Анна Ветлугина, Дмитрий Максименко

Яблоко возмездия

Авторы выражают признательность Галине Гамбург

Вместо пролога

Школа неотвратимо подходила к концу. Все уже думали о новых местах – институт, работа, армия… У девочек еще оставалась архиважная задача здесь и сейчас, насущная цель – платье на выпускной, но даже они витали мыслями где-то далеко от дня нынешнего.

Денис Вербицкий, невидяще уставившись в окно классной комнаты, уныло прикидывал, какой профиль ему светит в аттестате. Технический – вряд ли. Гуманитарный – хотелось бы верить; последний экзамен покажет. Лишь бы не усредненный, с таким трудно устроиться, а связей у бабушки мало, да и те, что есть, – смешно сказать, в балете. Не попользуешься…

В этот момент к нему и подошла Катя.

Он перестал тешить себя надеждой еще в восьмом классе, когда понял, что безразличен первой красавице школы и вряд ли что-то поменяется в ближайшие пару сотен лет. Оттого и старался лишний раз не смотреть в ее сторону. А тут вдруг она подошла сама. Присела на парту, вытянула и придирчиво осмотрела офигительную ножку в чулке, покрутила туфелькой так и эдак, оправила ладонью подол коротенькой юбки.

– Дэн, а ты правда видишь сквозь стены?

– Ну, не стены… – Денис с трудом заставил себя отвлечься от туфельки, юбки, ножки и того, что Катя сидит вот так близко… – Через боковину шкафа как-то увидел бабушкин паспорт, он за полку завалился, никак не могли найти.

– А через бумагу увидеть сможешь? Письмо, например, прочитать, не распечатывая?

– А что, сейчас еще пишут бумажные письма?

– Бывает…

Катя вздохнула так горько и захлопала ресницами так беззащитно, что из неприступной красавицы мгновенно превратилась в нормального, очень-очень близкого, почти родного человека, которому необходимы помощь и твердое рыцарское плечо. Вербицкий приосанился. Шанс выручить Екатерину мог бы никогда не выпасть, и Денис почувствовал себя не просто окрыленным, а по-настоящему счастливым, словно пассажир «Титаника», успевший запрыгнуть в последнюю спасательную шлюпку.

– Тебе это действительно важно? – тихо спросил он.

Она кивнула:

– Сможешь подойти ко мне домой после занятий?

Сколько он в свое время придумывал поводов, чтобы напроситься к ней в гости, и все казались неубедительными, и вот надо же…

Она жила в старом районе Анапы, недалеко от городского пляжа. В доме неуловимо пахло цветами, пол в коридоре блестел полированным мрамором. Сильно осматриваться по сторонам Денис не решился – неприлично, да и боялся не собраться с силами, подвести ее. Он ведь сам не понимал, как у него получается видеть сквозь препятствия.

Конверт оказался официальным письмом из департамента по науке. Пришлось напрячься изо всех сил, но он все-таки смог прочитать через бумагу. Там были фамилии и цифры против каждой. Ни то, ни другое ему ни о чем не говорило, но Катя так обрадовалась, что бросилась обниматься. Потом угостила чаем.

На следующий день, когда он зашел в класс, она улыбнулась. Не просто так улыбнулась, а персонально ему! Вербицкий хотел поговорить, но девушка упорхнула на дополнительные занятия, а на эсэмэску с приглашением сходить в кино ответила, что вечером занята с репетитором. Мол, последний экзамен на носу, да и до выпускного-то всего неделя…

Праздновали в одном из ресторанов на набережной. Денис не спускал с Кати глаз, с удовлетворением отмечая, что она не обращает какого-то особенного внимания на мальчишек-одноклассников. Она даже потанцевала с ним под популярный медлячок, но пойти погулять вдвоем по вечерней Анапе отказалась. Ночь пролетела быстро, класс слегка поредел, самые стойкие решили продолжить праздник и пойти на пляж, заценить июньскую водичку. Катя тоже пошла, бессонная ночь не мешала ей радоваться жизни. И она так весело хохотала в ответ на его шутки!

Солнце не спешило подниматься над городом, восточная часть неба вместе с морем все еще казались мрачными, берег – непривычно пустынным. Выпускники разрушили тишину воплями и визгом – конечно же, кого-то из девочек уже обрызгали из пригоршни. На причал вбежала еще одна шумная нарядная ватага – школ в Анапе много. Катя снова засмеялась непонятно чему, но Вербицкому не хотелось расспрашивать, он чувствовал невыразимое счастье.

И тут на пляж начали одна за другой выкатываться инвалидные коляски, целый караван, штук двадцать, а то и больше. Люди в них выглядели жутковато – словно уродливые изваяния, застывшие в скрюченных неестественных позах. Только глаза оставались живыми, во взглядах теснилось мучительное страдание.

– Куда… что это? – вырвалось у Дениса.

– Хорошо, что коляски теперь на автопилоте, – сказала Катя, – раньше бы никто не стал вывозить их к морю.

– Паралич?

– Нет, фибродисплазия. – Она с удивлением посмотрела на него. – Вербицкий, ты что, с луны свалился?

Ах да, конечно, так называется страшная болезнь, при которой мягкие ткани постепенно превращаются в кость, и человеку приходится выбирать, сидя или лежа он проведет остаток жизни, потому что сменить положение уже невозможно.

Денис почувствовал, что его потряхивает:

– А что так много-то? А почему? Раньше же не было?

– Медики считают, что это произошло из-за накопления рецессивных аллелей гена фибродисплазии в популяции.

– А?.. – Тут Вербицкий спохватился, что лучше бы не показывать свою невежественность. – А! Ну, понятно…

У одной из пожилых женщин рука застыла в прихотливо изогнутом виде, будто изображая гротескного лебедя. Денис тут же подумал о своей бабушке, бывшей балерине. Он звал ее Нелли, она заменила ему родителей, которых он не помнил. Те погибли в автокатастрофе очень давно.

Подошел Васян; одноклассник тоже заинтересовался печальным зрелищем:

– Ужас… слушай, надо правда спортом заниматься смолоду. Эти бабки же как усядутся перед экраном, так ничего им уже и не надо, – и он показательно повел мускулистыми плечами.

– Вась, этим не только старушки болеют. – Катя возразила негромко, но ее услышали все, кто стоял неподалеку, она умела заставить себя слушать. – И здоровые мужики встречаются, и дети, увы… Но да, женщины после пятидесяти пяти в группе риска.

Денис почувствовал неприятный холод в груди. Его Нелли (язык не поворачивался назвать ее старушкой) только что исполнилось пятьдесят восемь.

– Кать… – Он хотел расспросить подробнее про страшную болезнь, но девушка уже с улыбкой смотрела в противоположную сторону, где располагалась невысокая лесенка центрального входа. По ней спускался рослый мужчина лет тридцати, ярко выраженной кавказской наружности, со шкиперской бородкой.

– Катюха! Ну что, выпускница, тебя уже можно поздравить? – Незнакомец раскрыл объятия, и она побежала к нему навстречу. Денис еще строил предположения по поводу их родственных связей, когда Катя представила его:

– Это Дэн, мой одноклассник, который нас тогда выручил. Ну, теперь уже бывший одноклассник.

– Георгий. – Мужчина протянул крупную руку, пожал уверенно, со сдержанной силой. – Спасибо. Очень благодарен, что вы помогли моей невесте. Это было крайне важно для ее будущего.

Мир, в котором Денис прожил целую неделю, рухнул в одну секунду. Пробормотав что-то невнятно-вежливое, он поплелся на автобусную остановку. Его дом находился не в самой Анапе, а в одной из пригородных станиц.

Глава первая

В палисаднике пышно цвели пионы, на них смотрели с ворот два кованых черных лебедя. Нелли, когда еще были деньги, заказала авторский забор кузнецу. На дом уже не хватило, все оставили, как было, только поменяли рамы на более затейливые. Денис торопливо поднялся на крыльцо; ему хотелось, как в детстве, выпить чаю с прозрачным дынным вареньем и, забравшись в плюшевое кресло вишневого цвета, слушать нескончаемые рассказы про гастроли в Париж и Милан, про великих дирижеров и певцов. Бабушка танцевала не в балетах, а в опере. Собственно, это ничего не меняло, все равно самыми интересными были не театральные и не музыкальные подробности, а то, как она потерялась в мусульманском квартале, как ее подруга в Венеции перепрыгнула в чужую гондолу, чтобы скрыться от навязчивого ухажера, но потеряла по дороге туфлю… А еще Нелли угораздило попасть в Краснодарскую филармонию, как раз когда в городе произошло Событие.

* * *

…Денис распахнул дверь в кухню. Бабушка обычно бодро поднималась с углового диванчика, едва он заходил, она вообще была очень подвижной. Сейчас она встала непривычно медленно. Неосознанным движением ладони провела по предплечью другой руки. В глазах – тепло и благожелательный интерес, все как обычно, однако теперь Денис заметил и еще кое-что. Тревогу? Тоску?

– Вернулся, выпускник? Как все прошло? Без драк, без эксцессов? Чаю будешь? Или сразу спать?

– Конечно, чаю! – Он через силу улыбнулся. Очень не хотелось показывать ей свое плохое настроение. – А рассказывать нечего, все прошло будто по шаблону. – Он театрально раскинул руки: – Свобода-аа! Вот что сейчас самое главное.

– Что, даже не похвастаешься количеством выпитого вина и перецелованных девчонок? – Прищурилась бабушка. – Не расскажешь, как рыдали учителя, расставаясь с лучшим в мире классом?

– Это совсем не то, о чем мне сейчас хотелось бы говорить… Расскажи лучше ты – про Краснодар.

Нелли изумленно вздернула брови:

– Сейчас?! Про Краснодар?! Да ты уж наизусть, наверное, эту историю знаешь.

– Ну и что. Расскажи.

Она щелкнула пультом чайника. Тот начал светиться и тихонько загудел.

– Знаешь, – задумчиво сказала Нелли, – я тебе сейчас по-другому расскажу. Не так, как раньше. Надо же как-то отметить тот факт, что ты уже не школьник.

– У тебя там, что ли, клубничка случилась посреди апокалипсиса? – усмехнулся внук.

– Это было бы совсем неинтересно, – вздохнула она и осторожно опустилась на диван. – Может, и пикантно, но пошло. Нет, я о другом, о том, чего ни в десять, ни в двенадцать лет ты бы не понял, не оценил. Не факт, что и сейчас-то оценишь, – бросила она скептически, – но теперь хотя бы есть шанс, мальчик ты все-таки умненький. Понимаешь, я вот балерина, всю жизнь протанцевала, но меня всегда приводили в восторг цвет и свет. Сейчас уже, наверное, поздно начинать рисовать, да я и не об этом. Знаешь, на закате есть такой удивительный цветовой момент. Небо ведь в это время состоит только из теплых оттенков – желтый, красный, оранжевый. Но когда солнце заходит за горизонт – они вдруг меняются, становятся фиолетовыми, пугающе холодными. Кастанеда, это латиноамериканский оккультист такой, тоже чувствовал подобное, у него даже есть фраза: «Сумерки – трещина между мирами». Ты вряд ли о нем слышал, хотя не мешало бы. Так вот. Я всегда знала: если другой мир вторгнется к нам, это обязательно произойдет на закате.

Денис замер, пытаясь представить это вторжение на закате. Красиво и жутко одновременно.

Вода закипела. Нелли заварила чай в стареньком фарфоровом чайничке с тонкими стенками и продолжила:

– Событие, как ты знаешь, произошло летом. Концерт закончился, мы вышли из филармонии, болтали кто о чем, а я посмотрела на запад и увидела неладное. Солнце еще оставалось над землей, а краски уже были холодными. Я ведь фанат закатов с детства, поэтому сразу заметила вопиющее несоответствие. Почувствовала: должно случиться нечто, сказала своим спутникам. Конечно, мне никто не поверил. Посмеялись. А потом, буквально минут через двадцать, вдруг посреди ясного неба разразилась гроза и… ну, дальше ты знаешь. Зеленоватые вспышки в сумерках, куча жертв полосами по районам… Нам повезло. Улица Красная, на которой находится филармония, почти не пострадала. Мы уехали. Даже не сильно задержались. А затем в городе начались… аномалии, и жители разбежались кто куда.

– А что за аномалии-то? – Денис вдруг понял, что знает все очень поверхностно, приблизительно. Вон, под Курском испокон веков тоже аномалия – магнитная, но никто ведь из-за этого город не покинул? Или место посреди пустыни в Мексике, «зона молчания», в которой необъяснимым образом замолкает любой радиосигнал. Или водопад в Китае, который не замерзает зимой при минус тридцати, зато летом может без каких-либо видимых причин превратиться в ощетинившегося сосульками ледяного ежа. Все это странно, конечно, необычно, аномально, но совсем не повод для паники. – В Краснодаре же вроде только яблоневые сады дурниной поперли, зачем из-за этого убегать?

– Это не обычные яблони, таких раньше не было, да и вообще яблонями их называют исключительно из-за внешнего сходства, – объяснила бабушка, наливая чаю. – Неужели вам в школе ничего про это не рассказывали? Впрочем, ничего удивительного, с годами интерес снижается, если его искусственно не поддерживать. А тогда, в первое лето, все только о Событии и говорили, гипотезы выдвигали, страшилки сочиняли.

– Страшилки?

– Ну да, – пожала бабушка плечами. – Человек всегда боялся того, что не мог объяснить. А тут прямо под носом – то ли инопланетные растения, чьи споры занесены на Землю метеоритным дождем, то ли мутация, вызванная неизвестным космическим излучением, то ли видоизменившиеся под воздействием местных условий вторженцы из параллельного пространства. Рядом с ними почему-то вся техника переставала работать, молнии какие-то шаровые летали, а еще они ужасную аллергию вызывали: кто-то задыхался, словно при астме, кто-то мгновенно умирал от анафилактического шока. Ну и вообще… много там непонятного обнаружилось. Конечно, так просто никто бы жилье свое не бросил.

– Но там же до сих пор живут, – напомнил Денис.

– Кто тебе сказал? – Нелли усмехнулась. – Там закрытая территория, огороженная охраняемая зона, посторонних не пускают. Разумеется, наверняка кто-нибудь и за забором свои дела обстряпывает: изучает эти растения, опыты проводит, возможно, какую-то пользу извлекает… но это не для простых людей. Если тебя это так уж заинтересовало – можешь покопаться в интернете. Я уверена, много новых данных появилось с тех пор, как первый информационный бум миновал. И… не кажется ли тебе, что это странная тема для человека, только что вернувшегося с собственного выпускного? Может, ты мне зубы заговариваешь, чтобы я не лезла с расспросами? Ночью точно все было нормально?

Он развел руками:

– А что может быть ненормального? Обычный праздник.

…Чай получился душистым, варенье пахло имбирем и выглядело, как волшебный янтарь. Денис понемногу успокоился. В конце концов, он сам придумал себе сказку про Катю, винить тут некого, даже и расстраиваться глупо. Зато у него есть совершенно чудесная бабушка, которая знает кучу совершенно чудесных историй.

– Поспишь? – спросила Нелли и провела рукой по его тонким русым волосам.

– Ага. – Денис зачем-то зашел в комнату, где стоял балетный станок. Все время, что он себя помнил, Нелли тренировалась. Очень дорожила своей фигурой и физической формой. Он потрогал перекладину станка и удивился странному ощущению. Что-то было не так. Слой пыли! Как это возможно?

– Ты что, перестала заниматься? – Он внимательно посмотрел на нее. Всегда прямая спина балерины выглядела непривычно сутулой. Или это только кажется?

Нелли молча смотрела в пол. Потом качнула головой:

– Не хотела тебе говорить, но все равно ведь придется. У меня нашли эту болезнь… фибродисплазию. И ведь случайно совсем. Упала, помнишь, зимой, и на ноге шишка начала расти. Пошла к врачу показаться – предложили сдать анализы. И вот… Лучше бы не знала. Теперь даже настроения танцевать нет.

Денис потряс головой. Хотелось проснуться туда, где все в порядке. Но он не спал.

– Как это: лучше бы не знала? – Он заметил, насколько фальшиво звучит собственный голос. – Наоборот, хорошо, что на ранней стадии обнаружили!

Бабушка улыбнулась своей теплой, знакомой с детства улыбкой:

– Дениска, не переживай так, это ж не онкология, оно ме-еедленно развивается. Еще станцую на твоей свадьбе.

Он тоже улыбнулся в ответ, хотя это оказалось непросто.

* * *

Теперь вся его жизнь крутилась вокруг фибродисплазии. Как будто кто-то внезапно отпер дверь, за которой она находилась; нынче об этой проблеме вещали, казалось, из каждого утюга. Вербицкий уже знал, что это всего-навсего иллюзия восприятия, феномен Баадера-Майнхоф, когда впервые услышанная информация вдруг начинает преследовать тебя повсюду.

Самое ужасное, что реального выхода как бы и не существовало. Страшную болезнь лечили синтетическими моноклональными антителами. Денис плохо представлял себе, как они действуют, знал только, что денег на курс не хватит, даже если продать их с бабушкой дом и остаться на улице. А самое главное – заболевание не уходило насовсем, лишь прогрессировало не так быстро.

Нелли была его единственным родным человеком на всей земле, ради нее он был готов на все.

Разумеется, первой пришла в голову мысль о продаже почки, но официально донором он стать не мог из-за врожденного порока сердца, а на черном рынке почка стоила значительно меньше, чем курс этих чертовых моноклональных антител. Из-за постоянных терзаний Вербицкий не смог сконцентрироваться, перепутал какие-то документы, встал не в ту электронную очередь, подал заявку не на то направление и в итоге провалил поступление на журфак. Когда опомнился и разобрался, оказалось, что поезд ушел; в приемной комиссии предложили отучиться на платном. Как раз сейчас это было особенно актуально.

От армии его освободили из-за бабушкиного заболевания как единственного потенциального опекуна. Возможно, и порок сердца тоже сработал, хотя он и не считался особо опасным.

Все лето Денис просидел в интернете, искал варианты хорошего заработка. Конечно, они не находились – кому нужен вчерашний школяр без диплома, пусть и условно одаренный? Вербицкий изучал даже заведомо сомнительные варианты, типа стать сталкером в Краснодаре, писал в соответствующее сообщество. Его кандидатура никого не заинтересовала – логично: без опыта, без связей…

Наконец повезло устроиться удаленно копирайтером в косметическую фирму со странным названием «Эппл Мизерабль». Ее головной офис базировался в Адыгейске. Когда-то небольшой городок, несколько лет назад, после События, он серьезно разросся из-за беженцев из Краснодара. Фирма делала косметику из аномальных яблок, доставляемых из закрытой Зоны. Якобы они как-то особенно, внутренне омолаживали, эти добавки. Правда, говорили и другое: что вообще вся эта аномальная косметика – пиар на голом месте. Никаких добавок в ней нет, потому что действие яблок не изучено, никто бы не позволил вот так просто продавать населению что попало.

Дениса не особенно волновало, из чего на самом деле делают крема и сыворотки, про которые он сочинял вдохновенные тексты. Гораздо больше его беспокоила собственная репутация. В смысле, сможет ли он указывать сотрудничество с «Эппл Мизерабль» в своем портфолио, когда подвернется более интересная вакансия?

За текучкой сырая и серая южная зима промелькнула незаметно. Летом он снова попробовал поступить на журфак, и снова ему предложили платное обучение. Теперь, с работой, это уже не казалось невозможным. Да и Нелли не так уж и болела, просто немного утратила былую гибкость. Неудивительно, некоторые ее ровесницы уже давно осели на диванах без всякой фибродисплазии. И конечно, она очень хотела, чтобы внук получил высшее образование. В итоге выбрали более дешевый дистанционный вариант. Начались бессонные ночи – на учебу ведь требуются не только деньги, но и время.

* * *

…В то лето вишня уродилась на удивление. Уже много лет корявые старые деревья приносили по нескольку ягодок, да и те были червивые. А тут даже листья скрылись за множеством темно-красных шариков. Нелли обрадовалась, даже как будто помолодела. Запланировала варенье в промышленных масштабах. Надо было помочь ей собрать урожай, а у Дениса как раз шла сессия, и на работе случилась запарка. А воробьям не объяснишь: они налетели, что не поклюют – то просто на землю скинут. И солнце еще палило немилосердно. «Ну, завтра точно соберу», – подумал студент и засел за курсовую.

Допотопный кондиционер улучшал климат в комнате как-то неубедительно, тексты упорно не поддавались грамотному анализу. Воробьи совсем обнаглели, так расчирикались, что в ушах звенело. Уж делали бы свое черное дело молча!

Пойти, что ли, прогнать мерзавцев? Вербицкий встал из-за компьютера, вышел на крыльцо. Как раз в этот момент чириканье стихло, но он решил все же прогуляться до вишен, заодно оценить масштаб работы на завтра. Завернул за угол и обмер: бабушка, стоя на самом верху шаткой стремянки, изо всех сил тянулась к верхушке одного из вишневых деревьев. На шее у нее висело голубое пластиковое ведерко, наполовину заполненное ягодами. «Ты что!» – хотел закричать он, но не успел. У ведерка вдруг лопнула веревочка. Нелли инстинктивно дернулась – поймать. Стремянка накренилась, бабушка, падая, схватилась за ветки, те обломились, все же немного смягчив падение.

Денис метнулся к вишням. Нелли уже героически пыталась встать, хотя не получалось.

– Дениска, вроде ж не сломала ничего? – с тревогой спросила она. – Надо же было так подвести тебя!

– Что ты такое говоришь… – Он был готов сожрать себя за то, что тянул с этим проклятым урожаем. И ведь старалась-то она ради вишневого варенья для любимого внука! Сама сладкое никогда не приветствовала.

Бабушка смогла встать на ноги, помотала головой, руками. На плечах и локтях виднелись глубокие ссадины, проступали пятна кровоподтеков, но серьезных травм вроде не наблюдалось. Денис все-таки отвез ее в больницу, несмотря на протесты.

* * *

В регистратуре сидела пергидрольная тетка, которая на все вопросы отвечала одно: записи нет, принимаем только платно. Платный прием, как оказалось, ничем не отличался с точки зрения комфорта от бесплатного. Тем не менее очередь из недовольных у рентгенкабинета почтительно расступилась после предъявления оплаченного талона. В кабинете травматолога Нелли была уже немного спокойнее, видимо, боль от ушибов утихла от принятой таблетки. Усталый, уже немолодой врач поднял глаза, поглядел куда-то сквозь Дениса, молча осмотрел бабушку и так же молча сел писать. Вербицкий боролся с желанием задать вопрос первым, но доктор взял инициативу на себя:

– Серьезных переломов нет. Точнее, треснуло два ребра справа, но это мелочи. От ушибов принимайте обезболивающие, я написал. Месяц никаких физических нагрузок. – Он поставил размашистую подпись. – Все.

– Э-э… Спасибо. А на фибродисплазию это не повлияет?

Во взгляде травматолога появилась некоторая заинтересованность:

– А, фибродисплазия. Ну да, конечно, повлияет. После переломов она обычно прогрессирует. Так что подыщите реабилитационный центр или сиделку хорошую.

Всю дорогу домой бабушка и внук молчали. Только дома Нелли, чувствуя необходимость как-то снять напряженное безмолвие, сказала нарочито весело:

– Вот, не зря говорят, что сладкое вредно! Но немножко вишни я все-таки успела сварить еще вчера.

– Я теперь, наверное, не смогу больше есть варенье, – мрачно отозвался Денис.

– Ну, выше нос! Что ты разнылся! Балерины так просто не сдаются, даже бывшие! – Она изо всех сил выпрямила спину и попыталась встать в третью позицию, но не смогла удержать равновесие. Внук еле успел поддержать ее и не дать упасть.

– Иди лучше полежи, – встревоженно попросил он. – Я тебе куриный бульон сварю, он вроде как кости сращивать помогает.

Уложив бабушку на диван, он пошел на кухню, начал возиться с курицей. Нелли, обычно разговорчивая, лежала так тихо, что казалось, будто она спит. Сварив бульон, Денис на цыпочках подошел к дивану и увидел, что она беззвучно плачет.

– Ну же… – Он присел на корточки рядом. – Зато от этого не умирают, как от рака!

– С перспективой, которая меня ожидает, лучше умереть, если честно…

– Ты что? Как я без тебя?

– Уж точно лучше, чем с бревном на шее.

– Нелли! Не смей.

– Интересно, как быстро это будет развиваться… – Кажется, она не слышала его слов. – Я ведь уже сейчас… хожу нормально… в смысле, ходила, а танцевать, как раньше, не могу. А потом ведь вообще придется выбирать любимую позу на всю оставшуюся жизнь. – Она натужно улыбнулась. – Придется решить, арабеск это будет или круазетт. Зато уж точно не растолстею, там, говорят, челюсти перестают двигаться, больных кормят через трубочку.

– Нет! – Он топнул ногой. – Эта дрянь лечится! Мы найдем вариант.

Нелли горько рассмеялась:

– Не лечится, а только замедляется, и за большие деньги. Будто ты сам не знаешь, Дениска.

– Есть случаи, когда процесс перерождения мышечной ткани в костную удавалось повернуть вспять. – Он сам удивился, как уверенно и деловито звучит собственный голос. – Я как раз вчера читал. При интенсивном лечении бывает около тринадцати процентов таких случаев.

– Ну да, – бабушка осторожно потрогала бок, – вложи целое состояние, которого нет, и тогда, мо-о-ожет быть, рак на горе после дождичка в четверг все-таки свистнет.

– Слушай, прекрати, а? – прервал ее внук. – Ты сама меня учила никогда не сдаваться. Найдем мы эти гребаные деньги, обещаю.

* * *

…Поиски крупного заработка превратились для него в навязчивую идею, что мешало сосредоточиться на учебе. Кое-как сдав зимнюю сессию, он твердо решил после каникул взять себя в руки. Но к февралю у Нелли на коже в месте сломанных ребер появились характерные уплотнения. Они свидетельствовали о том, что страшный внешний скелет все-таки начал образовываться. А на лице и шее появились непроходящие отеки, пока еще незаметные, но он слишком хорошо знал, на что надо обращать внимание. И еще он знал, что, если болезнь не лечить на этой стадии, она может прогрессировать очень быстро.

Поразмыслив обо всем этом, Вербицкий подал в университет прошение об академическом отпуске и принялся целыми днями рыться в интернете, рассылая резюме. Перед глазами упорно стоял образ той женщины из инвалидного интерната на набережной, ее застывшая рука, по-лебединому изогнутая, и мучительное отчаяние в глазах. А в мозгу прокручивались куски прочитанной информации: «Заболевание не является смертельным, так как не затрагивает жизненно важные органы. Раньше такие больные умирали от голода, так как срастались челюсти, или от недостаточности дыхания из-за зарастания мышц диафрагмы и ребер», «весь скелет представляет собой цельную, не распадающуюся и несгибаемую структуру. Лопатки срослись в пластину, от костей бедер отходят гребни и шипы, напоминающие побеги коралла или ветви жуткого растения, из задней части пяточных костей вырастают шпоры…»

* * *

Так прошли март и апрель. В мае наступило лето, раннее и жаркое даже для южных широт.

…Раскаленный воздух пах морем и вялой травой. Денис брел по центру Анапы, в который раз прокручивая в голове варианты добывания денег. Кредит им с бабушкой не давали – низкая платежеспособность. Работу упорно не предлагали. Правда, менеджер из «Эппл Мизерабль» увольнялся и предлагал занять его место. Можно попытаться совмещать это с копирайтерской деятельностью, две зарплаты всяко лучше, чем одна, но пришлось бы уезжать из Анапы, а на кого оставить Нелли? Похоже, оставалась только лотерея, прекрасный выход, черт возьми, а главное – тако-ой надежный…

Уйдя с головой в грустные размышления, Денис шарахнулся в сторону, когда кто-то похлопал его по плечу.

– Дэн, старина, ты че, своих не узнаешь? – послышался голос Васяна, бывшего одноклассника.

– А, привет… – Вербицкий протянул руку. – Рад видеть. Ты где сейчас, поступил куда?

– В полиции. Ну и в юридическом параллельно, мне как сотруднику органов место бюджетное дали. А ты чего как не в себе бродишь?

– Да проблема есть одна… точнее, деньги нужны, и много.

– Бизнесом, что ли, решил заняться? – Васян лукаво подмигнул. – И че толкаешь?

– Да какой бизнес… бабушка у меня болеет.

– А… Ну, то святое.

Он достал из кармана сигареты и задумчиво закурил. Повисла пауза, Денис начал думать о том, как завершить случайную встречу.

– Слушай, а помнишь, ты мне в детстве велик нашел?

– Не помню… А что, действительно нашел?

– Ага, причем фиг знает как. Мы везде его искали с батей четыре дня – дома, во дворе, вокруг школы, в море только не лазали. А ты потом просто пришел и сказал, что он может лежать в кустах за железнодорожными путями. Я тогда еще крепко на тебя обиделся, думал, что ты сам его туда отвез и спрятал. А потом узнал, что ты и другим ребятам помогал с пропажами, и там уж ты точно не мог быть виновником. Да и смысл тебе самому устраивать все эти кражи? Денег за поиск ты с нас не брал, перед девчонками подвигами своими не хвастался, нос не задирал, вообще как будто стеснялся своих способностей. Хотя чего тут стесняться, когда ты товарищу велик помог отыскать?

– Ну… может быть. А почему ты вдруг вспомнил?

– Давай я поговорю, чтобы ты с нашими ищейками работал? В смысле – с операми. У них там висяков куча, а ты, может, им чего поможешь найти.

– Васян, не возьмут меня в полицию, я же в армии не служил и по специальности ничего не заканчивал. Но спасибо за сочувствие, конечно.

– Да погоди ты. – Васян решительно растер окурок о потрескавшийся асфальт и вынул из кармана мобильный телефон. – Спрошу у другана, у него что-то повисло там, типа того.

Товарищ Васяна оказался неубедительным. Обещал перезвонить, переносил сроки. Потом Денису написал кто-то вроде бы от него. Проверить бы тогда лишний раз, хоть тому же Васяну позвонить, да уж очень хотелось заработать, поэтому будущий журналист так легко согласился.

Встреча произошла в подвальном кафе на окраине. Днем там было пустынно, Вербицкий направился к единственному занятому столику у дальней стены.

– Ты Дэн? Здорово. Садись. – Два мужика немного раздвинулись, освобождая место за круглым столиком. – Я Илья. Мне говорили, ты всякие штуки можешь находить? – Денис пожал руку, косясь в сторону второго мужчины. – А это Виктор, ему как раз и надо найти кой-чего.

– А что искать-то? Я ведь не гугл и не фокусник, может и не получиться…

– Надо, чтобы получилось. – Виктор говорил вполголоса. – Мы хорошо отблагодарим за работу. Вот, – он протянул конверт, – аванс, чтобы ты не сомневался.

– Да не переживай ты так, у нас все чисто, никакой опасности. – Илья натянуто улыбнулся. – Ни трупов, ни оружия – скукота одна! Встретишься с моими людьми, они все расскажут-покажут. Давай завтра в полдень около этого кафе.

* * *

В условленном месте в условленное время его ожидали трое мужчин, невнятно одетых и с незапоминающимися лицами. Другие, не Илья с Виктором, с которыми он договаривался накануне. Увидев Вербицкого, они даже не удосужились поздороваться, просто быстро пошли куда-то. Ему ничего другого не оставалось, кроме как следовать за ними. За углом в переулке стояло такси – из самых дешевых. Перед Денисом с неожиданной любезностью открыли заднюю дверь. Пропустили его в серединку, сами уселись по бокам, один на пассажирском сиденье впереди. Как-то без слов стало понятно, что водитель в курсе цели поездки. Минут пять двигались молча. Потом тот, что сидел рядом с водителем, обернулся и спросил:

– Ну что, будем глазки тебе завязывать или сам сможешь забыть, куда ездил?

– Раньше в таких случаях глазки не завязывали, а выкалывали, – заметил водитель, не переставая следить за дорогой.

– Э, а как тогда искать?

– Сначала искали, а потом им глаза выкалывали, чтобы снова не нашли.

– Ну да, – хохотнул пассажир, – олдскул, он такой, серьезный. Но мы попроще, можешь расслабиться. Понял вопрос-то?

Денис пожал плечами:

– Как скажете. Мне-то что.

– Вот и чудненько.

Машина между тем выехала из Анапы по направлению к хутору Красному. Там находилось что-то вроде городской свалки. Вокруг нее уже не одно десятилетие полыхали скандалы, ее неоднократно закрывали, засыпали грунтом, но она стихийно возникала снова и снова. Вербицкому даже однажды заказали статейку о несознательных жителях Красного, которые упорно нарушают экологический баланс в своем родном поселке. Он тогда еще подумал: какие-то странноватые жители – вот так глупо мусорить, не боясь штрафов. Да и с объемами нестыковка получается: маловат хутор Красный, чтоб самостоятельно создавать такие заметные проблемы, достойные статьи в региональных СМИ. Нелли потом узнала от подруги, которая оттуда родом, что это банальная война за землю. Хуторяне вовсе ни при чем и сами страдают больше всех.

…В чахлой, выжженной солнцем траве замелькали куски упаковочного пластика, видимо, принесенные недавним ураганом.

Пахнуло тошнотворным запахом гниения, водитель торопливо поднял стекло. Впереди на дороге темнело непонятное черное пятно. Когда машина подъехала ближе, оно взмыло в небо, оказавшись стаей ворон.

– Не бойся, парень, мы не сюда, – успокоил словоохотливый незнакомец с переднего сиденья, – тебе не понадобится противорвотное.

Лучше бы средство от затекания ног. Хотя мерзкий запах все равно присутствовал в салоне, несмотря на закрытые окна, через некоторое время к нему прибавилась копоть. Денис увидел столб дыма, вздымающийся над полем.

– Опять развлекаются, – мрачно уронил сидящий слева.

– Бэ-э, – отреагировал словоохотливый.

Наконец запах стал слабеть, куча мусора осталась позади. Показалось поле, заполненное битыми и ржавыми автомобилями.

– Ну что, осознала, голуба моя? Это и тебя ожидает. – Вербицкий не сразу догадался, что слова водителя обращены к машине.

Остановились на краю поля. Прямо очень тайное, конспиративное место, ради которого необходимо завязывать глаза и непременно съедать полученные бумажные послания. Детский сад какой-то! Денег, интересно, заплатят или так и ограничатся авансом?

Молчаливые сопровождающие быстренько выбрались наружу, словоохотливый посмотрел на Дениса и недовольно кашлянул:

– Тебе особое приглашение требуется?

– Опаздываем куда-то? – огрызнулся студент, покидая тесный салон. Манера общения клиентов начала раздражать.

Водитель лихо развернулся и уехал, наступила мертвая тишина, только вороны вдали покаркивали.

– Что ищем? – поинтересовался Вербицкий.

Словоохотливый хохотнул.

– Ну как тебе сказать…

– Вот так и скажи. Иначе не получится найти.

– Хм… Препаратик один лекарственный.

Студент пожал плечами.

– Да хоть мочу единорога. Как выглядит? Мне, чтобы найти предмет, нужно представить его внешний вид. Во что упаковано ваше лекарство?

– Как-то много ты хочешь. – Словоохотливый явно начал раздражаться. – Откуда нам знать?

– Это вы хотите слишком много, – возразил Денис, – требуете услугу из области сверхъестественного, да еще и условий для нормальной работы не создаете.

– Поговори мне тут, – закипятился было словоохотливый, но вмешался его товарищ:

– Парень прав. Ну как он будет искать, не зная чего?

Кулаки не в меру активного заказчика сжались. Он резко выдохнул, помолчал.

– Ну, хорошо. «Дурь» там должна быть. В порошке.

– Хоть две «дури». Во что упакована? Мне нужно представить визуальный образ.

Словоохотливый присвистнул:

– Ну, ты даешь. Если бы мы это знали – наверное, и ты бы не понадобился. Логично?

– Нет, – хмуро сказал Денис. – Не логично. Давайте так: представлю для начала, что ваш порошок находится в пластиковом пакете. Где хоть примерно он может находиться? С краю? В середине?

Словоохотливый развел руками. Студент, вздохнув, зашагал к смятой в лепешку серебристой «Ауди», что стояла ближе всего. За ней торчал обгоревший и раскуроченный взрывом остов старой «Лады», похожий на вздыбившегося коня.

