Юхх – ассенизатор, призванный богами

1. Погружение в клоаку Теночтитлана.

Звонки от учеников всегда поступают не вовремя, например, когда вы находитесь, условно говоря, под водой. Хотя трудно назвать водой – субстанцию в глубинах канализации Теночтитлана, бывшего Мехико. Учеников как обычно интересовало какая-то мелочь из учебника социальной эволюции, в данном случае это был древний концепт соревнования за блага, но сейчас Юхх МакОулу был совершенно не расположен отвечать на этот вопрос, поскольку находился в очень серьезной текущей ситуации. Текущей в прямом и переносном смысле. Вкратце обрисовав ученикам эту ситуацию и дав обещание позже рассказать подробнее, Юхх вернулся к прерванным делам.

Надо сказать, что для неспециалистов по старым технологиям, канализация Теночтитлана выглядела скорее похожей на старое затопленное метро – таковы были масштабы здешних коллекторов и колодцев. Юхх сейчас находился на нижнем базовом уровне на глубине более 50 метров под уровнем грунта. Даже для опытного специалиста, каковым был Юхх, эта канализация выглядела грандиозной. Вроде бы последняя реконструкция приходилась на 2010-е годы, в общем, примерно столетие назад. Тогда система коллекторов и колодцев Теночтитлана получила современный вид и протянулась на десятки километров под городом, в то время называвшимся Мехико. С тех пор случилась масса событий, включая мафиозный силовой кризис, сериальный терроризм, Неназванную войну, и парочку землетрясений… Короче говоря: в середине XXI века город был значительно разрушен, особенно деловой центр.

Впоследствии жители предпочли приблизительно и условно восстановить на этом месте античный Теночтитлан с его каналами, озерами и зданиями, стилизованными под пирамиды ацтеков. Но никто не подумал о том, чтобы принципиально перестроить канализацию, поскольку вроде бы она справлялась. Тем более что теперь вместо 20 миллионов, живших в агломерации Мехико раньше, здесь жило примерно 5 миллионов. Таким образом, потребности в расширении или реновации канализационных систем не возникало до определенного момента, а именно до землетрясения, случившегося примерно неделю назад.

Землетрясение в Теночтитлане в порядке вещей и действия спасательных и экстренных служб были совершенно обычными, они заделали те трещины, по которым происходил слив в канализацию из каналов поверхности и считали, что на этом их функция завершена. Никто не задумался о том, что в канализацию успело слиться не менее кубического километра воды, причем это вода содержала все, что она могла унести с поверхности при мощности потока, характерного для грязевых лавин – селей.

Проблему осознали несколько позже, когда выяснилось, что канализация (предназначенная для прокачки 200 кубометров сточных вод в секунду) попросту перестала работать. Она была блокирована чем-то попавшим через колодцы в главный коллектор, и застрявшим то ли в самом главном коллекторе, то ли в отходящих от него рукавах, через которые распределялся слив. Как действовать в таких случаях местная экстренная служба не знала. Она никогда не сталкивалась с этим, ее экспертные системы не умели планировать решение такой ситуации, и соответственно, не могла помочь в планировании работ роботизированной бригады ЧС. Вот почему был приглашен Юхх, один из всего нескольких тысяч настоящих экспертов-ассенизаторов (т.е. людей-профи), работающих на планете Земля и в ее окрестностях.

У каждого специалиста ассенизатора свой стиль, в частности Юхх всегда работал с одним и тем же роботизированным напарником. Напарника звали мамонтёнок Дима, почему так отдельный разговор. Конструктивно это был биоморфный амфибийный скутер, помимо прочего хоботом выполнявший функции локатора и анализатора обстановки. Таким образом, Юхх обладал транспортным средством и средствам локационной разведки необходимой в настолько мутной воде. Видимость была ниже нуля, как не редко шутят в таких случаях. Иначе говоря, даже если бы был применён мощнейший прожектор, внутри этой среды было бы не видно даже на расстоянии вытянутой руки.

Зато, при ультразвуковой локации, картинка, которая проецировалась на дайверские очки дополненной реальности, надетые на Юххе, выглядела в условных цветах чрезвычайно красочно. Интерьер коллектора напоминал некий сказочный дворец, что безусловно настраивало на позитивный лад. Тем более, что где-то в глубине наверняка, точнее с неизбежностью, скрывалась страшная тайна. Такого рода тайна называется попросту грязевой завал.

Анализ движения потока примерно через полчаса привел Юхха в тот сливной рукав главного коллектора, в котором, похоже, находился первый (но точно не последний) источник проблемы. Далее следовало действовать осторожно, и Юхх скомандовал мамонтенку Диме: «Малый ход. Готовься уворачиваться от посторонних предметов» и весьма своевременно. Здесь тоннель из достаточно чистой области превращался постепенно в хаос предметов, вращаемых потоками воды или точнее мутной субстанции. Двигаясь взад и вперёд, она крутила множество предметов, начиная от непонятного мелкого мусора и обломков мебели и заканчивая кусками стен, кроватями шкафами, старыми ржавыми автомобилями, колесами от этих автомобилей. Довольно трудно идентифицировать даже знакомые предметы по их отображению на ультразвуковом локаторе.

А чуть дальше виднелось нечто вроде сплетения из металлической арматуры, рельсов и, вроде даже фрагментов железнодорожных вагонов, попавших сюда неизвестно как, поскольку железная дорога была демонтирована более 50 лет назад. Юхху стало казаться, будто он находится уже не в туннеле, а внутри корпуса затонувшего лайнера вроде Титаника, такова была плотность предметов плавающих вокруг по мере приближения к собственно массиву завала.

Далее следовала, в общем, отработанная, однако довольно сложная процедура: анализ механической структуры завала, поиск корневых опорных точек, удерживающих его массив на месте, и размещение разрушающих микро-зарядов взрывчатки в этих точках. Подобную работу Юхх проделывал не впервые. Ему доводилось сносить микро-взрывами корневые опорные точки на канализационных завалах в мегаполисах Африки и Юго-Восточной Азии.

10 минут — и заряды размещены. Теперь следует искать следующий завал.

Юхх уже заранее предположил, что похожие завалы тут образовались не менее, чем на трех из восьми сточных рукавов, и каждый завал снижает пропускную способность рукава более, чем вдвое. Практически оказалось четыре завала. Полтора часа работы. Хорошо, что дыхательный аппарат – ребризер имеет 4 часа ресурса без перезарядки…

…Вот и все. Можно седлать мамонтенка Диму и всплывать через ближайший колодец.

Ирония жизни: таковым оказался сточный колодец шоколадной фабрики «де Капри» на северном краю Большого Теночтитлана. Тут его уже ждали ребята из местной экстренной службы (в серебристых защитных костюмах с ярко-алыми маркировками TenoExS). Сточный колодец, кстати, был переполнен, и аварийные насосы откачивали субстанцию через два квартала на север в Рио-Ремедиос (уже вышедшую из берегов, и затопившую ближайшие улицы, так что над вертящейся грязной пеной был виден лишь перекресток шоссейных развязок, поднятый на бетонных колоннах).

– Ну, как? – нетерпеливо спросил Пабло Марон, шеф TenoExS

– Так, – отозвался Юхх, выплюнув загубник, и сдвинув дайверские очки на лоб, – все ли защитные решетки на выходе сливных рукавов открыты, и все ли люди убраны оттуда и далее до верхнего ординара сливного потока?

– Разумеется, – Пабло кивнул, и остальные тоже закивали.

– Это точно-точно? – еще раз спросил Юхх.

– Точнее не бывает, – последовал ответ.

– Ладно, – Юхх вздохнул, нажал кнопку ручного пульта, и произнес, – бум!

Никакое «бум» отсюда не было слышно – взрывы микро-зарядов даже на открытом воздухе не громче чем звук от новогодней петарды. Но через минуту из сливного колодца раздалось басовое урчание (кажется даже грунт задрожал, или это просто показалось из-за инфразвуковой вибрации). Уровень жидкости в колодце стал быстро падать. На бетонных стенках оставались огромные желтые клочья пены.

– De puta madre… – изумленно произнес крепкий пожилой дядька с аккуратным пузом, и осторожно заглянул в колодец, после чего ему пришлось бороться с тошнотой, напрягая силу воли для обуздания естественной реакции организма.

– Это Дэниел Алваро, обер-инженер шоколадного производства, – представил его шеф TenoExS .

– Хай, Дэниел. А правду говорят, что вы делаете шоколад по рецептам доколумбовых ацтеков? – спросил Юхх.

– Да, конечно! – подтвердил Дэниел, продышавшись, – В этом весь смысл! Двести лет жители планеты вынуждены были потреблять вместо шоколада отвратительную бурду, изобретенную пищевыми супер-концернами. Так что мой предшественник, можно сказать, восстановил социально-пищевую справедливость.

– Классно сказано! – Юхх широко улыбнулся, – А где можно попробовать? В смысле, конечно, после того, как мы с мамонтенком Димой помоемся.

– С мамонтенком? – удивился обер-инженер, глядя на робота-скутера, который был, с точки зрения постороннего наблюдателя, абсолютно непохож на шерстистую версию слонообразных. И на бесшерстную тоже. Хотя у Димы был хобот, но маленький, таких пропорций, которые свойственны не слонам, а тапирам.

– Спонтанно сложившееся прозвище, – пояснил Юхх.

2. Дедушка – эксперт по аллигаторам и экономике.

С подачи обер-инженера шоколадной фабрики, Юхх, отмывшись от канализационной субстанции, прокатился от центра Большого Теночтитлана еще чуть дальше на север, до ацтекской пирамиды Гольф, стоявшей посреди маленького круглого озера. В прошлом веке тут было 50-гектарное поле для гольфа, затем случился крах бюрократической  имперской глобализации, Неназванная война, и много чего еще. Элитные гольф-клубы исчезли из практики, как нефтяные, электрические и цифровые империи, как элитные небоскребы с офисами финансовых компаний, как вообще бюрократия, империя, элита и финансы. Скажем так: мир постигла очередная социально-технологическая революция, неясно какая по порядковому номеру (можно начать счет номеров с инструментальной революции 50 тысяч лет назад, или от аграрной революции 15 тысяч лет назад, или от канализационной революции 12 тысяч лет назад). Так или иначе, социальный строй, преобладающий теперь в мире, уже не был капитализмом или социализмом, или чем-то похожим. Те, чьим хобби была социальная эволюция, называли это: пост-ценовое общество.

Юхх задумался об этих терминологических дебрях, устроившись за столиком кафе-полуавтомата «Шочипилли» (названного в честь ацтекского бога галлюциногенных растений). Тут в меню не было галлюциногенов, зато был ряд блюд с аутентичным ацтекским шоколадом. После некоторых колебаний, Юхх выбрал на пульте стейк из индейки под шоколадным соусом плюс темное пиво из карамелизованного картофеля с шоколадом. На вкус странно, но способствует размышлениям о старинной политике. Вообще-то Юхх не очень интересовался такими вещами, но если ученики спросили о концепте соревнования за блага, то надо ответить. Можно спихнуть вопрос другому учителю – сославшись на то, что вопрос не инженерный, а алгоритмический, однако это неспортивное поведение. Так что Юхх решил ответить сам. Тут снова дилемма. Можно ответить корректно по книжке, однако, это опять-таки неспортивное поведение. Надо ответить так, чтобы предмет был предельно ясен рассказчику – тогда и только тогда это станет понятно слушателям. Хлебнув картофельного пива с шоколадом, Юхх принял непростое сильное решение: позвонить дедушке Ральфу на Ямайку, где тот занимался пищевыми породами аллигаторов. Дедушка не так давно отметил столетний юбилей и пребывал в хорошей психофизической форме, но годы накладывали отпечаток на стиль общения. В общем, непросто было иметь дело с дедушкой Ральфом, тем не менее, Юхх решился и ткнул на коммуникаторе пиктограмму-кнопку с дедушкиным адресом.

…

Дедушка Ральф стоял на бетонном бордюре искусственного заболоченного пруда, и кормил аллигаторов какими-то подозрительными красно-бурыми ломтями, которые извлекал из ведра, поставленного на пластиковую табуретку. Дедушка был одет в резиновые сапоги, брезентовые штаны, и полосатую майку, раскрашенную в цвета растафари. Коммуникатор, вероятно, висел на крючке под козырьком крыши сарая.

– Интересно, Юхх, – произнес дедушка, глядя в видеокамеру, – чего тебе от меня надо? Только не говори, что соскучился, или что решил осведомиться о моем здоровье.

– Я еще вообще ничего не сказал, – вполне резонно заметил Юхх.

– Разумеется, ты еще не сказал, поскольку на ходу выдумывал, что тут лучше соврать. Соответственно, я облегчаю тебе жизнь, предлагая не выдумывать, а сказать прямо.

– Ладно, дедушка. В общем: ученики спросили меня, почему такое множество людей до Неназванной войны стремились к денежному к сверхбогатству. А я слабо представляю обычаи ценового общества.

– Ты вообще не представляешь их,  – сказал Ральф, после чего кинул аллигаторам два последних ломтя подкормки.

– Ну, теоретически я все-таки представляю.

– Теоретически? Ха-ха-ха! – Ральф спихнул ведро с табуретки, уселся, извлек толстую сигару из одного кармана штанов, зажигалку из другого, и старательно прикурил, чуть попыхтел, выпуская изо рта облачка дыма, и спросил, – Что значит выражение: «Джон Смит стоит миллион долларов»?

Юхх поднял в памяти старые школьные семинары, и ответил:

– Смотря по обстоятельствам, это либо количество денег и вещей на сумму миллион долларов у Джона Смита, либо миллион долларов годового дохода Джона Смита.

– Так! – продолжил Ральф, – А сколько будет стоить этот Джон Смит, если он должен банку миллиард долларов, тогда как вещей и денег у него на миллион долларов?

– Э-э… – Юхх почесал в затылке, – …По арифметике получается минус 999 миллионов долларов, однако цена, наверное,  не может быть отрицательной. Значит, ноль.

– Неправильный ответ, – констатировал Ральф.

– Э-э… А сколько?

– Миллиард долларов, вот сколько!

– Подожди, дедушка, как это понимать? Ведь у Джона Смита не миллиард долларов, а наоборот: он должен отдать банку миллиард долларов. Еще проценты, наверное. Где логика?

– Это понимать так, что твоя теория – дерьмо. Поэтому ты не видишь логику.

– Ладно. Тогда объясни.

– Приезжай в гости, и я объясню.

– ОК, я приеду, но прямо сейчас объясни хотя бы кратко.

– А зачем тебе прямо сейчас?

– Уф! Понимаешь, дедушка, у меня об этом ученики спросили.

– Ученики? Ха-ха-ха! Пусть они для начала прочтут книгу «Незнайка на Луне».

– А-а… Это про что?

– Это детская НФ из социалистической страны примерно середины XX века. В твоей теории есть что-нибудь про социализм?

– Да. Насколько я помню, это экстремально монопольный капитализм, когда в стране единственный коллективный капиталист – правящая политическая элита-партия.

– Твоя теория – дерьмо, – снова сказал Ральф, – давай, приезжай в гости, и я, пожалуй,  вправлю тебе то, что в шутку называется твоими мозгами.

– Завтра приеду, – пообещал Юхх.

– Значит, поговорим завтра, – заключил дедушка Ральф, и прервал связь.

3. Странная магия суждений дилетанта.

Юхх позвонил своим ученикам (всем восьмерым по многоканальной связи) и открыто сообщил, что сегодня не готов ясно ответить на вопрос, однако завтра устроит встречу с человеком, жившим в эру соревнования за ценности. Он был вполне уверен, что дедушка Ральф не против пообщаться с юниорами на маленькой видеоконференции. Юхх также передал ученикам совет прочесть книжку «Незнайка на Луне» 1965 года. Ученики слегка удивились и были заинтригованы. Хорошее здоровое любопытство... Хотя, у 13-летней Фйен (старшей в этой восьмерке) любопытство, кажется, было даже избыточным. В тот момент Юхх отметил эту избыточность, не придав особого значения, и продолжил пить картофельно-шоколадное пиво.

…Но затем внезапно за его столик приземлилась Фйен собственной персоной, и еще персонаж мужского пола, примерно 30-летний на вид.

– Привет, Юхх! – выпалила Фйен, улыбаясь, кажется от уха до уха (такое получается только у круглолицых крепко сложенных девчонок, будто выскочивших из фольклора Северной Европы).

– Привет, – ответил он, – я думал, ты в Канаде. Каким ветром тебя занесло сюда?

– Долгая история, – она пожала плечами, затем похлопала по плечу своего спутника, и сообщила, – это Тарс, он занимается ксеноинжинирингом для Титана. Я узнала его, как только приехала сюда – по фото из медиа-альбома экспедиции КЭЦ. Он хотел с тобой познакомиться, и выбирал момент, а я сказала, что сейчас момент годится. Ведь так?

– Привет, Юхх! – добавил Тарс, – Если момент все-таки не годится, то так и скажи.

– Момент нормальный, присаживайтесь, ребята, – Юхх подождал, пока Фйен и Тарс устроились за столиком, и сообщил, – тут отличный стейк из индейки с шоколадом, но возможно, шоколадный суп с карпом еще лучше, просто я не пробовал.

– Вы пока начинайте общаться, а я устрою этот суп – отреагировала Фйен и метнулась к терминалу раздачи кафе-полуавтомата.

Тарс развел руками и констатировал:

– Очень энергичная девушка.

– Именно так, – согласился Юхх, и сделал паузу, стараясь вспомнить полные имена семи астронавтов, которые участвовали  в двухгодичной экспедиции к Сатурну и спутникам, включая Титан. Так и не вспомнив, он спросил, – а что, Тарс, ты был в экспедиции КЭЦ?

– Нет, я был в группе конструирования, а затем в группе связи и управления полетом. А сейчас я в группе конструирования второй экспедиции. И хотел посоветоваться насчет локации при дайвинге в неочищенном сжиженном метане. У тебя есть опыт, верно?

Юхх утвердительно кивнул.

– Да, было дело. В комплексе по производству и хранению биогаза, что на Токийском заливе, случилась нелокализованная проблема, и пришлось нырять в лабиринт труб и газгольдеров суммарной емкостью полмиллиона кубометров. Такая ассенизаторская спелеология.

– Полмиллиона кубометров сжиженного метана, так? – спросил Тарс.

– Да, приблизительно так. Точнее, этот сжиженный газ содержал 85 процентов метана. Остальные 15 процентов – соединения азота, серы, и всякая посторонняя органика. Плюс соединения металлов от коррозии стенок. При минус 160 Цельсия это очень подвижная желтоватая мутная жидкость. Ее плотность ниже, чем у бензина, поэтому для достижения нулевой плавучести нырять туда надо в сильно надутом скафандре…

…В этом момент Фйен притащила три миски шоколадного супа.

– Спасибо, – сказал Тарс.

– Никаких проблем, – ответила школьница, и спросила, – а ты расскажешь про Титан? В смысле: то, чего не было в публичных репортажах, а?

– Да, конечно, я расскажу. Только сначала я хотел бы послушать Юхха, насчет локации в неочищенном сжиженном газе.

– Ладно, – откликнулся Юхх, – в общем, мутность этой жидкости не главная проблема. У мамонтенка Димы (тут он похлопал робота по спинке) есть отработанная схема анализа отраженных сигналов ультразвукового сонара и построения изображений. Та же схема у  меня на очках дополненной реальности. Главная проблема: кипение вокруг. Даже очень хороший теплоизолирующий скафандр выводит наружу достаточно тепла, чтобы биогаз пузырился. Пузыри сбивают работу сонара – поскольку рассеивают ультразвук. И сразу добавочная проблема: из-за пузырьков, сонар ошибается в меньшую сторону при оценке плотности среды. Это приводит к автоматическому поддуву скафандра, и к всплытию. Я несколько раз выпрыгивал, как пробка, пока мы там не догадались встроить в скафандр кабельный тепловой насос, еще называемый термическим шлангом. Получилось такое тепловое поле поверхности скафандра, что биогаз кипит только на спине, и пузырьки не мешают фронтальному обзору сонара. И еще одно: агломерация мелких частиц в луче ультразвука. Они слипаются в комки, опять-таки сбивая работу сонара. В поле обзора возникают ложные изображения. Слипшиеся частицы сравнительно тяжелые, так что сонар снова ошибается, только в большую сторону при оценке плотности среды. Это приводит к уменьшению поддува. Сначала я не понял, почему падаю на дно емкости. Только когда всплыл на ручном поддуве, и увидел комки, прилипшие к скафандру, то сообразил, что делать.

– И что? – спросил Тарс.

– Подобрать рабочую частоту сонара, вот что. Просто надо не допускать резонансных частот, и тогда частицы не слипаются.

Тарс обрадовано хлопнул ладонями по столу.

– Вот то, что надо! Эти комки были долбанной проблемой. Из-за них мы потеряли два ныряющих дрона в проливе Тревайза.

– Это где? – спросила Фйен.

– Это на севере Титана, – ответил Тарс, – пролив Тревайза соединяет море Кракена, расположенное в умеренных широтах, с приполярным морем Лигеи. Из-за разницы средних температур и химических составов этих морей, в проливе образуется мутная взвесь, способная слипаться. Мы кое-как сконструировали подсистему очистки, но во второй экспедиции теперь сможем сделать умнее: отрегулировать ультразвук.

– Протоколы есть в моем сетевом журнале за июнь прошлого года, – сообщил Юхх.

– ОК! – Тарс улыбнулся, – А если мне что-то будет неясно, можно ли задать тебе вопрос прямо через журнал, в комментариях?

– Запросто! – Юхх тоже улыбнулся.

– Тогда я зарегистрирую тебя, как участника проекта «Кларкшип». Согласен?

– ОК. Только дай ссылку, где прочесть о проекта, чтобы мне не выглядеть за болвана.

– Да, сейчас… – и ксеноинженер сыграл пальцами на сенсорном экране своего гаджета

– Тарс, ну расскажи уже про Титан!  – встряла Фйен, дождавшись, пока эта несложная процедура завершится.

– Так. Сейчас начину рассказывать, только соберусь с мыслями…

Ксеноинженер задумался почти на минуту, после чего начал:

– …Сам я не был на Титане, поэтому часть рассказа будет со слов астронавтов, а часть из моих собственных впечатлений по эффекту  виртуального присутствия. Ну, наверное, лучше всего начать с неба. Дело в том, что небо не просто оранжевое, но оно похоже на странную жидкость, переливающуюся струйками и потоками, и меняющую цвета. Оно не совсем оранжевое, оно то более оранжевое, то желтое. И иногда видно Солнце. Правда, Солнце маленькое, чуть больше чем Венера на небе Земли. И еще вот что: на небе Титана вокруг Солнца часто появляются огромные тускло мерцающие круги-гало. Сатурн – огромный, он не яркий, но переливается разными оттенками от желтого до розового. Вот примерно так это выглядит… Все это можно увидеть на клипах, однако клип не может передать ощущение будто Сатурн сейчас упадет тебе на голову. Такое ощущение хоть раз возникает у каждого, кто там находится. Особенно, когда идет дождь. Метан-этановый дождь, разумеется.  Раз уж я заговорил про дождь, он падает медленно и, упав, стекает по склонам тоже медленно. Он кажется густым, и капли зависают на минуты. И вот еще что: ландшафт там будто сжат в плоскости, горы, холмы – они слишком высокие для своего основания, будто такое искажение ландшафта. Хотя на самом деле это просто потому, что гравитация в 7 раз меньше, чем на Земле, она не так выравнивает формы. И волны. Они медленно катятся по поверхности морей. Даже при штормовом ветре, волны остаются медленными. Можно наблюдать каждую фазу: как волна рождается, как перемещается, пересекается с другими волнами, и в финале разбивается о берег. Кажется, будто моря Титана дремлют. Конечно, видеоклип не передает этого…

Тарс сделал паузу, с трудом подбирая слова для того, в чем был не вполне уверен.

– …Особая тема, это титанские кактусы и медузы. Вообще-то считалось, что там есть только так называемые серые льдины. Это на самом деле не лед, это застывшие тяжелые углеводороды, вроде парафина. Они плавают на поверхности этан-метановых морей. Но этим дело не ограничивается: во-первых, то, что на берегу, это сразу назвали кактусами, хотя до сих пор непонятно, что это такое. Самое осторожное мнение, что это что-то вроде кристаллических конструкций, которые вырастают из смеси тех же углеводородов с чем-то еще, возможно с аммиаком или с цианидами, но они похожи на кактусы, сделанные из серых, тёмных, иногда, цветных кристаллов. Они растут от берега и это похоже действительно на кустарник, на опунции, как тут в Мексике…

Еще одна пауза – Тарс показал рукой на цветущие кактусы в кадках, и продолжил:

– …В общем, с титанианскими кактусами есть некоторые сомнения, живое оно или кристаллическое. Физики-скептики считают, что скорее кристаллическое. С медузами иначе, хотя, в начале пытались моделировать их будто какие-то большие капли, которые формируются из каких-то фракций смеси углеводородов с чем-то еще, и потому они себя ведут похоже на живые существа. Но когда мы понаблюдали за ними, стало ясно, что это не похоже, а они и есть. Они ведут себя, как живые существа: это действительно большая капля, действительно большая, бывает с ладонь, бывает больше, у которой по бокам что-то вроде маленьких капель или почек. В общем она не является круглой, такое ощущение, что у нее то ли щупальца то ли присоски. И эти медузы довольно активно движутся, они могут двигаться к источнику света, правда, не всегда. Пока мы мало о них знаем. Иногда внутри медузы есть какие-то включения, может быть, это нечто, что она переваривает. По крайней мере, несколько образцов медуз доставлены на Землю и сейчас их исследуют. В общем, лучше подождать, что скажут химики. Я не готов утверждать что-либо сейчас…

Тарс сделал очередную паузу, и произнес:

– …Уж совсем особая тема, это сны и ощущения. Ребята… В смысле, астронавты, были там совершенно уверены, что за ними кто-то наблюдает.

– Синдром, как у астронавтов на Марсе? – спросил Юхх.

– Нет. На Марсе это скорее влияние мифов. Их много накопилось за сто лет: от Ловелла до Брэдбери. Марсианские каналы, марсианские песчаные корабли, призраки марсиан, все вот это. Астронавты на Марсе оказываются под влиянием этих мифов в первые несколько дней. Но на Титане иначе. Ребята работали там около года, и им то и дело в течение этого времени казалось, что кто-то наблюдает за ними с поверхности моря у берега. Ощущение чужого взгляда и быстро пропадающего силуэта было субъективно таким реальным, что проникало даже в тематические кошмарные сны. В снах появлялось нечто среднее между спрутом и лягушкой.

– Всем снилось одинаково? – спросила Фйен.

– Не одинаково, но похоже. Возможно, они что-то действительно видели. В общем, на это указывают и данные съемки сонара, но они нечеткие. В первую очередь, поэтому меня интересовал опыт работы Юхха с сонаром в сжиженном биогазе.

– Тарс, ты сам веришь в эту лягушку-спрута? – спросил Юхх.

– В лягушку или спрута не верю. Вряд ли на Титане есть такие высокоразвитые существа. Однако, если там есть медузы, то есть и еще кто-то. Биосфера ведь не может состоять из единственного вида существ. Я думаю: кроме медуз, там есть что-то вроде трилобитов с глазами на стебельках. Зрение в холодном инфракрасном и микроволновом диапазоне, чтобы видеть сквозь туман или сквозь мутную жидкость в метан-этановом море.

Юхх задумался и предположил:

– Может, у них зрение вроде локации на солитонах?

– На солитонах? В смысле, на нелинейных волнах? – удивленно переспросил Тарс.

– Да. В прошлом году я участвовал в тестах солитонных локаторов для мутной воды. Это впечатляет. При правильном подборе параметров изображение очень четкое.

– Слушай, Юхх, а ты поможешь нашей команде в этой теме?

– Не проблема, если задача будет понятно поставлена, – ответил мастер-ассенизатор.

– Будет, – уверенно пообещал Тарс.

– Юхх, а пока задача не поставлена, может, расскажешь? – встряла Фйен.

– Расскажу про что? – спросил ассенизатор.

– Про завтра, – пояснила она, – про встречу с человеком, жившем в эру денег.

– Элементарно, Фйен. Это мой дедушка Ральф, который держит ферму аллигаторов на Ямайке.

– Это какое расстояние отсюда? – спросил Тарс.

– 2300 километров, – сообщил Юхх.

– О! Тогда утром я могу подвезти. У меня тут УЛАС по случаю. Что скажешь?

– А давайте я с вами? – отреагировала Фйен, – Я раньше не летала на УЛАСе!

– Ну… – протянул Тарс, – …Это только если Юхх согласится.

– Гм… – Юх задумался. УЛАС (ультра-легкий любительский сверхзвуковой самолет), в отличие от авиалайнера, не имеет элементов полетного комфорта. По сути УЛАС, это скоростная игрушка для взрослых… Впрочем – достаточно безопасная, если уметь пилотировать ее (нет сомнений: Тарс – умеет). Конечно эта игрушка прикольнее, чем авиалайнер: дарит ощущение свободного полета. Уже склоняясь к положительному решению, Юхх, для внутренней умственной дисциплины, мысленно сформулировал основание: «этот эмоциональный опыт пригодится Фйен». Затем он тоже мысленно посмеялся над своей манерой придумывать основание, чтобы поиграть в игрушки. А, впрочем (снова мысленно) ассенизатор отметил: такая игра ума – обычная манера для большинства взрослых людей. Затем он ответил:

– …Да на оба вопроса.

Фйен обрадовано потерла руки, и выпалила:

– Начет вечера: я по сети нашла тут недалеко хуг-клуб «Мартовский заяц»!

– Гм… – отозвался Юхх, – …Конечно, тебе не нужны нотации, однако…

– …Однако, – подхватила она, – для моего возраста не рекомендуются слишком смелые эксперименты в сексе. Знаю-знаю! Так что я нашла этот клуб для вашего релакса. А я попляшу и поглазею. Там все такое… В стиле ацтекских оргий… Ну что, идем?

– По-моему, неплохая идея, – оценил Тарс.

– Ну, если в стиле ацтекских оргий, то почему бы и нет? – риторически спросил Юхх.

4. От ацтекской оргии – к наследию Боба Марли.

Оргия вполне удалась, хотя Юхх не нашел в ней ничего принципиально ацтекского. Из непринципиально ацтекского, можно отметить девушек, которые теоретически могли оказаться отчасти потомками ацтеков, хотя носили латинские имена Камила и Октавия.

Поздним утром, после энергично проведенной ночи (в течение, которой, впрочем, все успели еще поспать), аборигенки Теночтитлана прокатили трех гостей на классической фермерской телеге, запряженной лошадкой. Ехать к аэродрому на телеге, чтобы затем пролететь через море на сверхзвуковом самолете – в этом есть веселый троллинг.

УЛАС не выглядел мощной машиной: изящная 8-метровая оперенная стрела лимонно-желтой окраски. УЛАС унаследовал лучшее от моделей, созданных в 1990-х, на закате Первой НТР: он был красив экономичностью геометрически-правильных форм. Салон пятиместный, как в автомобиле, только вместо окон – сплошное остекление…

…Разбег-взлет. Теночтитлан проваливается вниз, следом проваливаются облака, и вот: вокруг – сплошное синее небо. УЛАС набирает высоту, и вот уже синева смещается в фиолетовую область. Непривычное небо нижней стратосферы. Поворот на курс, и тут  ослепительное солнце фронтально заливает салон белым светом. Тарс ткнул кнопку на пульте, и остекление перестроилось из прозрачного состояния в тонированное. Вторая кнопка: включен автопилот. Тарс поднял ладони, пошевелил пальцами в знак того, что теперь ничем не занят, и спросил:

– Юхх, а у каких существ есть солитонная биолокация?

– Не знаю точно, однако предполагаю, что у дельфинов есть. Они умеют пускать в воде колечки из пузырьков. Вроде как мы пускаем дымовые кольца.

– Но, такие колечки – не солитоны, – заметил Тарс.

– Верно, – Юхх кивнул, – однако, колечки – тоже устойчивая нелинейная динамическая структура, причем более сложная, чем солитон. Логично предположить, что дельфины, умеющие генерировать и колечки, и гармонические волновые импульсы, могут также генерировать солитоны. Кстати, у меня нет сомнений, что они могут информационно обрабатывать отражения солитонов, а не только обычных линейных звуковых волн.

Тарс задумался, затем кивнул.

– Ладно, допустим, дельфины. А какие-нибудь более примитивные существа?

– А! Тебя интересует что-то вроде медуз, верно?

– Да, Юхх, ты чертовски догадлив.

– Ну, это было несложно с учетом предыдущих разговоров. Так вот: у медуз, конечно, отсутствует активный сонар, которым могут похвастаться дельфины и летучие мыши, однако пассивный сонар возможен. И этот пассивный сонар глубоководной медузы, в принципе, способен анализировать солитоны, движущиеся от всяких объектов.

– Откуда ты знаешь про глубоководных медуз? – спросила Фйен.

– Была душераздирающая история о локальной канализации на базе «Абиссаль-Окка», расположенной посреди Великого Западно-Тихоокеанского глубоководного желоба.

– Канализация на глубоководной базе? – изумился Тарс.

– Да. А ты что думал: акванавты срут за борт на глубине семь километров?

– Нет, понятно: там есть канализация, но чтобы она оказалась такой ненадежной…

– Что ты! Канализация там очень надежная. Просто слегка не повезло. Один акванавт, этнический русский, даже сочинил четверостишье:

Na zapredelnoy glubine

Netronutogo morya

Geroi plavayut v govne

Takoye, nahuy, gore.

…Подождав, пока Фйен и Тарс переведут четверостишье, и оценят поэтический посыл, ассенизатор продолжил историю:

– Дело было в монтажной пене. Парадокс: казалось бы, у монтажной пены нет шансов попасть в локальную канализацию, но на практике я раз двадцать сталкивался с такой ситуацией. Хлопья застывшей монтажной пены болтаются в изгибах или жидкостных розетках, и в какой-то момент разворачиваются, блокируя поток. Так случилось на базе «Абиссаль-Окка». Я бы не догадался, если бы не интуиция, построенная на опыте.

– И как ты исправил это? – полюбопытствовала Фйен.

– Ну, – он улыбнулся, – точно так же, как исправлял ранее в разных обычных наземных локальных канализациях: нырнул в субстанцию, нашел хлопья пены и удалил их. Хотя, специфика условий на «Абиссаль-Окка» сказывалась: мне было зверски страшно. Так страшно, что я задумывался даже о психически-компенсирующих таблетках.

– Там настолько опасно? – удивился Тарс.

В ответ ассенизатор отрицательно покачал головой.

– База «Абиссаль-Окка» исключительно безопасна. Все элементы жизнеобеспечения и оболочки обитаемых модулей проверены под давлением 2000 атмосфер. Непрерывный мониторинг оболочек мгновенно сигнализирует о любых подозрительных изменениях структуры материала. По регламенту, подозрительный модуль отключается сразу. И в следующие 50 часов проводится его замена. Однако я ментально не смог отвлечься от давления 700 атмосфер за бортом. Спать не получалось больше двух часов. Потом так кошмарило, что я вскакивал с криком. Мне снилось, что обитаемый модуль сжимается, теряет жесткость, я пытаюсь выбраться, но люки заклинило, сморщившиеся стены все ближе, лампочка лопается, полная темнота, выхода нет, я кричу и просыпаюсь.

– Тяжелая фобия, – сказал Тарс, – бывает аналогичная фобия на космос.

– На космос у меня нет фобии, – сказал Юхх, – на орбитальной станции я спал вполне нормально, а на глубоководной базе такое. Хорошо, что сделать дело удалось за три дня. Когда я вернулся на сушу, и прилетел в Эдо… Который бывший Токио… То изрядно

напился в ближайшем фенси-клубе. Публика даже обсуждала вопрос, следует ли меня отнести в отель рядом – поскольку я готов был падать мордой в салат. Но затем меня забрала к себе местная девушка, Тоетоми Кейко. Просто, с ней я тоже выпил, и в ходе флейма оказалось, что мы почти коллеги: она оператор мусороуборочных машин в суб-муниципалитете Готанда. Через пару часов я пришел в порядок, и получилось весело.

– Секс – лучшее лекарство от стресса, – прокомментировала Фйен, – и что было дальше?

– Много всякого… – Юхх улыбнулся, – …Кейко прилетала на Ямайку, и я проводил ей экскурсию по мемориальной ферме ганджубаса при музее Боба Марли. Это недалеко от  аллигаторовой фермы дедушки Ральфа. Позже, Кейко познакомила меня с ребятами, у  которых были проблемы при хранении биогаза в емкостях на Токийском заливе. Я уже рассказывал эту историю.

