюро ДПГ Лансана Беавоги и председатель Национального собрания Гвинеи Леон Мака.

Напомнив, что в декабре 1969 года в Дакаре состоится симпозиум поэтов Азии и Африки, я выразил надежду получить произведения гвинейских писателей, чтобы представить их в сборнике, который выйдет в Москве.

— Да, да, — откликнулся президент, поворачиваясь ко мне всем туловищем. — Это очень приятно. Наши поэты работают, пишут, а издавать их нет возможности. У нас просто не хватает бумаги.

Словно предчувствуя мой следующий вопрос, он тут же добавил:

— О новых произведениях наших поэтов вам лучше всего расскажет Ненекали Камара.

— Нам с ним удастся встретиться? — быстро спросил я, чтобы окончательно уяснить этот вопрос без помощи чиновников.

— Конечно. Я прошу вас обязательно поговорить с ним.

Речь зашла об организационных мероприятиях. Секу Туре сказал, что в Гвинее также создан комитет по связям с писателями стран Азии и Африки и что гвинейские литераторы принимают активное участие в международных событиях.

— В прошлом году наши писатели участвовали в симпозиуме азиатских и африканских писателей в Пекине. — Он не выдержал и бросил на меня испытующий взгляд. — Впрочем, об этом вам Ненекали Камара расскажет подробно.

— Мы рассчитывали, — осторожно заметил я, — на встречу с Джибрилем.

— Его сейчас в городе нет. Уехал в экспедицию.

— Очень жаль.

Вопрос о бумаге, затронутый президентом, вновь возник, едва мы заговорили о периодической печати. Секу Туре с горечью признался, что острый бумажный голод не позволяет не только выпускать книги, но даже газеты, которые в настоящее время просто необходимы. Впрочем, как заметил президент, отсталость африканских стран позволяла долгое время обходиться без бумаги, — ведь не случайно в Африке так развита устная литература. Но в связи с растущей волной национально-освободительного движения перед молодыми независимыми республиками встают совершенно новые проблемы, в том числе проблема бумаги, без решения которой невозможно развивать национальную литературу.

— Насколько известно, — заметил я, — в Гвинее нет жанров повести и романа.

— Да, прозаиков у нас вообще нет. Только поэты.

— Казахские литераторы, господин президент, находились точно в таком же положении. До Великой Октябрьской революции казахи почти не имели своей прозы. Приходилось удовлетворяться одним фольклором. Зато сейчас у нас одна из самых высокоразвитых литератур. Поверьте, я это говорю не ради красного словца! Произведения казахских прозаиков известны далеко за пределами нашей республики, они переведены на многие языки мира.

Секу Туре самолюбиво наклонил голову.

— Мы тоже уверены в прекрасном будущем нашего народа. И мы верим, что наш народ, завоевав свободу, добьется великих успехов во всех отраслях науки и культуры!

— Нисколько не сомневаюсь в этом, господин президент! Все народы Советского Союза с интересом и сочувствием следят за борьбой африканцев, поднявших знамя свободы…

На память о сегодняшней встрече я подарил президенту свою книгу, изданную на казахском языке. Секу Туре, взяв книгу, тут же передал ее одному из своих помощников, затем поднялся и скрылся за дверью. Скоро он вернулся с целой кипой книг в руках.

— Это мои книги, — заявил он, улыбаясь, как каждый автор, едва речь заходит о его собственных произведениях. — Я прошу принять их в качестве сувенира о моей стране.

Книги, как пояснил мне переводчик, представляют собой собрание речей и докладов президента за разные годы.

Наблюдая за нашим хозяином вблизи, я не мог не обратить внимания на какое-то замкнутое и в то же время решительное выражение его глаз. Мне показалось, что президент тяготится беседой и ведет ее из одного лишь приличия. Время от времени он не мог побороть нервозности и даже повышал голос. Словом, и в своих мыслях Секу Туре был где-то далеко от своей уютной загородной резиденции, от нашего разговора, и мне подумалось, что всеми помыслами его владеют недавние события в стране, связанные с открытым заговором. Как показали материалы следствия, офицеры батальона парашютистов давно уже готовили военные переворот. В заговоре были замешаны и государственные чиновники, вплоть до министров. В планы заговорщиков входило убить президента и главных деятелей партии и государства.

Показания обвиняемых были оглашены на расширенном заседании Национального Совета. Затем выступили представители федераций страны, женского и молодежного движений, штаба армии, правительства и Национального Собрания, которые потребовали от трибунала, чтобы он со всей ответственностью «проявил беспощадность и не допустил никакой сентиментальности».

Секу Туре помимо звания Президента и Генерального Секретаря ДПГ был официально присвоен титул «Верховного руководителя революции, верного слуги народа».

Во время нашей беседы, как можно было догадаться, неотвязные, малоприятные раздумья мешали президенту как следует соблюдать обязанности учтивого и заботливого хозяина. Ведь в наших стаканах уже давно было пусто, а духота, несмотря на близость океана, стояла такая, что во рту пересохло и разговор давался с трудом.

Неожиданно, без всякой связи с прежним разговором Секу Туре заговорил о недавней поездке делегации Демократической партии Гвинеи в Советский Союз. Помянув о встречах с советскими руководителями, о проведенных переговорах, о достигнутых соглашениях, президент сказал:

— Наша страна очень богата бокситами. И что важно — руда залегает совсем не глубоко, разрабатывать ее легко. Но ваши товарищи, когда мы завели с ними речь, предложили нам такие условия, что мы вынуждены были отказаться. И сколько мы ни настаивали — ничего не вышло. Сейчас мы договорились с итальянцами.

Выслушав недовольную речь президента, я заметил, что вина за срыв переговоров о совместной разработке бокситных месторождений лежит отнюдь не на советской стороне. Насколько мне известно, гвинейские должностные лица не согласились со сметой строительства бокситового рудника, составленной советскими специалистами. Они почему-то посчитали, что строительство обойдется им слишком дорого. А ведь смета составлялась с учетом местных условий, — наши инженеры побывали в Гвинее и досконально изучили все варианты…

Президент воскликнул:

— Но итальянцы-то обещали построить дешевле!

— Что же, как говорится, поживем — увидим. Но лично мне не верится, чтобы фирма взялась за стройку заведомо себе в убыток. Здесь что-то не то.

Видимо, президент и сам подумывал о том же: в соблазнительной дешевизне итальянского проекта он подозревал какие-то не совсем еще понятные расчеты.

— Ладно, увидим, — со вздохом произнес он.

Дальнейшая беседа не представляла ничего интересного, — так, обычные вежливые пожелания при расставании. Направляясь к себе в гостиницу, мы не в состоянии были подумать ни о чем другом, кроме как о стакане какого-нибудь прохладительного-напитка…

В свободное от встреч время, как я уже говорил, мы изнывали от безделья.

Наше пребывание в Конакри как-то скрашивали ежедневные купания в океане. Если только волнение было невелико, мы отправлялись на пляж. Пляж находился в черте города, и пребывание на нем иностранцев не запрещалось.

Запомнилось первое знакомство с океаном. Едва приехав, мы быстро переоделись и с разбегу бултыхнулись в воду. Каково же было наше изумление, когда мы увидели, что глубина у берега достигала нам до колен! Протерев глаза, я заметил: какой-то молодой человек на берегу, глядя на нас, заливался веселым смехом. Потом он громко окликнул нас:

— Сейчас же отлив! Шагайте дальше.

— О, советский! — обрадовались мы земляку.

— Конечно, — ответил парень. — А вы случайно не писатели? Мы слышали, что приехали какие-то, а встретиться не удалось…

Встречи, подобные этой, помогали нам коротать долгие и скучные часы ожидания. Работники советского посольства были частыми посетителями городского пляжа. В разговорах с нами они жаловались на тоску по родным местам, признавались, что экзотикой сыты по горло, интересовались, как идут наши дела. Что мы могли ответить на их участливые расспросы? Ответ один: ждем. Пока где-то что-то решается, нам остается лишь запастись терпением.

Имея много свободного времени, я очень переживал, что не знаю языка. Ведь встречи с незнакомыми, случайными людьми, разговоры и сценки на улицах, площадях, рынках, в магазинах представляют едва ли не самое впечатляющее в путешествиях. А без языка мы превращались в сторонних наблюдателей, и настоящие записки могли быть во много раз интересней, если бы автор их не зависел целиком от переводчика.

Мест увеселений в Конакри не имелось, в столице не было даже более или менее приличного ресторана. В тех заведениях, где мы обедали, нас поражала непомерная дороговизна. Гвинейский франк день ото дня обесценивался, и стоимость жизни постоянно росла. Небольшая бутылка обычного местного пива стоила доллар. Скромный обед на одного человека требовал двадцати долларов. Поэтому, я думаю, понятно то нетерпение, с каким мы дожидались дня, когда придет пора отправляться на аэродром. Утешало и то, что нам откровенно завидовали знакомые сотрудники советского посольства: как бы то ни было, а скоро мы очутимся дома!..

От нечего делать я однажды перелистал книги, подаренные мне Секу Туре. Не все они оказались сборниками речей и докладов, одна из них: «Стихи». По моей просьбе переводчик составил подстрочник некоторых стихотворений. В каждом своем стихотворном произведении президент-поэт восхвалял Демократическую партию Гвинеи и, как правило, заканчивал его каким-либо ударным политическим лозунгом. Конечно, по подстрочному переводу трудно судить о достоинствах языка, стиля, ритма, но в общем-то не ошибусь, если скажу, что в основном стихи президента выполняют агитационную задачу.

В один из последних дней нам передали, что поэт Ненекали Камара приглашает нас к себе домой. Это был визит, от которого мы ждали многого. Ведь до сих пор все наши встречи происходили на официальном уровне. Теперь же нам предстояло увидеться с собратом по перу в непринужденной и совершенно ни к чему не обязывающей обстановке, — посидеть, поговорить, обменяться мыслями и впечатлениями.

Поэт Ненекали Камара занимал отдельный дом недалеко от нашей гостиницы. Мы знали, что помимо поэзии и драматургии наш коллега значительную часть времени уделяет и государственным делам. В настоящее время он является Государственным секретарем по научно-исследовательским работам.

У калитки нас встретил рослый, очень представительный господин лет пятидесяти. Это был хозяин дома. Поэт провел нас через широкий двор к одноэтажному особняку.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, — приговаривал он, вводя гостей в приемную.

Во всю длину просторной продолговатой комнаты стоял стол, — вернее, несколько столов, составленных один к другому и покрытых пестрой скатертью. У дальней стены красовался буфет. Стены комнаты были украшены скульптурными изображениями голов всевозможных зверей.

Мы уселись в мягкие покойные кресла.

Настраиваясь на дружескую беседу, я передал хозяину небольшую книжку — сборник изданных в Москве стихотворений африканских поэтов. Как всякий литератор, он с профессиональной бережностью и любовью взял в руки книгу, но, едва взглянув на нее, отложил в сторону, и тотчас на лице его снова появилось напряженное ожидание… Забегая вперед, скажу, что ни о каком откровенном, сердечном разговоре нечего было и думать. Хозяин дома проводил запланированное свыше мероприятие, и всей его заботой было (так показалось всем нам) не сказать ничего лишнего. Ответы Ненекали Камара были кратки, сухи и как две капли воды походили на то, что мы уже слышали от самого Севу Туре. Он подтвердил, что Джибриль действительно находится в экспедиции, что Гвинейский комитет по связям с писателями стран Азии и Африки существует и работает, — в частности, в прошлом году поэты Гвинеи принимали участие в пекинском симпозиуме.

— Нельзя ли найти, — спрашивал я нашего хозяина, — какой-либо исследовательский труд или хотя бы обзорную статью, рассказывающую о пути развития гвинейской литературы?

— Нет, — ответил он, — такие материалы у нас трудно найти.

— А все же?

— У нас их нет.

— Разве нет у вас литературоведов, литературных критиков?

Снова отрицательный ответ.

В беседе с президентом мы пытались получить представление о состоянии всех жанров литературного творчества в Гвинее. Ненекали Камара точь-в-точь повторял ответ Секу Туре: прозаиков в Гвинее пока нет, лишь делаются робкие попытки в области рассказа.

Разговора, как видим, не получалось, следовало заканчивать деловую часть и уходить.

— В Москве намерены, — сказал я, — издавать сборники африканских поэтов. Кого из гвинейских литераторов вы можете порекомендовать?

Вопрос застал хозяина врасплох. Впрочем, он скоро взял себя в руки.

— Сейчас на ваш вопрос я ответить не могу. Мы посоветуемся и дадим ответ через посольство.

Казенная, ни уму, ни сердцу ничего не дающая беседа начинала вызывать раздражение. В самом деле, стоило лететь за тысячи-километров, дожидаться долгие и утомительные дни разрешения на встречу и в конце концов стать невольным соучастником такой вот своеобразной игры в «кошки-мышки», когда напуганный хозяин всеми силами старается отделаться краткими, уклончивыми ответами, а в душе, надо понимать, клянет на чем свет стоит и настырных, чего-то добивающихся гостей и тех, кто после всяческих проволочек все же санкционировал этот разговор! К тому же духота, к которой мы никак не могли привыкнуть, донимала нас все больше, а хозяин и не думал предложить своим гостям даже стакана воды. Может быть, он не получил на этот счет никаких указаний? Вот уже действительно: «Из поварешки пьет, а из-за черенка подглядывает!» Ну, да нам, собственно, осталось совсем не много.

— Может быть, вы назовете нам кого-нибудь из молодых поэтов?

— М-м… есть у нас молодежь. Имеется. Но отвечу я вам позже, потом. Вы получите ответ через посольство.

Поднимаясь, мы увидели, что конец нашего визита доставил хозяину радость, которой он не смог утаить. Правда, от этого он не стал ни приветливей, ни разговорчивей. Ну что же, в каждом монастыре, как говорится, свой устав. Но до сих пор вспоминая те не так уж далекие дни, я словно наяву переживаю запомнившуюся мне тоску по чему-то свежему, вольному и чистому, какой мне представляется светлая родниковая вода. Может быть, это оттого, что нам так не хватало ее?

На следующий день мы рейсовым самолетом через Дакар и Алжир вылетели в Москву.

КАИР, ГОД 1970

История, о которой пойдет речь, представляет собой чудовищное нагромождение интриг, предательств, лицемерия, жестокости, — словом всего того, чем захватывает доверчивого читателя на скорую руку состряпанный детективный роман. Халтурщик-автор меньше всего заботился о высоких литературных достоинствах своего произведения, он торопливо, кое-как свел концы сюжетных линий, придумал эффектную концовку и, снедаемый заботами о доходе, вывалил на прилавки книжных магазинов самое заурядное чтиво обывателя. Сперва оно нашло довольно широкий сбыт, это чтиво, эта литературная отрада обывателя, этот роман-ублюдок, появившийся в результате взаимовыгодного содружества халтурщиков — сочинителя и издателя. Лишь по прошествии некоторого времени…

Однако не будем забегать вперед, а расскажем все по порядку.

Тот день, — а по календарю значилось 5 июня 1967 года, — начался в Каире спокойно, в блеске раннего солнца. Город скоро ожил, и когда стрелки часов приблизились к девяти, на чистых, вымытых улицах египетской столицы было людно и шумно. Проносились сверкающие лимузины, громко сигналили набитые автобусы и троллейбусы, — служилый люд спешил в свои конторы, министерства, учреждения. По тротуарам пробегали стайки шумной детворы с портфелями в руках. Торговцы с грохотом поднимали металлические жалюзи магазинов. Зеленщики заботливо кропили холодной водой пирамидки помидоров, цветной капусты, свежего картофеля.

Пошел десятый час, утро миновало. На фабриках, заводах, в мастерских трудилась очередная смена. Детвора уселась за парты, учителя приступили к урокам. Горластые газетчики предлагали прохожим свежие выпуски с последней сенсационной новостью: Объединенная Арабская республика и Ирак подписали соглашение о совместной обороне.

И вдруг… Все детективные романы не могут обойтись без этого сакраментального «вдруг». Вдруг сверкающие многолюдные улицы большого четырехмиллионного города огласились тревожными прерывистыми звуками сирены. Это был сигнал несчастья, большой беды, и люди, только что спешившие по своим делам, растерянно остановились. Рев сирен, казалось, затопил весь город и парализовал его.

В первые мгновения никто ничего не понял. Что случилось? Однако ответа не было, а сирены по-прежнему не умолкали, леденя кровь своими низкими грозными сигналами. Нужно сказать, что не только жители Каира, напуганные тревогой, но и вообще во всем мире мало кто знал, что всего четверть часа назад в безоблачном египетском небе появились военные самолеты-штурмовики с намалеванными на фюзеляжах шестиконечными звездами. Самолеты появились с северо-запада, со стороны Средиземного моря. Радарные установки не смогли засечь их, потому что они по-воровски летели на высоте ста-двухсот метров. Достигнув аэродрома Аль-Маза в предместьях египетской столицы, самолеты-налетчики начали бомбежку.

Так оборвалась мирная жизнь многих миллионов арабов, на их древнюю землю пришла жестокая, бессмысленная война.

Через полчаса после коварного налета радио Каира передало первую военную сводку.

«Сегодня в девять утра, — говорилось в сообщении, — Израиль начал против нас агрессию».

И опустели улицы столицы. Из подворотен, из подъездов люди со страхом следили, как с пронзительным ревом проносятся в небе самолеты с бросающейся в глаза кляксой на фюзеляже — шестиконечной «звездой Давида». Хлопали зенитки, с окраин Каира доносились разрывы бомб.

Агрессия коснулась не только Объединенной Арабской республики. Одновременно Израиль напал на Сирию и Иорданию.

С того утреннего часа события на Ближнем Востоке оказались в центре общественного внимания всего мира. И вот тут-то на первых порах израильская пропаганда преподнесла доверчивым людям агрессию как вынужденный акт, объясняя ее чисто оборонительными задачами. Все нагромождение лжи, коварства и жестокости оставалось еще в тайне, — в относительной, конечно, тайне. Тем, кто пристально следил за событиями на Ближнем Востоке, давно было ясно, что там давно уже готовится чудовищное преступление против мира и человечности.

А израильская военщина, как и всякий захватчик, сорвавшийся с цепи, спешила пожать плоды внезапного нападения. Пять раз в тот день самолеты с шестиконечной свастикой бомбили каирские аэродромы, дважды — аэродромы в Дамаске и Аммане. Разрывы бомб взметнулись на Синайском полуострове, в Александрии, Порт-Саиде, Луксоре, Хелуане. Танковые колонны израильской армии пересекли границы ОАР и Иордании и двинулись на мирные села и города.

Началась война.

Для нас, советских людей, все вышерассказанное удивительно знакомо. Точно так же в утренний безмятежный час на нашу мирную землю вдруг обрушился ливень бомб, тучи самолетов покрыли голубое летнее небо, — лишь начертанием свастики различались немецкие и израильские самолеты. И точно так же устремились в глубь безмятежной страны стальные колонны танковых немецких армий.

Все то же самое, все поразительно знакомо. И уже совсем удивительно, что нынешний агрессор не нашел ничего более подходящего, чем обвинить в возникновении войны… пострадавшего! Таким образом вся затея, которая получила название «ближневосточного кризиса», является жалким плагиатом гитлеровского «плана Барбароссы». Вор у вора крадет не только дубинку, но и примитивные уловки. Халтура незадачливых сочинителей всегда одного пошиба.

Как известно, агрессия всегда сопровождается ложью. Вспомним, хотя бы, Гитлера и его присных. Захватывая Польшу, Чехословакию, Францию, Норвегию, устремляясь на Россию, они с тупым упрямством взваливали всю вину на свои жертвы. Израильские плагиаторы с ученической старательностью копируют те же методы своих предшественников.

Вот первая сводка, прозвучавшая по радио Тель-Авива (кстати, на полчаса раньше каирской). В ней сообщалось, что израильская армия была приведена в действие лишь после того, как «на экранах радарных установок появились египетские самолеты, направлявшиеся в сторону Израиля». Что же касается сражений на суше, то они начались якобы потому, что «египетские танки проникли на израильскую территорию».

Словом, агрессор всеми силами пытался доказать, что первый выстрел сделал противник. Однако столь грубая, неприкрытая ложь не встретила сочувствия даже на Западе, среди тех, кто занимал враждебную позицию к арабам. Видимо, они считали, что в наши дни следует обставлять свои делишки более тонко. И это, в общем-то, можно понять — слишком уж явно повторялась фашистская ситуация с завоеванием соседних территорий, слишком откровенно обнажались действительные намерения новоиспеченных последователей печально знаменитого нацизма.

Грубые, примитивные хитросплетения детектива, о котором говорилось в самом начале, не сработали и наступило время назвать вещи своими именами. Прозрели даже самые доверчивые, разгадав весь в общем-то незамысловатый механизм лжи и обмана.

Сейчас ни для кого уже не является секретом подоплека «ближневосточного кризиса», и можно только вновь и вновь удивляться поразительной схожести всего того, что стояло у истоков как гитлеровской, так и израильской агрессий.

Не ошибусь, если скажу, что в мире существует единственная страна, где женщины наравне с мужчинами проходят в мирное время обязательную военную службу. После службы тех и других зачисляют в резерв и каждый год призывают на дополнительную подготовку. Такой страной является Израиль.

Население этой страны воспитывается в духе оголтелого милитаризма. Крестьяне пограничных деревень вооружены и разбиты на взводы, на роты. Оставив тракторы, косы, плуги, они через несколько часов могут стать солдатами регулярной армии. Подростки Израиля объединятся в батальоны военизированной организации. Они с малых лет учатся владеть оружием, рыть окопы, оказывать помощь раненым. Молодежи постоянно внушают, что война с арабами неизбежна и будет вестись не на жизнь, а на смерть. В сознание подрастающего поколения вдалбливаются идеи сионизма, молодежь воспитывается в духе библейской непримиримой ненависти, каждый из юношей и девушек помнит зловещие слова из «Книги пророка Исайи»:

«И полетят на плеча филистимлян, ограбят всех детей Востока; на Едома и Моава наложат руку свою, и дети Аммона будут подданными им… Тогда для остатка народа его будет большая дорога, как это было для Израиля, когда он выходил из земли египетской».

Небезызвестный Бен-Гурион пояснил это более доходчиво. Он заявил:

«Мы должны с энтузиазмом бороться как путем завоеваний, так и на дипломатическом поприще, чтобы создать израильскую империю между Нилом и Евфратом».

Так древнейшая книга человечества — библия стала своеобразной «Майн кампф» для сионистов.

Как и гитлеризм, сионизм черпает свою силу в щедрых субсидиях с Запада. Сейчас трудно назвать точную сумму военной и финансовой помощи, полученной Израилем за годы своего существования. По некоторым данным, она достигает девяти миллиардов долларов, т. е. более чем пяти годовых бюджетов Израиля! Эти средства поступили в основном от США, Англии, ФРГ. Перед началом июньской агрессии в Израиль непрерывным потоком поступали американские танки «Шерман» и «Паттон», английские «Центурионы», истребители, штурмовики, вертолеты, орудия тяжелого и среднего калибров. Особенно теплые отношения у сионистов сложились с Западной Германией. Многие израильские офицеры прошли выучку в бундесвере под началом бывших гитлеровских генералов. И неудивительно, что в июне 1967 года газета «Бильдцайтунг» откровенно бахвалилась: «оружие, способствовавшее военной победе Израиля, было поставлено из ФРГ».

Вот и выясняется понемногу, что курок войны был уже давно взведен и палец агрессора постоянно дежурил на спусковом крючке.

К весне 1967 года сложилась обстановка, когда в кругах американских и израильских сионистов созрела идея о необходимости крупной агрессивной акции против передовых арабских государств. Израильский генеральный штаб разработал детальный план блицкрига под кодовым названием «Голубь».

В конце мая пост военного министра Израиля занял ближайший подручный Бен-Гуриона генерал Моше Даян. Этот выходец из семьи пакистанских евреев, эмигрировавших из России, всего год назад был гостем американского командования в Южном Вьетнаме, где изучал методы борьбы с партизанами и расправы над мирным населением. Как бы в унисон с этим назначением основные силы американского 6-го флота в спешном порядке покинули Неаполь и направились к арабским берегам.

3 июня на заседании израильского правительства была уточнена дата начала военных действий. К этому времени армия уже стояла на границе. Командиры подразделений получили запечатанные пакеты. Оставалось лишь придумать предлог и дать кодовый сигнал.

Темной ночью незадолго до рассвета от одного из причалов в Красное море вышла самоходная баржа. Ровный стук мотора почти не нарушал глубокой тишины. В бархате морской воды отражались призрачно мерцающие звезды, медленно двигались по ней редкие светлячки сигнальных огней рыбацких лодок.

Самоходная баржа двигалась без опознавательных огней. На мачтах ее не трепетали флаги. Она была словно вымершей: ни одного человека не показывалось на палубе. Тихо, как призрак, уходила баржа в ночное открытое море.

Прошло несколько часов. И вот, когда берега надежно скрылись в ночном мраке, баржа вдруг ожила. Раздались короткие слова военных команд. Несколько солдат, одетых в форму военнослужащих ОАР, принялись лихорадочно стаскивать огромный брезент, которым был накрыт груз на палубе. Показался транспортный военный вертолет. На его борту красовался свеженарисованный опознавательный знак военно-воздушных сил ОАР. Но если бы аппарат осмотрел специалист, он сразу бы понял, что это вертолет последней марки американского производства. Внутри него находился небольшой военный автомобиль, специально приспособленный для передвижения по пустыне. Одиннадцать солдат и офицер заняли места в вертолете, который вскоре взмыл с палубы баржи и скрылся в темноте.

…Для немногочисленного караула, охраняющего железнодорожный мост, появление на рассвете автомашины с арабскими солдатами не было неожиданностью. Накануне здесь получили сообщение о прибытии в ближайшее время смены поста. Лишь одна деталь насторожила старшего по караулу: уж очень много солдат приехало на смену. Но старший не успел поделиться своими сомнениями. Раздались автоматные очереди. Четверо арабских солдат остались лежать на земле. Офицер прибывшей группы отдал приказание на непонятном языке. Трое из его команды ножами прикончили бившихся в конвульсиях смертельно раненных караульных. Через несколько минут автомашина с опознавательным знаком вооруженных сил ОАР скрылась за ближайшими барханами, а вскоре застрекотал вертолет и полетел в сторону моря…

Дальнейшее уже известно: выстрел грянул и началась война.

Египетская армия, подвергшаяся внезапному нападению, оказалась в тяжелом положении. И все же боевой дух солдат не сломлен. Первый бронетанковый полк израильской армии почти полностью уничтожен. Позиции оборонявшихся удалось прорвать лишь второму полку. Газета «Фигаро» писала в те дни: «Солдаты Насера стояли насмерть».

Цивилизованный мир был встревожен начавшимся кровопролитием. В день агрессии Советское правительство потребовало от Израиля немедленно прекратить огонь и отвести войска. Днем позже арабские государства разрывают дипломатические отношения с Англией и США. В ночь на 7 июня Совет Безопасности ООН единогласно принимает резолюцию, требующую восстановить мир на Ближнем Востоке.

Однако Израиль не спешит с ответом. Его представитель в ООН объяснял затяжку то отсутствием информации, то трудностями связи с командирами частей. Захватчик явно пытался выиграть время, чтобы армия успела занять намеченные объекты. Сионисты вторглись в район Иерусалима и Вифлеема, где находятся святые места трех религий: христианства, ислама и иудаизма (храм над пещерой, в которой, по преданию, родился Иисус Христос, храм гроба господня, Голгофа, стена плача, Гефсиманский сад, мечеть Омара, построенная якобы на месте чудесного вознесения на небеса пророка Мухамеда-Магомета и др.). Немедленно вслед за войсками в захваченный Иерусалим прилетел известный миллиардер Ротшильд. Вместе с премьер-министром Л. Эшколом он посетил библейские места, выразил свою радость и пообещал правительству Израиля крупный заем. Обозревая исторические места, попавшие под сапог израильских солдат, банкир высказывался с предельной откровенностью. Он заявил:

«Без меня сионисты не продвинулись бы ни на шаг, но и без сионистов мои миллионы стали бы на мертвой точке».

Речь таким образом шла о тесном взаимодействии международного капитала и военщины.

И тут на весь мир прозвучало предостережение руководителей коммунистических и рабочих партий, собравшихся в Москве. В заявлении говорилось:

«В трудный час для государств Арабского Востока социалистические страны заявляют, что они целиком и полностью солидарны с их справедливой борьбой и будут оказывать им помощь в деле отражения агрессии и защиты национальной независимости».

Правительство СССР принимает решение о разрыве дипломатических отношений с Израилем. Его примеру последовали и другие участники московской встречи. Все это подействовало на агрессоров отрезвляюще. К вечеру 10 июня военные действия стали затихать.

Народы мира, осудив захватчиков, ожидали восстановления попранной справедливости. Ни у кого не возникало сомнений, что орды сионистов уберутся с оккупированной территории, имущество, дома, земля будут возвращены законным владельцам. Однако не тут-то было. Пользуясь поддержкой и подстрекательством империалистических кругов, израильские агрессоры пропускают мимо ушей гневные предостережения мировой общественности и продолжают удерживать оккупированные территории арабских государств.

Но чем теперь аргументируют свои действия захватчики, какие новые причины выставляют они после того, как с них сорвана маска и всему миру предстала звериная личина агрессора? Представьте себе, все то же. Так преступник, схваченный за руку и чувствуя на шее веревку правосудия, с тупым упрямством твердит грубо выдуманную версию. А что ему еще остается делать? Расплата так или иначе неизбежна. Вспомним опять же нюрнбергский процесс над фашистскими преступниками, их жалкий лепет в свое оправдание… Но, быть может, сионисты надеются, что эта участь минет их? Ох, едва ли! Ведь сколько веревочке ни виться, а конец когда-нибудь да наступит.

Правда, пока Израиль как будто «на коне» и ведет себя подобающим образом: нагло, вызывающе.

На моей памяти состоялось несколько авторитетных международных конференций, участники которых требовали положить конец бесчинствам зарвавшихся сионистов. Совет Безопасности ООН, собравшись 22 ноября 1967 года, вынес специальную резолюцию. И все же «воз и ныне там»…

Что же, борьба предстоит упорная.

В настоящий момент народы мира с тревогой наблюдают, как падает авторитет Организации Объединенных Наций. Мне кажется, каждый здравомыслящий человек невольно припоминает печальную судьбу довоенной Лиги Наций, отступившей перед наглой захватнической позицией фашистов. В самом деле, до каких пор Израиль и его покровители будут продолжать свою человеконенавистническую экспансию на Ближнем Востоке? Найдется ли наконец сила, которая заставит сионистов считаться с волеизъявлением народов всего мира?

Вот какими чувствами было продиктовано желание парламентариев различных стран, решивших созвать в начале 1970 года в Каире Международную парламентскую конференцию.

В один из январских дней автор этих строк, возглавлявший делегацию Верховного Совета СССР, поднялся на борт воздушного лайнера «ИЛ-62» и отправился в столицу Объединенной Арабской Республики.

Пролетая над Египтом, видишь в основном два цвета: желто-бурый и темно-зеленый. Резкая граница между ними делит страну на две зоны: мертвая пустыня и зона жизни в пойме великого Нила. Узкой полосой тянется вдоль реки возделанная человеческими руками долина. Всю остальную территорию занимают раскаленные пески и камни. Таким образом плотность населения в Египте едва ли не самая высокая в мире, — она в три раза больше, чем в Бельгии.

Путешественники свидетельствуют, что если проехать вдоль берегов Северной Африки, исколесить Аравийский полуостров, то везде можно обойтись одним арабским языком. Это один из древнейших языков на земле. На нем слагал свои стихи Имр-уль-Кейс, писал ученые трактаты Авиценна, на нем создавались бессмертные сказки «Тысячи и одной ночи». Многие языки возникали и гибли, но арабский уцелел и окреп, сохранил свою грамматику и словарный запас.

Когда возникла и стала распространяться мусульманская религия — ислам, была создана огромная империя — Арабский халифат. Воины ислама в черных абаях и белых куфиях вскоре появились на берегах Атлантического океана и Каспийского моря, у подножия Гималаев и на Пиренейском полуострове.

В халифате процветали торговля, ремесла, наука. И поныне мир чтит многих арабских математиков, астрономов, мореплавателей. Арабский язык обогатил европейские языки, в том числе и русский. Например, такие научные термины, как алгебра, азимут, зенит, цифра, тариф пришли от арабов. Купцы привезли в Россию и такие слова, как магазин, бакалея, кофе, сироп, халат, тара, халва и многие другие.

Несмотря на века, пролетевшие над Землей, несмотря на бурные исторические события, арабские страны и по нынешний день воспринимаются как единый сложившийся комплекс. И дело не только в том, что над их городами возвышаются пики минаретов, а местные базары удивительно повторяют друг друга, — ощущение общности дает прежде всего облик жизни населения. Со времен халифов сохранился литературный язык, на котором читаются лекции, произносятся речи в парламентах, издаются газеты и журналы. Это язык священной книги мусульман — корана. В наши дни на этом языке весь арабский мир слушает передачи из Каира. Но, пожалуй, самое существенное, что объединяет арабские страны, состоит в борьбе арабов против колониализма и империализма.