…Удивительно все-таки работало это свойство. Надо чуть напрячься и расфокусировать зрение, как будто смотришь вперед, а хочешь увидеть что-то сбоку. Потом представлять изо всех сил предмет в разных вариантах и ракурсах, будто листаешь страницы в электронном каталоге. Пакет с порошком, пакет с порошком… Какого, интересно, цвета этот порошок? Белого же, скорее всего?

Если получится найти – будет такое странное ощущение теплоты. Ну да, есть ведь даже детская игра в «холодно – горячо», когда ищут что-то спрятанное. Может, ее придумали как раз такие… м-м-м… паранормальные граждане вроде него?

Денис ходил по кладбищу автомобилей, протискивался между покореженными салонами, трогал облупившиеся капоты. Сопровождающие не отставали ни на шаг, сопя за спиной и ужасно раздражая. Не исключено, что именно из-за них ничего не получалось.

– Вы бы подождали меня где-нибудь у дороги, – наконец попросил он. – Собраться не могу.

– Ага, конечно, – недовольно отреагировал словоохотливый, – чтобы ты смотался с находкой.

Было лень даже напоминать, что он вовсе не планировал торговать наркотиками.

Прошел, наверное, целый час, обстановка накалилась до предела.

Требовалась немедленная подпитка для воображения. Обычно, когда возникали сложности с писанием текстов, он всегда выходил в поисковик и задавал вопросы где-то рядом с нужной темой. Иногда даже совсем абсурдные, но они помогали. А здесь ведь тоже вполне креативная работа. О том, что заказчики могли ошибиться и никакой закладки на свалке просто нет, ему не хотелось думать.

Солнце пекло немилосердно. Денис сел на землю в тени большого грузовика и достал планшет. «Как выглядит героин», – набрал он. В этот момент его жестко тряхнули за плечо.

– Ты совсем охренел? – навис над ним словоохотливый. – Ты что, не знаешь? Все подобные запросы пеленгуются, сверни немедленно!

– Да уже поздняк метаться, – отозвался второй, – пусть смотрит, вдруг поможет.

Денис, не слушая их, пролистывал картинки, вникал в описания. Ага. Героин – белый порошок, но в натуральном виде используется редко, чаще всего с добавками, из-за которых может быть розового, темно-коричневого, серого, даже черного цвета.

Где-то на краю автомобильного кладбища карканье ворон перешло в истерический смех. Студент журфака тупо пялился в картинки с разноцветными порошками, рассыпанными на разных поверхностях. Словоохотливый тихо бормотал нецензурные экзерсисы в адрес искателя, но тот упорно не реагировал. Наконец поднялся и уверенно двинулся в дальний угол поля, где среди проржавевших железных островов торчало одинокое разлапистое дерево.

– Нашел, что ли? – послышалось за спиной. Денис повернулся к заказчикам и сказал умоляюще:

– Отстали бы вы от меня… ну хоть шагов на десять. А лучше бы вообще свалили куда-нибудь на полчасика, если вам и правда нужно, чтобы я нашел хоть что-нибудь.

Почему-то на этот раз ему удалось убедить своих провожатых. Если честно, он не ждал ничего особенного от этого дерева, просто захотелось подумать в тенечке. Вокруг толстого ствола уютно зеленела травка, уцелевшая от иссушивающих солнечных лучей. Было приятно сесть на нее, привалиться спиной к шершавой коре, от которой пахло чем-то душистым… и вдруг он почувствовал то самое тепло. Оно ощущалось особенно странно посреди изматывающей жары. Не прохлада, а именно приятное тепло.

Он встал, озираясь, обошел вокруг дерева и обнаружил в стволе с обратной стороны дупло – небольшое, ничем не примечательное, на первый взгляд абсолютно пустое. Студент сам удивился, с какой уверенностью он засовывает туда руку, будто в собственную прикроватную тумбочку за носками. И действительно, пальцы нащупали пакет (все-таки пакет!), явно чем-то набитый. Вербицкий вытащил руку и открыл рот, собираясь позвать заказчиков, но замер, почувствовав чей-то взгляд. У покосившегося кузова грузовика стоял худой парень с ярко выраженными монгольскими чертами.

– Че шаришь, потерял че? – поинтересовался он довольно неприветливо. Денис краем глаза следил за клиентами. Они стояли поодаль, о чем-то спорили, поглядывая на дерево. Похоже, с их места постороннего не было видно.

– Да не ищу ничего, – сказал студент, – просто солнце голову напекло, решил отдохнуть под деревом, а там дупло такое классное, как в мультике про сову. Захотелось потрогать.

– А че вообще сюда приперся? – не отставал азиат. – Любишь по свалкам гулять?

– Я журналист, – объяснил Денис. – Заказали текст про свалку, вот пришел смотреть, как тут чего.

Возможно, такое объяснение удовлетворило бы не в меру любопытного парня, но в этот момент словоохотливый совершил крайне несвоевременный поступок. Он сделал пару шагов в сторону дерева и крикнул:

– Ну, как там? Нашел, что ли?

Денис инстинктивно оглянулся на крик. За это время азиат бесследно исчез. Клиенты с покрасневшими от солнца лицами уже подходили.

– Думаю, все лежит здесь, – кивнул студент в сторону дупла. – Только боюсь, хозяева уже в курсе вашего активного поиска.

– Откуда ты знаешь? – прищурился заказчик.

– Да так, крутился тут один, интересовался, что мне нужно на свалке. Я ему попытался голову заморочить, почти получилось, но тут вы закричали очень некстати.

– Давайте, быстро берем и сматываемся, – вмешался еще один, из молчаливых.

Словоохотливый полез в дупло, начал доставать пакеты и передавать их товарищам. Вербицкий удивлялся, насколько внешний вид упаковки соответствовал тому, что представлялось при поиске. Черный плотный пластик. Они хотели вскрыть один, чтобы удостовериться, но передумали. Торопились, а может, прониклись уважением к искателю.

* * *

…Хозяева закладки появились неожиданно и с разных сторон. Студент не успел даже среагировать, мощный удар по лбу отправил его на землю. Плывущим зрением он видел, как незнакомцы расправляются с его заказчиками. Те отчаянно сопротивлялись и явно умели это делать. У кого-то появился нож, вроде даже не один… или второй уже был у противников? Изо всех сил пытаясь не дать сознанию выключиться, Денис начал отползать под прикрытие грузовика, но его схватили за шкирку и поставили на ноги.

– Этот, что ли, ищейка? – спросил кто-то.

– Да, этот, – ответил голос с явным среднеазиатским акцентом. – Смотри, не надо, чтобы подох.

Тут послышался визг тормозов и звук выстрела. Судя по всему, такого поворота событий не ожидала ни одна из сторон. Дениса бросили в сторону, он воспользовался этим и быстро скрылся за ржавым грузовиком.

– Атас! Менты! Погнали!

– Я говорил, за нами хвост! – Незнакомцы бросили пакеты и попятились в сторону леса.

Раздался еще один выстрел. На этот раз стреляли заказчики. Полицейские не спешили тратить патроны, но держали всех на прицеле. «Как в фильмах, – пронеслось в голове. – Даже любопытно, что дальше». Инстинкт самосохранения вытеснил несвоевременную мысль, и Вербицкий медленно пополз в сторону поваленного бревна на краю свалки. За ним начинался лес.

Тем временем один из хозяев закладки попытался убежать. Прогремел третий выстрел, теперь уже со стороны полицейских.

– Суки! – заорал незнакомец. Пуля попала ему в голень, он свалился, подняв облако пыли.

– Стоять! Оружие на землю! Руки в гору!

Оставшиеся неподвижно застыли на местах. Люди в форме медленно подходили к ним с разных сторон. К счастью, это были не омоновцы, те обычно выезжают на захват куда более многочисленным составом, действуют стремительно, и пока одна их часть кладет мордой в землю всех без разбору, вторая контролирует и прочесывает прилегающую территорию. Но двух полицейских нарядов было маловато, чтобы уследить за окрестностями: тут бы пойманных не упустить, а что там за бревна на краю свалки валяются и кто за ними прячется – дело третье. Денис осторожно выдохнул.

Содержимое закладки было разбросано по траве, кажется, один из пакетов порвался.

– Чье это? Чьи пакеты? – вкрадчиво допытывался немолодой уже капитан.

– Не наши, – резко бросил один из заказчиков. – Это парень нашел.

Что? Еще не хватало попасть с ними в одну камеру и вообще в тюрьму.

– Что за парень?

– Журналист. Он сбежал. Его ищите, мы ни при чем.

– Ну, пойдем, запишем твою сказочку. По одному в машину, быстро!

Второй полицейский собирал пакеты в полиэтиленовый мешок, еще один снимал на телефон дерево с дуплом. Выждав, пока процессия загрузится в «бобик» и «Форд» с мигалками и уедет с места задержания, студент вылез из укрытия, благодаря судьбу за более-менее удачную развязку. Выбраться с автомобильной свалки было не так уж сложно – рядом проходила трасса, по которой курсировали городские автобусы. Всю дорогу его мучил один вопрос, пробивавшийся сквозь головную боль, – что теперь делать. Больше всего на свете хотелось проснуться и поскорее забыть этот слишком реалистичный сон. Ну или перезапустить уровень в компьютерной игре.

Открывая входную дверь, Денис прикидывал, говорить ли бабушке. Скорее всего, никакого риска нет, и его не найдут, да и искать не станут. А что касается совести… Есть Васян, который предложил ему эту подработку, так что можно считать себя внештатным сотрудником полиции, но уж никак не пособником преступников. Вот только Нелли же чуткая, догадается о проблемах, а ей сейчас только дополнительных стрессов не хватало.

Бабушка гремела посудой на кухне.

– Привет! Будешь чай?

– Спасибо, я полежу! Потом, попозже. – Денис попытался придать пересохшему от жажды голосу максимальное спокойствие. Надо уйти к себе, пока она ничего не заметила. Кажется, на лбу все-таки вздулась внушительная шишка.

Глава вторая

Денис проснулся еще в сумерках от нестерпимой боли. Так сильно голова болела у него только после неумеренных попоек, которые случались крайне редко. Он начал вспоминать: где это ему удалось так нажраться? Несколько раз зажмурившись и снова открыв глаза, он смог навести резкость и вспомнил вчерашний поход на кладбище автомобилей. Чем же эти деятели его приложили? Наверняка сотрясение мозга, не дай Бог когнитивные способности снизятся, чем тогда деньги зарабатывать?

Пошатываясь, будущий журналист поплелся на кухню варить кофе. Включил свет, открыл кофейную банку и опустился на стул, не в силах продолжить какие-либо действия. В этот момент в окно тихонько постучали. Вербицкий вздрогнул, помотал головой, надеясь, что звук ему почудился. В стекло постучали снова, громко и отчетливо, будто специально, чтобы уж не сомневаться. Студент всмотрелся в серый предрассветный сумрак, естественно, никого не разглядел, решил игнорировать стук, но тот повторился с еще большей настойчивостью. Сейчас они разбудят Нелли, еще, чего доброго, придется рассказывать про вчерашнее, она расстроится… Лучше выйти и поговорить, кто бы там ни был, авось пронесет.

На крыльце ожидал вчерашний парень с монгольским разрезом глаз.

– Слышишь, брат, – заговорил он с нарочитым азиатским акцентом, – будешь работать на меня, я молчать. Я видель, как ты бежаль, никто не видель, я видель. Мне нужно искать, много искать, я молчать. Если полиция придет, прятать тебя от полиции…

– Спасибо, я не буду больше ничего искать, – ответил Денис. – Очень беспокойное это дело.

Азиат, кажется, не ожидал такого ответа:

– Э-э, зачем так, брат. Нехорошо, я тебе помогать хотель.

– Не надо мне помогать, как-нибудь сам справлюсь. Ну, будь здоров! – Студент повернулся, чтобы уйти. Юркий парень ловко перегородил ему дорогу:

– Ты не поняль, брат, ты или работать на меня, или… – Он сделал выразительное движение ребром ладони по горлу.

– Слышь, не пугай меня тут, – изо всех сил сжимая пальцами виски, попросил Вербицкий, – сейчас полицию вызову.

Азиат нехорошо усмехнулся:

– Давай-давай полиция, они хорошо заберут. Только тебя, не меня. Теперь всех ищут, кто на свалке быль, я помогать тебе, а ты дурак, давай, иди в своя полиция.

Все-таки удалось отодвинуть обнаглевшего гостя, протиснуться в дом и защелкнуть замок. Хотелось вернуться к недопитому кофе, но бодрящий утренний напиток не лез в горло. Все-таки две головные боли – реальная и в переносном смысле – это уже перебор.

Проблемы нуждались в решении. Денис проглотил таблетку и написал Васяну: «Нужно поговорить. Когда можем встретиться?»

На экране светились цифры 03:55. Наверняка бывший одноклассник сейчас дрыхнет без задних ног.

Однако Васян отозвался уже через минуту: «Если встречаться, то лучше прямо сейчас. Я через три часа на сборы улетаю». – «Ок, бегу. Куда?» – «Ща какой-нибудь бар в центре поищу».

Кофе наконец-то удалось допить, видимо, таблетка начала действовать. Круглосуточных баров в Анапе немного, Василий ухитрился выбрать наилучший вариант – недорогой и расположен удобно.

– Ну, что там, бро? – встретил он Дениса. – Рассказывай, куда вляпался.

Вербицкий, честно рассказав все, спросил:

– Это ж от твоего другана вроде как?

– От Леньки? Да ты че, офигел? Стал бы он с таким дерьмом связываться!

– Как же они вышли на меня?

– Как-то уж вышли, видно. Вообще, в школе многие знали, что ты искать умеешь.

– Черт… – Денис обхватил руками голову. – Вот это попадалово… Я ведь поначалу был уверен, что полиции помогаю, а уж наркотики они ищут, оружие или пропавших без вести – мне было не так важно. А сейчас вспоминаю, какими шуточками они обменивались, как отреагировали, когда я гуглить начал… Надо было сразу валить оттуда, как только подозрения появились. Слушай, как все-таки лучше заяву на этого друга степей составить, чтобы отстал?

Васян покачал головой:

– Никак. Даже и не думай. Тебя самого тут же упекут, и я ничем помочь не смогу.

– Меня-то за что?

– Как это за что? – удивился полицейский. – Ты уже фактически в наркобизнесе. Вчера же на свалке у нас плановая операция была, и тут как раз ты случайно гулял. Никто не будет слушать твои отговорки, что ты якобы не знал, что ищешь и для кого.

Голова опять начала болеть. Вербицкий прижал ладони к вискам:

– Но он ведь по-хорошему не отстанет… Что же мне делать?

– Не отстанет, да, – подтвердил Васян. – Валить тебе надо, бро, и срочно, пока еще кто-нибудь всем этим не заинтересовался. И телефон свой выкинь, аккаунты все тоже забудь.

– И кто меня кормить будет, такого неуловимого Джо? – невесело усмехнулся студент. – Журналисту нужна известность, а я только канал свой раскручивать начал.

– Не умничай, – оборвал его бывший одноклассник, – делай, что говорю. Посадят – никакие каналы не спасут.

– Ну и куда ехать посоветуешь? В Сибирь, чтоб уж наверняка?

– Зачем? Не, ну, можешь, конечно, если там у тебя кто-нибудь есть.

Денис помотал головой.

– Нету. Вообще не представляю, куда вот так можно сорваться и поехать.

– Да куда угодно. – Васян нетерпеливо глянул на часы. – Например, в Краснодар все едут, там легко затеряться, народу полно и порядок никак не наведут.

– В смысле… в Краснодар? – удивленно переспросил Денис. – Его же вроде нету, то есть там ведь Зона теперь.

– Сам город закрыт, это правда, и забором обнесен, просто Краснодаром теперь называют то, что вокруг раньше было. Центр у них в Адыгейске, километров тридцать от старого города. Ну, давай, бро, удачи, мне пора. Только не копайся, вали сегодня же.

– Ага. – Вербицкий рассеянно покрутил на столе пивную кружку. Пиво вызывало не меньшее отвращение, чем кофе. – Еще минутку, я хотел спросить…

Васян снова плюхнулся на синий диванчик:

– Чего?

– Может, все-таки поговорить с твоими? Я же могу типа согласиться работать на этого… друга степей и передавать информацию…

Полицейский посмотрел на бывшего одноклассника, как на осьминога, который вдруг решил купить себе парадный костюм.

– Ты самоубийца? Или просто придурок?

– Бабушке хуже стало. Очень деньги нужны.

– Ну, это похвально, конечно, что ты хороший внук, но она уже пожила, надо и о себе подумать. Чем, кстати, она болеет? Рак?

– Фибродисплазия.

– О-о, забудь. Сейчас вообще новое распоряжение, будут лечить эту болячку только у молодых, а стариков по интернатам распихают за государственный счет, так что не переживай, не будет она тебе камнем на шее. Расслабься.

– Она у меня балерина, – зачем-то вырвалось у Дениса.

Васян хмыкнул.

– Сочувствую. Но это жизнь. Так что двигайся, бро, не дожидайся, когда жареный петух в задницу клюнет. И вот еще что: не пиши мне. Нас проверяют. Не хотелось бы ненароком сдать тебя однажды.

* * *

Нелли в последнее время опять много лежала, хотя по-прежнему бодрилась и даже распечатала себе какой-то специальный комплекс упражнений. Сейчас она вышла в коридор на звук открывшейся двери. В торопливости усилившаяся неловкость и скованность движений казались особенно заметными.

– Динька, – этим детским именем она не называла внука уже очень давно, – к тебе тут приходили.

– Что хотели? – Надо, чтобы голос не выдал волнение.

– Не очень понятно. – Бабушка задумалась. – Но, боюсь, тебе лучше уехать куда-нибудь временно. Они… как бы это выразиться… показались мне довольно опасными людьми. Такие встречались раньше – в Перестройку, в лихие девяностые.

– А ты? Как ты одна останешься?

– Я уже все продумала. Отправила заявку в пансионат как раз для таких больных. Там бесплатно все, и даже какое-то лечение предлагают. «Приморские сосны» называется.

Денис прошел в свою комнату и открыл браузер. Набрал в поисковике эти самые «Сосны». На заставке висела фотография сосновой рощи. Полистал дальше – замелькали изображения комнат из разряда «бедненько, но чистенько», какое-то медицинское оборудование, улыбающиеся медсестры.

«Возможно, и правда, это хороший выход?»

Он решил поискать отзывы. На сайте их не оказалось. Зато «Приморские сосны» нашлись в рейтинге городских медучреждений, правда, где-то ближе к концу, но может, потому, что пансионат не считался больницей. Там были отзывы.

«Передержка для старичков», «Собаки и то в таких условиях не живут», «А наша тетя довольна, даже нашла себе подруг», «Персонал грубый, лекарств нет», «Отличная находка для тех, кому надо избавиться от лежачего больного. Средняя продолжительность жизни лежачих – два-три месяца»…

В этот момент бабушка, с явным трудом переставляя ноги, зашла в комнату.

– Нелли… – Он замялся, не зная, как сформулировать. – Нельзя тебе туда!

– Отзывы, что ли, прочитал? – усмехнулась она. – Не боись, меня не так-то просто уморить. И потом, я, слава Богу, еще не лежачая и буду изо всех сил бороться, чтобы это не скоро закончилось.

– Слушай, ну зачем эти мерзкие «Сосны»? Давай найдем что-нибудь поприличнее.

Нелли вздохнула:

– Все остальное платно и, увы, дорого. Я смотрела. Когда эти ушли – я сразу начала искать.

– Эти? – переспросил Денис. – Он что, был не один?

– Трое, – сказала она, понизив голос, и вдруг отвернулась, с тревогой глядя в окно. – Смотри, машина какая-то к нам приехала. Боюсь, как бы не за тобой. Давай-ка уходи задами, через огород, а я пока попытаюсь их задержать.

– Не нагнетай… – начал он и осекся, натолкнувшись на ее взгляд.

– Быстрее, – прошептала она. – Я тебе рюкзак собрала, хватай и уезжай куда подальше. И смени номер телефона. Если обо мне захочешь узнать – звони в пансионат как бы официально, от имени благотворительного фонда «Добро надежды». Я пойму, мне передадут.

Бабушка всегда отличалась железной выдержкой, паниковать на пустом месте – это точно не про нее. Внук решил не спорить. Схватив рюкзак, выскочил через заднюю дверь и уже на крыльце услышал звонок. Помчался ко второй калитке, которой не пользовались уже много лет. Задвижка проржавела и закисла, но открыть ее удалось. Вербицкий оказался в поле за поселком. Ему фантастически повезло – по грунтовке ползло пустое такси, явно возвращавшееся с заказа. Он поднял руку:

– На вокзал отвезете?

– Только наличными, не через терминал. Нас проверяют и ругают, если левые заказы берем.

Бумажных денег у него не водилось со школьных времен, но зачем-то рука сама полезла в рюкзак. Прямо сверху там торчала пухлая пачка. Эх, Нелли, Нелли…

Водитель выбирал странную дорогу – задворками, закоулками, – при этом гнал немилосердно. Видимо, хотел всунуть нелегальный заказ между двумя официальными, да чтоб под камеры не попасть, а машина небось не своя, плевать, что подвеску разобьет.

Дениса это более чем устраивало. На вокзальную парковку извозчик заезжать не захотел, выкинул пассажира у шлагбаума.

Так, нужно действительно поменять симку, будем надеяться, полиция пока еще не чешется, хотя почему она появилась на свалке? Не по запросу ли о героине? В другом случае ищеек может привести только не в меру активный азиат, но вряд ли он захочет это делать.

Машина, напугавшая Нелли, была уж точно не полицейская.

А есть ли смысл менять телефонный номер, если снова регистрировать его на себя? И ехать ли на поезде? Это же готовая клетка с табличкой. Можно легко вычислить пассажира по интернету и взять тепленького на любой станции.

Беглец посмотрел на вокзальный шлагбаум и пошел в противоположном направлении, к городскому рынку. Ему повезло: среди торговцев фруктами и купальниками промелькнул характерный деловитый тип с бегающими глазами, продающий нелегальные телефонные номера. Мелкая наличка пришлась очень кстати, помогла стать счастливым обладателем мобильной связи. Позади рынка располагалась стоянка грузовиков, там в тенечке кружком сидели водители.

– Здрасте, из Адыгейска есть кто-нибудь? – небрежно поинтересовался Денис.

– Ну, я, – откликнулся смуглый широкоплечий мужик. – Че, надо туда?

– Угу.

– Ну, я не раньше вечера, и то как еще торговля пойдет.

Торговля пошла хорошо, даже слишком. Продав все, адыгейский житель ускакал в сомнительную рыночную кафешку и застрял там: видно, решил отметить успех. Денис проклинал свою дурацкую обязательность. Можно было уже десять раз договориться с кем-нибудь другим, а он по-прежнему ждал. Ближе к полуночи адыгейский водила созрел для путешествия.

– Ну, поехали, что ли? – подмигнул он, помахав рукой, в которой весело пузырилась бутылка с чем-то темным. Судя по приподнятому настроению, ее содержимое уже слегка продегустировалось. – Эх, как бы не нарваться нам на патруль, – вдруг озабоченно сказал он и совершенно непоследовательно еще раз хлебнул из бутылки. Вербицкий сел на место пассажира, с тоской приготовившись развлекать дальнобойщика беседой, согласно традиции. Но, похоже, тому был нужен как раз слушатель. Водила трещал, как команда юмористов.

– И вот один, значит, пошел индюшку резать, а другой в это время ей ветеринара вызывает и… О-о, кркх!.. – кукарекнул он, заметив в темноте палочку патрульного, делающего знак остановиться. В этот момент у самой будки поста занесло легковушку, которая явно гнала с превышением скорости, и сотрудник дорожной полиции переключился на нее, милостиво отпустив адыгейского шутника.

– У-уф, пронесло! – вытер тот потный лоб. – Ща, давай в кусты припаркуемся, поспим от греха.

В итоге к белой стеле с надписью «Теучежский район Адыгея» подъехали только в девять утра, хотя от Анапы пути часа три, не больше. Зато водила, видимо, переработал алкоголь и гордился этим достижением.

– Тебе какой адрес? – уточнил он.

– Проспект Ленина, 18, офис «Эппл Мизерабль».

– Не знаю твоего мизерабля, но до мечети докину, она аккурат на Ленина.

* * *

Адыгейск производил странное впечатление. Местами – деревня деревней. Анапа по сравнению с ним казалась мегаполисом. Кое-где, будто фантастические горы, вздымались недостроенные современные кварталы с небоскребами. Особенным диссонансом выглядели такие коробки из стекла и бетона рядом с покосившимися, скрипящими на ветру избушками. Но, несмотря на попытки казаться большим современным городом, он все равно был сонной провинциальной дырой на окраине Зоны. И развешенное на веревках белье, и сидящие перед домами вдоль трассы бабульки были лишним тому подтверждением. Пару раз на фасаде заброшенного дома и на каком-то заборе промелькнули замазанные надписи, на которых можно было различить слово «артефакт».

– Что это? – спросил Денис у водителя.

– Да есть тут умельцы, продают всякую дрянь, которую тащат из Зоны.

– А что там такого ценного? Вещи, что ли, из квартир?

– Да кому они нужны, – отмахнулся водила, – там всякие штучки интересные, ну как в таких местах обычно бывает. Больше всего за яблоками гоняются.

– Чего за ними гоняться? – удивился будущий менеджер. – Там же их завались в этой Зоне, разве нет?

– Это обычных. Ну, в смысле, конечно, уродских, но которые на каждой ветке висят. А есть двойные, они очень редко встречаются. Из них вытяжки делают, которыми лечат фибродисплазию. Сам понимаешь, очень выгодная статья по нынешним временам. Ну, вот она, мечеть, вылезай. Дальше ножки включишь.

Дом номер 18 находился неподалеку, но совершенно не ассоциировался с продвинутым офисным центром. Древняя серая пятиэтажка с убогим продуктовым магазином на первом этаже. Вербицкий обошел вокруг, надеясь найти заветную дверь хотя бы со двора. Ничего похожего, только жилые подъезды. В цветнике подле одного из них торчал зад, обтянутый ситцевым халатом: какая-то старушка обустраивала свой мирок.

– Не знаете, где здесь офис «Эппл Мизерабль»?

– Были тут какие-то мизерабели, съехали во-он туда, видишь, где дома новые торчат?

Он поблагодарил, двинулся обратно к мечети, за которой действительно располагался один из новых многоэтажных кварталов. Почему-то крепла уверенность, что там он ничего не найдет. Плиточная дорожка вела ко входу в здание из стекла и бетона. На фоне презентабельного фасада сидел совершенно невзрачный мужик в камуфляже, навсегда утратившем товарный вид. Как только ему не жарко? Денис автоматически пошарил в карманах – спасительной мелочи, на случай если этот тип станет принуждать к благотворительности, не оказалось. Вербицкий решил шагать увереннее, чтобы остановить его было сложнее.

– Погодка-то сегодня неплохая, правда?

Денис даже остановился, услышав это вместо привычного «подайте».

– Ветерок свежий, мне тоже нравится-то. – Бродяга тряхнул головой, давно не видевшей расчески.

– Простите, мелочи нет.

– Да мне мелочь-то твоя и не нужна, дружок. Я здесь за другим стою.

– Я тороплюсь, извините.

– Тебе это… если чего от них-то надо, – мужик мотнул головой в сторону вывески над входом, – обращайся, я помогу. – В качестве подтверждения своих слов он убедительно икнул.

Денис, переступая порог, постарался как можно скорее забыть эту случайную встречу и снова создал на лице серьезно-деловое выражение.

Девушка на ресепшен, услышав вопрос, не здесь ли офис «Эппл Мизерабль», зависла и молчала, наверное, минуту. Потом переспросила:

– Так вам «Эппл» или «Мизерабль»?

– Мне сказали, что здесь представительство фирмы «Эппл Мизерабль».

Она с досадой наморщила прелестный носик.

– Представительство «Apple Russia» – в соседнем доме за углом, у нас – ООО «Мизерабль».

– Хм… – Вербицкий усиленно пытался выйти в интернет со своего незаконного приобретения, получалось плохо. Тогда, плюнув на конспирацию, он вставил старую симку и написал тому самому менеджеру: «Привет. У вас что, адрес сменился?»

Ответ пришел быстро: «Нас теперь нет. Закрылась лавочка, все-таки левая косметика оказалась».

М-да. Поворот неожиданный и крайне неприятный. Вместо того чтобы копить на бабушкино лечение, придется думать, как бы не сдохнуть с голоду. А не пойти ли в этот «Мизерабль», хоть он и не «Эппл»? Вдруг у них тоже есть работа?

– И на каком этаже это ваше ООО? – поинтересовался он.

– На одиннадцатом, – удивилась девушка. – А вас ожидают?

– Разумеется. Чего бы я просто так сюда пришел.

– Ну, тогда прямо по коридору и налево к лифтам.

ООО занимало несколько комнат на этаже. Денис собрал в кулак всю имеющуюся решимость и постучал в дверь с надписью «Администрация». Реплика изнутри прозвучала невнятно, но одобрительно, он вошел.

– Здравствуйте, я Денис Вербицкий, пришел на вакансию менеджера, как договаривались.

Брови обитателя кабинета поднялись:

– Как это?

– Ну как, как! Меня позвали на вакансию менеджера, я постоянный сотрудник «Эппл Мизерабль».

– Но это другая фирма, у нас просто «Мизерабль», – возразил сотрудник.

«Конечно, на что ты вообще рассчитывал?» – подумал Денис и повернулся, чтобы уйти. В спину прозвучало:

– Хотя подождите: вы менеджером собрались устраиваться? И какой у вас опыт?

– Опыт у меня достаточный, – солидно сказал Денис, удивляясь собственной наглости. Подумал и добавил: – Вообще-то меня бы устроила больше работа копирайтера, моя основная профессия – журналист.

– Это очень хорошо, но у нас некоторая проблема с менеджером по продажам. Он давно у нас работает, но в последнее время не справляется. Продукт слишком специфический. Мы выпускаем оздоравливающее приложение для смартфонов.

– Хм… понимаю… – На самом деле, конечно же, он ничего не понимал. – А какого типа приложение?

– Такое приложение в виде виртуального собеседника, он общается со своим владельцем на темы здоровья. Интересуется настроением, давлением, дает советы и всячески поддерживает стремление хозяина к здоровому образу жизни.

– Прелестно. Значит, телемедицина. – Главное, произвести правильное впечатление с помощью умного слова. – А что я должен делать? Рассказывать людям, что без такого помощника их жизнь подобна недоразумению?

Администратор шевельнул бровью:

– Вы же сказали, что у вас есть опыт?

– Да, этого добра у меня сколько угодно, – подтвердил будущий все-таки менеджер и попросил (на всякий случай) текстовые материалы для изучения продукта. И лучше в печатном виде, ибо неэкологично для глаз читать с экрана. «А бумагу тратить – экологично», – тут же пронеслось в его голове. Но сотрудник «Мизерабля», который не «Эппл», почему-то не стал спорить. Молча распечатал небольшую стопочку листов и протянул их очень доброжелательно:

– Тогда приступайте прямо завтра. Испытательный срок у нас три месяца. Если все получится – подпишем договор. Компания у нас перспективная, с возможностью перехода в другие отрасли.

– Я надеюсь, получится, – солидно ответил Денис, хотя внутри все кричало: «Ты же интроверт, куда ты лезешь!» Проигнорировав внутренний голос, он забрал материалы и раскланялся.

* * *

Бомжик у входа проводил его крайне заинтересованным взглядом. Хотел опять что-то сказать, но Вербицкий отвел взгляд и быстро зашагал прочь. Не до бомжей сейчас, надо вникать в новую, крайне непривычную работу. Вариант не самый комфортный, но, если упустить его, можно зависнуть без работы на долгие месяцы. Бабушкиной пачки мелких купюр хватит ненадолго, да и, если честно, приятнее сдохнуть с голоду, чем тратить ее деньги. Она так и не отозвалась, хотя он уже написал ей с нового номера. Пользователь не появлялся в сети несколько суток. Что, если эти непрошеные гости на машине требовали от нее выдать местонахождение внука, возможно, пытали, а когда она им так ничего и не сказала – убили ее? Как понять? Вернуться в Анапу? А если она исчезла – как подать заявление в полицию, раз самому ни в коем случае нельзя отсвечивать?

Хотя что это он… Обо всем ведь уже договорились, как он мог забыть!

Всего-то и нужно найти телефон пансионата «Приморские сосны». Денис набрал номер, прокашлялся:

– Это центр реабилитации? Вас беспокоит благотворительный фонд «Добро надежды». Нелли Вербицкая к вам уже поступила?

Как же трудно строить из себя официальное лицо, когда дыхание перехватывает от ужаса, что единственного родного человека уже нет в живых. А в телефоне такой же официальный работник, только настоящий. Ему нет дела до тебя, он весь пропитан заученной вежливостью и шаблонными действиями.

Переключили на веселую музычку, ожидайте… Минуты стучат в виски…

– Алло, спасибо за ожидание. Да, Нелли Владимировна поступила к нам сегодня. Состояние удовлетворительное. Что передать ей?

– Передайте ей, что работники фонда посетят ее через некоторое время.

Наверное, именно так выглядит дурацкая улыбка. Губы растягивались в нее сами собой, он даже наклонил голову, чтобы не слишком светиться.

И сразу же пришло понимание, как «работать с людьми» интроверту. Это будет просто аудиокопирайтинг. Все, что он обычно пишет, впаривая продукт, будет проговариваться устно. Чуть другая, но весьма похожая технология, главное – надеть соответствующее выражение на лицо…

Денис зашел в свой номер в хостеле. Тренироваться там, в присутствии десяти жильцов, не хотелось, он отправился в туалет, где было пусто и висело большое зеркало с отколотым внизу уголком. Будущий менеджер по продажам глубоко вздохнул и душевным (как он сам это понимал) голосом начал:

– Почему я сам выбираю приложение «Мизерабль»? Потому что оно видит человека, а ведь всем нам только и нужно для счастья, чтобы нас видели. Со всеми нашими особенностями и недостатками… – Тут его разобрал смех от неожиданной пафосности собственного голоса. Кажется, дела пойдут, главное – не думать, что это общение с людьми. Просто аудиокопирайтинг. Он даже лучше обычного, не надо печатать. Зафиксировал доброжелательное выражение лица и сидишь, шевелишь ртом.

На следующий день испытательный срок начался. Вместе с кучкой людей в деловых костюмах Денис бодро свернул к проходной великой и ужасной корпорации. Вчерашний бомж почему-то обрадовался, увидев его.

– Взяли все-таки? Я за тебя-то кулачки подержал.

– Спасибо. – Вербицкий собрался идти дальше, но сомнительный собеседник довольно шустро для своего потрепанного вида поднялся с земли и, дыша перегаром в лицо, сообщил:

– Работка тут неплохая, но учредитель – демон, ей-богу. Ты ему на глаза-то не попадайся.

– Постараюсь. – Будущий менеджер покивал, репетируя специальную улыбку «для работы с людьми». Маргинальный гражданин нахмурился.

– Я серьезно. Ты мне понравился, а я бывший сталкер, я людей-то насквозь вижу. Хочется, чтобы у тебя проблем поменьше было, а то ведь и так жизнь-то не сахар, а?

Как же пронзительно он смотрит своими близко посаженными глазами. Как будто прямо в мозг через глаза.

– Постараюсь. В любом случае спасибо.

– Пожалуйста, – хихикнул бомжик. – Тимофей я, если что.

– Денис.

Протянутая рука чуть дрожала от алкогольного тремора, но выглядела на удивление чистой и даже ухоженной. Указательный палец очень странно вывернут – вбок, буквой Г, и цвет неестественный, будто протез. Но зачем придавать протезу такую неудобную форму?

Бродяга перехватил взгляд, ухмыльнулся:

– Заметил? Пальчик да, того, ничего не чувствует, но на погоду болит-то просто адово, мне его отрезать предлагали, я отказался, теперь сам жалею.

– Это что? Фибродисплазия вроде же не болит?

– Во-первых, болит, и еще как. Но у меня не она. Это я в Зоне с яблоньками слишком тесно пообщался, – охотно объяснил Тимофей, – еле откачали-то меня. Теперь не пускают больше.

– А что, туда отбор какой-то?