– Ха! – Фйен потерла руки, – Познакомишь с ней?

– Легко! – ответил он.

– Аллигаторы, ганджубас, регги, романтика, – иронично-мечтательно произнес Тарс.

5. Семинар для школьников на аллигаторовой ферме.

Усадьба фермы дедушки Ральфа выглядела монументально, хотя напоминала свалку разнородного крупномерного мусора. Старые доски, ржавые стальные каркасы, сеть брошенных кое-как проводов от раритетного генератора, и линия серых пластиковых водяных труб от локальной водонапорной башни, сделанной из деревянной вышки, в прошлые времена служившей для размещения часового на страже военного склада. У местной фауны, похоже, было мнение, что эта ферма суть природный объект, значит, можно использовать ее для своих нужд. Под кривоватой крышей обитали существа, похожие на гигантских летучих мышей, а самый захламленный угол циклопической веранды занимала ягуарица с двумя очаровательными котятами.

– Интересно, чем они питаются? – тут же, поинтересовалась Фйен.

– Чем попало, – ответил Ральф, – иногда Кассандра таскает у меня мелких аллигаторов. Иногда – таскает у соседей всяких гусей и индеек, или прудовую рыбу. Но она всегда соблюдает чистоту в доме, поэтому особых проблем с ней нет.

– Уа! – негромко отозвалась ягуарица из угла.

– Значит, ее зовут Кассандра, – заключила Фйен.

– Уа! – одобрительно повторила большая пятнистая кошка и последовательно пихнула носом обоих котят, намекая, что им пора размять лапки. Эти пушистые комочки сразу перешли от сна к бодрствованию, и зашагали в сторону людей, усевшихся за столом в противоположном углу, где было размещено всякое кухонное оборудование.

– Начинается, – проворчал Ральф, извлек из холодильника тетрапак, и наплескал двум котятам полную миску бело-розового желе.

– Это что? – удивился Тарс.

– Ну, – отозвался Юхх, – дедушка прикармливает ягуарят клубникой со сливками.

Ральф многозначительно указал пальцем в потолок и менторским тоном объявил:

– Детям нужны витамины и кальций.

– А можно их погладить? – спросила Фйен.

– Только когда они наедятся, – строго сказал он.

– Пока, – заметил Юхх, – ты могла бы настроить теле-систему для семинара.

– Ладно, – отозвалась она, и занялась домашней электроникой.

…

Скоро вся восьмерка учеников была в сборе (семеро из них — в режиме виртуального присутствия). И начался обещанный семинар. Ральф основательно хлебнул домашней кашасы пополам с лайм-джусом, и предложил:

– Смелее, юниоры, задавайте вопросы.

– Вот! – отреагировал 11-летний мальчишка, – В старом кино я видел, что в Америке потребление мерили в долларах. У среднего рабочего где-то 30 тысяч долларов в год.

– Примерно так, Эдди, – подтвердил Ральф, – а где твой вопрос?

– Вопрос вот: человек может получать в год миллион долларов, или даже миллиард долларов. Зачем ему столько? Что можно было потребить за год на эту сумму?

Дедушка Ральф своим любимым жестом указал пальцем в потолок.

– Эдди, ты путаешь два разных действия: «потребить» и «потратить».

– Почему это я путаю? Это ведь просто. Чтобы потребить суп, надо его сварить, а это значит: потратить столько-то джоулей. Так и с долларами, когда мерили в деньгах. В смысле: это называлось: «купить». Тратишь деньги – покупаешь товар и потребляешь.

– Фокус в том, Эдди, что доллары тратились не только на потребление.

– Еще на инвестиции! – козырнул эрудицией мальчишка примерно на год старше.

– Вот и нет, Майк! – возразила девчонка, его ровесница, – Инвестиции, это когда потом получишь больше денег, чем потратил, и еще больше проблема, что на них потребить!

– Так это будет потом, а пока ты их потратила, и проблемы нет! – парировал Майк.

– А когда наступит это «потом», что будешь делать? – ехидно спросила она.

– Так, Йаана, – произнес Ральф, – объясняю, чего ты не учла. Если кто-то очень удачно инвестировал, и стал получать, скажем, миллиард долларов в год, то он обязан был это тратить просто потому, что в противном случае система не могла бы дальше работать. Иначе говоря: если большие деньги получены, то они должны быть потрачены. Не находя нужных товаров на такую сумму, он покупает предметы избыточной роскоши. Дворцы с поместьями. Яхты 100-метровой длины. Всякое такое.

Эдди всем своим видом изобразил недоумение:

– Ну вот он тратит. Купил три дворца, три яхты, и еще что-нибудь. Но, как он будет это потреблять? Он не сможет жить одновременно в трех дворцах и кататься на трех яхтах.

– То, что он не может – сказал Ральф, – не играет никакой роли. Он должен купить их на рынке, поскольку в противном случае деньги не будут поступать на рынок, и на рынке пропадет платежеспособный спрос. Предприятия, не видя спроса, не будут производить товары, рабочие потеряют работу, и экономическая система разрушится.

– Ну а все-таки, если он не стал тратить на лишние яхты и дворцы, что тогда?

– Ты неправильно ставишь вопрос, Эдди. Правильно так: может ли стать миллионером или миллиардером человек, который не намерен тратить деньги на явно лишние вещи?

– А что, разве не может?..

Дедушка Ральф выразительно развел руками, и Эдди удивленно спросил:

– …А что, если человек изобретатель, и придумал такую штуку, которую хотят купить миллиарды людей, разве он не станет миллиардером?

– Он станет, только если заранее примет эти правила системы насчет траты денег. Это в экономической денежной системе главное. А быть изобретателем не обязательно.

– Но тогда откуда у него возьмутся миллиарды долларов? – снова удивился Эдди.

– От спекуляций. Купил товар дешево, пользуясь связями в правительстве, затем продал дорого. Это простейший вариант. Чтобы объяснить более сложные варианты, придется рассказать вам о денежной эмиссии, банках, и кредитах, об игре на фондовой бирже…

– …Фондовая биржа, это вроде казино? – спросила Фйен.

– Не совсем, хотя сходство есть, – ответил Ральф.

Тем временем, Йаана, поразмыслив, задала вопрос:

– А этот миллиардер, с кучей дворцов, яхт, и всякого такого… Как он себя чувствует? В смысле: рядом живут люди, у которых ничего такого нет. Это как вообще?

– Тогдашнее общество, – сказал Ральф, – воспитывало человека с детства так, чтобы он  получал удовольствие, если имеет больше, чем окружающие люди. И также, чтобы он подчинялся людям, которые имеют больше, при этом испытывая зависть к ним.

– Подожди, Ральф! Чего он или они имеют больше?

– Не важно, чего. Главное, чтобы это было модно, дорого, и недоступно большинству. Не играет роли даже, пригодно ли это для практического потребления.

– Вообще не понимаю… – тут Йаана артистично изобразила пантомиму.

– Ты не поймешь сходу. Это похоже на массовые религиозные психозы средневековья. Психозы такого рода бывают необходимы политической системе для самосохранения. Поэтому политическая система создает их. Если система построена на религии, то она воспитывает в людях потребность в религиозном экстазе. А если система построена на деньгах, то она внушает людям потребность покупать всякие вещи, в основном ненужные. Кто не смог насобирать денег и купить – получает комплекс неполноценности. Кто смог – получает удовольствие от комплекса неполноценности тех вокруг, которые не смогли.

Йанна переглянулась с Майком, он почесал в затылке и пробурчал:

– Какое вообще в этом удовольствие?

– Да, точно, – включился кто-то из ранее молчавших, – какое удовольствие, если вокруг живут люди, которые голодные и закомплексованные?

– …Ни разу не прикольно… – договорил кто-то еще.

– Психологически, – пояснил Ральф, – человека можно воспитать так, чтобы он получал удовольствие от самых странных вещей, например, от блестящих штучек которые ему повесили на грудь. Эти штучки назывались орденами и медалями. Он может получать удовольствие, от того, что стоит на коленях перед каким-то символом. Это известно с античных времен, по устройству персидской империи. Человек должен был получать удовольствие от того, что лежит лицом вниз перед императором. Император это такой чемпион в соревновании за ценности. Он на вершине пирамиды супер-неравенства. А впоследствии были придуманы деньги, как измеритель высоты ступеней пирамиды.

Майк снова почесал в затылке.

– Жесть. Ну, хорошо. А те люди, у которых вообще ничего нет практически, они как это терпели? Их же было больше, чем правителей! Почему они не объединились и это?..

– Потому, – произнес Ральф, – что система воспитала людей так, чтобы они абсолютно не доверяли друг другу. Почти каждый человек, прежде всего, думал о том, как стать более имущим, чем окружающие. Подняться в социальной иерархии над окружающими.

– А-а… Они что, все были сумасшедшие или идиоты? Разве так бывает вообще?

– Бывает, что почти все. Сумасшедших или идиотов было процентов 80. Оставшиеся 20 процентов не особенно влияли на ситуацию. Как правило, оставшиеся были пассивны.

– А-а… Тогда как все это рухнуло? Как случилась Неназванная война?

– Как это бывает в секте. Тебе, наверное, рассказывали, что такое тоталитарная секта с маленьким кругом лидеров…

Мальчишка утвердительно кивнул, и дедушка Ральф продолжил:

…Изнутри секта непробиваема, поскольку все лидеры довольны ситуацией, а рядовые сектанты мыслят в иллюзорном пространстве: в пространстве ритуала. Для них ритуал полностью затмевает реальность. Но эта иллюзорность приводит к деградации в сфере материального, и в круге лидеров перестает хватать благ – привычной роскоши. Тогда между лидерами начинается конкуренция за пустеющую кормушку. А среди рядовых сектантов уже полная нищета, и становится возможным рекрутировать любого из них за кусок хлеба. Применительно к глобальному миру: стало возможным дешево покупать хороших экспертов по оружейным и двойным технологиям. Среди лидеров, отжатых от  кормушки, нашелся тот, кто использовал это. И кинетические торпеды с неба внезапно обрушились на ключевые объекты городской инфраструктуры. Хотя, первой жертвой кинетических бомбардировок стала не сама инфраструктура, а сложная схема хлипких компромиссов между лидерами. Так началась война вслепую между правителями. Это вызвало обрушение сектантского иллюзорного мира денежных и статусных пирамид. Соответственно, обрушились все цепочки производства и поставок, которые работали только на иллюзорных мотивациях. У рядовых сектантов возникла альтернатива: или вымереть, или начать самостоятельно думать. Одни вымерли, а другие построили мир, который постепенно пришел к нынешнему динамическому состоянию.

– Начало – как в мифе про аргонавтов и зубы дракона, – встрял Эдди.

– В смысле? – не понял Ральф.

– В смысле: там Ясону надо было победить толпу воинов, выросших из зубов дракона. Воины были сильные, но дебильные. Ясон бросил камень в середину толпы, и воины, которым попало, подумали каждый на своего соседа. Так они заколбасили друг друга.

– Хм… – Рольф покрутил головой, – …Неплохая аналогия.

– Ага!.. – обрадовался Эдди, затем задумался и спросил, – …А кто был Ясоном?

Возникла пауза – дедушка Ральф думал – затем он объявил:

– Ты задал чертовски важный вопрос, парень. Пожалуй, в роли Ясона выступил демон истории. Иногда его называют демоном Тойнби, хотя это не совсем одно и то же.

– Но демоны ведь не существуют, – заметила Фйен.

– Конечно, демоны не существуют. Разве что, очень редко. Например, демон Лапласа, демон Максвелла, и демон Клаузиуса – не существуют. Но демон Хунда – существует.

– Это еще кто такие? – удивился Эдди.

– Это из термодинамики, я тебе потом объясню, – пообещала Йаана, – только я не знаю демона Хунда.

– Это уже квантовая механика, – сообщил Ральф, – пусть вам расскажет мой внук.

– А знаете, – произнес Юхх, – пожалуй, я попрошу Тарса, который ближе к теме.

– Меня??? – переспросил ксеноинженер.

– Да! – Юхх кивнул, – А что?

– Ну, в общем…  – начал Тарс, выдумывая сходу формулировки, годные для юниоров-школьников. – …В общем, представьте. Вы играете в мяч на поле. Посреди поля есть колодец, обнесенный достаточно высокой стенкой, чтобы даже при самом сильном из доступных вам ударов по мячу, этот мяч не перелетел стенку, и не упал в колодец. В привычном макромире это сработает. Но в квантовом микромире живет демон Хунда, который умеет протаскивать мяч сквозь стенку, если на той стороне есть, куда падать.

– Туннельный эффект! – брякнул 10-летний мальчишка, до сих пор молчавший.

– Как тебя звать? – спросил Тарс.

– Хорхе, – ответил тот, – так я прав, или?..

– Ты прав, Хорхе. А знаешь, почему возникает такой эффект?

– Ну… У меня вообще-то мама занимается туннельными лазерами и всякими такими штуками. Так что я чуть в курсе. Там, в микромире, мяч будет не просто мяч, а вроде чехарды бегущих волн, как если хлопнуть ладонью по воде, или как-то так.

– ОК, Хорхе, начнем с этой идеи про волны, – согласился Тарс, и приступил к крайне адаптированному объяснению волновой модели Шредингера с переходом к частным решениям Хунда для случаев туннелирования частиц через потенциальный барьер…

6. Семинар для взрослых: а мы сами понимаем ли, как оно было?

Эволюция высших приматов (действующая примитивным путем проб и ошибок) еще миллионы лет назад, отмерила психофизически безопасную длительность умственной концентрации вообще, и у подростков – в частности. Последние полвека до Неназваной войны, эта безопасность нарушалась повсеместно – в обязательных школах, где детям и подросткам, по дурной 12-летней программе, грузился в мозг информационный мусор.  Интенсивность загрузки вызывала повальные стрессы и неврозы. Манифест Открытой Фрагментации и Дерегулирования, принятый после войны – прекратил эту практику, и прочую полит-бюрократию «социально-ледникового периода» (как в шутку называли прошлую фазу хроники человечества). Упразднение общеобразовательной школы и педагогики, как профессии – вызвало определенные сложности. Теперь роль детских и подростковых преподавателей распределилась между всеми взрослыми, способными к подобной деятельности. Вначале это было непривычно, но постепенно стало обычаем. Сформировались примерные программы по предметам, и приблизительные графики…

…Очень приблизительные, но с несколькими железными правилами: в частности, если ученики устали, то занятие прекращается. И в этот раз, как только младшие из учебной восьмерки стали тормозить, Юхх безапелляционно объявил перерыв до завтра. Между  прочим, уже смеркалось – наступало самое комфортное время для северян на островах Карибского моря. Семь учеников ушли в оффлайн, а Фйен (единственная, бывшая тут физически) свернулась калачиком на диване. Два котенка-ягуара, которым она чем-то приглянулась, улеглись рядом, прижавшись к ней пушистыми спинками. Мама-ягуар, оценив эту живую композицию внимательным взглядом янтарных глаз, одобрительно мурлыкнула, энергично потянулась, сжалась в комок и, развернувшись, как пружина, грациозно и бесшумно выпрыгнула в окно. Дедушка Ральф хмыкнул, смешал себе еще порцию кашасы с лайм-джусом, сделал пару глотков, и объявил:

– Кассандра нацелилась таскать карпов из пруда миссис Фанчулли, не иначе.

– Откуда ты знаешь, на что она нацелилась? – удивился Тарс.

– Дьявол разберет. Просто, чувствую, – с этими словами, Ральф смешал еще пару таких коктейлей, и подвинул стаканы к гостям. Тарс слегка поколебался, но Юхх подбодрил:

– Давай, попробуй, тут домашняя выпивка в сто раз лучше фабричной.

Озвучив такую оценку, он выпил первым, показывая пример. Тарс тоже выпил, вытер ладонью губы, и покачал головой:

– Вот фигня. Мне казалось, я более-менее понимаю, как было устроено общество перед  Неназванной войной. Но после этих занятий с юниорами, я уже не уверен.

– Будь уверен: ты не понимаешь, – авторитетно сообщил Ральф.

– Гм… Объясни, пожалуйста, чего я не понимаю.

– Ты не понимаешь, как мало люди изменились с тех времен. Разумеется, генетическая  модификация сделала нас намного устойчивее к внешним физическим воздействиям, а значит независимее от социальных сервисов. Но способность к идиотизму осталась.

– Это плюс, – заметил Юхх, – без способности к идиотизму, мы не сможем действовать методом проб и ошибок, и упадем по интеллекту на уровень социальных насекомых.

– А ты не встревай! – Ральф погрозил внуку пальцем, – разговор тут не о методе проб и ошибок. Разговор о ценности человека, иерархии потребностей, распределении благ, а также о том, что человек способен быть или не быть идиотом. От воспитания зависит.

– Зависит что? – спросил Тарс.

Дедушка Ральф ткнул себя пальцем в лоб и спросил:

– Что тут рисовали у человека в Древней Индии?

– Э-э… – ксеноинженер задумался, – ... Вроде, кружочек, знак той или иной касты.

– Да! Было четыре большие касты. Самыми ценными считались жрецы-законодатели. Дальше – военные-правители. После них – аграрии-ремесленники-торговцы. И самые малоценные: батраки-пролетарии. Еще ниже лежал внекастовый слой: те, кто заняты грязной работой – неприкасаемые. Юхх относился бы к неприкасаемым.

– Спасибо, дедушка, я тебя тоже люблю.

– Не ворчи, малыш. Так вот: большие касты делились на малые, по детализации видов деятельности, и принадлежность к той или иной касте определялась от рождения. Как специализация у особей социальных насекомых – у термитов и у муравьев. Не зря Юхх упомянул их. Общество получалось застывшее и хрупкое, будто стеклянная статуэтка. Примерно таким было общество перед Неназванной войной. Схема образования была нацелена на узкую кастовость. Специальные педагоги дрессировали детей, чтобы они  получили узкие профессии-касты, обычно на всю жизнь. Лишь ценой тяжелых усилий человек мог подняться в более высокую касту, это называлось «социальные лифты».

– А количество получаемых денег жестко зависело от касты? – спросил Тарс.

– Да, каста была главным фактором. Внутри касты разница в получаемых деньгах была значительно меньше, чем между кастами. Но дело не только в деньгах. Еще в статусе, который определялся в первую очередь кастой, и лишь во вторую очередь деньгами.

Юхх глотнул коктейля с кашасой, прожевал кусочек ананаса, и полюбопытствовал:

– Как такое общество вообще могло чего-то достичь в плане технического прогресса? Первая космическая эра, ядерная энергетика, молекулярная биология, кибернетика...

– ОК, – дедушка Ральф поднял руку, – я понял вопрос. Все названное создано за очень короткий период XX века. Вся машинная цивилизации – от пароходов до космолетов, создана за 200 лет после краха феодализма в XVIII веке. Старая кастовая схема стала распадаться, и общество стало совершать последовательные технические революции.

– А дальше? – спросил Тарс.

– А дальше феодализм взял реванш и выстроил кастовую схему заново. Процедурно это случилось так. Люди, которым повезло денежно разбогатеть в период стремительного прогресса, хотели укрепить свое элитное положение. И для этого они стали поощрять дробление ремесел на касты. В начале XXI века общество построилось в тысячи узких формальных профессий-каст, связи между которыми слабели. Человек одной касты не понимал, что делает человек другой касты, даже смежной. У большинства людей уже пропадало понимание цельных объектов. Узко-кастовый медик не понимал устройство человеческого организма: он занимался только системой кровообращения, или только определенным типом инфекции. Авиаконструктор не понимал, как летает самолет: он занимался только турбинами, или только гидравлическими приводами. Качество любой работой – падало, ведь никто со стороны не понимал ее, и не мог проверить. В период перед Неназванной войной почти все машины бессмысленно усложнялись, и от этого функционировали хуже и хуже. Например, в 2010-е годы, после очередного апгрейда пассажирских авиалайнеров, они не могли удерживаться в воздухе без компьютерной балансировки. Софтвер балансировки делался людьми узкой специализации, причем ничего общего не имеющей с авиацией. Когда выявилась негодность софтвера, было невозможно исправить это, ведь никто не понимал механику самолета в целом. Короче: общество стало совершать все больше ошибок, и совсем разучилось исправлять их. В принципе, существовало немало людей с широким техническим кругозором, но они не получали места в индустрии, поскольку не проявляли лояльность к кастовой схеме.

Дедушка Ральф сделал паузу, и Тарс воспользовался этим для вопроса:

– Слушай, Ральф, а как общество допустило такое дерьмо?

– Вот так: почти всеми общественными функциями и сервисами тоже управляли узко-кастовые персонажи: профессиональные бюрократы. Высшая каста, кстати.

– Блин, это я затупил, – самокритично признался ксеноинженер.

– Ты потому затупил, что с рождения живешь при Манифесте ОФД, и воспринимаешь принципы ОФД, как само собой разумеющиеся. Ты привык к тому, что не существует соревнования людей за то, чтобы стать более ценным в социальной иерархии, и иметь элитный уровень потребления. Ведь ты с детства пользуешься техническим изобилием потребительских ресурсов, которые просто берешь, когда захочется. Для тебя дефицит каких-либо потребительских ресурсов – редкий случай. Или оно недавно изобретено, и достаточно скоро будет в изобилии, или оно по природе уникально, не особо нужно. В любом варианте, для тебя естественно, что этот ресурс распределяется жребием среди претендентов. Для тебя априори неприемлема идея распределять это в зависимости от общественной ценности претендентов, поскольку для тебя все потребители равны. Но столетие назад было наоборот. Даже в описаниях коммунистической утопии, какие-то дефицитные ресурсы распределялись не среди всех, а только среди элиты…

…Тут Юхх звонко постучал ложкой по стакану.

– Дедушка, это ты путаешь. Коммунистическая утопия, это каждому по потребностям.

– Скажи-ка малыш, какие старые книжки-утопии о коммунизме ты читал?

– Ну… Я читал Лема «Магелланово облако», и там, вроде, все так и есть.

– Это не утопия о коммунизме! – строго поправил Ральф, – Прочти утопии от «Города Солнца» Кампанеллы, XVII век до «Туманности Андромеды» Ефремова, XX век. Ты  изумишься монументальной роли нео-бюрократической касты. Ладно у Кампанеллы, монаха феодальной эпохи. Но у Ефремова, ученого-энциклопедиста, ровесника НТР.

– А может, это такой жанр был? – высказался Тарс.

– Жанр? – Ральф удивленно поднял брови, – В каком смысле?

– В литературном смысле, как рыцарский роман, где канон задает героев и сюжет.

– Интересная мысль, парень… Надо бы выпить кофе, чтоб мозги переварили это.

– Я сварю, – отозвался Юхх, встал, и подошел к плитке, – а ты, дедушка, продолжай.

– ОК, я продолжаю. Вы, парни, с детства привыкли, что нет профессиональных судей, профессиональных военно-полицейских формаций, профессиональных репортеров, и профессиональных педагогов. Что споры в обществе решаются волонтерами, порядок поддерживается волонтерами, массовая информация распространяется волонтерами, и общим образованием занимаются волонтеры. Что нет такой профессиональной касты, которая контролировала бы какую-то общественную деятельность. Вы привыкли, что институциональной власти не существует, что понятие авторитета есть только внутри команд по конкретным проектам, или внутри микрорайонов, где жители лично знают компетентных персон из своей среды. Вы не представляете, как может быть иначе.

Ксеноинженер сделал отрицающий жест ладонью.

– Знаешь, Ральф, не такие мы тупые. Все-таки, кино иногда сморим и книжки читаем.

– Кино… – Ральф фыркнул, – …Я ведь не просто так говорю. Угроза касты есть всегда. Нельзя забывать, как была просрана Первая НТР.

– Первая НТР была убита финансистами и юристами, – заметил Тарс, – но сейчас таких профессий, или таких каст вообще нет.

– Они загнали Первую НТР в кому, – сказал Ральф, – но добили ее не они.

– Хм… А кто же?

– Ты удивишься, Тарс, но это сделали ученые. Да-да, ученые, ставшие кастой. Прочти сетевые архивы. Ты увидишь: ученые – биологи, физики, химики, кибернетики, стали выступать за вивисекцию научного знания. За бюрократическую инквизицию, которая занялась штамповкой запретов «во имя гуманизма» и «во имя экологии». Вот почему первым пунктом Манифеста ОФД стало дерегулирование науки. Иначе не было шанса провести Вторую НТР. В общем, парни, надо внимательнее следить, что происходит в обществе. Если проспите врага – то получите снова правящую касту на свою голову.

Юхх принес с плиты кофейник и, наполняя чашки, произнес:

– Дедушка, ты драматизируешь.

– Ладно-ладно, в Первую НТР люди тоже думали, будто кто-то драматизирует. Но оно получилось, сам знаешь как.

– Но, – возразил Юхх, – сейчас – не тогда. У нас есть ОФД. И у каждого взрослого есть оружие. Согласно тому же первому пункту, который ты упомянул.

– Ну, и где твое оружие, малыш?

– В сумке, вот где!

– А покажи.

– Без проблем, – отозвался ассенизатор, и открыл свою дорожную сумку, лежавшую на древней фанерной тумбочке. Через несколько секунд на стол точно между кофейными чашами грохнулся увесистый металлический предмет.

– Glock-44-auto-22lr, – мгновенно определил Ральф, – что ж, неплохая машинка, только патрон маломощный.

– Ты так говоришь, будто снова Неназванная война, – иронично заметил Тарс.

– А мало ли… У тебя-то самого что?

– Ну, если такой смотр… – отозвался ксеноинженер и бросил на стол нечто из кармана пилотской жилетки.

Дедушка Рольф задумчиво почесал в затылке:

– Что за штука?

– Это Taschenblitz. Такими машинками были экипированы астронавты на Титане. Мне досталась как сувенир. Стреляет разрядом 10 кило-ампер по лучу УФ-лазера.

– Вот же… Интересно было бы попробовать.

– Не вопрос, – ответил Тарс, – если найдется безлюдная площадка, то утром…

…Он не договорил, поскольку раздался стук, а затем распахнулась входная дверь, и на веранду шагнула энергичная худенькая дама в шортиках и маечке, похоже, ровесница дедушки Ральфа. Глянув на представленный арсенал, она воскликнула:

– Ничего себе! Вы что, comrades, встали на тропу войны?

– Просто балуемся, – ответил Ральф, – знакомьтесь, парни. Это Долли Олмедо, соседка, недавно тут. Она классно рубится в преферанс, и вообще позитивный человек.

– Чашку кофе, сеньора Олмедо? – предложил Юхх.

– С огромным удовольствием, – ответила она, и грациозно приземлилась за стол.

– Манерный парень, это мой внук! – пояснил Ральф, – Второй, это его приятель Тарс. А девчонка, спящая на диване, это Фйен, школьница из группы, которую мой внук ведет.

– Очаровательно! – объявила гостья, и сделала глоток кофе, – Так у вас был семинар? Я смотрю: видео-аудио запись работает.

Дедушка Ральф сердито посмотрел на внука.

– Почему ты не предупредил, что запись еще идет? Я бы более лекционно излагал.

– Вот потому я не предупредил. Юниоры лучше воспринимают живую речь.

– Это точно, – поддержала Долли, – но теперь-то можно выключить.

– Да, – согласился Тарс, и ткнул кнопку OFF.

– Итак, – продолжила пожилая дама, – я пришла узнать: Ральф, не твоя ли девочка-ягуар старается подцепить когтями змееголова из моего пруда?

– Похоже, да, – ответил он, – если это неправильно, то просто шугани Кассандру.

– Что ты, Ральф! Пусть девочка питается. Просто, когда она придет домой, осмотри ее внимательно и, если она покусана, то обработай, как после покуса аллигатором. Ясно?

– Так, Долли, а что, эти змееголовы настолько кусачие?

– Достаточно кусачие. Хищные двоякодышащие рыбы больше метра длиной. При этом изумительно вкусные. Так что я хорошо понимаю Кассандру.

– Сколько их у тебя? – спросил Тарс.

– Я привезла из Мэриленда три дюжины, там их прорва. Они уже отнерестились и, по прикидкам, через год тут в пруду тоже будет прорва.

– Wow! Пруд, наверное, немаленький.

– Пока четверть гектара, – сообщила она, – а позже, возможно, придется расширить.

– Если что, –  сказал Ральф, – у меня в гараже мини-экскаватор, и ты можешь не искать ничего другого. Просто зайди и подмигни.

Долли Олмедо артистично округлила глаза и рот.

– О! Что это было?

– А на что похоже?

– Мм… Если по мне, то похоже на флирт.

– Так и есть, – Ральф широко улыбнулся.

– Тогда я буду беззастенчиво пользоваться твоими чувствами! – объявила она.

– Дедушка, может нам выйти, чтобы не мешать? – весело спросил Юхх.

– Малыш, я скажу тебе, когда придет время, – невозмутимо отреагировал Ральф.

– Юхх, а ты правда мастер-ассенизатор? – поинтересовалась Долли.

– Да, а что?

– Просто, я полгода гостила в тюрьме Гуантанамо, и там местные не смогли починить канализационный коллектор в прекрасном Седьмом блоке.

– Это что, старая тюрьма армии США на Кубе? – уточнил он.

– Точно! А сейчас там коливинг свободных художников, вроде хиппи.

– Веселое местечко, – добавил Тарс.

В этот момент сквозь окно промелькнула серая тень, послышался очень тихий шлепок мокрых кошачьих лап по полу.

– А вот и Кассандра, – сказал Ральф, и взял с полки над столом фонарь и аптечку.

– Думаешь, ее покусали? – спросил Юхх.

– Просто, я считаю нужным посмотреть, – с этими словами Ральф решительно пересек веранду, и уселся на корточках рядом с ягуарицей. Через минуту стало понятно, что ей досталось от хищной рыбной добычи. Не то, чтобы сильно, однако лучше обработать.

– Предчувствие меня не обмануло, – констатировала Долли.

– Так… – задумчиво протянул Юхх, – …А где найти схему тамошней канализации?

– На сайте Гуантанамо, в архиве. Так ты возьмешься, или как?

– Вероятно, да. Тем более, если местечко интересное,  и близко отсюда.

– Около трехсот километров, – конкретизировала она, – и отсюда туда очень красивый маршрут на ультрале. По крайней мере, мне понравилось. Ты как с ультралом?

– Нормально. Только надо найти поблизости какую-нибудь знакомую модель.

– Загляни в бывшие руины отеля «Хилтон» на заливе Попугаев, – посоветовал Ральф, из дальнего угла, параллельно занимаясь левой передней лапой ягуарицы.

– И что там теперь? – спросил Юхх.

– Там гибкий мини-конвейер дядюшки Одда, который делает ультралы. Надо просто объяснить, какую модель ты хочешь, и через день-другой это будет.

– Гм… А кто такой дядюшка Одд?

– Дядюшка Одд – такой, что в ста словах не объяснишь! А если я скажу про девчонок -робототехников на мини-конвейере, то ты не поверишь! – загадочно произнес Ральф, и продолжил приводить в порядок покусанную лапу Кассандры, оставив своего внука в изрядном недоумении. Впрочем, Ральф нередко строил свои реплики именно так.

7. Полновесная порция карибского полетного экстрима.

Ямайка – затягивает. Это отметили еще фанаты Боба Марли в те годы, когда регги был шокирующей новинкой. Юхх осознал это ранним утром, на третий день после отъезда остальных гостей (в смысле Тарса и Фйен). Вот детали. Проснувшись на рассвете, он вышел во двор, привычно пнул аллигатора, разлегшегося посреди тропинки к уличному душу – чтоб тот убрался в свой бассейн. Принимая душ, Юхх понаблюдал за бесшумной стайкой летучих лисиц, пересекающих небосвод, и возвращающихся домой, на чердак, затем, под влиянием внезапного тревожного эмоционального импульса, он попробовал вспомнить дату и день недели – он смог вспомнить, но удивился тому, каких усилий это потребовало. Показалось удивительным, что предыдущие 50 часов исчезли, будто некий темпоральный демон-хамелеон слизнул их стреляющим языком.

Разумеется, Юхх подкатил с вопросами к дедушке Ральфу (который уже устроился на старом диване во дворе, с кружкой кофе и дымящей трубкой). Дедушка выслушал, не перебивая, затем хмыкнул и посоветовал:

– Поезжай в руины «Хилтона», а то скажешь потом, что я виноват в твоем зависании.

– Ты что? У меня и в мыслях не было валить это на тебя! Но спасибо за совет, – ответив таким образом, Юхх оседлал мамонтенка Диму и покатил на юго-западный берег, где в окружении пальмовой рощи, у сказочного песчаного пляжа с бирюзовой водой, стояли руины 5-звездочного отеля «Хилтон». Кто-то посреди Неназванной войны сводил свои частные счеты с кем-то, и потому в этот отель попал дрон с центнером какой-то особо мощной взрывчатки. Отель большей частью сложился, как карточный домик, а за время после этого, сквозь руины уже успели вырасти вполне взрослые пальмы.

Как сообразил Юхх с первого взгляда, задача команды, строившей на этом месте мини-конвейер, была: сохранить колорит заросших руин у пляжа, и им это удалось. Похоже, вообще ни одна пальма тут не была затронута, а линия роботизированного конвейера обогнула их, так что выглядела похожей на трассу американских горок. И сборочные вагонетки, движущиеся по ней по мере монтажа ультралов, казались тележками для пассажиров, буксируемыми к точке старта. Хотя, буксировались они не вверх (как это полагается на американских горках), а наоборот, вниз. Тут, внизу, имелась широкая парковочная площадка, и слип, ведущий в залив. Следовательно, ультралы тут или со сверхкоротким взлетом, или с поплавковым шасси. Логично для Карибского региона.

Дядюшку Одда можно было засечь моментально – из-за колорита. Кругленький, как мячик, подвижный, как ртуть, загорелый до шоколадности, хотя исходно светлокожий, одетый в боксерские шорты и в кепку с эмблемой древнего авианосца «Midway». Что касается возраста – предположительно между 60 и 80, точнее не определишь. Времена настали такие, что после 40 лет возрастная специфика сглажена биотехнологией. Юхх подошел поближе, и прислушался к разговору дядюшки Одда с потребителями новой игрушки – некой версии маленького пилотажного биплана. Потребители: мальчишка и девчонка лет 25 наверное, слушали, раскрыв рот от любопытства. Начало истории он пропустил, но по продолжению догадался, что речь о событиях полувековой давности. Поскольку Одд в рассказе позиционировал себя, как среднего школьника, его возраст уточнялся примерно до 65 лет. Ну и ладно…

…История завершилась, мальчишка и девчонка обменялись с Оддом рукопожатиями, забрались в полуоткрытую кабину биплана, включили мотор, и на малых оборотах их приобретение сползло по слипу в воду. Затем подъем оборотов, разбег, и взлет…

Дядюшка Одд проводил биплан взглядом и повернулся к новому гостю.

– Хороший денек, да, парень? Как тебя звать, кстати?

– Юхх МакОулу, я внук Ральфа-Аллигатора.

– Wow! – дядюшка Одд хлопнул его по плечу, – Сейчас мы сляпаем тебе что-то этакое. Хочешь, к примеру, палеоптер?

– Э-э… Звучит очень круто, только я вообще-то дилетант в авиа-пилотировании.

– Я вижу, что дилетант. Палеоптеры, это и есть для дилетанта, но круто, как ты сейчас сказал. В этом весь трюк: на вид – круто, но на практике – просто. Палеоптеры, между прочим, были первыми летунами на Земле, еще в Палеозойской эре. Потому они самые простые. Они – прототип, отсюда название машины. Идем, покажу демонстратор.

Демонстратор оказался похож на двухместный дельталет, только вместо треугольного монокрыла на одном шарнире – четыре смежных шарнирно закрепленных крыла. Юхх подумал, что такая схема предполагает машущий полет, как у стрекозы, однако на этой машинке имелся хвостовой пропеллер (как на классическом дельталете). Дядюшка Одд будто прочел его мысли и, похлопав по кабине этой странной машинки, произнес:

– Конечно, в завершенной модели палеоптера полет будет машущим, но наша команда стремится к этому step-by-step, так что пока крылья лишь для планерной функции.

– Слава Бобу Марли и другим богам! – импульсивно отреагировал Юхх, после чего, для тактичности, уточнил, – Я ничуть не против махолетов, но я консервативный парень, и дилетант в авиации. И еще: я сомневаюсь, что на махолете обычный человек способен удержать в желудке то, что было съедено в предыдущие три часа.