Весь арабский мир находится в движении, переживает эпоху больших перемен. Эти перемены ощущаются повсюду от Атлантики до Персидского залива. Нам рассказывали, что дыхание современности коснулось даже такой патриархальной страны, как Саудовская Аравия. Там теперь муж не имеет права устроить над женой самосуд — нужны обязательно четыре свидетеля, подтверждающие ее неверность. Правда, в городах по-прежнему ворам отсекают руку на базарной площади, однако уже не тем топором, которым разрубают бычью тушу, а стерильным медицинским инструментом, чтобы избежать заражения крови. Все это как будто мелочи, но они красноречиво говорят, что в жизни порабощенных ранее народов пробил новый час.

С этих позиций и следует рассматривать все последние события, происходящие на Ближнем Востоке.

В Египте, как известно, революция произошла в 1952 году. Ее возглавили «Свободные офицеры» — тайное общество, действовавшее в армии. Руководил организацией тридцатичетырехлетний подполковник Гамаль Абдель Насер. Два года спустя он стал главой государства, а его соратники заняли крупные посты. Король Фарук, всю жизнь питавший страсть к вину, женщинам и рулетке, был свергнут и выдворен из страны.

В своей книге «Философия революции» Насер так определил цели революции 1952 года: уничтожение господства империализма, ликвидация контроля монополий над правительством, создание общества социальной справедливости и сильной армии.

Правительство во главе с Насером решительно взялось за осуществление этой величественной программы. В стране проведена аграрная реформа, в результате которой феллахи получили землю; идет борьба с неграмотностью — в школах сейчас занимаются три четверти египетских ребятишек; строится грандиозная оросительная сеть для освоения пустующих бесплодных земель, создается собственная индустрия. За послереволюционные годы в стране построено более девятисот промышленных и других предприятий. Возникли новые отрасли: электротехническая, автомобильная, химическая. При участии Советского Союза строится самый большой в Африке металлургический комбинат в Хелуане, в конце 1967 года дала ток Асуанская ГЭС — одно из крупнейших энергетических предприятий на Земле. По темпам индустриализации ОАР заняла ведущее место среди молодых государств Азии и Африки.

В отношении перспектив развития арабского мира мне кажутся очень символическими слова документа, подписанного руководителями компартий стран Ближнего Востока на своем совещании в мае 1967 года:

«Мы верим в будущее наших стран, в неизбежность их победы над общим врагом — империализмом и реакцией. Возможности наших стран, их патриотических, прогрессивных и революционных сил очень велики, особенно при условии сплочения, сотрудничества, взаимной поддержки между ними».

Неудивительно поэтому, что успехи молодых арабских государств вызвали бешеную злобу у тех, кто в расцвете бывших колоний увидел свой близкий, неминуемый конец. Для атаки на завоевания народов Ближнего Востока они призвали самую мрачную, самую реакционную силу наших дней — сионизм.

Об этом направлении, родственном фашизму, писалось уже достаточно, однако в свете тех проблем, которые предстояло парламентариям обсудить на конференции в Каире, мне хотелось бы обратить внимание читателя на некоторые малоизвестные стороны этого злободневного вопроса.

Общеизвестно, что мировая сионистская организация была провозглашена в конце прошлого века на конгрессе в Базеле. Однако как государство Израиль появился на картах лишь в 1948 году, после второй мировой войны. Родоначальник сионизма Т. Герцль не скрывал, что его идея служит в первую очередь интересам крупной еврейской буржуазии. По этому поводу он откровенно писал:

«Богатым евреям, вынужденным прятать свои сокровища и пировать при опущенных шторах, можно будет в своем государстве свободно наслаждаться жизнью».

Вопрос о том, где создать государство — рай для богачей, был решен не сразу. Одни сионистские заправилы предлагали остановить выбор на Уганде, другие называли Латинскую Америку. В конце концов была избрана Палестина, где за восемь веков до нашей эры существовало древнее израильское царство и где легендарный царь Соломон вершил свой правый суд.

Облюбовав район, сионисты и не подумали спросить об этом мнения арабов. А ведь евреи тогда составляли менее десяти процентов населения Палестины!

Сионистские организации стали ввозить в Палестину оружие вплоть до танков, самолетов, тяжелых орудий. Подпольная еврейская армия «Хагана» и террористическая организация «Иргун цвай леуми» по всей стране создали секретные базы и даже военные предприятия, отряды «коммандос» — диверсионные группы, готовые выступить по первому приказу.

У сионистов был перед глазами внушительный пример для подражания — нацизм, и в Израиле точным образом скопировали многие методы гитлеровцев, а в первую очередь — создание тайной службы «плаща и кинжала».

Во главе всех подразделений израильской разведки стоит центральный координационный комитет, подчиненный непосредственно премьер-министру. Возглавляет комитет особо доверенное лицо, имя которого считается одним из строжайших государственных секретов. Комитет направляет деятельность всех разведывательных органов Израиля. В их число входят «Центральное управление разведки и безопасности», «Контрразведывательная служба», «Военное разведывательное управление». Одним из важнейших подразделений последнего управления является «Служба специальных операций», куда входят несколько отделов, в том числе «спецкоманда-100». Именно на это подразделение было возложено задание по захвату моста и убийству арабских солдат. «Спецкоманда-100» готовит и осуществляет силами своей агентуры убийства, взрывы, поджоги и другие диверсии на территории соседних с Израилем государств. Агентами же этой команды была, например, подстроена авиационная катастрофа в Швейцарии, а затем другие нашумевшие операции — угон из Франции пяти военных кораблей.

В Советском Союзе под прикрытием израильского посольства активно работала разведывательная резидентура под кодовым названием «Нетива». Она всеми силами завязывала контакты с лицами еврейской национальности. Руководил резидентурой второй секретарь посольства, полковник Нехеми Леванон.

В своей черной деятельности сионисты руководствовались указаниями идеологов для так называемого всемирного решения еврейского вопроса. Они без устали твердили об избранности еврейского народа, о «высшей еврейской расе». Вот что пишет один из идеологов сионизма М. Лилиенталь:

«Ты исключителен — ты еврей. Поскольку Израиль призван соединять воедино народ человеческий и народ божий, он представляет собой нечто исключительное».

А вот изречение еще одного «пророка» И. Бади:

«Израиль — это не естественная нация; она не похожа на все нации мира. Это сверхъестественное общество».

Взяв на вооружение столь категорические «истины», руководители Израиля перешли к детальным и конкретным наставлениям для своих подопечных. Обращаясь к солдатам израильской армии, они требуют:

«Вы, израэлиты, не должны быть сердобольными, когда убиваете своего врага. Вы не должны сочувствовать ему до тех пор, пока мы не уничтожим так называемую арабскую культуру, на развалинах которой мы построим свою собственную цивилизацию».

В этом же духе высказывается и Голда Меир, нынешний премьер-министр Израиля.

«Я не хочу, — заявляет она, — чтобы еврейский народ был мягким, либеральным, антиколониалистским и антимилитаристским».

Неудивительно поэтому, что сионизм ненавидит социализм, научный коммунизм.

Когда в 1947 году ООН занялась судьбой Палестины, обстановка там уже напоминала бурлящий котел. Вспыхнула арабско-израильская война, в результате которой сионисты дополнительно присоединили почти семь тысяч квадратных километров. Для того чтобы разместить там переселенцев-евреев, израильские войска изгоняли арабское население. В апреле 1948 года «Иргун цвай леуми» устроила на захваченной территории резню, истребив сотни арабских женщин и детей. На требование Генеральной Ассамблеи ООН разрешить арабам вернуться на родину и выплатить им компенсацию за расхищенное имущество тогдашний премьер-министр Израиля Бен-Гурион нагло ответил: «Ни пяди земли, ни одного беженца».

Так что упорство еврейских националистов в своей захватнической политике, наплевательское их отношение к требованиям мировой общественности являются следствием детально выношенного и продуманного плана, — вот почему парламентарии различных стран признали первостепенную важность ближневосточного кризиса для сохранения всеобщего мира и решили без промедления созвать в Каире международную конференцию.

Мир, оберегая покой и благополучие миллионов простых людей, предпринял еще одну попытку обуздать распоясавшегося агрессора.

На Каирском аэродроме советскую делегацию встречал заместитель председателя Национального собрания Объединенной Арабской Республики Камаль Эд-дин Хенауби, генеральный секретарь Национального собрания Абдель Салем Эз-Заят и член парламента Саад Ибрагим Эль Хабалика. Последний очень хорошо владеет русским языком. В свое время он учился в Москве, в инженерно-строительном институте имени Куйбышева и даже защитил там кандидатскую диссертацию. Сейчас г-н Хабалика целиком отдался политической деятельности. Он секретарь горкома Арабского Социалистического Союза (АСС) — единственной крупной политической партии в стране, депутат Национального собрания, живет и работает в городе Даменгур, недалеко от Александрии.

Не успели мы расположиться в гостинице, как в номер ко мне пожаловал г-н Мухамед Лабиб Шукейр, председатель Национального собрания ОАР. Он поздравил гостей с приездом и выразил глубокую благодарность Верховному Совету СССР, откликнувшемуся на приглашение принять участие в работе конференции.

Как выяснилось, организаторы конференции — Национальное собрание ОАР разослали приглашение семидесяти семи парламентам. Свои делегации в Каир прислали пятьдесят пять стран.

Проезжая с аэродрома, я обратил внимание, что египетская столица все еще сохранила некоторые приметы прифронтового города. Наш хозяин рассказал, что каирцы очень быстро освоились с военным бытом. Когда начались бои, у витрин магазинов и учреждений выросли стенки из мешков с песком. Вдоль дорог, ведущих на восток, рабочие отряды рыли окопы и ставили проволочные заграждения. На набережных Нила появились зенитки, у мостов — патрули с автоматами. По вечерам город погружался в темноту и затихал. По опустевшим улицам проносились лишь одиночные машины с фарами, закрашенными густой синей краской.

Египтяне приготовились драться до последнего дыхания. Блицкриг, вздумай сионисты продолжать наступление, наткнулся бы на ожесточенное сопротивление всего народа.

Разумеется, кое-кто в Каире затаенно радовался первым неудачам народной армии. Это были те, кому уже мерещился возврат к прежним временам и порядкам. Их и сейчас еще можно видеть в начале каждого месяца в зале Александрийского банка Каира. Они подъезжают к банку в старых лимузинах, чинно выходят, поддерживаемые шофером или слугой. Многие из них донашивают выгоревшие от времени костюмы и выглядят довольно жалко. Это бывшие воротилы египетской промышленности, финансовые тузы. Каждый месяц они приезжают в банк с большими листами облигаций, чтобы получить компенсацию за национализированные предприятия.

Правительство ОАР выдало каждому из «бывших» четырехпроцентные облигации, которые будут оплачиваться в течение пятнадцати лет. Кроме этого «бывшим» оставили по одному дому и загородной вилле. Подсчитано, что конфискованное имущество бывших воротил составляет почти пятьсот миллионов фунтов. Компенсация же составляет около шести миллионов. Ясно, что такой удар по благополучию не сделал никого из них сторонниками нового режима.

Перейдя к злободневным делам, г-н Шукейр обрисовал положение на фронте. Враг остановлен на Суэцком канале, на реке Иордан, на рыжих холмах Сирийского нагорья. Сионисты захватили весь Синайский полуостров, за исключением Порт-Фуада, где размещены головные сооружения Суэцкого канала, — доки, верфь, поселок лоцманов.

Если верить израильским газетам, то захватчики радуются лишь тому, что в руки к ним попала священная гора Синай, на склоне которой, как говорится в Ветхом завете, пророк Моисей ударил посохом в скалу и из земли забил свежий родник. Однако не следует забывать об огромном экономическом значении полуострова. Дело в том, что здесь расположены крупнейшие месторождения, дававшие до половины всей египетской нефти. Тут же и основной район добычи марганца. Так что святыни святынями, а политика и стратегия империализма на Ближнем Востоке прежде всего диктуются интересами монополий, добывающих нефть. И пусть сионисты дурачат легковерных библейскими цитатами, но человек сведущий прежде всего задумается о том, что нефтяные богатства Ближнего Востока составляют шестьдесят процентов запасов всего капиталистического мира. И очень важно, что ближневосточные нефтяные поля отличаются исключительной продуктивностью, а себестоимость нефти очень низка. Если в США нефтяные магнаты зарабатывают на каждом рабочем-нефтянике около тысячи шестисот долларов в год, то в Кувейте — более четырнадцати тысяч долларов.

Добыча ближневосточной нефти считается на Западе самым выгодным бизнесом XX века!

Так что вполне понятно беспокойство заправил капиталистического мира, когда они почувствовали, какой жирный кусок уходит из их загребущих лап. Судите сами: в ОАР нефтяная промышленность уже национализирована, в Ираке и Кувейте образованы государственные компании, в Сирии богатства недр также объявлены национальным достоянием. Компании, имеющие интересы в Сирии: англо-франко-американская «Ирак петролеум» и американская «Арамко», встретили ущемление своих прав в буквальном смысле в штыки. Еще в марте 1967 года некоторые журналисты предсказывали: империалисты попытаются доказать арабским странам, и особенно Сирии, что они не намерены отступать без боя. И действительно — через две недели Израиль предпринял крупную провокацию в зоне, разделявшей сирийские и израильские пограничные посты. В ход были пущены танки, артиллерия, авиация. Теперь-то ясно, что это была разведка боем перед июньским наступлением…

Посмотрим теперь на другие территории, захваченные израильскими войсками.

В результате агрессии Иордания потеряла самые плодородные и населенные земли к западу от реки Иордан. Здесь расположен старый Иерусалим с его памятниками трех религий, но в то же время это район промышленных центров Наблус и Рамаллах, прекрасно возделанные плантации оливковых деревьев, обширные поля пшеницы и кукурузы. В долине круглый год вызревают помидоры, салат, огурцы. Свежие овощи отсюда вывозятся в Европу и приносят немалый доход. Огромные прибыли дает и туризм.

О районе к востоку и северу от Тивериадского озера сионисты избегают говорить. Здесь как-будто нет святых мест. Территория выжжена безжалостным солнцем и слабо возделана из-за недостатка влаги. Так зачем же сюда пожаловали захватчики? Ответ прост: по этим местам проходит нефтепровод, по которому американская компания «Арамко» перекачивала нефть из Саудовской Аравии, а кроме того здесь идет стратегическая дорога, — менее чем за час по ней можно достигнуть сирийской столицы.

В общей сложности израильская армия оккупировала свыше шестидесяти тысяч квадратных километров — втрое большую территорию, чем занимал Израиль в границах 1949 года, или вчетверо больше той площади, которая была определена ему Генеральной Ассамблеей ООН 1947 году.

— Мы очень надеемся, — заявил г-н Шукейр, — что конференция поможет наконец восстановить справедливость. Ведь в первую очередь от агрессии страдают миллионы простых людей. До сих пор льется кровь стариков, женщин, детей.

В ресторане отеля, в котором разместились приехавшие на конференцию, на десятом этаже состоялся неофициальный обед для парламентариев социалистических стран. Мы вошли в зал вместе с г-ном Шукейр. Все приглашенные заняли места за общим столом. Не хватало представителей Китая и Албании. На приглашение Национального собрания ОАР приехать в Каир китайцы ответили отказом, сославшись на то, что они в настоящее время чрезвычайно заняты проблемами «культурной революции». Албанцы же отказались, прямо указав, что они ни в коей мере не согласны с известной резолюцией Совета Безопасности от 22 ноября 1967 года, в которой сформулированы принципы скорейшего решения ближневосточного кризиса.

Из ресторана сквозь стеклянную стену открывался чудесный вид на город. Внизу, закованный в гранитные берега, струился величественный Нил. Желтое солнце опустилось совсем низко, и зеленовато-бежевая нильская вода приобрела голубоватый оттенок: в реке отражалось ясное безоблачное небо. На закате выделяются многочисленные минареты, башни, блистающие прямоугольники современных зданий. Вечерний Каир необыкновенно красив.

Переводчиком в разговоре служил сидевший неподалеку г-н Хабалика. Для него такие встречи были прекрасной возможностью лишний раз попрактиковаться в русском языке. Некоторые слова он усвоил с характерным московским выговором, — результат нескольких лет, проведенных в нашей столице.

Сейчас трудно припомнить, кто обронил замечание относительно того, что история Египта — это, в общем-то, своеобразный подвиг ученых, открывших миру глубокую древность замечательного народа. Ведь не секрет, что мы сегодня знаем о Древнем Египте неизмеримо больше, чем знали о нем при фараонах самые мудрые жрецы-эрудиты. Из небытия воскрешена, пожалуй, самая интересная древняя цивилизация. И самое главное, что этот подвиг воскрешения истории египтян — интернационален. Он совершен французами Шампольоном, Мариеттом, Масперо, немцем Лепсиусом, итальянцем Бельцони, англичанами Петри, Навиллем, Картером, русскими Голенищевым, Тураевым и многими другими из многих стран. Словно передавая друг другу эстафету, ученые различных стран воскрешали прошлое чужой страны, отдавая этой стране все свое время, всю свою жизнь.

А мне тогда подумалось, что многовековое забвение богатейшей истории Египта было далеко не случайным. И объяснялось оно тем, что эта страна все время была под властью разнообразных захватчиков. А захватчик, каков бы он ни был, всегда стремится лишить завоеванный народ исторического прошлого, лишить его собственной истории и тем самым теоретически оправдать его закабаление. Так германцы объявляли «внеисторическими» народами славян, так европейцы лишали сколько-нибудь значительного прошлого аборигенов тропической Африки, так в наши дни теоретики израильской экспансии объявляют, что они представители древнейшего народа, воюющего против диких племен кочевников-арабов.

Возвращая египтянам их великую историю, создатели египтологии, ученые самых различных стран, возвращали им человеческое достоинство, веру в свои силы, они звали египтян на борьбу со всяческими формами угнетения.

Разговор таким образом перешел на злобу дня, — как раз к тому, ради чего прибыли в Каир многочисленные гости из разных уголков мира.

Подготовительная комиссия, работавшая над созывом конференции, предлагала для обсуждения довольно узкий круг вопросов, но эти вопросы были животрепещущими, они требовали скорейшего немедленного решения, ибо всяческие проволочки создавали угрозу миру на нашей планете. Работа в основном должна была проходить в двух комиссиях — политической и комиссии по международному праву и правам человека. Парламентариям предлагается обсудить последствия израильской агрессии, рассмотреть состояние палестинской проблемы и потребовать от захватчика осуществления резолюций Генеральной Ассамблеи ООН и Совета Безопасности.

Интересно в этой связи отметить, что хозяева конференции с большой теплотой говорили о тех представителях израильского народа, которые всеми силами пытаются помочь арабам. Египтяне запомнили и всегда будут помнить, что в самый критический момент, когда антиарабская истерия в Израиле достигла наивысшей точки, только коммунистическая партия страны, возглавляемая М. Вильнером и Т. Туби, подняла голос против войны. 5 июня коммунистическая фракция в парламенте Израиля проголосовала против военных займов и налогов. Естественно, на коммунистов тут же обрушились репрессии, — многие из них были брошены в тюрьмы. А самого М. Вильнера на улице ранили ножом. И все же в такой обстановке разнузданного сионизма М. Вильнер во всеуслышание заявил:

«Что должен был бы сделать Израиль? Отказаться от своего подчинения империалистическим державам и признать национальные права арабского народа Палестины и особенно права арабских беженцев. Такая политика, несомненно, привела бы к признанию государства Израиль арабскими странами, к мирному урегулированию арабо-израильской проблемы».

Однако голос рассудка проходит мимо ушей одурманенных угаром шовинизма захватчиков.

Каково-то будет отрезвление?

Тем же вечером часов в десять любезные хозяева пригласили нас в загородный ночной ресторан, в Саккару.

Дорога в этот небольшой городок обсажена старинными акациями. Деревья уже облетели, но кое-где еще встречаются пылающие огненно-красные соцветия. Прямо от дороги начинаются рисовые поля. Они не засеяны, но уже разделены валиками на равные прямоугольники и залиты водой. Попадаются пасущиеся буйволы и возле них белые цапли, которых обычно путают со священными ибисами древних египтян.

Вдоль дороги тянется канал. В нем цветут кувшинки, голубые с нежно-фиолетовым оттенком. Египтяне эти кувшинки именуют лотосами. Голубые кувшинки в Египте раскрывают цветы ранним утром и закрывают вечером. С этой особенностью цветов связана красивая и светлая легенда о происхождении солнца. Египтяне считали, что солнце было рождено из хаоса голубым лотосом, распустившимся однажды утром над Великим озером…

Городок Саккара знаменит на весь мир пирамидой фараона Джосера. О самом фараоне историкам известно не очень много. Он считается основателем третьей династии, с которой началось так называемое Древнее царство. Однако доподлинно установлено, что Джосер упрочил власть фараонов над всем Египтом — над верхним и нижним. Южная граница страны проходила при нем у нынешнего Асуана. Себя он объявил воплощением бога солнца на земле.

Я говорю об этом, чтобы читатели могли понять и оценить значение пирамиды, которой славится Саккара. Разумеется, каждый фараон был уверен, что его слава превосходит славу всех его предшественников. Однако следовало позаботиться и о том, чтобы об этом знали и потомки, — как близкие, так и далекие. Так появились на земле гигантские усыпальницы — пирамиды. Имя Джосера осталось в веках потому, что ему повезло со строителем. Имхотеп — таково имя архитектора — оказался гениальным в зодчестве человеком. Сооружением усыпальницы он заложил основы замечательной культуры Египта — культуры строительства из камня, и египтяне поныне остаются великолепными мастерами-строителями.

До Имхотепа гробницы власть имущих строились по типу одноэтажного дома с подвалом для саркофага. Имхотеп впервые в мире применил дерзкий, невиданный метод, — он поставил несколько каменных усыпальниц одну на другую — так вознеслась в небо величественная пирамида, высотою в шестьдесят метров. И это сооружение для загробной жизни фараона осталось жить в веках.

Грандиозная ступенчатая пирамида возникает на горизонте за несколько километров до Саккары. Вдоль дороги еще тянутся поля, колышутся на ветру кроны финиковых пальм, но глаза туристов уже прикованы к желтовато-белесому плато, которое как бы переходит в ступени пирамиды и поднимается в обесцвеченное жарой небо. Так, собственно, и было задумано самим строителем — чтобы усыпальница фараона возвышалась над Ливийской пустыней, над долиной Нила, над жилищами простых смертных.

Думается, что наплыв туристов в Саккару изрядно обогащает владельцев ресторана. В огромном зале ночного заведения, куда мы вошли, сидело множество людей. Тут были представители со всех концов земли — Египет испокон веку привлекал паломников — туристов. После ужина, ровно в двенадцать часов ночи началась эстрадная программа. «Гвоздь» вечера составляли выступления прелестных танцовщиц Надии Фуат и Сабиры Шираф. Их танцы были полны грации и изящества, зал много и охотно им аплодировал. По ходу выступления девушки подбегали к столикам, и вездесущий фотограф тут же щелкал аппаратом. Через несколько минут посетителям ресторана предлагались фотографии…

Веселье в огромном куполообразном зале ресторана только набирало силу, но мы, дождавшись конца эстрадной программы, расплатились и уехали. Был уже поздний час, а утром нас ждали неотложные дела.

По давнишней укоренившейся привычке я поднялся рано, принял ванну и, переодевшись к завтраку, спустился вниз, намереваясь совершить небольшую прогулку возле отеля. Однако не тут-то было! Едва я показался в вестибюле, ко мне устремилась большая группа людей, вооруженных микрофонами, блокнотами, вечными перьями. Это были журналисты, представители газет, радио и телевидения.

Не давая ступить шагу, они обрушили на меня ливень вопросов. В основном их интересовало отношение Советского Союза к израильской агрессии, к решению палестинского вопроса и к недавнему заявлению президента США Никсона относительно помощи Израилю.

Чтобы не вдаваться в подробности шумной и долгой беседы с журналистами, я приведу заявления газет, которые вышли на следующий день с огромными заголовками.

В одной из них говорилось:

«Мистер Шарипов, заместитель председателя Верховного Совета СССР и глава советской делегации парламентариев, которая прибыла в субботу в Каир, заявил, что послание президента Никсона недавней конференции лидеров сионизма подчеркивает поддержку Соединенными Штатами Америки израильской агрессивной и экспансионистской политики против арабских государств.

М-р Шарипов в своем заявлении, которое он сделал вчера в Каире, осудил это послание Никсона и заявил, что оно представляется ему как подстрекательство к войне.

Он сказал, что ближневосточный кризис еще более усугубляется американской политикой снабжения Израиля оружием.

Он подчеркнул необходимость того, чтобы Израиль выполнил резолюцию Совета Безопасности от 22 ноября 1967 года и вывел свои войска со всех арабских территорий, оккупированных во время агрессии в июне 1967 года.

Если Израиль будет продолжать отказываться выполнять резолюцию Совета Безопасности, в таком случае миролюбивые силы и международное общественное мнение должны найти способ принудить Израиль выполнить эту резолюцию и уйти с оккупированных арабских территорий».

«М-р Шарипов, — указывала другая газета, — подтвердил, что Советский Союз постоянно выступает против империализма и поддерживает справедливую борьбу арабских народов за освобождение своей оккупированной земли и восстановление узурпированных прав палестинского народа.

Он заявил, что значение конференции парламентариев заключается в способствовании созданию на международном уровне верной картины, отражающей справедливые и законные права арабов.

Он сказал, что арабские народы борются не только против Израиля, но и против империализма во главе с США и его монополий на Ближнем Востоке.

Он отметил, что США постоянно проявляют враждебное отношение к народам, сражающимся за свободу и независимость. Это требует от всех миролюбивых и свободолюбивых сил в мире поддержать справедливую борьбу арабских народов. Арабская проблема — это дело не только арабских народов, но и всех прогрессивных сил мира. Она является частью борьбы против международного империализма.

Заместитель председателя Верховного Совета выразил надежду, что конференция будет успешной в деле объединения позиций стран, поддерживающих справедливую борьбу арабов».

Словом, Каир жил ожиданием конференции, связывая с ней свои самые сокровенные надежды на прекращение войны, длящейся вот уже третий год.

Конференция открывалась завтра, а сегодняшний день был у нас еще свободен, и мы посвятили его знакомству с достопримечательностями, которые внесены в проспекты всех туристских фирм. В первую очередь это касалось Египетского национального музея и, конечно, знаменитых пирамид Хеопса, Хефрена и Микерина, чьи силуэты составляют обязательные детали любого египетского пейзажа. Именно им, этим трем пирамидам, Египет и обязан своим поэтическим названием — страна пирамид.

С набережной, на которой возвышается наш отель, до древностей страны, как говорится, рукой подать. Вот самая красивая и просторная площадь столицы, на нее выходит фасад Египетского музея. С площади видна высокая (187 метров) ажурная телевизионная башня с вращающимся рестораном на вершине. Отсюда прямо к пирамидам ведет широкая аллея, по обе стороны которой утопают в зелени нарядные виллы.

Рассказывать о Каирском музее — занятие бесполезное. В нем свыше ста залов и галерей, кроме того множество памятников старины хранится в подсобных помещениях. Бесспорно, здесь собрано самое большое количество египетских древностей.

Мне запомнилось подлинное изображение Джосера, похороненного в ступенчатой пирамиде. Фараон изваян из алебастра в натуральную величину. Узкоплечий мужчина с низким лбом и косящими, сведенными к носу глазами. Острые скулы. Плоский нос. Рот крупный, негроидный. Был Джосер очень смугл и носил накладную, выкрашенную в синий цвет бороду. Во всей галерее древних владык лицо Джосера — самое выразительное. Рядом есть изображение Хефрена, владельца второй по величине пирамиды в Гизе. Этот тоже сидит на троне, и выражение лица у него надменно-тупое. А вот фараон Микерин, лупоглазый, с большим широким носом, — был он скорей всего добродушен и глуповат. Вновь и вновь возвращаясь к изображению Джосера, я думаю о том, как пять тысяч лет назад одного взгляда этих косящих, с фанатичным блеском глаз, одного движения вывороченных губ было достаточно, чтобы решить судьбу не только человека, но и страны. Историкам сейчас известно, что Джосер был не столько умен, сколько хитер, жесток и в расправах доходил до исступления.

Не связанные туристским расписанием, мы медленно переходили из зала в зал. Экспонаты, разложенные за стеклянными витринами, как бы приближали к нам времена Древнего Египта.

Но что это? Мы подошли ближе и вгляделись. Клипсы, самые что ни на есть модные, которые носят теперешние женщины. Выходит, что мода эта идет от древних египтян, это они придумали украшать свои уши ромбовидными подвесками. Орнамент древних модниц или модников — сочетание черного, красного, белого, синего и желтого тонов — сохранился в наше время у гуцулов в Закарпатье, у хантов и манси на севере Западной Сибири, у туркменок и узбечек в Средней Азии. Оказалось также, что древние египтяне ввели в обиход плиссированные юбочки, сандалии, тюбетейки. И совсем уж теряешь представление о времени, когда рассматриваешь портреты египтян, дошедшие до наших дней, и вдруг спохватываешься, что лица древних чем-то напоминают современников. Ну конечно, — все то же стремление «удлинить» себе глаза черной краской и подвести веки зеленой, голубой. Через несколько тысячелетий воскресла старинная, но не забытая мода.

…Из центра Каира в ясный солнечный день можно легко разглядеть высокий серый конус, постоянно возвышающийся над городом. Это пирамида Хеопса, самая большая, а значит — и самая знаменитая.

За городом мы своими глазами увидели границу между зеленой зоной и пустыней. Это напомнило мне нашу Среднюю Азию, скажем, долину Аму-Дарьи и Каракумы. Только здесь вместо желтоватого песка, поросшего курчавыми амударьинскими тугаями, повсюду сероватый камень, и нигде не видно ни единой зеленой куртинки, ни одного хотя бы засохшего прутика. Нет, египетские пустыни гораздо безотраднее наших каракумов и кызылкумов, мертвых районов Мангышлака и Западной части Иссык-Кульской котловины. У нас на песках хоть вымахивают кряжистые, ломкие от зноя саксаульники, по весне цветут эфемеры. А тут, в этом знойном царстве однообразного песка и камня, даже невозможно себе представить хоть один-единственный стебелек.

Пирамиды, эти рукотворные каменные горы, величественно возвышаются среди безжизненного царства песков.

Размеры большой пирамиды трудно себе представить, — недаром ее относят к одному из семи чудес света. Высота ее ныне составляет сто тридцать семь метров, а объем выражается в головокружительной цифре — около трех миллионов кубических метров. Чтобы представить наглядно нечеловеческий труд египтян, скажу — сегодня для перевозки строительного материала понадобилось бы более двадцати тысяч товарных поездов, в тридцать вагонов каждый. А если из всех этих вагонов составить единый «поезд», то он дважды покроет расстояние между Парижем и Волгоградом!

А ведь вся эта гора возводилась голыми человеческими руками.

Уместно вспомнить в данном случае, что древним египтянам принадлежит и сомнительная честь первооткрывателей как бюрократии, так и концентрационных лагерей. Ибо только крепкая, жестокая система могла осуществить возведение вечных «небоскребов» из шлифованных гранитных глыб. Историки нашли в египетских папирусах слово «джет». Обозначает оно безликое «тело», «плоть», «мясо для строительства». Так назывались рабы и вообще простой люд, которых сгоняли для сооружения усыпальниц. Известно, что в период между уборкой урожая и севом мелких землевладельцев сгоняли в огромные лагеря к каменоломням, к переправам через Нил, к строительной площадке. Жили они в крохотных клетушках, кормили их редькой, луком, чесноком. Этого было достаточно, чтобы люди не только держались на ногах, но и ворочали огромные глыбы. А для поддержания трудового ритма охранники не жалели сил, орудуя тяжелыми бичами, сплетенными из кожи бегемотов.

Древнегреческий «репортер» Геродот оставил миру любопытный репортаж, который пережил две с половиной тысячи лет и переведен на все языки. Геродот сообщает, что Хеопс вверг страну в великую нищету. Он закрыл все храмы, запретил жертвоприношения, — все было брошено на строительство пирамиды. Сто тысяч человек попеременно работали на строительстве, которое длилось двадцать лет. Целых десять лет прокладывалась только дорога, по которой волокли гранитные глыбы. Да, Хеопс сильно заботился о собственном величии и для этого не жалел ни средств, ни человеческих жизней.

Страшно ступать даже по песку, — так и мерещится, что идешь по костям забитых здесь людей. Сколько их не вернулось в свои хижины, чтобы только сияла в веках слава великого фараона!

У пирамид сейчас туристическая идиллия. Многоязыкий говор, смех, щелкание фотоаппаратов.

Полное таинственности чудо каменных усыпальниц привлекает к себе любопытных со всех концов земного шара. У пирамид с раннего утра их ожидают арабы-проводники с верблюдами и лошадьми. Кому не хочется увековечить себя на пленке сидящим верхом на верблюде да еще на фоне такого чуда света, как пирамида Хеопса! Время от времени над оживленным районом царских усыпальниц появляются самолеты все с теми же любопытными на борту: в стоимость туристического путешествия включен и полет вокруг и между вершин пирамид Хеопса и Хефрена. Самолеты взлетают и садятся на аэродроме в новом Гелиополисе, рядом о древним городом Он, где египетские верховные жрецы некогда писали царские хроники.