– А ты как думал? Там такой забор, охрана стоит, стреляют-то без предупреждения, если кто без разрешения сунется. А допуск получить – семи пядей надо быть. Физическая форма плюс психическая устойчивость – такие дела… Понятно, сейчас я и близко-то не соответствую. Но как же тянет туда! Иногда кажется, вот просто лягу сейчас на асфальт и сдохну от тоски-то… Мне кажется, я до сих пор жив только потому, что надеюсь туда попасть еще хоть разочек.

– А что там такого хорошего?

– Хорошего? Да вообще ничего. Каждую секунду концы отдать можно-то. Но когда яблони просыпаются – ощущение, будто ты домой попал-то, как в детстве. И все вокруг стало ПРАВИЛЬНО. Ради такого и пальца не жаль, и вообще ничего не жаль.

– М-да… – сочувственно протянул будущий менеджер. Разговор, конечно, интересный, но опаздывать на работу в первый день как-то не хотелось.

Лифт плавно взмыл на одиннадцатый этаж. В голове крутились мысли: как достать этот доппель эппл, сдвоенное яблоко, тайное лекарство от чумы XXI века? Тимофей мечтает вернуться в Зону, может, как-то найти для него это разрешение? Но только ли в разрешении дело? Ему может не повезти найти это яблоко, не хватить сил вернуться. А самое главное – с какой стати он отдаст добычу Денису? Даже если и не даром, а по низкой цене. А за нормальную цену – это нужны деньги, которых по-прежнему нет. Все как всегда. Хотите успеха, господа? Вам поможет адский труд!

* * *

…Работа оказалась несложной, только долго «шевелить ртом» поначалу немного утомляло. И да, еще пришлось обучать клиентов работе с этим приложением, а это в основном были дамочки, не сильно обремененные интеллектом. Чудесное приложение очень помогало им. Не то чтобы оно и правда улучшало здоровье, зато давало им ощущение уверенности и приятное чувство контроля. Коллектив по продаже виртуального ЗОЖ-тренера оказался небольшой, но достаточно дружный, к стажеру приставили старшего менеджера Марину, да и администратор, которого звали Николаем Сергеевичем, всегда охотно объяснял непонятные нюансы.

Однажды Денис проспал. Соседи по хостелу бузили всю ночь, в итоге утром он не услышал будильника. Хорошо еще, что организм, приученный вставать в одно и то же время, позволил разлепить глаза всего на сорок минут позже. Конечно, утро получилось крайне суетливым, пришлось мчаться сломя голову, и все равно добежал он до делового центра с опозданием. Ну и ладно, подумаешь, какие-то четверть часа! Не режимное, в конце концов, предприятие. Да и все зожницы в девять утра либо сладко дрыхнут, либо сидят в своих офисах.

Николай Сергеевич, обычно такой спокойный, встретил окриком:

– Почему опаздываете? Рабочее время уже началось!

– Простите, непредвиденные обстоятельства, – извинился менеджер. – А что, неужели клиенты уже пришли и ждут?

– Хуже! – Администратор понизил голос: – Начальство с проверкой.

– Чего там проверять, обороты, что ли, большие очень? – начал было Вербицкий, но Николай Сергеевич сделал ужасное лицо и незаметно кивнул на дверь, из которой выходил мужчина средних лет, довольно приятной наружности, в джинсах и футболке. Легкая проседь придавала ему солидности, а крупный нос делал лицо немного птичьим. «Неужели это и есть начальство? Наверное, какой-нибудь заместитель заместителя. Чего они так всполошились?»

Джинсовый тем временем уверенно подошел прямо к Денису, приветливо улыбнулся:

– Вы наш новый менеджер по продажам? Мы очень рады вам! Вы не были бы так любезны пройти на свое рабочее место? Хочу порасспрашивать, каковы ваши первые впечатления от нашей фирмы.

– Здравствуйте. Да, конечно.

Какой-то подвох чудился в этой речи, хотя вроде бы все звучало нормально. Денис пошел к рабочему столу, чувствуя спиной пристальный взгляд. По тому, как вжимались в стулья другие сотрудники, он понял, что этот скромный на вид тип, похоже, здесь и правда главный.

– Марина, – приветливо обратился мужчина в джинсах к девушке, проводившей инструктаж новых кадров, – нужно скорректировать вашу зарплату. Она не соответствует уровню вашей ответственности.

– Но… Геннадий Васильевич, я же стараюсь…

– А старания ваши никому не нужны, вам платят не за старания, а за работу. – Лицо у него брезгливо перекосилось. – Почему у стажера рабочее место не в порядке?

Денис непроизвольно засуетился вокруг своего стола. Вроде все аккуратно. Ах да, говорили, что справа обязательно должны красиво лежать буклетики, обязательно шрифтом в сторону клиента. Бедная Марина стала похожа на мокрого воробья, изо всех сил пытаясь оправдаться:

– Но это же его стол!

– Стол его, а стажер ваш. Пока он не в штате, за него отвечаете вы. Этот пункт стоит в вашем договоре. Или вы все подписываете, не читая?

– Я говорила ему! Он забыл, наверное. – Она чуть не плакала. – Больше такого не повторится, Геннадий Васильевич!

– Конечно, не повторится, – усмехнулся начальник, – вам при ваших обстоятельствах не захочется получать половину зарплаты, как в этом месяце.

– Как… половину зарплаты? Я же… кредит ведь… простите!

– Надо было думать раньше, Марина. Вы знаете, я работаю только с дисциплинированными людьми. И прощать мне вас не за что.

Как ему удавалось? Говорить людям гадости, даже не повышая голоса.

– Это все-таки я виноват, – вмешался Денис.

Разошедшийся властелин замечательной корпорации тут же резко повернулся к нему.

– К вам никаких претензий, молодой человек. До подписания контракта, разумеется.

Хотелось крикнуть в лицо: «Никакого контракта не будет!», но зарплату ведь обещали очень хорошую. И эта Марина явно дорожит своим местом, несмотря на такое обращение.

А начальник уже излучал море очарования:

– Кстати, хотел спросить у вас как у нового, так сказать, свеженького человека: как вам наше название? Тем более вы работали в нашей дочерней фирме «Эппл Мизерабль».

«Вот оно что! – пронеслось в голове. – Интересный расклад».

– Мне кажется, очень хорошее, звучное название, – вежливо ответил стажер.

– Вот-вот! – закивал важный дяденька. – И значение такое прекрасное: чудеса. Людям сейчас как никогда нужна вера в чудеса.

– Какие еще чудеса? – вырвалось у Дениса.

– М-м? – тут же вопросило начальство. Вот кто за язык дергал? Ум свой показать хотел? Теперь отвечать надо, не отвертишься, блин.

– «Мизерабль», кажется, переводится немного по-другому.

– Да? – Брови Геннадия взлетели. – И как именно? Ну, говорите, говорите.

«Придется, видимо, сегодня искать другую работу. Ну и пусть. Лучше уж сейчас, чем после трех месяцев испытательного срока».

– Совершенно точно не чудеса. – Незадачливый менеджер старался говорить спокойно и с достоинством. – У этого слова несколько значений. Есть «жалкое существо», «ничтожный человек», а может употребляться и как «негодяй».

– Значит, негодяй…

В офисе повисла тишина, такая мертвая, что даже дышать все боялись. Геннадий тянул паузу, явно наслаждаясь происходящим. Наконец он растянул полноватые губы в широкую улыбку и пожал Вербицкому руку.

– Браво, дорогой. Вы первый, кто открыл мне глаза на страшную правду. Не чудеса, а негодяй. Какой ужас! Но боюсь, мы уже ничего не сможем сделать. Это название полюбили наши клиенты, да и вообще русскому человеку галлицизмы почему-то приятны.

В качестве финального аккорда руководитель обвел всех присутствующих многозначительным взглядом и торжественно удалился. Тишину еще долго никто не хотел нарушать.

– Устроил тут шапито… Ему-то, конечно, все равно, а мне куда теперь податься? Работать в нашей глуши негде, хоть в официантки иди в закусочную. – Марина, ссутулившись, сидела на стуле, глядя в пол.

– Не переживай, может, на него накатило, а потом, как обычно, отойдет. – Участливая соседка пыталась вселить в Марину немного надежды, завершая под шумок маникюр.

– Да для него эта фирма – как игрушка! – возмущалась обиженная сотрудница. – Ему вообще все равно, что здесь происходит и как. Что ему весь этот ЗОЖ с его-то транспортным гигантом.

– Транспортным гигантом? – Денис решил разрядить обстановку нейтральным вопросом. Марина в его сторону не посмотрела, но все же ответила:

– Конечно, гигантом, у него же все должно быть лучше всех. Видел грузовики «Кроссконтиненталь»? Это тоже все его. После того как наигрался с нефтяными вышками.

– Нефтяными? – Глаза у Дениса непроизвольно округлились. «Мы говорим про этого… м-м… мужчину в джинсах и футболке?»

– Ну конечно, нефтяными, чего ты заладил, будто не знаешь. Теперь вот в директора фирмы играется. И с нами заодно. Постоянно вот так набегает и устраивает разносы. Только в том месяце двоих уволил, теперь мне вот надо вещи собирать.

Администратор решил спасти честь фирмы:

– Но и условия работы, в общем, не такие плохие! Только в трудовом договоре есть несколько условий.

– О да, мы тут помешаны на дисциплине! – донеслось из-за пластиковой перегородки, после чего весь офис возмущенно забурлил.

– Короче, повезло тебе, парень, иначе не скажешь! – вздохнула Марина. – В отличие от меня… – Послышался новый вздох, еще более горестный.

«Да я уже понял, блин», – подумал Вербицкий. Как бы только адаптироваться к этим немного необычным условиям… Интересно, директор правда демон, как назвал его этот бомж у входа? Или это просто попытка изжить исконную русскую привычку ходить на работу и ничего не делать?

* * *

Через неделю Николай Сергеевич с загадочным видом подошел к Денису днем:

– Тебя босс вызывает.

– Что-то случилось? – Вербицкий вспомнил недавние события с увольнением и сглотнул.

– Знаешь, он мне не докладывает, как да что, просто вызывает. Иди давай.

Денис попытался собрать все имеющиеся силы и придать себе бодрости, но ноги по пути к кабинету предательски подкашивались. Администратор связался с директором по телефону и, видимо, получив одобрение, нажал на ручку и толкнул тяжелую дверь. По глазам полоснул яркий блик от золоченой таблички «Геннадий Васильевич Айзель. Генеральный директор».

– Прошу.

Просторный кабинет заливали яркие солнечные лучи. Геннадий сидел в своей неизменно комфортной одежде, далекой от делового стиля, спиной к большому окну за столом. На столе был образцовый порядок, стояла даже рамка с фотографией любимых родственников – как в американском фильме, подумал Денис. Молодой человек замер, пытаясь определить эмоции босса. Свет из окна слепил, не давая хорошо разглядеть выражение лица.

– Денис, у меня к тебе дело. – Ровный спокойный голос не намекал на увольнение, однако это совсем ничего не значило. – Садись. Мне из Анапы прислали не очень приятную информацию. – Денис вжался в стул. – Тобой интересуется полиция. И я бы хотел выяснить в первую очередь у тебя, что именно в такой неприметной фигуре могло бы их заинтересовать?

– Ну… Я вообще-то ничем предосудительным не занимался…

– Денис, с полицией мы, допустим, дело уладим. Но куда любопытнее, что тобой одновременно интересуются, так сказать, другие люди и в связи с тем же самым вопросом.

«Ни фига себе… Ну все, теперь точно или посадят, или в темном переулке подстерегут. Хрен редьки не слаще…»

– Судя по тому, что ты молчишь, тебе действительно есть что скрывать. Но ты, возможно, не осознал уровень моей осведомленности. – Тут он придвинулся к столу. – Я в курсе проблемы. Мне известно, что, где, когда и с кем. Как ты понимаешь, работники с таким отягощенным прошлым мне не нужны… совсем. – Он посмаковал паузу, повисшую после «совсем». – И именно поэтому я тебя и вызвал.

Денис подумал вдруг, как жалко он выглядит сейчас с повисшими плечами и опущенной головой. Настоящий мизерабль.

– Мне нужны были деньги, – голос из пересохшего горла вырывался какой-то незнакомый, – бабушка болеет…

– Ты считаешь, это кого-то волнует? – Директор приветливо улыбнулся.

– Ну, вы же сами только что сказали, что хотели бы в первую очередь узнать мою версию… той проблемы.

– На проблему мне начхать. А вот та особенность, из-за которой тебя втянули в историю на свалке… – Геннадий откинулся на спинку кресла и бодро продолжил в своем привычном деловом тоне: – Любое прошлое можно проигнорировать, любую ошибку исправить, любую вину искупить. Мне сказали, что ты умеешь искать пропавшие вещи. Это действительно так? – Денис неопределенно мотнул головой. – Я не уволю тебя, не сдам ни ментам, ни торговцам наркотой. Но для этого придется выполнить одно поручение. И подозреваю, что выбора у тебя в сложившихся обстоятельствах нет. Потому что мне ведь никакой выгоды в укрывании преступников, верно? А если сдать тебя тем или другим, может, и польза какая-то будет… – Вербицкий молчал, глядя в глаза директору. – Не знаю, как ты это делаешь, ищешь с помощью ореховой лозы или хрустального шара, общаешься с духами или обладаешь экстрасенсорным восприятием. Мне все равно. Главное – результат. Ты должен найти моего сына. Он пропал два месяца назад. Никаких его следов не удалось обнаружить ни в городе, ни в окрестностях, ни в соседних регионах. Мы не обследовали только Зону. Вот туда тебе и надо будет пойти.

«Ни в коем случае не показывай ему, что тебе тоже очень нужно в Зону! Это может стать дополнительным поводом для манипулирования».

– Сына зовут Сеня, ему семь лет. С тобой поедет команда профессионалов, – продолжал Геннадий. – Они бывали в Зоне и знакомы со всеми ее особенностями. Помогут, подскажут, сопроводят, защитят. О безопасности можешь не беспокоиться, единственное, что тебя должно волновать, это твое задание. Тебе надо найти моего сына. – Он немного помолчал и добавил: – Или его труп.

Ага. Если телохранители (или конвоиры?) будут пасти ежеминутно, никакого доппель эппла не светит. Надо рискнуть, покачать права. В конце концов, этот местный царек крайне заинтересован в поиске ребенка. Не меньше, наверное, чем сам Денис – в благополучии бабушки.

Геннадий смотрел все так же спокойно, лишь кончики пальцев его чуть подрагивали. Явно раньше он барабанил пальцами, когда нервничал, но отучил себя от этой привычки. Создавалось впечатление, что видимое хладнокровие стоит ему больших усилий.

– Ну, что молчишь? Думаешь, у тебя имеются еще какие-то варианты?

– Они есть всегда, – рассудительно заметил Денис.

– Я думал о тебе лучше. – Голос директора прозвучал разочарованно. – Вариантов у тебя нет, иначе ты уже воспользовался бы ими, а не сидел сейчас здесь, в моем кабинете. Такие, как ты, в тюрьме не выживают, а уж в наркобизнесе им и вовсе не место. Но дело даже не в этом. Я не могу понять: ты всерьез пытаешься торговаться, когда речь идет о шансе спасти ребенка?

Денис изумленно изогнул бровь:

– Разве? Мне кажется, торговаться первым начал не я. Иначе для чего вы сперва обрисовали ситуацию как абсолютно неразрешимую, а затем предложили выход, который удобен исключительно вам? Мне кажется, это и есть торговля, если не сказать…

– …если не сказать – шантаж? Ты это имел в виду?

Денис потупился. Кажется, он зарвался, пора немножко притормозить.

– Ну, что ж, ты, наверное, прав. Я слишком долго кручусь в бизнесе, в этом гадючнике, где шантаж – один из методов получить желаемое. Я уже давно не верю, что кто-то может совершить поступок просто по доброте душевной, просто потому, что его попросили. Поступки сейчас совершают, только если не оставляешь выбора. Так что да, ты прав. Но раскаиваться я не намерен, просить у тебя прощения и переигрывать заново наш разговор не собираюсь. Ставка слишком высока. По доброй воле или нет, но ты пойдешь в Зону. Твоей жизни ничего угрожает, тебя будут охранять профессионалы.

– Вот в этом-то и проблема, – вздохнул Вербицкий. – Я не смогу настроиться на поиск, когда меня контролируют, когда рядом незнакомые люди. Короче, с вашей охраной я стопроцентно никого не найду, нечего даже пробовать.

Геннадий выдохнул, нащупал пульт кондиционера и нажал кнопку. Стало совсем тихо.

– Без охраны ты погибнешь в первые же два часа. У меня нет времени инструктировать и готовить тебя, как тех людей, о которых я тебе толкую. Да и вообще в одиночку в Зону ходят только самоубийцы.

– А еще сталкеры, – пробормотал Денис тихо себе под нос, но Геннадий услышал.

– Ты не сталкер по определению, дорогой, – сказал он с улыбкой. – У тебя нет шансов вернуться живым из Зоны в одиночку.

– Я пойду не с вашими охранниками, а с моим другом, он сталкер и не будет отвлекать меня, потому что он мне хорошо знаком.

– С каким еще другом? Из Анапы?

– Нет, он местный, из Адыгейска. Его зовут Тимофей.

Все-таки Геннадий не совладал с собой, забарабанил пальцами, правда, через пару секунд спохватился и снова принял позу холодной официальной доброжелательности.

– Тимофей, значит. И сколько у него ходок, у этого твоего приятеля?

– Опыт большой, – сказал Денис.

– Я должен посмотреть на него.

– А вы уже видели его, и скорее всего не один раз. Он сидит у входа в деловой центр каждый день.

Брови собеседника взлетели и несколько секунд не возвращались в нормальное положение. Вероятно, это признак крайнего удивления для директора мизераблей, ситуация, в которой другие люди вскричали бы «омайгад». Но, скорее всего, этот манипулятор просто обдумывает новую вводную.

Вербицкий опустил взгляд на стоящую на столе фоторамку, чтобы не выдать охватившее его смятение. Ну а что можно было еще сделать? Вариантов-то и правда нет.

Голос Геннадия прозвучал совершенно буднично-деловито:

– Хорошо, пусть будет так. Бери своего друга. Только у меня условие: никто, кроме тебя, не должен знать, что ребенок, которого ты ищешь, мой сын. Если кто-то узнает об этом – ты точно сядешь.

– Но об этом могут узнать и не через меня! А может, и уже знают.

– На это ты повлиять не можешь. Просто не болтай лишнего.

* * *

Денис шел по коридору делового центра, пол пару раз неприятно покачнулся, так бывает, когда спускаешься с корабля после плавания. Никуда не годится. Надо спортом заняться наконец, а то, похоже, впереди не самые простые задачи.

У Геннадия, конечно, завидное самообладание. С другой стороны, его же не пытались только что упечь в тюрьму.

Менеджер по продаже здоровья торопливо вышел из здания. Надо успеть поговорить с Тимофеем, пока перерыв, обсудить детали, условия.

Газон оказался пуст, на нем не маячила привычная фигура в поношенном камуфляже. Что, если бомж возьмет и не появится больше? Искать его негде, вряд ли у него есть телефон, да и у кого узнаешь номер? Смешно. Еще два часа назад наличие Тимофея казалось совершенно безразличным. Ну, разве только он немного поднимал настроение, создавал у Дениса иллюзию востребованности, вроде кто-то тебя ждет каждый день, спрашивает, как дела. А вот сейчас без него, похоже, вообще ничего не сложится. Впрочем, хороший ли он сталкер? Тут же физическая форма важна. Хотя, пожалуй, интуиция важнее, специфика-то больше на охоту похожа, чем на спорт.

В окрестностях бомжа не обнаружилось. Вербицкий вернулся в деловой центр, успешно побеседовал с несколькими тетеньками, желающими выгодно оздоровиться, и снова спустился.

Газон по-прежнему встретил пустотой, по дорожке прыгал полусдувшийся воздушный шарик с рекламой детского кафе. Менеджер изо всех сил пнул его, чуть не потеряв равновесие. Черт, нервы совсем сдали. Он обошел деловой центр по второму кругу. Вдруг из крохотного скверика со странной авангардной скульптурой, изображавшей то ли бога Меркурия, то ли вора, убегающего от полиции, донесся знакомый хриплый голос:

– Дэнчик, ты чего это мечешься, как горбуша на нересте, меня, что ли, ищешь-то?

– Тебя, – облегченно выдохнул Денис. – Представляешь, тут такие новости!

Бродяга хмыкнул:

– Есть поговорка-то английская: самая лучшая новость – это отсутствие новостей. Но, пожалуй, не в моем случае. Давай, выкладывай.

– Меня в Зону посылают. Я попросил, чтобы моим проводником назначили тебя.

Тимофей опустился на землю рядом с клумбой из маргариток. Посмотрел своим пронзительным взглядом:

– А чего это тебя посылают? Странно как-то…

– Нужно статью о Зоне написать, а я же как раз на журналиста учусь.

– Все страньше и страньше… Туда и ученых-то не очень пускают, а журналистов там и вообще никто не видел-то. Какая еще статья, для чего она нужна?

– Ну уж не знаю, для чего, может, туристический бизнес кто-то открыть собрался? – соврал Вербицкий. – Мое дело сторона. Мне сказали текст сделать, описать красиво все, что там есть, особенно яблоки, конечно. Ну и местных жителей тоже охватить надо, может, интервью взять.

Тут бомж тихонько заржал:

– Интервью, говоришь… с местными жителями, говоришь… Ты-то ладно, ничего не понимаешь, дурак еще. А те, кто тебя послал, они каким местом думают?

– За что купил, за то и продаю. Сказали описать яблони и с местными жителями пообщаться – что я, спорить должен?

Тимофей прищелкнул языком:

– Ох, не нравится мне все это. Я, пожалуй, подумаю еще.

«Сейчас все вообще сорвется, пока он думать будет. Надо как-то достучаться до него…»

– Ты же мечтал попасть в Зону… – начал Денис.

– Попасть-то мечтал, а вот сдохнуть – вовсе нет. Как-то и солнышко мне нравится, и на пивко-то подают… Подумаю еще, не пойду скорее всего…

«Вот же блин, все они так, только на словах…»

– И знаешь, почему не пойду? – Бродяга даже приосанился от возмущения. – Потому что ты мне врешь. А в Зону если идешь с кем-то – не должно быть между людьми косяков.

«Ну что… сказать ему как есть? А где гарантия, что он не выдаст? С другой стороны, Геннадий не запрещал рассказывать о поиске ребенка, нельзя только говорить, что это его сын. Да и вообще можно не говорить про Геннадия».

– Ну, хорошо. Ты прав, дело не в статье… не только в ней… Там одного человека найти надо. Его то ли насильно туда отвезли, то ли сам сбежал.

– Вообще забудь! Людей в Зоне искать точно не пойду! Гиблое дело!

– Да почему это вдруг? – Вербицкий начал терять терпение.

– Да потому! Что ты вообще знаешь о Зоне? Послушай-ка, Денис, – Тимофей взял его за плечо, – в Зоне все совсем не так, как пишут во всех ваших брошюрках-то. Ты не смотри, что я тут побираюсь, я до События в НИИ работал. Пусть и лаборантом всего лишь, пусть говорят, что я последние мозги пропил, а что осталось – то пыльцой заражено, но кое в чем я не хуже всех ученых-то соображаю до сих пор. Просто там все совсем по-другому… Да что я говорю, сам увидишь, раз тебя туда отправляют.

– Но я один точно там не справлюсь. – Вербицкий пытался незаметно высвободиться из цепких пальцев капризного бомжа. – И ты, наверное, не понял, это не просьба, а предложение работы. Я думаю, они тебе неплохо заплатят.

– Кто они-то? – Тимофей прыснул от смеха. – Если я не пойду, тебе же вдвое больше достанется, дурачок. – Лицо его внезапно посерьезнело. – Если, конечно, вернешься оттуда.

Вербицкий терял последнее терпение. Уговаривать бродягу в его планы совсем не входило, он и не подозревал, что тот вообще станет отказываться. Почему же этот никому не нужный маргинал в какой-то момент решил увильнуть? Неужели набивает себе цену?

– Хорошо, а какие твои условия, чтобы пойти со мной в Зону? – Денис пытался быть максимально серьезным и деловым, но между ним и Тимофеем будто была прозрачная стена, через которую ему не удавалось пробиться.

– Да никаких. Не хочу я туда. Как бы хочу, но не хочу. Тебе не понять. Вообще, – тут он горделиво тряхнул грязной головой, – в Зону-то всем надо за волшебными подарками, не вы, так кто-нибудь другой меня туда снарядит. Без работы бывший сталкер точно не останется.

Неожиданное препятствие оказалось непреодолимым. Нельзя же связать бомжа и отвезти в Зону насильно? То есть теоретически можно, но делать это некому. Денис задумался. И тут за спиной послышался голос директора. Он подошел абсолютно незаметно и теперь наблюдал за перепалкой от края газона:

– Добрый день. Можно вас на минутку?

– Меня? – Вербицкий машинально сделал шаг навстречу.

– Нет. Вашего товарища. А вы на сегодня свободны. Можете идти.

Глава третья

Надо отдать должное Геннадию, он подошел к делу крайне серьезно. Как ему удалось уговорить Тимофея, неизвестно, но после беседы тот имел несколько угрюмый вид и открытого сопротивления не оказывал. Странноватому директору наверняка хотелось начать поиск как можно скорее, но он заставил Дениса и Тимофея сдать кучу анализов, чтобы подобрать каждому индивидуальные препараты против аллергии на яблоки. С другой стороны, он ведь заботился вовсе не об их здоровье, а об успехе дела. Бизнесмен поставил на уши знакомых врачей, но исследование все равно заняло сутки.

Неприятно удивлял Тимофей и дальше. Вроде так мечтал попасть в Зону, а как дошло до дела, начал показывать гонор на ровном месте. Переругался с врачами – якобы они неправильно истолковали результаты его анализов. Вербицкого это смешило и раздражало одновременно:

– Ну чего ты к ним пристал? Ты разве медик? – наконец не выдержал он.

– Я-то не медик, – нервно тряхнул нечесаной головой бывший бродяга. – Просто в некоторых областях у меня опыта поболе, чем у этих докторишек, которые каждую секунду суют нос-то в инструкцию! А в Зоне их инструкции не работают.

Этот умник довел до истерики молоденькую медсестру, требуя сменить препарат. Пришла заведующая отделением, долго и терпеливо объясняла, что лекарство назначил ведущий аллерголог, что стоит доверять профессионалам. С большим трудом конфликт удалось уладить.

К концу второго дня маленький поисковый отряд был готов. Обоих участников облачили в хитрые защитные костюмы любимого Тимофеем камуфляжного цвета, дали по револьверу, строго предупредив стрелять только в самом крайнем случае.

– Хоть бы натренировали-то парня, а то в крайних случаях мозги не у всех работают, – проворчал Тимофей, но никто его не услышал.

– Я в тире стрелял, неплохо получалось, – неуверенно «успокоил» товарища Денис.

– Охотно верю. Только там тебе мишени-то никто по порядку не расставит.

Подъехал комфортный джип, дверцы гостеприимно открылись. Салон встретил прохладой с ароматом кардамона.

Даже не верилось, что они едут в какую-то аномальную местность, словно на другую планету. Вокруг сиял обычный знойный летний день. Мелькали желтые поля подсолнухов, курчавились виноградники, потом справа вдалеке надолго засеребрилась вода Краснодарского водохранилища.

На подъезде к Краснодару стали попадаться дома с выбитыми стеклами.

– Что это? Почему все дома брошенные? Это уже Зона? – спросил Вербицкий.

– Нет еще, – откликнулся водитель, – просто когда дует северный ветер, сюда, бывает, пыльцу заносит. Совсем немного, плюнуть и растереть, но люди все-таки заболевают. Потому и бегут отсюда. Хотя здесь еще нормальная территория.

– Какая пыльца? – удивился Денис. – Они же вроде грибы, спорами размножаются!

– Да они вообще хрен знает что, – пробурчал водитель. – У них и пыльца, и споры, и косточки, и грибница. Говорят, это инопланетяне прилетали, какое-то излучение применили, и вылезли эти яблони. А я так считаю, что это ученые замечательные наши лоханулись, скрестили небось ранетку с курами, чтобы сразу и витамины, и животный белок, да не рассчитали.

– Не говорил бы, чего не знаешь, – вмешался Тимофей. – Куры-дуры… да они умнее тебя, эти яблони. Ты вообще разобраться поточнее-то не хочешь, прежде чем мнение высказывать?

– Нет, спасибо, – хохотнул шофер, – как-то не жажду. У меня и так все неплохо идет, чтобы лезть куда не надо.

– А с Зоной родимой такая история, – продолжал сталкер, будто и не слышал ответа водителя. – Она как возникла, забор поставили вокруг эпицентра. Но пыльце все равно: разлетелась быстренько – и привет. Короче, этот забор уже третий. И вроде пока его хватает, с запасом сделали. А что там за первым, вообще не знает никто, даже наш брат туда-то не заходит.

«Ага, – Денис вспомнил слова Геннадия: ”Твоей жизни ничего не угрожает”, – конечно, конечно…»

Далеко впереди замаячили многоэтажки. Что-то в них выглядело странным. Когда машина подъехала ближе, стало видно, что на стенах виднеются очень нелогичные выпуклости и наросты, похожие на сталактиты или сталагмиты, но вот росли они под какими-то неправильными углами, вкривь и вкось, вопреки законам гравитации.

– Это что за местный Гауди? – удивился Денис.

Тимофей заметно обрадовался вопросу:

– Это Зона, дорогой, она круче всех архитекторов. Споры яблочные оседают на стенах домов-то, и получается просто космос. То пузыри вспучиваются, то что-то прорастает непонятное. Причем могут стоять месяцами, не разрушаясь, а могут специально на тебя и упасть, если не понравишься.

Перед кварталами частного сектора стоял забор из сетки-рабицы, прикрепленной к бетонным столбам. Конец и начало забора уходили за горизонт. Судя по всему, таким образом окружили весь город. Над сеткой тянулись махровые нитки колючей проволоки. В одном месте ограду прорезало стеклянное сооружение, в котором угадывались металлические турникеты.

– Вот это и есть Зона? – уточнил Вербицкий. – Мне что-то про бетонный забор говорили.

– Он и есть бетонный, – объяснил Тимофей, – только бетон под землей залит, чтобы грибница не распространялась. Спорам-то все едино, как летать, через сетку или через бетон. Высотой до облаков забор все равно не построить. К счастью, они далеко не летают, тяжелые, а то бы уже земля вся была в заборах.

– А это КПП? Почему на нем никого нет?

– Да потому, что трудно найти таких идиотов, – ухмыльнулся водитель, – зачем здоровье себе портить, когда электроника все может сделать? Вам же дали карточки? Сейчас приложите и пройдете, а там, где надо, все отобразится, все ваши данные. Ну, давайте, выходите, чего расселись.

Тимофей подмигнул:

– Пойдем, юный сталкер. Видишь, нормальные люди-то боятся даже просто здесь находиться.

Водитель промолчал. Тимофей с Денисом вылезли и только успели надеть рюкзаки, как машина, лихо развернувшись, уехала. Они подошли к турникетам, приложили карточки. Серебристые трубки бесшумно втянулись, открывая проход. За сеткой вроде бы ничего сверхъестественного не было. Пустырь, заросший бурьяном, домики с разбитыми окнами, вроде даже без наростов на стенах. Но тишина казалась оглушительной. Слышалась даже пульсация крови в голове. Тимофей шумно вздохнул:

– Представь, я до последнего не верил, что еще раз приду сюда.

– Главное теперь – вернуться. – Вербицкий произносил слова осторожно, словно пробуя свой голос на вкус. Его спутник освоился быстро, деловито поинтересовался:

– Пошли, чего здесь-то стоять. Ты куда хочешь раньше? Где больше яблок или где жителей можно встретить? – Он опять посмотрел своим пронзительным взглядом. А вдруг и правда умеет читать мысли? Ну и ладно, тогда поймет, зачем недоучившемуся журналисту понадобилось чудо-яблоко.

– Как пойдет, – уклончиво ответил Денис. – Но все-таки сначала давай попробуем людей поискать. Яблоки – это, конечно, интересно, но у меня задача посмотреть, что здесь за люди.

Тимофей усмехнулся.

– Здесь опасно слишком привязываться к делу, бывает, что все в один-то момент меняется. Ну ладно, как скажешь. Я бы, если честно, сначала занялся яблоками. Все-таки у тебя там работодатели какие-то, а у меня-то – никого, и в будущем мне мало что светит, как ты понимаешь.

– А яблоки-то чем помогут? – Вербицкий решил прикинуться непонимающим, но бывший сталкер посмотрел на него так, что захотелось провалиться сквозь землю.

– Никак в толк не возьму, ты зачем придуриваешься? Тебе самому, что ли, не нужен доппель эппл? Ты что, не знаешь, сколько он стоит у перекупщиков?

– А что, и вправду много?

– Много. Только найти его мало кому удается. – Тимофей выглядел неестественно собранным. – Что тебе сразу повезет – лучше даже не надейся. Яблоки чужих не любят.

– Ну, может, я познакомлюсь с ними и уже не буду чужим? – шутливым тоном предположил Денис. Тимофей снова посмотрел сверлящим взглядом:

– Какой быстрый-то! Я семь раз ходил, пока признали. А ты, думаешь, лучше меня, что ли?

«Неплохое начало, – подумал журналист, – может, стоило соглашаться на охранников Геннадия?»

Вслух же он сказал:

– Ты ж понимаешь, я здесь новичок, полностью тебе доверяю. Но давай все-таки пойдем хоть куда-нибудь. Сам же торопил.

Бродяга покивал:

– И правда. Что сопли-то жевать, не на пикник приехали. Только смотри, не вздумай от меня отдаляться-то. Не выживешь тут один, даже не надейся.

* * *

Дневная жара здесь почти не чувствовалась. Солнце, неподвижно стоявшее на выцветшем небе, словно утратило свою силу, как будто фильтр на него надели. Растениям жилось здесь неплохо, а буйство яблонь вокруг было тому очевидным подтверждением. Придорожная травка выглядела подозрительно свеженькой, будто весной. В это время года так не бывает, все поля-луга и газоны желтеют и высыхают без полива. А тут вряд ли кто-то поливает. И ливни далеко не каждую неделю.

Впереди за многоэтажками раскинулась кудрявая рощица. Сочная листва кустов и деревьев выглядела как на картинке, но только с правой стороны. Слева с зелеными насаждениями явно что-то произошло. Листья были еще зеленые, но сморщились и повисли, как тряпочки, будто их обварили кипятком.

– Ничего себе! Уже и сюда добрались-то, – покачал головой Тимофей.

– В смысле?

– Оно-то здесь давно началось с Сормовской улицы, а потом быстро перекинулось на самый крутой садовый питомник «Дерево-Сад», который недалеко от ботанического сада. Это там первые-то яблони-мутанты появились после События. Ну и начали распространяться. Вроде бы не очень быстро двигаются, а уже добрались до противоположной части-то города.

Денис вглядывался в пожухлые листья.

– А где яблоки? Тут же вроде что-то декоративное растет?

– Ну да, росло. Потому что эти кустики уже не жильцы, их место яблокам понравилось. Они постоянно захватывают новые земли. Траву как-то под себя меняют, а деревья убивают подчистую.

Солнце стояло практически в зените, но почему-то начало слегка знобить.

– Нежарко здесь… – удивился журналист.

– А тут чего-то с терморегуляцией у человека происходит, – объяснил сталкер, – если долго здесь пробудешь, она уже не восстановится обратно. Ты же видел, я всегда в куртке-то хожу, это потому что…

Он закашлялся посреди фразы – безнадежно и раскатисто, как курильщики со стажем. Денис сначала не обратил особого внимания. Послышавшиеся затем хрипы и утробное бульканье его насторожили. Глаза Тимофея налились кровью и выпучились.

– Вот с-суки… докторишки! Говорил же… подтереться здесь их инструкциями.

Шатаясь, он метнулся к засохшим растениям, отломил палку и начал, задыхаясь, ковырять землю под одним из кустов. Что делать? И на помощь позвать некого… Вдруг через мертвые листья, пляшущие на ветру, промелькнуло что-то. Несколько людей, быстро идущих по противоположной стороне сквера, четверо или пятеро.

– Сейчас! Подожди! – Вербицкий бросился огибать сквер. Бежать напрямик не получалось, кусты росли слишком тесно. Вслед ему долетел нечленораздельный вопль Тимофея, это заставило еще больше ускориться.