– Увы, да… – дядюшка Одд вздохнул, – …У махолет болтанка по двум осям. Винтовой вариант свободен от этой проблемы. Ты убедишься, если полетаешь на демонстраторе несколько кругов с инструктором. Что скажешь?

– Э-э… – протянул Юхх, – …Да, с инструктором я осмелился бы попробовать.

Дядюшка Одд улыбнулся, ткнул пальцем в экран радио-браслета и сказал:

– Алло-алло! Тсин! Пожалуйста, подойди на летное поле.

– Буду через три минуты, – отозвался женский голос из микро-динамика.

– ОК! Конец связи, – и дядюшка Одд пояснил уже для Юхха, – в нашей команде группа авиаинженеров – робототехников это и инструкторский отряд. В тест-драйве они могут быстро уточнить, какая модификация машины удобна для конкретного пользователя.

– А простые дельталеты с балансирным управлением..? – осторожно начал Юхх, но был немедленно прерван. В течение следующих трех минут дядюшка Одд конспективно и эмоционально объяснил: дельта-крыло Рогалло 1948-го было достижением для своего времени, но с тех пор прошло более полутора веков, создана имитационно-модельная аэродинамика, инженерно-эволюционная эпистемология, авиационная бионика…

…Он бы, наверное, перечислял еще долго, но тут на поле появилась авиаинженер Тсин. Девчонка около 25 лет, видимо из расы индейцев бассейна Амазонки. На это указывало характерное телосложение: плотное, как бы сглаженное при невысоком росте, и южно-амероидные черты широкоскулого круглого лица. Расовые особенности подчеркивала стрижка под горшочек в первобытном стиле. Одежда – наоборот, ультрасовременная: короткий пестрый комбинезончик, вся фронтальная часть и бока состоят из карманов разных форм – квадратной, треугольной, полукруглой… В общем, по всей геометрии.

– Тсин, это Юхх, Юхх это Тсин, – лаконично представил их друг другу дядюшка Одд.

– Так-так… – слегка нараспев произнесла она, оценивающе оглядев Юхха – …Ты готов прокатиться на палеоптере?

– Вообще-то да. Или есть что-то, чего я не знаю, и из-за чего этого не следует делать?

– Wow! – она улыбнулась, – А ты за словом в карман не лезешь.

– Побочная сторона профессии, – пояснил он.

– Wow! И какая у тебя профессия?

– Говно качать, – невозмутимо, прямо, и лаконично ответил Юхх.

– А-а… А если без приколов?

– Это без приколов. Я мастер-ассенизатор.

– Wow! Это реально круто! Ну что, мастер-ассенизатор, взболтаем атмосферу?

– Взболтаем, – согласился он.

Вопреки тревожным ожиданиям, палеоптер вел себя на взлете и в воздухе так же, как обыкновенный сверхлегкий мотопланер. Тсин даже не прикасалась к дублирующему инструкторскому штурвалу. Но это лишь пока не были задействованы более широкие возможности четырех независимых аэродинамических плоскостей...

…При двойной мертвой петле, Юхх, созерцая кувырки неба, моря и грунта, подумал (между прочим) что идея воздержаться сегодня от завтрака была очень правильной. Авиаинженер Тсин, спохватившись, самокритично признала:

– Это был некоторый перебор. Просто я хотела, чтобы ты убедился в дополнительном пилотажном потенциале этой машинки.

– А-а… – протянул Юхх – …Ну, я это… Убедился.

– Отлично! И что скажешь?

– Я скажу что-нибудь, когда посажу эту машинку обратно.

– Так, а ты уверен, что?..

– …Что я не в нервном шоке? Да, я уверен. Кто в говно нырял, тот неба не боится.

Юхх посадил палеоптер довольно удачно, только чуть выкатился за край поля, и снес секцию декоративной ограды. Тсин спокойно прокомментировала:

– Аккуратнее работай рулем переднего колеса, и будет нормально.

– Ясно, – отозвался он, – вообще-то я просто переоценил состояние своих нервов. А эта машинка, кстати, классная. Мне понравилась.

– Машинка правда классная, – сказала она, и опять проявила самокритичность, – а я зря устроила карусель в небе. Ну, что Юхх, нырнем в море, сбалансируем твои нервы?

– Актуальный план! – охотно согласился он, и они вместе покинули маленькую кабину палеоптера. Уже успел подойти дядюшка Одд, и похлопал новичка по плечу.

– Что скажешь про эту машину?

– То, что надо, – сказал Юхх.

– Тогда получишь аналогичную… Верно, Тсин?

– Верно, – ответила она, – только нырнем для релакса, а затем сразу сконфигурируем.

– Давайте, – согласился дядюшка Одд, сел на бетон в тени крыла древнего «Piper-Cub», прикурил сигарету, и стал взыскательно наблюдать за действиями ремонтного робота, приступившего к восстановлению снесенной части ограды. Видимо, такие выезды на финише были обычным делом, поэтому робот приступал к ремонту без специального  приказа – просто по факту замеченного события.

Тсин махнула рукой Юхху, и побежала к линии прибоя, на ходу сбрасывая с себя всю одежду. Юхх последовал этому жизнеутверждающему примеру, и, вслед за девушкой, нырнул в бирюзовую воду среди солнечных бликов на волнах. Тут неглубоко, и даже посредственный фридайвер может достичь дна, где растут кораллы, дающие приют для изумительно-яркой мелкой фауны. Впрочем, сейчас купание было коротким, лишь для релакса. Юхх вынырнул, отфыркался, покрутил головой, и нашел взглядом Тсин – она уравновесилась среди пологих волн, как поплавок, и лишь голова торчала над водой…

… Сейчас ее первобытная стрижка намокла, и ее уши, ранее скрытые волосами, стали видны. Так вот, уши оказались остроконечные, как у эльфов в фильмах по Толкиену.

– Ты заметил мои ушки! – констатировала она.

– Да, я заметил. Это какая-то генная модификация, так?

– Какая-то, – подтвердила Тсин, – и эта модификация повлияла не только на ушки. Ты вообще как, спокойно относишься к подобным вещам?

– Да. Сейчас почти у всех людей гены изрядно модифицированы. У тебя, у меня…

– Многое зависит от меры модификаций, – произнесла она, и сменила позицию в воде с  «поплавка» на «морскую звезду».

– У-упс… – отреагировал Юхх, даже не пробуя скрыть удивление. Вместо одной пары сосков на рельефных грудях (характерных для женских особей Homo sapiens), у Тсин оказалось три пары сосков на едва заметных выпуклостях.

– Теперь ты понял, что я имела в виду, когда говорила про меру, – констатировала она.

– Да. Такая модификация, может, чрезмерна, но лишь слегка. Вот, шесть ног – было бы стремно. А шесть сосков – что тут такого?

Несколько секунд Тсин переваривала эту топорную шутку, а затем расхохоталась так неудержимо, что потеряла контроль над равновесием, и ушла под воду. Затем, громко отфыркиваясь, она вынырнула, и сообщила:

– У меня много друзей и знакомых, разного пола. Каждый из них реагировал по-своему, когда впервые видел мой бюст. Но только ты сходу пошутил на эту тему.

– Ой, блин. У меня беда с тактичностью. Извини, если…

– …Нет-нет, все ОК! Реально, смешная шутка! Шесть ног – было бы стремно…  – Тсин вторично расхохоталась, ушла под воду, вынырнула, отфыркалась, и предложила, – Ну, поплыли к берегу, займемся реконфигурированием палеоптера с учетом твоих идей.

– У меня пока нет идей на эту тему, – признался Юхх.

– Появятся в процессе, – авторитетно пообещала она.

…

Реконфигурировать что-то, уже придуманное и созданное другими, как правило, менее увлекательно, чем творить что-то свое. Но из правил бывают исключения. Например, в случае, если…

…Объект реконфигурирования послужит для вашего полета под вашим управлением.

…Место реконфигурирования – креативно переделанные руины отеля, разрушенного в период Неназванной войны, на чудесном берегу Ямайки.

…Компаньон по реконфигурированию – персона противоположного пола, примерно в  вашем вкусе, причем вы тоже в ее вкусе, и вокруг процедуры мерцает аура загадки.

Данный случай (с точки зрения Юхха) соответствовал всем трем признакам. И не было сомнений в загадочности генной модификации Тсин – хотя бы потому, что невозможно придумать тривиальные практические мотивы построения человека с таким ансамблем сосков. А ведь генная модификация не проектируется просто ради эпатажа экзотикой.

Хотя, на время дискуссии с Тсин о свойствах палеоптера, Юхх забыл про экзотику. Он отстаивал позицию минимализма для простоты и надежности. Тсин возражала, что этот летательный аппарат надежен, и незачем минимализировать, не надо лишать палеоптер маневренно-пилотажных свойств, они ведь могут когда-нибудь пригодиться! Три часа потребовалось им для достижения компромисса. В итоге Юхх предложил ряд изящных инженерных финтов из замшелого XIX века, позволявших не слишком сильно снизить маневренные качества при минимализме.

Теперь оставалась рутина – которую выполнял аналитический кибер: преобразование инженерной схемы – в технологическую карту, разбивка на операции, и передача на исполняющие агрегаты роботизированного мини-конвейера.

– Уф! – выдохнула Тсин, – С тобой интересно работать, но ты прессингуешь.

– Извини, я нечаянно, – сказал Юхх, погладив ее по плечу.

– Я понимаю… – она улыбнулась, – …Ты сейчас куда-нибудь торопишься, или как?

– Или как, – ответил он.

– Тогда идем, я покажу симпатичный релакс-рум в руинах.

– А что-то сохранилось от бывшего отеля?

– Да, некоторые помещения можно было восстановить, и мы сделали это по приколу.

8. Еще один взгляд на денежно-кастовую эпоху: культ страха.

Давным-давно в этом углу отеля размещались апартаменты студио, и теперь они были восстановлены. Только, смеха ради, обрушившаяся часть внешней стены была закрыта прозрачным пластиком, и на первый взгляд казалось, будто там зияет огромная дыра с оборванными ржавыми хлыстами арматуры. И еще отдельный кусок стены площадью несколько квадратных метров, висел наружу, казалось, неким чудом удерживаемый в  горизонтальном положении изогнувшейся арматурой. На самом деле, он удерживался (опять-таки) прозрачным пластиком, и этот элемент инсталляции играл роль балкона.

Бывшие апартаменты стали маленьким жилищем, где можно пообедать по-домашнему – фастфудом, заняться любовью, отдохнуть и поболтать. В плане фастфуда и занятий любовью не произошло ничего принципиально-особенного, кроме еще одной шутки Юхха. Он, на середине прелюдии, сообщил, что теоретически у Тсин, по сравнению с типовой женской особью Homo sapience, имеется на четыре эрогенных зоны больше. Разумеется, он не шутил бы подобным образом, если бы не знал, что Тсин позитивно воспринимает юмористические экспромты вокруг своих шести сосков…

…Короче говоря: Юхх завис в гостях у Тсин. Уже говорилось выше: Ямайка – остров, способствующий зависанию. И почему бы не зависнуть, если машинка-палеоптер для полета на Кубу будет готова только утром? Когда стемнело, и в небе зажглись звезды, парочка с порцией домашнего кофейно-ромового коктейля устроилась на гротескном балконе, и Юхх, из любопытства, спросил:

– А что символизирует архитектурный хардкор с обломками бетоном и ржавой гнутой арматурой?

– Это креатив моей сестрички-близняшки Шади. Она вообще обожает извращаться на архитектурные темы, а когда посмотрела фильм «Жрецы страха», ее пробило на такой концепт для оставшихся руин отеля.

– Что за фильм?

– Хронико-приключенческий, – сообщила Тсин, – про то, как в конце XX – начале XXI веков наука превращалась из клуба исследователей в жреческую касту.

– Хм… Мой дедушка Ральф тоже говорит про касту. Но почему жрецы страха?

Авиаинженер покрутила пальцами вокруг своей головы.

– Там объяснено, почему. Главное, за что ученые стали получать деньги, это нагнетание страха. Вокруг фреонов, углекислоты, вирусов, радиации, инопланетян, насильников, и террористов. Вокруг чего угодно. За несколько десятилетий, люди в развитых странах превратились в запуганных параноиков, которые прятались от вымышленных угроз за стальными решетками, с бронированными дверьми, с гротескными кибернетическими охранными системами… Да, о тогдашней кибернетике: люди от страха изолировались настолько, что общались с другими людьми только через смартфоны. В пабах столики разгораживались стеклянными щитами, чтобы люди не прикасались друг к другу, и не дышали друг на друга. Люди от страха не покидали дома месяцами, заказывая пищу с помощью смартфонов, а если приходилось выйти, то ходили по улице в респираторах. Корпорации – поставщики продуктов на дом становились хозяевами жизни…

– Подожди, Тсин, а кому это было надо? Кто платил научной касте за этот страх?

– Верхушка бюрократии, вот кто. Это была стратегия удержания власти. Контроль над межличностной коммуникацией. Блокировка возможности людей объединяться вокруг собственных целей. Подавление свободы. В фильме это названо «Исход наоборот».

– В каком смысле? – не понял Юхх.

– Это из книжки-библии, – пояснила она, – там, где мифы древних евреев.

– Я в курсе про книжку-библию, – сказал он, – мне в Луксоре даже показали, откуда по мифологии начинался исход евреев во главе с Моисеем.

– Wow! Серьезно, что ли?

– Серьезнее некуда. Выполз, значит, я из канализационного колодца на правобережном комплексе Нильского речного порта, и тут Али-Рамес, местный ассистент, говорит мне: «отсюда 3500 лет назад евреи с Моисеем ушли на восток». Я беру шланг, смываю с себя субстанцию, в смысле: говно, и отвечаю: «похоже, с тех пор канализацию не чистили».

Тсин хихикнула, хлопнула ладошкой по его спине, и спросила:

– А знаешь, по мифологии, зачем Моисей водил евреев по пустыне 40 лет?

– Гм… Я вообще не знал про 40 лет. Так и зачем?

– За тем, чтоб успели вымереть все, кто воспитан египетским рабством.

– Брутально как-то… – пробурчал Юхх, – …И, похоже, я упустил цепочку сюжета.

– Исход наоборот, – напомнила она, – бюрократия 40 лет нагнетала страх, чтобы успели вымереть все, кто воспитан модернистской свободой.

– Гм… Это уже даже не брутально, это вообще какая-то техасская резня бензопилой.

– Да, – Тсин кивнула, – наверное, потому все и пришло к Неназванной войне… И давай поболтаем лучше о позитивном. Как говорит моя сестричка-близняшка Риш: стремные разговоры не должны переполнять черепную коробку хомосапиенса.

– Э-э… Ты, вроде, говорила, что твою близняшку зовут Шади.

– Да, но Риш, это другая близняшка. Нас пятеро близняшек, вообще-то. Имена даны по буквам с конца финикийского алфавита.

Юхх выдохнул, помассировал затылок ладонью, и предположил:

– Это как-то связано с шестью сосками?

– Связано, – подтвердила она, – мы пятеро, вроде как, внучки проекта «Фульминатум», брошенные дети отложенного проекта «Кларкшип».

– Не понял… – признался Юхх, вспомнив, что он сам, с подачи ксеноинженера Тарса, зарегистрирован консультантом проекта «Кларкшип», но пока не выбрал время, чтобы ознакомиться с комплексным описанием этого проекта.

– Это загадочная история, – сказала Тсин, – когда готовился запуск беспилотного зонда «Фульминатум» к Проксиме Центавра, параллельно создавался пилотируемый проект «Кларкшип». Логично, что «Фульминатум» полетел, а «Кларкшип» был отложен, и на следующем этапе переформатирован в многоцелевую программу. Но отложить таким образом подготовку экипажа уже не получилось. У некоторой биологии нет реверса.

– А-а… В чем смысл такой генной модификации?

Тсин неопределенно пожала плечами.

– Видимо, авторы проекта вначале думали о том, чтобы создать колонию на одной из подходящих планет Проксимы Центавра. Соответственно, экипаж звездолета должен обладать биологическим свойством лавинообразного размножения. Кто-то придумал микшировать гены Homo sapiens генами реконструированного Purgatorius unio.

– Реконструированного кого??? – удивился ассенизатиор.

– Пургаториуса, предка всех приматов, обитавшего на Земле 60 миллионов лет назад. В середине прошлого века популяция пургаториуса была восстановлена из ДНК, которая сохранилась в брюшках насекомых-кровососов, застывших в янтаре. Пургаториус, это симпатичная зверушка между белкой и лемуром. Для генной модификации человека, у пургаториуса есть плюс – он прямой предок человека.

– Вот! Я начинаю догонять смысл. Значит, экипаж того «Кларкшипа» предполагалось составить из подвида людей, способных легко и быстро размножаться. Но зачем шесть сосков? Неужели на звездолете не предполагалось биотехнологическое оборудование, способное производить различное продовольствие, включая молоко заданного состава?

– Я сама теряюсь в догадках. Мама считает, что это связано с социальным аффектом от наступившей Третьей Космической эры. Если считать что Вторая была в 2020-х.

Юхх снова помассировал затылок и признался:

– Я не очень-то понимаю эти зигзаги старинной политики. Эры. Аффекты.

– Я тоже не очень-то… – сказала Тсин, – …Но там, куда ты летишь, это топовая тема.

– Это в тюрьме Гуантанамо, что ли? – удивился Юхх. Он знал: тюрьма Гуантанамо при флотской базе была брошена во время Неназванной войны. Тюремные корпуса, удачно расположенные вдоль южного берега Кубы, позже заселила коммуна вроде хиппи, или   растаманов, или свободных художников. Но причем тут политология? Эту последнюю фразу он машинально произнес вслух, и Тсин ответила сразу на последний вопрос:

– Там каждый вечер политологическое ристалище, до искр из ноздрей и дыма из ушей. Между прочим, хотя тюрьма особо не перестраивалась, там уютно.

– Уютно? – переспросил он.

– Да. На корпусах – прикольные прозрачные крыши, вокруг корпусов сделан кое-какой любительский фитодизайн с капельным поливом. Все зелененькое и цветущее. Да, еще каменистый берег моря сглажен бульдозером до состояния приемлемого пляжа. Когда делался пляж, камни и лишний грунт был отгребен 200-тонным бульдозером, так что в результате получился широкий курган примерно 10 метров высотой. Там это называют «Дикая Куча». Вокруг Дикой Кучи принято расставлять любительские скульптуры из обломков валунов, бетона и прочего – что попалось под руку. Эстетика на любителя. А площадка наверху Дикой Кучи – место для ночных сейшенов.

– А! Тех самых, где ристалища, искры и дым?

Тсин утвердительно кивнула.

– Тех самых. Еще в Гуантанамо прикольная инфо схема. Обычно в таких коливингах публика знакомится спонтанно. А в Гуантанамо занимаешь камеру, диктуешь роботу-квартирьеру то, что хочешь сообщить о себе. Хочешь – меньше, хочешь – больше.

– Ясно. Что-то вроде доски персональных объявлений, так?

– Можно назвать и так. Публика там в основном релаксирует. Ну, там волейбол, стихи, гитара, рыбалка, дайвинг, групповой секс под пальмами или под парусом. Еще игры с детьми. Там много детей. Все почти как у классических американских хиппи 1960-х.

– «Дети цветов», – сказал Юхх.

– Что? – переспросила она.

– «Дети цветов» это название классических американских хиппи, – уточнил он.

– Wow! Удачное название для этих ребят. Хотя, там есть еще временные жители. Люди, работа которых вызвала стресс, или выгорание, или какой-то еще эффект, требующий полной смены обстановки, чтобы сбалансировать психику. Такая терапия… Кстати, я предлагаю психотерапевтический безалкогольный коктейль эвкалипт-кока-лайм. Это способствует конструктивной эротической фантазии.

– Своевременная идея, на мой взгляд, – оценил ассенизатор.

…

Следующее утро они проспали радикально – в смысле: полностью. Когда Тсин и Юхх, феерически зевая, выбрались под открытое небо, солнце торчало в его геометрическом центре. Проще говоря: в зените. А в углу летного поля стоял готовый клон палеоптера, продукт вчерашнего реконфигурирования базовой демонстрационной модели.

Тсин подошла к новенькой машине, провела ладонью по блестящему корпусу, а затем повернулась к Юхху и предложила:

– Ну что, пробный полет, и завтрак, плавно переходящий в обед?

– Куда предпочитаешь? – спросил он.

– Если ты не возражаешь: Гриль-Баржа в Монтего-Бэй, – сказала она, – 50 километров на север, поперек острова. У меня как раз там встреча вечером, а тебе получится ближе до Гуантанамо.

– Годится! – резюмировал Юхх.

…

Этот день получился невероятно-ярким. Холмы и заливы Ямайки, коралловые отмели Карибского моря в проливе между Ямайкой и Кубой, нарядные белые облака, которые лениво скользили в сторону Мексики, и тянули по синей поверхности моря свои серые почти незаметные тени. Юхх вел палеоптер чуть выше облаков, и созерцал…

…Почти медитировал…

…Листал в памяти прошедший день, вечер, и далее до обмена фразами на удачу.

«Ну, ассенизатор, удачи тебе, и семи футов под килем», – сказала Тсин. Сюрприз: она стремительно научилась шутить в его стиле. Так бывает.

9. Лениво-философский шарм тюрьмы Гуантанамо.

Фейл местных хиппи при попытке починки канализационный коллектор в прекрасном Седьмом блоке бывшей тюрьмы оказался тривиально объяснимым. Типичная ошибка дилетантов в ассенизаторском деле: избыточное доверие к роптиленовым трубам. Если объяснять последовательно, то картина такова. Дилетанты хотели решить задачу путем кавалерийского наскока: не разбираясь, где поврежден коллектор, вульгарно протянуть сквозь него хваленую гибко-легкую трубу из роптилена (регулярно-ориентированного полиэтилена). Это отличный материал, химически нейтральный и обладающий крайне высокой прочностью на разрыв. Но стойкость к режущему разрушению у него, увы, не превышает таковой у обычного полиэтилена. При протяжке гибко-легкой трубы, этот фактор сыграл драматическую роль: стенка трубы оказалась распорота острым куском стальной арматуры, торчащим из поврежденной части старой железобетонной трубы. Снаружи это было незаметно до поры до времени, так что коллектор использовался по назначению. По мере его использования, субстанция затекала через прорезанную дыру, скапливалась в пространстве между трубами: внешней (железобетонной) и внутренней (роптиленовой), сжимала внутреннюю трубу и, наконец, полостью пережала ее.

Юхх устранил аварию примерно за 70 часов. Это было выдающееся достижение. Ведь требовалось совершить несколько актов высшего ассенизаторского пилотажа:

– Нырнув в субстанцию, вывести заборный патрубок трансферт-шланга через разрез в межтрубное пространство (и далее выкачать субстанцию оттуда).

– Срезать острые хвосты арматуры (попробуй сначала найди их все).

– Отмыть и высушить всю аварийную полосу разреза роптиленовой трубы.

– Заклеить разрез гибкой заплаткой, и проверить герметичность на месте.

– Выдержать триумф, когда все заработало, как надо.

Последний пункт был не проще предыдущих – поскольку триумфатора в Гуантанамо принято было поить РЕАЛЬНЫМ конопляным пивом и возить на лошади без седла и уздечки вокруг главного кластера корпусов тюрьмы: Си-Дельта-Эхо. В общем-то, Юхх неплохо справился – упал с лошади всего дважды, так что отделался незначительными ушибами и царапинами. Благодаря такой аккуратности, Юхх, выспавшись в модерново сконфигурированной тюремной камере, смог следующим вечером принять участие в местном фирменном сейшене-ристалище наверху Дикой Кучи.

…

Три дюжины участников устроились на площадке вокруг тлеющих углей костра, затем пустили по кругу чашку чая и индейскую трубку мира, а после этого – закрутилось…

…Юхх, как зарегистрированный участник межзвездного проекта «Кларкшип», получил вопрос от старшего из присутствующих, рожденного точно еще до Неназванной войны (этакого классического хиппи-философа по имени Ошкер):

– А зачем вообще летать к звездам? Это долго – десятки лет полета. У нас столько дел в Солнечной системе! Мы еще толком не обустроились нигде кроме Земли, которой нам становится мало – это ясно. Есть Марс, немного похожий на Землю. Есть Луна, которая непохожа на Землю, зато совсем рядом. Вот, для Марса и для Луны придуманы проекты терраформирования, но пока ни один даже не начал реализовываться. Про Венеру даже говорить нечего – даже проект атмосферной базы пока есть лишь на компьютере. Но мы тратим прорву ресурсов, времени, сил и мозгов, чтобы запустить пилотируемый корабль «Кларкшип», и лететь 33 года к Проксиме Центавра, повторяя путь беспилотного зонда «Фульминатум». А что там? «Фульминатум» долетел, и не нашел ничего волшебного на планетах Проксимы. Допустим, если достичь поверхности планет, то найдется что-то интересное, и что дальше? Как это повлияет на нашу жизнь?

Юхх не очень-то разбирался в межзвездной тематике, однако, поскольку стал волонтером этого проекта, счел этически необходимым вступить в спор:

– Знаешь, в конце XX века возобладал тезис: людям вообще незачем летать в космос. Это пустая трата ресурсов, ведь там нет ничего, что могло бы всерьез улучшить нашу жизнь. Между тем, у нас куча нерешенных проблем на Земле. Вот, урезали космос. Что из этого получилось? Человечество почти потеряло космонавтику, при этом, не решив ни одну из земных проблем, зато создав множество проблем, которых раньше даже вообразить было невозможно. Сейчас первая треть XXI века называется Великой деградацией. Итог этого, якобы, практичного подхода – безысходность, которая закончилась Неназванной войной. Хронисты говорят: после 2045 пришлось примерно половину цивилизации отстраивать заново, как после средневековой инквизиции. Такая закономерность в социологии: если горизонт возможностей не расширять, то он сужается. К 2020-м годам почти половина жителей Земли верили, будто человека создал библейский бог, или будто Земля плоская. Несмотря на то, что полвека до того люди летали на Луну, и беспилотное исследование космоса кое-как продолжалось даже тогда, в 2020-х.

Последовало уточнение позиции Ошкера:

– Никто не спорит, что пилотируемая космонавтика нужна, просто вопрос в посильных задачах. Наш уровень сейчас позволяет начать освоение планет Солнечной системы. Полет до Марса или до пояса астероидов сейчас занимает несколько недель. До планет-гигантов – несколько месяцев, это тоже приемлемо. Примерно столько длились древние трансокеанские парусные экспедиции. Но лететь несколько десятилетий до ближайших звезд это слишком. Разумнее подождать появления новых технологий вроде WARP-привода Алькубьерре чтобы перемещаться вне обычного пространства. Не летать в 8 раз медленнее света, как было у «Фульминатума» и как будет у «Кларкшипа»,  ведь таков предел для двигателя Бассарда.

– Технологии не появляются сами собой! – возразил Юхх, – Они всегда ответ на задачу, поставленную практикой. Ядерно-синтетические плазменные движки появились, как необходимый ответ на задачу полетов к поясу астероидов. Новые движки появятся, как ответ на задачу полетов к звездам. И, по-любому, сейчас нельзя тормозить межзвездные проекты, ведь только там есть шанс встретить что-то по-настоящему новое. Все, что мы можем встретить в пределах Солнечной системы, известно в общих чертах уже 100 лет. Другие звезды – это настоящая мечта, а если мечте блокирован рост вверх, то она растет вниз. Мы уже говорили про это в социологии. Как торможение Первой космической эры привело к Великой деградации.

– Сейчас Великая деградация не может повториться, – возразил кто-то из хиппи.

– Наверное, не может, – согласился Юхх, – однако может быть что-то не менее страшное. Например «Возвращение со звезд» у Станислава Лема. Наша цивилизация, уже обладая интегральными роботизированными производствами, и может комфортно задремать на тысячелетие. После этого получится ли проснуться вообще когда-нибудь?

– А тебе не кажется, что ты слегка теряешь границу, за которой мечта превращается в манию? – спросил хиппи, и тут же добавил, – Без обид! Ясно, что для тебя космос, это новая тема, которая захватывает. Новая тема всегда кажется ярче, ведь так?

Юхх глубоко вдохнул, медленно выдохнул, и произнес:

– Во-первых, новая тема для того и нужна, чтобы захватывать. Чтобы в человеке что-то менялось. Без этого никто не изобретет ничего нового. Во-вторых, для меня космос не абсолютно новая тема. Восемь лет назад я занимался темой ассенизацией орбитального жилого комплекса «Ноордунг».

– Ты занимался ассенизацией в космосе? – удивленно переспросил кто-то.

– Да, а что тут странного? Люди делятся на тех, которые уже умерли, и тех, которые срут. Орбитальный жилой комплекс проектируется для вторых…

…Последовало прогнозируемое хихиканье, и публика потребовала деталей. Юхх слегка поворчал, но согласился.

– Ладно. Дело было так: меня пригласили, поскольку концепция «Ноордунг» состояла в создании максимума здорового комфорта на космической станции. «Ноордунг» сделан в форме толстого колеса диаметром 200 метров при внутреннем диаметре шины-бублика 60 метров. Суммарная площадь дюжины кольцевых палуб около 40 гектаров. Центробежная квази-гравитация при двух оборотах в минуту почти земная. Бублик соединен трубами с осевой ступицей, где невесомость. Там размещены главные шлюзы и прочие служебные элементы. В общем, как океанский лайнер, и вместимость соответствующая. Я думаю, вы знаете. Сейчас уже несколько таких комплексов функционируют. Но я рассказываю, как начиналась эта тема…

Юхх сделал интригующую актерскую паузу, после которой продолжил:

– ...Проект выглядел превосходно, все учтено, но демоны в деталях. Так, замкнутый цикл водоснабжения и канализации, как я выяснил при первичном проверочном анализе, неустойчив для случая прецессии колеса, для случая эксцентричности, и для случая колебаний частоты вращения. Причем доступ к узловым точкам цикла для ремонтных работ получался очень неудачный. Я сообщил свои выводы фокус-группе проекта, они спорили, не желая менять настолько изящную подсистему, которая обеспечивала потребности астронавтов, и подкормку растений в оранжерее, занимая минимум объема внутри комплекса. Родилось решение: проверить анализ на действующем прототипе в масштабе одна десятая. И кстати: клон этого прототипа был позже использован, как 20-метровый обитаемый модуль экспедиции КЭЦ.

– Так ты летал на этот прототип? – уточнила совсем юная девушка-хиппи.

– Вообще-то я не только летал, я жил там пару недель. Интересный опыт. Хотя, слегка нервирует верчение Вселенной за иллюминатором. Такой модуль делает 8 оборотов в минуту для создания рекомендуемой квази-гравитации. По-настоящему страшно было только выходить в открытый космос.

– Блин! Ты что, правда, выходил в открытый космос?

– Да. Мне требовалось увидеть некоторые детали внешнего дизайна, чтобы составить программу эксперимента… Что-то типа мягкого краш-теста…

Ассенизатор помолчал немного, и снова сказал:

– По-настоящему страшно было. Не знаю, как объяснить. Ну, будто прыгнул с вышки в бассейн, и когда уже оторвался от мостика, видишь, что внизу вместо бассейна – фидер бетономешалки, и он крутится. Короче: меня зверски колбасило. Но, я посмотрел все необходимое, и устроил этот краш-тест. Экипажу пришлось прыгать в невесомости по объему осевой ступицы, и ловить говно сачком.

– Хм… – отозвалась другая девушка-хиппи, постарше, лет 30, наверное, – …Так это ты изобрел мем «ловить говно сачком».

– Выходит, что я, – подтвердил он, – хотя, более важным изобретением, по-моему, стал шаровый клапан, блокирующий эту проблему. Вообще-то я нарисовал его заранее, по аналогии с сердечным клапаном Хафнеджейла, придуманным в середине XX века. В те времена, понятно, человеческие органы не выращивали, а заменяли протезами.

– Хм… – повторила девушка, – …Но почему канализационный клапан назван не твоим именем? На схеме этот элемент был обозначен, как клапан Юдхиштхиры.

– Это как раз мое имя. Юдхиштхира МакОулу, если полностью. Юхх это аббревиатура. Понимаешь, моя мама в тот период увлекалась ведическим эпосом, и дала мне имя из Махабхараты. Встречный вопрос: ты что, тоже занималась проектом «Ноордунг»?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Я имела дело не с «Ноордунгом», а с КЭЦ. И я была не проектантом, а пользователем. Меня зовут Эдрин Лилиенталь, кстати.

– Вот как? – переспросил Юхх (это имя он помнил из-за частичного совпадения с именем воздухоплавателя XIX века) – Значит, ты была в экспедиции КЭЦ к Титану?

– Да. Это был, возможно, мой последний дальний полет. Пока непонятно, что делать с помятой психикой. Это я к тому, что Ошкер отчасти прав о звездоплавании. Проблема не только в том, чтобы долететь, но еще в том, что произойдет с психикой экипажа. Наш полет длился полгода туда, полгода обратно, плюс на Титане мы работали год. И двое из семи астронавтов вернулись домой с нарушенной профпригодностью.

Хиппи-философ Ошкер хлопнул себя ладонями по коленям.

– Так, выходит, что я прав!

– Я сказала: ты отчасти прав, – ответила Эдрин, – экспедиция КЭЦ была первой такой длительной, и многое делалось наугад. Вторая экспедиция к Титану будет уже более продуманной и, возможно, покажет метод психической адаптации к таким полетам.

– Однако, – возразил Ошкер, – до Проксимы Центавра лететь несравнимо дольше.

– Да, только ты зря говоришь, будто там нет ничего волшебного. Три планеты в зоне потенциальной обитаемости, это уже волшебно. «Фульминатум» не может поменять орбиту и исследовать их, но «Кларкшип» сможет. Уже достаточный мотив экспедиции. Дополнительный мотив – разработка двигателя Бассарда второго рода. Ты прав, что у обычного двигателя Бассарда на межзвездном водороде предел скорости равен примерно восьмушке скорости света. Такой двигатель Бассарда закачивает межзвездный газ магнитной воронкой, и направляет в термоядерный реактор. Это значит, что он должен разогнать всю захватываемую массу газа до своей скорости. Так расходуется энергия. Но двигатель Бассарда второго рода при помощи сильно-неоднородного магнитного поля в некотором смысле формирует термоядерный реактор-двигатель снаружи. Его предел скорости около трети скорости света, и полет «Кларшипа» займет примерно 12 лет.

– Но, Эдрин, даже 12 лет это очень много.

– Да, это очень много для экипажа из обычных людей. Поэтому, кроме нового двигателя требуется сильно модифицированный экипаж.

– Киборги, что ли? – предположил кто-то из хиппи.

В ответ Эдрин Лилиенталь улыбнулась и пожала плечами.

– Смотря что и как называть. Когда я говорю «обычные люди», то имею в виду людей современного типа. Мы уже продукты молекулярной биокибернетики. У нас комплект белков и кодирующих генов уже иной, чем у людей, живших до Неназванной войны. Генетическое различие сейчас около двух процентов. Это больше чем различие между человеком и шимпанзе. Еще полпроцента, и 12 лет полета перестанут быть проблемой.

– И как далеко мы зайдем в молекулярной киборгизации? – спросил тот же хиппи.

– Не знаю, – она снова пожала плечами, – но, это потребуется в любом случае, как для экспедиции к звездам, так и для заселения терраформированного Марса. Ведь никакое терраформирование иной планеты не создаст вполне земные условия. Лишь условия, которые в принципе пригодны для жизни людей под открытым небом. Отсюда вопрос: насколько далеко мы сделаем встречный шаг в своем биохимическом устройстве?

– Ловко ты отфутболила мне мой же вопрос… – пробормотал он и задумался.

– Я добавлю кое-что еще, – продолжила она, – поскольку разговор перешел от двигателя Бассарда второго рода, к терраформированию Марса, надо сказать, что это сцепленные задачи. Поле этого двигателя, размещенного на синхронной марсианской орбите, станет магнитным щитом, компенсирующим потерянную магнитосферу Марса. И тогда Марс сможет удерживать плотную атмосферу, как было три миллиарда лет назад.

В хиппи-компании случилась пауза, и Юхх произнес.

– Вроде, есть проект восстановления магнитосферы Марса методом заброски крупного металлического астероида на низкую марсианскую орбиту.

– Да, есть, – сказала она, – но для этого надо проделать с астероидом вроде Лютеции или Каллиопы, то же самое, что проделали несколько лет назад с астероидом Кабибонокке.

– А можно для неспециалистов по астрономии? – спросила юная девушка-хиппи, ранее интересовавшаяся космической одиссеей Юхха.