Здесь же, в толчее у пирамид, мы узнаем своих попутчиков, с которыми летели из Москвы, туристскую группу из Азербайджана. Они взгромоздились на длинноногих, украшенных каким-то цветным тряпьем верблюдов, которых держат здесь для проката, и позируют перед кинокамерами.

Нам представили худого тонконогого человека с черным, прокаленным солнцем лицом. Это был Хаднаби Абдильнаби Фаид, «чемпион пирамид». Ему принадлежит своеобразный рекорд — он за семь минут взбегает на вершину пирамиды Хеопса и спускается обратно. Как видим, существует и такой рекорд. К слову сказать, труд чемпиона не из легких. За день он демонстрирует свое искусство много раз, а для этого надо иметь стальное сердце. Рядовой турист, только начиная подъем, карабкаясь по нижним ступенькам, уже ощущает сильное сердцебиение. А добравшись, примерно, до середины, где зияет отверстие для проникновения в усыпальницу фараона, поглядывает на вершину, как на недосягаемую высоту. Рассказывают, что покорение пирамид туристами не обходится без несчастных случаев. Например, не так давно один прославленный английский альпинист, совершивший восхождение на самые опасные вершины, вознамерился подняться на пирамиду Хефрена. Его затея окончилась трагически — он сорвался и нашел свою смерть у подножия искусственной каменной горы в песках.

…Первого в своей жизни сфинкса я увидел еще в молодые годы в Ленинграде. В некие времена два сфинкса покинули родной Луксор и перебрались в Петербург. Там они устроились на берегу Невы перед зданием Академии художеств. И вот вторая встреча, уже в самом Египте, у пирамид.

Гигантская каменная скульптура изображает фараона Хефрена с львиным телом, которое символизирует его власть и силу. Огромные лапы протянуты навстречу солнцу. Вся фигура сфинкса имеет длину пятьдесят семь метров, а в высоту достигает двадцати метров. Одно лишь ухо скульптуры равно почти полутора метрам.

Вряд ли найдется человек, который, интересуясь Египтом, не слышал такой версии: лицо большого сфинкса в Гизе обезображено ядрами наполеоновских пушек, из которых палили в статую развеселившиеся солдаты. Мне думается, не один Наполеон тут виноват. Конечно, великий корсиканец не церемонился с египтянами. Он отправлял в Каир караваны ослов, нагруженных головами казненных, и рассыпал эти головы по центральным улицам. Бесчинствовал он в Египте «на уровне» любого деспота. Но, думается, слава Герострата его едва ли привлекала. Древности Наполеон предпочитал упаковывать и отправлять во Францию.

Над обезображенным лицом сфинкса больше всего поработало разрушительное время. Ведь он «видел» вторжение гиксосов и ливийцев, эфиопов и персов, турок и и арабов, французов и англичан. Он «слышал» даже грохот артиллерии немцев в годы второй мировой войны. Ныне он служит предметом простого человеческого любопытства, неподалеку от него устроен ресторан, а у ресторана поставлены ряды кресел — словно в театре. Они поставлены для зрителей, желающих полюбоваться световой феерией, во время которой сфинкс «вещает» на английском, французском и немецком языках. Жалкая, унизительная роль, вроде той, которая выпадает в цирке на долю одряхлевших, некогда могучих львов.

Был вечер, и с бескрайнего небосвода над песками устало, как и пять тысяч лет назад, спускался огромный диск священного Ра. Сумрак недалекой ночи стал скапливаться у каменных граней застывших пирамид. Чудовищная голова сфинкса равнодушно взирала на угасавшее солнце, закат которого она видела многие тысячи раз. В наступающих сумерках стиралась грань, разделяющая буйную зелень Нильской долины и мертвящую желтизну пустыни, которая волнами уходила от этой искусственной границы в необозримую даль.

Ночь, кромешная ночь опустилась над Каиром.

Но вот вспыхнули искусно спрятанные прожектора, и перед собравшимися зрителями соткался из ночного воздуха чудесный голубой фон с контурами пирамид и храмов. Из невидимых репродукторов раздался усиленный голос ведущего, — началось представление. Затем из тьмы возникло обезображенное каменное лицо сфинкса, — лучи прожектора играли на нем, как отблеск утренней зари. И сфинкс «заговорил»:

«Каждое утро вижу я Бога солнца, поднимающегося над дальним берегом Нила. Его первые лучи предназначены мне, они касаются моего лица, обращенного к нему. На протяжении пяти тысяч лет я наблюдаю все восходы. Я был свидетелем начала расцвета Египта, так же, как завтра я увижу новый расцвет Востока…»

Время от времени монолог сфинкса и ведущего прерывается восторженным пением хора, воздающим хвалу каменному изваянию: «О великий бог! О владыка пустыни! Повелитель неба! Владыка вечности!» А голос сфинкса, медлительный и чуточку экзальтированный продолжал свое повествование:

«Я видел победителей, которые склонялись головами к моим ногам. Александр Великий, красивый, как дикарь, и мудрый, как пророк… Цезарь, который боялся солнца… Последняя царица наша Клеопатра… Однажды довелось мне увидеть Наполеона. Огнем безумные его глаза пылали…»

Перед тем как всей сцене погрузиться в ночь, над пустыней раздаются заключительные слова вещего сфинкса:

«Время течет, и человеческие творения разрушаются и падают, не исчезнет только мысль, которая задумала и создала эти монументы».

Представление закончилось, вспыхнул электрический свет и временное очарование стилизованной древности исчезло. Заиграла музыка в ресторане. Отчетливо донесся звук вылетевшей пробки. Вечер пошел своим чередом.

Возвратившись в Каир, мы отправились на большой официальный прием, который правительство ОАР устраивало в честь съехавшихся парламентариев.

Назавтра утром конференция начинала свою работу, и Каир на несколько дней становился центром, к которому приковывалось внимание всего мира.

На набережной Нила, у штаб-квартиры Арабского Социалистического Союза, развевались флаги многих государств и международных организаций Азии, Африки, Европы, Северной и Латинской Америк.

Первое пленарное заседание конференции открыл г-н Мухамед Лабиб Шукейр. Он рекомендовал избрать постоянным председателем начавшегося международного форума парламентариев председателя Национального собрания Мавритании г-на Юсуфа Койта, проделавшего большую работу в составе подготовительной комиссии. Затем были избраны главы обеих комиссий конференций: политической и комиссии по международному праву и правам человека. Их возглавили представители Индии и Италии.

После урегулирования ряда процедурных вопросов был объявлен перерыв до шести часов вечера.

В день открытия конференции каирские газеты вышли с аршинными заголовками: «Сегодня Насер выступит с речью на конференции членов парламента». Само собой разумеется, что выступление президента ожидалось с огромным интересом, и к шести часам вместительный зал штаб-квартиры Арабского Социалистического Союза был набит до отказа.

За пять минут до начала вечернего заседания всех глав делегаций пригласили в служебное помещение. Скоро по коридорам рассыпалась охрана, раздались приветственные возгласы и в дверях комнаты появился высокий жгучий брюнет в светлом, отлично сшитом костюме — президент Объединенной Арабской Республики Гамаль Абдель Насер. Длительное время административных забот не вытравило в нем той молодцеватой выправки, по которой с первого взгляда узнаются кадровые военные. Под изящными усиками президента вспыхивала ослепительная улыбка, рукопожатие его было крепким, дружеским.

Знакомясь с гостями, он произносил несколько любезных слов, приветливо устремляя взгляд своих черных глаз. Редкая седина на породистой голове как бы подчеркивала моложавость его свежего, энергичного лица.

Знакомясь с президентом, я невольно представил себе начало израильской агрессии, те трудные дни, выпавшие на долю этого человека, стоявшего во главе государства, оказавшегося жертвой вероломного наглого нападения. Как мы знаем, первые успехи агрессоров произвели ошеломляющее впечатление. И вот 9 июня вечером по радио и телевидению выступил президент ОАР. Он выглядел суровым и уставшим, говорил ровным, чуть глуховатым голосом. С первых же слов он заявил, что республика потерпела серьезную неудачу.

— Я принял решение и прошу вашей поддержки, — сказал далее Насер, и голос его дрогнул. — Я решил полностью и окончательно сложить все официальные полномочия, отказаться от политической роли и вернуться в ряды народа, чтобы вместе с ним выполнять свой долг, как любой простой гражданин… Поступая так, — продолжал президент, — я не ликвидирую революцию. Революция не является достоянием одного поколения. Наше поколение сумело добиться эвакуации из страны британского империализма, завоевало независимость Египта, осуществило преобразование египетского общества. Это поколение построит социализм и добьется победы.

Речь продолжалась двадцать минут. Во время выступления президента в городе вдруг завыли сирены, раздались оглушительные залпы зениток. Однако люди остались у телевизоров и приемников, и никто не пострадал, так как никакого налета не оказалось.

Едва Насер умолк, тысячи каирцев высыпали на улицы. С криками «Насер, оставайся!», «Революция победит!» они устремились к резиденции президента. В этот же вечер толпы негодующих людей забросали камнями здания американского посольства и английского консульства.

Демонстрации состоялись также в Александрии, Асуане, Порт-Саиде и других городах. Тысячи людей собрались возле египетских посольств в Бейруте, Багдаде, Хартуме, чтобы выразить поддержку ОАР и ее президенту.

Около полуночи по радио огласили короткое заявление Насера:

«Завтра я отправляюсь в Национальное собрание, чтобы обсудить с представителями народа мое решение. Все, о чем я прошу вас сейчас, — это подождать до завтра».

С утра демонстрации начались с новой силой. Колонны с лозунгами двигались к зданию Национального Собрания. С разных концов Нильской долины на автобусах и грузовиках прибывали в Каир делегации от деревень, фабрик, строек. Все подступы к Национальному собранию были запружены.

Это был своеобразный референдум, в ходе которого народ не только просил президента остаться на своем посту, но и одобрил внутреннюю и внешнюю политику страны. Национальное собрание единогласно постановило просить Насера не складывать полномочий. И президент заявил, что он не может ослушаться воли народа, но извлечет уроки из происшедшего.

Президент прилагал все силы, чтобы оправдать такое высокое всенародное доверие. Правительство Объединенной Арабской республики заняло мужественную позицию и за все время израильской агрессии с завидным хладнокровием и настойчивостью защищало интересы трудящихся страны. Становится понятным, что выступление Насера на международной конференции, да еще специально посвященной ближневосточной проблеме, ожидалось не только в Египте, но и во всем мире с исключительным интересом.

Когда делегаты заняли свои места в зале, председательствующий предоставил слово президенту.

Речь Насера была сжатой, конкретной, он словно знал, что каждое его слово будет воспринято как дома соотечественниками, так и за рубежом.

— На Западе, — сказал президент, — определенные круги считают, что палестинская проблема — это проблема фанатиков. И мы до сих пор ощущаем холодное отношение к нам со стороны некоторых великих стран.

Касаясь требования начать прямые переговоры с Израилем, Насер заявил прямо и твердо: в условиях, когда войска захватчиков оккупируют территории трех независимых арабских государств — Сирии, Иордании и ОАР, прямые переговоры с агрессором означали бы безоговорочную капитуляцию. Арабы же ни за что не примирятся с продолжающейся оккупацией и добьются возвращения захваченных территорий.

— Вопрос сейчас стоит так: что было отнято силой, должно быть возвращено силой же!

Президент вновь апеллировал к мировому общественному мнению. Хотя ОАР стала жертвой агрессии, однако она приняла резолюцию Совета Безопасности ООН от 22 ноября 1967 года. Больше того, ОАР приветствовала также миссию специального представителя генерального секретаря ООН Гуннара Ярринга. Но почему же Израиль так нагло и безнаказанно отвергает все усилия благополучно решить ближневосточный кризис? И Насер без обиняков заявил, что вина в этом падает на подстрекателей, которые стоят за спиной агрессоров.

После войны 1967 года Израиль располагал сильной армией и не нуждался в оружии, в то время как арабы, потерявшие в ходе войны оружие, нуждались в нем для самозащиты и освобождения захваченных у них территорий. Однако США и после войны продолжали в широких масштабах поставлять оружие Израилю. Поэтому США несут полную ответственность за серьезное положение, сложившееся на Ближнем Востоке в настоящее время, и то обострение обстановки, которое может возникнуть в будущем.

Насер подверг острой критике империалистическую политику, которую в течение многих лет проводила на Ближнем Востоке Англия, а теперь Соединенные Штаты Америки.

— Британия, — заявил он, — основала на арабской земле сионизм, а США развивают и всеми силами поддерживают его. Путем насаждения и поддержки оголтелого сионизма эти господа надеются влиять на арабский мир, диктовать ему свою волю. Сомнительный и очень пагубный путь!

Перейдя в заключение к продолжающимся налетам израильской авиации на глубинные районы ОАР, президент заявил, что они имеют целью терроризировать египетский народ. Однако, подчеркнул он, эти бандитские налеты только укрепляют решимость египтян в достижении окончательной и справедливой победы.

Речь президента таким образом с новой силой поставила на повестку дня самые животрепещущие проблемы и потребовала от участников начавшейся конференции неотложных действенных мер. Думаю, что ни у кого из собравшихся в огромном зале не оставалось больше сомнений в том, что июньский конфликт на Ближнем Востоке имеет прежде всего политические и классовые корни. Июньская война явилась не чем иным, как схваткой между силами империализма и национального угнетения, с одной стороны, и силами национального освобождения и социального прогресса — с другой. Вновь и вновь подтверждались полные глубокого политического анализа слова постановления Пленума ЦК КПСС, состоявшегося тогда же, в июне 1967 года.

«Агрессия Израиля — это результат заговора наиболее реакционных сил международного империализма, в первую очередь США, направленного против одного из отрядов национально-освободительного движения, против передовых арабских государств, вставших на путь прогрессивных социально-экономических преобразований в интересах трудящихся и проводящих антиимпериалистическую политику».

Не ошибусь, если скажу, что выступление президента Насера перед парламентариями было событием, которое овладело умами как слушающих, так и тех, кто узнал о нем из газет.

Вечером того же дня мы, советская делегация, были гостями иорданских парламентариев, пригласивших нас на товарищеский ужин. Правительство Иордании командировало в Каир большую представительную делегацию, что-то около двадцати человек. Войдя в зал, снятый для ужина, я несказанно удивился, увидев среди хозяев множество знакомых лиц. С некоторыми из них я встречался на различных конференциях, а несколько человек приезжали недавно к нам, в Советский Союз, и я сопровождал их в поездке по стране. Особенно радостной была наша встреча с Шейхом Абдель Баки Гаммо — депутатом парламента Иордании, чеченцем по национальности. Мой друг недавно посетил нашу страну и мы побывали в Сочи, Ташкенте, Ленинграде, Волгограде и, конечно, в Москве. Гость сокрушался, что в маршруте поездки не было города Грозного, где у него до сих пор живут многочисленные родственники.

— Но ничего, — заявил Абдель, — я как-нибудь приеду специально!

И гости и хозяева, все без исключения, находились еще под впечатлением речи президента Насера, и разговор, естественно, сразу же пошел о том, что у каждого было на душе. Пользуясь непринужденной товарищеской обстановкой, мы попросили наших хозяев поделиться непосредственными впечатлениями о первых днях агрессии, — ведь многие, если не все, кто сидел сейчас за столом, были участниками памятных июньских событий.

Интересно мнение кадровых военных о первых днях сражений и особенно их оценка израильских успехов. Установлено, что в техническом отношении египетская и сирийская армии были оснащены не хуже израильской, имели, примерно, столько же танков, самолетов, орудий. А иорданцы, например, получили еще помощь от соседей — бригада, которая прикрывала отход иорданских частей за реку, прибыла из Ирака.

Так что же — внезапность нападения? Потеря египтянами самолетов на аэродромах? Жестокие и коварные методы войны, которые применил Израиль?

Безусловно, все это сыграло известную роль. И все же более глубоко вскрыл причины поражения премьер-министр Ирака Тагер Яхья, сказав: «Разобщенность арабской нации, слабость, унаследованная от прошлых эпох». А вот заявление варшавского еженедельника «Политика», беспристрастно расшифровывающая вышеуказанную формулировку:

«Вполне очевидно, что подвели не оружие и не солдаты, подвела самодовольная офицерская прослойка, многие представители которой, вращаясь на стыке государства и частного сектора, защищали собственное привилегированное положение».

Здесь необходим небольшой комментарий.

Как теперь известно, часть высшего офицерства всегда с подозрением относилась к активизации Арабского Социалистического Союза и профсоюзов, к прогрессивным реформам, к сближению с социалистическими странами, видя в этом угрозу своим привилегиям. Критическое отношение к строю в целом не могло не сказаться на том, как они выполняли служебный долг, воспитывали солдат, как готовились защищать родину. Недаром еще В. И. Ленин подчеркивал, что «войско не может быть, никогда не было, и никогда не будет нейтральным».

Можно прямо сказать, что офицерство своим поведением сыграло на руку врагам.

Военные неудачи сказались на активизации вражеских элементов. В первую очередь были предприняты попытки посеять недоверие арабов к Советскому Союзу. «Почему не пришла Советская Армия?» — шушукались в каирских и бейрутских лавках. Радио Израиля, «Голос Америки», «Немецкая волна» тут же подхватили эти настроения. Примечательно, что в те часы, когда египтяне вышли на демонстрацию в поддержку Насера, во многих богатых квартирах уже поднимались тосты за перемены, за возврат к старым временам. И среди пировавших было немало офицеров.

Всеобщее изумление вызвала воздушная тревога, объявленная во время выступления Насера по радио и телевидению. Зачем выли сирены и стреляли зенитки? Радарные установки в тот час не засекли ни одного вражеского самолета. Ясней ясного, что кое-кому в Каире не по душе были демонстрации народа и они принимали все меры, чтобы их сорвать.

Однако все замыслы реакционеров потерпели крах. Правительство провело энергичную чистку среди офицерства и подняло патриотический дух народа и армии. Выступая по случаю пятнадцатой годовщины египетской революции, Насер заявил: Советский Союз выступил на нашей стороне, он поддержал нас в политическом плане и оказал экономическую помощь. Он помог укрепить наши вооруженные силы… Мы не хотим, чтобы Советский Союз воевал за нас. Не думайте, что египетский и весь арабский народ хочет, чтобы Советская Армия пришла к нам и воевала вместо нас. У нас есть люди, готовые умереть за родину!

Выступая с таким заявлением, президент Насер учитывал в первую очередь величайший патриотический подъем среди арабов, неизмеримо возросший дух сопротивления. Ведь именно в дни несчастья на Ближнем Востоке усиленно заработал механизм арабской солидарности. Наши хозяева рассказывали, что король Иордании Хусейн за несколько дней до агрессии подписал с ОАР договор о совместной обороне. На первый взгляд этот шаг короля может показаться странным — ведь Иордания ежегодно получала субсидии от США и Англии, ее армия оснащена американским и английским оружием. Но король знал о чувствах своего народа и не мог остаться в стороне от противоборства с Израилем.

Нью-Йоркские газеты сообщали, что специальные эмиссары по просьбе Израиля пытались уговорить Хусейна сохранить нейтралитет. Королю было сообщено, что Израиль заинтересован прежде всего в нападении на ОАР. Если Иордания не вмешается, война ее не затронет.

— Совсем как при Гитлере! — воскликнул шейх Абдель. — Тот тоже всех прибирал к рукам поодиночке.

Иорданское правительство осталось верным своим обязательствам, и гнев Запада обрушился на страну израильскими полчищами. Иордания потеряла около семидесяти процентов своей территории.

Но, посеяв ветер, Израиль пожнет бурю. Блицкриг сионистов провалился, а вести длительную борьбу со ста миллионами арабов — дело бесперспективное. Недаром даже такая американская газета как «Нью-Йорк геральд трибюн» с грустью вынуждена была констатировать: в результате агрессии Израиль «не достиг ни одной важной политической цели. Ему не удалось свергнуть режимы Каира и Дамаска».

Сорвался также замысел вбить клин между СССР и арабскими странами.

Словом, все глубоко задуманные планы агрессора и их вдохновителей потерпели сокрушительное фиаско.

Ну, а что касается восстановления попранной справедливости, то весь мир, и не только народы стран Ближнего Востока, с надеждой обращают взоры к могучему лагерю социализма.

Наши хозяева, иорданские парламентарии, так и заявили:

— Как бы ни снабжали американцы Израиль, мы постоянно знаем, что содружество социалистических наций во сто крат сильней. И мы надеемся, что правда в конце концов восторжествует!

«Ашхаду анна ли илаха илла ллаху уа Мухаммадун расулу ллахи…» — тонким голосом нараспев тянет муэдзин с минарета, созывая верующих к молитве. «Нет бога, кроме аллаха, а Магомет пророк его…»

Напевная мелодия тонет в редеющем сумраке рассвета, высокий голос муэдзина дрожит, переливается и внезапно замирает, словно падая с балкона минарета. Правоверные спешат к первой утренней молитве — «фарджиру».

Огромный город у подножия пирамид пробуждается навстречу новому дню. Двумя потоками между лентами асфальта бегут белые вагончики трамваев. Морщинистый старец вяло наматывает на голову длинную ленту тюрбана. В стаде изящных автомобилей медлительные буйволы тянут высокую двухколесную повозку. Спешат египтянки в черных накидках с огромными кувшинами на головах. Суматоха и движение наблюдаются в многоэтажных современных домах и в заброшенных грязных трущобах.

Наши машины останавливаются у роскошной, одетой белым алебастром мечети Мухаммеда Али. Идет служба, но молящихся сравнительно не много, не то что по пятницам, когда каждый мусульманин обязан посетить мечеть.

Снимаем обувь, входим. В просторном помещении торжественно и покойно. Высоко вверх уходит громадный купол. Построена эта мечеть по образцу стамбульских, с центральным полусферическим куполом на пилонах, с обнесенным галереями двором и двумя тонкими минаретами. Кстати, о количестве минаретов. Общеизвестно, что ни одной мечети на земном шаре не дозволено иметь столько же минаретов, сколько их на священной мечети в Мекке. А там их было сначала пять, а затем семь.

Имя Мухаммеда Али занимает видное место в истории Египта. Был он хоть и малообразованным, но энергичным и дальновидным политиком, понимавшим необходимость скорейшей ликвидации вековой отсталости страны. Заняв в начале прошлого века пост паши Египта, Мухаммед Али приступил к проведению обширной программы реформ, преследовавших цель превратить свою родину в сильную и независимую державу. Именно он положил начало строительству государственных предприятий, создал военную промышленность, создал мощный военный и торговый флот. Мухаммед Али завел большую постоянную армию, обученную на европейский манер.

В наши дни одна из наиболее почитаемых в стране мечетей носит имя ее создателя, выдающегося государственного деятеля, немало сделавшего для укрепления Египта.

Каир вообще славится своими мечетями, хотя должен сказать, что в городе немало мемориальных храмов и других религий. Вот, скажем, древнейшая мечеть, построенная на том месте, где один из генералов Омара, возвращаясь из Мекки, разбил свой шатер. В этой мечети происходят весьма торжественные богослужения; раньше в них принимал участие и король… А вот христианская коптская церковь святого Сергея, тоже древнейшая, построенная еще в пятом веке, в подземелье которой, по преданию, спасались от Ирода дева Мария с младенцем Иисусом. Процветает и еврейская синагога, выросшая там, где библейский пророк Моисей молился, призывая гнев божий на египтян, перед тем как бежать из Египта.

О том, что все мусульмане религиозны, и говорится и пишется чрезвычайно много. Египет в этом отношении, конечно же, не представляет исключения. Недаром в Каире находится старейший и авторитетнейший в мусульманском мире университет Аль-Азхар. Существует он уже около тысячи лет, и шейх Аль-Азхара одновременно является главным муфтием — высшим религиозным авторитетом Объединенной Арабской Республики.

Мы находились в Египте незадолго до начала мусульманского поста — рамазана, когда, по легенде, аллах ниспослал верующим на землю коран. Продолжается пост ровно месяц и, как правило, не приходится на определенное время. Каждый год рамазан продвигается на несколько дней вперед, потому что арабский календарь расходится с христианским. Месяц рамазана совпадает раз в тридцать три года. И вот если он падает на зиму, то оказывается более сносным: с одной стороны — из-за отсутствия жары, с другой — из-за краткого дня от восхода до заката солнца. Ведь от восхода до заката правоверный не имеет права прикоснуться ни к пище, ни питью. А попробуйте-ка удержаться от питья в пятидесятиградусную жару! Нет сомнения, что в свое время пост носил характер предохранительной меры, при помощи которой в жарком климате ограничивалось неумеренное потребление еды и напитков. Но в наши дни, когда ислам в значительной степени влился в общее русло современной, во многом европеизированной жизни, такой пост уже чреват многими нежелательными последствиями.

Кстати, и сами египтяне и наши соотечественники, советские специалисты, с юмором рассказывают о том, как новые перемены в республике медленно, но неотвратимо сказываются и на религиозных чувствах верующих. Особенно в этом повезло Асуану, где велось строительство высотной плотины и электростанции. Однажды сорвался с лесов и упал в воду египетский чернорабочий — рагель. Русские, работавшие на плотине, бросились за парнем, вытащили его и принялись откачивать. Что тут началось! Сбежавшиеся арабы готовы были разорвать спасителей в клочья: дескать, аллах взял парня, значит такова воля всевышнего! Но наши все-таки откачали несчастного, он ожил и поднялся на ноги. Сначала от него арабы шарахались, как от прокаженного, но затем ничего — привыкли. А когда нашего экскаваторщика засыпало неожиданным оползнем, так эти же самые фанатичные рагели сбежались и моментально его откопали. Про волю аллаха и не вспомнили.

Или еще характерный пример. Как известно, каждый мусульманин должен молиться пять раз в день. На строительстве сначала жаловались: нужно работать, дело стоит, а люди на молитве. Сбились в кучки и отбивают поклоны. Водители самосвалов даже на крышу кабин забираются… Во время рамазана фанатизм обычно достигает своего апогея. Рагели на стройке и без того еле на ногах держатся — голодные, кожа да кости, а в рамазан совсем лишаются сил. Планы и графики на объектах летели к черту. Но вот прошло какое-то время и верующие стали понемногу приспосабливаться. Идет рамазан, а рагели забрались под самосвал и уплетают за обе щеки. «Ничего, говорят, аллах сквозь железо не видит». А в последний год перед пуском работали и в пятницу и в рамазан: стройка всех перемолола.

Наши специалисты в Асуане рассказывали, что значение строительства в смысле перемены нравов и обычаев трудно переоценить. С первых дней несчастным рагелям здорово доставалось от бригадиров: те по старинной привычке «объяснялись» только кулаками и палками. И лишь под влиянием советских людей научились видеть в чернорабочих не обычный скот, а человека. Забавным спервоначалу было и отношение египтян к русским инженерам. Наши специалисты садились вместе с рабочими в один автобус и отправлялись на стройку. А египтяне рассудили по-своему: если в общем автобусе едут, значит, плохие специалисты. У хорошего инженера должна быть своя машина!

И понадобились месяцы, годы совместной работы, общей трудовой жизни, чтобы в сознании забитых людей укрепились новые обычаи, новые взаимоотношения.

…Был вечер, когда мы, радуясь прохладе, отправились пешком по направлению к гостинице. В мягких угасающих красках закатывался прожитый день. Палевая заря лежала на стенах зданий, и на пустынной набережной вырисовывались черные силуэты женщин. Закат все густел, и вот запад охватило целое зарево, розовые блики расцветили спокойную июльскую воду. Затем краски стали гаснуть, и потемневшая река словно слилась с чернотой земли и неба. Тотчас зажглись голубоватые неоновые огни на набережной, причудливо сверкая на глянцевых листьях акаций и сикомор.

В блеске огней рекламы Каир во многом напоминает любой европейский город, и все же арабская вязь горящих над крышами домов надписей воспринимается, как восточное украшение. Улицы столицы забиты людьми. Переполнены маленькие кафе, столики стоят на тротуарах. Посетители сидят по нескольку часов, меланхолически потягивая кофе из крохотных чашечек и слушая музыку из транзисторов. Каждый слушает то, что ему нравится, и над улицей звучит настоящая полифония репортажей, мелодий и речей. Снуют продавцы сладостей, некоторые из них пользуются стеклянными тележками, освещенными изнутри фонарями.

Но вот, усиленный динамиками, раздается с высоты минаретов протяжный призыв — это шестой, последний выход муэдзинов. Они напоминают верующим, что наступил час «аши» — ночного покаяния. И хоть огромный город еще живет в блеске и суете, день считается прожитым, канувшим в Лету.

Человечество оказывается на пороге нового дня, новых забот.

На одном из заседаний конференции была избрана редакционная коллегия, в которую вошли представители самых различных стран. В ее обязанности входила выработка проекта окончательной Декларации — важного документа, подводящего итог всей работы конференции.

Первоначальный проект был поручен французской делегации, и она вскоре его представила. Очень сжато, всего на полутора страничках, парламентарии Франции отразили вроде бы все аспекты, волнующие международную общественность в связи с обострением ближневосточного кризиса. И все же делегаты, когда проект был оглашен, остались разочарованными. Документ французского делегата, мягко говоря, был обтекаем, излишне, что ли. У меня, например, создалось впечатление, что авторы проекта больше всего избегали называть вещи своими именами. Так, в пункте первом, говоря о бесчеловечных бесчинствах израильской военщины, авторы казенным языком квалифицировали их всего лишь как «серьезное нарушение международного права». Пункт четвертый, пожалуй, основной, представлял собой вообще какой-то набор стереотипных терминов: «Очевидное существование палестинской национальной реальности должно быть признано в качестве основного элемента всех глобальных урегулирований кризиса» и т. п. Словом, если с протокольной стороны к французам не могло оказаться никаких претензий, все в проекте было выдержано «на уровне», то по духу, по существу дела документ не отразил тех волнений, того гнева, с которым мир относился к подлой захватнической политике Израиля. В документ, завершающий работу конференции, просилась сама жизнь, тот накал мирового возмущения, который растет день ото дня.

Как водится, французского делегата поблагодарили за проделанную работу, но тут же обратились к представителю Индии с просьбой «существенно отредактировать» представленный проект. Индийцы забрали черновик и деятельно взялись его перерабатывать.

Через день мы все были на приеме у министра иностранных дел ОАР, и там, в перерыве, ко мне подошел член индийского парламента профессор Хасан Наур. Вынув из кармана смокинга несколько листов бумаги, он показал проект Декларации в том виде, каким он стал после редактирования. Должен сказать, что парламентарии Индии учли настроение собравшихся. Проект был деловит, точен, привлекал законченными, лаконичными формулировками.

— Дорогой профессор, я целиком за ваш проект. Думаю, что вся советская делегация также согласится со мной.

— Значит, до завтра, — улыбнулся г-н Наур, пряча обратно листы бумаги.

И мы вернулись к приятным обязанностям гостей в радушном, хлебосольном доме.

На следующий день профессор Хасан Наур поднялся на трибуну и на английском языке зачитал переработанный проект. Не успел еще умолкнуть в наушниках голос переводчика, как на скамьях в зале взметнулось несколько рук. Представители некоторых стран спешили выразить или свое несогласие, или же внести поправки, дополнения. Особенно горячие споры вызвал пункт о Палестине. Многие, в том числе и хозяева, парламентарии ОАР, требовали, категорически настаивали на выделении палестинского вопроса как самостоятельного пункта.

Дискуссия чем дальше, тем больше разгоралась, страсти нарастали, а приемлемого для всех решения не находилось. Нужно было тушить разногласия, чтобы вернуть конференции ее обычный деловой тон и распорядок.

На трибуну поднялся г-н Лабиб Шукейр и от имени делегации ОАР снял с повестки обсуждение формулировки палестинского вопроса. Затем слово попросил автор этих строк. Я напомнил собравшимся, что советская делегация отнюдь не всем довольна в представленном проекте, многие пункты и положения она, будь в ее возможностях, развила бы и дополнила. Но ведь на конференции присутствуют представители самых различных политических убеждений, значит вольно или невольно приходится уважать мнение других сторон и идти на взаимные уступки. Самым приемлемым, заключил я, было бы следующее: признать проект в целом, но кое в чем его еще доработать.

И споры мало-помалу пошли на убыль. Делегаты вернулись в свои комиссии, чтобы продолжать работу.

В политической комиссии от Советского Союза представительствовал внешнеполитический обозреватель «Известий», депутат Верховного Совета СССР В. Л. Кудрявцев. Мне не довелось присутствовать при его выступлении, но на следующий же день все каирские газеты опубликовали пространные выдержки из его речи и дали ей высокую оценку.

«… В своем выступлении, — писала газета «Аль-Ахрам», — представитель Советского Союза говорил об агрессии Израиля и вытекающей из нее угрозы миру во всем мире. Он заявил, что империалистические силы в Израиле пытаются помешать освободительному движению на Ближнем Востоке. Тройственная агрессия против Египта в 1956 году, высадка американских войск в Ливане, английское вмешательство в дела Иордании в 1958 году, многочисленные провокации Израиля на границах с соседними арабскими государствами, непреклонность тысяч палестинцев, изгнанных из своей родины, — все это лишь отдельные примеры.