Он не добежал до них метров тридцать, когда вдруг почувствовал тревогу – сильную и неподконтрольную. Что-то с этими людьми было не так. Денис остановился под прикрытием мертвого деревца, попытался сформулировать свои ощущения. Оценить выражение их лиц не получалось из-за расстояния. Может, просто нервы расшалились? В этот момент идущий первым поднял камень, быстрым движением присев на корточки. Ничего особенного, вот только колени у него сгибались не вперед, а назад, будто у кузнечика. От такого зрелища чуть не стошнило, а непонятное существо быстро подняло другой камень, снова присев на корточки, теперь уже коленями в правильную сторону.

После такого глядеть им в глаза явно не требовалось, хорошо было бы улизнуть потихоньку. Поздно. Они уже заметили незнакомого человека и направились к нему. Вроде бы не бежали, а шли, но так неестественно быстро, будто кто-то включил под ними движущуюся дорожку, что бывают в аэропортах.

Оглядываясь на них, журналист помчался обратно к Тимофею. Нащупал в кармане револьвер. Интересно, это уже тот самый крайний случай или дальше будет еще хуже?

Сталкера почему-то в кустах не было. Или это вообще не то место? Точно! Ракурс-то совсем другой. Наверное, со страху побежал в противоположную сторону. Они приближались. Вербицкий на бегу выхватил револьвер, вспомнил про тир. Там учили правильно опереть руку, находить оптимальное положение тела. Ага, конечно, сейчас дадут тебе принять оптимальное положение.

Впереди стояли дома, вроде нормальные, если не считать выбитых окон. Все равно бежать некуда, кроме как во двор. Они настигали, теперь лица можно увидеть отчетливо. Лучше бы он их не видел, никакого выражения в глазах не было. Как будто манекены без следов мимики или вообще жизни на лице, да еще и странноватых пропорций, со слегка вытянутыми головами. Уже задыхаясь, он забежал во двор, метнулся в какую-то арку, затем направо, за выступ в стене дома: может, потеряют, если спрятаться за ним? Или хоть отстреливаться можно из укрытия, забившись в одичавший, заросший бурьяном цветник.

Ноги снова затопали, приближаясь, журналист помчался дальше, прикидывая, насколько еще хватит сил. И тут словно в кошмарном сне они появились прямо перед ним, выскочив из-за противоположного угла дома. Только трое, значит, двое остались сзади, окружают… Нельзя сдаваться.

Изо всех сил стараясь придать твердость руке, он навел ствол на крайнего, самого рослого, потянул спусковой крючок, но вместо выстрела оружие только щелкнуло. Денис подергал крючок туда-сюда – никакого эффекта. Тогда, собрав последние силы, он помчался широкими скачками через бурьян в следующий двор. Топот сзади слышался все ближе и ближе, наконец что-то схватило его за руку… Что-то совершенно не человеческое, не теплое, не холодное, как будто пластмассовый предмет, но этот предмет крепко сдавливал руку, никакой возможности высвободиться. В этот момент совсем рядом, над ухом, раздался оглушительный выстрел. Хватка ослабла. Журналист вырвался и побежал дальше, сзади снова догоняли. Он уже вбегал во второй двор. Конечно, надо бы прикинуть: не порченые ли дома в этом дворе. Вроде нормальные… или все-таки одна стена подозрительно скругленная и что-то торчит из нее? Но уже не было времени. Вербицкий мчался, пытаясь не попасть ногой в огромные трещины, изуродовавшие асфальт. Сзади раздался страшный удар, земля задрожала, будто от взрыва. Что могло взорваться здесь, в этом растительном царстве? Некогда думать… бежать… блин, какой рюкзак тяжелый… сейчас, кажется, умру…

«Буммм», – тяжело грохнул позади еще один взрыв. И сразу наступила мертвая тишина.

– Дэн, сюда! – раздался хриплый крик откуда-то сбоку. Тимофей с револьвером в руке стоял на детской горке. – Да не торопись так, никто уже не гонится за тобой.

Денис с содроганием посмотрел назад. Никого из преследователей не увидел. Посреди двора, где только что был относительно чистый асфальт, лежала искореженная груда огромных бетонных плит. Откуда они взялись? Сталкер с интересом смотрел куда-то вверх. Там в районе двух последних этажей зияла огромная дыра, как будто наружу аккуратно вывалилась пара квартир. Такое не могло произойти само по себе. Даже после направленного взрыва дома выглядят по-другому. Похоже, мутанты (или кем они там были?) нашли себе последний приют под грандиозным обвалом.

– Да-а, – озадаченно протянул Тимофей, слезая с горки, – кто бы мог подумать?

– Кошмар какой-то, правда. Стоит дом с виду крепкий и вдруг… вот так.

Сталкер досадливо отмахнулся:

– Да я не про это, здесь такое в порядке вещей. Я не понимаю, почему все на них обрушилось, а не на тебя.

– В смысле?

– Яблони убивают чужих, в особенности тех, кто первый раз в Зону-то пожаловал. Иммунитета никакого, легкая добыча. Да и не любят здесь непрошеных гостей. А мутантов вообще не трогают, это же почти часть грибницы, симбионты. Бывшие люди, которых они под себя-то переработали. А тут вообще беспредел какой-то, своих задавили, а тебя не тронули.

– Может, промахнулись? – предположил журналист. – Я вообще-то изо всех сил бежал, могли не попасть.

Тимофей посмотрел на него задумчиво:

– Может, и промахнулись. Хотя бежал ты, если честно, ни разу не быстро. Не спортсмен ты, без обид.

– Ну и какие твои предложения? – поинтересовался Вербицкий.

– Оставаться здесь дальше-то я бы не советовал – вот и все предложения. Ты уже, наверное, понял, что не все местные жители рады дать тебе интервью-то.

И он, насупившись, зашагал прочь от домов, на дорогу с потрескавшимся асфальтом. Его лопатки зябко двигались под камуфляжем, но он больше не кашлял. Интересно, это единичный приступ был или такое постоянно будет повторяться?

Словно прочитав мысли, сталкер обернулся и сказал:

– Повезло, что мы на этот скверик набрели. Как я и думал, там в земле молодая грибница. Пожевал чуть-чуть и, видишь, в норму пришел.

– Что?! – Денис не поверил своим ушам. – Как – «пожевал»? Ты теперь мутантом, что ли, станешь?

– Да ну, я же немножко совсем, – успокоил Тимофей. – Кстати, им тоже так просто не станешь, яблоки сами решают-то, кого им переделать под себя, а кого просто так терпят. Просто когда приходишь сюда, а препарат-то неправильно подобрали, есть только одно спасение: пожевать молодую грибницу. Типа как прививка. Если не сдохнешь сразу, то аллергию-то как рукой снимет. Но ее еще очень непросто найти, грибницу эту. Надо выслеживать, где они новые земли захватывают. На старых местах ничего уже нет, одни яблоки, да и не покопаешь там, они же орать начнут так, что от страха обосрешься.

– Кто начнет орать? Яблоки?

– Естественно. Тебе что, работодатель твой вообще ничего не рассказывал-то?

– Ну… говорил. В общих чертах.

– Оно и видно, – усмехнулся Тимофей. – Эх ты, акула пера.

«Смеется над наивностью. Вот и хорошо. Меньше будет ожидать подвоха. Надо побольше расспросить, пока он в духе».

– Я так понял, здесь не только мутанты живут? Какие-то нормальные люди тоже ведь остались?

Тимофей пнул носком сапога палку, лежавшую посреди дороги. Та зацепилась за трещину в асфальте и спружинила как-то очень неестественно, будто резиновая. Он покачал головой:

– Ты смотри-ка, уже и веток нормальных не найдешь, кругом только этот яблочный народец. Я палку искал, она бывает здесь очень кстати, например, что-нибудь непонятное потрогать, чтоб не руками-то. Но эту не буду брать. Бяка. Подведет в самый неподходящий момент.

Он помолчал, прошел еще несколько шагов и продолжал:

– Нормальные жители, говоришь… Да нет их, прежних, конечно, никто не захотел остаться; когда все только началось-то, очень страшно было. Ну а сейчас привыкли. Некоторые, у кого связи, гуляют здесь часто, даже переселяются потихоньку. Незаконно, конечно, все это, но дырочку найти-то можно, особенно если хочется и «крыша» серьезная имеется.

– А почему такое может хотеться? Для здоровья же вредно, да и вообще… – Денис поежился, вспомнив лица-маски недавних преследователей.

– Кто-то из научных соображений, как это принято говорить, кому-то доппель эппл покоя не дает. А есть и такие, кто здесь от полиции скрывается-то.

После беготни и стресса проснулся зверский голод. Вербицкий потянулся снять рюкзак, но его спутник сделал предупреждающее движение:

– Погоди-ка со своим бизнес-ланчем. Мне не все нравится.

– Чего еще? – Тут вспомнилось про не сработавший револьвер. М-да. Оказаться безоружным в таком веселеньком местечке… Интересно, это равно самоубийству или только приближается к нему?

Тимофей молниеносно отреагировал на нервный жест Дениса.

– Да оставь ствол-то в покое! Меня пока только небо слегка беспокоит.

И правда. Небосвод неестественно потемнел, будто Денис смотрел на него через тонированное стекло, а окружающие предметы стали отбрасывать тени во все стороны сразу. Вербицкий с удивлением обнаружил, что стоит в центре веера своих теней.

– Что это? – спросил он вмиг пересохшими губами.

– Да бывает тут такое. Электричество в воздухе почему-то скапливается, и случаются сухие грозы без дождя и даже без туч.

– Фух… Я-то уж думал, что-то серьезное.

– Не то чтобы очень, но расслабляться не советую. Когда такое происходит, нельзя находиться рядом с яблонями, на которых плоды-то. Они иногда превращаются в шаровые молнии, а это уже опасно. Так что у тебя там со стволом-то?

Вербицкий показал револьвер:

– Не стреляет. Надеюсь, это я что-то не так делаю, а не он поломанный.

Сталкер покрутил оружие в руках:

– Ха… конечно, не то делаешь. У тебя же пушка с предохранителя не снята. Эх ты. Разве не учили тебя в твоем тире?

– Да там другие ж совсем модели! – смутился журналист. – Давай сюда, я все понял.

– Сейчас подумаю еще: отдавать или нет, – хохотнул Тимофей. – Ладно, держи. И запомни: оружие в Зоне должно быть всегда под рукой.

Он протянул револьвер, и в этот момент в небе громыхнуло что есть силы, будто в самый разгар летней грозы. Денис с трудом подавил в себе желание забежать в распахнутый подъезд многоэтажки, стена которой угрожающе вздулась.

– Надо все-таки укрыться, – озабоченно пробормотал его спутник. – Вот остановочка, она как раз из пластика, подойдет, пожалуй, если, конечно, ветра сильного не будет.

Они добежали до бывшей автобусной остановки. Сейчас таких конструкций уже не делали, они не оправдали себя, хоть и дешевые. Желтели и трескались. Этот экземпляр тоже выглядел довольно удручающе, как допотопная теплица на заброшенной даче. Да и надежной защитой назвать его было трудно. Хотя, с другой-то стороны, город брошен уже много лет. И все это время конструкция простояла, не рухнула.

– Получается, здесь какие-то другие законы физики? – Дениса переполняла смесь любопытства и ужаса.

Тимофей деловито сел на рюкзак, объяснить решил, напустив на себя солидности:

– Не, ну как они могут быть глобально другими-то, если та же планета? Местные искажения просто из-за аномалии.

– Ну как это искажения? – возразил Вербицкий. – Это же вообще против всех правил. Грома без облаков быть не может.

– Почему нет-то? Выражение ведь даже есть: гром среди ясного неба. Это вообще-то не так уж редко происходит. Если разряд электрический очень мощный, он может действовать и далеко от облаков-то. Я читал про такой случай: молния ударила в американскую метрологическую службу во Флориде, прикинь. При абсолютно ясном небе. А эти облака, из которых молния образовалась, находились за сорок километров, можешь себе представить? Как раз ничего необычного. А вот то, что небо-то темнеет, это я не знаю, как объяснить. Я много у кого интересовался, никто мне не сказал. Может, оно ни фига и не темнеет на самом деле, а просто какое-нибудь излучение в этот момент-то проявляется, которое на нашу сетчатку как-нибудь по-особенному действует. Она ведь с фантазией вообще-то.

– Кто – она?

– Ну, кто, кто, грибница эта их-то. Она же всю погоду делает, извини за каламбур.

Пока он говорил, вокруг стало еще более мрачно, налетел ветер, подняв какие-то мелкие листья.

– Сейчас надышимся спорами на всю жизнь, – проворчал Тимофей. – Ладно, не боись, если до сих пор не сдохли, значит, от аллергии-то на этот раз Бог помиловал.

Ветер уже выл и бушевал со всей силы, воздух стал мутным от настоящей пыльной бури, в желтой мрачной мгле мимо прилетела, кружась, какая-то тряпка, за ней обломанная ветка, еще что-то… Как же неуютно было находиться в этой пластиковой коробочке посреди разбушевавшейся стихии! Все же бывшая остановка располагалась удачно, возможно, ее защищал жилой комплекс, который стоял чуть поодаль, а может, рощица, из которой прилетела сломанная ветка. Вдруг ветер взвыл на тон выше, и угол многоэтажки начал обваливаться большими кусками. Такого не могло быть, современные дома строят вокруг железобетонного каркаса. Они же вообще не должны рушиться на куски! Это же не свадебный торт из глупой комедии! Или эти ужасные яблоки умеют как-то преобразовывать металл в другое состояние?

Земля тряслась от падающих бетонных глыб, казалось, наступил Апокалипсис и никому не спастись. За этим грохотом не сразу стало заметно, что ветер наконец стихает. На небе показались вполне заурядные тучи, из которых начал накрапывать дождь.

Обрушившийся кусок жилищного комплекса открыл новую панораму, ранее недоступную. Как раз и пыль прибило дождем. Зелень выглядела изумрудно-красивой, а вдали у самого горизонта смутно угадывались контуры Кавказских гор. И вдруг там появились светящиеся точки, будто гигантские странные светлячки. Денис поморгал, помотал головой, но они не пропадали. Три или четыре? Да нет, уже целых семь. Они хаотично передвигались, потом два из них столкнулись. Образовалась яркая белая вспышка, и они исчезли. Остальные постепенно разлетелись куда-то и перестали быть видны.

– Ну что, понравились здешние чудеса-то? – Сталкер наблюдал за выражением лица товарища с явным удовольствием, но тот безразлично пожал плечами.

– Что это было?

– Как что? Шаровые молнии, в которые превращаются яблоки, я же тебе рассказывал. Вблизи безумно красиво выглядит. Но если на тебе не дай бог хоть что-то металлическое окажется, даже коронка на зубе или имплант какой-нибудь в коленке, то все, ты не жилец. У тебя, кстати, нет чего-нибудь?

– Нас же с тобой проверяли металлоискателем, – устало напомнил журналист. – Чудеса, конечно, дело хорошее, но я на работе здесь, да и ты вроде как тоже. Давай наметим конкретный план действий и займемся делом, а то и так уже до фига времени потеряли.

– Ишь, деловой нашелся. Ему ценную информацию-то сообщают, а он бежит впереди паровоза. – В голосе Тимофея послышалось возмущение. – Время он потерял… Жизнь пока не потерял – и радуйся! Не, ну ты даешь…

«Лучше не обращать внимания на подобное брюзжание. В конце концов, этот великий специалист пошел сюда не ради местных красот, а за вполне солидный гонорар, обещанный Геннадием».

– Так где здесь живут те, у кого можно взять интервью? – невозмутимо спросил Вербицкий.

– Те, кто еще на людей-то похож? – как ни в чем не бывало откликнулся бывший бомж. – Я думаю, надо идти левее по Пашковскому перекату на север. Там бывший главный фруктовый питомник Краснодара, «Дерево-Сад». Уже говорил тебе про него. Оттуда вся эта яблочная чертовщина-то и полезла.

– И что? Хочешь сказать, там пригодно для жизни людей? В эпицентре же обычно все сильнее проявляется, чем на периферии.

– Здесь все не так просто. Но в целом там, где более старые яблони, там и спокойнее. Я думаю, они просто уже обленились.

– Пойдем уже. – Денис разглядывал посветлевшее небо. – Смотри, даже дождь перестал.

Глава четвертая

Наиболее странно выглядела река. Переходили по старому мосту, большому и прочному, но Тимофей почему-то сначала бросил вперед крупный камень и только потом зашагал нарочито аккуратно, мелкими шажками. Камень, правда, повел себя необычно: отскочил от поверхности моста, будто теннисный мяч, и, описав кривую, плюхнулся в воду. Точнее, в то, что было на месте реки. Больше всего это напоминало ртуть – опалесцирующая жидкость, которая не образовывала мелкой ряби и была совершенно непрозрачной. Камень вошел в маслянистую поверхность, не всколыхнув ни единой волны, будто нож в масло. Странно, а за пределами Зоны река снова нормальная течет?.. Денис изо всех сил пытался не удивляться, но эта картина долго не выходила потом из головы.

– А что с водой стало?

Тимофей только молча отмахивался, сосредоточенно шагая по мосту. Он шел и сбивал шаг, чтобы не идти в одном темпе, и как-то странно ставил ноги. Только сойдя с моста, он ответил:

– С этими мостами тут надо глаз да глаз, видел камень-то? С тобой так же было бы, если бы подпрыгнул. Так-то.

– А вода почему такая?

– Да это ж… – тут он снова закашлялся и так и не ответил.

Вербицкий стоял и не понимал, как ему помочь. Тимофей кашлял, как в последний раз в жизни. Потом вдруг поднял покрасневшие глаза, молча уставился на молодого спутника.

– Прошло? – сочувственно спросил Денис.

– Прошло вроде. Замучила эта чертовщина… Надо доппель эппл найти уже, а то я так скоро коньки отброшу тут. И ты за мной следом-то.

Вербицкий решил, что сейчас лучше промолчать. Они продолжили идти по Пашковскому перекату. В Тимофее вдруг проснулось красноречие:

– Это смотри-ка, что с мостом стало. В них всегда почему-то повышенная упругость возникает. Только ваши ученые все никак объяснить-то не могут… – Поток информации снова прервал кашель. Идти дальше Тимофей больше не мог, пришлось остановиться. Денис терпеливо ждал, когда пройдет приступ. Наверняка неприятное ощущение. Спустя несколько минут Тимофей схватился за сердце и судорожно вздохнул.

– Фу-у… Сколько ж можно. Слушай, я так не могу больше! Я сейчас здесь сверну да поищу средство от аллергии-то, тут должно быть. Ты иди себе прямо по перекату-то. Только смотри: там яблоньки молодые растут, они плодоносят. Помнишь про шаровые молнии-то? Вот-вот. Так что ты смотри аккуратно там. Но все равно это здесь самое безопасное место, одному-то можно. А я тебя нагоню, как подлечусь чуток.

Денис хотел было спросить, точно ли эти яблони безопасны – совсем недавно он говорил то же самое про старые яблони, только Тимофей спешно развернулся, сошел на обочину и поковылял в заросли каких-то кустов. Хотелось бы верить, он знает, что делает.

Впереди простиралась прямая дорога, до питомника было явно неблизко. Вербицкий достал из кармана фото ребенка. Вполне приятный мальчик. Смешная светлая челка, вздернутая немного верхняя губа и по-взрослому серьезный взгляд. Денис напрягал все чувства, но не ощутил привычного тепла от объекта поиска. Он попробовал отвлечься от фото, снова представить ребенка вживую – бесполезно. Видимо, его способности все-таки не распространяются на людей. Или, может, мальчика все-таки нет в живых, и трупа тоже нет? И если так – отмажет ли Геннадий от полиции и уголовников? Или лучше не проверять, а просто свалить куда-нибудь подальше, не дожидаясь осложнений? Только куда… При нынешних технологиях найти человека не проблема и за десять тысяч километров.

Погрузившись в невеселые мысли, журналист топал по прямой довольно долго. Наконец устал и остановился, чтобы хоть оглядеться по сторонам.

Пейзаж вокруг сильно изменился. Дорога поворачивала направо, и после крупного перекрестка дома пошли низкие, как бывает в частном секторе. Асфальта на дороге становилось все меньше. Видимо, его клали здесь когда-то по более дешевой технологии. Из-за худшего качества он и разрушился быстрее. Впереди тянулся длинный облезлый забор из профнастила, над ним призывно торчал рекламный щит. Крупными красными буквами на нем было начертано: «Добро пожаловать в “Дерево-Сад”, лучший питомник саженцев!» и чуть мельче, зелененьким: «Преобрази сад твоей души». Когда-то тут явно предполагалась пропускная система. Отдельно ворота для машин, отдельно ржавая будка для пеших покупателей, видимо, с турникетами, все как надо. Сейчас от ворот осталась только одна створка, вместо второй зияла дыра. Денис вошел в нее. Перед ним открылось пространство, заставленное каркасами теплиц, похожими на истлевшие рыбьи скелеты или корабли, выброшенные на берег. Кое-где вдаль уходили шеренги покосившихся вазонов, из некоторых торчали странные растения. Нельзя было сразу понять, мутанты это или просто одичавшие декоративные особи из питомника. Бросалось в глаза очень разное состояние растений на разных участках. Где-то они выглядели больными, даже умирающими, где-то наоборот – изумрудная зелень, такая сочная, будто сошедшая с картинки.

Подождать Тимофея? Договаривались ведь, что Денис идет по шоссе, никуда не сворачивая. Как потом искать друг друга? Стандартную мобильную связь в Зоне использовать запретили – то ли влияние излучения на людей в Зоне не изучили, то ли на местную флору и фауну оно как-то воздействует. Ходят слухи даже, что по сигналу от мобильника яблони могут проникать в сознание людей и изменять его. С другой стороны, на самый крайний случай у них обоих есть специальные рации. А до наступления крайнего случая гораздо лучше обойтись без опеки подозрительного маргинала. Главное – не заблудиться самому в этом садовом царстве, а то будет совсем смешно.

От ворот в глубь питомника убегала прямая аллея. Он пошел по ней, решив сворачивать всегда только направо. Хотя тоже ведь глупо. А если интуиция поведет налево? Ладно, будем решать проблемы по мере поступления!

Как вот оно ищется?.. Просто идешь и остервенело представляешь себе разные детские вещи. Ну, какие они там бывают? Машинки, мячики… Ну да, мальчик, не куклы же. А может, у него и нет здесь игрушек?

Лучше представлять детские вещи, одежду. Она точно будет, если есть ребенок, даже мертвый.

Короткие штанишки… или даже лучше ботиночки. Семь лет, как раз у соседки в Анапе внук такого возраста. Значит, маленькие ботинки или, может, кроссовки?

Тут наконец что-то отозвалось внутри. Смутно, но отклик явно был. Тот самый, который приводил к цели во всех прошлых поисках. Конечно же, о поворотах только направо пришлось тут же забыть. Ноги сами повели Вербицкого налево, потом направо, потом опять налево и… Внутренний маячок вдруг заглох. Может, вернуться на главную аллею и попробовать снова, от печки? Только где эта печка? Покружив немного, он вышел на довольно широкую дорожку, проложенную среди буйно цветущих растений. Ну и как понять, та ли это аллея, которая начиналась от входа? Зато по обеим сторонам дороги кустилось то, за чем все стремились сюда. Те самые яблони.

Денис, уроженец юга, всю жизнь проживший в частном секторе Анапы, очень хорошо знал, как выглядят яблони. В бабушкином саду их росло семь штук. И у всех соседей тоже они были: карликовые, дикушки, современных и традиционных сортов. Так вот: эти яблони, растущие вдоль дороги, выглядели иначе.

Они напоминали очень тщательно изготовленные декорации к фильму, может быть, даже к сказочному, но при этом вовсе не выглядели искусственными. Да вроде и с виду не сильно отличались от обычных.

Журналист даже остановился, пытаясь понять, что же в них не так. Может быть, идеально скругленные линии крон? Да нет – для яблонь это нормально, кроны могут быть округлыми, особенно у старых. Ну, ветви, больше напоминающие пластиковые трубки или шланги разных диаметров – настолько они ровненькие, без единого изъяна. Ну, листья очень аккуратные. Хотя почему? Вот пожелтевший листик. Однако желтеет он с такой тщательностью, словно шедевр искусства. Или дело в том, что они вообще не выглядели, как растения? От них… как бы это сказать… разило интеллектом. Внимательные и холодные, они стояли и будто бы изучали тебя.

Денис поймал себя на странном желании заговорить с ними. И понял, что не заговорит, только вовсе не из-за абсурдности ситуации, а из страха, что не примут. Что он не пройдет по уровню.

Отбросив все эти любопытные, мешающие делу мысли, он опять сконцентрировался на детских ботинках, кроссовках или даже кедах. Они почти не слышались, но все-таки присутствовали где-то в этом пространстве, возможно, довольно далеко. Правда, не факт, что это окажутся кеды именно сына Геннадия. Хотя почему? Неужели в Зоне может быть много детей? Конечно же, нет. Остается только начать ходить взад-вперед и слушать свои ощущения, а параллельно смотреть по сторонам – не встретится ли где-нибудь двойное яблоко.

Они висели на ветках – целые полчища наливных красавцев. Создавалось пугающее ощущение, будто яблоки специально заставляют видеть только их. Интересно, при всей своей красоте желания съесть они точно не вызывают. Быстрыми шагами Вербицкий ринулся вперед по яблоневой аллее. Он уже не мог думать про кедики, только про эти гребаные яблоки. Против своих собственных, недавно придуманных правил он резко свернул налево, там опять начинались горшки с мертвыми кипарисами, они заросли пышным сочным бурьяном, непонятно, аномальный он или самый обычный, просто здесь создался свой микроклимат без сильной жары.

Румяные плоды перестали мелькать в глазах, и он снова услышал «зов кедиков». Вот рассказать кому-нибудь, как это работает, в лучшем случае пальцем у виска покрутят, а в худшем вообще заберут в больницу. Ну да, кедики точно присутствовали где-то неподалеку. Главное сейчас – не упустить ощущение. Представить эти кедики в цвете, в деталях… или не представить, а угадать? Не важно как. Если все пойдет правильно, они обязательно скоро появятся в реальности.

Скорее, это все-таки не кеды, а спортивные ботинки, коричневая кожа, белые грязные шнурки. Но почему только один? Может, мальчик бежал, потерял, теперь идет в одном? Или это старая ненужная обувь, которую выбросили?

Тут ботиночек внезапно материализовался, но в такой ситуации, что кому угодно станет не по себе. Мимо на четвереньках пробежало человекообразное существо, держащее его в зубах. Оно (точнее, все-таки она) не было обезьяной, но назвать ЭТО человеком язык не поворачивался. В грязной полуистлевшей юбке и еще каких-то лохмотьях; в нелепой, неестественной для передвижения позе; с лицом, когда-то, может, и красивым, но сейчас вызывавшим ужас. И отнюдь не из-за пятен грязи на скулах – пугали глаза, сверкающие из-под засаленных, слипшихся светлых косм. Остекленевший взгляд бешеного пса, бегущего навстречу смерти.

Она никак не отреагировала на Дениса, но вдруг выронила свою ношу, поднялась на ноги и поковыляла в заросли бурьяна, согнувшись и размахивая руками, как горилла.

Детский ботинок остался лежать на тропинке. В голове пронеслась мысль – надо забрать его с собой. В случае неудачи будет хоть какой-то отчет о проделанной работе. Правда, от одной мысли, что нужно будет взять в руки предмет, обслюнявленный этим отвратительным существом, Вербицкого начинало тошнить. Но главная беда была все-таки не в этом. Если ботинок положить в рюкзак, он переключит на себя все внимание, и сфокусироваться на другом таком же уже не выйдет. А если случилось самое худшее и мальчика уже нет? Что тогда спасет Дениса, кроме этой вещицы? Здравый смысл подсказывал: ботинок надо забрать и начать представлять какой-нибудь другой предмет одежды. Например, шорты. Или, может, бейсболку, панамку? Здесь хоть и не так жарко, но все равно многие дети в них ходят летом.

Салфетки, чтобы не касаться руками этих слюней, с собой не было. Взять бы аккуратно и завернуть в какой-нибудь пакетик. Но в рюкзак не клали лишних вещей, лишь самое необходимое. Если там и есть салфетки, то спиртовые, на всякий случай. Пакеты тоже специальные – термо, для хранения еды. У дороги рос лопух. Вербицкий оторвал самый большой лист, накрыл им ботинок и начал расстегивать рюкзак, прикидывая, как засунуть туда улику.

В этот момент раздался возмущенный детский голос:

– Эй, ты что делаешь? Твое, что ли?

Из-за поломанного пожелтевшего кипариса выглядывал белобрысый загорелый пацаненок.

– Ты Сеня? – спросил Денис.

– Откуда ты меня знаешь? – удивился малыш.

– Ну, ты же известный человек, – усмехнулся журналист, – как тебя не знать. Я вот даже здесь никогда не был, а знаю про тебя.

Мальчик помрачнел.

– А-а, тебя мой отец прислал…

– Нет, я сам пришел. Я вообще-то журналист. Мне нужно статью написать про этот ваш сад.

«За одну и ту же версию держаться, конечно, удобно. Но перевести опасный разговор на другую тему нужно поскорее».

Ребенок задумался:

– Да какой же это сад? Это пришельцы сюда прилетали и оставили свои яблоки. А они взяли и выросли.

– А мне кажется, это полная чушь. Ты пришельцев видел? Я тоже нет. А если яблони где-то растут, значит, это и есть сад, – пожал плечами Денис. – А чего твой ботинок-то на дороге лежит?

Пацан вышел из-за вазонов. Обувь на нем оказалась в комплекте: сандалики, вполне приличного качества. Он смущенно поковырял песок подошвой одного из них:

– Да мама опять утащила…

– У тебя мама есть? – с наигранной радостью спросил журналист.

– Ну да. – Мальчик снова начал чертить что-то ногой на песке. – У меня хорошая мама, только она заболела сильно и разговаривать разучилась, вот мне и скучно. Тебя, кстати, как зовут?

– Денис. Можно… Динька. А ты что, теперь вообще ни с кем не разговариваешь?

Сенька вздохнул как-то очень по-взрослому:

– Да почему же ни с кем. С дядей Костей.

– А кто такой дядя Костя?

– Мы с мамой у него живем, он нас от папы спас, он хороший.

«Черт… Он их спас, а я, получается, на стороне злодея? Ведь если разобраться, этот Геннадий, конечно, тот еще моральный урод. И что делать? Вернусь без ребенка – точно сдаст. Остаться здесь? А Нелли? Да и вообще непонятно, можно ли здесь жить. Не говоря о том, что тебя сюда никто не звал…»

Вслух он поинтересовался:

– А где вы живете? Тут же дома иногда ни с того ни с сего рушатся. Не боитесь?

– Не! – засмеялся малыш. – У нас же не дом, а вагончик. Пойдем покажу. У меня там свой мир есть.

– А ботинок-то заберешь?

Сенька засмеялся, схватил обувку за грязные шнурки и побежал, беззаботно размахивая своей ношей. В какой-то момент ему показалось, что спутник отстает. Мальчик доверчиво взял Дениса за руку и уверенно потащил между вазонами. Постепенно заросли стали очень густыми, но Сенька, как настоящий туземец, показал маленький секретный проход. Вышли на полянку, где стояло большое дерево, вроде бы настоящее. Под толстым стволом покачивался гамак, рядом уютно расположилась деревянная скамейка. Прямо идиллия. Правда, при внимательном рассмотрении гамак оказался полуистлевшим, а скамейка покрыта плесенью, видно, на ней давно не сидели. На краю ее лежало два яблока. Неудивительно – в яблочном-то саду. Но они как будто срослись между собой. Срослись? Это что же, тот самый доппель эппл?!

И так было достаточно свежо после дождя, а тут Дениса вообще затрясло, будто в ознобе. Прямо подозрительно. И ребенок нашелся, и яблоко. А если это вообще все галлюцинации, навеянные испарениями от деревьев-мутантов? Но его только что держала детская горячая ладошка. И сдвоенное яблоко – вот оно, протяни руку и бери.

– Что это такое? Почему они срослись вместе? – решил он спросить у Сеньки.

– Это яблочная дружба, – охотно ответил мальчик, запихивая ботинок под скамейку, где стоял второй, – такое очень редко бывает, потому что вообще друзей на свете мало. Но дядя Костя говорил, что все-таки бывает. Я сегодня гулял и нашел. Подумал, теперь все хорошо будет, раз дружба. Только мама опять убежала.

Мысли бешено завертелись.

«Вот оно лежит. И что, отнимешь у ребенка? А разве оно ему нужно? И что делать с самим ребенком?»

– А где он, твой дядя Костя? – небрежно поинтересовался Денис.

– Пошел маму искать, наверное. Он следит, чтобы она совсем далеко не убегала, а то умрет ведь.

– А он ее как-то лечит? Может, ее все же к доктору отвести лучше?

Сенька поморщился:

– Ну что ты, как глупый. Нельзя ее к доктору, там всех записывают в компьютер, тогда ее тут же папа найдет и убьет.

– Как это – убьет?

– Ну как, как! Из пистолета. За то, что она с дядей Костей ушла.

«Вот оно что. Если Геннадий постоянно издевается над своими подчиненными без особых причин, можно только догадываться, в какую ярость он может впасть на почве ревности».

Мальчик взял сдвоенное яблоко в руки и вдруг сказал:

– Слушай, а хочешь, я тебе его подарю? Будешь тогда со мной дружить?

– Да я и так с удовольствием подружусь с тобой!

«Как же фальшиво звучит голос… А Сенька и правда, кажется, классный пацан».

Ребенок решительно положил яблоко обратно:

– Знаешь что? Ты прав. Чего это я тебе его просто так дарить буду? Так нельзя. Оно тогда не сработает, и дружбы у нас не получится. Давай в облака сыграем. Выиграешь – заберешь.

«Вот дурак-то. Надо было не колебаться, сразу брать. Или сейчас схватить и убежать? А вдруг это вовсе и никакой не доппель эппл, а просто сросшиеся яблоки, типа сиамских близнецов? У Нелли на огороде огурцы постоянно срастались. Вот смеху то будет…»

– Ну что ты тормозной такой? – засмеялся Сенька. – Пошли играть. – И побежал вприскочку в яблоневые заросли. Там обнаружилась еще одна полянка. На ней – облупившийся строительный вагончик, рядом два старых дерева, скорее всего обычных. Одно – яблоня, другое, кажется, плакучая ива. И вот этой иве приходилось здесь явно очень несладко. Листья ее измельчали и съежились, с одной стороны две большие ветки полностью высохли.

– Смотри, здесь можно ловить облака.

Мальчик показал журналисту толстую развилку на яблоневом стволе как раз напротив несчастной ивы. Этакое сиденье, напоминающее причудливо изогнутые дизайнерские стулья в одном из анапских клубов.

– Садись, – пригласил Сенька. – Давай играть: кто больше поймает.

– Как это: ловить облака? – не понял Денис.

– Смотри, видишь эти две рогульки? – Пацан показал на сухие ивовые ветви. – Выбираешь себе облако, я тоже выберу. И смотрим, у кого оно быстрее заплывет в рогульку.

А облаков, кстати, на небе было теперь много. Мелкие, быстро бегущие куда-то по своим делам. То что надо для такой игры. Интересно, он сам придумал ее? Надо хотя бы уточнить правила.

– А если облако вообще туда не заплывет?

Сенька вздохнул сочувственно:

– Если совсем, то придется игру заканчивать, и значит, что ты проиграл окончательно. А заплывет, но вторым после меня, значит, проиграл только в этот раз. Давай сначала сыграем для пробы, чтобы ты немного приладился к облакам. Ну, выбирай!

«Ага, почувствуйте себя на скачках… На кого поставить, чтобы выиграть? Тут вообще хитрые дополнительные условия: твоя лошадь должна не просто прибежать первой, но прибежать куда нужно, а не в другую сторону. Вспомнился старинный мультик, который Нелли показывала ему в детстве с песней про «облака – белогривые лошадки». Ну вот, одно из облаков как раз напоминает вздыбившееся животное с гривой.

– Ну, давай, вот это будет мое, – сказал Денис.

– Нет, – строго покачал головой мальчик, – так ты никогда не выиграешь. Видишь, оно уже не туда пошло. Ты линию в уме прочерти, а потом уже выбирай.

«Черт возьми, кажется, семилетний ребенок умнее меня. Надо собраться наконец».