– Можно. Астероид Кабибонокке, который перемещен на околоземную орбиту, имеет характеристический размер четверть километра и массу порядка ста миллионов тонн. Астероид для магнитного щита Марса, должен обладать массой порядка миллиарда миллионов тонн. Мы, конечно, можем переместить его таким же методом, но это займет несколько веков.

– А-а, тогда понятно, с этим новым двигателем получится быстрее. Только почему не сделать по этому принципу магнитный щит, а двигатель не делать? Так ведь проще. А звезды могут подождать, пока появится WARP-привод.

Эдрин напряглась, стараясь подобрать слова для убедительности своей позиции, но Юхх опередил ее.

– Без азарта нет креатива. Без азарта межзвездных полетов не появилась бы идея этого двигателя. Без азарта не появится еще тысяча полезных вещей. Первая Космическая эра обогатила цивилизацию множеством синтетических материалов, удобных алгоритмов диагностики, моделями моторов, и методов быстрого материального проектирования. Казалось бы, можно изобретать такие вещи без космонавтики, но не получается. Такое устройство психики. В первобытную эру изобретения порождались охотой. Затем, в исторической древности, пищу стали выращивать, а изобретения порождались войной. Затем в XX веке, изобретения порождались войной и космонавтикой. Но теперь только космонавтикой, поскольку Неназванная война стала последней, такая была ее роль.

Ошкер слегка рассеянно прокомментировал:

– Вот интересно: почему в любом таком разговоре всплывает Неназванная война?

– Может, это потому, что она непонятная? – попробовал угадать мальчишка-тинэйджер, сидящий рядом с ним.

– Непонятное завораживает, – задумчиво согласился Ошкер.

– Давайте лучше о позитивном, – предложил кто-то, – вот например: если мы встретим разумных инопланетян, то как мы объясним им про наш секс?

– И как они объяснят нам про их секс? – поддержал кто-то еще, и разговор в компании стремительно ушел от серьезных тем к игровым. Скоро Юхх почувствовал, что глаза слипаются, и покинул ночной сейшен на Дикой Куче, чтобы основательно выспаться в уютной бывшей тюремной камере для особо опасных террористов.

…

Он проспал почти до полудня, а когда после душа спустился в столовую-клуб, там было сравнительно безлюдно. Четыре девчонки, сдвинув столики, кормили маленьких детей ланчем из молочно-фруктового пюре. Двое парней, прихлебывая из огромных стаканов коктейли ядовито-зеленого цвета, играли в экзотические трехэтажные шахматы. Еще за столиком ближе к углу зала, Эдрин Лилиенталь общалась с двумя дядьками-хиппи, из которых Юхх знал только философа Ошкера. Другой дядька был примерно ровесником дедушки Ральфа, в общем: существенно старше ста лет.

– Привет, Юхх! – астронавтка махнула рукой, приглашая за столик.

– Привет, – откликнулся он, и уселся на свободную табуретку. Ошкер тут же представил друг другу двух пока незнакомых персонажей.

– Фред, это Юхх, мастер ассенизации, Юхх, это Фред, пифагореец и скальд.

– Осторожно, этот Фред запредельный монстр споров, – в шутку предупредила Эдрин.

– Я буду осторожен, – также шутливо ответил Юхх.

Между тем, пифагореец и скальд разгладил лопатообразную бороду и произнес:

– Вроде, ночью ты объявил кое-какие тезисы об изобретениях и Неназванной войне.

– Так и было, – подтвердил Юхх.

– Вот значит! А какие?

– Ну, если кратко, то в XX веке, изобретения мотивировались войной и космонавтикой. Дальше случилась Неназванная война, и теперь мотив только космонавтика.

– Вроде, ты объявил еще, что у Неназваной войны была роль: стать последней войной.

– Да, – снова подтвердил Юхх.

– Вот значит! А почему ты так думаешь?

– Просто. Социальный конструкт пихал людей в мясорубку. Надо было разрушить его.

– Вот значит! Социальный конструкт. Это тебе дедушка так сказал?

– Нет, Фред, мне кажется, что это очевидно. А ты что, знаком с Ральфом?

Пифагореец медленно кивнул.

– Мы с ним давно дружим и спорим. Единственное, в чем он прав, это в своем рецепте стейка из аллигатора. Ральф готовит стейк по старинке, на заржавленной решетке, над древесными углями. Неужели он не рассказывал о порядках до Неназванной войны?

– Конечно, он рассказывал, но предоставил мне самому делать выводы.

– Умно! – заключил Фред, и снова погладил бороду, – Это второе, в чем Ральф прав. А первое, это стейк из аллигатора. Вот значит, Юхх, я пошлю тебе запись одного нашего с Ральфом спора. Там то, что тебе надо, чтобы привести мысли в порядок. Ты неплохо соображаешь, поэтому Ральф прав: сам делай выводы.

– Я чувствую: будет интересно… – отреагировал ассенизатор.

– Не сомневайся! – сказал Фред, встал из-за столика, и хлопнул Ошкера по плечу, – Ну, хватит отвлекать молодежь. Идем, поищем третьего на партию в преферанс. Эдрин, я чертовски рад был пообщаться. Надеюсь, я спорил не слишком агрессивно.

– Разве что чуть-чуть, и это не проблема, – ответила она.

– Фред! Идем, значит идем, – поторопил Ошкер, тоже встав из-за стола. Оба персонажа зашагали к выходу на веранду-пристройку, где заседал карточный клуб, объединявший преимущественно леди и джентльменов, рожденных в первой трети прошлого века.

Юхх растерянно почесал в затылке и спросил у Эдрин.

– Ты о чем-то жестко поспорила с приятелем моего дедушки?

– Не то, что жестко… – астронавтка неопределенно повертела ладонью в воздухе, – …Но действительно поспорила. Слушай, у тебя вроде бы колесно-амфибийный робот.

– Да, а что, есть идеи с участием мамонтенка Димы?

– Идея такая: прокатиться на какой-нибудь дикий островок в озере Ла-Йайа.

– Звучит заманчиво, – откликнулся ассенизатор, – мамонтенок компактный, но отвезет нас двоих, если мы ухитримся разместиться на коротком седле.

–  Мы ухитримся. Ла-Йайа всего в сорока километрах отсюда. Кстати, у меня по старой привычке есть рюкзак с комплектом егеря, – весело сказала она.

10. Лунная эротика и внезапное цветение космического вакуума.

Вообще-то Ла-Йайа – не озеро, а водохранилище на реке Гуантанамо, созданное путем постройки дамбы в 1970-х. Из-за холмистого ландшафта, берега водоема получились изрезанными, а некоторые невысокие холмы стали островками, окруженными густыми зарослями тростника, среди которых водилась рыба в изрядном количестве. Туристы не останавливались тут – ведь водоем искусственный и заросший. Место для особенных любителей. Эдрин была таким любителем, а Юхх, из-за профессиональной привычки к (мягко говоря) засоренным водоемам, не имел ничего против такого выбора. Между прочим, вода в Ла-Йайа была мутная из-за ила, однако чистая – здесь даже водились пресноводные креветки. Юхх отметил это, когда они добирались до выбранного островка вплавь на буксире у мамонтенка Димы. Островок всего сотня шагов в поперечнике, зато безлюдный, поросший цветущим кустарником, и с непуганой рыбой в камышах по периметру. Три вполне упитанных сома были пойманы всего за час, вот и основа для дикарского обеда. Комплект егеря разложен на полянке, в действие пущен примус, а кулинарная фантазия включена на максимум. В цивильных условиях такая стряпня не показалась бы вкусной, но в условиях робинзонады – совсем другое дело.

К заходу солнца сомы были с энтузиазмом съедены, и настало время чаепития, чтобы помочь организму переварить такие порции жирной рыбы, и просто, чтобы поболтать.

– Рассказать, о чем я поспорила с бородатым Фредом? – предложила Эдрин.

– Давай, это интересно, откликнулся Юхх.

– О том, как сильно надо помнить хронику до Неназванной войны! – сказала она, – Это странно: Фред уверен, что молодые поколения рискуют, когда забывают о причинах. Видите ли: кто забывает прошлое, тот обречен на повторение.

– Ф-ф! – Юхх скептически фыркнул, – Слишком красивые слова, чтобы быть верными.

– Фред аргументировал это дюжиной исторических примеров, – возразила Эдрин.

– Ну, как говорит дедушка Ральф: исторические примеры значимы лишь для истории. История началась примерно 5000 лет назад и закончилась примерно 70 лет назад.

Эдрин удивленно тряхнула головой.

– Я утратила нить. Допустим, ранее 5000 лет назад было что-то доисторическое, и мы слишком мало знаем об этом.

– Не так мало, – возразил он, – известны артефакты первобытных людей, начиная с трех

миллионов лет назад. Сначала только примитивные орудия, но примерно 40 тысяч лет назад уже было первобытное искусство: миниатюрные скульптуры, пещерная роспись. Затем появились дощечки для счета, и диаграммы неба вроде календарей или звездно-лунных навигационных схем. Цивилизация без истории. Последние 70 лет аналогично.

– Подожди, Юхх! Разве сейчас у нас нет истории?

– А разве есть? – встречно спросил он.

– Конечно, есть! Хронику исследований и открытий можно прочесть в любом сетевом научно-популярном журнале.

Ассенизатор сделал перечеркивающий жест ладонью.

– Эта именно хроника. А история, это про геополитические силы, которые борются за региональное или мировое господство. Всего этого теперь нет. И историков тоже нет, поскольку некому читать то, что они напишут. Однажды дедушка Ральф прислал мне несколько неадаптированных исторических романов о разных эпохах. От египетских пирамид 5000 лет назад до цифровых пирамид всего 100 лет назад. Я прочел и не смог понять половину того, про что там. Слова знакомые, но смысл из них не складывается. Причем знаешь, что самое интересное?

– Что? – спросила Эдрин.

– То, что во всех этих книгах я не понял одного и того же. Я не понял схемы отношений между людьми. Я не понял целей, которые ставят перед собой люди, и тех аргументов, которые применяются одними людьми, чтобы убедить других. Не поняв это, я не понял экономического устройства ни в одном из этих обществ.

– Хм… А когда были написаны эти книги? Ты понимаешь, о чем я?

– Да, Эдрин, разумеется. Исторический роман отражает, прежде всего, не ту эпоху, про которую написан, а ту, в которой написан. Так вот: самый древний автор – Гомер, жил примерно 3000 лет назад, самые новые авторы примерно 100 лет назад. Дедушка Ральф позаботился, чтобы авторы были распределены достаточно широко по шкале времени внутри истории. Так вот, я сообразил, что внутри истории все это понятно, потому что одинаково, идет ли речь об Античности, о Средневековье, или об Индустриальной эре.

Астронавтка энергично потерла ладонями скулы (похоже, ей это помогало думать), и предположила:

– Ты хочешь сказать, что внутри этого огромного периода, называемого историческим, отношения и цели людей почти не менялись, но до и после все совершенно иначе?

– Вроде того, – подтвердил он, – хотя, я бы не назвал исторический период – огромным. Доисторический период был продолжительнее в 600 раз.

– А, по-твоему, нам было бы проще понять доисторических людей, чем исторических?

– Думаю, да. Мне довелось общаться с почти первобытным племенем в джунглях реки Парагвай. В их ареале прорвало сливную трубу давно брошенного комбината, который перерабатывал древесину в начале XXI века. Требовалось заглушить слив, но для этого сначала надо найти горловину. Люди из племени охотно помогли, в общем, мы хорошо поладили. А местная детвора играла с мамонтенком Димой. Они думали, это домашнее животное, вроде тапира-мутанта.

Эдрин перевела взгляд на робота, биоморфность которого особенно проявлялась сейчас в парковочном положении. Юхх обратился к нему:

– Дима, ты зафиксировал мои последние две фразы?

– Да, я зафиксировал.

– Отлично. Тогда уточни, если я что-то перепутал или не отметил.

– Я уточняю, – сказал робот, – местные жители на реке Парагвай думали, что я домашнее животное вроде оранжевого магического тапира. У них нет термина «мутант».

– Дима, почему ты применил эпитет «магический»?  – спросила Эдрин.

– Потому, что я говорящий, и я знал их язык, скачав из сети алгоритм-переводчик.

– А что, они очень удивились такой магии?

– Они очень мало удивились, – ответил робот, – по их логике, у магического человека должны быть магические домашние животные.

– Что они нашли магического во мне? – удивленно спросил Юхх.

– Твою работу там, – лаконично сообщил мамонтенок Дима.

– О! Это аргумент! – признал ассенизатор.

Эдрин снова потерла ладонями скулы, и задумчиво произнесла:

– Интересно… Юхх, на кого похожи эти люди из джунглей Парагвая?

– На вид они, вроде, типичны для малой расы гуарани, хотя я не знаток этнографии.

– Я имею в виду не внешность, а стиль жизни, – пояснила астронавтка свой вопрос.

– Э-э… Трудно сообразить сходу… Знаешь, пожалуй, по стилю они похожи на хиппи в Гуантанамо. Хотя нет, это просто такой же эффект от общения с ними.

– Это в смысле, какой эффект?

– Такой: они проявляют яркое любопытство к каждому гостю, общаются с ним, спорят, подталкивают к объяснениям его деятельности. Гость строит ответы, и вдруг начинает задумываться о паузе в своем избыточном темпе жизни.

– А почему темп жизни гостя непременно избыточный?

– Потому… – тут Юхх выразительно щелкнул пальцами – …Что иначе гостю, который вообще не хиппи, незачем приезжать в такое место, как бывшая тюрьма Гуантанамо.

– Кажется, ты прав, – тихо сказала Эдрин.

Юхх шуточно отсалютовал в благодарность за эту реплику, и продолжил:

– Еще одно сходство стиля парагвайских гуарани и хиппи Гуантанамо, это рождение и воспитание детей в обстановке окружающего разнообразия, без нервного напряжения. Наверное, ты заметила: в этой хиппи-коммуне много детей. В разы больше, чем бывает обычно у такого количества взрослых. Кажется, из десятка современных детей – девять рождены в «сонных» сообществах вроде этого. Тут есть какая-то логика жизни, верно?

– И ты опять прав, – согласилась она, – обзаведение детьми не сочетается с событийной насыщенностью типичной современной жизни. Потому, среди живущих типично, у нас четверть ребенка в среднем на женщину. Хотя, сейчас нет проблем, портивших жизнь в исторический период, выражаясь твоими словами. Беременность укорочена на полтора последних тяжелых месяца, роды уже не такие дискомфортные, а всякое материальное  обеспечение существует априори, как гравитация. Но ресурс времени... Мой коллега по астронавтике ляпнул: ребенок это серьезное хобби – как межзвездная экспедиция.

– Неожиданное сравнение, – прокомментировал Юхх, – хотя, вроде, сейчас есть свобода маневра по времени. Термин «естественное старение» быстро становится нонсенсом, и женщина может родить в 60 лет так же легко, как в 20 лет, если я не ошибаюсь.

– Ты не ошибаешься. Но по той же причине в 60 лет можно полететь к звездам. Вот так выглядит альтернатива. Звезды это для примера. В смысле: есть множество вариантов увлекательного хобби, работы, самореализации…

Тут астронавтка сделала длинную паузу, после которой договорила:

– …Хотя, я пока не нашла, что заменит мне космос.

– Если не секрет, то почему ты решила уйти из астронавтики?

– Не секрет, но я расскажу позже. А сейчас – смотри: солнце садится, и луна становится удивительно яркой.

– Феерически романтично, и это мотивирует, – откликнулся Юхх, и пальцы его левой руки ритмично прошлись по ее бедру снизу вверх

– Да, я подумала примерно об этом, только энергичнее, – заявила она, и сразу действием показала, что она подразумевает под энергичностью.

…

Луна проделала две трети пути по небу, когда Эдрин и Юхх, поплавав в водоеме после энергичных занятий любовью, снова выбрались на берег. Эдрин водрузила на примус егерский котелок с водой, чтобы сварить кофе.

– А ты бывала на Луне? – спросил Юхх.

– Да. Сначала я участвовала в тестах роботов для добычи льда в кратере Шеклтон, это Южный полюс Луны. Затем, перед экспедицией к Сатурну и Титану, мы отрабатывали маневры посадки и взлета. Гравитация около Луны и Титана почти одинаковая.

– Ясно, – он улыбнулся, – и как там?

– Там необычно. Виртуальные экскурсии не дают того ощущения. Лучше поучаствуй в туристической лотерее. Сейчас уже разыгрывается много мест на любительские лунные экспедиции.

– Нет-нет,  – он махнул рукой, – пусть юниоры летают по лотерее, им важнее для общей эрудиции, а я подожду, пока эти экспедиции станут неограниченными, как авиарейсы. Возможно, меня пригласят на Луну раньше, когда в процессе расширения сети лунных станций что-нибудь случится с сортирами.

– Резонная позиция, – согласилась она, помолчала немного, и спросила, – ты еще хочешь услышать, почему я решила уйти из астронавтики?

– Да, если тебе не дискомфортно рассказывать об этом.

Эдрин сняла закипевший кофе с примуса, и призналась:

– Мне дискомфортно, однако, я устала держать это в себе. А ты тот человек, с которым хочется откровенничать. Может, у нас случилось нечто большее, чем просто секс.

– По-моему, да, нечто большее, – поддержал он.

– В общем, слушай,  – продолжила она, – каждого человека можно представить в форме многогранника. Лучи из центра к вершинам показывают разные способности, и любая способность, даже очень большой талант, где-то ограничена вершиной. В любом деле достигнуть своей вершины, это восторг. Но затем спускаться с вершины очень грустно. Улетая с Титана, я чувствовала, что спускаюсь с вершины способностей астронавта. На большее в этом я неспособна, а на меньшее уже не согласна. Конец игры.

– А вдруг ты ошибаешься, считая, будто неспособна на большее? – спросил Юхх.

– Нет, в этом я не ошибаюсь. Перед экспедицией было столько тренировок специально, чтобы четко определять границу своих возможностей, что я скорее промахнусь пальцем мимо собственного носа…

С этими словами она слегка щелкнула себя пальцем по кончику носа. Юхх вздохнул:

– Похоже, мне легче. Я не вижу свою вершину или границу в ассенизации. Может, тебе искать что-то поближе к астронавтике, но без жестких границ личных возможностей?

– А может, наоборот, подальше от астронавтики, чтобы не сравнивать? – спросила она.

– Ну… – он покачал головой из стороны в сторону, –  ...С одной стороны, искать подальше, это психологически сильное решение. Но с другой стороны, это похоже на бегство от магистральной темы. Ведь на космос ориентирована уже половина потенциала людей и техники, не меньше.

– Да, наверное, половина, – отозвалась она, – хотя вне Земли пока живет очень мало людей. Ресурсы и производство тоже в основном на Земле. Что-то вынесено в космос, но в самый ближний. Энергоблоки на орбите, чтобы не создавать тепловое загрязнение, и все такое.  Пожалуй, исключение только металлический астероид Кабибонокке и два малых ледяных кометоида. Они извлечены из космоса средней дальности. Но они перерабатываются на околоземной орбите, опять-таки. А дальний космос, это вроде такого огромного общего хобби человечества. Как парусные регаты, или как восстановление вымершей фауны.

– С одной стороны, вроде, хобби, – сказал Юхх, – но с другой стороны, а что еще делать с энергетическим и производящим потенциалом?

– Есть куча нерешенных проблем на Земле, – заметила Эдрин, – в этом прав тот хиппи.

Ассенизатор улыбнулся и утвердительно кивнул:

– Разумеется! Только вот среди этой кучи нерешенных проблем на Земле нет ни одной, которая бы решалась просто приложением энергии и материального производства. Все проблемы, которые решались так – уже решены. Оставшаяся куча это иные проблемы, которые требуют специально разработанного подхода и аккуратного применения. Вот пример: применили малую долю энергетического потенциала, чтобы залить пустыни Северной Африки и Аравии пресной водой. Все прекрасно! 10 миллионов квадратных километров быстро поросли фруктовыми лесами и корнеплодными лугами.

– Что прекрасно? – возразила Эдрин, – В Средиземноморье муссон-подобные ветры, а экосистемы экваториальной полосы в Африке вообще непонятно в каком состоянии.

– Не надо слишком драматизировать, – сказал Юхх, – конечно, два пресноводных моря, возникшие в Чад-Нигере и в Южном Судане создали нестабильность климата, но без масштабных катастроф. Я привел пример к тому, что на Земле надо аккуратнее, а это значит, что большую часть такого потенциала негде применять, кроме как в космосе.

Эдрин помолчала немного, и спросила:

– Что бывает близко к астронавтике, но без жестких границ личных возможностей?

– Мое мнение очень дилетантское, – предупредил Юхх.

– Пропусти все предисловия, и давай сразу по существу, – сказала она.

– Ладно. По существу: слышала ли ты о спейсблумах.

– Нет, а что это?

– Это идея Мартина Нарозника, художника-фантаста. В 2004-м он сочинил фейковую энциклопедию спейсблум – сверхгигантских космических цветов, созданных методом синтегенетики в XXIII веке для открытого космоса. Это внепланетная флора, которая лепестками ловит солнечный свет, генерирует магнитное поле, чтобы захватывать ионы солнечного ветра, и путем фотосинтеза превращает эти ионы в сложные вещества.

– Хм… Фотосинтез, вероятно, не только химический, но также ядерный.

– Вероятно, да, хотя Нарозник не уточнял детали этой ксенобиотехнологии.

– Хм… Поток солнечного ветра на радиусе орбиты Земли примерно 4 триллиона ионов через квадратный метр в секунду. Или четверть нанограмма водорода в секунду.

– Примерно ведро картошки в год с квадратного километра поля, – сообщил Юхх, – мне кажется, это очень достойно для агрофермы в открытом космосе.

– Почему картошки? – спросила она.

– А почему нет? – он улыбнулся, – Хотя, Нарозник сказал бы: ведро нектара. Типа: люди превратятся в космических пчел, собирающих нектар со спейсблум.

– Хм… А за прошедшие сто-плюс лет кто-нибудь еще занимался этой идеей?

Ассенизатор утвердительно кивнул.

– Да. По крайней мере, я знаю группу ребят, увлеченных этим. Они обитают в городке Каанаак, в Гренландии, на 77-й широте недалеко от аэрокосмической площадки Туле. Наше  знакомство случилось при аварийных обстоятельствах, посреди полярной ночи.

– В городке Каанаак замерзла канализация? – предположила Эдрин.

– Даже хуже того. Там затопило канализацию. Команда энергоснабжения площадки не рассчитала возможную амплитуду колебаний погоды, и тепловая эмиссия энергоблоков немного расплавила ледник. Они там быстро подогнали строительный кран-принтер, и отсекли поток – бетонной дамбой, но затопление уже случилось. Хочешь знать детали?

– Э-э… Пожалуй, мне интереснее знать, чем эти ребята занимаются по теме спейсблум.

– В таком случае, позвоним им утром по видео, – сказал Юхх.

– Я бы вообще напросилась к ним в гости через несколько дней, – радикально заявила астронавтка, – там ведь уже начался полярный день, красиво, наверное. А если еще мне составит компанию хороший парень вроде тебя…

– Почему бы нет? – риторически отозвался он, – Как раз мамонтенку Диме пора сделать профилактическую диагностику и возможно кое-какой ремонт.

– Пусть мамонтенок отдохнет от говенной эксплуатации, – поддержала Эдрин эту идею.

11. Хроника Неназванной войны в интерпретации дедушек.

Мало кто летает с Кубы на гренландскую аэрокосмическую площадку Туле, зато между Кубой и Квебеком в начале XXII века сложился плотный авиа-трафик. Из Квебека тоже немногие летают на площадку Туле, однако полеты туда, все же, стали ежедневными. В общем, для Эдрин и Юхха не составило проблемы построить маршрут до цели с одной пересадкой в Квебеке.

Авиалайнер, курсировавший между Кубой и Восточной Канадой, выглядел совершенно иначе, чем авиалайнеры в начале XXI века. Это был по сути крылатый паром, немного похожий на несостоявшиеся милитаристские проекты авиатранспортов для переброски танковых дивизий через океаны. Теперь некоторые из этих проектов состоялись (после апгрейда), только вместо танковых парковок на них размещались полуавтоматические рестораны-кафе, дансинг, кинозал, и все прочее, чтобы пассажирам было весело в пути.

На борту Эдрин ухватила взглядом название фильма в кинозале: «Забытые на Луне» с ремаркой «основано на реальных событиях».

– О! – воскликнула она, – То, что надо! Юхх, ты спрашивал как там. Так вот: я знаю, что почти весь фильм, кроме второстепенных сцен, снимался около южного полюса Луны в районе старой базы у кратера Сабеус и на самой базе. За качество сюжета я не ручаюсь, однако обстановка настоящая.

– ОК, давай посмотрим, только ты давай, комментируй шепотом, – согласился Юхх.

…

Фильм «Забытые на Луне» был основан на истории трех астронавтов, отправленных на «Фриз-Сабеус» – первую длительно обитаемую лунную базу. Эту базу с минимальной комплектацией доставили в виде модулей на Луну беспилотные корабли. Затем туда на лунном шаттле с пилотируемого корабля прибыли астронавты. Их задача ставилась, как PR: показать длительного пребывания людей на Луне. Через полгода за ними должен был прилететь корабль со сменным экипажем, но он не прилетел – поскольку разгоревшаяся Неназванная война сломала все планы. Связь с ЦУП пропала. Астронавты могли только посылать радиосигналы «Mayday», ловить в эфире каналы земного спутникового TV и интернета, работающие все неустойчивее, и гадать, прилетит ли корабль когда-нибудь.

Три астронавта на забытой маленькой лунной базе проявляли почти сверхъестественную изобретательность и волю к жизни, а на Земле бушевала Неназванная война, и сшибала глобальные экономико-политические структуры, как шар сшибает кегли в кегельбане.

Корабль прилетел лишь через четыре года. Это был боевой беспилотник нового класса, наскоро переделанный для доставки людей. Земля, где продолжалась война, не могла предложить ничего более подходящего. Три астронавта использовали этот шанс. Они вернулись домой, приплюсовав себя к реестру чудесных спасений после провальных космических миссий, из которых наиболее известны случаи Аполлон-13 и Салют-7…

…Эдрин комментировала очень эмоционально. Экранные события касались ее личных впечатлений. Несколько лет назад, при тренировках перед полетом к Титану, она сама ходила по сюрреалистическому лунному полярному ландшафту, освещаемому обычно только краешком солнечного диска, почти скрытого под горизонтом. Она, как и другие участники тренировок то и дело натыкалась на старое оборудование, или мелкие вещи, брошенные или потерянные экспедицией «Фриз-Сабеус». На Луне брошенные вещи не исчезают в грязи или в траве. Полвека или век почти ничего не меняют. Даже след от рубчатого ботинка остается четким. Потребуется несколько веков, чтобы лунная пыль заполнила фигурные негативы рисунка подошв, отпечатавшиеся в грунте. Иногда это забавляет, иногда кажется страшным, а иногда необъяснимым – как например находка обрывка тончайшего металлического листа с гравированным текстом на иврите. После долгих поисков и споров была принята гипотеза, что это остатки символической библиотеки с израильского беспилотника «Берешит», разбившегося в мае 2019-го при неудачном прилунении в Море ясности. Там имелась такая библиотека, но как листок попал из Моря Ясности (на Северном тропике) в кратер Сабеус (Южное заполярье)? У физиков была гипотеза о влиянии электрических пыльных бурь – лунных феноменов, связанных с электростатическим отталкиванием пыли из-за положительного заряда от действия света, выбивающего электроны. Эти бури едва заметные, но при множестве допущений можно представить, как они унесли листок никеля толщиной 40 микрон. В фильме «Забытые на Луне» был похожий эпизод: там астронавты нашли такой клочок металла, сохранивший фрагмент текста из библейской книги притч Соломона:

«Я звала, но вы не послушали, протягивала мою руку, но не было ответившего. Так вы отвергли все мои советы, и не приняли мои предостережения – за это я посмеюсь вашей погибели, и порадуюсь, когда придет на вас ужас, как шторм, и беда, как смерч. Когда постигнет вас горечь и притеснение, будете звать меня, но я не услышу, и будете искать меня, но не найдете – за то, что возненавидели знание…».

Как сообщила Эдрин, этой находки вообще не было в одиссее астронавтов забытых на станции «Фриз-Сабеус», хотя фрагмент из книги Соломона всплыл иначе: астронавты решили для релакса погадать на книгах из бортовой библиотеки – и выпало вот такое. Короче: тут режиссер чуть-чуть дал волю фантазии. Другая находка: яркая карточка с китайскими иероглифами – действительно имела место. Астронавты, вовсе не знавшие китайского языка, с трудом расшифровали надпись, и это оказался рекламный купон ресторана «Яшмовый феникс» в Гуанчжоу: «лучший суп си-ху, закажете три порции и получите четвертую в подарок, попробуйте также наши золотые груши в карамели». У астронавтов не было возможности воспользоваться этим заманчивым предложением:

– Во-первых (банально), они застряли на Луне, а ресторан – на Земле.

– Во-вторых, карточка была уже древняя: рекламная акция относилась к осени 2007-го.

– В-третьих, 15-миллионный Гуанчжоу на момент находки превратился в руины.

Так что это была жутковатая находка. Что касается появления карточки на Луне, есть гипотеза: кто-то из техников уронил ее в корпус при торопливой сборке орбитального лунного беспилотника «Чанг-э-йихао». Беспилотник был запущен 24 октября 2007, и работал на лунной орбите полтора года, затем планово упал около Южного полюса…

…В общем, сильный правдивый фильм в том, что касалось цепи событий на Луне. Но параллельная цепь событий на Земле показалась Юхху подозрительной. Как обычно, в случае возникновения вопросов по истории XXI века, он позвонил дедушке Ральфу. У дедушки Ральфа, однако, оказалось ворчливое настроение. Он обозвал внука лентяем, поскольку у того теперь есть запись диспута Ральфа с хиппи-философом Фредом, где указанные вопросы разобраны, и надо просто найти тематические места в файле.

До Квебека оставалось еще полтора часа полетного времени, так что Эдрин и Юхх, не откладывая дело в долгий ящик, устроились в тихом углу ресторана-кафе, применили фильтрацию к записи диспута, и получили нарезку фактов из эры юности дедушек, по версии самих дедушек. Факты были вкратце таковы:

Плановое возвращение астронавтов с базы Фриз-Сабеус сорвалось из-за астронетного порно-конфликта Кваква – события, которое имело прямое отношение к космосу и, по мнению дедушек, стало искрой, разгоревшейся в Неназванную войну.

Кваква – это исторический бантустан, занимавший пятно 650 квадратных километров в провинции Оранжевая (часть ЮАР), и примыкавший к северу бедного, но суверенного маленького королевства-анклава Лесото, полностью окруженного территорией ЮАР.

В силу политических странностей начала XX века, бантустан Кваква приобрел черты суверенитета, хотя полностью таковым не обладал. Эта двойственность привлекла туда южноафриканскую компанию UFOasis, связанную с американской компанией AstroX по родству основателей. Компания UFOasis занималась порно-контентом в интернете, и ее постепенно душили пуританские правила, вошедшие в политическую моду c 2010-х. Компания AstroX занималась технологиями коммерческого освоения космоса, и стала флагманом этой отрасли с 2020-х. В частности, компания AstroX владела крупнейшим флотом интернет-спутников, что открывало перспективы независимости от наземных властей – роскошь, недостижимую для наземных компаний-провайдеров. У наземных провайдеров не было возможности игнорировать неписанные пуританские принципы глобального истеблишмента. У компании AstroX такая возможность была, хотя для ее выгодной реализации требовались кое-какие действия формального прикрытия. Таким прикрытием стала медиа-ассоциация нео-фольклора этноса сото (НФЭС). Стилизовать порнофильмы, интерактивные порно-пьесы и сетевые порно-игры под нео-фольклор бантоидного этноса сото (коренного населения Лесото и Кваква) не стало проблемой. Создаваемая таким методом медиа-продукция прямо с колес хлынула через космос на глобальный рынок, проголодавшийся из-за ужесточения пуританства в интернете.

Столпы мирового сообщества пытались провести морализацию нового источника, но получили в ответ резкое выступление департамента экономики бантустана Кваква при поддержке министерства культуры королевства Лесото. Люди банту боролись против апартеида не для того, чтобы белые расисты учили нас морали. Этнос сото отвергает такую мораль, в которой прогрессивные космические и сетевые технологии только для белых. На белую расистскую блокировку африканских интернет-каналов, мы ответим созданием нашего черного бантунета, и нанесем поражение цифровому апартеиду!

Такой поворот темы в ритуально-политическую сторону расового равноправия, вызвал у столпов мирового сообщества неуверенность. НФЭС выиграла темп, и бантунет стал общедоступной реальностью. Глобальный истеблишмент не мог терпеть это долго, и пригрозил физическим разрушением бесцензурных орбитальных серверов. Возможно, ситуация пришла бы к компромиссу, но в игру включились иные силы. AstroX уже не контролировал пусковой и орбитальный комплекс, обслуживающий НФЭС…

…Точкой невозврата стал ракетный удар «Космических миротворческих сил ООН» по одному из бантунет-спутников НФЭС. Позже стало ясно: упомянутые иные силы ждали именно этого. Пресс-служба НФЭС назвала это «актом инквизиции, который приведет к ужасным последствиям для планеты». Истеблишмент счел это риторикой лузеров, потому ракетные удары продолжились, разрушая бантунет-спутники один за другим, а ведущие СМИ восхваляли Космические силы ООН за борьбу против «криминальной сети»…

…А через год мир реально ужаснулся от кинетической бомбардировки. Это выражение:

«кинетическая бомбардировка» вошло в политический обиход позже – со слов Людвига Нейлса, доктора астрономии из Лейдена, публично и популярно объяснившего механику происходящего. До объяснения, всем (включая политиков) казалось, будто две или более сторон тлеющих конфликтов в Южной и Юго-Восточной Евразии, перешли к стратегии необъявленной атомной войны с применением тактических зарядов около 1 килотонны.

Заголовки СМИ назвали это: «атомная война невидимок». Крайне важная деталь: Для правительств, чьи объекты подверглись атаке, был заранее известен враг, ракеты были распределены по целям заранее, и ответный удар был нанесен без промедлений. «Враг может трусливо скрывать и лживо отрицать свое авторство в преступной и изуверской бомбардировке, но мы научились распознавать его козни, и он не избежит возмездия!» (заявило официозное TV одной крупной азиатской державы в интервале между первым тайным ударом и началом масштабной войны). Подобный тезис был типичен тогда...

…Никто не придал значения тому, что взрывы вообще не сопровождались выбросами радиации и радиоактивным заражением местности. Ответные удары были проведены ракетами средней дальности с обычными тактическими ядерными зарядами. И тем же ответили правительства-мишени этих ответных ударов – которые точно знали, что с их стороны никакого первого удара не было. Между тем кто-то неизвестный атаковал все спутниковые системы коммуникации и навигации. Человечество, привыкшее к GPS, к INMARSAT, к спутниковой интернет-телефонии, провалилось в докосмическую эру…

…Стало по-настоящему плохо. Компьютерная логистика, сопровождавшая цепочки в реальной экономике от добычи сырья до производства, распределения и потребления, разрушилась полностью за ничтожно-малое время. Военный азарт пропал от ужаса, и политики готовы были сесть за стол переговоров, но последовала новая атака теми же средствами, что загадочный первый удар. Только на этот раз мишенями стали объекты Западной Евразии и обеих Америк. Поскольку все боевые системы уже находились в готовности, ответный удар случился мгновенно – по логике «мы не видели, кто ударил, однако точно знаем, чьих рук это дело». Удары были, все-таки, дозированные, так что в физическом плане, жертвы и разрушения были сопоставимы с таковыми от суммарных бомбардировок 1945 года. Но миропорядок, обветшавший после трех великих кризисов первой четверти XXI века, рассыпался, как песочный дворец под проливным дождем.

Мировые платежные системы прекратили функционировать, так что даже в развитых странах центральные правительства и элиты утратили контроль над экономикой. Шла регионализация и спонтанное построение горизонтальных связей между аграрными и индустриальными муниципалитетами – по принципам примитивной меновой торговли, известным с античных времен. В слаборазвитых странах вспыхнули локальные войны, которые ранее сдерживались т.н. «международной гуманитарной помощью», которая примерно наполовину была подачками из развитых стран – слаборазвитым царькам.