Он заявил, что жизненно важным для Израиля делом является отнюдь не признание его арабскими странами и не подписание договора о перемирии. За этим скрывается аннексия некоторых районов, захваченных в июне 1957 года.

Советский представитель потребовал предпринять срочные и решительные меры. Он заявил, что интересы сохранения мира на Ближнем Востоке требуют принудить израильских агрессоров вывести свои войска с оккупированных арабских территорий».

Гневная, насыщенная примерами речь В. Л. Кудрявцева в течение целого дня комментировалась обозревателями радио и телевидения, появилась в зарубежной прессе.

Мне довелось участвовать в работе юридической комиссии конференции. О том, в какой обстановке проходило обсуждение вынесенных на повестку дня вопросов, красноречиво говорит такой факт: в прениях сторон выступило более пятидесяти человек. И все они, как правило, с гневом и болью говорили о злодеяниях сионистов, о преступлениях израильских захватчиков против человечности.

Мне запомнилось, что в день открытия Каирской конференции радио принесло печальную весть о кончине выдающегося ученого и философа, неутомимого борца за мир Бертрана Рассела. Ученый скончался в преклонном возрасте — девяносто семь лет. Но вот начались заседания нашей юридической комиссии, и почти сразу же было оглашено послание покойного в адрес конференции. На склоне лет, находясь на смертном одре, Б. Рассел поднял свой голос против преступлений наглых захватчиков и потребовал защитить жизнь и имущество ни в чем не повинных людей, подвергающихся бесчеловечным издевательствам. В глубоком взволнованном молчании слушал зал страстные слова ученого, обращенные к совести и сознанию мировой общественности. Трагедия палестинского народа в том, писал Б. Рассел, что одна держава продает его интересы другой. Справедливость требует подчеркивал автор послания, чтобы израильские войска были выведены срочно и безоговорочно.

Чтение закончилось, но в зале еще долго хранилась глубокая тишина. Послание покойного ученого с новой силой напомнило живущим об их вечном долге перед миром, перед цветущей жизнью, которой угрожают безумные фанатики. И большинство сидевших в зале восприняло слова Б. Рассела как грозное предупреждение о новой угрозе спокойствию и счастью мира.

Большинство, однако не все. На трибуне появился представитель Голландии, который не стал оспаривать обвинения в адрес Израиля, — слишком уж они бесспорны! — но попытался упрекнуть организаторов конференции в том, что они не пригласили в Каир и представителей израильского парламента. Признаться, редко я был свидетелем такого единодушия, с которым парламентарии дали отпор голландскому представителю! Со своих мест поднимались делегаты Ливана, Иордании, Аргентины, ОАР, Туниса, Цейлона, Гамбии, Франции, Канады, Индии, Кипра, Северной Кореи, Болгарии и других стран. Все они в один голос клеймили преступления сионистов на захваченных арабских землях и квалифицировали выступление голландского представителя, как попытку примирить арабов с израильской агрессией, с тем наглым заявлением премьер-министра Израиля Голды Меир, которое она сделала всего три месяца назад в октябре 1969 года в Нью-Йорке:

«Израиль ни на дюйм не отступит и не выведет своих войск с территорий, захваченных в 1967 году».

— Мы не сядем за один стол с агрессором! — заявил делегат Ливана г-н Гамада.

С горячей поддержкой арабских народов выступил член японского парламента г-н Ватанабе.

— Враг арабского народа, — сказал он, — это враг и нашего, японского, народа. Американский империализм ведет расчетливую, подлую политику: он постоянно стравливает одну нацию с другой и выручку от этого спокойно кладет себе в карман.

В качестве необходимой меры для установления мира на Ближнем Востоке оратор потребовал немедленного отвода от арабских берегов военных кораблей 6-го американского флота.

— Давайте, — заключил свое выступление г-н Ватанабе, — вести совместную борьбу с происками Соединенных Штатов Америки и международного сионизма!

Слабую попытку увести собравшихся от обсуждения назревших проблем предпринял представитель Испании г-н Лостау. На словах осуждая израильскую агрессию, он тем не менее бросил плохо завуалированный намек на то, что в конфликте на Ближнем Востоке повинны прежде всего великие державы, которые преследуют при этом свои корыстные интересы.

Попросив тут же слово, я в нескольких фразах поправил оратора. Нельзя валить в общую кучу все великие державы. Что касается Советского Союза, то общеизвестно, с какой активностью откликнулся он на агрессию израильских войск. Если же г-н Лостау имеет в виду только Соединенные Штаты Америки, так пусть об этом заявляет прямо, без умалчиваний.

С высоты трибуны мне было видно, как испанский делегат с кислым выражением лица положил наушники и обратился к своему соседу, всем видом показывая, что упрек ни в коей мере к нему не относится.

Председательствующий объявил о выступлении члена Высшего Исполнительного комитета Арабского социалистического союза, видного государственного деятеля ОАР господина Диа эд Дин Дауда.

Осенью 1969 года у нас в Алма-Ате проводился международный симпозиум, посвященный приближающейся столетней годовщине со дня рождения В. И. Ленина. Делегацию ОАР на симпозиуме возглавлял Диа эд Дин Дауд. Мне запомнилась страстность его выступлений, логичность и убедительность, озабоченность судьбами мира и прогресса. И вот он вышел на трибуну международной конференции парламентариев.

С первых же слов своего выступления г-н Дауд заявил, что Израиль, проводя захват чужих территорий, действует в интересах империалистов. И удивительно, что в продолжение вот уже длительного времени в мире не утихает полемика по поводу того, насколько законной является оккупация сионистами арабских территорий.

— Мне кажется, — сказал г-н Дауд, — вопрос тут настолько ясен, что не требует размышлений.

Обращаясь в заключение своей речи к голландскому представителю, оратор задал ему иронический вопрос: интересно знать, если бы кто-нибудь захватил часть территории Голландии, согласилось ли бы правительство этой страны занять место за одним столом с агрессором? Думается, что нет. Так почему же этого требуют от арабов? Нет, разговор может пойти только в том случае, если враг покинет захваченные земли и возместит все причиненные арабам убытки. Иных условий для мирных переговоров не может быть!

Наблюдая возмущение, с каким делегаты восприняли попытку голландцев оказать нажим на арабов и заставить их смириться с результатами израильской агрессии, слово для справки попросил руководитель голландской делегации Ван-Уик. Он заверил членов комиссии, что выступление его коллеги отражало лишь его частное мнение, а отнюдь не мнение всей делегации.

Этим, правда, изрядно запоздалым выступлением, острота вопроса была погашена, и парламентарии перешли к другим проблемам.

Как член юридической комиссии, я специально интересовался тем, как международное право относится к так называемой партизанской войне порабощенного народа на захваченных врагом территориях. Вопрос этот имеет древнюю историю и трактовался по-разному. Одно время почему-то считалось, что партизанское движение не имеет ничего общего с вооруженной борьбой народа с агрессией, поэтому партизаны объявлялись вне закона. Особенно выгодна была такая трактовка немецко-фашистским захватчикам, у которых в оккупированных районах Украины, Белоруссии и России буквально горела под ногами земля. И они боролись с партизанами всеми недозволенными средствами, применяя в основном самый свирепый террор. Как бывший партизан, проведший в тылу у врага не один год, я это хорошо испытал на себе и запомнил на всю жизнь. И вот теперь те же бесчеловечные гестаповские методы применяют на оккупированных арабских землях сионисты, прямые наследники Гитлера и Гиммлера. Они отрицают право арабского народа бороться против захватчиков. Ширящееся движение сопротивления они, как и гитлеровцы, объявляют незаконным.

Получив слово на заседании юридической комиссии, я одним из пунктов своего выступления сделал ссылку на нормы международного права как раз по этому вопросу. Право народа на партизанскую борьбу с захватчиками нашло подтверждение еще в 1899 году на Гаагской конвенции, затем было узаконено в 1907 году в Гаагской же конвенции о законах и обычаях сухопутной войны. А Женевскую конвенцию 1949 года о законности партизанских методов борьбы подписали почти все государства мира. Так что оккупированная территория рассматривается международным правом как дозволенный театр военных действий.

— Источник всякого партизанского движения один, — заявил я, помня годы борьбы с фашизмом. — Это — ненависть народа к захватчикам, стремление изгнать их из пределов своей земли. Именно это породило мощную партизанскую борьбу советского народа против гитлеровцев и движение сопротивления в странах Европы. Эти же причины порождают и партизанское движение арабов на оккупированных Израилем территориях.

В руках у меня были многочисленные свидетельства наглости сионистов, однако, чтобы не затягивать выступления, я привел лишь хвастливое и воинственное заявление Моше Даяна, израильского военного министра, главаря израильских «ястребов», сделанное им буквально накануне нашей конференции:

«Никакая арабская армия никогда больше не перейдет реку Иордан, район Газы, Голанские высоты и Шарм-аш-Шейх, связанный территориальной полосой с Израилем. Они никогда больше не будут уступлены арабам».

Ясно, что после таких заявлений врага ненависть порабощенных вспыхивает с новой силой и руки повстанцев еще крепче сжимают боевое оружие!

На следующий день газета «Аль-Ахрам», пристально следившая за ходом конференции, писала:

«…представитель Советского Союза заявил, что Израиль постоянно не выполняет положения международных законов. Он подтвердил необходимость вывода израильских войск и осуждение агрессии. Он заявил, что Комитет по правам человека резко осудил позицию Израиля. То, что совершает Израиль с пленными членами палестинского сопротивления, находится в противоречии с женевскими соглашениями и положениями международного Красного Креста и Красного Полумесяца, которые рассматривают пленных партизан как солдат обычной армии. Советский представитель потребовал выполнения резолюций ООН относительно беженцев из Иерусалима, а также вывода израильских войск с оккупированной территории…»

В свете многочисленных выступлений на заседаниях обеих комиссий и общего настроения, царившего на форуме парламентариев, был в конце концов одобрен окончательный проект Декларации. По сравнению с предыдущими он выгодно отличался своей категоричностью. Уже в преамбуле этот важный документ констатировал, что «ситуация на Ближнем Востоке становится день ото дня опасной и угрожающей». Декларация заявляла всему миру:

«Парламентарии поддерживают требования о полном восстановлении прав арабского населения Палестины на родную землю. Участники конференции объявляют о своей полной поддержке арабского населения Палестины в его борьбе за освобождение от колониализма, против дискриминаций по расовым, языковым и религиозным признакам, за восстановление его законных прав».

Большое значение имел особый пункт Декларации, в котором содержалось обращение ко всем парламентам

«оказать влияние на свои правительства и общественное мнение своих стран, с тем чтобы способствовать установлению мира на Ближнем Востоке, немедленному прекращению бомбардировок территорий арабских стран, выводу израильских войск с оккупированных земель и выполнению всех резолюций ООН, используя для достижения этой цели все необходимые меры».

Таким образом из Каира вновь раздался предостерегающий голос всего прогрессивного мира, грозно напоминающий агрессорам, что чем дальше они зайдут по пути преступлений, тем тяжелее будет последующий приговор народов.

Работа закончена, пора укладывать чемоданы. Но быть в Египте и не увидеть своими глазами последствий агрессии! А ведь фронт совсем недалеко, — каких-нибудь сто сорок километров от Каира.

На все просьбы гостей хозяева сначала отвечали отказом: опасно, стреляют, мало ли что может случиться. Но постепенно вняли нашим доводам — среди парламентариев редко встретишь человека, не прошедшего горнила боев. Вторая мировая война закончилась всего четверть века назад, и нынешнее поколение мужчин это, в большинстве своем, поколение бывших солдат.

Накануне отъезда в зону боевых действий парламентарии в последний раз собрались в непринужденной товарищеской обстановке. За моим столом было свободное место, и г-н Шукейр, обходя зал в поисках, где бы отдохнуть, попросил разрешения разделить компанию.

Во время работы конференции мы много раз встречались с г-ном Шукейром, однако это были всего лишь деловые разговоры. И вот теперь, отдыхая, мы могли наконец не касаться сугубо официальных тем.

У нас в Алма-Ате общественность столицы готовилась торжественно отпраздновать тысячастолетие со дня рождения выдающегося писателя и мыслителя Востока Аль-Фараби. В издательстве «Жазушы» была сдана в производство книга на казахском языке. Мой собеседник был от души рад приятному известию. Аль-Фараби, как известно, писал на арабском языке, и его труды, как и сама личность замечательного человека, пользуются в ОАР большой любовью и уважением.

— Насколько я знаю, — сказал г-н Шукейр, — Аль-Фараби родился на казахской земле. Мне кажется, тут у нас, арабов, и у вас, казахов, общие интересы и привязанность.

В Советском Союзе г-н Шукейр уже бывал, однако Казахстан лежал в стороне от его официального маршрута.

— В следующий раз — а мне, видимо, вскоре доведется снова приехать к вам, — я обязательно слетаю в Алма-Ату. Говорят, очень красивый город. К тому же у меня есть приглашение Динмухаммеда Кунаева. Он был у нас в Египте, ездил по стране и пригласил меня к себе в гости.

В заключение г-н Шукейр коснулся нашей поездки к месту боев. Лицо его потеряло оживление, стало хмурым. Видно было, что тяжелые испытания, принесенные войной, лежат на его сердце невыносимым грузом.

— Люди вы опытные, — сказал он, — и там, на месте, сами поймете, что такое для нас нападение Израиля.

На трех автобусах парламентарии отправились в район Суэца, на берег замершего канала.

Суэцкий канал, соединявший Средиземное море с Красным, является едва ли не основным каналом в мире. Во всяком случае это важнейшее звено мировых коммуникаций, идущих из Европы и Северной Африки на Дальний Восток, в Юго-Восточную Азию, Австралию и Океанию. Построен он в 1869 году и до 1956 года управлялся Международной компанией, самым крупным акционером которой являлось английское правительство.

Драматические события разыгрались на канале еще в 1956. году. Приступая к разработке планов экономического развития страны, египетское правительство на первое место поставило сооружение Асуанской плотины. Финансовую помощь ему обещали США и Англия. Однако в связи с отказом Египта расторгнуть соглашения с социалистическими государствами, государственный секретарь США Даллес в самой грубой и оскорбительной форме взял назад это обещание. То же самое сделали Англия и Международный банк. Ответ Египта был не менее решительным: на большом митинге в Александрии Насер объявил правительственный декрет о национализации компании Суэцкого канала!

На Западе это восприняли как «дерзкий вызов», и осенью 1956 года Англия, Франция и Израиль развязали против Египта агрессию. Это был акт мести. Однако благодаря решительной позиции Советского Союза и других миролюбивых государств, авантюра окончилась полнейшим провалом, оккупанты вынуждены были покинуть египетскую землю.

Таким образом, «первый раунд» против молодой самостоятельной республики агрессоры позорно проиграли. С того дня началась тайная подготовка к новым боям, которые и грянули несколько лет спустя…

Любопытно, что вряд ли в мире найдется еще такая страна, где вода — будь то священный Нил, канал или просто влага, поступающая по бороздам на поле, — являлась столь доходным предметом спекуляции и сильным политическим инструментом. Меня, например, удивило, что Египет вынужден ввозить хлеб из-за границы. Это при сказочном-то плодородии нильской долины! А все объяснялось просто.

Чтобы избежать тягостной зависимости от американских поставщиков хлопка, английские промышленники задумали строить плотины на Ниле. При этом они отнюдь не имели в виду индустриализацию страны! Получив гигантские барыши на строительстве, они к тому же принудили египетских феллахов вместо хлеба выращивать хлопчатник. Египет стал сырьевым придатком богатейшей Англии. Вода, задержанная плотинами во время разливов, течет по арыкам, но чтобы подать ее на поле, дети и женщины день-деньской вращают колеса примитивных приспособлений: два столба с поперечником, на котором укреплены коромысла с кожаными мешками и глиняными сосудами. Не ошибусь, если скажу, что поля египтян орошаются водой вперемежку с потом. А ведь разница уровня Нила между Каиром и Асуаном составляет целых семьдесят шесть метров! И эти миллионы тонн падающей воды при желании легко можно было бы превратить не только в соки, питающие поля, но и в киловатты, которые «запряглись» бы в машины, насосные станции. Но… Политика, во всем политика, расчет и выгода!

Национализация Суэцкого канала изрядно пополнила финансы молодой республики. Доходы от канала пошли на осуществление проектов экономического развития, в том числе и на строительство Асуана. В 1966 году по каналу прошло более двадцати одной тысячи судов. Доход в государственный бюджет составил двести двадцать пять миллионов долларов.

Так что заправилы Тель-Авива и их хозяева, готовя «второй раунд» агрессии, выводом из строя Суэцкого канала перерезали жизненно важную артерию страны.

Впрочем, не только Египта. Ущерб от закрытия Суэцкого канала потерпело все мировое судоходство. Создались серьезные трудности для многих государств. Например, при экспорте индийской руды в Западную Европу транспортировка оказалась дороже сырья. Но кое-кому такое положение оказалось на руку, например, американским монополиям. Обладая крупным танкерным флотом, они стали диктовать новые условия транспортировки нефтяных грузов, а кроме того увеличили продажу добывающейся на американском континенте нефти. Опять расчет и выгода!

…Под ровный рокот моторов и мерное покачивание я задумчиво смотрел на пробегающие мимо автострады окрестности и вот уже в который раз повторял привязавшуюся фразу: «В песчаных степях Аравийской земли…» Унылая картина напоминала наш Устюрт, его плоскую безжизненную поверхность.

Историки свидетельствуют, что в Древнем Египте, в тех местах, по которым мы сейчас проезжали, в изобилии водилось всякое зверье: антилопы, львы. Значит, местность была не столь песчаной, безжизненной. Что же произошло с тех пор в природе? Ведь теперь отсюда исчезли не только львы, но даже священные жуки — скарабеи!

Арабы утверждают, что львов из Египта прогнали верблюды. Объясняют они это так: переселившись из Азии в Африку, верблюды весьма энергично начали поедать траву, которой раньше питались стада антилоп. Не выдержав конкуренции с верблюдами, антилопы отправились на юг, а следом за ними вынуждены были тронуться и львы. Ну, а не стало антилоп, исчез и навоз, и скарабеи — по-нашему жуки-навозники — тоже покинули Египет. (Ныне этих насекомых, любимцев древних фараонов, можно видеть лишь у нас с Средней Азии, они ползают по дорогам и так же, как и много тысяч лет назад, катают свои навозные шары).

В изредка попадавшихся деревнях бросаются в глаза круглые конусы густо продырявленных башен с торчащими во все стороны палками. Башни заметно возвышаются над всеми остальными строениями. Это голубятни, необходимая деталь каждой египетской деревни: почему их такое изобилие в Египте — мы так и не выяснили. Думаю, что не последнее место занимают расчеты на постоянное удобрение для полей. Что же касается символического значения, то у мусульман голубь отнюдь не символ мира, а сладострастия…

Кроме огромных голубятен можно видеть маленькие, ниже человеческого роста глиняные пирамидки, в вершину которых воткнуты полинявшие флажки. Нам поясняют, что это могилы святых людей — шейхов. Деревни имеют удивительно покойный, мирный вид. Вьются плети с желтыми плодами, краснеют на кустах помидоры. В маленьких оградках грациозно стоят стайки финиковых пальм. По глиняным стенам проворно бегают розовые ящерицы — гекконы…

О приближении Суэца говорят следы недавних бомбардировок. Среди моих коллег — парламентариев из многих стран немало людей, на себе испытавших что такое война. Все прильнули к окнам автобусов, наблюдая знакомую картину варварских разрушений. Объяснять ничего не нужно, — точно так же в свое время бесчинствовали летчики Геринга, разбивавшие в прах мирные города и селения.

Израильские войска закрепились на восточном берегу Суэцкого канала. Сам канал сейчас несудоходен, — в его фарватере затоплено несколько судов и барж. Из газет известно, что израильские захватчики на оккупированных землях наводят «новый порядок». Мечети рушатся. Население изгоняется. В Иерусалиме сионисты совершают паломничества к Стене плача, а чтобы улучшить обзор этой «реликвии», снесены с лица земли десятки жилых домов.

Вдоль Суэцкого канала захватчики создали так называемую «линию Барлева» (по имени начальника генерального штаба израильской армии). Она тянется более чем на двести километров. Стоимость ее более тридцати миллионов долларов. Генерал Барлев заявил, что израильские войска намерены находиться здесь «неопределенно долгое время». Они хотят использовать линию военных сооружений в целях «наступательной стратегии», мечтая «перепрыгнуть» на западный берег Суэцкого канала.

Воинственный пыл сионистов постоянно поддерживается щедрыми долларовыми инъекциями. Министр финансов Израиля публично заявил, что импорт военного снаряжения в 1969 году возрос по сравнению с 1968 годом в тринадцать раз! Показательно, что вместе с Англией и США военный потенциал Израиля взращивает и ФРГ, которая занимает второе место среди кредиторов Тель-Авива. Не желая забывать о былых успехах африканского корпуса Роммеля, Западная Германия предоставила Израилю полмиллиарда долларов безвозмездно. Неправда ли трогательная забота бывших нацистов о нынешних сионистах?

А Тель-Авиву все мало, и вот киевская уроженка Голда Меир, теперешний премьер-министр Израиля, отправляется за океан и уже не просит, а требует у Никсона ни мало ни много, а еще миллиард долларов и кроме того сто самолетов «Скайхок» и двадцать четыре «Фантома». И Никсон обещает, Никсон не может отказать, — ведь за спиной престарелой, но энергичной дамы из Тель-Авива стоят те, кто по-существу правит нынешней Америкой: Морганы, Андерсон, Макклой и многие другие.

Цепочка варварских преступлений сионистов на Ближнем Востоке, как видим, тянется в деловые и политические круги Бонна, Нью-Йорка и Вашингтона, Лондона и Парижа.

Нынешний Суэц напомнил мне печальные картины Смоленска, Витебска, Орши, — руины, гарь и пепел. От большого с населением двести шестьдесят тысяч человек города сейчас остались одни развалины. Но на обгоревших стенах домов выведены гордые, мужественные надписи: «Все арабы едины! У них одна рука!» И на эти развалины, увенчанные свободолюбивыми призывами, сионисты не прекращают варварских налетов. Над истерзанной землей стелется дым незатихающих пожарищ. Район, конечно, опасный, и у хозяев были основания беспокоиться, когда они давали согласие на нашу поездку к каналу.

Сопровождали гостей и давали пояснения военный губернатор Суэца г-н Хамид Махмуд и секретарь горкома АСС г-н Галам Саар. За разговором они то и дело поглядывали на знойное небо над головой.

— Ожидается налет? — спросил я.

— Они здесь постоянно, — проговорил губернатор и, сощурившись, долго всматривался в противоположный берег канала, где под слепящим солнцем желтели голые холмы Синайского полуострова.

Война везде война, и мне не нужно было ничего объяснять, когда я проходил по безлюдным, разбитым улицам Суэца. Как можно было понять, израильские летчики от души «порезвились» над мирным городом. И мне вспомнились недавние, всего три месяца назад, дебаты в Дели, на сессии Межпарламентского Союза, где израильский представитель Д. Хакоэн жаловался на ущемление свободы воздухоплавания для самолетов Израиля. Их, видите ли, время от времени сбивают! Очень бы я много дал, чтобы взять сейчас этого холуя сионистов за ворот и ткнуть его носом в результаты этого самого «воздухоплавания»! Какую, спрашивается, военную опасность представляет собой суэцкая школа-десятилетка? А мы побывали в ней и убедились, что она загорелась от прямого попадания бомбы. Являются ли военными объектами госпиталь, мечеть, кинотеатр, церковь? Мы постояли на их руинах, — все они разрушены целенаправленной бомбардировкой. Целые кварталы и улицы лежали в развалинах. В городе сейчас, как сказал г-н Галам Саар, едва ли наберется десять тысяч жителей.

Военный губернатор г-н Хамид Махмуд, одетый в легкую форму, в каскетке с козырьком, с удрученным видом направился внутрь церкви, стоявшей без купола в куче кирпичных обломков. Остерегаясь, как бы не свалилось на голову что-нибудь, за ним вошли представитель Сенегала г-н Л. Сиридхама, а также наш, можно сказать, земляк, парламентарий Иордании шейх Абдель Баки Гаммо. Печальное зрелище предстало глазам вошедших. Сквозь разбитый купол виднелось небо. Стены испещрены осколками, на полу груды щебня. Распятие каким-то чудом удержалось на стене, но Христос в мученическом венке сорвался и висел на одном гвозде, которым была пробита его левая рука. Попадание бомбы как бы прибавило ему мук: разбита голова, оторваны рука и нога.

Шейх Абдель Баки Гаммо скорбно покачал головой.

— Вот сфотографировать сейчас эту церковь, да и послать Никсону. Он же считает себя примерным христианином!

На улице нас встретило такое ослепительное солнце, что после угрюмого сумрака сгоревшей церкви пришлось невольно прикрыть рукой глаза.

— Господа, тревога! — вдруг произнес военный губернатор.

Мы увидели дымный след ракеты и неяркий огонек, скатившийся по раскаленному небу.

С той стороны, где был Синайский полуостров, послышался гул реактивных моторов, и неожиданно, как пущенные из пращи, сияющий простор над притихшим каналом прорезали самолеты.

— В убежище! — последовала команда. — Немедленно всем в убежище!

В своей жизни мне довелось бывать и под артиллерийским обстрелом, и под бомбежкой, и под коварным огнем минометов. Но тут, чтобы не нарушать инструкций и не причинять ненужных огорчений заботливым хозяевам, пришлось подчиниться команде и спуститься в убежище.

Вместительное подземелье было заполнено коленопреклоненными людьми в военной форме. Поодаль стояла армейская обувь. Был час молитвы, и солдаты соблюдали традицию, обратившись лицом к почтенному седобородому имаму.

Закончив богослужение, имам произнес нечто вроде коротенькой проповеди, и шейх Абдель Баки Гаммо, склонившись к моему уху, перевел:

— Аллах, — с великой силой убеждения произнес наставник египетских солдат, — помоги нам изгнать врага — израильскую нечисть! В твоих руках, о великий, объединить всех людей мира и дать покой и счастье на земле!

И в тот миг, когда над головами молящихся солдат раздавался пронзительный вой пиратских самолетов с наляпанной «звездой Давида» на фюзеляжах, страстный голос седобородого имама, мечтающего о счастье своей поруганной родины, напомнил мне величественный напев древних текстов, которые некогда приписывали самому Ра, вечному богу животворного солнца:

«Говори правду, твори правду, ибо она — великое, она — большее, она — пребывающее. Дурное дело не приводит к цели, — мой же корабль достигнет берега…»

СВЕЖИЙ ВЕТЕР НАД ДРЕВНЕЙ ЗЕМЛЕЙ

Было время, когда высокие горы, широкие моря и океаны служили непреодолимыми препятствиями, и любознательный человек, взирая на эти естественные преграды, представлял себе за ними сказочные страны, райские места, жизнь которых полна неповторимого очарования. Так еще на заре человечества возникла восхитительная сказка об Индии, чудесном теплом крае под вечно голубым небом. Непроходимые пустыни, бездонные пропасти и высочайшие в мире горы тысячи лет отделяли этот уголок земли от чужеземцев. Когда же глаза первых пришельцев, и русских в том числе, взглянули на загадочный край, то вздох изумления невольно вырвался из груди настойчивых путешественников: сказка не обманула ожиданий. Взорам отважных пилигримов открылась картина непередаваемой красоты, они увидели страну древнейшей цивилизации, и с тех пор по миру пошли гулять фантастические рассказы о диковинных зверях и птицах, о грандиозных постройках: гробницах, дворцах и храмах, причудливая архитектура которых заставляла усомниться в участии человека, о несметных сокровищах этой страны, что в конечном счете сыграло зловещую роль, обратив на себя алчные взгляды завоевателей.

Ныне Индия легко доступна для путешествующих. Попасть туда можно и морским путем — с юга, и самолетом — с запада. Но с каждым годом все оживленнее становится воздушная дорога Москва — Дели, ведущая в Индию с севера. Многие даже предпочитают именно северный путь, ибо он представляет собой весьма занимательное путешествие над одним из все еще недоступных районов мира.

Через три часа полета начинает светать, но это чувствуется только наверху, на высоте девяти тысяч метров. Земля еще окутана ночной мглой. Под крылом самолета Ферганская долина, и по огонькам, переливающимся внизу, видны сразу несколько городов — Ленинабад, Андижан, Фергана, Наманган.

Самолет уже купается в лучах утреннего солнца, а на земле в предрассветной мгле начинают вырисовываться горы, стремительно надвигающиеся навстречу. Огибая Памир, летим над отрогами Тянь-Шаня, затем над Кашгарией — западным форпостом Китая, над пустыней Такла-Макан, самым большим на земном шаре массивом барханных песков. Справа по борту постоянно видится громада Памира. Его высота ощущается даже с самолета — такой он неестественно высокий и смотрится не сверху вниз, а как-то сбоку. На первом плане, закрывая собой всю западную часть горизонта, тянутся отроги Куэнь-Луня, а дальше, за Сарыкольским хребтом, просматривается лавина вздыбленных одна за другой снежных вершин. Полет над Памиром продолжается около часа — так велика эта горная страна.

В салоне огромного воздушного лайнера идет тем временем обычная дорожная жизнь. Пассажиры давно уже переобулись в удобные тапочки с надписью «Аэрофлот». Приветливые и изящные русские девушки стюардессы предлагают соки, воды, крепкие напитки. Мы спрашиваем себе по рюмке коньяку.

Наши места рядом с Ю. И. Палецкисом, Председателем Совета Национальностей Верховного Совета СССР. На этот раз мы летим в Дели, на пятьдесят седьмую конференцию Межпарламентского союза. Юстас Игнович, как член совета Межпарламентского союза, избран заместителем председателя предстоящей конференции.

За то время, что мы не виделись, Юстас Игнович написал и издал книгу «Ленинская национальная политика». В ней автор привел многочисленные примеры экономического и культурного расцвета социалистических наций. Особое внимание Ю. И. Палецкис уделил тяжелому для советского народа периоду Великой Отечественной войны, когда ленинская дружба народов, населяющих нашу страну, прошла своеобразную проверку на прочность и жизненную силу. Мне кажется, что в свете тех проблем, которые нам предстоит обсуждать на пятьдесят седьмой конференции парламентариев всех стран, книга Ю. И. Палецкиса со всем кругом ее важных, животрепещущих вопросов, имеет удивительно злободневное значение. Наш дорожный разговор обо всем том, чего не мог не коснуться в своей книге опытный государственный деятель, заканчивается дружеским посвящением автора: открыв титульный лист, Юстас Игнович быстро пишет своим мелким, но очень разборчивым почерком:

«На память о совместных поездках по далеким странам»!

С заднего ряда к нам наклоняется Владимир Николаевич Ярошенко, переводчик советской делегации. Еще в Москве, на аэродроме, только усаживаясь в салоне самолета, я вдруг услышал, что ко мне кто-то обращается на превосходном казахском языке. Удивлению моему, конечно, не было границ: международный рейс, масса иностранцев и неожиданно казахское традиционное приветствие — почтительное обращение по имени, вопрос о здоровье, делах и т. п. Я обернулся и увидел доцента МГУ В. Н. Ярошенко, нашего переводчика с английского языка. Выяснилось, что с Владимиром Николаевичем мы земляки: родился он в Чуйском районе Джамбулской области, детство провел в тех краях и великолепно овладел казахским языком. Так что в дальнейшем мы с ним нет-нет да и перебросимся каким-нибудь характерным словечком, которыми так богат живой разговорный язык казахского народа…

С каким-то вопросом к Юстасу Игновичу обращается доктор Р. Зибер, руководитель делегации Германской Демократической Республики. Немецкие парламентарии также направляются в Нью-Дели, где на одном из заседаний конференции будет решаться вопрос о приеме ГДР в члены Межпарламентского союза. Авторитет и значение этого важного международного органа растет с каждым годом, и парламенты все новых стран изъявляют согласие принимать активное участие в его деятельности.

За разговорами с соседями и новыми товарищами путь незаметно подходит к концу. Впереди по курсу самолета показываются и быстро приближаются новые горные цепи, вроде бы и похожие на недавно виденные отроги Тянь-Шаня и в то же время чем-то неуловимо отличающиеся. Большинство горных вершин в снегу, но склоны с юга темные, без снега. Горы стали какими-то иными: подобрались совсем близко к самолету, не чувствуется, что летим на огромной высоте. Это Каракорум — «Черные осыпи» — с его пятикилометровыми перевалами. Но вот последняя, самая мощная, самая крутая и рваная гряда исполинских гор — и мы над Кашмиром. Это уже Индия. Внизу расстилается густо заселенная равнина с множеством лоскутков — полей. Затем появляется огромный зеленый город с прямыми улицами, расходящимися радиусами от центральных площадей, с утопающими в зелени особняками — Нью-Дели. А дальше все идет так, как при любой посадке, — будь это в Алма-Ате или Москве: те же бетонные полосы взлетных дорожек, те же сигнальные огни и станции наведения с локаторами. Лишь в иллюминаторы мы видим на стоянке для самолетов громаду «Боинга», да пробежавший бензовоз бросился в глаза кроваво-красными буквами «ЭССО».