– Да, кстати, а кто первый выбирает? – поинтересовался журналист. – От этого ведь тоже многое зависит.

– Вот-вот, уже начинаешь понимать, – хитро прищурился Сенька, – для этого мы камушек кидать будем. Надо ведь чтобы честно было. У меня есть такой плоский, вместо монетки сойдет. Мама, когда еще говорить умела, рассказывала, что раньше монетку кидали – у меня была одна, только я ее в овраге потерял.

Он пошарил под скамейкой и разжал кулак. На ладони лежала серая галька, обточенная морем, действительно, совсем плоская.

– Смотри, на одной стороне трещинка, а на другой все гладко. Выбирай, что у тебя будет.

«Трещинка – это твоя жизнь, – пронеслось в голове. – По всей жизни пошла какая-то трещинка, как заболела Нелли. Надо выбирать с трещинкой».

– Нет! – вырвалось у Вербицкого.

– Что «нет»? – удивился мальчик.

– Да это я так. У меня гладкая будет.

– Ну, тогда кидаю.

Камень несколько раз перевернулся в воздухе и упал гладкой стороной кверху.

– Повезло тебе, Динька! – Сенькин голос прозвучал уважительно. – Посмотрим, как дальше будет. Давай выбирай свое облако. И да, нельзя, чтобы одно стояло позади другого, они рядом должны быть, а то нечестно.

– А если нету на одной линии, что тогда? Весь день ждать?

– Эх, ладно, – вздохнул мальчик, – так вообще не поиграешь. Давай не будем считать, у кого быстрее, просто: заплывет, не заплывет. Но только тогда уж нужно, чтобы хорошо заплыло, чтобы рогулек совсем не задело. А еще шею нельзя вытягивать, когда в рогульку смотришь, – так нечестно!

– Само собой, – согласился Денис. Он выбрал маленькое полупрозрачное облачко. Вместе с Сенькой, сидя на старой яблоне, они напряженно смотрели на кусочек неба между двух ивовых веток. Выбранное облако проплыло, зацепив краем верхнюю ветку.

– Минус полбалла, – строго сказал мальчик. – Теперь моя очередь.

Сенька выбрал круглое белое облачко. Оно уместилось точно между ветками.

– Видишь, у меня целый, – пояснил Сенька, – а у тебя половина, и ты ход пропускаешь.

– А что будет, если ты опять выиграешь? – поинтересовался журналист.

– Что-что… дальше опять пропустишь, а потом трудно будет догнать. Я бы разрешил тебе, но правила игры нельзя менять.

– Ну, хорошо, – снова согласился Денис.

«Что за глупость происходит? Вместо того чтобы схватить ребенка в охапку вместе с яблоком, ты сидишь тут и играешь в игры. С другой стороны, он же не кот, чтобы тащить его куда тебе нужно. Кота и то не факт, что можно».

– Сенька, ты домой вернуться не хочешь? – осторожно спросил Вербицкий.

– Ни за что. – Мальчик так сжал губы, что они побелели. – Я проиграл из-за тебя!! – вдруг закричал он.

– Почему из-за меня? Это же облака.

– Да потому что я его хотел двигать куда нужно, а ты меня отвлек!

Он совсем разнервничался:

– Я с тобой дружить хотел, а ты меня собираешься отдать ему. Мы с мамой еле от него убежали. Сначала мама, а потом дядя Костя и меня спас. Я сейчас вообще позову дядю Костю.

– Ничего я не собираюсь, давай доиграем, – попросил журналист спокойным тоном…

Сенька почему-то сразу утихомирился.

– Ну, хорошо. Ты точно не обманываешь?

– Я не хочу делать тебе плохо, – честно сказал Вербицкий.

– Ну, тогда выбирай себе облако, если оно поместится в рогульку, я отдам тебе яблоко.

«Вот теперь нужно быть максимально внимательным. Хотя о каком внимании может идти речь, если дело касается траектории облаков? Ну ладно, пусть будет вот это маленькое и сизое. Оно будто косматый козел среди белых кудрявых барашков и плывет быстрее. Ну да, оно ведь пониже, там другие потоки ветра».

– Вот, я выбрал.

– Вот эта темненькая тучка, которая на кусок бороды похожа? – уточнил Сенька. – Или вон та, которая загогулина?

– Кусок бороды.

– Да она же вообще не туда плывет, ты что, глупый?

– Оно поплывет куда надо.

«Не сходи с ума, Динька. Ты что, волшебник? Оно ведь и правда не туда плывет».

В этот момент Сенька, который все время ерзал туда-сюда, поскользнулся и упал с дерева. Денис бросился его поднимать и заметил, какой он страшно худой и легкий. Значит, не все так хорошо здесь, и тащить будет нетрудно…

В этот момент мальчик закричал:

– Ну вот, ты все-таки выиграл!

– Как выиграл? Откуда ты смотришь?

– Сам погляди! – Пацан вскарабкался на прежнее место. – Вот оно проходит.

Сизая тучка действительно вписалась в рогульку, только от нее самой за время пути почти ничего не осталось. Доплыв до конца развилки веток, она истаяла, смешавшись с голубым небом.

Сеньку это не смутило, он побежал к скамейке за двойным яблоком.

Странный фрукт лег в ладонь, оказавшись неожиданно легким, будто пустой муляж. В то же время он выглядел удивительно живым. Хотелось ковырнуть его ногтем, проверить, насколько он внутри похож на настоящее яблоко. Или даже откусить. Желание было очень сильным, Вербицкий с трудом подавил его и торопливо сунул добычу во внутренний карман камуфляжной куртки. Интересно, не будет ли от него кирдык здоровью? Вдруг там какое-нибудь вредное излучение? С другой стороны, а как тогда им лечат? Может, излучением и лечат, как раковые опухоли – радиацией.

Но главное: что делать с пацаном? Обманывать его Денис не мог. Однако Геннадий четко сформулировал: «Найти ребенка или хотя бы его труп». Не было и речи о том, чтобы доставить мальчика отцу. Но устроит ли властного директора рассказ без доказательств? Может, попросить у мальчика какую-то его вещь, чтобы принести Геннадию? Правда, если Сенька скрывается от отца, все равно получается обман, скорее, даже предательство.

Раздумывая, как бы начать разговор, журналист кинул взгляд на Сеньку и увидел ужас в его глазах. Ребенок неотрывно смотрел в сторону ивы, там появилась и росла рыхлая дорожка, будто гигантский дождевой червь прокладывал ход под землей.

– Что это? – вырвалось у Дениса.

– Это яблони. Наверное, им не понравилось, что я подарил тебе то, двойное. Вдруг его нельзя чужим давать?

– Так давай убежим? – торопливо предложил журналист. Что бы ни случилось, за доппель эппл надо стоять до последнего. Если это, конечно, и правда доппель эппл…

Сенька прижался к Денису, с ужасом глядя на удлиняющийся подкоп.

– Чего ты боишься? Разве они быстро двигаются?

– Они ходят, – с ужасом прошептал мальчик, – вот почему я их иногда видел на других местах. Я боюсь. Пойдем отсюда, Динька, а?

– Давай. Только ботинки свои возьми.

«Сволочь ты все-таки, Вербицкий… Ну а что делать-то? Самому их сейчас забирать совсем странно».

Сенька послушно пошел. В этот момент рыхлая дорожка выбросилась далеко и резко, будто неслышный удар хлыста. Скамейка накренилась и вместе с ботинками начала медленно уходить под землю. Вербицкий успел схватить ребенка за плечо и вытащить из образовавшегося провала.

Налетел порыв ветра – такой внезапный, будто кто-то включил рубильник. Снова послышался раскат грома. А что если сейчас начнут летать шаровые молнии? Здесь уже от них не спрячешься, вроде бы металла на теле нет, но вдруг они найдут… Земля вокруг задвигалась и загудела. Было непонятно, с какой стороны идет опасность, какие-то мелкие бороздки и дорожки возникали со всех сторон. Куда лучше отступать? Можно ли перескакивать через подкопы или под ними уже образовались провалы почвы?

– Уходите оттуда! – вдруг раздался крик. – Быстро!

– Это дядя Костя, – сообщил Сенька. – Бежим к нему, он знает, что надо делать.

Не очень-то хотелось знакомиться с этим дядей, но теперь уже поздно.

– Куда нам идти? – прокричал Денис.

– Сюда, и поскорее! – послышалось сквозь шум ветра. Из-за вагончика выглядывал мужчина средних лет в матерчатой кепке. Он махал руками, призывая метавшихся по полянке. Вербицкий схватил Сеню за шиворот и потащил в сторону вагончика. Незнакомец показывал на открытую дверь. Журналист шагнул внутрь, рука автоматически не выпускала ребенка. Мужчина вошел за ними и захлопнул створку. Вблизи Денис рассмотрел его подробнее. Такой компанейский интеллигент из старинных советских фильмов. Еще и с веснушками. К такому лицу напрашивались усики, но их не было. И само лицо выглядело чуточку перекошенным, будто его обладатель долго гримасничал и оно привыкло.

– Скоро пройдет этот беспредел, обычно такое ненадолго, – голос звучал мягко и спокойно. – Меня Костя зовут, очень приятно. – Он вдруг схватил Дениса за руку и начал трясти, радостно улыбаясь. Непонятно, как на это надо правильно реагировать, но молчать было бы верхом бестактности.

– Я Денис. Я журналист и должен написать статью о саде.

– А, о саде! Это очень хорошо, здесь прекрасный сад, тебе понравится.

«Мне? Понравится? И когда это мы перешли на “ты”?..»

Что-то было не так в этом типе. Хотя в целом он располагал к себе, возможно, потому, что постоянно улыбался – не то смущенно, не то виновато. При этом ни разу не посмотрел в глаза собеседнику.

Позже Вербицкий заметил, что отчасти эта улыбка была вызвана шрамом в левом углу рта. Но все равно вкупе с кепкой и постоянно опущенными глазами это выглядело и странно, и комично и немного нервировало.

– Да что же мы, садись, я чайник поставлю! – Костя начал суетиться на крохотной кухне, точнее, в уголке, в котором располагалась вся нехитрая утварь.

– У вас тут уютно. – Денис пытался говорить максимально приветливо. – А вы здесь, простите, живете?

– Ну да… За садом ведь надо ухаживать, как ты понимаешь. Так я день ото дня здесь и верчусь: не одно, так другое…

– Но здесь же Зона… Неужели вам не страшно за свою жизнь? И за жизнь ребенка тоже. Мы только что чуть не погибли.

Костя заулыбался, поставил эмалированный ковшик с водой на горелку и сказал, глядя Денису куда-то в область солнечного сплетения:

– Это место для тех Зона, кто сюда врывается для грабежа и мародерства. А для нас это дом, и ничего опасного в нем нет. И тебе бояться здесь нечего, поверь.

– А яблони…

– А, точно, ты ведь о них статью собираешься писать? От них и вовсе одна польза. Наверное, неожиданно слышать такие громкие слова в подобной обстановке, но яблони вдохнули новую жизнь в наше захолустье. Да я тебе потом покажу – сам увидишь!

Постепенно сомнения насчет Кости начали таять. То ли теплый ароматный чай, который он приготовил, то ли приятность в общении, но журналист быстро проникся к нему искренней симпатией. Буря действительно быстро прошла, они вышли из вагончика и устроились на лавочках рядом. Сенька бегал вокруг и собирал в букет опавшие листья.

– В природе все всегда гармонично. Если где-то что-то исчезает, то оно так или иначе проявляется в другом месте. Поэтому Зона – это закономерный очаг природы взамен всем тем, которые люди уничтожили в разные времена. – Костя определенно обладал некоторым ораторским даром.

– А как лучше его тогда использовать? Чтобы всем людям польза была?

– Очень просто: не растаскивать сокровища, а наоборот, прийти к ним, понимаешь? Ты же вот хочешь писать о яблонях, а сам даже не подозреваешь, насколько сильнее их действие здесь, чем снаружи.

– Говорят, что они и фибродисплазию лечат…

– …и бабушку вылечить ты хочешь, конечно. В принципе они могут ей помочь, но эффект будет гораздо сильнее, если она просто сюда переедет.

– Но почему все говорят, что в Зоне находиться опасно? – Дениса не смутило, что Костя знает о Нелли, хотя про нее он, кажется, еще не рассказывал. Или уже рассказывал?..

– Потому что Зона – живая. Она чует настрой, с которым к ней приходишь. Она большая, но цельная. Она как мать. И может о тебе позаботиться, а может и наказать, если плохо себя вести будешь. И никто не сделает так хорошо, как Она, и так больно, как Она.

Вербицкий вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он медленно повернул голову и увидел в метре от себя существо, утащившее Сенькин ботинок. Оно сидело на земле, подогнув ноги, и внимательно смотрело на Костю. «Как собака», – пронеслось в голове у Дениса. Он повернулся к Косте, стараясь не делать резких движений.

– Это Лия. Сенькина мама.

У Дениса округлились глаза.

– Ей тяжело пришлось, – продолжал Костя, – она заболела с тех пор, как я ее сюда забрал. Вообще-то все по-другому должно было складываться…

Он подозвал человекоподобное существо, прищелкнув языком. Лия сорвалась с места, размашисто шагая, приблизилась к Косте и плюхнулась рядом с его ногой. Тот погладил ее по голове и продолжил:

– Как бы так сказать… Мы любили друг друга и задумали сбежать сюда, в Зону, когда случилось Событие. Потому что ее муж… да ты сам знаешь, что я буду рассказывать. Просто изверг. Что он с ними делал… Лия сама попросила меня забрать Сеньку сюда, к нам. И мне кажется, это правильно, ребенку здесь лучше, чем там. Что он с ним делал – и запирал, и привязывал. Ребенок без охраны не мог выйти из дома… Да только не охрана это была, а натуральный конвой. Потом этот деспот сочинил правила поведения, заставил их зазубрить и за малейшую оплошность бил…

Вербицкий посмотрел на Сеньку – а может, и правда ему здесь хорошо. Бегает себе, как обычные дети, ну и что, что другой детворы нет, он вроде бы и не страдает от недостатка общения. Геннадий известен своими перекосами в разные стороны, Денис это успел понять даже за свое короткое время работы. Только вот в случае с ним, Денисом, как генеральный директор поступит? Сказано было найти ребенка. Вроде вот и нашел, и что дальше-то…

– А как вы… ты в Зоне оказался сам? – вдруг решил спросить журналист.

– Очень просто, – Костя заулыбался, – я здесь работал в саду, за яблонями ухаживал. Ну, бизнес небольшой был. И вот, как видишь, так и ухаживаю за яблоньками до сих пор. Здесь мы, в общем, и живем, и неплохо нам.

Он погладил женщину по голове, та издала какие-то гулкие утробные звуки и грубовато обняла Костину ногу. Вербицкий инстинктивно отодвинулся чуть дальше.

– Я очень хотел ее вылечить, до сих пор надеюсь. Только не получается никак. В какой момент Лия начала болеть, я даже не заметил. Только постепенно она становилась рассеянной все больше и больше, элементарные вещи забывала, а однажды забыла, как меня зовут…

Лия вдруг жутко завыла. Денис не знал, как реагировать – выглядела эта когда-то миловидная женщина крайне отталкивающе.

– Да-да, дорогая. Это я о тебе все… Ну, вот. И вывезти ее отсюда нельзя, только хуже станет, совсем сгорит. Такие случаи, к сожалению, уже были. А с яблонями договориться у меня так и не получилось.

Вербицкий огляделся. Вдали за посадками виднелись высотные стены заброшенных жилых корпусов бывшего Карасунского округа города Краснодара. Вспомнились недавние преследователи с нечеловеческими лицами. Журналист зябко поежился и спросил:

– Вам не страшно? Видел, неприятные… хм… граждане тут попадаются.

– А-а, – Костя отмахнулся, – они не агрессивные.

– Ничего себе не агрессивные… – Вербицкий вспомнил недавнюю погоню. – Мне показалось, они охотятся за всеми. Может, вообще даже людьми питаются?

– Да нет, они людьми не питаются, – добродушно возразил туземец, – им просто ведьмины круги надо выстраивать, вот они и зовут к себе всех, кого встречают. Ничего страшного.

– Что это еще за сектанты такие?

– Не-ет, почему сектанты? Ведьмин круг – это же слово не из сказки, а из биологии. В такие круги все грибы сбиваются, если им не мешать. А эти наши соседи так питаются, по грибному принципу. Но они же не людьми питаются, просто им нужен большой ведьмин круг, чтобы грибница была сильная, тогда больше пищи. Ну, чтобы всем хватило. Что в этом плохого?

Плохого вроде ничего, и правда, не было. И как-то удивительно комфортно оказалось сидеть у обшарпанного вагончика и слушать Костины рассуждения. Денис сам себе удивлялся: он интроверт, обычно трудно сходится с людьми. С другой стороны, никогда ведь и не попадался человек, настолько похожий на него. Мысли практически одинаковы, принципы и суждения, и даже в судьбе пересечения есть. Вот бы сидеть так до вечера, потом попить чаю… Вербицкий кинул взгляд на поляну, где они еще недавно с Сенькой играли в облака. Оба старых дерева ушли под землю почти наполовину, а скамейки уже давно не было видно. «Ты в своем уме, Вербицкий? – сказал он себе мысленно. – Ты забыл, что это не дача приятеля, а аномальная Зона? Сейчас съедят тебя эти молодильные яблочки, как муху несчастную. Давай уговаривай его по поводу ребенка либо просто двигай отсюда, пока цел. В конце концов, на свете куча других городов помимо Адыгейска, не может же этот маниакальный мизерабль Айзель дотянуться всюду своими щупальцами. Да и вообще влияние его может быть сильно преувеличено перепуганными сотрудниками».

Словно в ответ на эти мысли земля снова неприятно заколебалась, по ней пошли волны. Денис осторожно потрогал носком вздувшуюся поверхность. Она неприятно колыхнулась, будто студень.

– Обувь! Скинь срочно! – закричал Костя. – Быстро, не то растворишься.

Журналист торопливо стащил с себя кроссовок и увидел, что подошва истончилась, в ней появилась дыра, которая расширялась на глазах.

– Дай сюда, – прежним уютно-спокойным голосом сказал местный житель. Взяв кроссовок, он бросил его прямо во вздувшийся пузырь. Обувь медленно ушла под землю, будто там и правда было болото. В тот же момент колыхание прекратилось, дерн снова выглядел как прежде.

Денис стоял на одной ноге, боясь коснуться травы босой ступней. Его била мелкая дрожь.

– Что это было?

– Яблони общаются, – охотно объяснил Костя.

– А они… это… часто так делают?

– Не бойся, они больше не будут. Они просто волновались, что чужой сюда пришел. А теперь познакомились с тобой, и все хорошо будет.

«Хорошо-то хорошо, но в одном кроссовке можно ногу поранить и в более цивилизованном месте, не то что здесь…»

Туземец, видимо, прочитал мысли:

– Но в одном кроссовке можно ногу поранить, давай я поищу для тебя что-нибудь.

Он сунулся в строительный вагончик и вернулся с ботинками. Мало того что они ужасно выглядели – разношенные, заляпанные грязью, – они оказались размера на четыре больше, чем носил Вербицкий. Как теперь шлепать в таких лыжах? Но все же лучше, чем босиком.

Послышался жалобный скулеж, из-за вагончика высунулась голова со спутанными светлыми космами.

– Лия, домой, домой иди. Что я тебе сказал. – Костя общался с ней, будто с домашним животным, да она и не выглядела как человек. Интересно, каково бедному Сеньке видеть свою мать в подобном состоянии? Или он вообще не особо понимает, что происходит?

Журналист попытался зашнуровать подаренные ботинки потуже, но истлевшие шнурки рвались. Сидя на корточках, боковым зрением он заметил, как что-то шевельнулось за вазонами с пожелтевшими кипарисами. И тут отчаянный крик долетел оттуда. Тимофей бегом тащил связанного Сеньку к велосипеду, стоящему у дерева.

– Эй, ты чего?! Вернись! – закричал Денис, но бывший товарищ даже не оглянулся. Он ловко закинул свою добычу на раму, вскочил в седло и изо всех сил закрутил педали. Журналист бросился было следом, но остановился. Не рискнул пересекать поляну, где только что ушли под землю скамейка и его левый кроссовок.

– Надо их догонять. Ты умеешь водить мотоцикл? – Константин продолжал говорить в своей неспешной мягкой манере. – Он за домом. Я не могу водить и не могу бегать.

Денис о мотоцикле когда-то мечтал и даже получил права в выпускном классе школы. С болезнью Нелли стало не до развлечений.

«Иж-Юпитер» какого-то лохматого года стоял за вагончиком. С коляской, будто из ретро-фильмов. Интересно, бензин хоть в баке есть? Вроде датчик не на нуле. Та-ак, вспоминаем быстро, чему учили на курсах: топливный кран должен находиться в открытом положении, подножка приподнята, нейтралка и зажигание включены. По идее, сейчас должно завестись.

Допотопный динозавр странно хрюкнул, но не завелся. Не отреагировал и на несколько сильных ударов по кикстартеру – или как это называлось в советскую эпоху?

Может, разрядился аккумулятор? Коли так – надо толкнуть с горки. Авось на ходу заведется… должен завестись, если каких других поломок нет.

– Костя, а где здесь есть склон подходящий? – спросил Вербицкий.

– Где здесь есть склон подходящий? – Странно, но местный житель, кажется, не понял, что от него требуется, только спросил так же спокойно и доброжелательно: – А для чего подходящий?

– Ну, мотоцикл подтолкнуть! Не заводится же.

– А, ну давай на дорожке. Только нужно поскорее.

«Тупой он, что ли? Только что ведь казался просто образцом понимания. Ладно, нет горки, и черт с ней, не машина же это, с мотоциклом попроще будет, хоть он и с коляской».

– Костя, я сейчас ногой оттолкнусь, а ты беги следом и подтолкни еще.

– Мне нельзя бегать, – спокойно ответил этот добряк, – я болею, да-да, немного болен.

«Так. Спокойнее, Дэн, не заводись. У людей бывают разные обстоятельства».

– Я понимаю, Костя, – сказал он вслух, – не надо тогда бежать, встань здесь, я мимо попытаюсь проехать, ты хоть немного подтолкни, чтобы скорость не упала, иначе я движок не проверну.

– Я не могу делать резкие движения, – так же доброжелательно ответил этот туземец, – я болею. Но нужно торопиться, нужно догнать их.

Нервы журналиста наконец не выдержали. Он выкатил байк на ровную тропинку и начал яростно возить его туда-сюда вдоль чахлых кипарисов, время от времени напрыгивая на бегу на рычажок переключения скоростей. Двигатель упорно не схватывался. Вдруг впереди снова появилась эта рыхлая борозда, словно след от гигантского подземного червяка. Она ползла, приближалась, угрожая перекрыть выезд.

– Ну, сделай же что-нибудь, блин! – заорал Денис, непонятно к кому обращаясь. – Я не хочу остаться здесь навсегда!

Он со всей дури дернул этот гадский мотоцикл, и тот неожиданно завелся.

Глава пятая

Интересно, что за странная болезнь у этого Кости, почему ему нельзя делать резких движений? В седло мотоцикла он запрыгнул вроде бы без проблем…

– Держись за меня руками, – сказал ему Денис.

– Я за сиденье держаться привык.

– За какое еще сиденье?! Сейчас поедем быстрее, тебя вообще снесет. Или в коляску садись.

– Да некогда пересаживаться, – посетовал тот, – и все равно быстро ты не поедешь, тут же корни.

– Да ладно! На Пашковском перекате вполне хорошая дорога была.

Журналист пытался приладиться к управлению. Все-таки одни курсы вождения без дальнейшей практики – это как-то маловато. Хорошо хоть равновесие держать не надо, коляска с этим неплохо справляется. Но куда ехать? Впереди все удлиняется эта пугающая борозда.

– Где выезд из питомника?

– Ты же этот… как его… поисковик, – отозвался пассажир, – ты должен уметь искать.

– Зато ты здесь живешь.

– Я всегда ходил только той дорогой. А когда Лию ищу, вообще ни о чем думать не получается. Найди выход, Динька, надо спешить: если они уйдут из Зоны, будет очень нехорошо.

«Надо же, откуда он знает это прозвище? Успел услышать, как мы говорили с Сенькой?»

Вербицкий круто развернул мотоцикл, чуть не заглохнув снова. Этот район города достаточно современный и наверняка имеет стандартную структуру застройки; скорее всего есть параллельные и перпендикулярные улицы. Поворот направо, потом налево, где-то здесь должен быть проезд к воротам… Но путь снова преградила эта быстро удлиняющаяся рыхлая дорожка. Такая безобидная на вид и так легко сожравшая садовую скамейку, детские ботинки и один взрослый кроссовок.

– Костя… Оно не выпускает…

– Динька… Ну нельзя отдавать ребенка этому монстру… Давай я попытаюсь договориться с яблонями, а ты разгонись как следует, может, пронесет…

– А если нет?

«А какие варианты, с другой стороны? Если другой дороги нет… Интересно, как выглядят мысленные переговоры?»

Эх, сколько раз инструктор ругался на Дениса, заставляя его плавно отпускать сцепление и плавно, очень плавно нажимать на рукоятку газа.

«Это чтобы байк из-под задницы у тебя не уехал и на дыбы не встал», – говорил он неопытному ученику. Сейчас как раз требовалось взять с места максимально резко, чтобы как можно быстрее проскочить опасное пространство. И так коляска тормозить будет.

Вербицкий мысленно прикинул комфортное расстояние до мерзкой, рыхло осыпающейся трещины, еще раз для очистки совести напомнил пассажиру, что нужно держаться. Усмехнулся, представив выражение лица и речевые изыски своего бывшего инструктора. Перещелкнул скорости до четвертой, бросил сцепление, выкрутив рукоятку газа максимально на себя. Допотопный мастодонт взревел как стадо слонов, чуть не перевернулся, но с места рванул подобно ракете.

Пролетев метров пятьдесят, журналист рискнул немного сбавить скорость и обернулся, боясь не обнаружить пассажира за спиной. Однако Костя сидел, как ни в чем не бывало. Зато в тропинке, по которой только что проехал байк, обнаружился провал длиной в несколько шагов. Такое препятствие не преодолел бы даже длинный мощный грузовик.

Скоро они оказались у выезда из питомника.

Насчет корней местный житель оказался прав. Они то тут, то там вспучивали остатки асфальта. Может, когда идешь пешком, эти пузыри не так заметны?

– Видишь ли, тут быстро все меняется. – Костя снова будто прочитал мысли.

Наконец дорога стала ровней, и тут вдруг послышался скрежет. Коляска будто налетела на что-то, хотя никакого препятствия не было видно. Надо остановиться, посмотреть, только бы мотор не заглох. Обойдя мотоцикл, Вербицкий нагнулся, посмотрел под коляску. Черт… Покрышка растворялась на глазах, превращаясь в какие-то невразумительные лохмотья. За пострадавшим колесом по дороге тянулся черный след. Аномальная химическая реакция начала распространяться уже и на железную ось. Как же отцепляется коляска? У соседа в станице был похожий агрегат, он ездил налегке, а коляску прикручивал только в исключительных случаях, когда закупал комбикорм для поросят. Ну да: вот какие-то затяжки, но их не открутить без ключа. А вот и ящик с инструментами в коляске. Костя продолжал неподвижно сидеть, как сова на пеньке.

– Слезай, упадешь. – Обитатель Зоны не отреагировал, только поудобнее уперся ногой. Денис покачал байк, коляска отвалилась. И вовремя: реакция уже пошла по металлу выше, на вытянутый корпус коляски, из которого теперь текла ржавая вонючая жидкость. Вроде бы на сам байк ни капли не попало. Вербицкий еще раз оглядел его: у заднего крепления коляски виднелась царапина, похожая на букву «Z». Больше повреждений вроде бы не было.

С третьего раза удалось снова завестись, налегке ехалось значительно удобнее, хотя приходилось следить за равновесием.

Вот и дорога на КПП, впереди до самой будки никого, пустота. И что делать дальше?

– Слышь, Костя, а ты думаешь, они точно здесь пойдут?

– А ты как думаешь? – ответил он вопросом. – Ты бы как сам пошел?

– Если бы я скрывался, то, наверное, как угодно, только не через КПП.

– А они как раз скрываются. Значит, тут их ждать нет смысла.

– А зачем Тимофею скрываться? – возразил Вербицкий. – Он же не делает ничего незаконного, даже наоборот – возвращает сбежавшего ребенка отцу. Вознаграждение получит, все деньги, которые обещаны.

– Не получит. Кто ему даст всех денег, – вдохнул Константин. Все-таки, хоть он и временами казался странным, взаимопонимание с ним установилось просто удивительное. Никогда ни с кем, даже в детстве с бабушкой, Денис не испытывал подобного резонанса. Пару раз ему показалось, что он вообще говорит сам с собой.

– А ты же этот самый… поисковик, – сказал Костя, улыбнувшись уголками рта, но все так же глядя в сторону, – ты ведь чувствуешь, где находится ребенок.

Денис задумался. Увы. Никакого ребенка он не чувствовал. Не получалось у него чувствовать людей.

– Но сандалики его ты ведь точно помнишь, – продолжал Константин, – должен помнить.

Ну как же не помнить, это было первое, на что он обратил внимание после того ботиночка в зубах Лии. Старательно представил себе эти сандалики и почувствовал, что его уводит куда-то влево и немножко назад. Слава Богу, что назад. Значит, беглецы еще в Зоне.

– Да, они еще в Зоне, – эхом откликнулся Константин.

– А если мы проедем сейчас налево, там разве есть дорога?

– Дорогу можно найти всегда, – успокоил Костя, – будем искать.

Они свернули. Отсюда Вербицкий решил ехать только вперед, не рассчитывая на асфальтовое покрытие. К счастью, кусты росли довольно редко, что позволяло не слишком петлять в поисках достаточно широкой полосы грунта. Скоро впереди показались низкие домики. «Наверное, где-то там он и скрывается», – пронеслась мысль.

– Скорее всего, там мы их и найдем, – эхом отозвался Костя.

Журналист вырулил к дороге между двухэтажными домиками. На одном из них висела оставшаяся от лучших времен табличка «ул. Ярославского, дом 52». Пришлось сбавить скорость – дороги, изъеденные яблоневыми корнями, не позволяли ехать быстро. К тому же в сетке параллельно-перпендикулярных улиц частного сектора можно было легко заблудиться.

– Теперь на втором повороте надо свернуть налево, – Костя внезапно решил помочь с навигацией.

– А что там?

– Там есть место, где они могут скрываться, я так думаю.

Вариантов было немного. За спиной остались домики и гаражи, заросшие дикой травой и кустарником. Даже яблони попадались не так часто, как в «Дереве-Саде», однако по-прежнему выделялись из дикой местной флоры. В какой-то момент журналисту показалось, что яблони наблюдают за ним: оставляя их за спиной, он словно чувствовал их взгляд. Костя же увлекся поисками:

– Вот, теперь сюда… Ты ничего не чувствуешь? Они рядом?

Денис промолчал. Он совсем ничего не чувствовал, и почему-то не получалось настроиться на поиски. Справа показалось высокое кирпичное здание бывшей церкви.

– Прибавь! – прокричал Костя из-за спины. – Езжай здесь быстро, не тормози, и пока будешь мимо ехать, задержи дыхание.

– Что случилось-то?

– Вокруг храма много пыльцы, сам увидишь. Не дыши, пока там будешь ехать, и все.

Странно, очень странно. Вербицкий попробовал разогнаться по дороге к храму. Глубокий вдох… На пустыре вокруг заброшенной церкви было очень много яблонь разной высоты, а вот земля вокруг была усыпана чем-то похожим на блестки. Денис только озирался по сторонам, пытаясь не дышать. Мотоцикл, проезжая, поднял небольшое облако пыли. И тут за спиной послышался треск, как от целой батареи петард. Костя ткнул в спину – мол, езжай все равно. У второго поворота не дышать было нельзя. Журналист шумно вдохнул и сбавил скорость.

– И что это было?

– Пыльца. Если ее потревожить – взрывается. Потому и дышать нельзя. И проку от нее никакого, кроме опыления, но находятся сумасшедшие, которые ее пытаются собрать и вынести из Зоны.

– Да уж… А с другой стороны, как не выносить, если исследовать-то необходимо? Но ведь можно не выносить, а исследовать прямо здесь. Может, за пределами аномальной территории пыльца только опаснее становится!

– Динька, соберись, – голос Кости звучал успокаивающе где-то внутри головы. – Мы должны их найти и вернуть.

Появилось знакомое ощущение теплоты. Журналист повернул левее. Теперь, если верить встреченной на облупившемся заборе табличке, они ехали по улице Почтовой.

– Ты что-то чувствуешь? – спросил Костя.

– Вроде бы… сам еще не понял. Мне кажется, нам в том направлении надо.

«Странно… будто не по-русски говорю», – пронеслось в голове.

Мотоцикл тихонько катился по очередной улице. Денис изо всех сил пытался «чувствовать», но ни один из домов не вызывал никакого интереса. Он уже начал сомневаться, в том ли направлении они вообще движутся. С каждой минутой Тимофей с ребенком могли быть все дальше и дальше, если уже вовсе не покинули Зону. Ему вдруг захотелось повернуть направо, впереди как раз показался подходящий перекресток.

– Сюда? Ты нашел их?

– Не уверен, но посмотрим… – Денис внимательно вглядывался в окружающие деревья и кусты, но какого бы то ни было присутствия человека не наблюдалось.

Надо представить что-то… Но что? Может, видавшую виды куртку Тимофея? Его-то как раз Денис и не хотел бы сейчас видеть. Надо что-то, надетое на ребенка. Сандалики, он же ясно их представлял недавно…

– Приехали! – Журналист резко затормозил у одного из домов.

– Они здесь? Ты увидел? – Костя говорил более эмоционально, чем все время до этого.

– Сейчас посмотрим, что я почувствовал. – Денис открыл невысокую калитку и вошел во двор.

Не заперто. Что ж, вполне логично: скорее всего, здесь везде гостеприимно распахнуты двери. Внутри ощущалось известное чувство теплоты, Вербицкий понимал, что он приехал в правильное место, но что он здесь должен найти… Они бродили по небольшому двору, заросшему одичавшими розами, кустами крыжовника и кустами отцветшей сирени. Яблонь в этой части садового товарищества было почему-то очень мало, возможно, потому, что поиски привели на приграничную территорию Зоны. Костя с потерянным видом бродил по двору и создавал видимость какой-то деятельности. Денис прислушался к ощущениям. Вроде бы здесь… Он снова попытался искать следы недавнего присутствия человека. Дверь в дом была закрыта, окна целы. Он попробовал дернуть за ручку, но дверь не поддалась. И тут он увидел справа от дома поваленную секцию забора, а рядом с ней – забытый сандалик Сеньки. Вербицкий побежал к этому проему.

– Они были здесь и ушли туда!

– Мы можем их не догнать. – Костя неторопливо шел к забору. – Я не могу быстрее, я тебе говорил уже.

Вдалеке слышался гул автомобильной трассы. Денис побежал через поросший кустами пустырь на шум дороги. Наверняка Тимофей попытается выбраться из Зоны и скрыться на первой попавшейся машине. Только как он перелезет через высокий забор, которым окружена Зона… Вербицкий наугад пошел вдоль сетки-рабицы – вдруг есть нелегальный проход. Похититель не заставил себя ждать: вдалеке показался велосипед. Тимофей вырулил из высоких кустов, бросил велосипед и потащил связанного ребенка к забору. Денис мгновенно схватился за пистолет.

– Эй! Тебе не стыдно делать деньги на ребенке! – прокричал он, направляя ствол на Тимофея.

– Ха-а! Да ты не посмеешь стрелять-то! – Тимофей тяжело дышал, продираясь через кусты к небольшой дырке, проделанной кем-то в сетке. – В пацана, по крайней мере, точно не выстрелишь.

– Я о тебе лучше думал. Отпусти ребенка!