На этом фоне (когда старый миропорядок разрушился, а новый еще только рождался), молодой астроном Людвиг Нейлс объяснил, с чего все началось. Первые удары были, во-первых, неправительственные, во-вторых, неядерные. Это была четко спланированная провокация, устроенная, вероятно, директоратом и технической командой НФЭС. Они творчески-неожиданно применили бустер с активной плазменной тягой. Такие бустеры-роботы (получившие технически совершенно некорректное название «плазмокрафт») были разработаны для дешевого подъема спутников с низкой опорной орбиты на любую заданную высокую орбиту. Тяга движка у плазмакрафтов была небольшой, но они очень экономично расходовали реактивную массу. Огромная скорость потока горячей плазмы позволяла им годами работать на одной топливной загрузке, поднимая десятки новых коммуникационных спутников на геостационарную или геосинхронную орбиту, и отправляя старые списанные спутники на сверхвысокую орбиту захоронения.

До поры до времени никто не думал, что плазмакрафт может быть применен как праща огромной разрушительной силы. Суть дела: бустер берет списанный мертвый спутник с геосинхронной орбиты, и тащит на высокую орбиту. Заказчика не волнует, насколько высокой будет орбита – главное чтобы не пересекалась с рабочими орбитами. А бустер утаскивает мертвый спутник на орбиту кометного типа вокруг Солнца, с направлением вращения, противоположным земному. Используя Солнце, как гравитационную опору, бустер разгоняет свой груз по витку спирали до скорости 200 километров в секунду, и отцепляет на курсе к Земле. Спутник массой полтонны, сталкиваясь с Землей на такой скорости, выделяет при ударе энергию около двух килотонн тротилового эквивалента. Некоторая часть энергии успевает рассеяться за полсекунды прохождения атмосферы, причем спутник долетает до грунта уже в виде бесформенного комка пены кипящего металла, но это не влияет на результат. Впечатляющий результат, как отмечено выше.

Будь выводы Нейлса опубликованы раньше – они подвигли бы правительства крупных государств на акты мести в отношении компаний AstroX, UFOasis, НФЭС, и той группы, которая обозначена, как «иные силы». Но к этому моменту правительства уже утеряли возможность всерьез давить на кого-либо, а тройка компаний завоевала популярность публики, вернув домой астронавтов, забытых на лунной базе «Фриз-Сабеус». На волне популярности, случилось так, что эти компании и силы опубликовали акт со странным названием: Манифест Открытой Фрагментации и Дерегулирования.

12. Что случилось после Неназванной войны: манифест и обычай.

Манифест ОФД состоял всего из восьми пунктов, и был составлен очень неряшливо, однако остался в исходной форме, без корректировок:

1) Никакие централизованные институты не будут существовать, и никакая область деятельности людей не будет принудительно регулироваться, за исключением особых очевидных случаев, подтвержденных информированным референдумом в свободных коммунах и муниципалитетах после всестороннего публичного обсуждения. При этом никто не будет лишен возможности:

A – приобретать или изготавливать оружие, и владеть им.

B – носить оружие с собой и обучаться его применению.

C – применять оружие для защиты своих явно нарушенных интересов.

2) Материальный прогресс не будет тормозиться или ограничиваться, за исключением особых очевидных случаев, указанных в пункте (1). Никакое изобретение, технология, научный метод, или ноу-хау не будет эксклюзивно принадлежать кому-либо. Все перечисленные интеллектуальные продукты будут доступны для ознакомления и применения любым, кто в этом заинтересован.

3) Продуктивность общества и технологии не будут применяться для углубления или для консервации неравенства в доступе к материальным благам и к информации. В частности:

A – Никакие методы и инструменты расчета по сделкам не будут иметь приоритета.

B – Востребованные вещи не будут уничтожаться, а могут лишь выбрасываться, если их владелец не нашел выгодного сбыта (коммерчески-избыточные вещи).

C – Вопросы пользования редкими природными ресурсами, будут решаться через арбитраж путем открытой равной жеребьевки между соискателями, без учета истинной или мнимой социальной ценности кого-либо из соискателей.

D – Вопросы владения коммерчески-избыточными или выброшенными вещами при наличии нескольких соискателей будут решаться жеребьевкой, аналогично пункту (3С).

4) Никто не будет оставлен без суммы благ, необходимых человеку для жизни, здоровья, и элементарного личного достоинства. В бюджетах (и соответственно сборах) коммун и муниципалитетов будут учтены средства, требуемые для соответствующего велфера.

5) Информационные системы не будут применяться для манипулирования спросом и производством, а также для манипулирования эмоциональным отношением людей к каким-либо объектам, технологиям или видам продукционной деятельности. Любая информация, относящаяся к здоровью людей (в т.ч. касающаяся биологии, медицины, условий работы, и быта) будет публиковаться немедленно при ее появлении.

6) Будет исключена любая профессиональная деятельность в следующих областях:

A – силовые структуры.

B – суд (арбитраж) и регулирование согласно пункту (1).

C – социальный менеджмент.

D – образование и педагогика.

E – массовая информация и коммуникация.

От каждого будет требоваться участие в социально-необходимой непрофессиональной деятельности (ABCDE) по сложившемуся порядку, каковым признается график и/или жеребьевка, по определению арбитража. За отказ от участия будут применяться меры общественного порицания, принятые в местной культуре.

7) Главным методом любого суда (арбитража) будет согласительная компенсационная процедура. Силовая процедура будет применяться в исключительных случаях:

A – Для предотвращения прямой и явной угрозы жизни и здоровью людей.

B – Для пресечения объективно вредоносной (социально-патологической) активности.

C – Для регулирования согласно пункту (1).

8) Правонарушениями будут считаться:

A – принуждение человека к чему-либо вне судебной процедуры.

B – ограничение доступа людей к ресурсам и технологиям вне пункта (1).

C – необъявленный отказ от добровольно и осознанно принятых на себя обязательств.

D – объективно вредоносные и/или социально-патологические акты, не определяемые текстуально, поскольку их понимание одинаково у всех адекватных людей.

Ясно, что манифест ОФД не претендовал на роль кодекса законов, а являлся рамочным, оставляющим множество вопросов открытыми или неоднозначными. Тем не менее, он сыграл свою роль в формировании обычаев социальной жизни, которые в основном не получили четкой кодификации. В дискуссии Ральфа и Фреда это тоже было отмечено.

Например: вокруг пунктов (1) и (6) сложилась такая практика: референдум определил лишь типы должностей в централизованном социальном менеджменте:

– Общий арбитраж (занимающийся согласительными процедурами между местными судами/арбитражами, а также утверждением методичек по вопросам образования).

– Диспетчеры ресурсов и продукции (проводящие рекомендательно-согласительные процедуры со спонтанно-переменным множеством производителей всякой продукции на таком же спонтанно-переменном фоне спроса на ту или иную продукцию).

– Операторы чрезвычайных ситуаций (в чьи функции входило не только управление при ликвидации ЧС, но и контроль критического размера частных любительских проектов, которые могли стать просто опасными, как стихийное бедствие).

– Менеджеры гига-проектов (занимавшиеся как раз теми проектами, размер которых был значительно выше упомянутого критического – в том числе их открытой экспертизой, и очередью снабжения, если на принятые проекты в сумме не хватало какого-то ресурса).

Функционал по типам должностей не был ясно отражен в референдумах, и лишь позже сложился, как обычай. Также по обычаю стали распределяться типы должностей среди индивидов, на которых указал жребий при очередной ротации по графику. Процедуры самоотвода или снятия с должности, опять-таки, сложились в виде обычая. Наконец, процедура обращения с доказанными социопатами тоже возникла, как обычай.

Впрочем, самым любопытным в дискуссии дедушек стала хроника денег. По третьему пункту Манифеста ОФД, деньги потеряли роль исключительного средства расчета по сделкам. Расчеты стали номинироваться в чем угодно: в мега-джоулях, фунтах ценных металлов, мешках кукурузы, баррелях спирта, и т.п.. Цикл производства и потребления крутился, платежи проводились электронными расписками. Общий принцип меновой торговли: соразмерность текущих ценностей в сделке – сохранялся до События-XUB (от латинского exuberant – переизбыток, перелив через край). И даже чуть дольше.

Как отметили дедушки в дискуссии, Событие-XUB сработало не мгновенно, а длилось примерно десять лет. Сначала было открытие мюонного поля в метрике Алькубьерре-Уайта, позволившее реализовывать мюонный катализ деградации водорода до железа, аналогичной звездному нуклеосинтезу. Эта технология ядерного горения всех легких элементов залила человечество грошовой энергией. Отсюда следовала также грошовая металлургия, и грошовая пресная вода в любой точке планеты. Следующий шаг, это грошовая растительная биомасса, теперь выращиваемая на минимальной площади, в объеме многоярусной башни – вертикальной плантации с искусственным освещением. Отсюда  – грошовое текстильное сырье и грошовый комбикорм для животных…

…Кстати о биомассе: дедушки в дискуссии отметили: в Событии-XUB биоинженерия сыграла не меньшую (а может большую) роль, чем прикладная ядерная и метрическая физика. Революция в синтегенетике радикально изменила информационную начинку биохимии культурных растений, домашних животных, а затем и людей.

…О революции в синтегенетике дедушки сошлись во мнении: люди стали киборгами в хорошем смысле.

…Другая сторона синтегенетики: большой сегмент робототехники также перешел на технологию киборгов (вернее – биоморфов). Дедушки на эту тему даже пошутили: по закону диалектики, спираль развития сделала виток:

От тягловых животных – к машинам, которые делаются человеком.

От машин – к роботам, которые делают новых роботов под контролем человека.

От роботов – к биоморфам, которые размножаются сами как тягловые животные.

Пока биоморфы не настолько развились, чтобы вообще размножаться самим, но это уже детали, а пора вернуться к началу темы.

…Темой была хроника денег, или хроника принципа платежей за потребляемые блага.

По мере того, как Событие-XUB охватывало экономику, перепроизводство благ все более сказывалось. В прошлые эпохи лишь эпизодически случалось перепроизводство вещей, не обеспеченное платежеспособным спросом, и тогда производители уничтожали вещи ради поддержания цены на рынке. Но теперь, из-за пункта (3B) Манифеста, вещи, на которые существовал любой спрос (даже неплатежеспособный), поступали к потребителям. Этот механизм сначала опустошил фабричные свалки новеньких бытовых вещей, оставшиеся после Неназванной войны. Одних только автомобилей на этих свалках было столько, что иногда не приходилось объявлять жеребьевку – хватало всем соискателям. Позже тот же механизм оставил в ряду продаваемых товаров только новые модели вещей. Они как-то продавались по подписке, а затем роботизированная фабрика штамповала эти вещи из практически бесплатного сырья и практически бесплатной энергии просто на выброс. Технологически так получалось проще, чем останавливать фабрику. Затем проводилась переориентация фабрики на новый продукт, и цикл повторялся. Если владельцу вдруг надоедала фабрика, то он выбрасывал ее, и она разыгрывалась жеребьевкой. Все как-то вертелось, и постепенно платежи стали выглядеть скорее эпизодическим ритуалом, чем регулярным экономически значимым действием. Роль хозяина производства чего-либо превратилось в разновидность театрально-прикладного искусства…

…На этом месте Эдрин и Юхх выключили воспроизведение дискуссии, поскольку, как объявил экипаж по интеркому, до посадки авиалайнера в Квебеке осталось 10 минут. И кстати: цель знакомства с диспутом дедушек была достигнута: исчерпывающий ответ на вопрос о робинзонаде астронавтов в кратере Сабеус – получен.

13. Страна, где время суток равно времени года.

Увидеть после комфортабельного авиалайнера – суровый транспорт Квебек-Туле было легким шоком для Юхха.

– Это, блин, что вообще? – растерянно спросил он.

– Это рофрог, – ответила Эдрин, удивленная его реакцией, – такие чаще всего летают из общих аэропортов на сильно отдаленные аэрокосмические площадки спецназначения.

– Блин, в прошлый раз я летел из Йеллоунайфа в Каанаак на обычном турбоджете, а это бесхвостое чудище больше похоже на летающую парту для школы астронавтики.

– Так и есть, – невозмутимо подтвердила астронавтка, – кстати, рофрог аббревиатура от Rocket Frog. Правда, ведь похоже на очень большую милую лягушку, а?

Юхх собирался было ответить, что у милых лягушек нет ракетной дюзы в заднице, но в разговор вклинился третий персонаж, парень спортивного вида в летном комбинезоне.

– Хай, ребята! Меня звать Лейв, я мельком слышал, вы родом из Йеллоунайфа.

– Меня – Эдрин, а про Йеллоунайф не я сказала, – астронавтка кивнула на ассенизатора.

– Меня – Юхх, – подхватил он, – я не из Йеллоунайфа, но я там ликвидировал аварию на канализации в подземном парке Голденмайн. И как раз случилась авария в Каанааке.

– Раздери меня сто чертей! – восхищенно воскликнул Лейв, – вот так пассажиры у меня сегодня! Эдрин Лилиенталь из экспедиции КЭЦ и Юхх МакОулу из подземелий мира!

– Э-э… – хором протянули Эдрин и Юхх, удивившись такой своей узнаваемости, и Лейв пояснил:

– Позавчера Шигак банкетила в пабе насчет днюхи, и между делом брякнула, что двое прилетят в гости, понырять во фьорде в полярный день. Назвала имена и биографии.

– Вообще-то мы не думали про то, чтобы нырять во фьорд, – произнесла Эдрин.

– А чем еще сейчас развлекаться на природе в Туле и Каанааке? – удивился Лейв.

– Ну… – астронавтка слега растерялась, –  …Я даже не знаю…

– Между прочим, – сказал Юхх, сверившись с комп-браслетом, – днюха позавчера была у Зертока, а не у Шигак.

– Верно, – Лейв кивнул, – но Зерток и Кеелут зависли на рыбалке, и начало банкета было технически без них. Шигак сама это предложила, чтобы народ не скучал дожидаясь. По эскимосскому обычаю домохозяйка может принимать поздравления за своих парней. В древности у эскимосов было так: парни охотятся или рыбачат, а девушка рулит бытом.

– У них роботы рулят бытом, – возразил Юхх.

– Да, – пилот снова кивнул, – но это не влияет на обычай.

– Вроде, все собрались, – предположила Эдрин, поймав взглядом шестерых людей, явно подошедших к полосе старта рофрога не просто так.

– Точно, все! – Лейв хлопнул в ладоши, – Так! Улетающие в Туле давайте на борт.

…

Рофрог был похож:

По дизайну – на суборбитальные туристические ракетопланы SpaceShipTwo, созданные в далеких 2010-х, но в ту эпоху не востребованные из-за соотношения цен и политики.

По характеристике полета – на гибрид крылатых и баллистических ракет средней дальности времен Первой Холодной войны.

По пассажировместимости – на обыкновенные микроавтобусы.

По ощущениям от полета – на аттракцион экстремальные американские горки. Хотя, не настолько экстремальные, чтобы от пассажиров требовалась особая психофизическая устойчивость. Все в пределах допустимых нагрузок на организм обычных людей.

Этот полет за полчаса на половине первой космической скорости покрывал 3400 километров – такое расстояние разделяет Квебек и площадку Туле.

Как констатировал Юхх уже на месте прибытия, после бурных обинимашек с Шигак, Зертоком и Кеелутом:

– Летать сюда даже более стремно, чем на орбитальную станцию!

– Ну, может быть, хотя, нам нравится, – объявила Шигак, и похлопала по плечам обоих своих бойфрендов.

– На самом деле, вопрос привычки, – заметила Эдрин, – когда я тренировалась, то пять полетов было стремно, а дальше мне стало нравиться.

– Точно! – согласился Кеелут, – Наши предки-инуиты тоже сначала стремались ходить по Ледовитому океану на каяках из моржовых шкур, а затем привыкли.

– А на Титане как было в смысле стрема? – спросил Зерток.

– Уф! – выдохнула Эдрин, – Иногда было так стремно, что просыпаюсь с криком, когда снятся эти воспоминания. Но там такая безумная красота, что я ни капли не жалею.

– Поехали домой, расскажешь подробнее за кружкой пива, – предложила Шигак.

– Расскажу. А вы расскажете про спейсблум.

– Годится! Ну, полетели домой. У нас бикоптер – реплика модели времен Неназванной войны, вот, глянь. Производится у нас в Каанааке, обращайся, если понравится.

– Очаровательное древнее ведро с гайками! – оценила астронавтка, – А далеко лететь?

– Нет, только перепрыгнуть через полуостров и два фьорда. Минутное дело.

…

«Очаровательное древнее ведро с гайками» изрядно раскачивалось в полете, но не так жестко и резко, чтобы это вызывало серьезный дискомфорт. Полет был не минутный, а примерно 10-минутный, и в финале еще круговой облет по просьбе Эдрин, чтобы лучше разглядеть городок Каанаак с воздуха. Ландшафт и архитектура тут включали:

• Старый Каанаак из домиков – кубиков с треугольными мансардами (тут даже старый аэропорт и фактория старого порта были выдержано в таком стиле).

• Новый Каанаак, застроенный сферами, цилиндрами, и иными моделями стереометрии, состоящими из бетона, дюраля и стекла, с мозаикой прозрачно-разноцветных оболочек. Трудно понять что – жилое, что – промышленное или аграрное (аграрные объекты были тут не под открытым небом – не тот климат). Среди объектов выделялись лишь две АЭС, точнее – столбы пара над трубами их схем охлаждения.

• Ледник на холмах (подтаивающий от тепловой эмиссии АЭС, и теперь отсеченный от городка экстренно возведенной бетонной дамбой).

• Винланд-фьорд, откуда гренландские викинги якобы выходили на своих драккарах, и пересекали узкий север моря Баффина, попадая в страну Винланд. Именно якобы – ведь плодородный Винланд лежал значительно южнее, на полуострове Лабрадор. А широту Каанаака на западной стороне моря Баффина занимает остров Элсмир, который оставался ледяным даже в эру Средневекового Климатического оптимума. Но миф есть миф…

После прибытия, именно Винланд-фьорд значился первым пунктом в развлекательной программе, придуманной хозяевами для гостей. Пилот Лейв был отчасти прав в своем тезисе: чем еще (кроме ныряния во фьорд) сейчас развлекаться на природе в Каанааке.

Казалось бы: чем можно мотивировать вполне вменяемых и трезвых гостей к заплыву голышом от дальнего края длинного пирса до берега в буквально ледяной воде фьорда?

Оказывается, просто романтикой полярного дня, и личным примером хозяев. Правда, в момент нырка с пирса, Юхх и Эдрин синхронно подумали: «что за фигню мы творим?», однако было уже поздно менять решение – они с громким плеском врезались в воду…

…Через несколько секунд вынырнули с воплем: «А-а-а (и далее грубые ругательства)».

…Затем отчаянно заработали руками и ногами, стремясь к берегу.

…И достигли его за рекордно-короткое время.

Там, на берегу, специально приглашенный местный бармен-эстет уже творил экстрим-коктейль, называемый «Фарринер-1666» в честь Томаса Фарринера, с чьей пекарни на Паддинг-лейн начался Великий Лондонский пожар 1666 года. Понятно, что коктейль делался горящим – а конкретно горела 80-градусная спиртовая настойка на особенных гренландских травах. Над котелком в голубом пламени плавилась сахарная голова (по традиции, так называется большая порция концентрированного сиропа, застывшего в конический емкости). Коричневые капли расплава падали в горящую настойку, и там растворялись. В свете низкого красного солнца это выглядело феерически…

…Что касается ощущений при употреблении «Фарринера-1666» сразу после заплыва в ледяной воде: вербально такое не выражается вообще никак. Примерно за два часа был исчерпан варварский коктейль, и тогда Шигак триумфально объявила гостям:

– Вот теперь можно ехать домой. Вы достаточно выпили, чтобы не испугаться.

– Не испугаться чего? – подозрительно спросила Эдрин.

– У нас немного бардак в гостевой мансарде, – пояснил Зерток.

– Немного бардак у нас в гостиной! – поправил Кеелут, – А в гостевой мансарде просто охеренный бардак.

– Шигак, – окликнул Юхх, – насколько стало хуже, чем в прошлый раз, когда я гостил?

– Ненамного хуже, – ответила она, – только в углу добавилось барахла с Поля чудес.

– Может, поедем уже, а то я засну прямо тут, – подвела черту Эдрин.

14. Выбор грядки для выращивания мечты.

Архитектурно дом относился к стилю «barn-house» – если можно назвать архитектурой циклопическую квадратную коробку с примитивной двускатной крышей. Бардак тут начинался прямо у входа, где под навесом были припаркованы армейский джип и две бронемашины – модели середины XX века. Далее, в огромной прихожей в живописном хаосе валялись детали еще нескольких машин, впрочем – было очень чистенько, чему, очевидно способствовали два робота-уборщика. Они, кстати, были настороже: и едва хозяева с гостями прошли сквозь прихожую, как роботы метнулись убирать всю грязь, принесенную на ботинках.

– Вот, – произнесла Шигак, скидывая пуховик на вешалку, – если вы устали, ребята, то поднимайтесь сразу по этой лестнице в мансарду, и укладывайтесь. Ни о чем особо не беспокойтесь. К завтраку я разбужу вас.

– Отлично! – Эдрин улыбнулась, – а ванная и кровать там наверху есть?

– Там есть все и даже более того! – торжественно ответила Шигак.

…

В гостевой мансарде действительно нашлось все и даже более того.

Тут был сортир в углу – единственный элемент интерьера, отгороженный от общего пространства (уточним: отгороженный армейской камуфляжной сеткой, верх которой вульгарно пристрелян дюбелями к потолку).

Тут была чудовищная ванна из половины автоцистерны, срезанной по горизонтали (а в качестве вешалки для полотенец рядом стоял зенитный пулемет стволами вверх).

Тут были три лежбища, на каждом из которых можно спать втроем без всякой тесноты (оставалось лишь догадываться, из чего и как они сделаны, хотя главное – поролоновые матрацы достаточно толстые, спать не жестко). Рядом с лежбищами были кошмарные тумбочки (оружейные сейфы, грубо вскрытые кубанитовой дрелью).

Еще тут была куча механического барахла, распределенного по двум дальним углам.

– У меня глюки, или тут в основном вещи со старой военной свалки? – спросила Эдрин.

– У тебя не глюки, – сказал Юхх, – около бывшей охотничьей станции Анноаток, в 120 километрах к норд-норд-вест отсюда, свалена старая военная техника Америки. Свалка размером как остров Патмос. Замерзшее эхо Великой Гонки Вооружений начиная от Холодной войны XX века и до самой Неназванной войны.

– Ничего себе… Скажи, можно будет поглядеть на это чудо?

– Еще бы! А угадай: что там есть кроме, собственно, милитаристского барахла?

– Попробую угадать, только сначала заберусь в ванну, а то после купания во фьорде, я чувствую себя засоленной селедкой. Кстати, может, ты составишь компанию? Заодно покажешь, как регулируется вода в этом шедевре гигиенического дизайна.

…

Эдрин несколько переоценила свою способность угадывать в ванне после такого дня. Организм почти сразу переключил ее мозг в сомнамбулический режим. Проще говоря: никаких действий, кроме как вытереться после ванны, дотопать до лежбища, упасть, и заснуть, она в этот вечер не совершила. Юхх оказался способен чуть на большее: он, в последнем усилии перед тем, как провалиться в сон, успел послать своим школьникам сообщение, что на днях будет онлайн-экскурсия по Великой Милитаристской свалке.

Фактически, экскурсия состоялась на четвертый день пребывания гостей в Каанааке, но этому предшествовал ряд иных событий, существенно важных для темы спейсблумов (вообще-то Эдрин напросилась в Каанаак именно ради этой темы). Итак…

– …После завтрака метнемся в наш модельный космос! – объявил Кеелут, когда этот завтрак даже еще толком не начался.

– Куда ты так гонишь? – проворчала Шигак, помешивая огромной ложкой в котелке с загадочным варевом, источавшем ароматы заполярной флоры и морепродуктов.

– Реально, куда? – присоединился Зерток к этому вопросу, – Глянь, люди голодные со вчерашнего дня, а ты сразу про модельный космос… Блин, долбить тебя молотом!

Последняя фраза Зертока была связана с тем, что кофейное нечто, которое он творил, коварно, как демоническая сущность, воспользовалось отвлечением его внимания и, победоносно шипя, выскочило в виде коричневой пены на закопченную плиту.

– Спасай, блин! – воскликнул Кеелут. Тут Эдрин, откликнувшись на зов, стремительно схватила большую джезву голыми руками, и переставила на дощатый стол.

– Э-э… – протянула Шигак, – …Ты не обожглась так делать?

– Я не успела обжечься, – ответила астронавтка, – у меня модифицированное свойство, необходимое для управления шаттлами при финишных маневрах. Вот.

– Зачетно… – оценил Кеелут.

– Какой у вас модельный космос? – спросил Юхх.

Шигак подняла руку в знак того, что ответит на вопрос чуточку позже, последний раз перемешала варево, переставила котелок на стол, вручила всем ложки (чтобы питаться непосредственно из котелка), сняла ложкой пробу, и объявила:

– Жрать можно, приступаем… Так вот, если кратко про модельный космос. Мы как-то пыхнули травки, из того мешка, что Юхх привез в прошлый раз от своего дедушки, и пробило нас на креатив, после его отъезда. В смысле: разговор был про спейсблум.

– Ты так рассказываешь, что фиг поймешь, – вмешался Зерток.

– Валяй сам тогда, – предложила она.

– Ладно, – он кивнул, – короче: когда Юхх гостил в прошлый раз, мы сцепились насчет конструкции этих свободноплавающих цветков в космосе. Нарисовали кучу картинок, решили, что надо попробовать имитационную физическую модель, и Юхх уехал. Мы подумали еще немного втроем, пыхнули для раскрепощения фантазии, и построили в здешней техно-арт галерее такой экспонат, вроде маленького спейсблума в аквариуме.

– В метанариуме, – поправил Кеелут.

Зерток сердито фыркнул, но согласился.

– Ладно. В общем, герметичная прозрачная емкость с метаном под низким давлением. В емкости обитает прототип спейсблума. Чтобы левитировать и расти, прототип включает фотохимию: расщепляет метан, достраивает свои пузыри-оболочки угольно-полимерной  пленкой, а водород направляет внутрь пузырей.

– Этот прототип, – пояснил Кеелут, – устроен как сросток воздушных шариков, надутых водородом. На шариках фотохимический слой, а в узле сборки – процессор и мембранно-диффузионный клапан. Элементы узла сборки – микроминиатюрные и сверхлегкие. Но главное: узел сборки тоже угольно-полимерный и способен к почкованию.

– К почкованию??? – изумленно переспросила Эдрин.

– Да, в этом-то и фишка! – радостно объявил Зерток.

– После завтрака пойдем в галерею, там посмотрите, – заключила Шигак.

…

Техно-арт галерея около центральной площади Каанаака уже сама представляла собой объект техно-арта: почти стиль Маурица Эшера, только не на маленьких гравюрах, а в широкой долине двух ледниковых речек. Тут были очень разные экспонатоы, и каждый достоин внимания. Юхх завис рядом с полевым геохимическим трубоукладчиком. Эта машинка спекала типичные грунты (глину, песок, и прочее) в трубы из материала типа керамики или стеклокерамики, и сразу выкладывала трубопровод по заданной схеме, с поворотами, расширениями, ветвлениями, и сопряжением с другими трубопроводами. Соответственно, Юхх задержался, чтобы навести первичный контакт с авторами этого аппарата, и чуть-чуть опоздал к стенду-метанариуму. Впрочем, предисловие к теме он слышал за завтраком, так что, подойдя, быстро уловил продолжение рассказа.

Штучки наподобие черных цветков ромашки с надувными лепестками, как бы парящие посреди огромного газового аквариума в лучах искусственного солнышка, не особенно впечатляли – если не знать, прототипом чего они являются. Другое дело – если знать. У Эдрин эти прототипы спейсблумов вызвали почти оргиастический восторг. Следующие полтора часа она с тремя гренландцами живо обсуждала возможные будущие локации настоящих больших спейсблумов. Вот тут Юхх услышал много интересного…

…Первой возможной локацией, самой тривиальной, был назван пояс астероидов. Там наличие минеральной пыли и паров воды обеспечат пищевое разнообразие для новых обитателей открытого космоса.

…Второй, тоже тривиальной будущей локацией стали орбиты вокруг планет – газовых гигантов, прежде всего – Юпитера. Там пищей послужит газ юпетирианской короны. А электромагнитное излучение Юпитера станет дополнительным источником энергии.

…Третья, менее тривиальная, но ожидаемая локация: марс-синхронная орбита. На ней спейсблум питался бы частицами солнечного ветра, затеняя от них Марс. Это могло бы содействовать терраформированию Марса – ведь именно солнечный ветер в отсутствие марсианского магнитного поля, выбивает молекулы газа из марсианской атмосферы, не позволяя этой атмосфере стать такой плотной, как она была три миллиарда лет назад.

…Четвертая, самая экзотическая локация: рядом с Солнцем, в тени вулканоидов. Юхх вообще не слышал о вулканоидах – экстремальных астероидах, орбита которых лежит примерно вдвое ближе к Солнцу, чем орбита Меркурия. Астрономы занимаются этими астероидами с 1850-х, хотя до середины XXI века лет вулканоиды были известны лишь умозрительно, с теоретической позиции. На сегодняшний день уже открыто несколько вулканоидов – обожженные силикатные глыбы диаметром два-три километра. Так вот: спейсблум может плыть в их тени, и питаться веществом солнечной короны,

…Пятая локация, завораживающая своей дальностью: область гелиопаузы на условной границе Солнечной системы. Там солнечный ветер встречается с ветром других звезд,  порождая невообразимо-гигантский причудливо скрученный слой ударной волны, где плотность вещества местами почти как во внутренней области Солнечной системы. О структуре этой ударной волны известно мало, хотя космические дроны исследуют ее, начиная с 2000-х годов. Так или иначе, это очень заманчивая локация.

…

Такой любопытный получился разговор. Уже на обратном пути из техно-арт галерии, Кеелут обратил внимание Эдрин на экспозицию больших и довольно нелепых роботов-трансформеров. Астронавтка удивленно спросила:

– А что в них такого? Просто любительские игрушки, собранные из чего попало.

– В том-то и дело, – загадочно произнес гренландец.

– Это к вопросу о загадке, который ты не отгадала, поскольку уснула, – добавил Юхх.

– Гм… Так, это имеет какое-то отношение к Великой Милитаристской свалке?

– Самое прямое отношение, – подтвердила Шигак.

15. Искусственный параноик на милитаристской свалке.

Юхх уже знал, что поездки из Каанаака в Анноаток к Великой Милитаристской свалке представляют собой очень основательное событие. Так было и в это утро. Гренландцы, призвав на помощь гостей, загрузили запчастями и комплектующими весь придомовый автопарк (состоявший, как уже из армейского джипа и двух бронемашин).

– Зачем это на свалке? – недоумевая, спросила Эдрин, когда был погружен последний из полсотни увесистых ящиков.

– Пригодится, вот увидишь! – сказал Зерток

– Садись со мной в джип, расскажу по дороге, – предложила Шигак.

– Тогда, – решил Зерток, – ты едешь авангардом, я в середине, а Юхх и Кеелут…

– …Арьергард, – договорил Кеелут, и жестом пригласил Юхха во второй броневик.

Уже отмечалось, что от Каанаака до Анноатока 120 километров к норд-норд-вест. Это расстояние по прямой, и грунтовая дорога, пробитая взрывами в каменных холмах, и выровненная тяжелыми бульдозерами не особо отклонялась от этой прямой. Маршрут получился бы скучным, если бы не восточный язык ледника Нэрса, начинавшийся на полпути. Дороги была также взрывами прорублена сквозь него, и путь пролегал между стенами льда, грани которого тускло сверкали в лучах низкого солнца. Из-за взрывов дальняя сторона ледника треснула, и по этой трещине бежал полноводный ручей. Тут образовался даже маленький водопад, и тройка гренландцев придумала экстремальное развлечение для гостей (для себя, впрочем, тоже).

– Экологически-чистый тонизирующий душ! – пояснила Шигак, кода все три машины остановились на боковой площадке у дороги.

– Вот блин! Это даже жестче, чем заплыв во фьорде! – опасливо предположила Эдрин.

– Зато, – заметил Зерток, – тебе не придется после долго вспоминать, когда дома друзья спросят: «ну, как там, в Гренландии?».

– Гм… – Эдрин повернулась к Юхху, – …Это совсем безумное развлечение, или?..

– Или! – объявил он, и решительно разделся…

…Через минуту, вбежав под водопад, и почти оглохнув о собственного крика, он уже усомнился в этом «или», но Эдрин последовала его примеру. Ее визг, казалось, грозил обрушить массив ледника – но обошлось. Трое гренладцев, более привычные к таким фокусам, даже сплясали голые под потоком ледяной воды.

– Чокнутая страна с чокнутой публикой, – проворчала Эдрин, глядя на это. Впрочем, по интонациям можно было догадаться, что этот экстрим понравился ей.

Остаток пути до Анноатока, все согревались, как могли, после таких водных процедур, поэтому гости прошляпили момент, когда впереди в поле зрения возникла некая серая полоса. Юхх, который уже бывал тут, хлопнул себя ладонью по лбу.

– Вот ведь… Снова я упустил вид этого стального горизонта.

– Обычное дело, – отозвался Кеелут, – глаза видят, но мозг отрицает. Мозг неспособен поверить, что где-либо может оказаться столько больших металлических машин сразу. Прикинь: в крупнейшем бронетанковом сражении на Курской дуге в 1943 было 6 тысяч единиц бронетехники. Тут впятеро больше. А легких машин тут вообще несчитано.

…

Вот за таким разговором они подъехали, и припарковались на одной из площадок перед полосой безопасности. По этой полосе медленно перемещались чудовищные мобильные переработчики-роботы  на шасси старых десятитысячетонных шагающих экскаваторов. Глухой грохот железа сотрясал грунт, вызывая по началу оторопь у людей – инстинкты, прошитые глубоко в мозгах, реагировали на это, как на опасный природный катаклизм.

– Ну, – сказала Шигак, спрыгивая на грунт, – мы позовем ребят, которые заказывали нам запчасти с комплектующими, а вы гуляйте и наслаждайтесь. Мы после найдем вас.

– Велосипеды возьмите на веранде паба, – добавил Зерток, показав ладонью на домик из радужных сэндвич-панелей, украшенный вывеской «Mad Max: Fury Road».

– Годится, – ответил Юхх.

– Ни хрена ж себе… – растерянно произнесла Эдрин.

– Это еще слабо сказано, – Юхх улыбнулся, – разреши побыть твоим велогидом.

– Буду рада, – она улыбнулась.

…

Юхх заранее примерно придумал программу велоэкскурсии, и начал с показа того, как мобильный переработчик последовательно разбирает 26-тонную ракетную установку залпового огня SPLL. Роботизированные манипуляторы «раздевали» утилизируемую машину с изумительной аккуратностью, расставляя детали на конвейере-эскалаторе, и втягивая их внутрь. Через небольшое время с другого, разгрузочного эскалатора стали выезжать вторичные изделия…. Эдрин пригляделась и воскликнула:

– О, черт! Это такие же роботы-трансформеры, как в техно-арт  галерее!

– Примерно такие же, – подтвердил Юхх, – в том-то и смысл. Алгоритм переработчика устроен так, чтобы собрать приблизительно заданное изделие из неточного комплекта деталей. В зависимости от того, что попадает на вход – вбирается тот или и ной состав трансформера, создаваемого на выходе. Принцип разумной дестандартизации.

– Красивая идея! – оценила Эдрин.

– …Но, – продолжил он, – есть более зрелищные процедуры. Крутим педали, и едем к переработчику, который как раз сейчас занялся переработкой тяжелого танка.

…

Это действительно было более зрелищно. Казалось, будто из этой 50-тонной железяки, одетой в монолитную броню невозможно быстро сделать ничего конструктивного. Но алгоритм был придуман для таких случаев тоже. Манипулятор с «лазерной пилой» так изящно прошелся по корпусу танка, что это напомнило работу модельного портного. Броневые листы толщиной два-пять дюймов, постепенно распались на десятки разных фигурных заготовок, которые уехали вверх по эскалатору в недра переработчика.

Эдрин не нашла что сказать и молча похлопала в ладоши. Юхх улыбнулся.

– Это еще что! Вот сейчас мы поедем в гости к искусственному параноику.

– К кому – к кому???

– Ты ведь знаешь, – произнес он, – что первая четверть XXI века мир создала моду на словосочетании «искусственный интеллект».