В тяжелых пальто, засовывая в карманы шерстяные шарфы, выходим на трап. Сверху среди встречающих нас индийских государственных деятелей я узнаю старого знакомого г-на Супакара. Год назад в составе делегации г-н Супакар посетил Советский Союз. Мне тогда довелось сопровождать индийских гостей в поездке по стране. Помнится, громадное впечатление на наших гостей произвело знакомство с Узбекистаном, — они восхищались древностями Самарканда и Бухары, поражались Ташкентом, заново поднявшимся из руин землетрясения. Сейчас вместе с г-ном Супакаром на аэропорт Палам приехали г-жа Алва — заместитель спикера народной палаты, г-н Ахмед — член национального совета компартии Индии и другие.

По дороге с аэропорта мы не отрывались от окон, — говорят, первое впечатление от новых мест самое яркое. По обеим сторонам магистрали масса броских реклам. Ослики и коровы безмятежно разгуливают по обочинам. Горбатые зебу тащат телеги и тележки. Очень много велосипедов и мотороллеров, на которых невозмутимо восседают бородатые сикхи, члены одной из религиозных общин, которым запрещается бриться и стричься. Пешеходы, как правило, босы, их тонкие голые ноги черны от загара.

Иногда в стороне от дороги можно видеть одинокую фигуру крестьянина. В белом рубище и босой, он тяжело ковыляет за сохой, в которую впряжен небольшой бычок. На пестрое движение по магистрали он привычно не обращает внимания.

Несмотря на быструю езду, успеваю заметить самодельную табличку с крупными буквами: «Ресторан». Стоят на земле под открытым небом два-три столика, горит очаг: вот и весь ресторан. Хозяин этого заведения, бедный отчаявшийся предприниматель, с надеждой поглядывает на дорогу — не пошлет ли бог на его счастье какого-нибудь проголодавшегося путника? За считанные минуты он приготовит и подаст незамысловатое национальное блюдо — чапати — жирные лепешки с массой острых, сильно наперченных приправ. Но нет, поток по дороге дружно устремляется в недалекую уже столицу.

Улицы Нью-Дели удивительно широкие и очень зеленые. Многие дома стоят в глубине небольших двориков, в тени развесистых фикусов и акаций. Бросается в глаза, что город в основном одно- и двухэтажный. По всем признакам: ширине асфальтированных магистралей, напряженности движения, четкости работы полицейских регулировщиков чувствуется, что город велик и оживлен. И все же самого города практически не видно за зелеными ширмами улиц.

На многих крупных перекрестках, образующих небольшие площади, еще сохранились следы стоявших здесь памятников. Нам рассказывают, что еще совсем недавно столица была весьма «перенаселена» изваяниями когда-то знаменитых генералов и политических деятелей колониализма. Однако в наши дни весь этот исторический хлам убран, как свидетельство печального прошлого, которому уже нет возврата.

Центральные магистрали индийской столицы чрезвычайно перегружены: сплошным потоком несутся машины самых разных марок. Удивляют своей решительностью и маневренностью невероятно юркие моторикши — небольшие полуоткрытые экипажи для двоих пассажиров и водителя, сооруженные на базе мотороллера. Такси, которых также много, издали заметны своей яркой раскраской. По всей Индии они одинаковы: крыша ярко-желтая, а низ черный. То и дело попадаются знакомые очертания нашей «Волги», но общий тон на улицах, конечно, задают «амбассадоры» — первые массовые легковые машины индийского производства.

Вереница автомобилей въезжает в центральный район столицы. Здесь, недалеко от здания парламента, резиденции президента и премьер-министра, расположены все посольства и миссии. Вот целый большой городок — английское посольство. Громадный прямоугольник — американское. Рядом, на той же стороне широкой улицы, советское посольство: ажурная решетка, цветник, сад, фонтаны. Напротив красуется причудливое сооружение с ярко-синим куполом и четырьмя стройными высокими минаретами — посольство Пакистана.

Еще немного и машины останавливаются: приехали.

В индийских отелях, современных, очень удобных, оборудованных всем необходимым, спервоначалу удивляет почти полное отсутствие окон: небольшие оконные проемы забраны такой густой деревянной решеткой из плоских планочек, что ни один солнечный луч не проникает в комнату. Под потолком огромные лопасти вентилятора. Стремление укрыться от солнца, спастись от его палящих лучей вообще определяет весь облик современного здания в тропиках: окна в нем либо утопают в толстой стене, либо прикрыты широким козырьком, либо превращены в узкие щелки.

Ресторан отеля, по-утреннему тихий, был почти безлюден. Завтрак здесь английский: овсянка, яичница, поджаренные кусочки хлеба и чай с джемом. Чай, крепко заваренный, подается в закрытых теплым мягким колпаком чайниках. Надо полагать, вечером в ресторане шумновато: чуть поодаль возвышается пустынная сейчас эстрада для оркестра.

День, по-существу, для нас только начинался, и мы, пользуясь незанятостью в каких-либо официальных мероприятиях, отправились знакомиться с городом.

Дели, как нам объяснили, в переводе с хинди означает «порог». И в самом деле, индийская столица расположена на великом перекрестке: с севера — поднебесные Гималаи, с юга — пустыня Тар, с запада — плодородная долина Инда, с востока — необъятные просторы долины Ганга.

Археологи и историки уверяют, что современный Нью-Дели — по крайней мере восьмая столица, построенная за последние три тысячелетия на территории радиусом около десяти километров. Некогда здесь был главный город империи Великих Моголов. И поныне еще один из районов старого Дели носит официальное название Шахджаханабад — по имени пятого Великого Могола падишаха Шах Джахана. В различных районах можно видеть остатки былого великолепия исчезнувших городов — дворцы, храмы, гробницы. Мы осмотрели на окраине Дели руины Старого форта, построенного в XVI веке. В древние времена на этом месте была столица Северной Индии, один из пяти легендарных городов, упоминаемых в эпосе «Махабхарата». Здесь, в окрестностях славных городов, не раз решалась сама судьба Индии. Например, в конце XII века у стен столицы воины ислама разгромили отряды индийского правителя, а столетием позже сюда ворвались полчища Тамерлана и до основания разграбили цветущий город. В середине прошлого века Дели был одним из центров индийского национального восстания против английских колонизаторов.

Солнце стоит уже высоко, жарко, но все равно прогулка по зеленому красочному городу доставляет несказанное удовольствие. Очень часто останавливаемся, чтобы поглазеть на уличных фокусников, укротителей, заклинателей змей. Неожиданное препятствие: дорогу загородил калека-нищий. Трудно представить себе более изуродованного человека. Он ползет по тротуару, лежа на спине. Ноги, согнутые в коленях, как-будто высохли и неподвижны. Руки без кистей, голова далеко откинута назад, изможденное лицо, безжизненные, вытаращенные глаза. Лбом калека толкает перед собой коробку, в которой лежат алюминиевые кружочки — жалкие гроши подаяния.

Вид человеческого убожества настолько ужасен, что как-то разом меркнут краски цветущего города. Это была первая картина непередаваемой нищеты простых индийцев — впоследствии мы сталкивались с ее проявлением не раз и не два.

У витрины книжного магазина мы остановились и долго не могли прийти в себя от изумления: наряду с книгами национальных героев Индии М. Ганди и Дж. Неру читателям предлагался объемистый том с портретом человека, карикатуры на которого в свое время не сходили со страниц прессы, — тупой нос, дегенеративный лоб с косым клочком волос. Да, да, это была библия фашизма — «Майн кампф»! Воистину, — торгаш в погоне за прибылью забывает о самых светлых чувствах!..

Незаметно мы оказались у длинной ограды, замыкающей большой участок с прекрасно ухоженным садом. Справа сквозь листву деревьев можно было разглядеть невысокий бугор, а на нем какие-то древние руины. Посреди сада возвышался белый двухэтажный дворец. Судя по оживленному движению, вход на территорию за оградой не возбраняется, и мы направились к открытой калитке. Наше любопытство было вознаграждено с лихвой: еще издали над входом во дворец мы узнали портрет аскетического человека в долгополом сюртуке и небольшой национальной шапочке. Здесь, как оказалось, помещался мемориальный музей Джавахарлала Неру.

Через две недели исполнялась восьмидесятая годовщина этого выдающегося государственного деятеля Индии, и поток благодарных сограждан в бывшую резиденцию премьер-министра в предъюбилейные дни не иссякал. Мимо вечного огня, горящего бледным бездымным пламенем, посетители благоговейно приближались к дворцу и молча, неторопливо расходились по комнатам. Все здесь сохранилось так, как было при жизни хозяина. Приемная, гостиная, кабинет, огромная библиотека, жилые комнаты. Прибавилась разве экспозиция, рассказывающая в фотографиях о жизни и различных этапах деятельности Дж. Неру, да специально оборудованный зал, в котором выставлены для обозрения многочисленные подарки. Вместе с молчаливыми, бесшумными посетителями мы обошли музей, постояли в кабинете покойного премьер-министра, где навеки замолкли два служебных телефона, осмотрели календарь с заметками, полюбовались бешено распластавшимися в скачке конями из скульптурной группы «Русская тройка», подарок советского правительства. Знакомясь с тем, как жил и работал этот выдающийся человек, с особенной теплотой воспринимаешь слова Дж. Неру, запечатленные на огромном транспаранте. Слова эти обращены к тем, кто верил и поддерживал премьер-министра в его благородной неустанной деятельности.

«Они, — гласит надпись на транспаранте, — называли меня премьер-министром Индии, но правильно было бы называть меня первым слугой Индии».

В памяти советских людей Дж. Неру останется как один из творцов политики неприсоединения, как национальный индийский лидер, который считал дружбу и сотрудничество с Советским Союзом краеугольным камнем внешней политики Индии.

Еще в двадцатые годы в письмах к дочери, нынешнему премьер-министру Индии Индире Ганди, Неру обращал внимание на феноменальный прогресс молодой Советской России, на привлекательность того пути, который она указывала народам других стран. Уже на раннем этапе своей борьбы против английского колониализма он пришел к выводу, что «единственным ключом к решению мировых проблем и проблем Индии является социализм».

«Социализм, — писал Неру, — представляет собой нечто большее, чем экономическое явление, это философия жизни, и в качестве таковой он также привлекает меня. Представление об этой цивилизации мы можем получить на примере Советского Союза… Если мы смотрим в будущее с надеждой, то это происходит главным образом благодаря Советской России и всему сделанному ею».

Когда колонизаторы навсегда ушли из Индии и первое национальное правительство страны возглавил Дж. Неру, он использовал советский опыт развития и приложил немало усилий, чтобы обеспечить гармоничный экономический и социальный прогресс Индии. По его инициативе был создан государственный сектор экономики, окрепли и развились связи с государствами социалистического лагеря.

Готовясь отметить восьмидесятую годовщину Дж. Неру, индийская прогрессивная общественность связывает с именем покойного премьер-министра все свои надежды на дальнейшее развитие в стране демократии и социализма.

Кинореклама является неотъемлемой частью не только Дели, но и других крупных городов Индии. Огромные красочные щиты рекламируют почти исключительно индийские фильмы. И это в общем-то неудивительно — по производству фильмов кинопромышленность Индии занимает одно из первых мест в мире.

Наступил вечер, а затем теплая южная ночь — наша первая ночь в Индии. Выбирать развлечения нам не приходилось, и мы отправились в первый же близлежащий кинотеатр. Владимир Николаевич Ярошенко, переводчик нашей группы, еще издали прочел афишу и разочарованно присвистнул: в этот вечер демонстрировалась американская комедия «Вы живете только дважды». Посовещавшись, все же решили пойти. Уплатив по три рупии, взяли билеты и попали в темный душноватый зал.

Фильм, к удивлению, оказался, веселым, и время пролетело незаметно. Вместе с толпой зрителей мы вышли на улицу, расцвеченную яркими огнями рекламы.

Ночной Дели. Все же при всем том, что делает огромные города похожими друг на друга, индийская столица имеет некоторые отличительные черты. Нас, например, сразу привлекла работа полицейских. Светофоров на улицах индийских городов практически нет, и регулировщики очень живописно командуют движением. Вот худощавый в тюрбане регулировщик резко вскинул обе руки над головой: это означает — желтый свет. Затем он делает приглашающий жест, и стадо автомашин устремляется через перекресток. В потоке автомобилей, как всегда, лавируют велосипедисты, моторикши, медленно бредут волы. Мы обратили внимание на одну характерную черту индийских шоферов: когда его машину обгоняет другая, он обязательно сделает приглашающий знак рукой, предлагая не стесняться и обгонять.

И еще. На облике вечерней улицы не мог не сказаться знаменитый «сухой закон» Индии. Среди прохожих нет не только пьяных, но даже человека навеселе. Впоследствии мы отметили, что подвыпившие не встречаются даже в залах ресторанов.

За время пребывания в стране мы так и не смогли до конца уяснить довольно сложное законодательство по этому вопросу. Ну, что касается иностранцев в Индии, то они «сухой закон» обходят. Каждый приехавший получает так называемый «ликер-пермит» — специальное разрешение правительственных органов на употребление спиртных напитков в любом штате. В их паспортах ставятся внушительных размеров штампы, удостоверяющие, что отныне и на все время пребывания в стране им не возбраняется выпивать без каких-либо ограничений. А для местных жителей? И вот тут начинаются тонкости. В некоторых штатах продажа спиртных напитков запрещена совершенно, в других же — они продаются свободно во все времена года. Существуют и переходы между этими крайностями. В Дели, например, запрещение не распространяется на частные дома, на специальные залы в ресторанах и на членов клубов. В местах общественного питания «сухой закон» выполняется тщательно. У входа в ресторан висит табличка: «Сухой день». По этому же закону винные магазины должны быть закрыты по вторникам и пятницам, а также во все праздничные дни.

Не берусь судить, насколько полезны такие жесткие ограничения, но трезвость — одна из самых характерных и приятных особенностей любого индийца…

Глазам нашим вскоре предстало удивительное зрелище: под тентами, на коврах и циновках было расставлено множество изделий из дерева, бронзы, меди, камня. Пестрыми гроздьями висели яркие каменные бусы, рядами стояли причудливые латунные сосуды, различные металлические и деревянные фигурки животных, людей и богов. Тут же искусно сплетенные из расщепленного бамбука конусовидные корзинки для грузов любого размера — от огромных, метра полтора высотой, до небольших, всего полметра, предназначенных для детей. Вот грубые корзинки с лямками для переноски свиней, вот корзинки для овощей, а вот и плоские корзины-зонтики, годящиеся как для сбора фруктов, так и для защиты от проливного дождя. А в следующем торговом ряду разложены луки разных размеров, стрелы для охоты на птиц и зверей, самодельные ножи. Не знаю, есть ли сейчас в Индии охотничьи племена, но атрибуты охоты, как видно, пользуются спросом. Луки сделаны с удивительным мастерством. Сам лук изготовляется из ствола бамбука, а из тонких и очень крепких волокон делается тетива. Стрелы — из тонких шлифованных побегов бамбука, с острыми кованными наконечниками из железа и ярким оперением.

Это был известный всему миру Тибетский базар, который открыт круглый год с раннего утра до поздней ночи. Знаменитое место, с которым знакомятся все туристы, приезжающие в Индию.

В нас сразу же узнали новичков и начали наперебой зазывать в палатки. Как водится, появились самые «ценные» предметы, с таинственным видом извлекавшиеся из «запасников». Дескать, только для вас! Моментально выросла вокруг толпа мальчишек, которых продавцы безуспешно пытались разогнать. Зашныряли какие-то подозрительные личности, предлагая что хочешь: обменять доллары, продать «драгоценный» камень, вызвать такси или карету, познакомить с «очень красивой девушкой». Нет, решили мы, надо подобру-поздорову уносить отсюда ноги!

Не успели мы отойти, как нам попался мальчишка лет десяти. Завидев нас, он схватился рукой за живот и, хромая на обе ноги, потащился следом. «Бакшиш, сэр», — жалобно затянул он. Проковыляв метров пятьдесят и ничего не получив, он неожиданно преобразился: весело гикнув, во всю прыть помчался обратно на свой «пост» на перекрестке.

Обилие нищих на улицах поражало. Казалось, открылась какая-то преисподняя большого города и оттуда вылезло несметное множество калек, уродов, дистрофиков. Особенно много было детей, и они-то производили самое тягостное впечатление. Перед нами останавливается девочка лет двенадцати, изможденная, с большими печальными глазами. На руках у нее какое-то жалкое существо, похожее на обезьянку: большая без волос голова, ручки и ножки толщиной в палец. Это существо тоже смотрит на нас серьезными глазенками… И все же В. Н. Ярошенко настойчиво советует не останавливаться. Вскоре мы убедились в правоте его совета: стоило лишь подать кому-нибудь, как огромная толпа нищих бросалась на вас и, окружив плотным кольцом, обирала до нитки.

Дело в конце концов закончилось тем, что В. Н. Ярошенко остановил такси и, усадив нас, увез в отель.

Картина народного бедствия, с которой мы столкнулись на улицах ночной великолепной в своем убранстве столицы, была настолько поразительной, что разговор об этом продолжался и по дороге. Владимир Николаевич передал нам содержание статьи в газете «Стейтсмен», которая так и называлась: «Урожай нищих». В статье приводились весьма любопытные случаи. Оказывается пользуясь тем, что в Дели наступил благоприятный для туристов сезон, нищие со всех концов огромной страны, а особенно с юга, наводнили город. Причем в газете отмечалось, что попрошайничество не ограничивалось одним лишь упованием на милосердие сердобольного туриста. Нет, у нищих появились целые организации, которые действуют продуманно и с выдумкой. Скажем, милостыня на голодного ребенка, как мы только что видели, или настойчивое приставание прокаженного, выставляющего напоказ разрушительные последствия своей ужасной болезни, — все это старо. Однажды множество нищих остановило автобус с туристами и взяло его в плен, потребовав выкуп. Перепуганные путешественники заперлись изнутри и выдержали осаду, дожидаясь вмешательства полиции. Но это, так сказать, грубая работа. А вот более «художественная». К прохожему подбегает прокаженный и втыкает ему в пиджак нарисованный на бумажке государственный флаг. Естественно, движимый чувством брезгливости, прохожий сбрасывает с себя неожиданное «украшение», И тут на него набрасывается целая орава: его тащат в полицию, причем масса свидетелей готова под присягой подтвердить оскорбление государственного флага. Не дай бог кому-нибудь оттолкнуть от себя чрезмерно настойчивого нищего — свидетелей всегда множество, и дело может обернуться полицейским разбирательством об избиении.

Словом, нищета в Индии пустила такие глубокие корни, что стала продуманной и организованной отраслью. Говорят, многие с рождения готовят себя в нищие и, чтобы вызвать жалость, подвергаются специальному уродству. Калека, передвигавшийся по мостовой ползком на спине и толкавший лбом коробку для милостыни, был изуродован в детстве умышленно, чтобы успешнее собирать подаяние. Это, пожалуй, один из самых страшных обычаев прошлого древней страны. В настоящее время с этим ведется борьба, и изуродованных, искалеченных детей теперь можно встретить редко. В свободной Индии принят закон, карающий за такие преступления против человечности.

И все же нищета, это великое бедствие неимущих, поражает туриста и лучше всяких слов напоминает о том, какие трудности еще предстоит преодолеть независимой стране.

История Индии, как уже говорилось, уходит в глубь тысячелетий. Велик соблазн рассказать о многих драматических событиях, в которых самым невероятным образом переплелись судьбы народов, стран, выдающихся личностей, но для этого потребовалось бы слишком много места. Поэтому ограничусь лишь основными датами, чтобы дать хотя бы приблизительное понятие о тех проблемах, которые стоят нынче перед руководителями страны, добившейся наконец права на самостоятельное развитие.

Индия — вторая после Китая страна по количеству населения. В наше время каждый седьмой житель планеты — индиец.

Читателю, конечно, известны интереснейшие записки «Хождение за три моря», оставленные русским путешественником Афанасием Никитиным. Примерно через два десятка лет после тверского купца в Индию попал Васко да Гама, и с тех пор началось широкое проникание европейцев в эту экзотическую и богатую страну. XVI и XVII века знаменательны для Индии расцветом династии Великих Моголов, потомков Тамерлана. При Акбаре в результате многочисленных походов образовалась огромная империя от Тибета до Бенгальского залива. Как и все великие империи древности, Индия держалась на страхе и насилии. Время от времени государство сотрясали народные волнения, как скажем, восстание сикхов. В XVIII веке Индия подверглась опустошительному нашествию персов под водительством шаха Надира. В руки жестоких завоевателей попали последние сокровища Великих Моголов, в том числе «Павлиний трон» и крупнейший в мире бриллиант «Гора света».

О дальнейших исторических испытаниях индийского народа исчерпывающую характеристику дал Карл Маркс:

«Верховная власть Великого Могола была свергнута его наместниками… Пока все воевали против всех, нагрянул британец и сумел покорить их всех».

В 1877 году на специальном приеме в Дели в присутствии всех индийских князей королева Виктория была провозглашена императрицей Индии, что ставило бывшие вассальные княжества в непосредственную зависимость от английской короны.

В середине XIX века началось формирование индийской национальной интеллигенции. Карл Маркс писал, что из индийцев, «которым неохотно и в весьма скудных размерах дают образование под английским надзором, вырастает новая категория людей, обладающих знаниями, необходимыми для управления страной».

Усиление империалистической и феодальной эксплуатации привело к учащению голодных лет и чудовищному росту смертности. В 1908 году индийский революционер Т. Дас писал Л. Н. Толстому в Ясную Поляну:

«…русский народ порабощен, но он не самый угнетенный народ, если сравнить условия его существования с положением народов Индии. За десять лет от голода в Индии погибло девятнадцать миллионов человек, в то время как за последние сто семь лет от войн во всем мире погибло всего пять миллионов человек. Голод в Индии страшнее всякой войны. Он происходит не из-за недостатка продовольствия, а вызван ограблением народа и опустошением страны британским правительством. Разве это не позор, что миллионы людей в Индии голодают, а английские торговцы вывозят оттуда тысячи тонн риса и других продуктов питания?!»

Вот он, ключ к понимаю того, отчего Великобритания так хвалится высоким уровнем жизни в своей метрополии, а тем временем в «жемчужине ее короны», как англичане называли Индию, многие обездоленные с рождения вынуждены добровольно калечить себя, чтобы получить хоть какую-то возможность не умереть с голоду!

Под влиянием первой русской революции в Индии начался подъем национально-освободительного движения. В. И. Ленин писал:

«Мировой капитализм и русское движение 1905 года окончательно разбудили Азию. Сотни миллионов забитого, одичавшего в средневековом застое населения проснулись к новой жизни и к борьбе за азбучные права человека, за демократию».

В годы первой мировой войны на политической арене Индии появляется Мохандас Карамчанд Ганди, ставший вскоре виднейшим руководителем индийского национально-освободительного движения и прозванный Махатмой (Великой душой). К концу двадцатых годов оформилось левонационалистическое движение. Одним из руководителей его являлся Дж. Неру.

Во время второй мировой войны Англия широко использовала людские и материальные ресурсы Индии. В английскую армию было призвано свыше двух с половиной млн. индийцев. Общая сумма военных расходов Индии составила свыше миллиарда фунтов стерлингов. Необходимость содержать в пределах Индии многочисленные войска привела к резкому ухудшению продовольственного положения страны. В 1943 году страну охватил страшный голод. Только в Бенгалии погибло около четырех с половиной миллионов человек.

Во второй половине 1946 и начале 1947 года произошло резкое усиление забастовочной борьбы рабочих и особенно антифеодальных и антиимпериалистических выступлений крестьян. В этой обстановке правительство Великобритании огласило декларацию, получившую название «Закон о независимости Индии». По этому закону страна разделялась на две части: индийское государство Хиндустан и мусульманское — Пакистан. Оба государства получали права доминиона.

Советский Союз еще до предоставления Индии статуса независимости в апреле 1947 года признал Индию и установил с нею дипломатические отношения.

26 января 1950 года Индия была объявлена суверенной республикой.

Приход к власти индийской буржуазии коренным образом изменил обстановку в стране. Противоречия между различными классами индийского общества, отодвигавшиеся в процессе национально-освободительной борьбы на второй план, теперь всплыли на поверхность. Это нашло свое отражение в резком обострении классовой борьбы между рабочими и предпринимателями, между крестьянами и помещиками.

Показательны результаты всеобщих выборов в парламент в 1957 году. Как обычно, большинство мест и в Народной Палате и в законодательных собраниях штатов завоевали представители самой влиятельной политической партии — Национальный конгресс. Однако в некоторых районах страны на арену вышли совсем иные силы. Так, в штате Керала большого успеха добились коммунисты, сформировавшие там свое правительство. В целом же по стране компартия Индии получила двенадцать млн. голосов и завоевала двадцать семь мест в Народной палате и сто шестьдесят два места в законодательных собраниях.

Как уж водится, активизация демократического движения в стране, и в частности усиление позиций компартии, сильно встревожили верхушку имущих классов. Реакционные силы Индии стали прилагать отчаянные усилия, чтобы покончить с таким положением и приступили к атаке на демократические завоевания в стране в общенациональном масштабе.

Наше пребывание в Индии как раз совпало с накалом политической обстановки, и гости страны, собравшиеся на 57-ю конференцию Межпарламентского союза, невольно стали свидетелями довольно курьезных событий, свидетельствовавших о непримиримой борьбе за влияние, за власть, за направление, по которому предстояло пойти независимой Индии…

До открытия конференции Межпарламентского союза оставалось еще несколько дней, и мы все время проводили в прогулках по индийской столице, во встречах с друзьями и знакомыми.

Кажется, я уже говорил, что старый Дели существует как бы изолированно от нового города. В 1911 году, когда столицу перенесли из Калькутты в Дели, новый город стал интенсивно разрастаться. Сейчас столица Индии так и именуется — Нью-Дели.

Старый город словно уснул, уступив своему блистающему соседу всю суету и оживление широких многолюдных улиц. Грязь, мусор, запустение — вот что стало уделом состарившихся кварталов. Пыльные улицы старого города населены бездомными нищими, калеками. Они встречаются всюду, эти жалкие люди: медленно и бесцельно бродят по свалкам, сидят в тени деревьев, спят прямо на земле в тени под скамейками. Некоторые из них имеют свой «чарпай» — нечто вроде кровати, состоящей из деревянной рамы на ножках с перекрещивающимися ремешками, образующими ложе. На день эти кровати обычно подвешиваются повыше, чтобы не мешать пешеходам, или же просто прислоняются к стене. День прошел, наступает ночь, и «чарпай» ставится на тротуар.

Мы как-то подошли к небольшой лавчонке в старом городе. Немедленно выскочил хозяин, высокий, чернобородый мужчина.

— Пожалуйста, пожалуйста! — приветствовал он нас. — Заходите!

Бегло изъясняясь по-русски, он чуть ли не силой увлек нас в лавчонку, усадил и открыл бутылку сока. Нас одолевало любопытство — согласитесь, в самом деле удивительно услышать в старом Дели русскую речь!

— Вы из Советского Союза? — между тем продолжал расспрашивать торговец. — Сразу видно. А откуда, из каких мест?

— Из Казахстана, — ответил я.

— О! — обрадовался хозяин лавчонки. — Хорошо знаю. Мой друг оттуда. Может быть, слышали, знаете: Тажибаев?

Выяснилось, что он долгое время работал в советском посольстве в Дели (вот откуда знание языка) и там познакомился с первым советником Т. Тажибаевым, впоследствии министром иностранных дел Казахской ССР.

Узнав, что Т. Тажибаев скончался, хозяин лавки огорчился и долго качал кудрявой головой.

— Ай-яй-яй! Такой хороший человек. Если сможете, передайте пожалуйста, привет его семье. Я знал всю его семью, мы были очень дружны.

Провожая нас, он протянул свою визитную карточку: «Шуриндра, мануфактура, обувь. Импорт, экспорт». Кажется, мануфактурщик и специалист по обуви несколько преувеличивал значение своего торгового заведения: лавчонка торговала по мелочам. Однако в торговом деле реклама решает все, и хозяин не скупился на это, — тем более что затраты составляли только расход на печатание визитных карточек…

В другой раз пресс-атташе советского посольства Л. П. Владимиров пригласил нас на заседание комиссии по присуждению премии имени Дж. Неру. Как известно, в Индии существует фонд имени покойного премьер-министра, премиями которого награждаются деятели культуры за укрепление дружбы между народами Индии и СССР. В тот день состоялось лишь предварительное заседание, и я не стал бы упоминать о нем, если бы не встретил там своего старого знакомого К. П. Ш. Менона, бывшего посла Индии в Советском Союзе, а теперь председателя ассоциации «Индия — СССР».

К. П. Ш. Менон долгое время жил в Советском Союзе и хорошо владеет русским языком. Мы обнялись.

— Вот радость! — воскликнул бывший посол и пояснил своим коллегам, наблюдавшим за встречей: — Старого друга повстречал!

Год назад Менон в составе делегации посетил СССР, был и в Алма-Ате. Меня, к сожалению, тогда дома не было, и наш индийский друг был очень огорчен. Он познакомился с председателем нашего республиканского общества культурной связи с зарубежными странами Р. Шамжановой и просил передать ей самые сердечные слова привета.

Здесь же К. П. Ш. Менон познакомил нас с крупными политическими деятелями страны Бахадуром Сингхом и Ранаджана.

— Это наши друзья, — пояснил он, тонко улыбаясь. — А значит — и ваши тоже.

Чувствовалось, что в свои слова старый дипломат вкладывает глубокий смысл. Впрочем, мы и сами, начиная понемногу вникать в суть происходивших в стране событий, отчетливо понимали скрытый подтекст: если есть друзья, значит не обходится дело и без недоброжелателей…

Вечером первого же свободного дня мы приняли приглашение известного индийского писателя Саджада Захира. Большой друг Советского Союза, Саджад Захир возглавляет Всеиндийскую ассоциацию прогрессивных писателей. Нашим читателям известны «Избранное» С. Захира, изданное в Москве в 1960 году и роман «Расплавленный сапфир», переведенный на русский язык в 1968 году.

Вместе с семьей — женой и женатым сыном — Саджад Захир занимает квартиру из трех небольших комнат на первом этаже. Обстановка в доме показалась мне более чем скромной. Одно было в изобилии — книги. Стеллажи сверху донизу занимали все стены. Я увидел книги Л. Толстого, М. Шолохова, А. Фадеева. На отдельной полке стояли книги на русском языке, принадлежащие перу хозяев квартиры. Дело в том, что жена С. Захира Разия также писательница. Ее перу, в частности, принадлежит широко известный роман «Дочь куртизанки». Пишет стихи и взрослый сын. Так что семья, можно сказать, целиком писательская.

Потягивая ледяное виски — неизменный атрибут всех дружеских встреч, — мы вспоминали дни, когда семья Захиров приезжала в Алма-Ату. На наших гостей большое впечатление произвел известный казахский писатель Абдильда Тажибаев, высокообразованный человек, глубокий знаток культуры древнего Востока. Вспоминали они и теплые встречи с Мухамеджаном Каратаевым, К. Идрисовым.

— Эти знакомства — на всю жизнь! — с улыбкой заявил нам Саджад Захир.

Три недели назад писательская семья вновь побывала в Советском Союзе. На этот раз Саджад и Разия ездили в Ереван на торжества, посвященные классику армянской литературы О. Туманяну. Впечатления от недавней поездки еще не успели остыть, и хозяева квартиры вновь и вновь возвращались к тем дням, что они провели на гостеприимной советской земле.

Мы заговорили о симпозиуме писателей стран Азии и Африки, который планируется провести в Дели в феврале 1970 года. Саджад Захир заверил, что индийские писатели энергично готовятся к этому международному форуму литераторов. Больше того, — сказал он, — сама Индира Ганди, премьер-министр Индии, согласилась принять участие в подготовке и проведении симпозиума. Ожидается, что в Индию приедут двести писателей из азиатских и африканских стран и около ста — из европейских.

Неожиданно раздался телефонный звонок, и Саджад подошел к аппарату. Звонил Мулк Радж Ананд, тоже наш давнишний знакомый. Совсем недавно в Алма-Ате состоялось заседание редколлегии международного журнала «Лотос», и Мулк Радж Ананд принимал в нем активное участие. При своей занятости он на этот раз не смог с нами встретиться, и мы обменялись лишь словами дружеского привета.

Пока хозяин разговаривал по телефону, Разия сходила в соседнюю комнату и вскоре вернулась с красивой, изящно сделанной деревянной подставочкой. Вместе с подставочкой она принесла коробку бенгальских свечей. Пучок свечей, укрепленных на подставке, горит ярким веселым букетом искрящегося огня.

— Прошу принять это на память, — сказала Разия. — Поставьте на свой письменный стол и почаще вспоминайте нашу встречу в Дели.