– Думай обо мне что хочешь, мне плевать! Ты хоть понимаешь, что это такое: валяться в бесплатной государственной богадельне, где тебе памперс никто не поменяет, уж не говоря о каком-то общении-то! У меня фибродисплазия, слышишь? И я не хочу превращаться в бревно, срать под себя! Я когда-то надежды подавал, был бы теперь неплохой ученый-то, может, даже знаменитый, с миллионами в кармане, кабы тогда в Зону не полез. А теперь своим умом не заработаю даже на захудалое лечение, только навыками, навыками! Богатым датчики ставят, которые глазами управляются, а я буду лежать, как гнилая колода, никто не перевернет с боку на бок. Так что сейчас у меня единственный способ заработать – доставить этого паршивца его гребаному отцу, и других шансов у меня может уже никогда не случиться. Давай стреляй, если научился хоть с пушкой обращаться-то! Опять либо промахнешься, либо вообще не выстрелишь, но мне-то все равно, не убьешь – пойду и буду требовать денег у отца этого говнюка. Или мне хватит на достойное лечение, или он никогда не увидит свою, блин, кровиночку-то!

Кажется, голова сейчас взорвется… Что делать? Доппель эппл за пазухой будто раскалился и застучал в грудь… Или это было сердце? Денис вспомнил пепел Клааса из книги про Тиля Уленшпигеля. Пепел отца, сожженного на костре, который всю книгу стучал в сердце главному герою. Конечно, это было бы неправдоподобно хорошо – найти сразу и мальчика, и чудесное яблоко. Так не бывает. И почему нужно отдавать ради какого-то чужого мальчика это яблоко, которое, может быть, спасет Нелли, его Нелли, единственного родного человека? Сенька Денису никто, и у его отца куча денег, он спокойно заплатит выкуп и получит сына, а у Тимофея будет достойное лечение. Почему же так невыносимо на душе?

У Тимофея крышу снесло окончательно. Крепко держа связанного Сеньку, он кричал:

– Я добьюсь от этого богатого урода столько денег, сколько мне надо! Мне уже все пофиг, я устал быть добрым! По пальцу, по ломтику буду ему сына отправлять, в коробочке! Не желаю я быть мыслящим камнем, лежа в собственном дерьме, ты понимаешь?

Сенька, услышав это, отчаянно завозился, нелепо дергая связанными руками. Вдруг закричал:

– Динька! Помоги!!! Я не хочу, чтобы мне пальцы отрезали!!!

«Черт! Почему он кричит мне, а не своему дяде Косте? А дядя Костя так и ползет сзади как черепаха. Он любовник Лии, пусть и бывший, он продолжает заботиться о ней, несмотря на ее, мягко говоря, неприглядное состояние. Неужели сын любимой женщины ему настолько безразличен?»

– Динька!!! – Мальчик дернулся и затих, видимо, поняв безнадежность своих порывов.

Вот что делать? С одной стороны, Нелли. Как она там сейчас? Ухаживают ли за ней достойно? Она ведь как раз в таком бесплатном стационаре, которого боится Тимофей. Может ли она ходить или хотя бы переворачиваться или уже стала похожа на ту несчастную женщину с лебединой рукой и глазами, полными отчаяния? Такое же отчаяние застыло в глазах Сеньки. Он вообще ни в чем не виноват. Родился, наблюдал, как на его глазах мать превращается в животное, а потом вообще стал предметом торговли.

Денис вытащил доппель эппл из-за пазухи и, держа его на вытянутой руке, стал медленно подходить к Тимофею.

– Вот! Я отдам тебе это. Отпусти ребенка!

Тот, увидев ценный артефакт, опешил. Потом отшатнулся, весь сжавшись, будто разъяренный кот.

– Вот ловкий-то! – с ненавистью прошипел бродяга. – Я семь лет сюда ходил, не мог найти! А этот молодой да ранний-то…

– Я отдам тебе его. Отпусти ребенка.

– Я не верю вам обоим, ни тебе, ни этому твоему яблочнику. Сейчас отпущу – и вы меня убьете. И не смей машины останавливать! – закричал он, увидев, что журналист подошел близко к трассе. – Я тогда вас всех перестреляю! Я не доверяю тебе! Откуда у тебя доппель эппл? За что тебе его дали?

Ну, вот как достучаться до него? Денис попытался придать голосу максимальную убедительность:

– Мне не дали. Я его выиграл. Да и не стал бы брать, просто мне очень нужно для бабушки. У меня бабушка болеет фибродисплазией, но я отдам его тебе, только отпусти Сеньку!

– Ага, сейчас! – Тимофей схватил ребенка еще крепче. – Ищи дурака. Отпущу, и ты тут же в меня выстрелишь. У тебя же есть пушка. И у этого твоего яблочника небось тоже!

Бродяга уже совсем не владел собой. Он изо всех сил сжимал худенькое тельце ребенка, Сенька морщился от боли. По шоссе время от времени проносились машины. Но как дать им знак, что нужна помощь?

И тут послышался голос, очень похожий на прежний голос Тимофея, когда тот еще был адекватным:

– Возьми яблочко и лечись-то, а ребеночка-то отпусти. Давай-ка, отпускай.

Ничего себе! Костя, оказывается, еще и актер. Надо же так подделать голос и манеру говорить. И так молниеносно словил интонации! Или… Они с Тимофеем уже были знакомы раньше?

– Да и яблочко-то тебе не поможет. Не поможет, отпусти мальчика-то!

На лице бродяги отобразился ужас. Он разжал руки и попятился назад, не отрывая взгляда от Кости, который медленно приближался. Сенька, смешно размахивая связанными руками, метнулся было к своему… хм… отчиму, потом почему-то бросился обратно к Тимофею, а тот заорал что-то нечленораздельное, отшатнулся и так же, спиной вперед, выбежал на дорогу прямо под колеса несущемуся грузовику. Денис увидел, как летит тело, будто брошенная тряпка…

Тормоза отчаянно завизжали, автомобиль занесло, кинуло на обочину… Боже, там же Сенька…

Грузовик все-таки не перевернулся, но водитель не смог вовремя остановиться. Железная махина врезалась в столб забора, окружающего Зону. Все-таки верхняя проволока оказалась под напряжением. Посыпались искры. Потом все прекратилось. Грузовик стоял, уткнувшись носом в порванную сетку забора, из кабины никто не выходил.

– Ну, вот так и бывает, когда люди ведут себя не по-человечески, верно, Динька? – послышался обычный, спокойно-доброжелательный голос Кости.

Местный житель уверенно подошел к лежащему на земле Сеньке. Мальчик был без сознания, но крови вроде бы нигде не видно.

– Надо срочно «скорую» вызвать, – сказал Вербицкий, пытаясь включить телефон.

– Какую «скорую», Динька? Ты что? Его же заберут и отцу отдадут. Ты не представляешь, какой монстр его отец. Как он мучил Лию! Нет! Никаких врачей! И я с ним поехать не смогу.

– Но его же тоже зацепило. И… Тимофей.

– А ему «скорая» тем более не нужна, там фарш уже. Нет, Сеньку надо домой, к маме, там полечим.

«Настоящее раздвоение личности. Костя говорит правильно… Черт возьми, какое правильно! Или все-таки правильно?»

Местный житель меж тем взял ребенка на руки, собираясь унести. В этот момент рядом остановилась машина дорожного патруля. Костя бросился бежать с ребенком. Денис будто проснулся и преградил ему дорогу.

– Ты куда его тащишь? А если он умрет?

– Здесь он еще быстрее умрет. – Костя с неожиданной силой оттолкнул журналиста и, конечно, унес бы Сеньку, но двое патрульных уже бежали к нему. Тогда он положил мальчика на землю и бросился бежать не хуже заправского спортсмена.

– Стой! – закричал один из патрульных, но беглец только прибавил ходу.

– Стреляем, командир? – спросил другой.

– Да не, этих, из Зоны, не велено трогать.

Кепка Кости уже мелькала у первых домов жилищного комплекса. Надо же, быстро как.

«А говорил, что ему нельзя бегать! – пронеслось в голове. – Хотя, может, и правда нельзя? Может, ему сейчас плохо станет?»

Если честно, Денису тоже очень хотелось убежать, но он понимал, что это только создаст дополнительные проблемы. Он присел на корточки над Сенькой. Мальчик дышал, хотя синюшная бледность лица настораживала.

– Добрый день. Старший лейтенант Прохоров. – Под нос сунули удостоверение и тут же убрали. – Что здесь произошло?

Это был третий патрульный. Двое других осматривали тело Тимофея. Живым в такой луже крови он вряд ли мог остаться.

Черт. Вот что говорить? Что случайный пешеход? В камуфляже, да еще и со стволом в кармане. Одно спасение – это не полиция, а дорожный патруль, который занимается только ДТП, они вряд ли будут сильно копать.

– Вот этот мужчина, – журналист показал на окровавленное тело, – хотел увести ребенка с собой. А тот, второй, требовал оставить его в покое. Они поругались, ребенок вырвался, выбежал на дорогу, мужчина за ним. И тут как раз ехал грузовик. Мужчина прямо под него попал. А шофер, видимо, пытался вывернуть, избежать столкновения, ну и потерял управление. И вот в забор въехал. Кстати, что там с ним?

– Похоже, мертвый он, – откликнулся второй патрульный.

– Ты не лезь в кабину, – предупредил старший лейтенант, – тут проволока под напряжением по всему периметру.

– Так он же порвал провод.

– Ты проверять собрался? Хороший электрик – живой электрик, – резюмировал Прохоров и вернулся к расспросам: – А почему у ребенка руки связаны?

– Ну, так, видимо, этот, которого сбило, хотел его похитить. Вы бы врачей вызвали! Мальчику же помощь нужна.

Старший лейтенант посмотрел строго:

– Уважаемый, мы делаем все по инструкции. Врачи уже выехали. А вы, будьте добры, предъявите документы.

Вербицкий вытащил паспорт. Ему казалось: вот-вот сейчас его пробьют по какой-нибудь базе и наденут наручники. Во всяком случае, такое развитие событий его бы не удивило. Но лейтенант Прохоров равнодушно переписал паспортные данные, вернул документ и попросил:

– Телефончик оставьте для связи.

Журналист подумал и все-таки написал свой новый номер, несмотря на его полулегальность. Лейтенант козырнул.

– В смысле? – удивился Денис.

– Вы свободны. Можете идти.

– А мальчик?

– За мальчиком сейчас приедут врачи.

– Но он же совсем один!

– А вы ему кто, простите?

– Никто, в общем, – вздохнул Денис. – А нельзя мне его все-таки сопровождать? Я как-то волнуюсь за него.

– А вы не волнуйтесь. Врачи умеют делать свое дело. Впрочем, если договоритесь с ними, то можете и сопровождать. По инструкции это не возбраняется.

В этот момент послышался звук сирены. Зачем водитель «скорой» включил сигнал на пустой дороге? Просто послушать захотелось? Из фургона высадилась бригада врачей. Едва только взглянув на то, что осталось от Тимофея, они окружили Сеньку. Так хотелось услышать, что они говорят… На самом деле, какая разница, что говорят, лишь бы с Сенькой не было катастрофически плохо. Из фургона вынесли носилки, положили на них мальчика и начали осторожно заносить в машину. Тело Тимофея упаковали в черный мешок.

Денис подошел к врачам:

– Можно я поеду с мальчиком в больницу? Я очень волнуюсь за него.

Они переглянулись.

– У нас не такси, мест нет, – сказал один. – А вы вообще мальчику кто?

– Да ладно. Посади его на свой чемодан, – посоветовал другой.

– Да ну, вот еще. На кушетку пусть сядет. Ребенок ведь короткий.

– А тот, который в грузовике. Его вообще осматривать будем?

– Там другая бригада едет. Нам сказали пока не лезть, непонятно, под напряжением сетка или нет.

– В общем, залезай, – разрешил врач, – сядешь у мальчика в ногах.

Глава шестая

Так жалко и беспомощно выглядел Сенька, лежащий неподвижно на медицинской кушетке. Ужасно худой, в чем только душа держится. Глаза закрыты, на светлые волосы налип какой-то мусор. Еще совсем недавно они играли в облака, странную, надо признать, игру. У Дениса вполне мог бы быть такой младший братишка, если бы папа и мама не разбились тогда.

Шофер гнал изо всех сил. Машина пару раз подпрыгнула на ухабах, голова мальчика мотнулась из стороны в сторону.

– Что вы делаете? – закричал журналист. – А если у него позвоночник сломан?

– Ну-ну, потише, – отозвался пожилой фельдшер, – успокаиваемся либо выходим. Нам приглашенные специалисты не требуются.

– Извините. – Денису стало мучительно стыдно. Действительно, кто он здесь такой…

И все-таки странно, что его так легко отпустили с места происшествия. Даже не дождались приезда полиции. Действительно, приняли за случайного свидетеля ДТП? Он пытался понять, что теперь делать, но голова соображала плохо.

В больницу приехали быстро. Сеньку выгрузили на носилках из машины, он по-прежнему был без сознания. По дороге на него надели маску с кислородом, из-за чего он выглядел еще более маленьким и беспомощным.

В приемном отделении царила суета, шныряли люди в медицинской одежде. Пришел какой-то молодой доктор, бегло осмотрел Сеньку, сел к компьютеру.

– Как фамилия?

– Айзель, – зачем-то вырвалось у Дениса. Ох, как нехорошо. Версия для полиции о случайном прохожем безвозвратно погибла. Интересно, а Сенька правда носит фамилию отца?

– Айзель… Зовут как?

«Сеня… Геннадий называл его только так. Семен, наверное. А вдруг Арсений?»

– Зовут Семеном.

– А полных лет сколько? – спросил врач, не отрываясь от экрана.

– Семь.

Дальше все произошло как-то очень быстро. Мальчика переложили на каталку и куда-то повезли. Вербицкий некоторое время шел следом, пока его не остановили санитары:

– Ждите здесь. Ребенка в реанимацию определили, вам туда нельзя.

Двери лифта закрылись, отрезая от Сеньки. Неизвестно даже, на какой этаж его повезли. И как теперь узнать, что с ним? Журналист подошел к стойке, похожей на регистратуру.

– Скажите, как тут узнать состояние больного? – Он старался скрыть волнение, которое его переполняло.

– А вы кем больному приходитесь? – Девушка отвлеклась от монитора и поморгала длинными ресницами.

– Я… брат.

– Вообще-то у нас информацию о детях могут узнать только их родители или законные представители. Попробуйте спросить лечащего врача.

– А где его найти?

– Ох… – Регистраторша картинно закатила глаза, видимо, выражая таким образом свое отношение к подобным вопросам. – Фамилия как?

– Айзель.

– А поступил когда?

– Сегодня, вот прямо сейчас, только что.

– Э-э, я вас правильно поняла? Вот прямо сейчас поступил, и вам уже нужно все знать?

– Простите. – Денис смутился. Действительно, как-то глупо. Хотя что глупо. Речь-то о жизни человека идет…

– Хорошо, я попозже подойду. Можно?

Сотрудница смотрела в экран, нервно стуча пальцами по клавиатуре.

Наверное, здесь ничего не удастся выяснить. А где тогда? У какого-нибудь главного врача? А он, может, и разговаривать не станет с посторонним.

– Ваш Айзель в первой реанимации, но вас туда не пустят. Максимум до ординаторской. – Девушка похлопала ресницами. – Это на том лифте третий этаж, из лифта направо по коридору.

– Спасибо!

Денис быстро пошел по коридору мимо расставленных вдоль стен каталок и видавших виды стульев. Медленно идущую ровно посередине коридора санитарку с двумя ведрами обогнать не получилось, и лифт опять закрылся прямо перед носом.

На втором этаже справа от лифта оказалось целых два коридора, и какой из них правильный, девушка с длинными ресницами, конечно же, не сообщила. В одном из них назойливо и тревожно мигала сдыхающая лампа дневного освещения. Ладно, может, не тревожно. Старинные маяки тоже, наверное, мигали в тумане, указывая верный путь кораблям. Свернем туда. Коридор очень скоро закончился закрытой дверью и табличкой «ОРИТ-1». Дверь, конечно же, на магнитном замке. Рядом был небольшой холл с тройками железных стульев. Сидеть и ждать – всегда успеется, надо что-то делать. За одной из дверей в коридоре слышались голоса. Вербицкий осторожно постучал. Голоса продолжали бубнить. Денис постучал еще раз, более настойчиво. Дверь открылась, показался мужчина средних лет в темно-синем медицинском костюме:

– Вы к кому?

– Я хотел узнать состояние больного в реанимации…

– Ага… Которого? Когда поступил?

– Айзель, только что, сегодня.

– Иваныч, иди, это к тебе.

«Ага, это, значит, и есть ординаторская. Хорошо, что теперь можно все выяснить».

В коридор вышел врач в таком же костюме, но серого цвета.

– Вы кем ребенку приходитесь?

– Я брат. Старший.

– Ну, смотрите. Он сейчас на КТ, как там снимки откатаем, так и определимся, отдавать его нейрохирургам оперировать или так лечить.

У Дениса округлились глаза.

– Да не пугайтесь, – доктор попытался приободрить усталым голосом, – он сейчас в стабильном состоянии, хоть и без сознания, надо только понять, есть ли гематома. – После паузы он добавил: – Мы вам сообщим.

Вербицкий вышел в пустой коридор. Полумертвый осветительный прибор продолжал неистово мигать, не давая собрать в кучу и без того хаотичные мысли.

«Брат. Старший. А так бы, конечно, могли перепутать, принять за младшего. Вот почему сидишь тут и играешь в игры вместо того, чтобы позвонить Геннадию и потребовать причитающийся гонорар? Ведь поручение выполнено на сто процентов. Давай звони уже… С чего ты вообще взял, что он будет плохо относиться к единственному сыну? Это же его ребенок, а не какие-то там никчемные мизерабли и тем более не любовник жены. Давай звони.

Список контактов в новом телефоне почти пустой. Собственно, помимо Геннадия Айзеля, транспортного магната и любящего отца, есть только номер администратора мизераблей Николая Сергеевича, перепутать сложно. Ну, нажимай же…»

Палец отдернулся рефлекторно, будто от горячего. И какая-то легкость наступила, будто должен был сорваться в пропасть, но чудом удержался на самом краю. И снова мысли забегали по второму кругу. Как помочь ребенку, если сам в бегах?

Денис не очень понимал, сколько прошло времени. Из прострации его вывел голос врача.

– В общем, все в порядке, обычное сотрясение мозга у мальчика. – Реаниматолог говорил очень быстро, уже явно торопился куда-то дальше. – Правда, в сознание он пока не пришел. Но стабилен. В любом случае, мы его переводим в неврологию, там в палате интенсивной терапии можете его навестить. Только сильно не тревожьте – покой и тишина ему сейчас важнее всего, да и у детей все не как у взрослых. Тем более у этих, из Зоны…

И где искать эту неврологию? Нормальной схемы больницы, кажется, не существовало в природе. Немногие указатели, кое-где висевшие на стенах, явно устарели и только вводили в заблуждение. Журналист решил отправиться вновь к регистраторше с длинными ресницами.

– Скажите, пожалуйста, где у вас отделение неврологии?

– Восьмой этаж соседнего корпуса, – процедила та, не отрываясь от компьютера.

Денис раньше в больницах не лежал, но это отделение неврологии точно соответствовало обычным описаниям больниц. Большой длинный коридор с множеством дверей и медсестрой-царицей, которая сидела посередине за своеобразным ресепшен и хмурила выщипанные брови.

– Скажите, в какой палате Семен Айзель?

– Молодой человек, сначала снимите куртку и бахилы наденьте, вы же в больнице! Ребенок в ПИТе, это в конце коридора, я вас проведу.

Вербицкий натянул шелестящие бахилы на кроссовки, бросил куртку на банкетку перед входом в палату.

Внутри было две кровати с поднимающимися бортиками. И на одной лежал наследник влиятельного бизнесмена… Если бы не пучки проводов, маска с кислородом на лице и два монитора с меняющимися цифрами, можно было подумать, что он просто спокойно спит, набегавшись с друзьями.

– Лезут в уличной одежде к детям. Вас вообще кто-то воспитывал? Элементарных вещей не знаете! – продолжала возмущаться «царица». – Вот. Сразу нажмите, если вдруг ему станет хуже. – Она показала кнопку вызова персонала и степенно удалилась.

Денис сел на узенький табурет рядом с кушеткой. Сенька… Что же с тобой такое, что ты никак не хочешь приходить в себя? А вдруг это летаргический сон? Он ведь может длиться годами! Ужасно, но что, если ему так будет лучше? Можно только представить, какой ужас для ребенка видеть свою мать в абсолютно нечеловеческом состоянии, он же наверняка помнит ее нормальной! Представить себя на его месте: вот тебе семь лет, ты учишься в первом классе… Хотя Сенька вряд ли успел поучиться в школе до момента своего похищения.

Вспомнилось далекое первое сентября. Нелли нарезала роскошный букет гладиолусов из палисадника и торжественно повезла внука на маршрутке в лучшую анапскую школу. И вдруг представилась она – бабушка, бегающая на четвереньках с безумными нечеловеческими глазами. А вдруг это лучше, чем лежать неподвижным бревном, оставаясь при этом в полном сознании? Правда, такого выбора тоже никто не предлагает. В жизни всегда слишком мало выбора, кроме тех случаев, когда приходится выбирать между двух зол. Вот что прикажете сейчас делать с Сенькой?

Глаза мальчика неожиданно открылись. Он с любопытством огляделся:

– Динька, это ты? А где дядя Костя? Пойдем домой.

– Сенька! Ты чего! Тебе нельзя никуда идти! Ты в больнице.

– Почему нельзя? Я хочу домой.

Маска мешала ребенку говорить. Поколебавшись немного, Денис снял ее, посмотрел внимательно на Сеньку. Вроде выглядит нормально, и даже лицо уже не такое бледное.

– У тебя что-то болит?

– Нет. – Мальчик внимательно посмотрел на потолок, будто искал там ответ. – Вообще-то я пить хочу.

– Сейчас поищу.

«Наверное, ему можно пить. По крайней мере, никто не говорил, что нельзя. Только кулера нигде не видно».

Журналист решил спросить насчет питьевой воды у царственной медсестры, но не успел выйти. Дверь открылась, и в палату вошел Геннадий.

– Э-э… – получилось вместо «здрасте». – Я как раз… это… собирался вам звонить.

Господин Айзель прошел мимо Дениса, будто не заметил его.

– Сенька! Ты как, сынок? Как себя чувствуешь?

– Папа? – Ребенок заерзал на кровати. Сразу стало очень заметно, что он привязан проводами датчиков, монитор стал отсчитывать пульс чаще. – Ты тут?

– А где мне еще быть? Моего сына зачем-то положили в больницу, я собираюсь забрать тебя домой. Не хочешь же ты лежать в палате?

– Да, – дрожащим голосом сказал мальчик, – я хочу лежать здесь. Мне здесь нравится.

Геннадий негромко посопел пару секунд.

– Так. Не дури. Поехали домой. У тебя там много игрушек осталось, компьютер, планшет. Помнишь? Все эти вещи тебя ждут, скучают.

Губы Сеньки упрямо сжались, глаза покраснели.

– Они неживые вообще-то, ты сам мне говорил. Значит, они не умеют скучать.

– Ребенок после дэ-тэ-пэ, он вообще чудом жив остался, ему требуются наблюдение врачей и уход, – вмешался Вербицкий.

«Неужели не получится вразумить этого директора мизераблей? Но тот упорно делает вид, будто не видит меня и не слышит. Что же это он, пытается показать, что я плохо сработал? Я должен был ему первым делом доложить о происшествии, а не мчаться в больницу вместе с его сыном?»

Господин Айзель тем временем напустил на себя беззаботный вид.

– Сенька, дружище, ты же здоровый. Просто устал немного. Я сейчас все улажу, и мы поедем домой.

– Я хочу к дяде Косте.

– К какому дяде Косте? Забудь про него! Ты больше туда не поедешь! Пока я жив – никогда! – Обычно спокойный Геннадий вдруг сорвался на крик. – Почему, почему какой-то дядя Костя тебе важнее родного отца? Что он тебе хорошего сделал? Ты знаешь, что это за дядя Костя? Почему ты вообще доверяешь кому угодно, только не родному отцу? Я выполнял все твои капризы, заботился о тебе, вот только ценить это тебя не научил. Ничего, все впереди. Придется научиться!

Лицо Сеньки сморщилось, он попытался захныкать.

– А ну, не реви! Кому сказал! Давай вставай, мы уезжаем! Прямо сейчас! – Геннадий начал резво отклеивать датчики от плачущего ребенка.

Денис незаметно нажал на кнопку вызова. Через минуту в палате появилась медсестра с бровями ниточкой.

– Вы что делаете? – закричала она. За ней вошел врач в помятом халате. Айзель оглядел всех с недоброй усмешкой:

– Что делаю? Забираю домой ребенка, которого абсолютно незаконно упекли в больницу.

– У нас тут не следственный изолятор, а вы не адвокат, чтобы доказывать, что законно, а что нет. Мальчик доставлен бригадой «скорой помощи» в бессознательном состоянии, у него травма головы. Все еще хотите поговорить о законности? Я лечащий врач ребенка и на этом основании требую, чтобы вы покинули палату немедленно.

– Лечащий, значит, угу. И что, многих уже вылечили, уважаемый невролог Астафьев? Это же в вашей замечательной больнице из-за халатности врачей трехлетняя девочка погибла две недели назад?

Лицо доктора перекосилось, но он сдержался.

– Мне кажется, вы хамите, уважаемый. Врачи нашего отделения делали все возможное для спасения погибшей пациентки. И прокуратура согласна с этим утверждением. К тому же разговор не по существу. Сейчас здесь нет трехлетней девочки. Речь идет о семилетнем мальчике. И о его состоянии.

– Тогда объясните мне, в чем тяжесть его состояния. – Геннадий стал привычно спокойным.

– У мальчика закрытая черепно-мозговая травма, – ровным голосом, будто ничего не произошло, ответил невролог. – Операция, к счастью, не требуется, но после удара ребенок пробыл без сознания довольно долго, а это неблагоприятный симптом. Состояние может ухудшиться в любой момент, вот потому-то ему и необходимо круглосуточное медицинское наблюдение.

– Ну, я-то вижу, что ребенок уже пришел в сознание, он вменяем, активен, не заикается, поминутно не бледнеет от головокружения. Его осматривал травматолог? Других повреждений нет?

Врач терпеливо покивал:

– У него вообще нет подтвержденных повреждений, только подозрение на них.

– Тогда… – Айзель задумался. – Что мы вообще портим друг другу нервы? Мы же взрослые люди. Я заберу его под расписку. Уверен, дома он придет в норму гораздо быстрее. А если вдруг понадобится – сразу вас вызовем.

– Нет, – еле слышно пискнул Сенька и обхватил подушку, будто она могла его как-то защитить. Доктор кинул беглый взгляд на ребенка и твердо сказал:

– Когда речь идет о детских черепно-мозговых травмах, не может быть и речи о таких договоренностях. Расписка распиской, но для здоровья ребенка это огромный риск. Странно, что мне приходится объяснять это не ему, а вам – обычно дети просятся домой, истерики закатывают, и мне совместно с родителями приходится их уговаривать, а тут папочка такой сердобольный оказался, что даже этот маленький пациент кажется разумнее вас. Вы можете навещать его хоть каждый день, но даже думать не смейте забрать его отсюда сейчас.

– О, спасибо, что разрешили. – Геннадий издевательски скривился. – Если вас расписка не устраивает, давайте по-другому решать. Вот. – Он быстрым небрежным движением вытащил из кармана брюк пачку крупных купюр и решительно двинулся к Сеньке. – В конце концов, я его отец.

«Заранее ведь готовился, – подумал Денис, – сейчас мало кто наличку с собой носит».

Выщипанные брови медсестры взлетели к корням крашеных волос. Она как тигрица бросилась к кровати, оттеснив Айзеля:

– Здесь не магазин, а больница! Прекратите паясничать! Вам врач сказал, что ребенку необходим постоянный мониторинг, ваше желание здесь ничего не решает! Как и ваши деньги!

– Лидия, успокойтесь. – Астафьев говорил спокойно, хотя было видно, что это стоит ему некоторых стараний. – Мы прямо сейчас вызываем представителя органов социальной опеки. Покажем видеозапись из палаты. Обещаю, проблемы у вас будут такие крупные, что гонору заметно поубавится. Я приложу все усилия, чтобы вас лишили родительских прав. Потому что тот, кто подвергает опасности жизнь и здоровье собственного сына, недостоин называться отцом.

Айзель усмехнулся.

– Руководитель департамента по делам несовершеннолетних – мой хороший друг. Я сильно сомневаюсь, что он… – Транспортный магнат выглядел так спокойно, будто собирался заказать вечерний коктейль на пляже. – Впрочем, я вас услышал. Надеюсь, в этой больнице есть психологи? – Невролог кивнул. – Тогда это им. – Айзель бросил пачку купюр на стол в палате. – Пусть они поработают с моим сыном, чтобы он понял, как себя нужно вести с отцом. И я очень надеюсь, что в вашей больнице хорошо следят за детьми. Если с ним что-то случится – вас не оправдает никакой следственный комитет.

– У нас работают профессионалы. Но врач – не Господь Бог, я надеюсь, вы это тоже понимаете?

– Вы меня услышали. – Геннадий повернулся и, не прощаясь, вышел неторопливой расслабленной походкой.

Медсестра и врач переглянулись.

– Ты там порядок наведи, что ли, – тихо попросил доктор. Она принялась прикреплять датчики с проводами к тщедушной груди Сеньки. На мониторах возобновилась бесконечно бегущая кардиограмма и куча непонятных цифр.

Сенька побледнел и съежился. Кажется, его трясло. Денис подошел к кровати, взял мальчика за руку. Она была ледяная.

– Не переживай, прорвемся.

– Динька… – Светлые глаза смотрели умоляюще. – Ты не отдашь меня ему? Правда?

– Ну что ты!

«Врешь! Как ты сможешь не отдать? Из револьвера застрелишь папашу? А потом – на те же тюремные нары? – ехидно поинтересовался внутренний голос. – Кстати, а он ведь знает, что револьвер остался у меня. И при этом в упор не замечает. Как-то неумно».

– Динька, посиди тут со мной, – попросил Сенька, – мне что-то страшновато.

– Конечно-конечно! – Журналист, не выпуская маленькой руки, начал искать табуретку.

– Не нужно, – мягко остановил его невролог. – Не стоит сейчас с ребенком общаться, он сам успокоится или мы дадим ему успокоительное. А вы пока побудьте снаружи.

Доктор вежливо, но настойчиво разъединил их руки, вывел Дениса в коридор и усадил на банкетку, бормоча что-то позитивное. Хорошо, что врачи не любят долгих реверансов. Скоро журналиста оставили в покое. То есть наедине со всем хаосом его мыслей.

Глава седьмая

Все-таки на своей шкуре все воспринимается несколько иначе, чем со стороны. Когда еще совсем недавно этот подонок в офисе издевался над Мариной, Вербицкий мог понять его. Нормальный деловой мужик, просто задолбался налаживать дисциплину среди ленивых адыгейских жителей и поэтому ведет себя жестковато, а в целом прав. Сейчас не находилось слов, чтобы адекватно отреагировать на произошедшее. У человека единственный сын, про которого еще вчера вообще было непонятно, жив он или нет, нашелся целым и практически невредимым. Не впал в кому, не утратил рассудок. А этот чудак на букву «м» начинает предъявлять претензии по поводу любовника своей жены! И кому? Семилетнему мальчику! Что вообще за бред? Этого Геннадия нужно лечить. И уж точно нельзя отдавать ему ребенка.

«Легко сказать “не отдавать”. Ты, что ли, будешь решать этот вопрос? Может, еще сам заберешь его в свой хостел с десятью двухэтажными кроватями? Собственно, вот они и нары, можно считать, ты уже начал привыкать к тюремным шконкам. Говорят, там, в камере, народу даже поменьше бывает».

Да. Но ребенок-то при чем?

Мучительно захотелось вернуться в ту последнюю неделю перед школьным выпускным, когда впереди было только одно счастье. Казалось, что Катя почти его девушка, просто надо дать событиям спокойно развиваться, и все само придет куда надо. И дома мирно пахло абрикосовым и вишневым вареньем, и Нелли была еще здорова… (На самом деле – нет, просто он еще не успел узнать о ее болезни.)

Отчаянно захотелось позвонить бабушке, услышать ее голос, знакомый с детства. Она запретила связываться с ней по личному мобильнику, пожалуй, это имело смысл. Значит, опять придется звонить от имени благотворительного фонда «Добро надежды». И да, они договаривались созваниваться не чаще раза в месяц, чтобы не вызывать подозрений. Кажется, месяц-то еще не прошел. Надо же, а по ощущениям – будто полгода промелькнуло.

Денис вышел в больничный дворик, заросший кустами акации и рододендрона, сел на лавочку, набрал номер.

– Пансионат «Приморские сосны», добрый день.

– Вас беспокоит благотворительный фонд «Добро надежды», – официально-доброжелательным голосом начал он, и тут в голове вихрем пронеслось: «А существует ли на самом деле такой фонд? И то, и другое плохо. Если нет – подозрительно. А если да, то этот настоящий фонд однажды может нагрянуть в пансионат и выйдет недоразумение». – Усилием воли Денис смирил в себе мыслительный вихрь и оптимистично продолжал: – Хочу поинтересоваться состоянием здоровья нашей подопечной, Нелли Вербицкой.

– Вербицкая… так, так… есть такая. Состояние удовлетворительное, угрозы жизни нет.

– Прекрасно, спасибо большое. А простите… – Мысленно он сам себе приказал не безумствовать, но все-таки закончил фразу: – А можно ли как-то связаться с ней и взять интервью? Мы делаем проект для потенциальных спонсоров. Нужно задать ей буквально пару общих вопросов.

– Хм… – Девушка на том конце канала связи слегка удивилась. – Насколько мне известно, у нас вообще-то не предусмотрены такие мероприятия. Но я сейчас переключу вас на другого сотрудника, вы все уточните.

Заиграла веселенькая музычка. Через некоторое время снова заговорила та же девушка:

– Я узнала у наших сотрудников: в принципе интервью возможно, но лучше не с Нелли Георгиевной, а с кем-то другим из наших пациентов.

– Почему?.. – Денис почувствовал, как позитивный официоз осыпается с его голоса.

– Дело в том, что Нелли Георгиевне будет трудно давать интервью. Мне кажется, лучше бы подошли другие пациенты.

– Что с ней? Она же всего месяц назад поступила. Она что, уже лежачая?

– Не волнуйтесь, все в порядке. Но сообщать подробности мы не имеем права. Еще раз повторяю: состояние стабильное, ее жизни ничто не угрожает. У вас есть еще какие-то вопросы?

– Нет, спасибо… – Он нажал кнопку отбоя и еще некоторое время сидел, тупо пялясь в экран и пытаясь отделить мысли от эмоций.

«Она не должна была слечь так быстро! По прогнозам медиков, у нее в запасе было еще два-три года. Что-то случилось? Или травма настолько ускорила ход болезни?»

Как бы то ни было, все равно можно и нужно бороться. Известны случаи восстановления больных даже на очень тяжелых стадиях. Да, конечно, Геннадий сволочь, но ребенка он все-таки получил. Неужели после этого он сдаст Дениса в полицию?

Перед глазами встало отчаянное лицо Сеньки, но Вербицкий отогнал видение. Все-таки это родной отец ребенка, к тому же очень обеспеченный, заинтересованный в наследнике…

«Черт возьми, почему же он так с ним обращается? Успокойся, Вербицкий, не лезь не в свое дело. Тебе не дадут усыновить мальчика при живом отце, даже если бы ты имел для этого все условия, а у тебя вообще шиш в кармане и полиция на хвосте. А вот Нелли никто, кроме тебя, не поможет. Так что действуй.

Небольшая сумма денег есть, хватит добраться до Анапы и даже там на первое время. С трудом верится, что эти короли помойки объявили официальный розыск. Скорее всего, они поняли, что «ищейка» уехал и перестали пасти его дом. Надо потихоньку вернуться, забрать бабушку из пансионата и попробовать вылечить с помощью доппель эппл. Как, интересно, им лечат? Скушаешь яблочко и – вуаля! – просыпаешься здоровым? Вряд ли. Надо было порасспрашивать Тимофея. Хотя он такой скользкий тип, наверняка сразу бы заподозрил неладное, еще бы и наврал чего-нибудь, пожалуй… А вот почему было не спросить у Кости – вообще непонятно. Ведь ты ухитрился выболтать ему про себя вообще все…

В любом случае лечить этим яблоком должны врачи. Только надо найти каких-то знакомых, кому можно довериться, а то еще заберут ценный артефакт, сделают вид, что применили, но не помогло… А может, не экспериментировать, а просто продать доппель эппл? Говорят же, что он стоит запредельно дорого, может даже хватить на нормальное лечение. Но законно же его не продашь, а во всяких махинациях ты, парень, не силен. Эти бы проблемы с полицией решить хоть как-то».