– Но, – заметила она, – это не имело отношения к интеллекту. Идиотские амбициозные заявления деградирующих супер-корпораций испортили слово «интеллект». Тогда же идиотские заявления деградирующих политиков испортили слово «интеллектуал». Я читала где-то, что слово «интеллектуал» в те времена стало ругательством. И вообще, испорчены оказались почти все слова. «Свобода». «Равноправие». «Эффективность». «Потребность». «Справедливость». «Ответственность». «Популярность». «Любовь»…

– …Все кроме слова «Говно»! – авторитетно сообщил Юхх, – Вот за что я люблю свою работу: название моей предметной области невозможно испортить.

Астронавтка весело фыркнула, улыбнулась, и напомнила:

– Ты начал говорить пор какого-то искусственного шизофреника.

– Да, и сейчас я объясню. Тема искусственного интеллекта сначала провалилась, затем переформатировалась в бионику схем разума насекомых, и мы пользуемся ими. Но от мифов об искусственном интеллекте осталось хобби, и фанаты этого хобби придумали необычную схему: пара-разум, он же искусственная паранойя. У них идефикс: создать модель порождения парадоксально-гениальных. На сегодняшний день, есть несколько моделей пара-разума, которые генерируют очень странные, как правило, бесполезные технические решения. Но иногда среди этих решений вдруг появляется нечто реально интересное,  поэтому… Видишь ту небольшую толпу вдалеке?

– Вижу, – сказала она, и предположила, – они пришли за инженерным вдохновением?

– Вроде того, – подтвердил Юхх, – поехали туда.

Они покрутили педали, и вскоре присоединились к трем десяткам персон, которые с любопытством наблюдали за процедурами, выполняемыми сравнительно небольшим переработчиком. Для удобства наблюдения, боковая панель была снята, так что были видны сборочные процедуры, выполняемые манипуляторами внутри. Публика очень эмоционально спорила по поводу ожидаемых результатов…

…Прошло около часа, и с разгрузочного эскалатора выкатилось нечто, напоминающее биоморфную скульптуру «межвидовой групповой секс морских ежей и червяков».

…По первому ряду публики прошла волна изумленных жестов.

…Биоморфно-скульптурное чудище скатилось на грунт, червяки пришли в движение, поползли по сложным траекториям внутри конструкции, начав крутить морских ежей. Длинные ножки-иглы задвигались по грунту, и конструкция зашагала с тяжеловесным изяществом пьяной свиньи, выписывая траекторию вроде искаженной синусоиды.

– Ну, что ты теперь скажешь? – поинтересовался Юхх.

– Обалдеть, какая хрень!.. – с чувством произнесла астронавтка, вытащила из кармана коммуникатор, и начала фотографировать.

16. Сюрприз гренландского утра: крокодилы старой Европы.

Великая архитектура Парижа, это не только Лувр, Нотр-Дам, Эйфелева башня, и иные красоты в наземном ландшафте города. Это еще Клоака (т.е. канализация), памятник архитектуры, вобравший инженерные решения и тени истории с XVII по XIX век. В романе Виктора Гюго «Отверженные» вторая глава второй книги полностью посвящена всемирной истории клоак. В первой главе третьей книги, Гюго сравнивает Парижскую Клоаку с китайской головоломкой, внутри которой блуждает Жан Вальжан. И это еще слабо сказано. Парижские подземелья включают не только канализацию, и не только тоннели метрополитена (первые из которых построены в конце XIX века), но также и намного более древние сооружения, начиная с римских античных катакомб. Суммарно длина всего этого превышает 3000 километров, и изрядная часть вовсе не исследована.

Юхх давно мечтал побывать в Парижской Клоаке, но повод не подворачивался. И вот: приглашение, в котором фигурировала не только сама Клоака, но и некая тайна (что в текущую эпоху было вообще фантастической удачей). Приглашение пришло на e-mail посреди ночи по Гренландскому времени. Юхх увидел и прочел его лишь утром, когда проснулся – и не смог удержаться от радостного возгласа, разбудившего Эдрин.

– Привет! Тебе что, кошмар приснился? – спросила она, протирая глаза.

– Нет, наоборот. Глянь, что тут, – Юхх протянул ей коммуникатор.

– Что тут?.. – эхом отозвалась она, начала читать, и удивленно подняла брови… – Блин, похоже на розыгрыш.

– Почему ты так решила?

– Потому, что крокодилы в канализации – это известная городская легенда Нью-Йорка.

– Это не легенда, а преувеличение Роберта Дейли в книге «Мир под городом», со слов санитарного менеджера Тедди Мея. В ливневку Нью-Йорка тех времен действительно иногда попадали мелкие аллигаторы, сбежавшие из частных акватеррариумов. Их там держали немало, ведь аллигаторы обитают не так далеко от Нью-Йорка, в Виргинии.

Эдрин села посреди широкого лежбища и энергично покрутила руками.

– Не буду спорить про мелких аллигаторов в канализации старого Нью-Йорка. Но тут говорится про крупных крокодилов в канализации современного Парижа.

– Нет, тут говорится про существ, похожих на крупных крокодилов. Возможно, это не крокодилы, а что-то иное.

– Юхх, ты ведь понимаешь: крокодил, аллигатор, кайман, гавиал – в данном случае без разницы. Любому из этих существ неоткуда взяться в парижской канализации. И они в любом случае не могли бы там выжить. Слишком холодно и слишком грязно.

– Значит, это что-то сильно иное, – сказал он.

– Ага! Например, розыгрыш. Или глюк. Кто-то покурил марихуану.

– Эдрин, я не эксперт по глюкам, однако, точно знаю: глюк не сфотографируешь. А тут приложены два фото. Вот файлы внизу под письмом.

– Верно… Хм… – астронавтка открыла фото, – …Блин! Качество дрянное. Только спина получилась, и та смазана. Но эта тварь точно крупнее человека.

– Ну, как, интригует?  – спросил Юхх, – Хочешь поучаствовать?

– Хм… А когда ты летишь в Париж?

– Думаю, завтра каким-нибудь попутным рейсом в Европу.

– Завтра я не готова: хочу еще кое-что обсудить тут с ребятами. Давай, я присоединюсь через два дня. Что скажешь?

– Ну, это нормально. Вероятно, тогда ты как раз успеешь к сафари.

– К сафари? – переспросила Эдрин.

– Ну, а как еще назвать охоту на крокодила? – ответил Юхх риторическим вопросом.

…

На завтра подвернулся сверхзвуковой рейс в Копенгаген, а там Юхха встретила вполне компетентная и общительная сотрудница французского ADU (agence d'urgence): Лейла Лемар (для коллег просто Леле). Для начала она спросила:

– Ты как переносишь скоростные полеты на сверхлегких джетах?

– Вроде, без эксцессов, – ответил он, – недавно я летел из Квебека в Туле на рофроге…

– Ух как! – она улыбнулась, – Но тут без зверского экстрима. От Копенгагена до Парижа примерно тысяча километров, а самолет у меня Viper-99. Доберемся за час с четвертью.

Разговор продолжился после взлета, в кабине двухместной турбореактивной машины.

– Юхх, какое мнение у тебя сложилось по присланным фото?

– Там мало данных для мнения, – ответил он, – на фото только спина, прокрытая, вроде, щитками. Видно, что эта тварь два-три метра длиной, и что она отлично маневрирует в мелководном потоке, текущем по дну трубы. На крокодила похоже, но не очень.

– Почему не очень?

– Ну… – Юхх подвигал пальцем перед глазами, – …Я иногда болтаюсь на дедушкином ранчо с аллигаторами, и замечаю всякое. Например, когда аллигатор плывет, то держит морду полупогруженной, чтобы глаза были над поверхностью. А тут глаза не видны.

– Может быть, – предположила Леле, – эти фото получились, когда крокодил нырнул.

– Слушай, а как вообще получились эти фото?

– Просто: романтичная парочка юниоров-катафилов гуляли по трубам…

Юхх хлопнул в ладоши, прервав ее рассказ.

– Извини, Леле, а катафилы, это частные исследователи подземного Парижа, верно?

– Отчасти верно. Вообще-то катафилы – одна из многих субкультур Парижа. Так вот, внезапно они увидели странную штуку, и решили подойти разглядеть. Поскольку на касках у юниоров, помимо лампочек, были видеорегистраторы, мы имеем что имеем.

– Так, Леле, эти юниоры подошли поближе, чтобы разглядеть, а дальше что?

– Дальше вот что: у этой твари проявился симметричный порыв разглядеть их поближе. Юниоры испугались, и побежали. Вроде, тварь гналась за ними, но они не оглядывались, поэтому тварь больше не попадала в кадр.

– Ясно, Леле. А какие-то еще наблюдения этого клоаказавра были?

– Клоаказавра? – переспросила француженка.

– Ну, надо ведь как-то называть, – пояснил Юхх свой лексический экспромт.

Леле сделала одобрительный жест ладонью, и сообщила:

– Отмечены еще два подозрительных инцидента. Покусанная собака рядом с горловиной ливневки, и выжранная кухня в катакомбном кафе «Белый спелеолог».

– Собаку могли покусать крысы, и кухню могли выжрать они же, – заметил Юхх.

– Непохоже в обоих случаях, – возразила она, – ту собаку явно укусила крупная тварь. А отверстие в пластиковой задней стене кухни такое, что в него легко пролез бы человек.

– Так, Леле, а что насчет генетики биоматериалов?

– Ничего интересного. И рана у собаки, и пролом в стене, были загрязнены грунтом, это такой коктейль из посторонних экземпляров ДНК, что нет резона анализировать.

– Ладно, и какие у нас варианты узнать об этом больше?

– Я думаю, – ответила она, – есть резон тебе пообщаться с той романтической парочкой катафилов. С тобой они будут более разговорчивы.

– Почему со мной более? – удивился Юхх.

– Потому, что ты, вроде как, ближе к ним по духу.

– Хм… Ладно, почему бы не проверить? А где я найду их?

– В катакомбном кафе «Королева Проклятых», – сказала Леле.

17. Парижский андеграунд – в прямом и переносном смысле.

«Выбирать дорогу становилось все труднее. Направление сточных труб как бы отражает направление улиц, над ними расположенных. Париж того времени насчитывал две тысячи двести улиц. Попробуйте представить себе под ними темную чащу переплетенных ветвей, называемую клоакой. Существовавшая в те годы сеть водостоков, если вытянуть ее в длину, достигла бы одиннадцати миль. Мы уже говорили, что благодаря подземным работам последнего тридцатилетия теперь эта сеть – не менее шестидесяти миль длиной.

Жан Вальжан ошибся в самом начале. Он думал, что находится под улицей Сен-Дени, но, к сожалению, это было не так. Под улицей Сен-Дени залегает древний каменный водосток времен Людовика XIII, который ведет прямо к каналу-коллектору, называемому Главной клоакой, с единственным поворотом направо, на уровне прежнего Двора чудес, и единственным разветвлением под улицей Сен-Мартен, где пересекаются крест-накрест четыре линии стоков. Что же касается трубы Малой Бродяжной, со входным отверстием возле кабачка Коринф, то она никогда не сообщалась с подземельем улицы Сен-Дени, а впадала в клоаку Монмартра; там-то и очутился Жан Вальжан. Здесь было очень легко заблудиться: клоака Монмартра – одно из самых сложных переплетений старой сети. По счастью, Жан Вальжан прошел стороной водостоки рынков, напоминавшие своими очертаниями на плане целый лес перепутанных корабельных снастей; однако ему предстояло еще немало опасностей, немало уличных перекрестков, – ведь под землей те же улицы, – выраставших перед ним во мгле вопросительным знаком. Во-первых, налево лежала обширная клоака Платриер, настоящая китайская головоломка, простирающая свою хаотическую путаницу стоков в виде букв Т и Z под Почтовым управлением и под ротондой Хлебного рынка до самой Сены, где она заканчивается в форме буквы Y. Во-вторых, направо – изогнутый туннель Часовой улицы с тремя тупиками, похожими на когти. В-третьих, опять-таки налево, – ответвление под улицей Майль, которое, почти сразу расходясь какой-то развилиной, спускаясь зигзагами, впадает в большое подземелье-отстойник под Лувром, изрезанное и разветвленное во всех направлениях. Наконец, за последним поворотом направо – глухой тупик улицы Постников, не считая мелких закоулков, то и дело попадающихся на пути к окружному каналу, который один только и мог привести его к выходу в какое-либо отдаленное и, стало быть, безопасное место»…

…Юхх, уже не первый раз читавший роман «Отверженные» Виктора Гюго, сейчас был захвачен сюжетом, поскольку находился на месте событий из этой книги 1845 года. Он только что собственными ногами прошагал часть пути Жана Вальжана, и добрался до намеченного пункта в одном из закоулков – до кафе «Королева Проклятых». Тут очень приблизительно (по историческим фильмам) был создан имидж катакомбной харчевни времен последних Бурбонов. Но, публика одета в более позднем стиле времен де Голля и студенческой революции. Юхх, устроившись на грубо сколоченной табуретке за грубо сколоченным столом, пил домашний сидр из грубой глиняной кружки, одновременно перечитывал Гюго с экрана коммуникатора, в ожидании целевых персон...

…Прошло около часа, а затем эти двое – Лгаш и Шхуш – появились в кафе. Шумерские никнеймы этих тинэйджеров придумывались, видимо, чтобы подчеркнуть их хтоническое ролевое амплуа темных эльфов. Вид и правда был эльфийский: субтильное телосложение, и впечатление, будто они бесполые. Смуглые правильно-овальные лица, одинаковые стрижки-каре, одинаковые серые мешковатые комбинезоны и одинаковые армейские ботинки-ретро. Если бы Юхх не знал заранее, то не определил бы сходу, что Лгаш – девушка, а Шхуш – юноша. Эти двое взяли по миске рыбного супа, и уселись на скамью по другую сторону стола, после чего Шхуш спросил:

– Ты правда тот самый Юхх МакОулу?

– Вот, не знаю,  – ассенизатор улыбнулся, – может, есть еще какой-то Юхх МакОулу.

– Это точно он! – объявила Лгаш, и добавила, – Вообще, круто!

– Круто! – согласился Шхуш, и спросил, – Юхх, ты будешь ловить того крокодила, или только выслеживать?

– Для начала я хочу разобраться, крокодил ли это.

– Это крокодил, но непростой… – тут Шхуш нарисовал в воздухе знак вопроса.

– Юхх, ты слышал о жемайтском крокодиле? – спросила Лгаш.

– Нет, а что это?

– Это крокодил, которого видел барон Герберштейн в литовских болотах XVI века.

– Хм… Не далековато ли к северу для крокодилов?

– Это ведь непростой крокодил, – напомнил Шхуш.

Ассенизатор негромко постучал кружкой по столу.

– Так, друзья. Начнем с начала: что вы заметили такого, наводящего на мысль, что это крокодил, причем именно жемайтский крокодил.

– У него пластинчатая броня на спине, – сказала Лгаш, – мы глянули по определителю, у современных крокодилов такого нет. А барон Герберштейн сообщал: такое было.

– Но, – произнес Юхх, – что если это не крокодил? Вы, кажется, не видели его голову.

– Не видели, – Лгаш кивнула, – но что это может быть кроме крокодила?

– Сейчас разберемся вместе, – пообещал ассенизатор, и извлек из кармана нечто вроде колоды игральных карт…

…В следующую минуту колода из его рук, будто живая, разлетелась по столу ровным серпантином. Но вот странность: все карты были бланковыми. Просто белое поле. Для завершения комбинации, Юхх метнул на стол три стилоса, и пояснил:

– Попробуем нарисовать комикс: ваша встреча с клоаказавром.

– Это ты что, придумал название для него? – спросила Лгаш.

– Да. Нейтральное название, чтобы исключить иллюзию сходства с чем-либо.

– А как мы будем рисовать комикс? – полюбопытствовал Шхуш.

– Вот как: это карты из мемопапируса. Они как экран ноутбука в режиме «скетч».

– Ух ты… – Шхуш покрутил головой, – …Впервые вижу такие гаджеты!

– Это потому, – пояснил Юхх, – что карты-мемопапирусы применяются в основном на новых космических станциях, для маркировки при тестировании. Нарисовал скетч о ситуации, и приклеил туда, где это актуально. Но мы применим мемпапирусы иначе: нарисуем комикс из последовательности эпизодов вашей встречи с клоаказавром.

– Толково придумано! – оценила Лгаш, вооружилась стилосом, и приступила к первой картинке будущего документального комикса…

…Через четверть часа вокруг столика столпилась уже дюжина катафилов: это сработал эффект любопытства, всегда бывший среди самых мощных мотиваторов. Ныне, когда имущественные мотиваторы прошлых эпох потускнели, любопытство заняло место на пьедестале почета (вошло в тройку самых мощных для современного человека)…

…По мере того, как число активных зрителей росло – рос азарт Лгаш и Шхуша. Карты мемопапируса заполнялись картинками, картинки уточнялись, складывались в связный сюжет, и приобретали, таким образом, информативность комикса. Скоро кто-то принес планшетник с детальной интерактивной картой участка событий комикса, а кто-то уже принялся обрабатывать карты в графсплайне, превращая комикс в мультфильм…

…На следующей фазе около столика возникли несколько ребят, одетых в доспехи для экстремального пейнтбола. Ребята были вооружены реальными (а не пейнтбольными) помповыми ружьями крупного калибра, и живо интересовались: где тут подписка для волонтеров охоты на крокодила, когда начнется охота, какие правила и кто лидер? И с небольшим отставанием подошли две пожилые парочки (вероятно между 70 и 80 лет) колоритные, крепкие, экзотически вооруженные. У одной парочки были композитные рогатки, у другой – хаудахи дюймового калибра (двуствольные охотничьи пистолеты викторианской эпохи, придуманные в колониальной Индии). Леди из второй парочки деловым тоном сообщила, обращаясь к Юхху:

– Алло, шеф! Отметь, что у нас серебряная картечь. Будет в тему.

– Э-э… Почему серебряная картечь?

– Элементарно, шеф! – пояснил партнер этой леди, – Мы идем охотиться не на простого крокодила, а на жемайтского крокодила. В него лучше стрелять серебром, так сказано в книге барона Герберштейна, а других источников про такого крокодила нет.

– ОК, я отмечу идею про серебряную картечь, – дипломатично отозвался Юхх, и как бы выразил согласие с обращением «шеф». Это мигом лишило его шансов уклониться от лидерства. Юхх в глазах сборища окончательно стал «тем парнем, который придумает правила, и станет лидером охоты». Роль прилипла к нему, и единственное, что удалось сделать для сглаживания ситуации, это настоять, что охота начнется через три дня, не раньше. Особо нетерпеливая публика слегка поворчала, однако согласилась, что дело предстоит серьезное, и обдумать надо обстоятельно.

18. Прав ли был барон Герберштейн насчет жемайтского крокодила?

На следующее утро Юхха ожидало феерическое реалити-шоу «что за чертовщина!» в исполнении Парижского штаба ADU (agence d'urgence). Видите ли: ассенизатора сюда пригласили для расследования проблемы, а не для провокационных фишек, создавших охотничий сезон в канализации Парижа.

Юхх на это возразил, что о секретности речь не шла, а если расследование такого рода ведется без секретности, то неизбежно возникает команда заинтригованных людей, для которых проблема становится точкой приложения их усилий. Кроме того, как учит нас Манифест ОФД, пункт (6A): любая профессиональная деятельность в области силовых структур – исключена. Так вот: процедура предстоит именно силовая, ведь клоаказавр крупный и опасный хищник, судя по инциденту с собакой. Есть прямая и явная угроза жизни и здоровью людей, а значит работает пункт (7A), опять-таки, Манифеста ОФД. Короче говоря: постановка задачи заранее предполагала, что дело дойдет до подписки вооруженных волонтеров. В таких условиях, волонтеры из числа катафилов, очевидно предпочтительнее прочих, поскольку хорошо знают площадку предстоящей охоты…

…Впрочем (заключил Юхх) можно пригласить сюда независимых арбитров, пусть они решат, кто прав в возникшем споре о задачах и методах.

Лейла Лемар (Леле) отчасти встала на его сторону, и подтвердила, что с самого начала никаких идей о секретности не было. Расследование позиционировалось, как открытое. Кроме того, засекречивание требует согласия независимых арбитров, а их не звали при постановке задачи. Значит, открытость предполагалась автоматически.

Рассерженные люди в штабе ADU немного остыли, не стали звать арбитра, и приняли к мысли, что спонтанно сложившаяся тактика не так уж плоха. Но если Юхх взялся, то и штурвал ему в руки. Конечно, при участии Лейлы Лемар – ведь ADU не устраняется из работы над задачей. Кроме того, надо провести рекогносцировку с участием кого-то из опытных охотников, чтобы составить план-график охоты и предусмотреть в нем меры безопасности. Штаб тут же предложил кандидатуру опытного охотника: Гийо Дюффе. Оказывается, так звали пожилого джентльмена из парочки с композитными рогатками.  Партнершу этого охотника звали Диана Дюффе, она тоже охотилась, но (как пояснили ребята в штабе) больше за компанию с Гийо, чем сама по себе.

…

Вариант всех устроил, и на ближайший вечер Юхх был приглашен на ужин к Дюффе, обитавших в одной из мансард дома XVIII века на правом берегу Сены, в треугольнике между площадью Вогезов, площадью Бастилии, и мостом Сюлли. Лифта тут не было, и пеший подъем по древней каменной лестнице заранее настраивал на загадочный лад. В самой мансарде наблюдался умеренный артистический беспорядок, причем в гостиной (снабженной настоящим камином) этот беспорядок был размещен по стенам. Какие-то предметы выглядели такой экзотикой, что их назначение не удавалась угадать, однако большинство предметов являлись оружием. На первый взгляд казалось, будто оружие развешено без всякой системы, но приглядевшись, Юхх решил, что некая система тут отражается. Причудливо изогнутый нож не случайно соседствовал с револьвером типа «Бульдог» XIX века, и с крупнокалиберной снайперской винтовкой XXI века. Копье с листовидным колюще-режущим наконечником не случайно соседствовало с коротким пистолет-пулеметом, вроде бы середины XX века. И так далее…

…Пока Юхх рассматривал оружие на стенах, Диана Дюффе расставила на столе серию тарелок с разными видами сыра, в середину водрузила три бутылки с вином, которые минутой ранее открыл Гийо Дюффе. Затем Диана разлила вино в бокалы, и спросила:

– Юхх, ты интересуешься оружием?

– Можно сказать и так, – ответил он, – хотя тут меня скорее заинтересовало размещение оружия, чем оно само.

– И что ты думаешь про размещение? – полюбопытствовал Ги йо.

– Я думаю… – Юхх сделал паузу, разглядывая висящие рядом лук со стелами, духовую трубку с метательными шипами, и пневматический карабин – …Я думаю о нескольких схемах группирования. По региону происхождения оружия, по тем обстоятельствам, в которых он применялось, и по характеру убойного фактора оружия.

Гийо сделал большие глаза, и повернулся к партнерше.

– Милая, тебе не кажется, что наш гость дьявольски догадлив?

– Несомненно, да! – согласилась она, – И хочется понять НАСКОЛЬКО дьявольски. Вот например, Юхх, по-твоему, чего не хватает среди образцов, на которые ты смотришь?

– Ну, не хватает отстреливаемых шприцов с транквилизатором для пневмо-карабина.

– Блестяще! – воскликнула Диана, – Теперь, давай выпьем вина, а потом мы покажем, что нашли в катакомбах прошлой ночью.

– Прошлой ночью? – переспросил Юхх.

– Да, – подтвердил Гийо, – после встречи в «Королеве проклятых», Диану и меня вдруг обуяло неудержимое любопытство, и мы обследовали участок, где жемайтский крокодил гонялся за теми двумя ребятами… Но давай-ка выпьем перед рассказом.

Все трое выпили, и Гийо, снова наполнив бокалы, продолжил:

– …Это типичная двухуровневая развилка старых туннелей… Диана, солнышко, будет отлично, если ты сейчас покажешь сначала фото, затем трофей.

– Что ж… – произнесла она, и поиграла пальцами на пульте настенного монитора. Там сменилось несколько кадров, после чего остановилось искомое фото. Действительно типичный элемент канализации старых мегаполисов Европы: туннель промежуточного коллектора. В основную, более низкую ветку туннеля, с каналом квадратного сечения в донной части, впадал левый приток с небольшим уровнем субстанции. В этом притоке наблюдалось изрядное количество крупного мусора, а под потолком виднелись некие древние кабеля разных эпох, уже давно нерабочие, и кое-где просто обрубленные.

– Ага… – произнес Юхх, – …Неопознанная тварь гналась за ребятами по этому каналу.

– Точно! – подтвердил Гийо, – Но мы с Дианой исследовали еще вот ту кучу мусора, что видна в туннеле-притоке, и вот что мы нашли!

Он водрузил на стол прозрачный контейнер, в котором виднелись несколько довольно крупных фрагментов яичной скорлупы. Диана прокомментировала:

– Эта скорлупа не приплыла с потоком нечистот. Она с яичной кладки, которая была в неподвижной куче мусора. И там вылупились жемайсткие крокодилята. Это случилось, может, день назад. А перед тем, за ребятами, вероятно, гонялась крокодилица, которая охраняла свою кладку яиц.

– Хм… – Юхх пригляделся к скорлупе, – …А что говорит биогенетический анализ?

– Ничего, – она начертила NO пальцем в воздухе, – в такой среде так много посторонних биоматериалов, что такой анализ бессодержателен.

– Ладно, а что если сделать молекулярно-структурный анализ скорлупы?

– Можно попробовать, вдруг что-то интересное получится, – ответила Диана, цапнула со стола телефонную трубку, и двинулась на балкон, одновременно выбирая чей-то номер-адрес из меню.

Гийо добродушно фыркнул ей вслед, и пояснил:

– Сейчас она будет час болтать с этим аккуратистом Ивиком.

– Это химик? – предположил Юхх.

– Ивик, это военный алхимик, – многозначительно поправил Гийо, затем глотнул вина, уполовинив уровень в бокале, – Диана и я познакомились с Ивиком на пиратском флоте Кабо-Верде, в ходе войны за Казаманс и зачистки Мавритании. Ты слышал про это?

– Я не слышал, ответил Юхх, – а Казаманс это что?

– Это река, попавшая в спорную полосу между Сенегалом, Гамбией и Гвинеей-Бисау.

– Так… Похоже, эту часть хроники Африки я вообще не знаю.

– Эх, с чего бы начать?.. – задумчиво произнес Гийо, глядя в потолок, – Ладно, я начну с начала. Диана и я – дети сотрудников концерна EORTEL, знакомы с детского садика. И, наверное, мы пошли бы в одну школу в Париже. Но стартовали события, из-за которых перед Неназванной войной целый отдел концерна переехал во Французскую Гвиану, в коммерческий сектор городка при космодроме Куру. Дирекция EORTEL считала, что в колониальной части Франции будет спокойнее, и что эти события не очень надолго. В первые четыре года действительно, в Гвиане было спокойнее, чем тут. Затем начались бомбардировки в Европе, затем, через год и там, в Южной Америке. Все покатилось в тартарары. Настал день, когда мы, двое подростков, остались сами по себе. Нам очень повезло, что в тот день мы, игнорируя запрет, гуляли в служебной зоне космодрома…

19. Ретроспектива. Полвека робинзонады и возвращение домой.

Рассказчик сделал большую паузу, отпил еще немного вина, и продолжил:

– …Представь, Юхх: две такие мелкие персоны сами по себе посреди страны, которая получилась из плантаций с рабами-африканцами, после того, как плантации потеряли экономический смысл, а рабовладение вышло из моды.

– Слабо представляю, – признался ассенизатор.

– Тогда я объясню в трех словах: бардак, нищета, разбой.

– Да, Гийо, так понятнее.

– Значит, я продолжаю. Мы бы погибли, если бы не игра в космическую робинзонаду, которой мы развлекались год за годом, скрывая это от всех взрослых. Игра постоянно усложнялась, ведь мы росли, набирались знаний, опыта, ловкости и сил. И когда жопа случилась, мы убедили себя, что просто условия игры стали реалистичнее.

– Гийо, а в чем состояла игра-робинзонада?

– В том, что мы застряли на чужой планете с агрессивными туземцами. Когда туземцы реально стали проникать на базу, Диана и я стали реально применять оружие. Склады охраны космодрома были набиты оружием, обмундированием, пищей и лекарствами. В нашем распоряжении оказались еще компоненты тогдашнего ракетного топлива, это опасные вещества. Мы применяли все, что под рукой, и превратили космодром в поле смерти для незваных гостей. Мы раскладывали трупы людей, убитых нами так, чтобы наводить ужас на новых претендентов. Затем все люди исчезли из окрестностей. Мне

неизвестно, куда ушли туземцы, но берег Гвианы опустел, и теперь мы могли искать  транспорт, чтобы вернуться во Францию. Из отрывков радиопередач мы поняли, что в Североатлантическом регионе уже мирная жизнь. Откуда нам было знать, что Африка продолжает пылать? Мы взяли на базе береговой охраны 100-футовый катер, и пошли поперек океана на скорости 12 узлов к островам Кабо-Верде. Мы шли только в светлое время, поэтому круиз занял две недели. Впервые за несколько лет нам не приходилось постоянно держаться настороже. Мы были счастливы. Не знаю, можно ли добавить «и влюблены», или правильнее «и гиперсексуальны». Представь, Юхх: нам было по 14, и предыдущие 4 года мы только шакалили по складам и убивали пришельцев.

Ассенизатор покачал головой и признался:

– Я неспособен представить это. У меня, в общем-то, с детства комфортная жизнь.

– Если честно, – произнес Гийо, – мы уже тоже неспособны представить. Несколько раз катались в те края, и я спрашивал Диану: слушай, как это было? Она только пожимала плечами. Факты запомнись, эмоции тоже, а связь того и другого будто испарилась. Но, факты я могу изложить. Когда наш катер причалил в Порто-Прая, на Кабо-Верде, наш дальнейший план попасть во Францию или для начала хоть в Португалию – рухнул. В Западной Африке, до которой от Кабо-Верде всего триста миль, шла хаотичная война, причем Кабо-Верде спонтанно стал базой флота, пиратского в хорошем смысле.

– Хм… Пиратского в хорошем смысле, это как?

– Это так: Кабо-Верде была бедной страной, но очень благополучной по сравнению со странами по соседству на африканском континенте. В такие эпохи благополучие надо защищать, и кабовердийцы пригласили греческих военных моряков, которые потеряли работу после Эгейской демилитаризации. Так рассказал нам Ивик Стинес – греческий студент, попавший в тему по каким-то своим причинам.

– Тот самый Ивик, который военный алхимик? – на всякий случай спросил Юхх.

Гийо Дюффе утвердительно кивнул, помолчал немного, созерцая бокал, и произнес:

– Угрозу для Кабо-Верде представляли морские порты, как терминалы концентрации паромных сил вторжения с континента. Хотя, ближайший порт Дакар в Сенегале был разрушен раньше, в ходе операция «Осцилло»…

– …Извини, что такое операция «Осцилло»? – перебил Юхх.

– Ты не в курсе темы? – удивился Гийо, – Или ты полагаешь, что военно-диверсионное применение орбитальных роботов – бустеров с активной плазменной тягой было идеей команды AstroX-НФЭС?

– Вообще-то да, Гийо, я слышал именно такую версию.

– Тогда имей в виду: это урезанная версия начала Неназванной войны. А на самом деле компания AstroX была генподрядчиком в операции «Осцилло», придуманной штабом Международных Миротворческих сил для моментального уничтожения стратегических объектов стран-изгоев. Затем сложилось так, что команде AstroX-НФЭС стало выгодно применить эту свою разработку, фактически, против интересов заказчика.

– Такая версия логичнее, – согласился Юхх, и Гийо продолжил с повторением:

– …Ближайший порт Дакар в Сенегале был разрушен раньше, и риск создавался портом Нуакшот в Мавритании. Трудно было придумать, как имеющимися силами пиратского флота нейтрализовать это, однако Ивик придумал. Он действительно гений алхимии…

Тут рассказ был прерван возвращением Дианы с балкона.

– Я съезжу, отвезу Ивику эти скорлупки, – она цапнула со стола прозрачный контейнер с остатками (предположительно) яиц жемайтского крокодила, – про что вы сплетничаете?

– Про Ивика и зачистку Мавритании, – ответил Гийо.

– А! – она понимающе кивнула, – Не забудь процитировать фразу Ивика: «Впервые вижу миллион трупов».

– Конечно, не забуду, – Гийо тоже кивнул, и Диана удалилась, прихватив примитивный электрический самокат.

– Миллион трупов? – переспросил Юхх.

– Видишь ли, – произнес Гийо, – в архипелаге Кабо-Верде есть остров Фогу, пляжи там сложены из черного песка-моноцита. При простой флотации, из него выделяется самая тяжелая фракция, состоящая на четверть из оксида тория. Ивик добыл где-то немного бракованный движок плазменного бустера, и придумал, как этой штукой массировано облучить оксид тория для превращения в жутко радиоактивную отраву. Дальше – дело техники: в обычный транспортный самолет C-130 помещается 18 тонн груза. К такому грузу не годится живой пилот, но роботы-автопилоты уже были достаточно неплохи.

– Ох, черт… – протянул ассенизатор.

Гийо вздохнул и развел руками.

– Такое было время. Хотя, когда мы позже на «Сессне» облетели Нуакшот, было очень страшно. В смысле: Диане и мне было страшно. Ивику – хоть бы что: сказал фразу про миллион трупов, и добавил: «Считаем, это варварский теракт Фронта POLISARIO».

– Что такое Фронт POLISARIO? – спросил Юхх.

– Это были боевики, воевавшие против мавританской оккупации Западной Сахары.

– М-да… – Юхх почесал в затылке, – …И сколько такого было на Неназванной войне?

– Я не знаю, – ответил Гийо, – но к началу Неназванной войны на Земле обитало почти девять миллиардов людей, а потом вдруг оказалось менее пяти миллиардов.

– Бр-р! – Юхх передернул плечами и налил себе бокал вина.

– Такое было время, – повторил Гийо.

– Ладно, было и прошло… А что вы с Дианой делали дальше?

– О! Дальше было чудесное 30-летие в Африке. Нашим хобби стало сохранение флоры, фауны, и первобытных племен. Мы вместе с еще кое-какими ребятами основали Клуб Этичной Охоты, объехали Черную Африку от Нила и Нигера до Лимпопо и Окаванго, натворили много дел, как например: убедили Новую Федерацию Родезии и Ньясаленда заключить с Новой Голландской Ост-Индской компанией договор о жизни джунглей.

– Ничего себе… И как вам удалось?

– Обстоятельства помогли, – признался Гийо, – считается, что Событие-XUB произошло значительно позже, но первые ростки тотального изобилия появились уже тогда. Наша переговорная схема состояла в том, чтобы спрашивать лидеров общин и фирм: что вам принесет предприятие, сводящее миллион гектаров джунглей или саваны? Через 5 лет выгоды от этого обратятся в ноль, поскольку мегатонну зерна, килотонну мяса, или гигалитр молока, можно будет вырастить хоть в пустыне, хоть на платформе посреди океана. А популяцию слонов, горилл, жирафов, вы потеряете. Оно того стоит?

Ассенизатор закусил вино кусочком сыра и спросил:

– Интересно, как удалось сохранить пигмеев Центральной Африки? В смысле, как это удалось совместить с применением к ним общего Манифеста ОФД?

– Это было не наше достижение, но я в курсе, – сказал Гийо, – группа этнографов очень аккуратно построила им дизайнерский загробный мир. Туда уходят люди, которые при обычном стиле жизни племени просто умерли бы от болезни или от голода. Конечно, в процессе становления пришлось скорректировать племенные обычаи, но не сильно. И, кстати, наша биомедицина очень много получила от этого этнографического проекта. Например, гены, кодирующие ряд специфических форм иммунитета у пигмеев. Но это происходило уже когда Диана и я вернулись в Париж. Представь, как это: вернуться в родной город почти через полвека.

– Хм… А вам удалось что-то вспомнить?

– Разумеется! Мы помнили все! Не каждый камень, но почти. Хотя, это было не совсем честно. Дело в том, что с момента, когда восстановилась устойчивая сетевая видеосвязь между континентами, мы каждый вечер смотрели парижские новости, иногда ходили на виртуальные экскурсии, даже выбирали, где примерно будем жить, когда вернемся. И представь: мы заразили Ивика Стинеса любовью к Парижу. Он теперь живет на барже у набережной Генриха IV, недалеко отсюда.

– Ну, я примерно так и понял, когда увидел, что Диана берет самокат.

– Ивик, – продолжил Гийо, – не мог бы жить в обычном городском доме. Ведь ему надо делать алхимические эксперименты, а это вряд ли нашло бы понимание у соседей.