…Сейчас скромный подарок индийских писателей занял свое место на моем рабочем столе. Часто, наблюдая за игрой неистовых искр бенгальского огня, я вспоминаю далекий континент, сердечное отношение наших искренних и испытанных друзей и думаю, что расстояния, как бы они ни были велики, никогда не станут помехой для тех, чьи мысли, надежды, желания объединены одной великой общечеловеческой задачей…

Недалеко от нашего отеля шел ремонт дороги, и мы изо дня в день видели одну и ту же картину: вереницу женщин с плетеными корзинами на головах. Мужчины рабочие проворно накладывали булыжник в большие корзины, женщины ставили их на головы и тихим ровным шагом, с каменным выражением на лицах несли к месту ремонта. Работали они, как заведенные, и порой казалось, что для них нет ни минуты отдыха. Ранним ли утром, поздним ли вечером — все та же бесконечная карусель отупевших от перетаскивания тяжелых корзин женщин.

Мы не могли удержаться и поинтересовались заработком этих несчастных. Ответ был неутешительный: за долгий десятичасовой день каторжного труда женщины получали всего две рупии. Если учесть, что курс индийской рупии составляет семь с половиной на один доллар, то станет ясным, что оплата рабочих на ремонте дороги в буквальном смысле копеечная. И все-таки даже такая работа в Индии — благо. Можно хоть впроголодь, хоть одними бананами!

Так, чем больше мы знакомились с положением простого люда в стране, тем явственней обозначалась самая животрепещущая проблема Индии, которая на языке официальных документов называется занятостью человека. Об этом потом было немало разговоров на самом высоком уровне. Устранение безработицы рассматривалось как необходимое и первое условие борьбы с голодом…

Индия — страна повального вегетарианства, хотя по количеству крупного рогатого скота занимает одно из первых мест в мире. Подсчитано, что в Индии одна корова или буйвол приходится в среднем на двоих-троих человек. И странно слышать, что большая часть этого скота не играет никакой роли в народном хозяйстве, не давая ни мяса, ни молока, не используется даже в качестве тягловой силы. Индийцы чтут корову как священное животное и не едят говядины. Пищу простого человека составляют в основном овощи и фрукты — т. е. то, что растет в изобилии и, значит, дешево.

Бананы — одно из самых древних культурных растений на земле. Существует несколько тысяч сортов этого вида, дающих плоды разного качества. Большое количество бананов используется на корм скоту, есть специальные «текстильные» бананы, из листьев которых получают грубое волокно. В пищу бананы употребляются не только свежие, но и жареные, вареные, сушеные. Из них делают муку, консервы, сиропы, напитки. Существуют в Индии и знаменитые сехали — красные королевские бананы, очень вкусные и огромного размера. Само собой понятно, что рабочий, получающий две рупии в день, обходится без королевских бананов. В своем выборе он руководствуется не вкусом, а дешевизной. В этом отношении в Индии очень доступны ананасы. Растут они там как капуста — низенькие растения прямо на земле в венчике расходящихся листьев. Кстати, те ананасы, что продают у нас, редко бывают спелыми — они не переносят длительной транспортировки. В Индии такие неспелые и кислые ананасы едят, посыпая каждый ломтик солью. Соль растворяется под действием содержащейся в плодах кислоты и ананас почему-то становится сладким.

Но это лишь к слову. Я заговорил о положении индийской бедноты в связи с тем, что в истории Индии был человек, которому голод и бесправие своего народа причиняли невыносимые страдания, и он всю свою большую жизнь отдал борьбе за его счастье. Это был Махатма Ганди, Великая душа, как его с любовью называли все простые люди Индии.

Наше пребывание в стране совпало с праздником столетия со дня рождения выдающегося сына индийского народа.

Знаменитой дате в Дели была посвящена большая международная выставка «Ганди-даршан». В нескольких павильонах выставки посетители могли узнать о жизни и деятельности великого борца, познакомиться с достижениями современной Индии в различных отраслях экономики и культуры, убедиться в том, что имя Махатмы Ганди окружено почетом и любовью во всем мире.

Медленно, не спеша переходили мы из павильона в павильон, знакомясь с интересными экспонатами, представленными на выставке. Мы не могли не выразить самого глубокого уважения великому человеку, отдавшему все свои силы родной стране, родному народу, национально-освободительному движению, которое было важной составной частью мирового революционного процесса. Перед посетителями выставки предстает ярый обличитель империалистического разбоя, неизменно выступавший против колониализма и фашизма, искренний поборник мира и дружбы между народами, горячий патриот и убежденный гуманист.

…В 1920 году английская палата лордов походила на растревоженный улей. Ораторы сменяли друг друга, в их речах звучали растерянность, тревога, ненависть. Обычно уравновешенных британских парламентариев вывела из себя обстановка в Индии. Национально-освободительное движение, развернувшееся в этой стране, потрясло основы британской колониальной империи. Выступавшие лорды указывали на то, что в Индии правительство столкнулось с необычной формой колониальной борьбы. Это не восстание, которое можно было бы подавить силой, а зачинщиков казнить. Перед Англией — мощное всенародное неповиновение властям. Оно выражается в невыполнении приказов колониальной администрации, в бойкоте английских товаров. Волновало лордов и то, что у индийского народа появился руководитель, сумевший всколыхнуть все слои населения. Это был Махатма Ганди.

Вот какую оценку его деятельности дал выступивший в те дни в палате лордов один из видных идеологов колониальной политики:

«Британское влияние падает. Задуманный Ганди план сделать жизнь в Индии невозможной для европейцев гораздо опаснее вооруженного восстания, которое всегда можно подавить оружием… Вскоре массы начнут требовать того, к чему уже теперь стремятся крайние элементы, — упразднения британского владычества».

Жизнь и деятельность Ганди была направлена на то, чтобы сплотить все слои населения в единой борьбе за общенациональные интересы. Лишь всенародная борьба, полагал Ганди, сможет разбить империалистические оковы.

«Индия должна быть свободной, — писал Ганди, и эти его слова ныне начертаны на огромном плакате, повешенном в павильоне выставки. — В моем представлении Индия неделима, едина. У нее великая миссия. Это страна святых, сама пыль Индии священна».

Ганди сумел, и в этом его огромная историческая заслуга, придать индийскому национально-освободительному движению массовый всенародный характер, используя в этих целях средства и методы, которые были понятны и доступны простым людям, были связаны с укоренившимися в их сознании традиционными представлениями и привычками. Одним из методов привлечения масс к общественной деятельности была пропаганда ручной прялки и самотканой одежды, которую в течение многих веков носили миллионы простых индийцев. Эта пропаганда способствовала сплочению участников движения, направляла чувства людей в русло антиколониальной борьбы. По призыву Ганди население городов и сел сжигало импортные ткани, одевалось в домотканую одежду, которая, по образному выражению Дж. Неру, стала «мундиром национальной свободы».

Жизнь великого сына оборвалась трагически, и в этом его судьба похожа на судьбы многих борцов за народное счастье. Так же, как и генерал Аунг Сан, герой бирманского народа, он пал от руки наемного убийцы. 30 января 1948 года. Ганди был убит одним из членов реакционной религиозно-общинной организации.

Советские люди высоко чтут память Ганди. В нашей стране имя и деятельность этого выдающегося человека ассоциируется с мужественной борьбой индийского народа за свое освобождение. Трудно найти у нас человека, который бы не знал о нем. Уже дважды большими тиражами издавалась на русском языке «Автобиография» Ганди. С этой книгой знакомы самые широкие слои советской общественности.

Для народов Советского Союза и Индии является особенно знаменательным тесное общение двух великих представителей наших стран — М. К. Ганди и Л. Н. Толстого.

Л. Толстой очень ценил М. Ганди, как человека близкого ему по взглядам, как бескорыстного борца с угнетением, расизмом, несправедливостью, колониальным порабощением. Толстой писал о Ганди: «…очень он близкий нам, мне человек». В свою очередь М. Ганди выказывал высокое уважение к Л. Толстому, художественное творчество и теоретические работы которого он хорошо знал. Ганди, по его собственному признанию, «усиленно изучал» произведения Толстого. На него производили неизгладимое впечатление «независимость мышления», «глубокая нравственность», «правдивость» произведений великого русского писателя. В письме к Толстому Ганди называл себя его «скромным последователем». Отвечая на вопрос о своем отношении к Толстому, М. Ганди сказал, что это «отношение преданного почитателя, который обязан ему во многом в жизни».

В советском павильоне на делийской международной выставке «Ганди-даршан» посетители своими глазами могут убедиться в том, насколько популярно в нашей стране имя великого сына Индии. Вот переписка Толстого и Ганди и, в частности, широко известное письмо Л. Толстого, которое так и называется: «Письмо к индусу». В этом письме Лев Николаевич говорит о том, что многомиллионный высокоодаренный народ позволяет угнетать себя небольшому кружку людей, который стоит ниже его по своему развитию, по своим физическим и нравственным силам. Л. Толстой советует своему далекому другу целую программу гражданского неповиновения. В патриархальной Индии с еще не вполне распавшимися общинами, с населением, которое противопоставляло себя завоевателям, он помог народу выиграть битву — освободиться.

В подготовке к празднованию столетия со дня рождения М. Ганди советские люди проделали большую работу, и специальный павильон СССР в Дели позволяет убедиться в этом. У нас в стране был создан представительный юбилейный комитет. На нескольких языках вышел в свет целый ряд трудов М. Ганди, напечатаны исследования о нем. В Государственной библиотеке имени В. И. Ленина и Фундаментальной библиотеке общественных наук Академии Наук СССР состоялись выставки, посвященные жизни и деятельности Ганди. Министерство связи выпустило специальную марку. В Москве и других городах прошли юбилейные собрания советской общественности. В Институте востоковедения Академии Наук СССР проведена специальная научная сессия.

Лучшие мастера республик Советского Востока приготовили для павильона в Дели целый ряд экспонатов. Мне было приятно услышать от экскурсовода, что два ковра с портретом Ганди изготовили мастерицы из Алма-Аты. Вместе с товарищами мы сфотографировались на фоне этих подарков моей родной республики.

А таджикские художники изготовили красочное панно на дереве с большим портретом М. Ганди.

Побывав на выставке, посвященной столетию со дня рождения выдающегося сына индийского народа, мы унесли в своих сердцах непоколебимое убеждение, что дружба и сотрудничество между Индией и Советским Союзом будут год от года развиваться и крепнуть.

В четверг 30 октября к монументальному зданию индийского парламента с самого утра непрерывным потоком подкатывали изящные автомашины с флажками различных государств на радиаторах. На официальное открытие пятьдесят седьмой конференции Межпарламентского Союза прибывали главы и члены делегаций, дипломатический корпус, государственные деятели Индии, представители печати. Вскоре вместительное здание парламента, выдержанное в нежных сиреневых и коричневых тонах, увенчанное красно-бело-зеленым государственным флагом, гудело как улей. Сюда, в столицу Индии, съехались парламентарии со всех концов земного шара.

Центральный зал индийского парламента напоминает миниатюрную площадь с радиально расходящимися от центра рядами кресел. Там, откуда берут начало ряды, расположен белый стол. Высокий сводчатый потолок с вмонтированными плафонами освещения создает впечатление покоя и уюта.

На открытие конференции прибыли президент Индии Х. Гири, премьер-министр Индии И. Ганди, председатели обеих палат Индийского парламента. Государственные деятели Индии под аплодисменты собравшихся пересекают зал и проходят к трибунам.

На повестку нынешней конференции Межпарламентского Союза вынесены разнообразные, чрезвычайно важные для жизни народов мира вопросы: роль и ответственность средних и малых государств в сохранении мира, социальный прогресс как фактор и условие экономического развития, меры по запрещению производства ядерного и термоядерного оружия и многие другие. Народные избранники, съехавшиеся в Дели из многих стран, призваны заострить всеобщее внимание на том, что кроме великих держав в современном мире существует более ста средних и малых государств и что в силу политических или иных факторов это представляет собой новые рамки, в которых развиваются ныне международные отношения. Общеизвестно также, что большая часть современного мира живет в отношениях неравенства и неуверенности, а это само по себе является огромной опасностью для мира в самом широком смысле слова. Организация Объединенных Наций, учрежденная с целью способствовать развитию всего человечества и сохранению мира на основе демократических принципов, несмотря на постоянные усилия, не смогла полностью добиться этих целей. Пятьдесят седьмая конференция должна была поставить перед организацией парламентариев единую задачу: поддерживать мир и международное сотрудничество, выступать против любых действий, направленных на навязывание силой оружия, угрозой, экономическим давлением или любым другим способом политической воли одного государства другому.

Работа конференции началась с курьезного случая. После того как официальное открытие состоялось и участники воспользовались небольшим перерывом, слово получил президент Межпарламентского Союза г-н Шандернагор. Он предложил председателем пятьдесят седьмой конференции избрать председателя народной палаты индийского парламента г-на Диллона. Казалось бы, обычный жест уважения и признательности стране-хозяйке. Однако не тут-то было: на трибуну неожиданно выскочил член индийского парламента г-н Масани. В выражениях резких, весьма далеких от дипломатического этикета он заявил протест против кандидатуры г-на Диллона. Плавное течение заседания нарушилось. В наушниках зазвучали смущенные голоса переводчиков, добросовестно передающих все оттенки спора между председательствующим и самозваным оратором. Ретивый парламентарий, не обращая внимания на усилия председателя, не убрался с трибуны до тех пор, пока не исчерпал всего запаса завидной запальчивости.

А ларчик открывался просто: г-н Диллон и г-н Масани принадлежали к различным политическим группировкам, борьба между которыми в настоящее время буквально раздирает индийский парламент. Судя по тому, что г-н Масани не постеснялся на столь безобразную выходку в присутствии многочисленных гостей, можно заключить, что борьба эта достигла чрезвычайного накала. Мне показалось (а впоследствии подтвердилось), что г-н Масани принадлежит к числу тех, чьи дела неважны. Ведь недаром наш Абай глубокомысленно заметил: «Кричащий в гневе смешон, молчащий в гневе — страшен». Выходка г-на Масани, конечно же, показала его в самом неприглядном свете…

Мне думается, что читатели уже обратили внимание на тот поток материалов, рассказывающих о положении в Индии, который одно время не сходил со страниц всех газет и журналов. А суть дела, если передать вкратце, заключалась в следующем.

Независимая Индия переживает в наши дни один из самых сложных периодов в своей истории. Стал фактом раскол правящей партии — Индийский Национальный Конгресс (ИНК). Летом этого года правые лидеры ИНК из так называемого «синдиката» партийных боссов перешли в открытое наступление против правительства Индиры Ганди, воспользовавшись тем, что оно приступило к осуществлению прогрессивных социально-экономических мер.

Еще задолго до нынешних драматических событий Индира Ганди дала интервью западно-германскому журналу «Шпигель». Интервью это очень любопытно. После того как премьер-министр поделилась мыслями о мерах по оздоровлению правящей в стране партии ИНК, корреспондент спросил ее:

— Не рискуете ли вы таким образом постом премьер-министра?

— Конечно, — ответила она. — И не только этим. Ведь мне дали понять: «Если будете действовать заодно с нами, останетесь премьер-министром, если же нет…»

Зловещее предостережение! «Заодно с нами…» Но с кем именно? Дело, разумеется, не в конкретных именах, а в политических процессах, которые происходят внутри партии ИНК. Речь идет, как справедливо заявила на днях сама Индира Ганди, о столкновении двух тенденций — демократической и консервативной, борьба между которыми началась еще при жизни Дж. Неру. Однако в те годы оппоненты Неру старались держаться в тени, саботировали политику партии скрытно, исподтишка. Правые силы пытались перебросить мосты в ряды консервативно настроенных членов ИНК, всячески содействовали процессу политической поляризации внутри партии.

Первое серьезное столкновение двух политических группировок партии ИНК произошло во время недавних президентских выборов, когда Индира Ганди и ее сторонники не поддержали кандидатуры «синдиката». Затем И. Ганди и ее последователи бросили «синдикату» новый вызов: несмотря на отчаянное сопротивление правых сил, индийское правительство приняло решение о национализации четырнадцати крупнейших банков страны. Общественность Индии горячо приветствовала этот смелый и далеко идущий шаг. В области внешней политики правительство Индиры Ганди продолжало следовать курсом неприсоединения, выступать за мирное решение вьетнамского вопроса, осуждать агрессию Израиля и выражать солидарность с арабскими народами.

Вот почему сопротивление этой политике со стороны индийской реакции, тесно связанной с империалистическими кругами, достигло своего апогея. Не случайно на страницах некоторых западных органов печати промелькнули нотки злорадства в связи с последними событиями в Индии. Подтверждаются выводы международного совещания коммунистических и рабочих партий, состоявшегося летом 1969 года в Москве: империалисты «упорно оказывают давление на Индию с тем, чтобы она отказалась от своей позиции неприсоединения и независимого экономического развития».

Мы покинули Индию 8 ноября, а буквально через несколько суток страна оказалась в критической обстановке. 12 ноября «синдикат» объявил об исключении премьер-министра Индиры Ганди из партии и предложил парламентской партии ИНК немедленно избрать вместо нее нового лидера. Противник, как видим, поднял голову, борьба пошла в открытую.

Незаконные действия «синдиката» вызвали бурный протест со стороны индийской общественности. В Дели и других городах состоялись демонстрации в поддержку политики правительства. Участники демонстраций собираются у резиденции Индиры Ганди, заявляют протест против маневров реакции, выражают поддержку демократическому курсу премьер-министра. Негодующие толпы людей скандируют: «Долой синдикат!»

Нужно сказать, что большинство индийских и иностранных органов печати охарактеризовали решение «синдиката» об исключении Индиры Ганди из партии как беспрецедентное. Показательно, что даже газеты индийских монополий вынуждены были признать несостоятельность этого шага. Так, «Индиан экспресс» саркастически заключила:

«Решение об исключении премьер-министра не будет воспринято общественностью ни как признак силы, ни как признак мудрости».

Воистину — кричащий в гневе смешон!..

В канун нового года Индира Ганди беседовала с корреспондентами «Правды». Премьер-министр отметила, что над Индией начинает дуть свежий ветер, открывающий перед страной новые, еще невиданные перспективы. Свои силы в борьбе, свою уверенность Индира Ганди и ее сторонники получают в поддержке широких слоев трудящихся, которые демонстрируют непреклонную решимость отстаивать свои завоевания, бороться за то, чтобы их родина и дальше развивалась по демократическому пути.

Итак, начались заседания пятьдесят седьмой конференции Межпарламентского Союза. После Дакара и Вены, где в последний раз собирались парламентарии, в мире произошли значительные события и, естественно, они оказались в центре внимания. Должен сказать, правда, что многое из того, что говорилось в Дели и многих из тех, кто поднимался на трибуну, мы уже слышали на дакарской сессии, однако это лишний раз подчеркивает остроту и злободневность вопросов, которые не сходят, да и не имеют права сойти с повестки дня высоких международных совещаний.

Начало оживленной и острой дискуссии на конференции положил доклад генерального секретаря Межпарламентского Союза г-на де Блонэ (Швейцария) на исполкоме Межпарламентского Союза. Отчитываясь о работе объединения парламентариев, г-н де Блонэ позволил себе, мягко говоря, изложить действительные факты, имевшие место в мире за последние год-полтора, в неверном свете. Так, коснувшись вопроса о войне во Вьетнаме, докладчик всеми силами защищал агрессию Соединенных Штатов Америки. Само собой такая позиция г-на де Блонэ вызвала возмущение делегатов. Далее, он много времени посвятил анализу событий на Ближнем Востоке. И тут тенденциозность подготовленного доклада проявилась в самой неприкрытой форме. Судите сами. Докладчик горячо поддерживал Израиль в его агрессивных действиях, с пеной у рта обвинял арабские страны и в заключение воздал хвалу Соединенным Штатам Америки за всемерную финансовую и военную помощь Израилю. Нужно сказать, что парламентарии, съехавшиеся в Дели, целиком разделяли возмущение своих народов, узнавших о новых фактах злодеяний, совершенных израильской военщиной на оккупированных арабских землях. В частности, всеобщее осуждение вызвал недавний поджог и разрушение иерусалимской мечети Аль-Акса. Однако г-н де Блонэ отвел все обвинения от израильских экстремистов и агрессивной стороной назвал арабов.

На исполкоме присутствовала делегация парламента Объединенной Арабской Республики. В ответ на злостные измышления, прозвучавшие в докладе, арабские парламентарии поднялись с мест и демонстративно покинули зал заседаний. Когда они проходили по длинному ряду, направляясь к выходу, зал провожал их в затаенном молчании. Мне кажется, у каждого, кто наблюдал эту сцену, не могло не возникнуть острой и тревожной мысли о том, насколько неспокойно сейчас на нашей планете и как высока ответственность народных представителей за сохранение и упрочение мира.

На другой день стало известно, что делегация парламента ОАР совсем покинула Дели.

К чести конференции следует сказать, что в результате обмена мнениями Исполком Межпарламентского Союза немедленно принял решение, квалифицировав тенденциозный доклад генерального секретаря как личное мнение г-на де Блонэ. И все же ничем не прикрытое желание одного из руководителей межпарламентского объединения выдать черное за белое взволновало зал и сказалось если не на всех, то на большей части выступлений.

Представитель Ирана г-н Дафтари с грустью констатировал, что Ближний Восток превратился в тупик самых животрепещущих проблем, выхода из которого пока не видно. Не подсказал этого выхода и г-н де Блонэ. Арабский мир возмущен разрушением мечети Аль-Акса, но генеральный секретарь Межпарламентского Союза, видите ли, выдает это за мирные действия сионистов!

О роли Организации Объединенных Наций в укреплении мира говорил японский парламентарий г-н Фукунага. Он вынужден был признать, что ООН не располагает достаточно действенными средствами для сохранения мира. Следовательно, нужно подумать над тем, каким образом усилить ее значение, повысить ее роль, чтобы народы могли жить и работать без боязни новой войны. Как бы дополняя его, австрийский делегат с беспокойством заявил с трибуны, что парламенты многих стран, особенно средних и малых, находятся в постоянном состоянии обороны — настолько слаба сейчас уверенность народов в сохранении незыблемого мира.

Спокойно, уверенно выступал советский представитель В. Л. Кудрявцев. Советский Союз заявил он, исходит из того, что малые и средние государства могут и должны играть важную роль в борьбе за укрепление мира и международной безопасности. Так же, как и великие державы, они в случае возникновения мировой войны будут нести огромные жертвы и тяготы. СССР активно выступает на международной арене в защиту прав и интересов малых и средних государств, дает решительный отпор попытке империалистических держав, стремящихся сделать эти государства объектом своих экспансионистских планов или прикрыть, замаскировать свою агрессивную политику созданием военно-агрессивных блоков, в которые малые и средние государства втягиваются посредством экономического, политического и иного нажима.

Следует отметить, что в последнее время некоторые политические круги активно распространяют среди азиатских и латиноамериканских стран концепцию «особой роли малых стран», многие положения которой прямо смыкаются с фальшивыми теориями деления мира на «богатый север» и «бедный юг». Такая концепция пытается явно противопоставить большую группу малых и средних стран великим державам. При этом игнорируются социально-политические различия между государствами, не учитывается конкретная политика, которую проводят в вопросах войны и мира то или иное государство. Например, в меморандуме парламентской группы Израиля проявляется явное стремление умалить ответственность и роль великих держав, которую, согласно уставу ООН, они призваны играть в вопросах международного мира и безопасности, и настойчиво противопоставляется сотрудничество малых и средних государств их сотрудничеству с великими державами, при этом делается неверный обобщающий вывод о том, что «это сотрудничество будто бы всегда и неизбежно будет иметь оттенок неравенства и обмана». Естественно, что такое утверждение совершенно неприемлемо при оценке отношений социалистических стран со средними и малыми государствами и лишь способствует усилению раскола мира, сеет недоверие между государствами.

Деловой тон советского представителя заметно сказался на дальнейшем ходе дискуссии Ораторы поднимавшиеся на трибуну, развили многие положения речи В. Л. Кудрявцева, дополнив их соображениями государственных интересов тех стран, которые они представляли. Всеобщее одобрение встретила речь филиппинского парламентария г-на Танада, заявившего, что если малые страны перестанут предоставлять свою территорию для создания военных баз, то это в значительной степени сократит возможность военных конфликтов. «В этом, — подчеркнул г-н Танада, — как раз и сила малых государств». О продолжающейся напряженной обстановке на Ближнем Востоке и во Вьетнаме говорил представитель Югославии А. Дабчевич. Израиль, сказал он, до сих пор не выполнил решения ООН об отводе своих войск с оккупированных арабских территорий. Пора прекратить войну и во Вьетнаме. Вьетнамский народ в состоянии сам решить свою судьбу. Возражая ему, итальянский парламентарий выступал в защиту американской военщины. По его словам, США постоянно сокращают численность своих войск во Вьетнаме. Я упомянул выступление итальянца только затем, чтобы показать, насколько грубо и неприкрыто фальсифицируются действительные факты некоторыми сторонниками «американской дипломатии». Ведь к тому дню, когда открылась конференция в Дели, весь мир уже знал, что так называемое сокращение войск США во Вьетнаме коснулось всего лишь пяти тысяч военнослужащих (это при полумиллионном контингенте американских войск во Вьетнаме!), а парижские переговоры по вьетнамскому вопросу по существу прекратились, т. к. США отозвали своих представителей…

На новую опасность конфликта в Европе указал депутат польского парламента Ю. Венде. Он обратил внимание, что ФРГ до сих пор не признает западных границ Польши и отвергает разумные предложения польского правительства урегулировать вопрос мирным путем. «Но пусть знают реваншисты, — заявил Ю. Венде, — что границы народной Польши неприкосновенны!».

Неожиданно для всех собравшихся одним из центральных вопросов, возникших в ходе самой конференции, стал прием, а вернее отказ в приеме Германской Демократической Республики в члены Межпарламентского Союза. Объективно рассуждая, пополнение международного объединения парламентариев должно было бы только приветствоваться: еще одним правительством, готовым сотрудничать в союзе с другими народами, становится больше. Однако совсем иначе рассуждали некоторые западные политиканы и в первую очередь все тот же г-н де Блонэ, генеральный секретарь МПС. Парламенту ГДР было отказано в приеме, и причиной отказа послужила ссылка на чисто процессуальный вопрос: якобы, конференция еще не вынесла твердого решения по так называемому принципу универсализма в приеме новых членов МПС. Ни у кого не осталось сомнения, что и в этом г-н де Блонэ со своими единомышленниками проявили все ту же тенденциозность, которая не позволяла им видеть многие важные международные события в их действительном свете. Что ж, люди на конференции собрались бывалые и многие понимали: «холодная война» идет по всем направлениям и зал индийского парламента, где собрались представители народов, только что стал ареной одной из вылазок реакционных сил.

Представители парламента ГДР товарищи Р. Зибер, Р. Агстен и В. Вайхельт встретили этот несправедливый отказ с пониманием всей сути невысказанных в открытую причин. К чести хозяев конференции — индийских парламентариев — нужно сказать, что они сделали все возможное, чтобы немецкие делегаты не почувствовали себя в Дели изолированно. Гости из ГДР были обеспечены приглашениями на все служебные и неслужебные мероприятия, проводимые в период работы конференции.

Попросив слова, на трибуну поднялся представитель Чехословакии Б. Лаштовичка. Не без сарказма задал он вопрос тем, кто отказал парламентариям ГДР в приеме: позвольте, а почему же при приеме ФРГ, Южной Кореи, Южного Вьетнама не было никаких ссылок на отсутствие решения по вопросу об универсализме? И Б. Лаштовичка совершенно справедливо квалифицировал решение о недопущении ГДР в число членов Межпарламентского Союза, как ничем не прикрытую дискриминацию демократических государств.

С решительной поддержкой чехословацкого делегата выступил индийский парламентарий г-н Кхадилкар.

— Невольно получается, — заявил он, — что для нас существует Южный Вьетнам и нет в мире Вьетнама Северного, есть Южная Корея и отсутствует Северная. Сегодня мы невольно стали свидетелями еще одного «географического открытия»: в Европе, оказывается, имеется государство ФРГ и совершенно нет Германской Демократической Республики!.. Нет, господа, это самая настоящая дискриминация! ГДР должна быть членом нашего объединения…

Еще категоричнее высказался депутат Болгарии Л. Василев.

— В сегодняшнем решении о ГДР мы вновь услышали опостылевший всем народам мира голос «холодной войны». Двадцать лет существует Германская Демократическая Республика! Это суверенное государство растет и развивается, оно признано многими странами, активно участвует в международной жизни. Так на каком основании некоторые западные деятели позволяют себе закрывать на это глаза?

Словом, инициатива закулисных махинаций, любители политиканских сделок за спиной своих народов получили самый жестокий отпор и были пригвождены к позорному столбу международного общественного мнения.

Слово получает советский представитель Ю. И. Палецкис. Как всегда, слушателей покорила спокойная, вдумчивая манера этого умудренного государственного деятеля. В сжатой, насыщенной раздумьями о судьбах мира речи Юстас Игнович затронул множество злободневных проблем, без решения которых невозможно добиться ослабления международной обстановки.

Одним из основополагающих принципов современного международного права, заявил, в частности, Ю. И. Палецкис, является запрещение войны как средства решения международных споров. Вот почему Советский Союз связывает вопрос об ограждении населения от бедствий войны с борьбой за ее искоренение. Агрессивные войны сами по себе являются грубейшим нарушением международного права и должны быть поставлены вне закона. К сожалению, находятся государства, правящие круги которых не хотят считаться с этим. Вследствие агрессивной политики этих кругов все еще то здесь, то там возникают волнения, конфликты.

В этих условиях борьба в защиту основных прав человека во время вооруженных конфликтов приобретает особую остроту и большое значение.

К возмущению народов всего мира Соединенные Штаты Америки вот уже в течение ряда лет ведут необъявленную жестокую войну на многострадальной земле Вьетнама. Полумиллионная армия по приказу правительства США убивает вьетнамских граждан — мужчин, женщин, детей, стариков, тщетно пытаясь поставить на колени героический народ, отстаивающий свою независимость и свободу. Пренебрегая нормами морали и права, США и их союзники применяют ядовитые отравляющие вещества, белый фосфор, напалм, шариковые бомбы, подвергают варварским бомбардировкам территорию Вьетнама — проводят политику «выжженной земли», принося гибель многим тысячам людей и осуществляя тем самым геноцид по отношению к вьетнамскому народу.

Самый гуманный в мире знак — знак красного креста на белом фоне — не защищает во Вьетнаме раненых и медицинский персонал, а наоборот, не раз становился мишенью для военных самолетов. Многие госпитали, расположенные далеко от городов, подвергались многократным бомбардировкам с воздуха и артиллерийским обстрелам с кораблей США, стоящих в Тонкинском заливе.

В другой части земного шара — на Ближнем Востоке — Израиль, поощряемый империалистическими кругами других государств, совершил наглую агрессию против арабских народов. На оккупированных территориях израильскими захватчиками грубо нарушаются основные права человека, сотни тысяч арабов изгоняются с родной земли. Женщины, дети, старики остаются без крова и средств к существованию. Израильские власти открыто саботируют резолюцию Совета Безопасности ООН, и таким образом до настоящего времени последствия агрессии не ликвидированы. В целях подавления сопротивления арабского населения агрессоры продолжают применять напалм — средство, запрещенное международным правом, истребляют мирное население.

Межпарламентский Союз, в котором представлены парламентские группы большинства стран мира, обязан поднять голос протеста против нарушений норм международного права и решительно осудить тех, кто их попирает.

На конференции собрались опытные деятели, люди за плечами которых многие годы борьбы и лишений. И мне кажется, каждый из сидящих в зале отчетливо понимал всю глубину происходящих ныне в мире перемен.

Давайте в самом деле вспомним времена не столь уж далекие. В середине шестидесятых годов, когда Соединенные Штаты Америки развертывали интервенцию в Южном Вьетнаме, приступали к бомбардировкам Демократической Республики Вьетнам, в те дни редко какая страна была в состоянии соперничать с американской армией, — если иметь в виду ее техническую оснащенность. И что же? В течение нескольких лет американские агрессоры не только не «навели порядка» в Южном Вьетнаме, но и, что страшнее для них, столкнулись с невиданными в истории США «беспорядками» внутри собственной страны.

Посеяв ветер, они вынуждены теперь пожинать бурю.

Бессилие грубой империалистической силы — вот в чем состоит самый знаменательный урок, преподносимый шестидесятыми годами в области международных отношений.

И зря, совершенно напрасно не соглашаются с этим правители Тель-Авива. Разве не грубой силой удерживают они Синайский полуостров, западный берег Иордана, Голанские высоты? Пошел уже третий год оккупации этих территорий израильской военщиной. В правительстве Израиля, сформированном после недавно состоявшихся выборов, прибавилось военных. Они не намерены сдавать захваченных позиций как внутри страны, так и на оккупированных арабских землях. Кое-кто в Израиле цинично толкует о том, что надо «ловить момент». Но разве государственная политика — азартная карточная игра? Неужели в Тель-Авиве могут серьезно думать, что сто миллионов арабов смирятся с оккупацией их земель?

Совсем недавно видный каирский обозреватель в статье «Перспективы 70-х годов» писал, что если в 1967 году цель битвы «не была совершенно ясна», то теперь, когда часть египетской территории оккупирована, она «ясна и очевидна». Это привело в движение самый мощный стимул в борьбе — патриотический дух. Чего же в таких условиях могут добиться израильские вооруженные силы? Тот же обозреватель замечает, что израильское общество ожидает кризис, ибо мировое общественное мнение повертывается против него.