Захотелось посмотреть еще раз на аномальный фрукт, потрогать его. Денис пошарил рукой по скамейке, но куртки не нащупал. Неужели оставил ее в больнице? А где? В палате у Сеньки? Нет, скорее, на банкетке в коридоре. Точно, он же прошел на этаж вместе с врачами, никто не требовал от него переодеться. А потом в палату уже не пускали в куртке. Он еще положил ее так, чтобы видеть. И помнил про нее, пока этот подонок не вывел его из равновесия.

Так быстро вверх по лестнице он еще никогда не бегал. Вот она, банкетка из вишневого дерматина, напротив двери в палату. И куртка, слава богам, лежит на том же месте. Он радостно схватил ее, рука ощутила тяжесть, значит, револьвер на месте. Пошарил во втором кармане, где лежало двойное яблоко, и похолодел. Там было пусто.

В конце коридора уборщица целеустремленно возила шваброй по полу. Журналист бросился к ней.

– Я здесь куртку оставлял на банкетке, всего минут на пять, и вот в кармане кое-что пропало, вы не видели тут никого?

Бабка сурово пожевала бесцветными губами:

– Тебе тут что, камера хранения? Надо следить за своими вещами. Ничего я не видела.

И с чувством шмякнула тряпкой.

Мысли метались. Да уж, никто не в ответе за то, что Денис Вербицкий такой безнадежный идиот. Если даже эта банкетка просматривается с видеокамер и чудом удастся запросить запись – дальше-то что? Можно будет лицезреть какую-то смутную фигуру, да пусть даже лицо… Как описать украденное? Как просто яблоко? Доппель эппл наверняка не вполне легальная вещь, что-то среднее между антиквариатом и наркотой. Разве полиции нужно разыскивать вора? Куда проще начать расследовать историю журналиста Вербицкого. Кстати, его еще никто не допрашивал насчет ДТП. Будь он сам полицейским, первым делом бы поинтересовался, почему на совершенно не пешеходной трассе рядом с Зоной оказались посторонние.

Что делать? Возвращаться на работу и впахивать за три копейки вместе с остальными мизераблями, а Нелли и Сенька пусть живут, как живется, то есть, другими словами, пусть загибаются?

Журналист не замечал, что остервенело марширует по больничному коридору и разговаривает сам с собой. В какой-то момент он оказался у окна, сел на подоконник, продолжая бормотать что-то, посмотрел вниз, на больничный двор. И вдруг увидел, что из кустов акации торчит знакомый мотоцикл «Иж-Юпитер».

«Костя? Но он же сказал, что не может водить… Да какая разница? Костя – это единственный человек, который сейчас теоретически в состоянии помочь… Или это другой, похожий мотоцикл? Номер-то не помню, вообще ни цифры, гуманитарий чертов…»

Наверное, лавины с гор сходят ненамного быстрее, чем слетел Денис по больничной лестнице. Кажется, и минуты не прошло, как он уже был у кустов. Мотоцикл был ТОТ! С царапиной в виде буквы «Z» у заднего крепления для коляски.

– Динька, – знакомый голос из кустов, как успокаивающая музыка.

– Костя! Как здорово, что ты здесь! Постой… А как же ты добрался? Ты же говорил, что не можешь водить.

Тут взгляд упал на ноги в огромных парусиновых туфлях, торчащие из кустов.

– Да я и не могу, – спокойно улыбнулся Константин, глядя, как всегда, куда-то вниз, – мне тут помогли добрые люди.

– А что с ним? – Вербицкий с ужасом смотрел в кусты. Обладатель больших ног лежал, не двигаясь, запрокинув голову. Глаза были закрыты.

– Что с ним? Да ничего страшного. – Костя заулыбался шире. – Пьяный вдугаря.

– Пьяный? А как же он вез тебя?

– Как он вез меня? Потому и вез, что пьяный. Согласился.

– Это же опасно, черт возьми!

– Это опасно, да, Динька. Поэтому обратно мотоцикл поведешь ты. Нам надо срочно забрать Сеньку.

– А он… Этот как же?

– А он проспится и уйдет сам. Сейчас ведь лето, Динька, можно и на улице спать. А нам надо срочно забрать Сеньку, ты же понимаешь.

Костины доводы убеждали. Денис нерешительно двинулся обратно к дверям больницы, оглянулся на Константина.

– Иди, Динька, я не могу с тобой, а ты иди. Все будет хорошо, правда.

Журналист снова поднялся к палате. Посередине отделения царила уже другая медсестра, в очках и с тощим хвостиком волос невнятного цвета, перехваченным бархатной резинкой. Она сосредоточенно заполняла бумажки, но постороннего сразу заметила, строго окликнула в спину:

– Молодой человек, вы куда? Приемные часы у нас вечером.

– Я… Тут мальчик, он в тяжелом состоянии, его недавно перевели…

– И что? Тем более нельзя.

– Я обещал ему. Он ждет.

– Что, простите, вы ему обещали?

– Что обязательно приду.

– Значит, придете через три часа. Если позволит лечащий врач. Всего доброго.

– Я только недавно у него был! Спросите у другой сестры!

– Молодой человек, я вообще-то могу и охрану позвать. У нас режим.

Да как же так… Вербицкий спустился этажом ниже, там никого не было. А если обойти с другой стороны? Там ведь тоже есть лестничная площадка.

Стараясь выглядеть как можно уверенней, он прошел по коридору. Хотя какой смысл в этой уверенности? Вот халат бы медицинский не помешал, но где ж его возьмешь. Он остановился у второй лестничной площадки, обдумывая дальнейшие действия. Сверху послышался голос вредной медсестры:

– Я вам что сказала? Нельзя находиться на территории больницы в неприемные часы. Уходите или я охрану позову.

Парусиновые туфли уже не торчали из кустов. Наверное, пьяный очухался и ушел по своим делам.

Костя сидел верхом на мотоцикле, опираясь ногами в землю. Увидев Дениса, он заулыбался как-то совсем натянуто. Да и улыбка ли это вообще была или судорога?

– Не пустили меня в палату, – объяснил журналист, – нужно подождать до вечера, у них тогда приемные часы для родственников.

Костя с силой ковырнул дерн пяткой:

– Нельзя подождать до вечера, Динька. Нам не нужны приемные часы. Нам нужно забрать Сеньку.

Удивительно, как рядом с Костей все будто обретало другой смысл. Ведь правда, зачем ждать приемных часов для похищения пациента? Вербицкий опять почувствовал себя полным идиотом. С другой стороны: а что делать с медсестрой? Она ведь действительно позовет охрану.

Денис машинально шагнул к кустам и вдруг увидел парусиновые туфли этого «пьяненького», который привез сюда Костю. А где же владелец обуви? Как-то нехорошо стало на душе, вспомнилась Лия с ботинком в зубах.

Из тягостных мыслей его вырвал Костин голос:

– Динька… Иди забери Сеньку и приходи сюда. И сразу быстро поедем. Быстрее, нельзя больше ждать…

Наверное, именно так и выглядит «оказаться между двух огней». Денис понимал не рассудком, а как будто всей кожей: Костя прав, надо срочно идти и вызволять мальчишку, его же погубят в этой больнице. Даже если не в больнице, то придет этот монстр, его отец, тогда уже будет поздно. Надо было идти. Но медсестра, медсестра… Убить ее прямо хочется…

Пока он размышлял, ноги уже привели его к какой-то обшарпанной двери явно хозяйственного назначения. Там маячила грузная фигура уборщицы, что-то гремело. Тетка взяла ведро и исчезла в темных недрах. Плохо понимая, что делает, журналист вошел за ней следом и остановился, пытаясь адаптировать зрение после яркого солнечного света.

В этот момент в кармане завибрировал телефон.

Конечно, сейчас самое время для разговоров! Вербицкий занес палец, чтобы сбросить звонок, и замер. Кто может звонить на этот номер? Геннадий? Но это не его номер. И не администратора «Мизерабля». Кто тогда?

Дрожащий палец ткнул в зеленую кнопку.

– Алло… – растерянно произнес он. «…Что я вообще творю, сейчас же уборщица услышит!»

– Денис Вербицкий? – поинтересовались в трубке. – Это полиция, лейтенант Петров, по поводу дэ-тэ-пэ. У меня записано, что вы были свидетелем происшествия. Вам необходимо явиться по адресу… Записывайте…

– Да-да, – от ужаса он сказал это беззвучно, одними губами.

– Вы меня слышите или нет? – повысил голос собеседник.

– Да-да!

– Так записывайте!

Аккуратно, чтобы не нарушить связь, он положил телефон в карман и, стараясь производить как можно меньше звуков, на цыпочках пошел по коридору. Логики в этом действии не было никакой. Зачем он идет туда? Чтобы предстать перед уборщицей? Через несколько секунд Денис вдруг понял цель своих действий: перед ним на железном стеллаже лежала груда медицинских халатов, видимо, предназначенных для стирки.

Уверенно, будто действуя по заранее намеченному плану, журналист начал рыться в халатах и, вытащив самый чистый, надел его на себя. Вовремя. Послышались шаги. Уборщица возвращалась. Деловой походкой он пошел ей навстречу, столкнувшись в коридоре, буркнул что-то приветственное и так же решительно отправился дальше. «А что, если там тупик, что, если там тупик?..» – вертелось в голове.

Тускло освещенный коридор повернул налево, обнажив целый клубок червеобразных труб, каких-то кабелей, извивающихся по стенам. «Вот сейчас точно будет тупик, – тоскливо подумал он, – придется возвращаться обратно, и она поймет, что я чужой».

Впереди засветилась зеленая табличка с надписью «Выход». «Ну и зачем он? Сейчас вот выйду на улицу, и что дальше? Только будет хорошо видно на свету, что халат грязный». Рядом с зеленой табличкой обнаружились ступеньки, ведущие наверх. Вроде бы дверь в подсобку находилась в здании неврологического корпуса, значит, лестница тоже должна вывести в правильное место. Только как понять, какой здесь этаж? Подсобка – это ведь, кажется, подвал, можно и ошибиться с нумерацией.

Так. Идем, начиная с третьей площадки, выглядываем в коридор, смотрим вывески. Правда, с их любовью к секретности можно ждать подсказок всю жизнь…

«Отделение неврологии» – тускло блеснула желтоватая табличка с черными буквами. Денис остановился на минуту, пытаясь войти в образ студента-медика. Ну, наверное, как-то так: ссутулившись от гнета наук, но очень уверенно, топ-топ-топ… ибо топография больницы практиканту должна быть известна. Ну, пошел, невролог! Жалко, у халата нет капюшончика, тогда бы вообще никаких проблем. Но нет, капюшон не предусмотрен. Давай, Вербицкий, перевоплощайся, вариантов у тебя все равно нет. А вот и она, медсестра с крысиным хвостиком, которая обещала вызвать охрану. Сейчас неплохо было бы подойти к ней и потребовать какой-нибудь отчетности по анализам. Блин, если бы еще знать их терминологию, там ведь черт ногу сломит. Писать фирменным врачебным почерком как раз можно попробовать, чувство стиля-то есть.

Строгая медсестра даже не подняла головы. Видимо, ее боковое зрение отметило знакомый цвет халата и решило не подавать в мозг тревожные сигналы.

Решительно-сутуло Денис дотопал до нужной двери и проскользнул в палату. За это время туда успели подложить еще одного пацана лет двенадцати, но там состояние, видно, и вправду было тяжелое. Он лежал с совершенно отсутствующим видом. А Сенька, увидев знакомое лицо, весь просиял:

– Ты пришел, Динька! Я знал, что ты не обманешь!

– Собирайся и пошли скорее. – Журналист лихорадочно прикидывал, что говорить медсестре, если возникнут вопросы.

– Я сейчас. – Сенька вскочил, зашарил под кроватью. – Ой, куда-то сандалики потерялись!

– Ну, куда они могли потеряться? Давай скорей!

– Я ищу… – Сенькин голос из-под кровати прозвучал растерянно. – Но их правда нигде нет…

Журналист встал на колени, засунул голову под кровать. И впрямь пусто. Может, обувь взяли на дезинфекцию? Или на анализ? Все же ребенок из Зоны прибыл. Но делать-то что? Только сейчас Денис заметил, что одежда на Сеньке другая, не футболка с шортами, а какая-то легкая полосатая кофточка с длинными штанишками, похожими на больничную пижаму.

«Ну, нет так нет. Ты же не родишь вот прямо сейчас все эти шортики и сандалики? А для дежурной мымры как раз лучше, если он в больничной одежде. Можно убедительно соврать, что пациента переводят в другое отделение. Точно! В травматологию. Все-таки нашли травмы. Но без обуви, конечно, будет выглядеть совсем подозрительно».

– Кто-то взял мои сандалики… Интересно, почему?

– Сенька, времени нет. Дядя Костя ждет внизу на мотоцикле. Давай иди уже босиком.

– Так ведь все сразу поймут, что ты меня крадешь, – прошептал мальчик, косясь на своего неподвижного соседа.

– Ну, может, не поймут, – пробурчал Вербицкий, – попробуем. Если что – молча беги за мной.

– Ага, – кивнул Сенька. – А если они меня догонят, что будем делать?

– Авось не догонят. Пошли.

Они торопливо вышли в коридор. Кстати, а зачем идти мимо мымры? С другой стороны коридора тоже должна быть лестница.

– Давай туда, – одними губами шепнул Денис. Сенька тут же повернул. Видимо, несмотря на летнюю жару, каменная плитка на полу была некомфортна для босых ног. Мальчик переступал как-то неуверенно. Стеклянная дверь, ведущая на противоположную лестницу, не открывалась. Вербицкий еще раз подергал ее для верности. Значит, придется идти мимо мымры. Главное – идти быстро, но несуетливо. Уверенность, полная уверенность.

На этот раз медсестра обратила на них внимание, но знакомый халат продолжал усыплять ее бдительность.

– На процедуры идете? – поинтересовалась она, не отрываясь от телефона.

– Угу. – Так, голос, кажется, удалось изменить. Хотя вряд ли она запоминает голоса.

– Так это не туда. Кабинет на нашем этаже. Вот, в обратную сторону и за угол.

– Да нет, сказали в травматологию. – Главное, пофигизма не забыть добавить. Иначе неубедительный выйдет практикант.

– Да-а? – Вот тут-то она сразу закончила общаться с телефоном, даже в сторону его отложила. – Кто это сказал?

– Астафьев. – Какое счастье, что Геннадий с крайним пафосом произнес тогда фамилию невролога. Не запомнить такое было невозможно.

– Павел Александрович? А что конкретно он сказал?

– Ну, как бы там же все равно остается подозрение на черепно-мозговую, травматолог еще раз хочет осмотреть… – Интересно, так говорят студенты-медики? Наверняка какой-нибудь сленг же у них…

– Странно… Направление давайте.

Денис незаметно дернул Сеньку, и они наперегонки помчались к лестнице, не обращая внимания на крики медсестры. Вот и поворот за угол. Сеньке не надо было ничего объяснять. Он ринулся вниз со всей скоростью, на какую был способен, Вербицкий не отставал. Они вылетели во дворик. Костя со свойственной ему неторопливостью уже выкатывал мотоцикл из кустов точно навстречу беглецам. Вовремя! Едва Денис успел запрыгнуть в седло и как-то пристроить впереди себя Сеньку, как в дверях корпуса уже показалась медсестра, за ней выбежал тот самый невролог по фамилии Астафьев.

«Теперь уж точно от полиции не отвертишься, а я ведь и адрес отделения, куда мне велели прийти, не записал. Только бы этот советский супербайк не начал опять показывать свой характер…»

Медработники уже подбегали. Денис со всей силы ударил ногой по хромированной педали пускового механизма, положил пальцы на рукоятку сцепления и выкрутил газ. Агрегат яростно взревел. Надо было переключить скорость и ехать к воротам, но вместо этого журналист, поражаясь сам себе, бросил рычащий байк прямо на медсестру. Она чудом успела отскочить, завизжала от испуга.

«Что это я творю? Как что? Все правильно, нам ведь не нужна погоня…»

Он все-таки переключил скорость и выехал на асфальтовую дорожку, ведущую к воротам больницы, они были открыты. Но из-за угла последнего корпуса, стоящего уже перед самыми воротами, вдруг вылетел наперерез черный джип, за стеклом мелькнула знакомая физиономия господина Айзеля.

Следом показалась другая машина, военно-патрульная. Оттуда начали выскакивать люди с автоматами. Человек десять.

Почему-то Дениса охватил безудержный смех. Наверное, от шока. Ну, какой же псих этот Айзель! Прямо классическую сцену захвата срежиссировал. Взвод автоматчиков против ребенка и двух мизераблей! И теперь наслаждается зрелищем в партере своего джипа!

Журналист быстро соскочил с мотоцикла, стащил Сеньку и поволок его к ближнему корпусу. Тут же на них наставили несколько стволов, хриплым лаем звучали какие-то команды. Вербицкий собрался заслонить собой ребенка и вдруг обнаружил, что почему-то сам пытается прикрыться его тщедушным тельцем.

– Так, руки за голову! – раздался чей-то властный, смутно знакомый голос. Кто это? Любящий папа взял на себя командование операцией? Нет, это не голос Геннадия, хотя немного похож. Кто это говорит? И почему автоматчики внезапно смеются? Что вообще происходит?

– Динька, пусти меня! – прошептал Сенька. – Я не хочу больше с тобой дружить.

Денис хотел спросить «почему?», но не было сил говорить. На него накатило ужасно неприятное ощущение, когда вдруг оказываешься рядом с машиной, дробящей асфальт. «Ту-ту-ту-ту!» – резкий звук будто долбил в голову, не давая соображать.

«Что это? А, ну конечно, звуки автоматной очереди, только почему стреляющие опять смеются и стреляют вверх?

Где же Костя? Неужели свалил, как только дело дошло до драки? И мотоцикла тоже не видно».

Мотоцикл обнаружился быстро. Его пытался завести один из автоматчиков. Непонятно, зачем ему это понадобилось, но получалось плохо. Байк наконец всерьез заупрямился.

Сенька все-таки вырвался и помчался по свежепостриженному газону. Опять послышалась очередь, он упал. Что он делает, этот урод Айзель?! Дал приказ стрелять по собственному ребенку? Нет, мальчик поднялся и побежал дальше, за ним погнался военный в камуфляже.

Журналист рванул следом. Надо действовать, только как? Хоть Сенька и бежал изо всех сил, тренированный боец, разумеется, догнал его в несколько прыжков. Молниеносно схватив ребенка в охапку, он запрыгнул с ним в патрульную машину, она с визгом рванула с места и исчезла за воротами.

На территории больницы остались джип и два автоматчика, один из которых продолжал безуспешно заводить старый мотоцикл с таким остервенением, как будто от этого зависела его жизнь. Другой стоял на газоне и с отсутствующим видом осматривал свое оружие.

Дверца черного джипа открылась. Господин Айзель вышел наружу и двинулся к Денису.

«Вот чудовище! Все-таки забрал ребенка, несмотря ни на врачей, ни на что! Теперь, наверное, в подвал посадит и будет измываться. Убить гадину! Сеньке даже в детдоме лучше будет! Меня, по ходу, тоже прикончат на месте. Ну и ладно. Все равно помочь Нелли не получилось…»

Вербицкий выхватил револьвер, дрожащей рукой навел его на своего работодателя и спустил курок. Осечка! «Ну что же я за мизерабль! Опять не снял с предохранителя? Так снял же вроде…»

– Чтоб я еще когда-то купил оружие у этого поставщика! – недовольно проворчал Геннадий. – Говорил ему: механика ни к черту. А ты, Дэн, прежде чем стрелять, подумай: это точно твое собственное решение – убить меня?

В этот момент сзади неожиданно сильно ударили. Журналист не удержался на ногах, упал, револьвер отлетел прямо под ноги Айзелю. А на Дениса уже наставили ствол автомата.

– Серега, опусти, не надо, – слегка раздраженно сказал Геннадий. Потом неторопливо поднял револьвер, осмотрел его, поцокал языком: – А ведь какую цену заломили за это дерьмо! – пожаловался он. – Ну, вот, вроде работает…

Раздался выстрел. Журналист ожидал, что отец Сеньки выпустит пулю в него, но тот выстрелил вверх. После чего спокойно вернул оружие Денису со словами:

– На. Попрактиковаться тебе, конечно, надо, и не один день. Так, Серега, посмотри, что там с Лехой. Похоже, он не совсем в себе.

Второй автоматчик продолжал фанатично терзать мотоцикл.

– Э, Леха, – позвал его товарищ, – хватит, поехали.

Тот окинул всех мутным взглядом и снова принялся возить байк туда-сюда. Айзель сердито засопел:

– М-да. И здесь уже успел натворить дел этот… дядя Костя.

– А что… – Денис понял, что без вопросов не обойтись.

– Подожди, Дэн. – Геннадий кивнул на полицейскую машину, въезжающую в ворота больницы, и неспешно пошел ей навстречу.

Автомобиль остановился, водитель опустил стекло. Пару минут они поговорили так, затем Айзель сел в салон, видимо, для продолжения разговора. Все это время несчастный Леха тупо возился с мотоциклом, не обращая внимания на периодические оклики Сереги.

Кого-то он неуловимо напоминал Денису даже не внешностью, а мимикой и движениями. Вдруг Леха уронил мотоцикл, опустился на четвереньки, и стало понятно: Лия. Это же ее странные ужимки, из-за которых она становилась похожей на собаку или какое-то другое животное.

Неужели все это «натворил» Костя? Но как?

Полицейская машина пришла в движение и медленно катилась по дорожке мимо больничных клумб. Поравнявшись с черным джипом, она остановилась, вышел Геннадий.

– Дэн, Серега, поехали.

– А что с Лехой-то делать? – испуганно спросил автоматчик.

– Им займутся врачи. Как раз их тут много. Только, боюсь, они ему уже не смогут помочь.

– А что с ним, Геннадий Васильевич? То есть это что ж получается, я тоже мог…

– Ты везунчик, Серега, – усмехнулся Айзель. – Или просто непробиваемый. А у нашего Лехи, видно, было, что пробивать. Давайте, ребята, садитесь, время дорого.

Шофер, ожидающий на низком старте, мгновенно завел машину и начал разворачиваться. Денис успел увидеть, как полицейские пытаются оторвать Леху от мотоцикла, в который тот вцепился по-звериному, будто питбуль в конечность нарушителя.

Глава восьмая

После того как обстоятельства внезапно заставят поработать водителем, поневоле начинаешь обращать внимание на стиль вождения других. Шофер у господина Айзеля был высочайшего класса. Конечно, машина тоже что надо, не Костин «Иж». Но тесно пообщавшись со сцеплением, газом, рулем и прочими радостями, Денис не мог не оценить мастерство водителя. Черт возьми, как же ему так удавалось? Несмотря на светофоры и внезапные, порой весьма хаотичные перестроения других участников дорожного движения, он не допустил ни одного толчка. Как будто заранее предугадывал все ситуации.

Серегу посадили на переднее сиденье, он там нервно ерзал. Ему явно хотелось обсудить случившееся, но он не смел нарушить субординацию. Геннадий молчал, задумчиво глядя вдаль. Вербицкий вдруг отметил, что у транспортного магната очень благородные черты лица, несмотря на птичий нос.

– В игре под названием «жизнь» порой случаются непредсказуемые приколы, – изрек господин Айзель. Последнее слово его фразы совершенно не вязалось с новым образом, сложившимся в голове Дениса, но говорившего это вряд ли заботило. – Я старался отобрать для охраны самых лучших бойцов, а теперь вот с ними именно мне и придется мериться… гхм… силой.

– Так они что же… они, получается, вашего сына… не домой повезли? – забормотал Серега.

Геннадий, не удостоив его ответом, продолжал мечтательно смотреть вдаль. Прошла минута, другая.

– Толя, поставь-ка мое любимое.

– Третья Брамса? – Это словосочетание звучало в исполнении бугая-водителя, прямо скажем, неуместно.

– Естественно, – лениво бросил директор. – И погромче. Чтобы унесло всех музыкой.

Жизнеутверждающе грянул оркестр. Геннадий скривился:

– Тиховато будет. – Дождался, пока шофер выкрутит громкость до предела, и выключил задние колонки, так, что весь звук сносило на передние сиденья. Потом повернулся к Денису.

– Вот такая музыка. Ты вообще представляешь, кто такой этот ваш дядя Костя?

Вербицкий только молча посмотрел на него, помотав головой из стороны в сторону. Айзель продолжил:

– Он был сталкером сразу после События. И хорошим был сталкером, много полезного приносил оттуда. Даже, говорят, доппель эппл нашел. Дурацкое слово, но так уж они его назвали. – Он помолчал, глядя в окно. – Только вот человек он не очень хороший… был…

– Был?

Геннадий продолжил, не обратив внимания на вопрос:

– …решил доппель эппл сам употребить, не продавать. Хотя поводов не было. То есть он ничем не болел. Но этот артефакт довольно коварный. Оказавшись у кого-то, он может начать соблазнять владельца. Я знаю такие случаи, вполне рациональные люди ни с того ни с сего вдруг набрасывались на это яблочко. Кто-то умер, у кого-то, наоборот, дела пошли в гору, но я бы не оценивал такой успех положительно.

Денис решил не переспрашивать и просто слушать. Обычно немногословного директора будто прорвало:

– А у Кости сразу развилась очень сильная аллергия. Я его через своих людей к ученым отправил. Еле откачали его… Но вот, как ты видишь, жизнь его ничему не учит. Он вернулся в Зону и стал ловцом.

– Ловцом? – Такого слова Вербицкий еще не слышал.

– Ловцом. Как бы тебе объяснить, ты же совсем ничего не знаешь о Зоне… Понимаешь, людей, которые попали в Зону, рано или поздно поглощают эти так называемые яблони. На самом деле они больше похожи на грибок. Точнее, мыслящую грибницу. И разум этой грибницы поглощает интеллект людей. Черт знает, как это происходит вообще, но люди, находясь там, постепенно теряют человеческий вид.

«Да уж. Если представить себе Лию, точнее, то, во что она превратилась…»

– …А Константин стал ловцом. Дело в том, что грибница каким-то образом делит людей на пищу и ловцов. Пища – это всякие маргиналы, которые шатаются по Зоне и время от времени водят дурацкие хороводы, представляя себя грибницей. Я не знаю, что они при этом ощущают, но, судя по всему, это для них ритуал обязательный на уровне физиологии.

Вербицкий вспомнил страшных нелюдей с коленками, гнущимися в обе стороны. Костя говорил, что они не опасны…

– …а те, что ловцы, они, как пауки, заманивают новых людей в Зону. Я понимаю, это очень сложно тебе сразу понять.

– И как они это делают?

– Тут ты сам мог бы что-то рассказать, тебя ведь пытались заполучить. Скорее всего телепатически. Досконально изучить этот вопрос невозможно. Но как только ловец начнет общаться с кем-то в Зоне – пиши пропало. Выбраться жертве нереально. Либо она умрет от аллергии, либо потеряет кору головного мозга.

– А почему мы с Тимофеем оттуда смогли выйти?

– Тимофей вряд ли общался с Костей, когда ходил в Зону раньше. А в этот раз он и не смог выжить.

А ведь действительно. В последний момент своей жизни Тимофей действовал так, как будто полностью лишился собственной воли. Какого лешего он поперся под грузовик? Напился до чертиков по дороге? Но вышел на трассу он не как пьяный, а словно по невидимому принуждению. Эта странная покорность появилась в нем, когда Костя начал удивительно похоже имитировать его манеру говорить.

Одно оставалось непонятным.

– А я-то почему… хм… смог сохраниться?

– А ты смог? – Айзель посмотрел на Дениса так серьезно, что тот аж похолодел. – Ну, может, и сумел устоять. Значит, у тебя есть какая-то особенность, которая позволяет сопротивляться влиянию. Иначе все твое поведение уже свелось бы к примитивным рефлексам. Как у животных.

Денис задумался. Повисла долгая пауза.

– То есть Костя ловит людей, и он похитил Сеньку и, получается… вашу жену?

– А, конечно же, ты видел Лию… – Айзель уставился в окно, будто увидел что-то интересное. Долго сидел, отвернувшись, потом объяснил: – Лия пострадала очень серьезно. Единственная возможность ее спасти – сделать операцию по замене участков мозга, сейчас высоколобые гении от медицины печатают подобное на 3D-принтере. Конечно, личность, скорее всего, не восстановится, но, по крайней мере, она будет хотя бы отдаленно напоминать себя прежнюю…

– А Сенька? Почему у него такого нет?

– Потому же, почему у нас с тобой. Природная резистентность. Но его все равно надо забрать оттуда.

– Конечно, это очень личный вопрос, – Денис почувствовал себя журналистом на работе, – но почему Костя так преследует ваших близких? Вы что-то с ним не поделили?

– А ты сообразительный. Косте нужен я. Он уже похищал некоторых сталкеров, шлявшихся по Зоне в поисках хабара. Но ему требуются люди с возможностями. Он хочет управлять большими массами. Грибнице нужны свежие мозги. И поэтому он так методично заманивает меня глубже в Зону.

Справа заблестело уже знакомое Краснодарское водохранилище. Айзель пошевелился, покрутил плечами, будто на разминке.

– Ой, что-то Брамс нынче по ушам ездит. Толя, гоните уж наконец скрипачей-трубачей.

Музыка стихла.

– Мы все-таки в Зону едем? – осторожно спросил Денис. Как-то плохо складывалась картина. Если Геннадий преследует похитителей сына, то почему шофер не гонит машину, а двигается вполне себе с обычной скоростью? А ведь, пожалуй, этому роскошному джипу ничего не стоит догнать старую военно-патрульную машину, даже начав путь на десять минут позже.

– Туда, туда… – Айзель снова помрачнел. – Только не едем. Ехать туда бессмысленно, они при желании любую машину очень быстро задержат.

Вербицкий вспомнил, с какой скоростью возникали трещины на земле в питомнике, и решил на всякий случай больше не задавать вопросов. Джип повернул налево, водохранилище осталось за спиной. Промелькнули два невнятных полузаброшенных поселка, потом начался небольшой лес. Дорога внезапно стала совсем узкой и закончилась у забора, не такого, как в Зоне, а глухого, бетонного, с зелеными воротами без всяких опознавательных знаков. Створки медленно открылись, джип въехал на территорию, там оказались два двухэтажных дома и несколько ангаров. За ними виднелась асфальтированная площадка, на которой застыл вертолет.

У одного из домов стоял человек в камуфляже, шофер аккуратно подъехал к нему. Геннадий вышел. Серега тоже открыл свою дверцу, собираясь вылезать, но не успел. Босс захлопнул ее с такой силой, что машина закачалась.

– Чего это он? – перепуганным голосом спросил боец.

– Сиди лучше тут, – негромко посоветовал водитель.

До Дениса долетали обрывки фраз незнакомца: «При всем моем уважении… Нет, я, конечно, все понимаю…»

Айзель рассеянно смотрел сквозь собеседника, думая о чем-то своем. Потом повернулся к автомобилю, аккуратно открыл дверцу:

– Дэн, выходи.

Журналист хорошо разглядел человека в камуфляже, тот был на голову выше Геннадия, явно относился к транспортному магнату с пиететом, но Геннадий, видимо, требовал невозможного.

– Это ваш новый воспитанник? – с подчеркнутой вежливостью кивнул он на Дениса.

– Типа того, – усмехнулся Айзель, сделал едва заметное движение, приглашающее следовать за ним, и снова обратился к незнакомцу в камуфляже: – Миш, ну что я такого прошу? У вас постоянно вылеты. Что, километр-другой отклониться от маршрута – расстреляют? Не говори мне ерунды.

– Геннадий Васильевич! – Миша сделал страдальческое лицо. – Ну как вам объяснить? Я еще раз говорю: это не просто отклонение от маршрута, это полеты над Зоной. Я потом не только погон лишусь, но и головы, может быть, ну поймите!

– Полеты контролирует твое ведомство, сам себе голову снимать будешь?

– Вот не надо так, Геннадий Васильевич, вы же прекрасно знаете, какое надо мной начальство.

– Ну, начальство же не будет дежурить у радаров и отслеживать курс. Это делают твои подчиненные, насколько мне известно.

– Ох… – Миша тяжело вздохнул. – Знаете, эти подчиненные иногда хуже начальства.

– Так надо правильно воспитывать контингент, – недовольно сказал Айзель. – Миша, я никуда не уйду, пока не добьюсь от тебя того, что мне надо: у меня там сын. Вот прямо сейчас, сию минуту он там, в Зоне. И мне необходимо его оттуда вытащить.

Мужчина в камуфляже нервно шарил в карманах куртки. Вытащил пачку сигарет, помял ее, открыл, закрыл, сунул обратно.

– Геннадий Васильевич, но ведь сын у вас там уже два месяца, насколько я знаю. Почему вы только сейчас об этом говорите? У нас проверка была серьезная, ситуация сильно изменилась. Вот месяц назад пришли бы – все получилось бы.

…Кстати, эта мысль уже приходила в голову Вербицкому. Почему Геннадий, имея такие возможности, не послал в Зону профессиональный поисковый отряд сразу после исчезновения сына? Отговорки, что, мол, искали сначала в городе и окрестностях, потом в соседних областях, – это всего лишь отговорки. Раз Айзель знал о Косте и его месте обитания, он с самого начала должен был догадаться, куда подевались его жена и сын. Собственно, найти Костю было проще простого. Хотя… Найти-то не проблема, а как забрать ребенка, если этот получеловек-полугриб мгновенно подчинит себе любую группу захвата? Наверное, потому он и послал таких вот мизераблей, как Денис с Тимофеем.

Айзель не собирался ничего объяснять:

– Миш, все приходит в свой черед. Вот сейчас я к тебе пришел. Давай договоримся. Ты ведь знаешь меня.

– Знаю, Геннадий Васильевич, но вы не президент и даже не губернатор.

Геннадий задумчиво хмыкнул:

– Губернатору-то я могу хоть сейчас позвонить, только, боюсь, он тоже ничего не сможет. Послушай, Миша, а что это у вас тут, в этих ангарах?

– Да барахло всякое, списанная техника, металлолом, в общем.

– Списанная техника, говоришь. И что, прямо совсем рухлядь?

– Ну… такое… На самом деле разное тут все. Ты же понимаешь, бюджет иногда осваивать надо.

– Я так и думал. – Айзель снова хмыкнул, на этот раз удовлетворенно. – Везде одна и та же история. Короче, вертолеты списанные тоже есть?

– Геннадий Васильевич, вы что хотите? Я… как бы…

– Они, наверное, не такие высокотехнологичные, как новые, но ничего страшного… Знаешь, мне нужен один. Что-то полетать захотелось.

– В смысле? – Мишины брови удивленно поднялись. – Учиться будете?

– Да нет, зачем. Я учился когда-то. Даже лицензия есть. Сейчас посмотрим… Да, она у меня даже с собой, представляешь, какое совпадение?

Миша уважительно закатил глаза, развел руками и вопросительно уставился на транспортного магната.

– Давай, дорогой, к делу, – прервал его театральные позы Геннадий, – оформи, пожалуйста, мне вертолетик, такой, чтоб не упал. Высокие технологии мне не нужны.

У Миши появилось на лице мучительное выражение:

– Геннадий Васильевич, вопрос не в вертолете, а в разрешении, поймите!

– Миша, это будут уже не твои проблемы, а нового владельца. Отвечать за последствия будет не твоя замечательная корпорация, а частное лицо. Давай составляй договорчик. Время – деньги.

– Я не имею права продавать списанную технику.

– Ну, хорошо, оформи кражу, вызови полицию, мы с ней точно договоримся.

– Геннадий Васильевич, я понимаю, у вас прекрасное чувство юмора, но военные структуры – это немного другое. Вы же сами это знаете не хуже меня.

На этих словах Айзель, немного ушедший вперед, остановился и резко обернулся.

– Михаил Алексеевич. Не заставляйте меня, пожалуйста, искать ваши болевые точки. Их есть в избытке у каждого из нас. Поверьте, ваши я найду, если хорошенько поищу. Но мы же с тобой давние друзья, верно? Поэтому сочиняй бумажки, я подпишу что надо. Ну, давай, не тормози, у меня там ребенок с восемью сумасшедшими мужиками. С девятью, если совсем точно.