Юхх кивнул, соглашаясь, и даже не спрашивая, какого рода алхимией занимается этот пожилой грек-соавтор геноцида в Мавритании. В этот момент запищал коммуникатор. Звонила Эдрин Лилиенталь. Она уже переместилась из Каанаака в Рейкьявик и сейчас вылетала на попутном джет-ферри в Париж-Орли. Юхх пообещал встретить ее, и после разговора с ней, спросил у Гийо:

– Где поблизости удобный хостел или коливинг?

– Здесь, – ответил тот, и показал рукой на маленькую внутреннюю лестницу ко второму ярусу мансарды.

– Знаешь, Гийо, мы громкие ребята. Не хочется создавать дискомфорт тебе и Диане.

– О! Я угораю! – ветеран войны в Западной Африке заржал и захлопал себя ладонями по животу, – Парень, если ты и твоя дама сердца сумеете своим эротическим энтузиазмом создать нам дискомфорт, то это достойно книги рекордов Гиннеса! Давай-ка выпьем по большой чашке крепкого кофе, и поедем встречать ее. Хорошие времена в Париже: нет запрета на вождение медленного колесного транспорта после стаканчика-другого вина.

20. Внезапно: инопланетная жучара из «Звездного десанта».

Спонтанный график времени получился на редкость удачным: встретив Эдрин, они на обратном пути прихватили Диану с набережной Генриха IV. Она, усевшись в машину, слегка церемонно поздоровалась с Эдрин (сказав «Салют первопроходцам Титана»), а затем сообщила:

– Вот что, ребята: охота на жемайтского крокодила отменяется.

– Это вдруг почему? – возмутился Гийо.

– Потому, что анализ показал: это не крокодил. Это жучара из «Звездного десанта».

– Жучара? – недоуменно переспросила Эдрин.

– Ну… – Диана выпучила глаза и покрутила растопыренными пальцами, – …Частично-разумное инопланетное насекомое из культового фильма 1997 года, размером как лев. Я утрирую, но анализ, сделанный Ивиком, показал: скорлупа яиц содержит хитин. Такое бывает только у жуков и пауков. Крокодилы и прочие ящеры исключаются.

– Но, яйцо размером как гусиное, – заметил Юхх, – какого же размера жук или паук?

– Примерно как лев, я уже сказала.

– Слабый пункт гипотезы, – произнесла Эдрин, – у жуков и пауков трахейное дыхание с пассивной вентиляцией, что ограничивает массу примерно сотней граммов.

– Мы приехали, продолжим дома за столом, – сказал Гийо, остановив машину.

…

Теоретически пора было спать, но азарт загадки оказался слишком силен, так что дома дискуссия продолжилась за котелком крепчайшего кофе.

– Надо, – произнесла Эдрин, –  искать объяснение главному противоречию. Юхх, какое противоречие тут самое невероятное?

– Спина условного крокодила, – ответил он, – ребята-свидетели видели в воде, точнее в субстанции, длинную, покрытую щитками, спину крупного существа, которое быстро двигалось. Какому жуку или пауку могла принадлежать такая спина?

– Порой, – заметила Диана, – люди принимают за одно существо в воде группу существ, плывущих гуськом. Из членистоногих такими могли быть мечехвосты. У них на спинах хитиновые щитки. Кто-нибудь случайно завез мечехвостов из Азии.

– Извини, солнышко, но мечехвосты чисто морские животные, – возразил Гийо, – еще не забудь про яйца, сопоставимые по размеру с утиными. У мечехвостов яйца размером с горошину, так что твоя версия не годится.

– Это мог быть какой-то мечехвост-криптид, – возразила она, – известны тасманийские  гигантские лобстеры, которые приспособились к пресной воде. Почему бы не быть и пресноводному мечехвосту? Размер яиц может быть связан со спецификой обитания в болотах, например, где биологически более агрессивная среда, чем в океане.

– Слишком изящная и сложная гипотеза, – объявил свое мнение Гийо.

– Может, слишком, а может, нет, – произнесла она, – ведь Огог и Сэбо тут как тут.

– Это аргумент, но косвенный, – отозвался он.

– Кто такие Огог и Сэбо? – полюбопытствовал Юхх.

– Ты их видел, они были в «Королеве проклятых».

Юхх задумался на несколько секунд, и предположил:

– Та парочка олдтаймеров с двуствольными пистолетами и серебряной картечью?

– Точно! – сказала Диана, – У ребят продвинутые копии хаудаха, с которым Джон Генри Паттерсон охотился на львов-людоедов Цаво в 1898-м. Между прочим, Огог и Сэбо не настоящие олдтаймеры, как мы. Они родились в середине Неназванной войны.

– Серебряная картечь тоже не настоящая, – добавил Гийо, – на самом деле, там серебра полпроцента, остальное свинец.

– Легкоплавкий эвтектический сплав? – спросила Эдрин.

– Точно! – снова сказала Диана, – Серебро они придумали добавлять, когда охотились в Африке на крупных хищных криптидов. Это убеждало туземных проводников.

Эдрин энергично потерла лоб ладонями:

– Слушайте, вы это серьезно про криптидов? Мне казалось, что это в основном сказки.

– В основном сказки, – подтвердил Гийо, – но некоторые твари оказались реальными, и непонятно: то или они существовали давно, то ли это продукт мутаций на территориях, подвергшихся радиоактивному или биологически-оружейному заражению.

– Так эти ребята, что, выступают в роли охотников на монстров?

– Как сказать? – Гийо поиграл с кофейной ложечкой, – В начале истории Огюст Огри и Сэломи Бойд… Огог и Сэбо если кратко… Выступали в роли аварийных геологов. Это ремесло было очень востребовано в первые четверть века после Неназванной войны. На огромных территориях распавшихся сырьевых государств остались бесхозными горные выработки, шахты, нефтегазовые скважины, и шельфовые морские платформы. Все это требовалось обследовать и привести, для начала, хоть в минимальный порядок. Иначе, разрушаясь под действием сил природы, эти объекты создавали серьезную угрозу для жизни людей в значительном радиусе. Огог и Сэбо были среди тех, кто этим занялся, а несколько позже к этому естественным путем добавилась тема криптид-монстров.

– Естественным путем, это в смысле как? – спросил Юхх.

Гийо как-то по-особенному посмотрел на Диану. Она сделала глоток кофе и сказала:

– Дело было на западном побережье озера Танганьика. Там появились опасные хищники, похожие на медведя или на гигантскую гиену. Их там называли нанди-бер. Из-за них мы познакомились с Огогом и Сэбо. Вчетвером мы перестреляли всех нанди-беров, а позже оказалось, что это порода собак-людоедов, выведенных для охраны алмазных приисков. Другой раз нам довелось охотиться вместе Огогом и Сэбо в верховьях Конго на тварей с туземным названием джба-фофи, обосновавшихся в шахтах месторождения урановой смолки и в округе. Они вроде японского краба-паука, но сухопутного.

– Хм… Японский краб-паук, это что?

– Это краб, тело которого размером с велосипедное колесо, а размах лап три метра. Но в отличие от краба-паука, гигантские пауки джба-фофи агрессивны и их челюсти сильно ядовиты. После того случая, Огог и Сэбо включили хаудах в свой арсенал.

– А откуда взялись эти джба-фофи? – поинтересовалась Эдрин.

– Вот это непонятно до сих пор, хотя мы передали образцы в несколько лабораторий. В общем, по сумме мнений, скорее всего это комбинированный случай: промежуточный результат незавершенных ГМО-работ, подвергшийся затем спонтанному мутагенному воздействию, приведшему к разнообразным полиплоидам.

– А-а… – протянул Юхх, – …Может, тварь в канализации Парижа, это похожий случай?

– Не исключено, – ответил Гийо.

– Охота покажет, – резюмировала Диана.

21. Хищник в Лабиринте: почти как миф о Тезее и Минотавре.

Огог критически оглядел трех юниоров, включенных в звено, и спросил у Сэбо:

– Что думаешь?

– Ну… Лгаш и Шхуш ребята с опытом, а вот Холли беспокоит.

– А вот зачем про нас так в третьем лице? – ворчливо спросила Лгаш.

– Такой обычай контрольного протокола коммандос, – авторитетно сообщил Огог.

– Ух как! Это круто! – обрадовалась репортер Холли Киш, но тут Сэбо резко хлопнула ладонью по ее животу…

…К этому эпизоду и вообще к начавшейся процедуре охоты на клоаказавра, требуются пояснения. Как уже отмечалось, парижские подземелья включают античные катакомбы, канализацию разных периодов, и тоннели метрополитена. До сих пор в этих подземельях не проводилось такого массового и широкого мероприятия, как сегодняшняя охота. Более трехсот волонтеров, поделившихся на звенья по три-пять человек, готовились пройти по маршрутам, начиная с окраинных тоннелей и до подземного центра города. Все обладали базовой стрелково-тактической подготовкой, были вооружены, и экипированы доспехами. Не средневековыми рыцарскими доспехами, разумеется, а комбинезонами из композитной объемной сетки, и шлемами с лицевыми щитками из ударопрочного оргстекла.

То, что сделала Сэбо, было просто полевой проверкой качества комбинезона Холли, и   правильности надевания. Вообще-то не было сомнений, что комбинезон такого класса остановит клыки и когти любого зверя, или даже ружейную пулю. Сомнения вызывал только второй пункт. И обоснованно, как оказалось.

– Ой, блин, больно ведь! – воскликнула Холли.

– Сказано было: под броню надеть толстый свитер, – укоризненно сказал Огог.

– Но я надела свитер!

– Холли, что непонятного в слове ТОЛСТЫЙ?

– Жарко, блин, – ответила Холли, – и мы ведь не на тираннозавра охотимся.

Огог вздохнул и произнес:

– Холли, ты замечательный видео-репортер-комментатор. Но ты упускаешь из виду, что охота в туннелях нередко приводит к попаданию пуль, выпущенных одним стрелком в силуэт другого стрелка. Композитная сетка остановит пулю, но промнется на несколько сантиметров, и без толстого свитера ты получишь ушиб внутренних органов…

– …Поэтому вот, надевай, – договорила Сэбо, вытащив запасной свитер из рюкзака.

– Ладно, – Холли сделала грустные глаза и начала переодеваться. Как только она сняла оружейный пояс, Огог выдернул оружие из ее кобуры и придирчиво осмотрел.

– Так-так, пятизарядный Smith Wesson Magnum, калибр полдюйма. Хорошая машинка, однако, тяжеловата для тебя, и с сильной отдачей. Удержишь при стрельбе?

– Огог, – вмешался Шхуш, – ты просто не в курсе. Холли стреляет из этой машинки на турнирах уже почти три года.

– Ну, тогда без вопросов, – аварийный геолог-охотник вернул оружие в кобуру и в знак одобрения сам застегнул оружейный  пояс на талии девушки.

– Теперь все готовы, давайте выдвигаться на исходную позицию, – заключила Сэбо, и невозмутимо поставила ногу на первую перекладину стального трапа, ведущего вниз по канализационной шахте.

…

В другом районе Парижа, звено, включающее Гийо, Диану, Юхха и Эдрин, уже заняло исходную позицию, которая для них была назначена в северо-западном коллекторе. Эта часть подземелья пересекает городскую черту недалеко от аббатства Сен-Дени, и далее транспортирует субстанцию вдоль 15-го шоссе в отстойники Перле, недалеко от точки впадения Уазы в Сену. Гийо полагал, что через этот коллектор с высокой вероятностью проходит маршрут движения крупного хищника, обжившего парижские подземелья. С точки зрения Юхха, такое постоянство маршрутов для хищника выглядело бы странно, однако Юхх принимал во внимание огромный африканский опыт Гийо. Даже если Гийо ошибся, что ж: охота есть охота – не каждая засада завершается трофеем.

Пока Юхх размышлял об этом, развивались события вокруг звена Огога и Сэбо. Звено двигалось гуськом по узкому темному туннелю, освещаемому лишь лучами фонариков на касках. Лучи были направлены вперед и вниз – чтобы осветить дорогу, и свет почти не попадал на потолок. Если попадал, то лишь случайно. Вот луч фонарика с каски Холли, очередной раз попал на потолок… Точнее, на одну из гладких черных пластин, которые составляли панцирь на спине у монстра. Этот монстр был размером с анаконду, и весил, вероятно, примерно как анаконда, но умудрялся висеть на потолке, вытянувшись вдоль туннеля.

Холли не отличалась особой робостью, но при таком внезапном раскладе, паника была нормальной реакцией для человека без подготовки коммандос. Итак, Холли ударилась в панику. Точнее: в активную разновидность паники. Рука будто сама, без участия мозга, схватила Smith Wesson Magnum и, как на стрелковом турнире, предельно быстро выпустила в монстра все пять пуль полудюймового калибра. Весьма неосторожный поступок в узком пространстве. Мощные пули не только поражали мишень, но еще рикошетили во все стороны от бетонных плит. Плюс звуковые волны, которые тоже отражались от плит, превращая этот участок туннеля в звуковой резонатор…

Три юниора (Лгаш, Шхуш и сама Холли) растерялись, а монстр сохранил проворство, несмотря на раны, которые убили бы на месте анаконду такого размера. Монстр упал с потолка на пол, и метнулся по туннелю, исчезая в темноте…

…Но ветераны – Огог и Сэбо сразу сориентировались в обстановке и задействовали карманную артиллерию: хаудахи дюймового калибра. Бум! Залп картечью из восьми стволов (двое стрелков, каждый с двух рук из двуствольных пистолетов). Задача для опытного охотника –  цель невидима (уже скрылась в темноте)  и стрелять приходится, ориентируясь на звук. При использовании картечи, такое возможно – поскольку конус разлета допускает меньшую точность прицеливания, чем при пулевой стрельбе…

…Огог и Сэбо стремительно перезарядили свое оружие, а затем Огог метнул вперед по тоннелю магниевую гранату. Ослепительный огонь осветил длинный участок, посреди которого лежал монстр, добитый массированным попаданием картечи.

– O fuck! – изумился Шхуш, – Это долбанная многоножка!

– …Размером с матерого аллигатора, – добавила Лгаш, и спросила, – у тебя голова как?

– В смысле? – не понял он.

– У тебя на каске след от пули, вот в каком смысле.

– Ой, извини, Шхуш, я нечаянно! – воскликнула Холли.

– Все нормально, вроде, – сказал он, прислушавшись к ощущениям.

– Это, – поучительно произнес Огог, – ситуация о которой я рассказывал вам в порядке инструктажа по технике стрелковой безопасности при охоте в туннелях.

Тем временем, Сэбо уже подошла к поверженной многоножке, включила режим общей аудио-видео трансляции на своем коммуникаторе, и дополнительно предупредила всех участников охоты:

– Возможно, в туннелях много этих тварей. И сейчас из-за волны феромонов, все твари метнутся в разные стороны, как при нападении крупного хищника на стаю. Так что не хлопайте ушами, когда они побегут на вас. И старайтесь взять их живыми.

– С чего ты взяла про феромоны страха у этих многоножек? – спросил Огог.

– Подойди ближе и принюхайся, – предложила она.

– Ладно… – он подошел и громко втянул воздух ноздрями, – …Да, чувствуется.

– Сэбо, – окликнула Холли, – а почему ты считаешь, что тут много этих монстров?

– Потому, детка…  – начала леди-ветеран, но тут почти одновременно с разных сторон послышалась беспорядочная стрельба.

…

Звено, включающее Гийо, Диану, Юхха и Эдрин, занявшее позицию в северо-западном коллекторе, заранее подготовилось к встрече с клоаказаврами (чем бы ни являлись эти существа). Сейчас с учетом новых данных, переданных Сэбо, они кое-что подправили в размещении ловчих сетей, немного поменяли тактический план в «карточках огня» для двух арбалетчиков и двух стрелков с малокалиберными пистолет-автоматами, и теперь оставалось лишь ждать…

…Недолго, как показали события следующего часа.

Сначала по сухой части трубы коллектора (по кромке текущей субстанции) побежали крысы. Внушительная толпа крыс. Эти крысы легко проскакивали сквозь ячейки ловчей сети, и игнорировали людей, бесстрашно пробегая даже по ногам. Иногда они получали изрядные пинки за это, но, похоже, пинки не причиняли им серьезных травм. Ясно, что крыс напугало нечто, бегущее позади.

Как оказалось, арьергард крыс опережал авангард преследователей всего на несколько секунд (или на десяток-другой метров). Длинные змеящиеся тела, покрытые черными лаково блестящими выпуклыми щитками-секциями, выскочили из темноты, будто их вбросили в коллектор, как связку больших обрезков толстого кабеля. Лишь затем стало заметно мельтешение коротких весловидных лап по бокам длинных туловищ.

Первые шеренги тварей запутались в натянутых ловчих сетях, затем напирающая масса арьергарда сорвала сети с креплений, и побежала поверх них. Эта же масса отбросила четверых охотников к краям трубы. Юхх на несколько секунд потерял ориентиры среди извивающихся черных клубков. Затем черный поток схлынул и раздался резкий приказ Гийо: «Огонь по тылам!!!». Юхх порадовался, что не уронил пистолет-автомат, так что может выполнить это. Черная масса тварей пока не успела проскочить прямой участок  коллектора, и представляла собой хорошую мишень, несмотря на слабое освещение…

…Юхх надавил гашетку, заметив боковым зрением, что то же самое сделала Эдрин. По стенкам трубы покатились стреляные гильзы, веером вылетающие при автоматической перезарядке стволов с частотой десяток в секунду…

…Все.

Патронные картриджи опустели.

Бойки щелкнули вхолостую.

Остатки арьергарда гигантских многоножек исчезли в темноте продолжения трубы.

Юхх и Эдрин растерянно застыли на месте, глядя на стены трубы, густо забрызганные зеленой кровью подстреленных тварей. Из этого медитативного состояния ребят вывел сердитый голос Дианы:

– Эй, молодежь! Может, вы уже поучаствуете?!

– Ох, блин… – с этими словами оба молодых участника метнулись помогать ветеранам запихивать в столитровые пакеты тех многоножек, которые запутались в ловчих сетях.

22. Что такое био-реконструкторский Шерлок Холмс.

Когда они выбрались на поверхность, Юхх шепнул Эдрин:

– Мы будто перешли через канализацию в другой Париж.

– Да, прикольно, – отозвалась она, окидывая взглядом совершенно новую обстановку. На месте мирно отдыхающего Парижа возник агрессивно-азартный Париж. Публика разных возрастов и стилей мигом вооружилась и организовалась в волонтерские патрули. Для комфорта защитников Парижа от многоножек, уже были воздвигнуты палатки, откуда желающим раздавали пластиковые стаканы с кофе, и прекрасные слоеные пирожки. На персонажей, появившихся из канализационного колодца, перепачканных субстанцией и зеленой кровью монстров – тут смотрели с крайним любопытством и легкой завистью.

– Поехали домой, я мечтаю о сауне с душем и чистом халате, – заявила Диана.

– ОК! – Гийо кивнул, – Ты садись за руль, а я позвоню Вайлет, затащу ее в гости.

– ОК! – Диана тоже кивнула, – Хорошая идея.

– Кто такая Вайлет? – поинтересовалась Эдрин.

– Дома расскажу, – пообещала Диана, устраиваясь за рулем.

…

Вайлет Нейлс была внучкой голландского астронома Людвига Нейлса – того, который прославился четким объяснением механики событий начала Неназванной войны. Он, кстати, ввел в обиход термин: «кинетическая бомбардировка». Вайлет унаследовала от дедушки аналитический талант, и применяла его в стиле Шерлока Холмса. Но она не с первого раза выбрала такой род занятий. Ее первым увлечением стала астрономия (что вполне объяснимо генеалогией). Затем ее интересы сместились в криптоархеологию – исследование архивов, которые были секретными до Неназванной войны.

– Что сейчас толку в секретах довоенной политики? – поинтересовалась Эдрин, делая глоток горячего чая (этот разговор происходил уже в гостиной мансарды Дюффе).

– В эти архивы, – сказала Диана, – попала научно-техническая информация, признанная опасной для властей довоенного мира, поэтому засекреченная. Например, исследования электроядерного синтеза или статистика результатов генной инженерии человека. Эти данные актуальны до сих пор.

– Гм… – Эдрин хлебнула еще чая, – …Серьезная штука эта криптоархеология.

– Да, – Диана кивнула, – штука серьезная, требующая особых навыков. Не только чтобы взламывать шифры, но и чтобы представлять себе психику довоенной элиты. Попробуй угадать, что, где и как они прятали. Нечто вроде ремесла охотников за сокровищами. И логично, что Вайлет стали часто приглашать в жюри по сложным случаям рискованной любительской научной активности. Так, однажды она попала в жюри по мафиопитеку.

– Вообще-то оно называется мадагаскарамфибиантропитек, – сообщил Гийо, – но это не вдруг выговоришь, и в обиход вошло сокращенное название мафиопитек.

Диана кивнула, соглашаясь, и добавила:

– Такое сокращенное название лучше отражает суть дела.

– Кто такой этот мафиопитек? – полюбопытствовал Юхх.

– Это, – сказала Диана, – вид палео-гоминидов, восстановленный командой любителей, методом ретро-генной инженерии. Семь миллионов лет назад мафиопитек, точнее его природный прототип, обитал в метарегионе Мадагаскар – Мозамбик. По размеру тела и объему мозга он не отличался от шимпанзе, но он имел иные пропорции и был первым прямоходящим гоминидом. Вопрос: ПОЧЕМУ он стал прямоходящим. По косвенным данным, у мафиопитека кроме прямохождения, было еще клапанное устройство носа, усиленная жировая прослойка, и отсутствие шерсти на теле. Это указывает на свойство амфибийности, как у человеческих племен в тропических прибрежных ареалах. В ходе реставрации мафиопитека, любительская команда приняла именно такую концепцию.

– Мафиопитек… – пробормотала Эдрин, быстро набрала запрос на коммуникаторе, и с недоумением уставилась на фото-галерею, полученную по этому запросу.

«Прайд мадагаскарамфибиантропитеков на берегу у биостанции команды Rasa-Origin-Retro» (ROR), остров Мвали, Коморы» – сообщала подпись к фото-галерее. Существа, собиравшие, вероятно, моллюсков на мелководье, производили странное впечатление. Издалека со спины они мало отличались от людей. Единственная особая черта – грива, спускавшаяся от макушки, по затылку, далее вдоль шеи и спины почти до крестца. Но спереди мафиопитеки резко отличались от человека. Торс плотнее сложен, ноги и руки длиннее человеческих, морда как у шимпанзе, но на голове и на теле почти нет шерсти. Только на макушке густой хохолок, соединяющийся с гривой. На некоторых фото было видно, какой смысл этой гривы – детеныши, плавая на мелководье, хватались за гриву взрослых, гулявших по пояс или по грудь в воде. Общее впечатление от фото и видео в галерее складывалось чуть тревожное. В некоторые моменты, и в некоторых ракурсах, мафиопитеки были СЛИШКОМ похожи на людей, хотя в другие моменты были вовсе непохожи. На одном из видео фиксировалось, как два мафиопитека разводят костер на берегу при помощи трения, используя сухие куски дерева. Процедура не быстрая, она требует упорства, и таковое у мафиопитеков имелось…

– …Блин! – не выдержала Эдрин, – Я остереглась бы считать их просто фауной.

– Ты думаешь, они скорее население? – напрямик спросил Юхх.

– Нет, наверное, я бы определила это, как пограничный случай.

– По тестам, – произнес Гийо, – интеллект мафиопитеков лишь капельку сильнее, чем у шимпанзе и бонобо. Кстати, разведение огня они освоили не сами. Это ребята из ROR показали им. Возможно, сами мафиопитеки не додумались бы.

– Все равно, это как-то стремно… – Эдрин в сомнениях покачала головой.

Диана подлила ей еще чая, и сообщила:

– Поэтому было решено собрать жюри, и Вайлет Нейлс оказалась ключевой фигурой. В общем, это логично: Вайлет лучше всего ориентируется в таких мутных ситуациях.

– Но, – продолжил Гийо, – даже для Вайлет это оказалось слишком мутным. И решение, которое жюри приняло с ее подачи, не совсем устроило ее саму. Просто, альтернативы устраивали ее еще меньше. Поэтому вот так.

– Вот так, это как? – спросил Юхх.

– Это почти никак, – сообщила Эдрин, читая протокол с экрана, – жюри придумало для мафиопитеков специальный термин: этически-двойственные существа. Сами существа получили южную лагуну острова Мвали, как охраняемый ареал, а команда Rasa-Origin-Retro» (ROR) попала под постоянный волонтерский надзор за преднамеренное создание, опять-таки, этической двойственности.

– Я уже прочла решение, – подала голос Эдрин, продолжая листать страницы на своем коммуникаторе, – выходит, что жюри оставило, как есть, ситуацию с мафиопитеками. Видите ли: жюри решило воздержаться от необратимых шагов без необходимости.

– А что решила бы ты? – спросила у нее Диана.

– Ну, наверное, я бы попробовала генетически дотянуть мафиопитеков до разумности. Получился бы новый интересный человеческий микро-этнос.

– Видишь ли, Эдрин, эти существа все-таки слишком далеки от людей. Чтобы дотянуть мафиопитеков до разумности, придется изменить их до потери идентичности вида.

Астронавтка энергично взмахнула руками.

– И что теперь? Оставить это как есть, навсегда?

– А что решила бы ты? – снова спросила Диана.

– Блин! Я хоть постаралась бы предотвратить такие трюки в дальнейшем.

– Вайлет, – сообщил Гийо, – теперь занимается в основном именно этим. Хотя, случаи наподобие живых ископаемых многоножек в канализации тоже теперь по ее части.

– Так! – встрял Юхх, – По-твоему, эти многоножки тоже палео-реконструкция?

– По-моему, да. Похожие твари жили в Палеозойскую эру, что-то такое встречается в каменноугольных пластах. Впрочем, подождем, что скажет Вайлет.

– А когда она появится?

– Она обещала: к завтраку. Поскольку она жаворонок, это значит: семь-восемь утра.

…

Вайлет Нейлс появилась к 7:30, причем в мансарде Дюффе ее уже ждал классический английский завтрак, как бы подчеркивая ее роль Шерлока Холмса. Классика в данном случае означает: бекон, колбаски, яичница, томаты, шампиньоны, хлеб с маслом, чай с молоком, и свежая бумажная «The Times» с дизайном второй половины XIX века. Это последнее было изящным фейком – Эдрин извратилась с домашним роботом парочки Дюффе, поставив ему задачу: распечатать в таком формате все, что на данный момент известно о многоножках-клоаказаврах. Вайлет была изумлена такой шуткой.

Изумление отразилось в мимике, и Эдрин вдруг заявила:

– О, блин! Вайлет, я поняла, на кого ты похожа!

– Вот как? И на кого же?

– На Мэри Поппинс в исполнении Джули Эндрюс, 1964 год, студия «Уолт Дисней».

– Какой-какой год?

– 1964-й. Время классики американского кино-мюзикла.

– Эдрин, ты что, разбираешься и в истории газет и в истории кино? Хотя, не отвечай. Я попробую угадать! Это как-то связано с твоим участием в экспедиции КЭЦ, не так ли?

– Вообще-то да, связано.

– Это, – продолжила Вайлет, – стало для межпланетного экипажа очень важным хобби, методом создания иллюзии социальной среды с обычными культурными феноменами: искусство, журналистика, поток повседневных новостей и ярких событий, не так ли?

– Вообще-то да. Мы не называли это такими словами, но ты права. Весь обратный путь, полгода от Сатурна до Земли, у нас был непрерывный любительский театр о Лондоне Викторианской эпохи. Точнее, альтернативной Викторианской эпохи. И каждое утро начиналось со свежей «The Times», размещенной, будто, на уличном стенде. Хотя, мы вынуждены были сделать все из подручных корабельных материалов. И использовать вместо настоящих бумажных газетных листов – панели из электронной бумаги. У нас происходили жаркие застольные дебаты вокруг новостей, сгенерированных нами же с применением бортового компьютера. Кстати, по единогласному решению экипажа, все видеозаписи из кают-компании теперь доступны. Их можно посмотреть, как сериал.

– Здорово! – обрадовалась Диана, – Я обожаю такие старомодные сериалы.

– Я тоже, – сказала Вайлет, читая фейковую газету и, после раздумья над прочитанным, спросила, – а правильно ли я поняла, что в катакомбах прорва гигантских многоножек?

Гийо утвердительно кивнул.

– Еще какая прорва!

– Так, а насколько разные размеры у этих существ?

– Размеры? – переспросил Гийо, – Ну, пожалуй, от трех дюймов до трех метров.

– Мы, – добавила Диана, – решили, что это может быть восстановленная палеозойская многоножка – артроплевра. Размеры совпадают.

– Казалось бы, похоже, – произнесла Вайлет, – но если некто нашел метод возрождения палеозойских существ, то он предъявил бы их научной общественности. Ведь это очень серьезное достижение. Но вместо этого, некто заселяет ими катакомбы. Какой смысл?

– Например, – предположил Юхх, – некто решил проверить, выживут ли эти существа в современной среде. Ведь с палеозойской эры состав воздуха изменился, концентрация кислорода упала. Считалось, что для гигантских сухопутных членистоногих это стало проблемой. Но вчера мы убедились, что проблема для них была сильно преувеличена.

– Я уже черкнула в инфосеть мини-статью об этом, – добавила Эдрин, и повернула свой ноутбук так, чтобы Вайлет Нейлс могла прочесть текст.

Та сделала жест-просьбу дать минуту на ознакомление, затем быстро пробежала текст глазами, и спросила:

– Эдрин, верно ли я поняла: ты ставишь под сомнение устоявшуюся в мире гипотезу о пассивном трахейном дыхании гигантских членистоногих палеозойской эры?

– Да, верно. Что, если у современных сухопутных жуков трахейное дыхание пассивное только потому, что у них малые размеры? Что, если у гигантских палеозойских жуков и многоножек была механическая вентиляция, как у клоаказавров? Мы уже осмотрели особей, добытых на вчерашнем сафари, и нашли полости между панцирем и мягкими тканями. Такие полости работают, как кузнечные меха при движении.

– О! – удивилась Вайлет, – Так, вы успели провести вскрытие этих многоножек?

– Вскрытие само получилось, – ответила астронавтка, – мы вообще-то стреляли по ним длинными очередями с короткой дистанции.

– Ясно, Эдрин. Это очень любопытное наблюдение. Но давай вернемся к вопросу: что мотивировало неизвестных персон на разведение клоакозавров в подземном Париже? Установить их жизнеспособность можно было за месяц, а, судя по разбросу размеров особей, эксперимент в подземельях продолжался не один год, иначе как родилось бы несколько поколений этих существ.

– Ну… – протянул Юхх, – …Может, организаторы эксперимента хотели дождаться, пока первое поколение многоножек достигнет предельного размера.

– Вот оно достигло, и что?.. – спросила Вайлет.

Ответом ей было молчание. Действительно: и что? Подождав минуту, она продолжила:

– …По всему выходит, что организаторы сотворили этих существ не для демонстрации научных достижений, и не для розыгрыша. Вероятно, по замыслу организаторов, эти существа были предназначены для какой-то иной цели.

– Для какой, например? – спросил Гийо.

– Пока не знаю. В принципе, кто-то мог бы разводить этих существ ради производства комбикорма или каких-то биологически-активных веществ. Ферма, или вроде того.

– Допустим, – откликнулась Диана, – но какого черта делать это в подземном Париже?

– А может, – предположил Юхх, – эта ферма была в изолированной части катакомб, но в какой-то момент некоторые многоножки нашли ход в главные туннели и, незаметно от организаторов, переползли туда.

– Прямо так незаметно? – с откровенным скептицизмом переспросила Эдрин.

– Ну… – Юхх пожал плечами, – …Может, организаторы заметили, однако решили, что особых последствий это не повлечет, поэтому можно не информировать город.

– Так! – произнесла Вайлет, – Вопрос к парижанам: где могла быть подобная ферма?

Гийо с Дианой переглянулись, и Гийо ответил:

– Сен-Дени. Есть идея, что твари гнездятся в каких-нибудь заброшенных катакомбах за кольцевой магистралью. Там много старых ответвлений северо-западного коллектора.

– О! – Вайлет явно обрадовалась, – Тогда, давайте, посмотрим карту этого сектора!

– Этих ответвлений может не быть на карте, – предупредила Диана.

– Понятно, однако, я говорю о карте поверхности. Можно взять из сети, но, может у вас найдется более удобная...

– Конечно! – подтвердила Диана, и через минуту карта уже была расстелена на столе.

– А где проходит северо-западный коллектор? – спросила Вайлет.

– Вот тут, – Гийо провел пальцем по карте.

– Понятно, а что за район Сен-Дени, вот тут, чуть севернее? Это не там ли знаменитое средневековое аббатство?

Диана неопределенно пожала плечами.

– Вообще-то да, там. У этого района сложная хроника. В начале XXI века его полностью заселили криминальные мигранты из Северной Африки, а затем, во время Неназванной войны, кто-то зачистил район нейтронной бомбой с тротиловым эквивалентом полторы килотонны. В радиусе полкилометра все сгорело, в радиусе два километра все подохло, район стал зараженным. После войны с районом поступили по «Чернобыльской схеме»: обнесли рвом и предоставили природе делать свое дело. Через четверть века Сен-Дени вместе с аббатством стал парком руин, сквозь которые пророс лес и даже лесная фауна появилась. С тех пор прошло столько времени, что лесопарк Сен-Дени стал такой же привычной частью парижского субурба, как дворец Фонтенбло, и как парк Астерикс. Место не то, что очень популярное, но там гуляют многие парижане. Мне кажется, там гнездо таких тварей было бы очень скоро замечено.

– Только если они появляются на поверхности, – возразила Вайлет, – но с чего бы, если организатор контролирует их?

– Хорошая гипотеза, но неподтвержденная, – высказалась Эдрин.

– Подтверждение тут, – с этими словами Вайлет ткнула пальцем в значок «М» посреди зеленого поля, обозначающего лесопарк Сен-Дени.

– Полуразрушенная станция метро около аббатства, – отозвался Гийо, – до Неназванной войны она была предпоследней на 13-й ветке, но теперь ветка короче на две станции.

– То, что надо, – лаконично объявила Вайлет.

– То, что надо, для чего? – удивился Юхх.

– Для кого, – поправила она, – есть такой человек: Аркадио Нунйес, и у него три пункта фирменного генно-инженерного стиля. Первый пункт: прототипы из Палеозоя, Второй пункт: векторы-мегаловирусы. Третий пункт: лаборатории в заброшенных туннелях.

Эдрин подняла руку и звонко щелкнула пальцами.

– Аркадио Нунйес? Молекулярный биолог, бывший в группе составителей методички  поиска и идентификации живых организмов на других планетах?

– Он самый, – Вайлет кивнула, – Нунйес экстремально талантливый ученый, но у него, кажется, вовсе отсутствует социальная ответственность. Вы слышали о хелюпусах?

– Да, – сказал Гийо, – дерьмовая история. Сконструировать и выпустить таких тварей в открытый океан, просто чтобы доказать свою правоту в научном диспуте.

– Это какой научный диспут? – полюбопытствовал Юхх.

– Вообще-то концептуальный. Можно ли методами современной молекулярно-генной инженерии запрограммировать врожденное коллективно-коммуникативное поведение животных? Нунйес доказал: можно. Это придется расхлебывать еще несколько лет.

– А история с хелюпусами, это точно Аркадио Нунйес? – осторожно спросила Эдрин.

– Теперь уже точно. Пока я летела сюда из Голландии, я успела глянуть шорт-репорт о генетических особенностях вашей добычи, многоножек-клоаказавров. Такая же схема мегаловирусной генетической трансформации, что в случае хелюпусов. Только другой субстрат. В случае хелюпусов – наутилусы, в случае клоаказавров – мокрицы.

– Тогда надо объявлять о созыве жюри, – твердо сказала Диана.

– Уже, – лаконично ответила Вайлет, и накатила к хозяйке через стол свой карманный коммуникатор с уже открытой на экране страничкой плебисцита о созыве жюри.

Диана быстро прокрутила лист предложений и толкнула Гийо плечом.

– Глянь-ка: в жюри прочат Лейлу Лемар, девчонку из агентства по бедствиям, затем эту вертихвостку-репортера Холли Киш, и нашего Ивика Стинеса.

– Гм… В жюри прочат Ивика? Это что, намек на экстремальный гражданский арест?

– Видимо, да, иначе зачем бы Ивик был нужен в таком жюри, – ответила Диана.

23. Экстремальный гражданский арест во французском стиле.