Правда, маленький, но чрезмерно воинственный Израиль все время чувствует мощную неослабевающую поддержку, — заокеанский партнер упрямо толкает его на всемерное обострение создавшегося конфликта. Но ведь нечто похожее уже наблюдалось в мировой истории и не так уж давно — в тридцатых годах в Гитлеровской Германии! Тогда Чемберлен и Даладье тоже расшаркивались перед Гитлером и Муссолини, потворствуя аппетитам фашистских агрессоров. А чем это кончилось? Нет, господа, преступление, оставшееся без наказания, ведет к следующему преступлению. У преступника, которого чествуют, кружится голова. И неминуемо настанет время, когда свободолюбивые народы мира сами вынесут агрессору свой справедливый приговор.

Выступая с высокой трибуны конференции, монгольский делегат Х. Дамдин особо подчеркнул, что пятьдесят седьмая конференция Межпарламентского союза несет большую моральную и политическую ответственность перед международной общественностью и должна внести свой вклад в дело укрепления мира и взаимопонимания между народами. Оратор говорил о том, что в мире продолжается гонка вооружений, все более увеличиваются запасы ядерного оружия, хотя эти запасы давно уже превзошли размеры, достаточные для того, чтобы полностью уничтожить жизнь на нашей планете.

Делегация Монгольской Народной Республики, продолжал далее Х. Дамдин, считает, что США попирают нормы международного права, наплевательски относятся к требованиям мировой общественности, в частности и к требованиям своего народа тоже, и до сих пор продолжают агрессию против вьетнамского народа.

Не может быть и речи об установлении стабильного и прочного мира во Вьетнаме, пока с территории этой страны не выведены безоговорочно войска США и их союзников, а вьетнамскому народу не предоставлена возможность самому решить свою судьбу без какого-либо вмешательства со стороны.

Казалось бы, гневный голос мировой общественности, прозвучавший с трибуны Межпарламентского союза, должен был побудить представителей США дать исчерпывающий ответ на все поднятые вопросы. К сожалению, член конгресса Соединенных Штатов Америки г-н Спаркман, взойдя на трибуну, повел елейную речь о делах, весьма далеких от животрепещущих проблем. Он долго излагал свой взгляд на отношения между Китаем и СССР, а помянув о вьетнамской авантюре, тут же поспешил успокоить собравшихся тем, что на будущей неделе ожидается выступление президента США Никсона, который со всей полнотой разрешит назревший конфликт. Как уже говорилось, выступление президента Никсона действительно состоялось, однако ничего существенного, кроме упоминания о пяти тысячах солдат морской пехоты, отведенных на отдых, он не сообщил, и таким образом все вопросы, прозвучавшие в адрес правительства США, так и повисли в воздухе.

Продолжалась, как мы видим, излюбленная тактика американских политиканов, о которой афористично сказано в известной русской басне: «А Васька слушает да ест».

Снова горячо, с излишней экспансивностью держал речь уже знакомый нам г-н Масани, член индийского парламента. И на этот раз выступление оратора запомнилось больше всего формой, чем содержанием. В первую очередь г-н Масани заявил о своем удовлетворении «содержательным и глубоким» докладом генерального секретаря Межпарламентского союза г-на де Блонэ. Затем он восхитился выборами, которые состоялись под контролем американских войск в Южном Вьетнаме. И в заключение оратор выразил глубочайшую признательность ФРГ за «всестороннюю помощь развивающимся странам».

После чего г-н Масани сошел с трибуны и с довольным видом исполнившего свой долг человека отправился на место.

В зале возникло едва заметное оживление, когда председательствующий назвал имя очередного оратора. Это был израильский представитель Д. Хакоэн. Ну да, он самый, наш старый знакомый еще по встречам в Дакаре! За истекшее время Д. Хакоэн нисколько не изменился: все та же неуемная энергия, наступательный дух, пренебрежение к тому, что о нем подумают, что скажут слушатели и собеседники.

Речь свою израильский парламентарий начал издалека. Он проникновенным голосом сообщил, что в Израиле чтут имя Махатмы Ганди и отмечают столетие со дня рождения великого сына Индии.

— Ведь именно Ганди, — неожиданно воскликнул оратор, — обратил внимание мира на то, что Гитлер уничтожил шесть миллионов евреев!

И далее Д. Хакоэн очень ловко перешел к проблемам сегодняшнего дня, о которых столько говорили многочисленные выступающие. По словам оратора, отнюдь не Израиль был агрессивной стороной в конфликте на Ближнем Востоке.

— Это ложь! — патетически воскликнул Д. Хакоэн. — Это все инсинуации Советского Союза, где под флагом борьбы с сионизмом процветает самый неприкрытый антисемитизм. Справедливости ради я должен сказать, что арабы сами начали агрессию против Израиля. Мы беззащитны, и вот уже двадцать лет вынуждены терпеть издевательства и угрозы со стороны арабов.

В заключение ловкий приказчик израильской военщины потребовал от Межпарламентского союза ни мало ни много, а… защиты от арабской агрессии! Он так и сказал:

— Как малое беззащитное государство, мы просим защитить нас!

…В перерыве, прогуливаясь по большому, гудевшему от разноязычного говора вестибюлю, мы с товарищами обсуждали выступление израильского представителя. Я вспомнил о встречах с ним в Дакаре и рассказал, что Д. Хакоэн, можно сказать, наш земляк, из Белоруссии.

— Вот даже как! — изумился Евгений Пекарский, член нашей делегации. Е. А. Пекарский работает машинистом паровозного депо в Жлобине Белорусской железной дороги, был избран в комиссию по промышленности, транспорту и связи Совета Национальностей Верховного Совета СССР.

И вот, как говорится в русской пословице, «легок на помине, как черт на овине» — встречается нам Д. Хакоэн.

— О-о, земляки! — радостно протянул он, устремляясь к нам. — Вот приятная встреча!

Делать нечего, — остановились. Д. Хакоэн ни секунды не стоял спокойно: полузасунув руки в карманы брюк, он как-то игриво вертел плечами и то и дело озирался по сторонам. Острые глаза его все время кого-то высматривали в толпе гуляющих.

— Я хочу задать вам один вопрос, — неожиданно обратился к нему Евгений Пекарский.

— Да, да, пожалуйста, — ответил Д. Хакоэн, по-прежнему оглядывая проходящих мимо нас людей.

— Правда, что вы родом из Гомеля?

Наш «земляк» оживился еще более и доверительно взял меня за пуговицу пиджака.

— Вы понимаете, несколько лет назад мне довелось попасть в Советскую Россию. Дела, знаете ли, попадаешь куда угодно… Ну-с, и я попросил вашего господина Громыко помочь мне устроить поездку в Гомель. Что бы вы думали? Устроил! В Гомеле я нашел все — и улицу, и дом, в котором жил. Все уцелело. Но только улица, конечно, переименована. Сейчас ее называют, кажется, Советской.

— Ну так что, земляк, — прервал его воспоминания Евгений Пекарский, — надо возвращаться на родину. Что же вы против своих-то?

Надо было видеть, какая гамма чувств отразилась в язвительной усмешке «земляка»! Простодушное предложение тепловозного машиниста откровенно позабавило одного из пособников израильской агрессии.

— Я, друг мой, неплохо устроен и в Израиле, — ответил он и впервые взглянул своему собеседнику в глаза.

По лицу Пекарского разлилось возмущение.

— Тогда никакой ты не земляк, а просто-напросто предатель.

Конечно, на столь высоком международном собрании парламентариев откровенное неприкрытое заявление тепловозного машиниста едва ли было уместным. Но Е. А. Пекарский говорил так, как думал: по рабочему. Понимая его чувства, я все же попытался сгладить непримиримость его заявления более вежливой формулировкой.

— Мне кажется, — сказал я Хакоэну, — в вашем сердце совсем не осталось никакого чувства родины.

Мои «дипломатические ухищрения» оказались ни к чему. Д. Хакоэн, потеряв свою оживленную вертлявость, мрачно взглянул на Е. Пекарского и, ни слова не сказав, ушел.

Больше никому из нас встречаться и разговаривать с «земляком» не доводилось.

В часы свободные от заседаний парламентарии продолжали встречаться друг с другом в неофициальной обстановке, завязывались новые знакомства, укреплялись старые. Мир был представлен в Дели во всем своем своеобразии, и человеку мало-мальски любопытному давались самые широкие возможности для удовлетворения своих интересов. Хозяева со своей стороны делали все возможное, чтобы многочисленные гости чувствовали себя легко и непринужденно. С этой целью был запланирован целый ряд приемов, поездок, концертов и просто встреч.

В один из перерывов, когда участникам конференции полагалось время на обед, президент Индии господин Гири устроил официальный прием в своей резиденции. Это было одно из тех мероприятий, которые проходят чинно, можно даже сказать — парадно. В сопровождении живописно одетых гвардейцев президент с супругой появились на зеленом дворе, где уже собрались приглашенные. Едва президент взошел на небольшое четырехугольное возвышение, раздались торжественные звуки государственного гимна. Все замерли. Затем президент и супруга опустились в покойные кресла, а гости одни за другими подходили к ним и свидетельствовали свое почтение. Угощение составляли чай, кофе, соки, печенье.

Через сорок минут президент вновь поднялся на возвышение, последовал гимн — и прием закончился.

Вечером многие участники конференции были приглашены в гости к министру труда Индии г-ну Хати. Здесь обстановка более непринужденная, — беседы, смех, споры, небольшие дружеские застолья. Каждый устраивался как хотел. Для гостей был накрыт большой шведский стол, а для тех, кто собирался посидеть и побеседовать, — небольшие покойные столики.

Из советской делегации я попал на прием один и некоторое время чувствовал себя неуютно. Огромный двор был заполнен оживленной толпой. Я узнавал представителей США, Канады, ФРГ. Прибыл на прием вице-президент Индии и председатель Верхней палаты парламента г-н Паттак. За ним, с изрядным опозданием, г-н Диллон.

Подойдя к шведскому столу, я выбрал какую-то закуску и устроился за отдельным столиком в углу. Моей соседкой оказалась представительница Канады г-жа Джильберт, красивая синеглазая женщина с очень приятными манерами.

Поскольку мы очутились за одним столиком, мало-помалу завязался какой-то легкий разговор. Я вспомнил дни, проведенные в Канаде на «ЭКСПО-67» и стал рассказывать о встречах в этой стране, о своих знакомых и впечатлениях. Затем беседа перешла на более близкие темы — о том, что происходило на конференции. У г-жи Джильберт обнаружился иронический склад ума, о многом, что меня задевало и тревожило, она судила насмешливо, давая порой меткие, уничтожающие характеристики.

— Здесь собрались представители народов, — говорила моя собеседница, делая ударение на последнем слове, — Значит, что бы мы ни решили, наши народы всегда вправе поправить нас.

— Отрадно видеть, — откликнулся я, — что есть еще люди, которые в полной мере сознают свою ответственность перед своим народом. Надеюсь, что вы, как представительница своего замечательного народа, займете на конференции правильную позицию.

— Да, уж агитировать меня не придется! — с улыбкой ответила г-жа Джильберт.

Затем у нас состоялся разговор с г-ном Диллоном. Приехав с опозданием, он что-то взял себе на тарелку со шведского стола и выбирал место сесть. Взгляд его упал на пустое кресло рядом со мной.

Невысокий, с пухлыми щеками, на которых курчавилась черная короткая бородка, г-н Диллон говорил негромким голосом, четко отделяя слова певучей английской речи. Его выразительные глаза из-под тюрбана пристально смотрят на собеседника. Узнав, что я из Казахстана, г-н Диллон вспомнил дипломата Т. Тажибаева, с которым ему в свое время приходилось немало встречаться. То были годы, когда независимая Индия только выходила на широкую дипломатическую арену, и бескорыстная, искренняя помощь друзей, как отозвался г-н Диллон о своих встречах с покойным Т. Тажибаевым, останется в сердцах индийцев навсегда.

В заключение мой собеседник вручил мне приглашение на большой прием в президентском дворце, который правительство Индии устраивало для глав парламентских групп, приехавших на конференцию.

Вернувшись в отель, я очень удивился, когда портье вместе с ключом от номера протянул сложенную вчетверо записку. Написано было по-английски, и я попросил одного из сотрудников нашей делегации перевести. Тот долго морщил лоб, разбирая стремительный, небрежный почерк.

— В общем получается какая-то чертовщина, — признался он наконец, не переставая вертеть в руках записку. — Приезжал какой-то господин, привозил тебе собаку. Не застал дома и уехал обратно.

— Какой господин? Какая собака? — удивился я.

— А бог его знает. Больше ничего не сказано, — и вернул мне записку.

В недоумении стоял я посреди коридора, не зная, что и подумать. Знакомых у меня в Индии не было и быть не могло. И вдруг — собака!.. Ничего не пойму! Здесь меня и застал мой земляк В. Н. Ярошенко. Его тоже заинтересовало, что это за таинственный незнакомец, привозивший в подарок собаку. Он взял у меня из рук изрядно смятую записку и стал читать. И вдруг расхохотался так громко, что из соседнего номера кто-то испуганно выглянул.

— Дорогой мой, — Владимир Николаевич наконец обрел дар речи, — никакого господина с собакой не существует. Ох, умру, вот начудили!.. Это приходил к вам журналист, из местной газеты, приходил, не застал и оставил записку. Зайдет еще. Нет, но кто это вам брякнул о собаке? — и Владимир Николаевич вновь залился неудержимым смехом.

Так, потешаясь над тем, какую иногда шутку может сыграть над человеком незнание языка, мы спустились в холл, чтобы выпить по чашке кофе. Владимир Николаевич все не мог успокоиться, вспоминая, какое растерянное у меня было выражение лица.

Внизу мы встретили наших немецких товарищей, членов делегации Германской Демократической Республики. Затем подошли Ю. И. Палецкис и В. Л. Кудрявцев. Уселись за один столик, спросили кофе.

В настроении немецких делегатов не было заметно и следа уныния. Они прекрасно отдавали себе отчет в том, какие действительные причины сыграли решающую роль в отказе принять их родину в международное содружество парламентариев.

Кто-то сказал, что в последних номерах газет промелькнуло сообщение: американские космонавты Майкл Коллинз и Нейл Армстронг, побывавшие на Луне, получили назначение на официальные должности в Вашингтоне. Первый из них становится помощником государственного секретаря по связям с общественностью, второй — председателем национального консультативного Совета «Корпус мира». Сообщение бесспорно любопытное, но подоплека его ясна и ребенку: свои успехи в космосе США «привязывают» к определенной политике. Но только вот вопрос: способны ли эти безусловно великолепные технические достижения принарядить, подкрасить то, что по своему социальному содержанию никак не может служить предметом восхищения? И люди за нашим столиком, искушенные в международной политике, тут же припомнили, что в день выхода экипажа «Аполлон-12» на лунную поверхность большинство буржуазных газет в Англии уделяли первое место не этому событию, а материалам о зверствах американской военщины в Южном Вьетнаме. Никакие успехи США в области науки и техники уже не способны накинуть розовую вуаль на действия, бросающие вызов совести народов.

Так, медленно, но неизбежно сама история справедливо расставляет все на свои места.

— Мы уверены, — заявил в конце вечера Р. Зибер, глава делегации ГДР, — что справедливость восторжествует и в нашем деле. Во всяком случае мы не сложим рук, а будем действовать и добьемся!

На одном из заседаний конференции слово получил первый заместитель Генерального директора Международного бюро труда г-н К. У. Дженкс. Он напомнил собравшимся, что текущий год является для Международной организации труда (МОТ) юбилейным. Полвека назад было создано это представительное объединение, которое покойный Франклин Рузвельт назвал «парламентом человеческой справедливости». Оратор зачитал пространное обращение ко всем парламентам планеты. Он призывал:

«ликвидировать разрыв между изобилием и нуждой, ликвидировать его таким образом, чтобы увеличить богатство, без которого не может быть благосостояния; использовать возросшее богатство для обеспечения благосостояния; осуществлять эти задачи в обстановке свободы — в этом заключается центральная проблема политики всех стран и мировой политики, это является центральной обсуждаемой вами сегодня темой».

С особенной силой прозвучало в устах г-на Дженкса предостережение относительно проблемы так называемой занятости. Он сказал:

«Основным вопросом экономического прогресса является занятость… Обстановка, при которой слишком большое число людей стремится воспользоваться слишком небольшими возможностями получения работы, является благоприятной почвой для нетерпимости и конфликтов между религиозными и этническими группами. Люди, не имеющие работы, представляют собой готовую жертву всякой вспышки предубеждений и насилия, которые причиняют страдания человечеству. Мы расточаем жизни других людей с опасностью разрушить все то, что делает жизнь дорогой для нас самих».

Эти грозные, почти набатные, слова прозвучали в здании парламента Индии, страны, которая едва ли не острее всех в мире переживает сейчас эту так называемую проблему занятости своего многочисленного населения. Поэтому, когда на трибуне появилась представительная смуглая женщина, по обычаю своих предков одетая в красочную долгополую одежду, с правой рукой, как бы высвобожденной для исполнения трудной крестьянской работы, в кулуарах конференции возникло оживление: все, кто коротал время за чашкой кофе или чаю, ринулись в зал. Слово получила Индира Ганди, премьер-министр, убежденная продолжательница великого дела своих замечательных предшественников — Махатмы Ганди и Джавахарлала Неру.

Премьер-министр не скрывала трудностей нынешнего положения своей страны. Нищета, сказала она, это вековой бич Индии, ее несчастие, ее проклятие. В этом несчастии повинен прежде всего печальной памяти колониализм, борьбе с которым отдали свои жизни и М. Ганди и Дж. Неру. Словно перекликаясь с предыдущими ораторами, Индира Ганди с болью в голосе говорила о том, что в стране еще живучи религиозные предрассудки, темнота, невежество, — эта благодатная почва для разжигания нездоровых настроений. Но, заявила она, мы полны решимости бороться за свободу сознания своего народа и мы добьемся этого, чего бы нам ни стоило. И тут Индира Ганди перешла к современной политической обстановке, обрисовав оппозиционные силы внутри партии Индийский национальный конгресс.

— Сердце Индии — здоровое сердце, — продолжала своим спокойным, глуховатым голосом премьер-министр, — и мы уже сейчас с гордостью сознаем, что, несмотря на великие трудности, наша промышленность увеличила свою мощность вдвое. Мы радуемся, что растет наше народное образование, и в настоящий момент более семидесяти пяти миллионов индийской детворы занимаются в школах. У нас еще имеется множество больных мест, — скажем, медицинское обслуживание населения, — но мы сознаем главное, чего добились: Индия вышла на правильную дорогу и пойдет по ней, избегая тупиков, в которые ее порой пытаются завернуть.

Речь премьер-министра касалась самых различных аспектов как внутренней, так и внешней политики правительства, и ни для кого не было секретом, что Индира Ганди обращалась и к тем, кто возглавлял оппозиционные силы в стране. Уверенность, сознание своей исторической правоты, прозвучавшие в словах женщины-премьера, произвели на парламентариев неизгладимое впечатление.

Выдвинув лозунг, что Индия должна сама прокормить себя, Индира Ганди сказала об упорядочении роста народонаселения страны. В идеале она представляет себе индийскую семью, состоящую из четырех человек.

Говоря об отношении к внешнему миру, премьер-министр подчеркнула, что Индия с благодарностью примет любую дружескую помощь и отвергнет любые притязания навязать ей какие-либо политические условия. В области внешней политики Индия по-прежнему остается на позициях неприсоединения и невмешательства.

Снова, как и в прошлый раз, с плохо завуалированным стремлением дискредитировать многочисленные справедливые обвинения выступил представитель Израиля. Только сегодня известный всему миру «коммивояжер» израильских агрессоров Д. Хакоэн остался в зале, а на трибуну поднялся один из его подручных г-н Циммерман. В своей речи он также жаловался — на этот раз на ограничения в свободе воздухоплавания для израильских самолетов. Оратора, видите ли, возмущало, что израильские самолеты, совершающие налеты на арабские города и деревни, подвергаются обстрелу и сбиваются!.. Признаться, такая беспардонная наглость возмутила даже тех, кто в общем-то терпимо взирал на все проделки беззастенчивых молодчиков из Тель-Авива. В самом деле, у кого хватит духу сочувствовать слезам волка, жалующегося на строптивость овечьего стада? И правильно заклеймил все ухищрения израильской, а вместе с ней и американской дипломатии представитель Болгарии Е. Матев. «Ничего не добившись военным путем, — заявил он, — эти господа пытаются одержать победу за круглым столом!»

Предметом выступления чехословацкого делегата П. Рапоша была занятость населения, о которой с такой тревогой говорили и г-н Дженкс и г-жа Индира Ганди. Только П. Рапош поставил вопрос шире, острее, указав настоящую причину постоянной безработицы в капиталистических странах. Он заявил, что при современном уровне техники один квалифицированный рабочий в состоянии заменить труд тридцати неквалифицированных. Следовательно, незанятость населения будет все время увеличиваться, и нужны важнейшие социальные сдвиги — скажем, отмена частной собственности, бесплатное обучение, планирование хозяйства и т. п., — чтобы трудящийся человек не чувствовал своей непригодности в общем созидательном процессе.

Речь таким образом зашла о том, кто в мире трудится не покладая рук, а кто загребает все неисчислимые плоды этого труда. Общеизвестно, что человечество уже имеет конкретные факты, когда государства, ликвидировав у себя эксплуатацию человека человеком, добились поразительных успехов. И приходится лишь сожалеть, что реакционные силы всеми мерами стараются всунуть палки в колеса этому исторически неизбежному процессу.

Член компартии Индии товарищ Гупта во всеуслышание предостерег тех, кто пытается встать на пути прогресса. С высокой трибуны конференции он, как избранник народа, член парламента своей страны, объявил, что Соединенные Штаты Америки своей политикой препятствуют прогрессивному развитию независимой Индии, они поддерживают реакционные силы в стране, пытаясь свернуть ее с пути социализма.

— Мне бы хотелось предупредить г-на Масани, — заявил товарищ Гупта. — Напрасно взывает он к сознанию народа Индии. Наш народ не поддержит его политики, потому что это политика империалистических кругов.

Выступление на международной ассамблее коммуниста — члена парламента приобрело особое, я бы сказал, пророческое значение. Говорил человек, связанный кровными узами со своим многострадальным народом, человек, знающий его нужды, чаяния и надежды. И примечательно, что через несколько дней сначала индийские газеты, а затем и мировая печать подхватила сообщение о событиях в далеком индийском штате Керала. Там местные власти приняли и стали осуществлять новый закон о земле. Земельная реформа в штате коснулась в первую очередь крупных землевладельцев. Как заявил министр доходов штата г-н Джакоб, с этого времени частная собственность на землю ликвидируется, каждая семья получает определенный надел, который и будет обрабатывать собственными силами.

Что ж, многообещающее сообщение! Хоть и говорится, что первая ласточка весны не делает, но само появление ее предсказывает близкое наступление перемен. И как тут не вспомнить заявление премьер-министра Индиры Ганди о том, что над Индией в наши дни дует свежий ветер больших исторических событий!..

Довелось выступить на конференции и автору этих строк. Моя речь была посвящена как раз тому, о чем с такой надеждой говорили делегаты стран, вступающих на путь самостоятельного национального развития.

В истории современного человечества, говорилось в выступлении, ярчайшим примером замены общества с менее развитой экономической структурой, ставшей уже обузой для производительных сил, другим обществом, со структурой более развитой, более высокой, сложившейся на основе выросших производительных сил, является Великая Октябрьская социалистическая революция. Она привела к замене общественно-экономической формации не только в самой России, но и на ее былых национальных окраинах. Только этим можно объяснить те величайшие социально-экономические сдвиги, которые произошли в жизни народов СССР за годы советской власти.

Социалистическое обобществление труда, ликвидация частной собственности на орудия и средства производства уничтожили в нашей стране подневольный характер труда и создали для него новые стимулы. Труд при социализме становится трудом на себя и каждый трудящийся является активным участником производственного процесса.

Полувековой опыт советского общества доказал не только неоспоримое превосходство социалистического пути развития над капиталистическим. Одновременно он подтвердил и правильность идей о возможности перехода тех или иных народов от феодализма, от феодально-патриархального строя прямо к социализму, минуя капиталистическую формацию. Это можно видеть, в частности, на примере советских республик Средней Азии и Казахстана, многочисленных народов Кавказа, Севера, Сибири и советского Дальнего Востока.

Подлинными маяками для многих народов стали сегодня советский Казахстан и братские среднеазиатские республики, совершившие за годы советской власти гигантский скачок от патриархальной отсталости к прогрессу, от бесправия. — к советской социалистической государственности, от феодализма — к социализму. В течение жизни одного поколения отсталые в прошлом окраины царской России поднялись до уровня экономически передовых стран. Так, по объему промышленного производства сегодняшний Казахстан равен ста тридцати дореволюционным. В настоящее время наша республика поставляет свою промышленную продукцию более чем в семьдесят стран мира. Промышленный потенциал сегодняшнего Казахстана примерно в сто раз превышает потенциал 1913 года. Какие страны Востока могут продемонстрировать подобный рост?

Величайшим достижением в социальном развитии Казахстана, так же как и других братских республик, является формирование рабочего класса, научно-технической интеллигенции, особенно национальных кадров. Если в 1926 году, в канун пятилеток, в народном хозяйстве Казахстана было занято всего сто девять и восемь десятых тысяч человек, то сейчас их свыше четырех миллионов. В различных отраслях народного хозяйства и культуры работает более ста тринадцати тысяч казахов — специалистов с высшим образованием. Социализм не только покончил с позорным наследием прошлого — массовой неграмотностью. Он вывел нашу республику на передовые рубежи в области науки, искусства и литературы.

Разительны успехи во всех отраслях экономики и культуры и братских республик Средней Азии. Взять хотя бы советскую Туркмению. Это была самая отсталая, по-настоящему глухая окраина царской России. За годы советской власти производство хлопка там возросло в десять раз по сравнению с дореволюционным уровнем. Почти в сто раз выросла за это время добыча нефти. Бурно растет производство электроэнергии, продукции химической, машиностроительной и других отраслей промышленности, которых прежде не было и в помине.

Все это говорит о том, как далеко ушли национальные республики Советского Союза в экономическом и культурном отношении по сравнению со многими отстающими и развивающимися государствами Азии, Африки и Латинской Америки. Все это — наглядное свидетельство того, что социальный прогресс, высокий уровень в экономическом развитии являются достоянием не только народов нашего великого социалистического содружества, но и всего человечества, и в первую очередь развивающихся стран, освободившихся от колониализма.

Услышав деликатный стук, я поднялся и распахнул двери номера. В коридоре стояли двое молодых людей.

— Господин Шарипов? Мы уже приходили и не застали вас. Вам передали нашу записку?

— Пожалуйста, заходите. — Я невольно улыбнулся, вспомнив, какой взрыв веселья вызвал у В. Н. Ярошенко первоначальный перевод оставленной этими молодыми людьми записки.

Гости протянули визитные карточки: редактор газеты «Динман», выходящей на языке хинди, Рагхувир Сахаи и корреспондент индийской газеты «Патриот» С. С. Чакмаванти.

Пришел живший со мной по соседству Владислав Борисович Трапезников, прекрасный переводчик и знаток английского языка. Воспоминание о записке послужило таким образом, веселым вступлением к вечерней дружеской беседе. За разговором гости прихлебывали разлитую в крохотные рюмки «Столичную» и обменивались одобрительными взглядами.

Журналисты относились к числу людей, которые с постоянным интересом следят за всеми событиями в Советском Союзе. Далекая страна рабочих и крестьян служит для них примером кардинального решения многих жизненно важных вопросов, и они с гордостью называют себя искренними друзьями Советского Союза.

Между прочим, разговор зашел о давних связях России и Индии, и я, к стыду своему, ограничился лишь тем, что назвал «Хождение за три моря» Афанасия Никитина. Журналисты изучили этот вопрос гораздо глубже. Разумеется, они упомянули и о переписке М. Ганди с Л. Толстым, поинтересовались, кстати, бывали ли мы на улице имени Л. Толстого в центре Дели (по этой улице мы прошлись еще в один из первых дней в индийской столице).

— Как тесно связаны ваш и наш народы общностью древнего индоевропейского языка! — воскликнул Рагхувир Сахаи, и повел речь о тех удивительных неосязаемых и волнующих мостиках, которые утверждают кровное родство народов. Санскрит — индийцы говорят «авси», славяне — «овца». А «динам» древних индусов чем не «день» у славян? И дальше: медвед — медведь, агни — огонь, ведати — ведать, знена — знание, двара — дверь, перевочак — переводчик, сахор — сахар. И уже совсем удивительно, что «самовар» звучит на хинди так же, как и по-русски!

Насколько же крепкими были связи наших стран, если даже сквозь века прошло это слово «самовар», занесенное через подоблачные перевалы Каракорума!

Далее разговор пошел более оживленно. Мы вместе вспомнили Николая Константиновича Рериха, русского художника, для которого Индия стала второй родиной, затем Владимира Ароновича Хавкина, ученого, человека большой души, память о котором среди индийцев воистину священна. Ученик И. И. Мечникова и участник «Народной воли», В. А. Хавкин неоднократно подвергался в России административным и полицейским преследованиям. Судьба занесла ученого в Индию, где он успешно применил и организовал массовое изготовление изобретенной им противохолерной вакцины. Именно Хавкин повел в Индии борьбу с холерой в невиданных ранее масштабах. Когда в Бомбее вспыхнула эпидемия чумы, Хавкин немедленно переехал в этот город с готовым планом борьбы с «черной смертью». Здесь и зародилась противочумная лаборатория, которая впоследствии переросла в большой научно-исследовательский институт и крупнейшее не только в Индии, но и во всей Азии, предприятие по производству вакцин и сывороток. Оно производит вакцины чумы, холеры, бешенства, брюшного тифа, паратифов, иммунные сыворотки — змеиного яда, столбнячную, дифтерийную, газовой гангрены. Этими препаратами снабжается вся Юго-Восточная Азия.

Ныне институт носит имя русского доктора В. А. Хавкина.

Гости рассказали нам о чудесном Красном саде — крупнейшем ботаническом саду в Индии. Одна из главных его достопримечательностей — огромная коллекция кротонов, небольших кустарничков с очень красивыми цветными листьями. Многие из них имеют собственные имена, и нам приятно было слышать, что наряду с «Неру», «Кришной», «Индирой Ганди», «Брахмапутрой» в саду цветут «Россия», «Юрий Гагарин», «Андриан Николаев», «Валентина Терешкова».

Ну и не могли мы не упомянуть «Бхилаи». Это название крупнейшего металлургического комбината, построенного с помощью советских специалистов, стало сейчас как бы символом крепнущей дружбы народов Индии и СССР.

Наш молодой гость Рагхувир Сахаи не только редактирует газету, его перу принадлежит несколько сборников стихов на хинди. Как литератор он поинтересовался тем, какая помощь оказывается у нас в республике молодым писателям, пишущим на родном языке.

— Они издаются наравне со всеми?

Мой рассказ молодые гости выслушали с неприкрытой завистью. Там, за рубежами своей страны, мы с гордостью демонстрируем поистине отеческую заботу нашей партии о воспитании подрастающей литературной смены. И всякий раз приходится видеть на лицах слушателей выражение неподдельного восхищения. Рассказывая о Казахстане, я припомнил недавно состоявшееся республиканское совещание молодых писателей. Наше издательство художественной литературы «Жазушы» ежегодно выпускает целую серию сборников авторов, печатающихся впервые. Первая книга помогает молодому литератору утвердиться в своих силах, понять и разобраться в собственных недостатках. При условии постоянной работы над собой писатель получает возможность вынести на суд старших товарищей свои новые произведения и выпустить более объемный сборник.

— На условия печататься, — сказал я, — наши казахские писатели не могут пожаловаться. С прошлого года, например, у нас в Алма-Ате стал выходить еще и специальный молодежный журнал «Жалын» («Пламя»).

— У вас в стране имеется, кажется, институт для писателей? — спросил С. С. Чакмаванти.

— Да, литературный институт. Кроме того, высшие литературные курсы.

— Так сказать, специальные писательские заведения?

— Да, можно сказать так. Ведь кроме них у нас множество филологических факультетов. К тому же писатель воспитывается не только в гуманитарном заведении…

— Скажите, — снова спросил С. С. Шакарварта, — это верно, что Евтушенко у вас запретили печатать?

— Вздор! Что за чушь? Он печатался, печатается и, по-моему, неплохо печатается. Да и что это за постановка вопроса — запретили? Кто может запретить? Почему?..

— Оставим, — с примиряющей улыбкой проговорил Рагхувир Сахаи. — Вы же знаете — за границей о вашей стране полно небылиц. Чего только не услышишь?.. Скажите — у меня сейчас немного нескромный вопрос — а о нашей, индийской, литературе казахи имеют какое-нибудь представление? Хотя бы приблизительное?

— Почему же приблизительное? Казахи на своем родном языке сейчас читают многих из ваших писателей.