По отношению к Сен-Дени, слово «парк» в составном термине «лесопарк» было явно лишним. За послевоенный период тут вырос настоящий смешанный лес. Тут никто и никогда не убирал бурелом, и не подрезал кустарник, так что теперь отряд волонтеров буквально продирался сквозь заросли. Впрочем, Ивик Стинес набрал в отряд публику, привычную к такой разновидности пешего туризма. Юхх, приглашенный в отряд из-за своих специфических знаний о подземельях, чувствовал себя неуклюжим в этом лесу на руинах городских кварталов. То, что весь лес укладывался в радиус чуть больше двух километров, не делало лесные препятствия менее непролазными. И самое обидное, что прочесывание леса длилось уже третий час, без малейшего результата. Юхх не мог тут заметить никаких признаков поверхностного терминала подземного сооружения…

…Команда прошла очередной виток спирали прочесывания, и очередной раз вышла к  болоту на месте взрывной воронки. Только тут оставались очевидные свидетельства атомного взрыва: фрагменты разрушенных зданий, похожие на причудливые черные обелиски и курганы в форме оплывших свечей. Аналогия верная: бетон тут плавился и растекался, как свечной стеарин, смешиваясь с копотью и застывая…

– …Страшненькое место, – проворчал кто-то из волонтеров.

– И, – добавил другой, – что-то я сомневаюсь насчет входа тут с поверхности. Если моя старая карта не врет, то вестибюль вот под тем курганом, что наполовину под водой.

– Хрен в него пролезешь, – добавил кто-то еще, оценив состояние кургана (или точнее: оплавленных остатков цоколя здания).

– Так, минутку внимания… – произнес Юхх, наконец, увидев нечто любопытное.

– Ну? – откликнулся Ивик Стинес.

Юхх молча указал ладонью на массив бурелома, нагроможденный между краем леса и болотом. Бурелом выглядел каким-то СЛИШКОМ регулярным, а под кучей толстых поломанных ветвей, торчала подозрительно-чистая приземистая бетонная структура.

– Мм… – ветеран Неназванной войны пригляделся и почесал в затылке, – …Бурелом-то фейковый. Маскирует бетонную хреновину. Что там, по-твоему?

– Там вентиляционная шахта метро, в рабочем состоянии! – объявил Юхх.

– А ты прав, парень! – согласился Ивик, – Может, ты еще знаешь, как туда спускаться?

– Да, я знаю. Но что, если там охранная система с сюрпризами для незваных гостей?

– Ну, и что? – вмешалась Лейла Лемар, – Мы пустим вперед парочку роботов. Если ты поставишь им задачу, то они справятся.

– …Или подорвутся на минах, это тоже годный результат,  – добавил Ивик.

– Годный в каком смысле? – спросила Холли Киш, проверив видеокамеру на каске.

– В таком смысле, что никакая мина не взрывается дважды. Давайте, начнем уже.

…

Вентиляционная шахта была широкая, и в превосходном техническом состоянии. Не удивительно, если через нее осуществлялась логистика подземной лаборатории. А что касается охранной системы – она была, но пассивная: просто створчатый стальной щит, перекрывавший ствол шахты. Два робота, выполняя приказ, покромсали его алмазной электропилой. Путь был свободен, и часть отряда спустилась вниз до штрека, который, согласно обычной планировке, вел к, собственно, туннелю метро.

На этой фазе рейда Юхх задумался о гротеске. XXII век на дворе, а тут группа захвата, одетая в бронированные комбинезоны, и с автоматическим оружием наготове, шагает арестовывать этакую инкарнацию профессора Мориарти, засевшую в катакомбах. Это смешно с одной стороны, но какая этому альтернатива с другой стороны? Что делать с персонажем, который настолько лишен социальной ответственности, что (выражаясь в архаичном стиле) «потерял берега»?..

…Отряд добрался до конца штрека, и уперся во второй створчатый щит. Ивик уже был готов опять приказать роботам пустить в ход алмазную электропилу, но створки щита внезапно бесшумно разъехались, открывая вход на бывшую платформу метро. Именно бывшую, поскольку теперь это помещение представляло собой огромную конвейерную лабораторию. По рельсам, согласно какому-то интервальному графику, перемещались платформы с маркированными пластиковыми емкостями и контейнерами. А вдалеке, у торцевой стены зала-станции, блок с группой манипуляторов, переставлял эти емкости и контейнеры на подвижные полки. У противоположного торца станции была устроена за прозрачной стеной комната отдыха персонала. Ивик, молча, указал рукой в ту сторону.

…

Никто и ничто тут не преграждало путь отряду. Прошагав до прозрачной стены, они, с оружием наизготовку, вошли через гостеприимно открытую дверь – тоже прозрачную. Интерьер комнаты отдыха был обычный – несколько кресел вокруг чайного столика и роботизированный бар, плюс бильярдный стол и душевая кабинка. Два кресла заняты.

В первом – очень изящная молодая женщина в джинсовом костюме эпохи Beatles.

Во втором – мужчина неопределенного возраста, похожий на какого-то персонажа из экранизации «Трех мушкетеров», только сходу не решить, на какого именно.

Ивик удивленно и укоризненно посмотрел на женщину и произнес:

– Скажи, Гери, как тебя угораздило влипнуть в историю с таким субъектом?

– Давай ты не будешь говорить об Аркадио Нунйесе так, будто его здесь нет, – сердито отозвалась она.

– Это элементарно, Гери, – подал голос персонаж из «Трех мушкетеров», – видишь ли, полковник Стинес не знает, как со мной обращаться, а его группа сопровождения так заигралась в солдатиков, что не решаются сделать что-либо без приказа… О, черт!

Последние слова в монологе Аркадио Нунйеса были вызваны тем, что Ивик, сделав шаг вперед, ловко застегнул на его левом запястье браслет из стекловидного пластика. Чуть полюбовавшись на получившуюся композицию, Ивик пояснил:

– Доктор Нуньес, к вам применен гражданский арест, чтобы вы никуда не делись, пока выбранное жюри решает, что делать с вашим стилем безответственных экспериментов вокруг генного проектирования и прочих биотехнологий.

– Вот это уже свинство! – возмутился Аркадио, – Вы, полковник, должны были сначала объявить претензии ко мне, и лишь затем застегивать онлайн-браслет на моей руке!

– Не будьте формалистом, это вам не идет, – невозмутимо посоветовал Ивик.

– На меня ты тоже повесишь следящий гаджет? – ледяным тоном спросила Гери.

– Ты очень догадлива, – ответил он, – протяни, пожалуйста, любую руку.

Она презрительно фыркнула, протянула левую руку, Ивик застегнул на ней такой же браслет, после чего произнес:

– Коллеги, я сообщаю для тех, кто не в курсе. Эта леди – Гери Брюан, потомственный парижский архитектор. Ее предки творили в этой отрасли с XVII века... Теперь, Гери, может, объяснишь, какой твой интерес в заселении катакомб чертовыми гигантскими многоножками?

– Сначала, Ивик, – ответила она, – спроси у инициативной градостроительной группы, какого черта они решили перестроить канализационную сеть Парижа под ежедневную уборку колесно-щеточными машинами? Тут разве на поверхности мало гламура, чтобы тащить эту тошнотворную слащавость еще и в канализацию?

– Я не понял, – признался Ивик.

– Если ты не понял, то вот у него спроси, – Гери Брюан махнула рукой в сторону Юхха.

– Хм… – Ивик повернулся к ассенизатору, – …Ты что-то знаешь про это?

Юхх задумчиво почесал в затылке.

– Я впервые слышу о планах насчет канализации Парижа, но есть метод перестройки канализации мегаполисов: такой, чтобы в сети коллекторов могли работать обычные машины, применяемые для поддержания чистоты в метро.

– Ты это имела в виду? – спросил Ивик, обращаясь к Гери.

– Именно это, – подтвердила она.

– Хм… – он пожал плечами, – …Как будто что-то плохое.

– Да, черт возьми! Это как перестроить Лувр, чтобы по коридорам, залам и лестницам можно было ездить на квадроцикле! Как тебе такая идея? Скруглить углы, расширить дверные проемы, сменить паркет на асфальт, а лестницы на пандусы. Что скажешь?

– Ладно, допустим, это была бы плохая идея. И перестройка канализации Парижа, это также плохая идея, если считать канализацию – шедевром архитектуры. Но зачем было создавать этих долбанных многоножек и заселять ими подземную сеть?

Тут подал голос Аркадио Нунйес:

– Полковник, как можно настолько тупить? Неужели вам неясно, что это многоножки-чистильщики? Пока – бета-версия, но после доработки, они поедали бы всю органику, попавшую в канализацию. Даже полимеры-синтетики, за исключением фторопласта.

– Вот так фигня… – не сдержала удивления Лейла Лемар… – Вы что, затеяли это ради спасения архитектуры парижской канализации?

– Представь, да! У вас в агентстве по бедствиям тоже иногда занимаются необычными технологиями спасения некоторых объектов.

– Вообще-то, мы делаем это ответственно! – выпалила Лейла.

– Ответственно?! – вопросительно-ироничным тоном переспросил Аркадио, – Кто тут знаменит ответственным поведением? Может, полковник Стинес, который применил плазменный бустер, чтобы засыпать радиоактивной золой порт-мегаполис Нуакшот?

– Не приплетайте сюда Нуакшот, – отреагировал Ивик, – шла война, между прочим.

– Ладно, – Аркадио пожал плечами, и снова обратился к Лейле, – а вы хоть знаете, что значит: ответственно? Вижу: вы не знаете. Так вот: это когда вы способны адекватно предсказать последствия своих действий. Но вы неспособны на это. Взять, например,

вторжение сюда. Вы даже не знаете, что происходит в этом лабораторным комплексе. Соответственно, у вас нет предсказания, и вы не можете вести себя ответственно.

– Не боги горшки обжигают, разберемся, что вы тут творите, – холодно ответила она, и отстегнула от пояса радиотелефон, нажала кнопку и сказала, –  тут все готово, группа экспертов по биотехнологии может заходить и обследовать. Чем быстрее, тем лучше.

Аркадио дождался, пока она вернет радиотелефон на пояс, и прокомментировал:

– Это ваше очередное безответственное действие.

– Посмотрим, – лаконично ответила Лейла.

– Дам вам один совет, леди, – сказал он, – прочтите апокриф Сударшана-Кришнамурти.

– Обойдусь без мистики, – буркнула она.

24. Странное происхождение одного научного триллера.

Чертовски хорошо оказалось после приключений в лесопарке Сен-Дени и лаборатории Нунйеса, вернуться в уютную парижскую мансарду Гийо и Дианы Дюффе, там принять горячий душ, а затем, завернувшись в халат, устроиться за столом, где уже горячий чай, сэндвичи, и домашний ликер на альпийских травах.

– Судя по твоему виду, было круто, – предположила Эдрин Лилиенталь.

– Не то, что круто… – ответил он в некоторой задумчивости, – …Скорее мутно как-то.

– Охота с Ивиком всегда получается мутная, – авторитетно сообщил Гийо.

– Хорошо хоть, вы там никого не убили, – добавила Диана.

– Мы даже не стреляли, – уточнил ассенизатор, – только распилили одну металлическую щитовую дверь, а в лаборатории Ивик просто надел браслеты на этих двоих.

– Понятно, – Диана кивнула, – очень жаль, что Гери Брюан оказалась в компании с этим палеозойским молекулярно-генетическим маньяком. Она хорошая девочка, но ужасно впечатлительная и иногда увлекается всяким мистическим идеализмом.

– Кстати, о мистике, – вспомнил Юхх, – кто-нибудь тут слышал об апокрифе Сударшана-Кришнамурти?

Гийо и Диана изобразили удивление, и синхронно повернулись к Эдрин. Та аналогично изобразила удивление.

– Надо же! Полчаса назад мне звонила Холли Киш, и спрашивала об этом апокрифе. Ей, видите ли, это очень-очень требовалось для репортажа.

– Ясно! – Юхх кивнул, – Холли присутствовала при гражданском аресте, и слышала, как Аркадио Нунйес, пререкаясь с Лейлой, упоминал апокриф Сударшана-Кришнамурти.

– Эдрин, может, ты, все-таки, расскажешь, что это такое? – предложила Диана.

Астронавтка сосредоточилась, и приступила к рассказу:

– Сударшана и Кришнамурти мало что связывало – кроме индийского происхождения, и общего периода творчества, который у них пришелся на Первую НТР и Лунную гонку.  Причины, почему они встречались – достоверно не известны. Остался только апокриф, черновая запись без доказательств ее подлинности. Но в начале о самих персонах.

…Джидду Кришнамурти, философ, создатель религиозно-гуманистической школы, по учению которой, причина всех человеческих проблем – догмы, принимаемые людьми в надежде на безопасность. Догмы надо отбросить, ведь они искажают мысль и жизнь.

…Джордж Сударшан, физик, профессор Техасского университета в Остине, известный созданием некоторых важных концепций в квантовой механике. Странность в том, что Нобелевский комитет дважды премировал его соавторов, но не его. Несколько физиков направили возмущенные письма в Шведскую академию, но не получили ответа.

…Есть гипотеза, что нелюбовь Нобелевского комитета вызвана содержанием тех бесед, которые Сударшан вел с Кришнамурти.

– А что там было? – спросил заинтригованный Юхх.

– Я перехожу к этому. Самое интересное относится к рискам НТР. Одна сторона рисков тривиальна. Развитие ядерной энергетики, ракетно-космической техники, роботизации и биотехнологии, включая генную инженерию – открывает путь к мощнейшим средствам разрушения. Это приводит к идее ограничить некоторые тренды НТР, и тут проявляется  другая сторона рисков, нетривиальная. Риск самозарождения глобальной диссипативной структуры, как сказано в апокрифе.

– А можно попроще? – спросила Диана.

– Да, – поддержал Гийо, – в адаптации к уровню образования африканских охотников.

Эдрин утвердительно кивнула.

– Можно в адаптации. Скажите: что происходит, если у земли образуется слой горячего воздуха, а облачный слой оказывается холодным?

– Смерч! – мгновенно, почти хором объявили Диана и Гийо.

– Верно. Смерч, это самозарождающаяся диссипативная структура, которая эффективно выравнивает температуру. Самоорганизация динамической среды в смерчи и подобные структуры происходит, если среда создает критическое сопротивление выравниванию потенциалов – тепловых, химических, электрических, любых. К слову: жизнь это тоже диссипативная структура, она возникла на химическом потенциале веществ, которые накопились в океане. Апокриф Сударшана-Кришнамурти содержит гипотезу о риске самозарождения диссипативной структуры в обществе, которое слишком сдерживает технико-экономический потенциал. Об этой гипотезе из апокрифа люди вспомнили в середине XXI века, когда, после Неназванной войны, был поставлен резонный вопрос: ПОЧЕМУ? Почему человечество из эры НТР, эры реалистичных перспектив изобилия, здоровья, и космической экспансии, внезапно свалилось в штопор системного кризиса, откуда не было иного выхода, кроме военного разрушения целого слоя цивилизации.

– Какая-то диссипативная структура? – предположила Диана.

После короткой паузы, Эдрин кивнула, хотя не очень уверенно.

– Скорее да, чем нет. В полете от Сатурна к Земле, мы разыгрывали спектакль… Я уже рассказывала: альтернативная Викторианская эпоха, с утренней «The Times»... Так вот, однажды мы устроили диспут про империю, жизнь в которой контролируется тайным клубом при помощи электромеханических вычислительных машин Бэббиджа, связанных телеграфной сетью. Надо рассказывать об этих машинах?

– Нам – нет, мы читали про Общество Бэббиджа, – сказал Гийо.

– И мне нет, – сказал Юхх, – я читал Майкла Флинна «В стране слепых». Тоже про это.

– Значит, вы в курсе. Это была модная тема во второй половине XIX века.

– Я начинаю вникать в тему… – сосредоточенно произнесла Диана, – …Мне это только кажется, Эдрин, или ты ведешь разговор к цифровой революции в начале XXI века?

– Тебе не кажется. Я веду примерно к этому. Цифровой революцией обычно называют компьютеризацию, сетевизацию и роботизацию между НТР и Неназванной войной, не замечая, что ЦР включала, как минимум, два противоположно направленных вектора. Меньший из них продолжал линию материального прогресса, заданную НТР, а второй создавался диссипативной структурой, возникшей под маской общего алармизма. Под предлогом нагнетаемой боязни глобальных угроз экологической, эпидемиологической, климатической, военно-террористической. Все эти фантомные угрозы стали поводом к торможению материального прогресса во всей развитой части мира.

Юхх озадаченно поднял брови, и поинтересовался:

– Что конкретно возникло? Какая диссипативная структура?

– В апокрифе, – сказала Эдрин, – эта штука названа: ВЭВ, виртуальный энергетический вампир. Лучше никак не называть, чем с таким мистическим пафосом. Если говорить о феноменах ВЭВ, то это: глобальная бюрократия и глобальные цифровые корпорации в симбиозе, построенном на установлении контроля над обществом. Поводом для такого контроля стал алармизм. Якобы, человечество нуждается в системе безопасности от его собственной материальной продуктивности, а иначе будет планетарная экологическая катастрофа. Под маской заботы о безопасности, ВЭВ громоздил пирамиду контроля с чудовищным количеством запретов, и тотальной компьютерно-сетевой слежкой. Такой контроль поглощал все больше ресурсов, а продуктивность общества – снижалась из-за искусственного дефицита ресурсов, и из-за избыточного контроля. Бюрократия привела общество к чудовищно глубокому системному кризису, единственным по-человечески приемлемым выходом из которого стала Неназванная война.

– Кажется, – заметила Диана, – ты пропустила важную веху: манифест ОФД.

Эдрин задумалась, затем кивнула:

– Конечно, Манифест Открытой Фрагментации и Дерегулирования был важной вехой. Просто: я думала: его можно в кратком изложении объединить с Неназванной войной.

– А я бы не стала объединять. Ведь война была действием, а манифест – осмыслением. Между прочим, я поняла это только после твоего рассказа об апокрифе. Раньше мне не приходило в голову: почему в манифесте не применяются такие, казалось бы, уместные слова, как «право» и «обязанность». Вместо этого: «будет» и «не будет». Ты заметила?

– Мм… – Эдрин снова задумалась, – …Я не обращала внимания, но это взаправду так.

– Это потому, – продолжила Диана, – что юридические термины утратили весь смысл в условиях сквозной бюрократизации. Исчезли права и обязанности. Вместо них жизнь общества оказалась подчинена циклической машинной процедуре, выполняющейся до момента исчерпания энергии, или до момента разрушения бюрократической машины.

– В апокрифе речь идет о самозародившейся машине, – уточнил Гийо.

Диана тихо похлопала в ладоши.

– Да, верно. И такую машину нельзя настроить ни на что полезное. Ее можно только уничтожить, пока она не сожрала всю доступную энергию. Весь доступный ресурс. А манифест ОФД осмыслил это, как директиву уничтожения любой подобной машины непосредственно в момент ее самозарождения. Вот почему манифест сформулирован простыми словами. Если какой-либо его пункт нарушен, то сразу же следует война. И никаких компромиссов, поскольку власть профессионально-бюрократической касты, точнее, бюрократической машины – избыточного регулятора, хуже любой войны. Нет никаких мер сдерживания подобной машины – есть лишь меры уничтожения. Вот так.

– А-а… – протянул Юхх, – …Кажется, это старался донести до меня дедушка Ральф.

– Уф! – выдохнула Эдрин, – Мы тут вместе наговорили на целую книгу!

– Так, напиши, – предложил Гийо, – ты ведь, вроде, искала, чем этаким заняться после космической одиссеи. Сотворение книги это очень подходящее занятие для ситуаций такого рода. Мы с Дианой сотворили даже серию, можешь прочесть, если интересно.

Эдрин задумалась, взвешивая такую свежую идею, и тут старомодно зазвенел сигнал коммуникатора Гийо.

– Кто бы это мог быть?.. – риторически спросил тот, и нажал кнопку «ответ», – ...Ивик, салют! Ты решил полуночничать?.. Ого! Все жюри полуночничает, и что?.. Да, он тут. Включаю громкую связь. Юхх, тут жюри по многоножкам хочет пообщаться с тобой.

– Привет всей компании! – отреагировал Юхх, – Чем могу помочь?

– Мы думаем, что делать с многоножками и их авторами! – выпалила Холли Киш.

– Ну, тут я вряд ли дам толковый совет.

– Холли, надо конкретно спрашивать, – вмешалась Лейла Лемар, – вот что, Юхх, нужно профессиональное мнение: способны ли многоножки Нунйеса чистить канализацию?

Ассенизатор побарабанил пальцами по столу.

– Давайте прикинем. Гигантские палеозойские многоножки съедали в день биомассу, примерно равную семи процентам собственной массы.

– А этого достаточно для задачи чистки? – мгновенно отреагировала Лейла.

– Вообще-то нет, но, если получится применить что-то из генной инженерии, то можно модифицировать этих существ свойствами гусениц. Внутри класса членистоногих это теоретически возможно. Обычная гусеница съедает около десятикратной собственной массы в день. А гусеница сатурния-полифема: сорок собственных масс в день.

– Сколько-сколько? – недоверчиво переспросил Ивик Стинес.

– Сорок собственных масс в день, – повторил Юхх, – этого вполне достаточно.

Лейла в некоторой растерянности согласилась:

– Да, наверное...

– Но, – возразила Холли, – способен ли Нунйес сделать такой финт с генами?

– Не сомневайся, – ответила Лейла, – если это вообще возможно, то он способен.

– Слушай, Юхх, – произнес Ивик, – а куда у этой гусеницы девается столько жратвы?

– Куда и у других гусениц. В основном тратится на быстрый рост с метаморфозой, а частично переходит в субстанцию, традиционно именуемую говном.

– Гм… А что если тварь дорастет до размеров бронтозавра, и застрянет в коллекторе?

– Ну, это вопрос к Нуньесу, а я сейчас рассматриваю тварей, как машины для поиска и уничтожения мусора, уносимого в канализацию. Есть нормы производительности на единицу массы машины, и есть оценки количества уносимого мусора для Парижа.

– ОК, я понял, – Ивик кивнул, – полагаю, Гери Брюан сообщила Нунйесу эти данные, и придуманный ими план соответствует задаче.

– И кстати, – продолжил Юхх, – многоножек можно применять и на поверхности: для утилизации бытового мусора, который, в основном органический. Насколько я понял, многоножки даже в бета-версии жрут почти любую органику.

– По-моему, это хорошая идея, – тут же поддержала Холли, – если многоножки будут перерабатывать мусор на поверхности, то парижане быстрее познакомятся с ними, и можно провести демонстрационный тест, в общем: будет меньше всяких опасений.

– Алло, Холли, – окликнула Эдрин, – ты уверена, что такие твари на улицах Парижа это хорошая идея?

– Даже не знаю… – произнесла репортер, – …Это необычно, однако Эйфелева башня в первое время тоже выглядела необычно. Мы, парижане, порой влюбляемся в странные инновации  городского дизайна.

– Гм… – Эдрин задумалась, – …Но ведь Эйфелева башня не ползает по улицам.

– Да, – невозмутимо согласилась молодая парижанка.

Диана щелкнула пальцами и поинтересовалась:

– А какие идеи в плане санкций вы рассматривается насчет Брюан и Нунйеса?

– Любые! – заявила Холли.

– Как я понимаю, – продолжила Диана, – вы планируете предложить им на выбор: либо несколько лет под надзором, либо аккуратное доведение проекта с многоножками до хорошего результата.

– Так и есть, – подтвердила Лейла.

– В таком случае, я советую не терять контакт с Юххом. Вряд ли кто сможет проверить качество работы и подсказать дополнительные перспективы лучше, чем он.

– Конечно! – Лейла кивнула, – Юхх, какие у тебя планы на ближайшее время?

– Интересный вопрос... – произнес ассенизатор загадочным тоном и глянул на Эдрин.

– …Мы собираемся в Камелот, там через неделю конференция BIS по spacebloom.

– А-а… – удивленно протянула Холли.

– Камелот то же, что Колчестер, новая столица Англии, – сообщила ей Лейла.

– Вообще-то старая столица, со времен короля Артура, – поправил Ивик.

– Спасибо, я сама знаю про Камелот. Но что такое BIS и spacebloom?

– Это, – пояснила Эдрин, – Британское межпланетное общество, и концепция Мартина Нарозника о внепланетной флоре: сверхгигантских космических свободноплавающих цветках. Детали в «Spacebloom Encyclopedia XXIII age». Глянь, это красиво.

– Ни фига себе!.. И что, на этой конференции будут реальные проекты?

– Пока эскизные проекты, – скромно уточнила астронавтка.

25. Нечто о Камелоте и экологически чистых направленных взрывах.

Река Колн, в низовьях которой еще до римского вторжения, был (если верить мифам) построен Камелот, стала сильно полноводнее и намного чище, чем столетие назад. В нынешнем виде ее левый берег подобрался почти вплотную к кампусу Университета Эссекса, и в перерыве между лекциями, студенты ныряли прямо с новой набережной, оживляя обстановку оглушительным визгом – вода в реке была холодная. Эдрин и Юхх проверили это на своем опыте, поддавшись студенческому задору. Теперь у них резко появилось желание побыстрее оказаться в тепле (и чтобы тепла было много).

Исполнению желания весьма способствовал вновь обретенный (после профилактики и частичной реновации) мамонтенок Дима. Он не изменился от этих процедур, и теперь Эдрин и Юхх смогли повторить свой опыт катания на нем вдвоем – как на компактном скутере. Куда прокатиться? О! В Камелоте имелось множество годных альтернатив, и в итоге их выбор пал на паб с поэтичным названием «арахнариум» (а если попросту то паучатник). Интерьер соответствовал: основательно закопченные кирпичные стены, и внушительная, добротная паутина по углам с жирными пауками в центрах. Лишь после внимательного взгляда становилось ясно, что копоть это специальная краска, паутина и пауки – пластиковые, зато… Настоящий камин с настоящим огнем!

В пабе было всего четыре столика, из них один занят компанией из парня, похожего на викинга-стажера, и двух девушек, кажется, японок. Все трое, очевидно, студенты: они одеты в яркую униформу университетского эксцентрик-теннис клуба. Им явно были по вкусу подаваемые тут блюда. Это играло существенную роль, поскольку названия блюд внушали некоторые опасения, например: пиявки – гриль под соусом из болотной жижи.

Персонал паба был представлен очень пожилой дамой – африканкой, которая могла бы запросто сыграть ветерана-зомби в кино по легендам банту. Хотя, она выглядела очень опрятно и не без определенного жанрового шарма. Дама сидела в ретро-модели кресле-качалке за прозрачной стойкой бара, и покачивалась в такт движению огромной ложки, которой промешивала загадочное варево в пузатом котелке на электроплитке. Интерьер дополнялся настоящим живым пауком, пушистым и пятнистым – сине-алым, размером с небольшую кошку. Паук лениво гулял по потолку и выглядел неагрессивным. В общем, нормальный домашний питомец – встречаются и более экзотические.

Юхх пробежал взглядом меню, переглянулся с Эдрин, и обратился с вопросом к даме за стойкой:

– Извините, мэм, а вы можете сделать пиявки-гриль с кровью?

– Конечно, сэр, они с кровью, – невозмутимо отозвалась та, – или вы полагали, что мои пиявки будут с клюквенным соком, как простреленные ковбои в первых цветных кино-вестернах?

– Еще раз извините, мэм, но мой вопрос не о наличии крови в исходной пиявке, которое задано априори, а о степени прожарки данной пиявки, как стейка. «С кровью» в смысле «medium rare».

– Вот как? Сэр, по-вашему, пиявка похожа на стейк?

– Это нетривиальный философский вопрос, мэм, однако, в кулинарном аспекте, если к некоторому объекту применяется гриль, то прожарка определяется как для стейка.

– Вот как? Сэр, не вы ли тот новый лектор на факультете интуитивной кибернетики?

– Нет, мэм, я ассенизатор.

– Сэр, значит ли это, что вы вывозите говно?

– Это тоже нетривиальный философский вопрос, мэм, однако, поскольку моя роль, это инженерная логистика говна, можно ответить на ваш вопрос утвердительно.

– Как-то слишком мудрено вы говорите, сэр.

– Извините, мэм, тогда я скажу проще. Моя работа отличается от работы классического средневекового ассенизатора с его телегой, бочкой и черпаком, как работа супервизора роботизированной пиццерии отличается от средневекового поварского мастерства, или вашего мастерства, мэм, которое вы применяете сейчас, создавая прекрасное блюдо.

– Сэр, почем вы знаете, что блюдо получится прекрасное?

– Интуиция, мэм. Впрочем, скажите, если моя интуиция ошиблась.

Пожилая африканка, не спеша, положила огромную ложку рядом с котелком, встала из кресла-качалки, улыбнулась, и размеренно похлопала в ладоши.

– Это лучшая экспромт-пьеса сезона в моем пабе. Я – паб-мастер Вивиан, а вы, сэр?

– Юхх, – ответил он.

– А теперь, – объявила она, – к чертям эти «мэм» и «сэр»! Сейчас будет фест!

…И стал фест. Подавался английский темный эль, тыквенный суп-пюре и пиявки-гриль (которые оказались совсем не пиявками, или точнее: не совсем пиявками, а впрочем, это отдельная история про генную инженерию, не имеющая отношения к делу).

…Через полтора часа, Эдрин заметила, что Юхх отвлекся на свой коммуникатор. А он заметил, что она заметила, и тут же пояснил:

– Непоседа Фейн превзошла сама себя.

– Что, та старшая девчонка в твоей восьмерке школяров?

– Да. Вот, полюбуйся, – Юхх повернул к ней экран коммуникатора, – в 13 лет учинить подобное, это, блин, достижение.

– Что учинить? Дайте мне тоже глянуть! – заинтересовалась одна из японок – подружек викинга-стажера.

– Есть на что посмотреть, – сказала Эдрин, и чуть наклонила коммуникатор, что та тоже видела картинку.

Японка несколько секунд изумленно глазела на панораму города, затопленного жидкой грязью, ярко-оранжевой, бурлящей, как суп-пюре в котелке. Полюбовавшись на такую экзотическую картину, она произнесла:

– Это где?

– Это город Самаринда на востоке острова Борнео, – пояснил Юхх

– А-а… – встряла вторая японка, тоже глянув на экран – …Там что, наводнение?

– Вроде того, – Юхх кивнул.

– Там каждый год примерно такое, – авторитетно сообщил викинг-стажер, – этот город в нижнем течении реки Махакем, и сезонные наводнения, это обычное дело. Хотя, такое количество оранжевой глины в воде выглядит странным, но мало ли, какие причины...

– А что жители делают, когда такое наводнение? – удивилась первая японка.

– Жителей это теперь не слишком волнует. Еще когда началась Неназванная война, они переехали в субурб, опасаясь, что город разбомбят. Рядом Нью-Батавия и Баликпапан подверглись атомным ударам. И, хотя Самаринда уцелела, большинство жителей так и остались в субурбе. Там такие типовые коттеджи на ножках…

– …На сваях, – поправил Юхх.

– …Ну, разве это сваи? Это так, ножки. В общем, при наводнениях там спокойнее.

– Олаф, ты бывал в этой Самаринде, что ли? – спросила паб-мастер.

Викинг-стажер утвердительно кивнул.

– Точно, Вивиан. Я занимался проточной морской фермой в Макасарском проливе, это между Сулавеси и Борнео. В проливе уникальный микроэлементный состав воды. Это позволяет получать изумительные урожаи. Мы часто катались на берега. На Сулавеси – смотрели деревни в дельте Сунгаи, а на Борнео – пили пальмовое вино в Самаринде… Все-таки, наводнение в этот раз очень странное. Откуда взялось только глины в воде?

– Вот к чему я веду, – произнес Юхх, – непоседа Фейн примерила роль ассенизатора.

– Сколько, говоришь, ей лет? – переспросила Вивиан.

– Тринадцать, – напомнил он.

– Ни хрена себе… – с этими словами, Вивиан машинально погладила пушистую спинку декоративного паука, успевшего переползти с потолка к ней на плечо.

– …Но, – продолжил он, – Фейн атлетически развитая северянка, так что по малайским меркам похожа габаритами и телосложением на двадцатилетнюю.

– Так она что, выдала себя за профи? – догадался Олаф.

В ответ Юхх молча кивнул. Эдрин погладила свой затылок и поинтересовалась:

– Что конкретно сделала эта изобретательная юниорка?

– Видишь ли, – начал Юхх, – как тут сообщил Олаф, жители Самаринды еще со времен Неназванной войны, расселились по субурбу. Но сейчас они собрались привести свой город в порядок, чтобы там появились не только развлекательные площадки, но еще и полноценная урбанистика. Для этого требуется, в частности, адекватная канализация. Разумеется, старые коллекторы за столько лет стали нефункциональными, и значит, их следовало переложить заново. Тогда Фейн представилась ассенизатором и предложила технологию, которую я применил в похожем случае в Паксе.

– Это где? – снова спросила первая японка.

– Это город на реке Меконг, в Лаосе. Там оказался удачный ландшафт, чтобы провести направленный взрыв, который превратил старый главный коллектор в траншею, куда затем уложилась новая линия главного коллектора. Разумеется, это требовало точного расчета и интуиции – чтобы не повредить ближайшие здания. Фейн не решилась бы на проект с таким риском, не будь наводнения. Оно создало жидкий щит, позволяющий, казалось бы, безопасно применить значительный заряд взрывчатки.

– Казалось бы? – переспросила Эдрин.

– Да. В общем, Фейн верно решила, что жидкий щит не позволит образоваться ударной волне и рою быстрых осколков, но не учла, что гидравлический удар превратит грунт, затронутый взрывом, в такую кашу, которую вы видите на экране.

Викинг-стажер изрядно глотнул темного эля и задал осторожный вопрос:

– Так, у нее получилось сделать траншею, или нет?

– У нее получилось, но с оговоркой: надо быстро убрать глиняную кашу, иначе все это застынет, как бетон. Вот с этим она экстренно обратилась ко мне. Позже я прочту Фейн устыжающую нотацию, но пока мне пришлось быстро подобрать тип земснаряда, и тот режим, который позволит своевременно и удовлетворительно решить проблему.

– Так, а там уже догадались, что юниорка не совсем та, кем представилась?

– Может быть, – ответил Юхх, – но, у этих малайцев такой обычай, что, если серьезных последствий удалось избежать, то они сделают вид, что ничего не заметили.

– Классно, Юхх! – заявила вторая японка, – У тебя есть фанат-подражатель, делающий самостоятельные успехи, пусть с оговоркой. Думаю, будут еще несколько.

– Это естественно, – заметил Олаф, – ведь ассенизация чертовски авантюрное занятие.

– И романтичное, – добавила первая японка.

– И мистическое, – сказала Вивиан, – не случайно среди древнеегипетских богова был ассенизатор, символизирующий тайный ход солнца от заката до рассвета. Его звали Хепри, а связанным с ним священным животным был скарабей.

– Не шутишь? – настороженно спросила Эдрин.

– Какие шутки, когда об этом сказано в любой энциклопедии, в статье «боги Древнего Египта»? – отозвалась паб-мастер, и снова погладила пушистую спинку декоративного паука, который переместился на стол и с аппетитом подъедал оставшиеся крошки.

Content

Юхх – ассенизатор, призванный богами

1. Погружение в клоаку Теночтитлана.

2. Дедушка – эксперт по аллигаторам и экономике.

3. Странная магия суждений дилетанта.

4. От ацтекской оргии – к наследию Боба Марли.

5. Семинар для школьников на аллигаторовой ферме.

6. Семинар для взрослых: а мы сами понимаем ли, как оно было?

7. Полновесная порция карибского полетного экстрима.

8. Еще один взгляд на денежно-кастовую эпоху: культ страха.

9. Лениво-философский шарм тюрьмы Гуантанамо.

10. Лунная эротика и внезапное цветение космического вакуума.

11. Хроника Неназванной войны в интерпретации дедушек.

12. Что случилось после Неназванной войны: манифест и обычай.

13. Страна, где время суток равно времени года.

14. Выбор грядки для выращивания мечты.

15. Искусственный параноик на милитаристской свалке.

16. Сюрприз гренландского утра: крокодилы старой Европы.

17. Парижский андеграунд – в прямом и переносном смысле.

18. Прав ли был барон Герберштейн насчет жемайтского крокодила?

19. Ретроспектива. Полвека робинзонады и возвращение домой.

20. Внезапно: инопланетная жучара из «Звездного десанта».

21. Хищник в Лабиринте: почти как миф о Тезее и Минотавре.

22. Что такое био-реконструкторский Шерлок Холмс.

23. Экстремальный гражданский арест во французском стиле.

24. Странное происхождение одного научного триллера.

25. Нечто о Камелоте и экологически чистых направленных взрывах.