На память мне было трудно назвать все книги индийских литераторов, увидевших свет в переводах на казахский язык. Представив книжную полку в своем кабинете, я припомнил романы Р. Тагора «Гора» и «Крушение», сборник его рассказов «Золотой мираж», книги Прем Чанда «Змеиный камень» и «Колодец Тхакура», роман А. Аббаса «Сын Индии», произведения Б. Бхабани Бхаттачария, М. Аммана, Б. Бошу, сборники сказок, рассказов и фольклора.

Р. Сахаи признался:

— К сожалению, мы пока не можем похвалиться таким же списком произведений казахских писателей на хинди.

— Будем надеяться, — дополнил его С. С. Чакмаванти, — что это у нас впереди.

Расставаясь, мы с Рагхувиром Сахаи обменялись книгами. Моя коллекция памятных подарков о далеких зарубежных друзьях пополнилась скромно изданной книжкой стихотворений на древнем языке хинди. На титульном листе поперек замысловатых букв печатного шрифта рукой автора написано коротенькое посвящение:

«Дорогому другу Шарипову — с наилучшими пожеланиями».

В воскресенье 2 ноября любезные хозяева пригласили нас совершить небольшую поездку на юг от Дели в живописный городок Агру.

Как только машины выбрались из сутолоки столичных улиц, началось прекрасное шоссе, на десятки километров обсаженное деревьями. Мощные кроны акаций образуют над дорогой сплошной зеленый свод. Глубокая тень шоссе резко контрастирует с золотыми солнечными полями. Благодатна земля и природа Индии, и мне думается, что здешним крестьянам можно собирать урожай круглогодично. Жаль только, что сельское хозяйство страны находится на очень низком уровне. Вот и сейчас, проезжая мимо, мы видим убогие картины: одинокий пахарь бредет по полосе за деревянной сохой. Конечно, это не вспашка, а просто-напросто ковыряние земли. И поэтому неудивительно, что в Индии так низки урожаи.

Шоферы, управляющие нашими машинами, с поразительным спокойствием гонят на большой скорости. Стрелки спидометров колеблются около цифры семьдесят. Но это не километры, а мили, значит, мы несемся со скоростью более ста километров в час.

Вождение автомобиля в Индии — дело трудное. На дорогах, на улицах масса пешеходов, велосипедистов, гужевого транспорта, собак и бродячих коров. Конкретным правилам движения подчиняется только механизированный транспорт. Особенно «опасны» велосипедисты. Вот пожилой крестьянин медленно едет на стареньком велосипеде, виляя из стороны в сторону. Совершенно неожиданно, не оглянувшись, он вдруг перед самым радиатором машины переезжает на другую сторону дороги. Шофер чуть доворачивает баранку, чтобы уклониться в сторону. На лице его не заметно ни испуга, ни недовольства: это в порядке вещей. Корова с теленком попадается непременно на углу улицы, за поворотом: повернувшись хвостом к проезжей части и загородив половину узкого переулка, она спокойно жует банановую корку. Собаки мирно спят посреди улицы, предоставляя водителю объезжать их справа или слева.

Не хочется повторять многочисленных рассказов путешественников об обилии коров в Индии, но не помянуть об этом невозможно. Коровы бродят по улицам, заходят в магазины, мешают нормальному движению транспорта. Далеко не все они «священные», у большинства из них есть хозяева, которые ничуть не утруждают себя заботой о своей собственности.

Попытка правительства упорядочить содержание бродячего скота встречает резкое противодействие со стороны религиозно настроенных кругов. Особенно протестуют против этого реакционные партии. По их подстрекательству фанатики организуют демонстрации протеста (вроде многодневного стояния на одной ноге или голове) или же решаются на вооруженное выступление «в защиту коров». Так что экзотическое обилие коров на улицах Индии объясняется сейчас серьезными политическими причинами.

Выше уже говорилось, что польза от коров для народного хозяйства страны ничтожна. Мы поинтересовались удойностью и выяснили, что в среднем она составляет всего триста литров в год. Правда, одомашненные буйволы дают до трех тысяч литров молока и весьма жирного — около восьми процентов. Нет сомнения, что правительство со временем наведет в стране должный порядок, но пока что корова выступает в роли яблока раздора и предметом поклонения фанатически настроенных индийцев. В праздники, а их в Индии множество, в некоторых штатах до тридцати дней в году, — коровам красят рога, украшают их гирляндами бело-желтых цветов с вплетенными золотыми и серебряными нитями.

Как-то проезжая мимо железнодорожной станции, мы увидели большую белую корову, медленно шествующую по рельсам между двумя высокими платформами. На землю полетели банановые корки, и корова спокойно подобрала их. Железнодорожные служащие не проявляли никакого беспокойства. Приближающийся поезд за два километра включил громкую сирену и на черепашьем ходу подполз к перрону. Когда подошло время отправления, поезд снова включил сирену и еле-еле тронулся с места. Полуголый человек со связкой сахарного тростника на голове, бредущий по дороге, двигался быстрее поезда. Только на значительном расстоянии от станции, где нет опасности задавить корову, машинист выключил сирену и начал набирать ход.

На дороге, по которой мы едем, часто встречаются большие щиты с поучительными надписями вроде: «Лучше поздно, чем никогда!» Надписи, надо полагать, призваны успокаивать увлекшихся водителей. Зато дорожные знаки неизменно любезны: там, где кончается зона действия ограничений в скорости, опять щиты с надписями — «Спасибо».

Маленькие поселки чередуются с полями, а прямая тенистая аллея все продолжается. Под одним из деревьев замечаем группу обезьян. Несколько макак спокойно сидят на земле и что-то сосредоточенно жуют. Время от времени через дорогу перелетает красивый зеленый попугай с длинным хвостом.

Разговор, как водится в дороге, перескакивает с одного на другое, пока наконец не останавливается на змеях. И это не случайно: зеленые тропические пространства Индии невольно навевали мысли об изобилии всякого рода пресмыкающихся. Знающие люди уверяют, что в Индии двести шестнадцать различных видов змей, из них пятьдесят два — ядовиты. Точное число людей, пострадавших от укусов змей в течение года, назвать очень трудно, так как не все пострадавшие обращаются к врачу. И все же официальная статистика указывает, что по всей стране в год укусам змей подвергается в среднем двести тысяч человек.

Самое большое количество пострадавших зарегистрировано от укусов кобр или очковой змеи. Между прочим, кобра встречается и у нас, на юге Туркмении, Таджикистана и Узбекистана. Обычно змея держится в зарослях кустарника, в заброшенных зданиях, в разрушенных постройках термитов. Кобра очень ядовита, и ее укус обычно смертелен. Очень распространены в Индии гадюки Рассела, эфы, а в джунглях водится самая ядовитая змея мира — королевская кобра. Говорят, что иногда встречаются экземпляры длиной в пять с половиной метров. Человек, укушенный королевской коброй, обречен — он умирает через три минуты.

Пока в Индии не было института имени Хавкина, для лечения укусов змей применялись самые простейшие способы — высасывание яда из ранки, глубокий разрез и прижигание раны огнем, раскаленным железом. Бытовали и иные способы, и наши спутники с вежливыми улыбками рассказали такой случай. На одной из железнодорожных станций Южной Индии служил человек, умевший врачевать укусы змей заговорами. Лекарю не нужно было выезжать к пострадавшему. Обычно ему давали телеграмму о несчастье, он тут же отправлялся к дереву во дворе, вырывал из своей набедренной повязки нитку и привязывал ее к ветке. Затем, прочитав молитву, посылал пациенту ответную телеграмму, в которой гарантировал ему жизнь, если тот откажется от табака, алкоголя и кофе. И представьте — пациенты лекаря оставались живы! Вера в искусство этого человека была так глубока, что телеграммы на его имя передавались вне очереди…

Сейчас противозмеиная сыворотка из института Хавкина рассылается по всей Индии и в другие страны. Уверяют, что есть сыворотка даже против яда королевской кобры.

— Но вот что странно, — рассказывал один из наших спутников, — среди населения существует твердое убеждение, что кобра никогда не трогает маленьких ребят. Недавно один ребенок долго играл с коброй, таскал ее за хвост и она даже не сделала попытки укусить его!

Наши машины несутся мимо деревушек, и мы стали примечать везде почти одинаковую картину: на окраине, в тени больших развесистых деревьев прямо на земле сидят ребятишки и внимательно слушают, что им рассказывает, рисуя на черной доске, взрослый человек. Это местные школы. Несмотря на трудности с развитием экономики, правительство Индии ввело бесплатное обучение в начальной школе — первых пяти классах. Вторая ступень школы платная, после нее обеспеченная молодежь может поступать в колледж.

Проезжая мимо некоторых деревушек, мы заставали перемены в занятиях и любовались жизнерадостной детворой. Дети везде дети, только в Индии нам заметно бросалось в глаза увлечение народными танцами. Маленькие девочки и мальчики старательно копировали какие-то замысловатые, полные скрытого значения движения тела, рук, ног, головы.

Недавно в один из вечеров в ресторане нашего отеля убрали раздвижные стены и превратили его в огромный зрительный зал вместимостью примерно в две тысячи человек. Для гостей, съехавшихся на конференцию Межпарламентского союза был устроен вечер индийского народного танца.

Нам показали не какое-то связное представление, а скорее всего поверхностно познакомили с общими принципами индийского танца. Каждое движение рук, головы, бедер, живота, губ, глаз имеет четко определенный смысл. С помощью жестов танцовщик или танцовщица передают зрителям различные истории, выражают тончайшие оттенки чувств. Классических, канонизированных жестов существуют сотни. Например, в системе танца катхакали только одних движений рук более пятисот! Существует около трехсот самостоятельных положений глаз и бровей! Недаром профессиональные танцовщики обучаются своему искусству на протяжении многих лет. Но и зритель тоже должен быть подготовлен, — в совершенстве знать значение каждого жеста, всех его оттенков, иначе трудно во всей полноте понять и оценить мастерство актеров.

Вообще жест, язык жеста много значат в жизни индийца. На красочном календаре изображены мифологические сценки. Для непосвященного — это всего лишь ярко раскрашенная интересная картинка, а человек знающий увидит здесь и добрые пожелания и бытовые советы, символически изображенные позой или маской. В музее или лавке старьевщика можно видеть фигуру Шивы, танцующего в огненном кольце, но мало кто знает, что жест одной из его рук обычно означает: «Не бойся!» А вот группа обезьян. Каждая из них изображена со своими характерными жестами, в определенной позе. «Не вижу ничего плохого, не слышу ничего плохого, не говорю ничего плохого, не делаю ничего плохого», — говорят вам жестами четыре обезьяны, запечатленные резчиками по кости. Эта традиционная символика сложилась по крайней мере две-две с половиной тысячи лет назад и сейчас является важной чертой национальной культуры.

В проплывающих мимо деревушках можно разглядеть невыразительные, однообразные строения: глухие невысокие здания, рядом с которыми обычно стоит священное дерево, одинокая каменная колонна и лежат камни с грубо вырезанными фигурами. Это индусские храмы и святилища, оплот древней религии, широко распространенной среди индийского населения…

Мы попросили шофера сделать где-нибудь остановку. Хотелось встретиться с кем-нибудь из жителей, поговорить, посмотреть, как живут. Скоро автомобиль свернул с магистрали, заколыхался на рытвинах и въехал в небольшую деревню. Остановились возле глинобитной избушки, ничем не огороженной, и, кажется, необитаемой. Но нет, в дверях показалась худая женщина в оранжевом застиранном сари с грязным ребенком на руках.

В доме, куда нас пригласила хозяйка, совсем не было крыши, — одни голые ободранные стены. Всю обстановку составляли две деревянные койки с ложем из переплетенных веревок. В углу небольшой кучкой пепла обозначался очаг. Кроме грудного ребенка в семье было еще трое ребятишек.

Дом, как объяснили нам, принадлежал не простому крестьянину, а человеку, имеющему постоянную квалифицированную работу — шоферу. Впрочем, как выяснилось, заработок хозяина составлял всего сорок пять рупий в месяц. Работая у какого-то частного предпринимателя, он пользовался двумя выходными днями в месяц и не имел права болеть более недели. Само собой понятно, что даже такая призрачная обеспеченность семьи находилась под постоянной угрозой. А что будет, если шофер заболеет и потеряет свое место? Жене и детишкам останется одно — пойти с протянутой ладошкой. Но сколько их, таких обездоленных бедняков, собирающих жалкое подаяние! И мне снова вспомнилось выступление Индиры Ганди, решительного и твердого человека, не жалеющего сил для того, чтобы увидеть всех своих сограждан сытыми, одетыми и здоровыми.

Двести километров, отделяющих Агру от столицы, машины одолели за три часа. И мы попали в город, знаменитый своими историческими и архитектурными памятниками.

Как известно, период Великих Моголов ознаменовался в Индии созданием творений, неповторимо сочетающих в себе персидские мотивы с древней индийской культурой. Хотя столицей империи формально оставался Дели, резиденцией Великих Моголов стала Агра. В шестнадцатом веке Агра превратилась в крупнейший город мира. В то время в ней насчитывалось около семисот тысяч жителей и по размерам она превосходила Париж и Лондон.

Дворцы, стены, многочисленные переходы, ажурные башни, внутренние дворики — все сохранилось здесь таким, каким осталось после ухода отсюда людей триста пятьдесят лет назад. Все так же загадочно, как и прежде, смотрит с росписи многорукий Шива, танцующий свой бесконечный танец на извивающемся маленьком демоне Раване. С левой стороны головы у него прикреплен месяц, а на одну из рук надета засохшая гирлянда цветов. Слева от Шивы его несравненная супруга богиня Кали, с иссиня-черным пучком волос на голове и в ярко-красном лифчике. Рядом сидит пузатый Ганеша со слоновой головой и с обломанным правым клыком — бог мудрости. По индийской мифологии Шива, отец Ганеши, однажды ударил его за непослушание, и у того отвалилась голова. Рассерженная Кали приставила мальчику голову первого встречного существа, которым оказался слон. Повзрослев, Ганеша остался очень озорным. Ударив как-то луну, он обломал один из своих клыков… Под такой же раковиной, как и Ганеша, сидят еще какие-то боги и герои, на руках у них гирлянды цветов…

Дворцовая часть древней столицы возведена на холме и окружена высокой стеной из камня. По ней бодро бегают козы, забирающиеся каким-то чудом на высоту в несколько десятков метров. Сюда ведут два парадных входа. Особенно эффектен главный — «Высокие ворота» — похожий скорее на мечеть с характерным высоким главным портиком. В архитектуре «ворот» иранский стиль сливается с чисто индийскими мотивами и техникой выполнения.

Сейчас во дворце несколько маленьких лавочек с сувенирами. Повсюду удивительная чистота, аккуратно подстриженные газоны и цветники. Заходишь в пустые гулкие залы, проходишь по полированным плитам внутренних двориков — и на память приходят слова Дж. Неру об Акбаре, который восседал здесь, «беседовал и спорил с учеными богословами — представителями самых различных религий, горя желанием узнать что-нибудь новое и найти разрешение вечной загадки человека».

Вообще из документов того времени можно смело заключить, что Акбар был великим правителем средневековья. И здесь, в Индии, как-то особенно ощущаешь, насколько однобоки и ущербны наши знания в области человеческой культуры. Без древней и средневековой истории Америки, Африки, Азии нельзя правильно понять пути развития общечеловеческой культуры.

Акбар добился расцвета империи Великих Моголов, однако обессмертил Агру его внук Шах Джахан созданием знаменитого Таджи-Махала.

Потеряв любимую жену, горевавший Шах Джахан поклялся никогда больше не жениться и построить покойной гробницу, равной которой нет на свете. После широкого конкурса архитекторов всего Востока лучшие мастера в течение двадцати лет сооружали величайший мавзолей. На стройке было занято двадцать тысяч рабочих. Материал доставлялся со всех концов мира. Белый мрамор, яшма, алмазы, сапфиры, кораллы, ониксы, агаты и бирюза привозились из Цейлона, Аравии, Тибета и Персии. Двое резчиков по камню прибыли из Бухары, а один из двух главных мастеров, возводивших купол, был узбек из Самарканда.

Тадж-Махал справедливо называют «Поэмой в камне», «Мраморным сном». Три столетия стоит этот памятник любви, и слава о нем летит по всему миру.

Мавзолей представляет собой громадное мраморное здание с пятью куполами. Стоит оно на обширной беломраморной площадке с четырьмя минаретами по углам, каждый из которых высотой около семидесяти пяти метров. Усыпальница расположена в открытой части большого парка, вход в него оформлен в виде огромной каменной арки из розового песчаника. Сначала в узкие ворота не видно ничего, и вдруг через несколько шагов во всем великолепии открывается Тадж — ослепительно белый, словно чудом висящий между изумрудной зеленью открытых лужаек парка и бездонной голубизной неба. От него бежит, словно голубая дорожка, лента искусно сделанного водоема.

Не перестаешь удивляться мастерству зодчих, создавших такое чудо. Тадж великолепен отовсюду — вблизи и издалека, целиком и в каждой своей детали. Прекрасны точеные минареты-башенки, простые и изящные арки, мастерски выполнена кружевная резьба по камню, россыпи самоцветов, образующие декоративный цветочный орнамент по всему зданию, и изысканная вязь строк корана, обрамляющих арки.

В этой усыпальнице мог бывать только сам Шах Джахан. Впоследствии, когда его сверг с престола и заточил в крепость собственный сын, он просил об одной милости — чтобы окна его тюрьмы выходили в сторону Тадж-Махала. Все шестнадцать лет заточения, вплоть до смерти, бывший падишах не отрывал глаз от мавзолея своей любимой. Сын сделал покойному отцу еще одну милость — он похоронил его там же, в Тадж-Махале…

Ныне многочисленные посетители мавзолея невольно испытывают благоговейное чувство, приобщаясь к великому жизнеутверждающему искусству. На площадке перед зданием и в самом здании скапливаются сотни, тысячи людей, и все время царит глубокая тишина. Внутри, у ажурной мраморной решетки, стоит служитель в белом. Высоким прерывающимся голосом он произносит начало молитвы, и звуки человеческой речи наполняют все здание, разрастаются, усиливаются и постепенно замирают где-то в бесконечной высоте купола.

Посетители выходят на ступени, отыскивают свою обувь и, очарованные, медленно спускаются в парк. Везде группы умиротворенных, отдыхающих людей, между ними безбоязненно снуют пальмовые белки, маленькие ловкие создания, похожие на наших бурундуков. С деревьев на плиты дорожек соскакивают обезьяны и окружают туристов, усевшись в двух-трех метрах. У самок на брюхе висит по детенышу. Обезьянок постоянно угощают бананами, апельсинами, бутербродами. Они подходят к людям вплотную и берут лакомства своими крохотными черными пальчиками. Некоторые запихивают добычу сразу в рот, другие деликатно отходят к деревьям.

Иногда потрясенному всем виденным чужестранцу начинает не на шутку казаться, что время остановилось над этим древним обетованным уголком вселенной, — остановилось, чтобы вечно жила и радовала глаз человека эта неземная красота…

Крупнейший наш индолог академик Ф. И. Щербатский в одной из своих работ писал:

«Мы с гордостью, как о большом достижении современной медицины, говорим о пластических операциях на лице. Образованные индусы должны встречать такие утверждения с усмешкой. Полторы-две тысячи лет назад в индийской хирургии были обычными такие операции, как ринопластика (создание искусственного носа), операции по формированию новых ушей, губ. Общее количество применявшихся при операциях хирургических инструментов превышало двести!»

Разумеется, история есть история и отдельные вершины, достигнутые в какой-либо области, навсегда остаются в активе прошлого народа. Но мне кажется, что операции, о которых пишет уважаемый автор, едва ли волновали простого индийца. Голодному и больному, как говорится, не до красоты, и в общей своей массе народ беспокоили проблемы более земные, чем изменение формы носа или линии губ. И я убедился в этом, посетив государственной госпиталь в Дели.

Мы отправились туда вместе с Н. С. Боновой, членом комиссии по здравоохранению и социальному обеспечению Совета Союза Верховного Совета СССР. Наталья Сергеевна живет в Москве, работает главным врачом детской городской клинической больницы № 1. Работе с детьми она отдала много лет, и во всем, что касается детских болезней, несомненно является сведущим человеком.

Наталья Сергеевна, кстати, и вспомнила о цитате из работы академика Ф. И. Щербатского. Однако не это было самое главное. Меня, например, заинтересовало сообщение о том, что у древних индийцев бесплатная медицинская помощь была непреложным законом. Первые свидетельства об общественных бесплатных больницах и аптеках относятся к периоду до нашей эры. (В то время существовали даже специальные больницы для животных!) А уж в начале первого тысячелетия нашей эпохи бесплатные больницы существовали в каждом индийском городе.

Так почему же древние традиции оказались нарушенными? Кто виноват в том, что в течение нескольких веков многомиллионное население великой страны оказалось беззащитным перед целыми полчищами смертоносных болезней? Какой цифрой выразить те жуткие потери, которые понес народ страны, заслужившей как бы в насмешку звучное название «жемчужины британской короны»?

Мрачные, ужасные мысли приходят в голову, когда знакомишься с тем, в каких нечеловеческих условиях вынужден был жить народ этой самой «жемчужины».

Выступая на конференции, Индира Ганди прямо признала, что медицинское обслуживание в стране относится к числу самых наболевших вопросов. Не хватает средств, не хватает больниц, не хватает врачей. Но правительство принимает неотложные меры, и тот госпиталь, который нам довелось посетить, является одним из первых государственных учреждений, где лечение проводится бесплатно.

Детский госпиталь расположен на территории медицинского колледжа. Посреди огромного двора мы увидели одинокое здание, к которому протянулась огромная очередь. Амбулаторный прием ведут советские врачи, и чтобы попасть к ним, люди приезжают из самых отдаленных деревень.

Трудно, невозможно передать словами, насколько угнетающе действует вид несчастных детишек, которых оборванные, полуголые родители безучастно держат на руках. Какая-то жестокая выставка человеческого убожества!

Детишки настолько слабы, что даже не плачут. Худые, изможденные, с огромными головами и раздутыми животами, — живы у них одни невыразительные, печальные глаза. Очень много детей с последствиями полиомиелита. В мире на эту страшную болезнь уже давно нашли надежную и безотказную управу, и только в Индии она еще продолжает свирепствовать, калеча тысячи и тысячи ребятишек. Что ждет этих маленьких инвалидов? Останутся ли они живы? Способна ли медицина вернуть искалеченные с рождения существа к веселью, играм, здоровью? Услышат ли их родители когда-нибудь беспечный громкий смех своего расшалившегося ребенка?

Невольно, видимо, по контрасту восприятия, мне вспомнился недавний прием у мэра Дели, где перед гостями выступала самодеятельность детворы из богатых, обеспеченных семей. Нет, там не было этих раздутых животов, худеньких, как спички, ручек и ножек, не было уродливых голов. Там были нормальные дети — здоровые, веселые, — настоящая радость для родителей. И тем разительней была картина человеческой бедности, сосредоточенная сейчас во дворе и в коридорах госпиталя.

Снова и снова приходит на память исполненное силы и надежды выступление премьер-министра Индиры Ганди, бросившей вызов тем черным силам, которые и по сию пору стараются удержать несчастную страну в ее бедственном положении…

Тем временем Наталья Сергеевна встретилась в амбулатории с советскими врачами, нашлись знакомые, и сам собой возникает горячий непродолжительный разговор случайно увидевшихся далеко от Родины людей.

Наши земляки находятся здесь уже несколько лет. Работа трудная и сложная. Госпиталь невелик — всего на двести шестьдесят коек, а желающих попасть тысячи, многие тысячи.

— Видали очередь во дворе? Большинство здесь так и живет.

Разумеется, кроме государственных лечебных учреждений в Индии имеются и частнопрактикующие врачи. Однако плата выражается в таких астрономических для бедняка цифрах, что они туда не показывают глаз. Например, двадцатидневное содержание больного в частном госпитале стоит две тысячи триста рупий. Разве это по карману, скажем, тому же шоферу, хижину которого мы посетили по дороге в Агру? А уж безработному нищему, если он заболеет, остается одна надежда — на бога. Поражает статистика смертности населения Индии.

Однако вернемся в госпиталь.

Коллеги Натальи Сергеевны наперебой рассказывали о том, в каких условиях приходится им работать. Бич голодной Индии — кишечные заболевания. Едва наступает жаркое время — кривая смертности ползет вверх. Случаются и вспышки чумы, — чаще всего в Восточной Индии.

— Очень тяжелы последствия вегетарианства, — жаловались врачи. — Дети рождаются слабенькими, низок процент гемоглобина, мало белков. Косит желтуха… Пожалуйста, пройдемте наверх. Там у нас стационар.

Получив халаты, поднимаемся на второй этаж.

— Обратите внимание, — говорит нам женщина врач, — на поразительные приметы вырождения. Раньше я этого представить себе не могла! У здешних жителей очень часты браки между близкими родственниками. Так что все к одному…

Большой зал, в который мы вошли, был переполнен. Спертый, тяжелый воздух остановил нас на пороге. На койках, поставленных впритык одна к другой, лежали малыши. Здесь же находились родители. В зале, как пояснила нам врач, лежат с самыми различными заболеваниями: тиф, кожные болезни, венерические.

— Иных условий пока нет. Раньше и этого не было.

Мимо нас пронесли только что поступившего в стационар ребенка. Он был недвижим. Измученная босая женщина прошла к койке, на которую положили ребенка, опустилась на колени. Мать… Рядом на несвежей измятой койке заворочался малыш, поднялся сам и посмотрел на нас живыми черными глазенками. Врач подошла к нему, ласково положила руку на голову.

— Этот скоро домой. Оказался молодцом, — видите какой крепкий?

Мать малыша смотрела на русского доктора молчаливым признательным взглядом.

В углу, за многими койками, раздался вдруг детский плач. Это был голос ребенка, окрепшего уже настолько, что он вышел из летаргического состояния безмолвия. И это казалось здесь поразительным, — видимо, оттого, что и во дворе и в коридорах амбулатории малыши не могли даже стонать и повсюду господствовала какая-то тягостная похоронная тишина — тишина несчастья, привычной, неминуемой беды…

Когда нас пригласили пройти в следующее отделение госпиталя, я не стал кривить душой и отказался. Тяжелое впечатление производят муки взрослых людей, — а я их насмотрелся за время войны достаточно. Но страдания малышей, виноватых лишь в том, что они появились на свет, — эти страдания невыносимы…

Поджидая свою спутницу, я оглядывал огромный двор, заполненный сотнями обездоленных, потерявших надежду людей, невольно наблюдал молчаливое затаенное страдание — привычное страдание бедняков, и думал о, своей далекой отсюда Родине, и ее прекрасный светлый образ вставал сейчас передо мной с особенной силой, властно трогавшей сердце. «Скорей, скорей домой, на наш далекий, милый север!..»

Однако были еще заседания конференции, были встречи, официальные и просто дружеские, был прием, на который я еще в самом начале получил приглашение от г-на Диллона, председателя Народной палаты индийского парламента, и наконец грандиозный прием в советском посольстве по случаю национального праздника народов Советов — годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.

Обед в президентском дворце (приглашение г-на Диллона) проходил в торжественной обстановке. Присутствовали главы делегаций, дипломатический корпус, государственные деятели Индии. Как старейшина среди съехавшихся со всех концов мира делегатов Юстас Игнович Палецкис получил почетное право для заключительного тоста. С бокалом в руке Ю. И. Палецкис проникновенно говорил, что встречи парламентариев, подобные той, которая состоялась в Дели, служат укреплению взаимопонимания между странами независимо от существующих в них политических систем. От имени гостей Юстас Игнович выразил сердечную благодарность правительству Индии за прекрасные условия, в которых проходила работа конференции Межпарламентского союза.

Затем гостям была предложена своего рода небольшая экскурсия по зданию индийского парламента.

В течение нескольких дней мы приходили сюда, как на свое рабочее место, а вот теперь получили возможность взглянуть на это монументальное здание как бы со стороны, познакомиться с его историей, ибо таковая имеется, узнать об интересной, напряженной работе собирающихся здесь деятелей, облеченных доверием народа независимой Индии.

«Индийский парламент, — как говорят сами хозяева, — существует столько же лет, сколько и наша независимость».

Во времена британского управления в законодательных органах страны имели возможность работать лишь несколько индийцев. Завоевание независимости дало парламентариям не только широкие полномочия, но и огромную ответственность за судьбы народа, который их избрал.

Парламент Индии состоит из двух палат: Нижняя или Лок Сабха и Верхняя или Раджья Сабха. Кабинет министров коллективно подотчетен Нижней палате. Только эта палата имеет полномочия голосовать по самым важным государственным проблемам. Сходство, как видим, с палатой общин британского парламента.

Круглый зал под высоким сводом своей тишиной и значительностью как бы располагает к неторопливым, ответственным для всей страны раздумьям. Однако на практике, как нам рассказали, зачастую происходит совсем обратное.

В индийском парламенте бытует так называемое «уведомление, привлекающее внимание». Каждый депутат имеет право привлечь внимание правительства к вопросу, как он считает, большой важности и получить о нем исчерпывающие сведения. «Нулевой час» в работе индийского парламента и служит разбору «уведомлений». Сами индийцы, между прочим, признаются, что «нулевой час» является как славой, так и отчаянием индийской парламентской сцены. Славой — потому что он отражает полную свободу, даже непринужденность, а отчаянием — злоупотреблением мелочами. Бывали случаи, когда депутаты пользовались этой привилегией, чтобы поднять вопрос о своих неудобствах из-за опозданий поездов. Но, с другой стороны, — и индийцы говорят об этом с уважением — «уведомление, привлекающее внимание» было внесено для такого важного вопроса, как военная угроза со стороны Китая. «Суть демократического образа жизни в том, — философски заключают наши хозяева, — что буря и тишина должны быть взяты вместе».

Рассказывая нам о деятельности Нижней палаты, хозяева провели нас к местам правительства. Место в середине стола занимает президент страны. Его заместители — справа.

— А где же место Индиры Ганди?

— Вот там, где сидит господин Шарипов. В том кресле много лет сидел наш покойный Джавахарлал Неру. Теперь там Индира Ганди.

Что и говорить, место заслуженное, и я с невольным уважением потрогал массивные подлокотники старинного удобного кресла.

Интересно голосование в индийском парламенте. Депутаты голосуют тайно, нажимая соответственные кнопки перед собой. Сигналы с мест депутатов собираются в специальном зале. Красный свет за, синий — против, белый — воздержался. Проходят какие-то секунды, и результаты голосования видны на специальном табло, — появляются они также автоматически.

Наши хозяева познакомили нас и с острой обстановкой внутри парламента. Все они принадлежали к руководящей партии Индийский национальный конгресс и являлись сторонниками Индиры Ганди. Эти люди сознавали свою ответственность за будущее индийского народа и были полны решимости продолжить начатое дело. «История делается сегодня», — сказал кто-то из них, и это лучше всяких речей пояснило нам значение нынешних происходящих в стране событий.

…Был уже вечер, когда мы вышли на улицу. В сумерках теплого дня нежные тона массивного здания придавали ему какую-то невесомость. А может быть, это происходило потому, что вся громада величественного сооружения красочно отражалась в зеркале искусно сделанного водоема и казалась как бы плывущей. Индийцы по праву гордятся своим парламентом, — и не только потому, что это здание в центре столицы выделяется своей неповторимой, навсегда запоминающейся архитектурой. Для тех, кто озабочен судьбами страны, судьбами народа, парламент означает великий символ победы лучших умов Индии, и в их числе человека «Великой души», который, думая о несовершенстве современного мира, завещал своим согражданам одиннадцать принципов любви и уважения к друг другу.

* * *

Настал и день, когда мы отправились в аэропорт Палам.

Живая мозаика улиц, белоснежный поток человеческих толп, строгие здания банков, контор, отелей, живописное нагромождение базаров, хижины и шалаши, где ютился бедный люд, спящие на лужайках и прямо на улице — все это промелькнуло снова. Но теперь это казалось мне давным-давно знакомым, запавшим в память навсегда. Все это стало близким мне, как бы своим, и я с уверенностью мог сказать, что города, селения, а главное — люди, народ, остающийся на этом далеком берегу нашего великого мира, — отныне все они мои знакомые и близкие навеки, хотя и отделены особенностями своего быта и существования.

Приехав в аэропорт, мы прошли мимо смешного, ярко раскрашенного гипсового человечка в чалме. С низким поклоном он любезно приглашает воспользоваться услугами Индийский авиакомпании. Эта своеобразная эмблема фирмы имеется на всех индийских аэровокзалах. Вспомнилось, что такой же человечек стоит и в аэропорту Шереметьево, в Москве. И мы почувствовали вдруг нетерпение, — нам захотелось домой.

Скоро гигантский самолет оторвался от земли и взял курс на север.

Примечания

1

«Голоса африканских поэтов». Изд. «Художественная литература», Москва, 1968, стр. 79.

2

Там же, стр. 22.

3

Там же, стр. 103.

Content

На дальних берегах

КАНАДСКИЕ ВСТРЕЧИ

ПОД ЮЖНЫМ КРЕСТОМ

НА ЗЕМЛЕ СЕНЕГАЛА

ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ

КАИР, ГОД 1970

СВЕЖИЙ ВЕТЕР НАД ДРЕВНЕЙ ЗЕМЛЕЙ

Примечания