– Какие еще сумасшедшие мужики? Откуда? – удивился собеседник.

– Ну, какие, какие… Мои ребята из охраны, самые лучшие. Эти чертовы грибы успели их обработать, теперь мне придется с ними же еще и воевать.

– Ничесе, задница, – вырвалось у Миши. – Ну так что? Я, наверное, с вами тогда полечу?

– Нет, ты только топливо обеспечь.

– В каком смысле?

– В прямом, к сожалению, в прямом. Я лечу только с Дэном. У меня нет желания возиться с тобой, когда эти грибы лишат тебя всего человеческого.

– Простите, конечно. А на вас, значит, вы думаете, они не подействуют? – Миша, кажется, обиделся.

– Подействуют. Но не так сильно, – спокойно ответил Геннадий. – Давай открывай ангар. Долгие разговоры утомляют.

Может, конечно, металлолом там тоже хранился, но ангар заброшенным не выглядел и запирался на современный магнитный замок. Миша приложил карточку к двери, открыл ее, пропустил посетителей вперед. Тут же автоматически зажегся свет, его блики отразились в идеально чистых стеклах серебристых стальных птиц, стоящих в ряд вдоль длинной стены ангара. Как же красиво они выглядели – одновременно мощно и изящно, ни один автомобиль не сравнился бы с ними!

– Который? – нетерпеливо спросил Айзель. И тут же сам ответил на свой вопрос: – Да вот же «Кобра». Старье, конечно, но зато бронированное.

– Не, «Кобру» не могу дать, – развел руками собеседник. – Вот, китовый возьмите, он как раз двухместный.

Геннадий неожиданно схватил своего знакомого за грудки:

– Ты издеваешься? Я тебе сказал, что там восемь автоматчиков нас ждут, и ты мне предлагаешь эту прогулочную хрень? Еще и двухместный! Я куда жену с ребенком посажу?

– «Кобра» тоже двухместная.

– Там можно впихнуть. А главное – ее не превратит в решето первая же автоматная очередь. Короче, давай «Кобру», у меня мало времени!

– Но-но… – Миша вдруг отшатнулся к вертолетному колесу. – Э, поспокойнее! – Он, не отрываясь, смотрел на руку Геннадия, в которой неожиданно появился пистолет. – Здесь воинская часть, вы никуда не улетите без моей команды, вас просто собьют!

Айзель, хмыкнув, убрал оружие и продолжал стоять молча. Офицер быстрым движением ощупал собственный карман и снова подошел.

– Я могу дать китовый без всяких денег. А «Кобру» не имею права. Даже списанную.

Геннадий молчал.

– Я одного не понимаю: почему вы не обратитесь в полицию, – вдруг спросил Миша, – по-свойски? У вас же там полно знакомых. И вертолеты у них есть. Им гораздо проще реагировать на сигналы от населения. Собственно, это вообще их работа.

Айзель сосредоточенно рассматривал свои пальцы. Потом глухо проговорил:

– Я, скорее всего, так бы и сделал. Если бы не увидел своими глазами, как мои ребята уехали с этим мутантом. Ты понимаешь, я хорошо знаю каждого из них, с некоторыми в одном зале занимался, спарринговался. А с Женькой, который ими командовал, мы даже, можно сказать, дружили.

– Не понял.

– Вот именно. И никто не понимает, как мутантам удается проникать в мозг человеку. Но факт остается фактом. Очень мало кто может противостоять их воздействию. Я могу. И Дэн может. А обычный среднестатистический полицейский за пару минут будет готовенький и сделает все, что ему прикажут эти яблони.

– Ага. То есть я, по твоему мнению, недалеко ушел от среднестатистического полицейского? – усмехнулся офицер.

– Извини, Миш. Надеюсь, это не так, но у меня просто нет времени это проверять.

– Я все сказал, что мог, Геннадий Васильевич.

– О’кей. Тогда устрой нас с Дэном тут на некоторое время, пока я не решу эту проблему. Все равно вылетать будем от вас.

– В смысле? – Миша пристально посмотрел на Айзеля, тот спокойно выдержал взгляд.

– Я имею в виду, что мы покинем твою базу только на вертолете и только на «Кобре», ты меня знаешь. Поэтому нам нет никакого смысла уезжать сейчас отсюда. Водителя с Серегой я уже отпустил.

Офицер пожал плечами и пошел к выходу из ангара.

Спустя некоторое время он вручил Геннадию ключ и проводил их с Денисом в небольшое помещение, состоящее из двух комнат. В первой, проходной, стояли два стола с оргтехникой и микроволновкой, стулья и кожаный диван. В дальней, изолированной, находились кровать, шкаф и тумбочка. Айзель кинул ключ на один из столов и по-хозяйски осмотрелся.

– Ничего, годится. Ух ты, даже чайник с печеньками!

– Все можете брать, все свежее, я тут иногда сам остаюсь, – объяснил Миша. Он, кажется, окончательно успокоился и даже стал слегка похож на портье в гостинице среднего класса. Похлопотав немного, он оставил гостей одних.

– Денис, я бы на твоем месте поспал, завтра у нас будет сложный день. – Айзель кивнул в сторону дивана и ушел в изолированную комнату.

Спать как-то совсем не хотелось, тем более свет Геннадий не погасил и дверь к себе не закрыл. Он ходил в дальней комнате взад-вперед, сопел, кашлял. Потом забрел в проходную, покрутился, поставил чайник.

– Что, не спится? – поинтересовался он у Дениса.

Журналист устало кивнул и, собравшись с духом, спросил:

– А почему вы так уверены, что на меня не повлияют яблони? Мне кажется, они уже влияли на меня немного.

– Немного – не в счет, – ответил Геннадий, – если бы как следует влияли, ты бы уже давно был не здесь.

Денис задумчиво пожал плечами и предположил:

– Я тут подумал: Костя же, наверное, концентрируется на ком-то конкретном, а потом, когда нужно, переключает внимание на других людей, а прежних отпускает. В смысле, может, я вовсе и не могу ему противостоять, просто он свое воздействие на ваших людей переключил.

– Хм… Интересно. Кстати, если это правда так, то это может стать нам неплохим подспорьем завтра.

– Вы все-таки надеетесь добыть тот вертолет?

– Надеюсь? – Айзель усмехнулся. – Это не ко мне. Я никогда ни на что не надеюсь, я просто делаю все возможное. И у меня получается, как правило. Выключи свет, поспи. Ну, что еще? – недовольно пробурчал он, заметив, что Денис смотрит на него вопросительно. – Если хочешь сказать что-то, говори, не смотри, как умный пес. Ну?

– Я хотел спросить: почему вы не искали вашего сына в Зоне целых два месяца? Ну, правда, очень странно, что вы не отправляли никого до меня. Или отправляли? А тогда почему они его не нашли? Мне кажется, Костя не особо прятался.

Геннадий раздраженно подошел к принтеру, вытащил из него чистый лист, скомкав, швырнул в корзину для бумаг, словно крохотный баскетбольный мячик.

– Ты вообще-то не очень-то корректный вопрос задал.

– Извините. Считайте, что я его не задавал.

– Знаешь, я все-таки отвечу, – с какой-то новой интонацией в голосе начал Айзель, – мне это, наверное, важно проговорить хоть кому-то. Да, я знал, что мой сын жив и что он находится в Зоне. По идее, мог бы отправить туда ребят, да и сам с ними пойти. Тем более я и не знал тогда, что этот так называемый дядя Костя настолько приспособился подчинять себе людей. Мог бы, но я просто не хотел видеть Сеньку. Нет-нет, ты не подумай плохого! Пусть это и малодушно с моей стороны, но… Я видел мою жену, ты знаешь, я видел ее после общения с этим мутантом, мне хватило. Меня как-то мало что в жизни впечатляет, а вот ее лицо это собачье до сих пор не могу из головы выкинуть.

– Угу… – Денис смотрел в пол, боясь поднять глаза и ковыряя носком кусок ковролина у ножки стола. Он не знал, как реагировать. Действительно, есть вопросы, которые не стоит задавать.

– Да. Я подозревал, что Сенька стал таким же, и не хотел трогать эту историю. И в то же время не мог оставить ее просто так, это мой сын. Собственно, все эти два месяца я прожил в борьбе с самим собой, а потом сталкеры заметили в Зоне ребенка. Я поговорил с ними; по их описанию, он казался нормальным. И как раз в этот момент ребята из полиции рассказали мне про некоего «поисковика из Анапы», хе-хе. Я подумал, почему бы не послать именно тебя. Паранормальные свойства людей иногда оказываются чем-то вроде джокера в игре. Любая ситуация может повернуться совсем по-другому, что в общем-то и вышло в итоге. Вопрос теперь только, как все закончится. Ну, все, отбой.

Он выключил свет и ушел к себе, закрыв дверь.

Стало тихо, но Денис не мог заснуть. Вспоминалось «это собачье» лицо Лии, вправду лишенное всего человеческого. Он совершенно не знал ее, посторонняя женщина, наверняка она была интересным человеком, иначе Геннадий не женился бы на ней. Но вот она сошла с ума, точнее, ее лишили рассудка, оставив лишь примитивные инстинкты, и стала никому не нужной.

Опять этот риторический вопрос: что лучше – распад личности или распад тела, как при фибродисплазии? Вспомнилась фраза: когда Бог хочет наказать кого-то, он отнимает у него разум. А вдруг отнять разум у больных фибродисплазией было бы не наказанием, а милосердием? Представился даже такой странный благотворительный проект по отъему сознания у обездвиженных. Но чем бы это отличалось от эвтаназии и кто бы этим занимался?

Денис увидел бесконечные палаты с неподвижными одеревеневшими пациентами, которые ждут очереди на уничтожение рассудка. Он представил, как это: ты лежишь, не в состоянии ни пошевелиться, ни даже изменить положение тела с помощью других людей. Последнее, что у тебя осталось, это твое сознание. Но именно оно единственное, что причиняет тебе страдание, потому что ведь при фибродисплазии, кажется, ничего особенно не болит. И вот у тебя отнимают этот оплот страдания, и ты становишься вполне благополучным овощем, но получается, что тебя убили? Личность же исчезла? Или все-таки нет?

Голова начала раскалываться. Денису показалось, что он сейчас сойдет с ума.

В этот момент оконная рама с силой захлопнулась, стекло зазвенело. Поднялся ветер, он все крепчал, переходя в ураган. Сквозь его завывание доносился приглушенный голос Геннадия из соседней комнаты. Похоже, Айзель пытался убедить кого-то, но ни слова было не разобрать. Вербицкий понял, что не спал двое суток и вряд ли может уснуть сейчас. Тревога и печаль не давали заснуть. Две категории – тревога и печаль. Одна подвижно-деятельная, другая тормозящая. Как раз посреди этого размышления пришел сон. Последней мыслью, которую успел додумать Денис, было: как хорошо, что сознание все-таки можно выключить.

Глава девятая

Казалось, только закрыл глаза, а вот уже и рассвело. За стеной все так же бубнил голос директора. Не ложился, что ли? Ветер, кажется, еще усилился, мерзко завывал, гремел чем-то на крыше.

Раздался стук, вошел уже знакомый вчерашний офицер, потоптался перед дверью в изолированную комнату, посмотрел вопросительно:

– Проснулся?

Денис неопределенно пожал плечами. В следующий момент дверь открылась, и на пороге показался Геннадий. Выглядел он весьма бодро.

– Ну что, Миша, я же говорил тебе, что не выйду отсюда без вертолета?

– Да уж, вашей целеустремленности можно только позавидовать, – вяло согласился Миша. – Меня уже сегодня командование оповестило, что требуется испытание боевой техники в условиях Зоны. Только лететь все-таки придется не на «Кобре». Кстати, «Кобры» у нас тоже как бы… не вполне американские. На постсоветском пространстве импортных вертолетов единицы.

– То есть? – Геннадий нахмурился.

– Мне велели провести полет на «Ми-28Н». Причем в данном случае это особая модификация, очень близкий аналог «Ирокеза». Разумеется, он не списанный.

– А! Ну так это же гораздо лучше.

– Конечно. Там в кабине отсек для десанта. Семь человек запросто войдет, а может, и больше. Пойдемте позавтракаем, и можно вылетать.

Пришли в пустынную столовую. Откуда-то прибежавший солдатик разлил геркулесовую кашу по тарелкам, нарезал колбасы. Айзель долго изучал овсянку, но съел ее всю, как будто даже с аппетитом, а колбасу оставил. Миша озабоченно переписывался с кем-то, потом вдруг сказал:

– Геннадий Васильевич, тут еще один момент. Я надеюсь, вы понимаете. Те, кто пошел вам навстречу, они предполагают, что пилотом все-таки буду я, а не вы.

– Да без проблем, – неожиданно легко согласил- ся тот.

– Вот как? – удивился офицер. – Вчера вы совсем другое говорили.

– Ветер переменился, – усмехнулся Геннадий, – а еще я всю ночь не спал и много думал.

– Понимаю. Ну что ж, пойдемте тогда. А то как бы ветер не усилился еще больше, будет опасно лететь.

– Да ладно! – Айзель открыл дверь на улицу и осмотрелся. – Это же не самолет, ему и двадцать пять метров в секунду не помеха, а сейчас явно меньше.

– Ветер – еще полбеды, а вот порывы – настоящая беда, и они сегодня как раз есть.

Словно подтверждая Мишины слова, ветер взвыл особенно яростно. На крыше одной из казарм ржавый кусок старого железа загремел, хлопая, точно полотнище флага.

– И что может случиться? – поинтересовался Геннадий.

– Да все что угодно. Мне в прошлые выходные порыв ветра при вираже стоил двух валов и новых карбоновых лопастей.

Айзель прищурился:

– Ты же, наверное, не на этом «Ми» летал? Это серьезная машина, не твоя китовая рухлядь.

– Не, ну конечно, на таких не летаем без особого распоряжения, – Миша вздохнул, – но эта машинка тоже не чудо света, тем более весь парк у нас тут на базе – далеко не новье. Кстати, на той же «Кобре» ребята у нас летали в сильный ветер, так там у них от больших нагрузок полетели шестерни на крене. А потом еще при посадке подшипник хвостового редуктора развалился.

– Я понял тебя, – кивнул Геннадий. – Надеюсь, комплектация на нашем… гхм… «Ирокезе» в порядке?

– В смысле… шестеренок?

– Я боевую имел в виду.

Миша потянулся за сигаретной пачкой, помял ее и сунул обратно в карман.

– Геннадий Васильевич, интересные у вас всегда вопросы. Мы с вами не в зону военных действий летим вообще-то.

– Мы летим в аномальную Зону. И не отдыхать, а освобождать заложников.

В этот момент уже вышли на поле за домами, на котором стояли четыре вертолета цвета хаки. Миша направился к самому крайнему, большому и темному, с черным винтом. Салон его напоминал по размеру маршрутку, и даже окошечки напоминали автобусные.

Миша гостеприимно распахнул дверцу сиденья рядом с пилотом.

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Айзель стоял, размышляя.

– Дэн, ты же сможешь узнать местность?

Журналист задумался. На самолете он летал всего раз в жизни и помнил, что с высоты все выглядит необычно.

– Ну… попробую…

– Ты не в ресторане, чтобы пробовать, – оборвал его Геннадий. – Либо ты берешься, либо… Да вариантов-то других у тебя и нет.

– В смысле, парня вперед сажаем? – уточнил офицер.

– Да.

– Ну, тогда давай залезай, не тормози. – Миша слегка подтолкнул в спину.

Денис шлепнулся на кресло, обтянутое серым кожзаменителем. Директор уселся сзади на одну из скамеек. Повозился, высунул голову из пустого окошечка на перегородке.

– Странный какой-то у вас «Ми-28Н». Я хорошо помню картинки, там не совсем так.

– Почему? У него же куча модификаций. Этот да, промежуточный, ближе к «Кобре», он поменьше. Думаю, для вашей… гхм… операции будет достаточно.

– Общаться во время полета можно?

– Ну да, конечно, – хмыкнул офицер, – не один вы такой общительный. – Он протянул назад шлем с наушниками и микрофоном, другой такой же передал Вербицкому.

Все внимание Дениса поглотила приборная доска. Зачем так много циферблатов? Что они измеряют? Их же здесь больше двадцати! Действительно, серьезная машина, он и не догадывался до этого момента.

Налетел порыв ветра такой силы, что огромный «Ирокез» будто закачался на своих лыжах. Стало очень неуютно. А это ведь еще на земле.

Пилот явно разделял опасения насчет погоды.

– Вот ветрище-то, – он озабоченно огляделся, – хоть не вылетай.

– У тебя теперь приказ на вылет, – равнодушно напомнил Айзель.

– И что? – В Мишином голосе прозвучали нотки возмущения. – Могу оспорить из-за погодных условий. Вам настолько не терпится стать трупом? Мне вот пока неохота.

– Михаил Алексеич, вы сами знаете не хуже меня, что при ветре пятнадцать метров в секунду «Ми-28Н» спокойно взлетает.

– Да. Вот только садится не спокойно. У меня как-то в такую погоду верт вообще не хотел опускаться. Пришлось кругами снижать высоту с малыми оборотами для сохранения управляемости.

– Мы будем надеяться на ваш профессионализм, – примирительным тоном сказал Геннадий.

Мотор заработал, сквозь шум ветра донеслось похлопывание винта. Потом стало совсем громко. Вербицкий успел подумать, что на «Ирокезе» нет колес, а только лыжи, как же он передвигается по земле? Угол зрения вдруг изменился, огромная машина уже висела в воздухе. Ощущение, не сравнимое с самолетом, наверное, прав Геннадий насчет ветра. В этот самый момент вертолет подняло, а затем резко бросило вниз. Каким-то чудом удара не произошло, видимо, Миша все-таки успел задержаться у самой земли.

Неприятные скачки произошли еще несколько раз, потом вертолет выровнялся. Страх понемногу начал отступать. Денис смог оглядеться. Обзор оказался намного интереснее, чем в самолете. Правда, там ведь пассажирам обычно не удается попасть в кабину. Небольшая по сравнению с самолетом высота позволяла разглядеть во всех подробностях деревья, крыши домов. А вот, кстати, и водохранилище виднеется впереди.

– Ну что, штурман, узнаешь местность? – послышался голос Айзеля в наушниках. – Куда нам дальше лететь-то?

…А действительно, куда? Тогда на джипе ехали вдоль водохранилища, оно все время маячило справа, потом повернули налево.

– Я думаю, назад нужно лететь.

– Вот прям так сразу назад? – засмеялся директор. – Домой захотел? Нет, дружок, рановато, еще погуляем.

– Я имел в виду направление, если вы не поняли. Позади находится… – Почему-то никак не выговаривалось слово «Зона». – Ну, короче, сад этот там находится.

Ответом было молчание. Пилот не думал разворачиваться. Хотя, возможно, изменение направления в воздухе воспринимается по-другому, не так, как когда едешь на машине. Водохранилище незаметно переместилось вправо, а потом и вообще исчезло.

Внизу тянулась череда домов, перемежающихся зеленью. Людей не было видно. Интересно, это уже Краснодар или просто никому неохота выходить на улицу в такую погоду? Не только ветер с ног сдувает, еще и жара, наверное, градусов под сорок.

Никто не нарушал молчания, и журналист забеспокоился. У них вообще есть какая-то карта? И есть ли на ней точка назначения, хотя бы примерная? Или они действительно назначили его штурманом и ждут указаний? Ну что за ерунда! Конечно, он прошел пару дней назад по улицам заброшенного Краснодара, но не факт, что узнает это место, попав туда во второй раз. Тем более возвращаться пришлось по другому маршруту, а сверху вообще все иначе выглядит.

Вертолет снова неприятно подкинуло вверх и тут же швырнуло вниз.

– Красиво-то как, – вдруг сказал Геннадий. Вербицкий завертел головой, пытаясь понять, куда смотреть. Облака, солнце, да, красиво…

– Я про цвет наших дорогих мутантов, – объяснил Айзель, – картинка же прямо.

Яблони и правда выглядели роскошно, особенно на фоне остальной чахлой растительности. Не только потрясающего изумрудного цвета, но еще и с особенной фактурой. Какие-то словно плюшевые. Сверху их неестественность особенно бросалась в глаза.

Пилот снизился, и вертолет снова начало мотать туда-сюда. Денис пытался не обращать на это внимание, сконцентрировавшись на панораме за окном кабины.

– Ну что, Дэн, это тот район? – Голос директора звучал нетерпеливо. – По каким улицам вы ходили?

– Ярославская вроде бы…

– Ярославская – это совсем не здесь, – вмешался Миша, – я вообще-то коренной краснодарец… Был.

Журналист почувствовал раздражение:

– Я что, помню эти адреса? Мне ничего вообще не говорили, только дали фото ребенка. Тимофей рассказывал про питомник «Дерево-Сад», якобы оттуда эта зараза пошла.

– Ну… Не оттуда, допустим, – сказал Айзель, – но там она хорошо прижилась.

– Не знаю. Шли мы именно туда. И вроде как по Пашковскому перекату.

– Это уже ближе к делу, – обрадовался Михаил, – вон он, Пашковский, как раз под нами.

Денис обернулся, посмотрел через окошечко в задний отсек. Геннадий сосредоточенно пытался вставить на место оторвавшийся уголок обивки сиденья. Интересно, а с чего он взял, что Костя повез всех именно в питомник?

– А почему вы так уверены, они все сидят именно в питомнике? – поинтересовался журналист. – Костя вроде бы на дурака не похож, а это самое глупое из возможных решений: возвращаться с украденным ребенком туда, где его уже однажды нашли.

Айзель задумчиво покашлял:

– Дураком-то Костя никогда не был, но от человека в нем осталось немного. А растения, даже самые умные, это все-таки растения. Например, они не любят перемещаться, стараются не отрываться от корней. Короче, он придет к своим хозяевам, на старое место, если я хоть что-то понимаю в этой системе.

Краем глаза Денис увидел голубой прямоугольник в окне кабины.

– О! – закричал он. – Вот он! Там был этот вагончик, где они жили!

– Поворачивай! – приказал Геннадий пилоту. И приник к своему небольшому окошку десантного отсека. Обзора не хватало, и он снова высунул голову в кабину.

– Ну, где ваш вагончик? Куда летим? – Вертолет завис неподвижно в воздухе, Миша шевелил пальцами над приборной доской, выбирая, какую кнопку нажать.

– Только что промелькнул, я видел. – Журналист изо всех сил вглядывался в окно. Ужасно слепило солнце. Никогда бы не подумал, что свет может так мешать видеть…

– Ну и где там он у тебя промелькнул, слева или справа?

Вербицкий задумался. Вертолет ведь успел немного повернуться. По отношению к чему было это голубое пятнышко?

– Чего? Лево-право путаем, сено-солому в школе не проходили? – Пилот, кажется, нашел, на ком выместить свое раздражение.

– Миша, не дави на человека, – встал на защиту Айзель. – Не так это просто – искать с высоты. Тем более без привычки.

– Нежные все какие. Мне надо понимать, куда летим, – хмуро ответил Михаил.

– А мы можем развернуться, – спросил Денис, – и лететь очень медленно?

– Не вопрос.

В принципе голубое пятнышко могло ведь и почудиться. Хотя почему? Вот же питомник, длинные линии посадок, надо же, как много погибших растений… На земле не казалось, что все настолько в упадке. А вот большое изумрудное плато. Наверное, это и есть та яблоневая роща, за которой полянка с ивой, у которой они с Сенькой играли в облака.

Снова показалось яркое светло-голубое пятно. На небольшой высоте и скорости стало понятно, что это порванный надувной бассейн, видимо, оставшийся от прежних времен, когда здесь жили смотрители.

А зачем, собственно, ориентироваться на голубое? Это же стены вагончика. А крыша наверняка другого цвета. Конечно, другого. Вот такого невнятно-землистого.

– Вот этот вагончик. Под яблоней, – уверенно сказал журналист.

– Чудесно, – отозвался Михаил. – Геннадий Васильевич, какие распоряжения? Прямо здесь мы не сядем.

– Ну, значит, ищем ближайшее место, где можно сесть.

Михаил кинул на окошко, за которым сидел заказчик, взгляд, полный сарказма:

– Это как раз понятно. Мне дальше хотелось бы выяснить. Вот мы садимся где-то, найдем подходящую площадку метрах в пятистах от цели. Дальше что? Выходим и с радостным выражением лица идем в гости к вашим восьми парням с автоматами?

Айзель тут же отреагировал:

– Насколько я помню, в «Ми-28Н» есть бронежилеты, а я уточнял у тебя про комплектацию.

– Есть, да. Но все равно: даже в таком костюме довольно глупо идти в гости к сумасшедшим автоматчикам под руководством какого-то растения, согласитесь, Геннадий Васильевич.

– Миша, мы же с тобой все обговорили.

– Нет, Геннадий Васильевич, вы разговаривали не со мной, а с моим руководством и утвердили вылет на боевой машине. Но я пилот, а не пехотинец, понимаете?

Геннадий молчал.

– А может, позвонить каждому из них? – предложил Денис. – Может, они не все в неадеквате?

– Женя – их тренер и командир, они привыкли подчиняться ему, – вздохнул Айзель. – Косте достаточно поймать в свои сети одного только Женю, а дальше уже – вопрос субординации и дисциплины. Позвонить я бы и сам догадался, только в Зоне нет мобильной связи. Самое интересное, что ее нет даже просто рядом с Костей. Когда они увозили Сеньку, я пытался прозвониться своим парням – все как один оказались недоступны. Либо этот мутант глушит сети, либо приказал ребятам тупо разбить аппараты.

– Геннадий Васильевич, я жду ваших распоряжений, что мы делаем в итоге? Если ничего, то я возвращаюсь на базу.

– Нет, Миша, чего, – голос директора звучал глухо, – садимся на площадку, ты нам даешь броники, и мы идем.

– Да можете просто выпрыгнуть вот сейчас без парашюта, – посоветовал пилот, – почему нет? Что так суицид, что эдак.

– Ты же понимаешь. Если я смог договориться о твоем вылете, то, наверное, и о чем-нибудь другом тоже бы получилось. Например, о людях обученных. У меня и свои есть, как ты знаешь, просто никакой гарантии, что они, прилетев сюда, не поднимут стволы против меня. Скорее, даже есть гарантия обратного. А с тобой мы действительно ни о чем таком не договаривались. Поэтому мы пойдем вдвоем с Дэном. А ты нас подождешь.

– Как скажете.

Вертолет начал снижаться, его швырнуло, потом он завис неподвижно.

– Ну вот, что я вам говорил? – с тоской в голосе сказал Миша. – Не хочет машина снижаться, я не могу ничего сделать. Сейчас попробуем еще раз.

Аппарат поднялся и снова ухнул куда-то в тартарары. К горлу подкатила тошнота. Двигатель изо всех сил шумел, солнце слепило, и вдруг наползла туча.

– Ну, сейчас еще сильнее начнет дуть, – озабоченно предположил пилот.

– Зато все видно стало, – парировал Айзель.

– Ой, смотрите, это же ваша машина, Геннадий Васильевич! – Денис увидел давешний микроавтобус.

– Наша, но они уж точно в ней не сидят. Хотя бы потому, что там сейчас сваришься от жары.

– Не нравится мне, здесь не сядем, – покачал головой Миша, – дорога какая-то узкая. И сплошные колдобины. Как они только доехали сюда?

– А тут быстро трещины образуются, – вспомнил Денис, – может, когда они ехали, еще все ровно было.

– Но сейчас тут полная фигня, а не поверхность, лучше уж летим на ту площадку, как раз ветер стих.

– Откуда вы знаете? – удивился журналист. – Разве отсюда что-то слышно?

– Я же не на слух ветер определяю, – усмехнулся Михаил, – прибор у меня специальный. Вон, видишь, семь метров в секунду показывает, а не семнадцать, как минутой раньше.

Он подлетел к проплешине между яблонями. Площадкой это можно было назвать с большой натяжкой. Там валялись опрокинутые цветочные кадки, у края зияла огромная трещина.

Пилот осмотрелся:

– Если только вот тут, слева, на травке. Ну, давай, ветер, не шали, тебя нам только не хватало.

Он очень аккуратно посадил машину, заглушил двигатель, осмотрелся.

– Навскидку никого не видно. Но тут же ничего не просматривается. – Летчик повернулся к Геннадию: – Точно пойдете?

– Без вариантов.

– Дело ваше, камикадзе. Сейчас открою вам ящик с обмундированием, наденете броники и отравляйтесь. Я вас дождусь. Очень надеюсь, вы недолго, а то еще и связи тут нет.

Он собрал у всех наушники, еще раз огляделся. Сказал «Фух!» и быстро открыл дверцу.

– Давай, запрыгивай назад, – скомандовал он Денису. Потом помог обоим надеть жилеты.

Геннадий передал Денису револьвер со словами:

– Держи. Здесь механика нормально работает, не подведет.

Ветер наконец стих. Солнце уже прошло зенит и клонилось к закату. Питомник «Дерево-Сад» вдруг приобрел уютный вид, будто старый частный сектор провинциального городка, где люди живут на земле уже не первое поколение. «Плюшевые» очертания аномальных яблонь придавали ландшафту странный вид пародии на английские парки. Денису вспомнились слова Тимофея, когда тот объяснял, почему его тянет в Зону. «Как будто все в порядке». Да, сейчас здесь было все удивительно «в порядке», будто в далеком детстве, когда еще не было неразрешимых ситуаций. Только чего-то не хватало. Может быть, пения птиц? И вообще хоть каких-то звуков.

– Что это? – Миша смотрел на странный налет на боку и крыше кабины. Как будто на ней выросли маленькие круглые грибы, похожие на дедушкин табак.

– Не трогайте! – вырвалось у Дениса.

– Да что это за гадость! – Летчик вытащил щетку и попытался смахнуть неизвестное новообразование. Оно не поддавалось. Миша встал на цыпочки и, взяв щетку обеими руками, начал с усилием тереть. Потом поскользнулся, но не упал, цепляясь за дверцу. В этот момент послышался треск автоматной очереди. Пули, явно предназначенные для его головы, попали по кистям обеих рук. Он закричал, потом яростно выругался.

Айзель бросился к нему, затолкал в кабину, втиснулся сам на место водителя. Вербицкий не успел даже осознать, как шлепнулся на место штурмана с другой стороны.

– Где тут двери блокируются? – Геннадий завертел головой, пытаясь найти нужную кнопку.

– Уже, – прохрипел пилот. Он держал руки перед собой, будто какую-то чужеродную вещь. Вместо нескольких пальцев были алые ошметки, с них обильно капала кровь, камуфляжные штаны уже были все в пятнах, и на приборной доске виднелась россыпь кровавых капель. – Черт, ну как маленький попался, да что ж такое!

Вертолет продолжали обстреливать из автоматов, но бронированное покрытие не пропускало атаки. Казалось, будто очень сильный дождь стучит по крыше. Или даже град.

– Где аптечка? – Айзель пытался как-то уместиться в одном кресле с довольно крупным Мишей. Денис пожалел, что не сообразил. Можно ведь было залезть в другую дверь, в тот отсек для десанта, в котором прилетел сюда директор.

– Под сиденьем. – Миша осторожно перенес руки к краю кабины, чтобы капало на пол. – Как я теперь летать буду?

– Будешь. Вылечат. – Геннадий активно рылся в жестяной коробке. – Я тебя в лучшую клинику определю и лечение оплачу.

– Зачем я полетел с вами? Вот чувствовал же – ничего хорошего не будет.

– Значит, зачем-то это было тебе нужно. Иначе бы не полетел. Давай, поворачивайся сюда. – Он одну за другой воткнул в плечо военного иглы двух шприц-капсул с препаратами против болевого шока и столбняка, затем открыл флакон с перекисью водорода, окропил раны. – Смотри, не все так плохо. Вылечат.

– Ты что, врач, что ли? – Пилоту, видимо, уже было наплевать на вежливость.

– Да и так видно. – Теперь Айзель ловко наматывал бинт. Денис подумал, что это как-то уж слишком самоуверенно. А главное – как потом отдирать бинты от этой кровавой каши? Геннадий словно прочитал его мысли. – Конечно, стремно все это бинтовать, но я не знаю, сколько мы здесь пробудем, надо кровь остановить. У них, к сожалению, с патронами все в ажуре. Я сам озаботился.

Как будто отвечая ему, автоматчики открыли шквальный огонь по вертолету. Слова потонули в грохоте, а раздать наушники было некому. И тут вдруг раздался мощный удар. Летательный аппарат дрогнул.

– Странно. У моих ребят не должно быть гранатометов. – В голосе Айзеля послышалось беспокойство.

– Это гром, – вмешался Денис. Он еще не успел забыть этот звук. Директор удивился:

– В смысле? Небо-то вроде совсем прояснилось.

– У них ведь здесь свои законы природы, – напомнил журналист, – вот и гром среди ясного неба – не редкость.

– Вот нелюди. – Геннадий закончил перевязку. – Ты еще ладонь чувствуешь? А то я туго бинтую, чтобы держалось. О, смотрите, – перебил он сам себя, – Женя сюда идет.

К вертолету приближался мужчина в камуфляже с автоматом. Денис пытался понять, что неестественного было в его походке? Наверное, чрезмерная прямизна, что ли. Так ходят пьяные, когда пытаются доказать окружающим, что они не пьяны.

Айзель посмотрел на ручку дверцы.

– Нет, не хочу рисковать. Будем разговаривать так. – Женя! – крикнул он, дождавшись, когда тот подойдет. – Ты ведь слышишь меня?

Лицо у парня было очень типичное, открытое, чуть курносое, с белесыми ресницами и чуть заметными веснушками. Такие лица часто встречаются среди охранников, они излучают очень характерную смесь позитивной уверенности с некоторым чувством превосходства над неспортивной частью человечества, нуждающейся в специальной защите. Обычно такие словоохотливы, любят порассуждать «за жизнь». Это лицо пугало полным отсутствием какого-либо выражения.

– Жень? – Геннадий еще повысил голос. – Меня слышно? Нужно поговорить.

– Не надо кричать, я не глухой, – донесся ответ. – Геннадий Васильевич, выходите, вас ждут здесь.

– Это будто не Женька, – пробормотал Айзель. Спросил громко и отчетливо: – Зачем меня ждут?

– Ваша семья живет здесь. Им лучше быть с вами. И вам бы здесь стало лучше. Вы бы принесли здесь много пользы.

– Женя! – Директор резким движением перегнулся через Дениса и все-таки приоткрыл дверцу.

– Что ты делаешь, псих… – пробормотал пилот.

– Жень, как зовут твоего батю? – тихо спросил Геннадий, пристально глядя на своего бойца.

– Моего отца зовут Александр Евгеньевич, – последовал бесстрастный ответ. – Выходите, ваша семья вас ждет, это для вас самое правильное решение – остаться здесь.

– Ты и впрямь так думаешь, Жень? А зачем мне здесь оставаться? Я ведь не собираюсь подчиняться твоему новому начальству.

Все-таки реакция у Айзеля была что надо. Его бывший боец еще только взялся за автомат, а он уже молниеносно захлопнул дверцу, неприятно задев при этом локтем Вербицкого. Женя отскочил на пару шагов, прицелился, но почему-то стрелять не стал.

– Ох… – выдохнул Денис. – Я уж думал, сейчас пробьет стенку. С такого-то расстояния!

– Ну, его же учили, он знает слово «рикошет», – объяснил Айзель. – Миш, «шаг-газ» где тут? А, уже вижу. Тебе придется как-то сгруппироваться, иначе я не знаю, как дотянуться до педалей.

– Наконец-то вы поняли, что пора возвращаться? – желчно заметил пилот.

– Нет, зачем же. Мы не выполнили задачу. Подождем для начала, пока они все припасы расстреляют.

– Угу, а ваш помощник будет считать количество пуль в очередях. И кстати: если они у вас такие обученные, то они знают, что у вертолетов есть уязвимое место – несущий винт.

– Они все-таки охранники, Миша, а это слишком уж специфичные знания. Думаю, все в порядке.

Двигатель заработал, винт захлопал, машина задергалась.

– Шаг! Шаг резко не увеличивайте! – крикнул Миша. Геннадий покивал, сказал что-то, но не было слышно за шумом. К нему добавился прежний стук пуль, теперь он звучал немного по-другому.

Не переставая одной рукой манипулировать с рычагом, Айзель кинул шлем Денису. Вертолет опять неприятно задергался.

– Дэн, там второй достань! Надень мне.

…Опять выстрелили. С такой частотой в винт легко могут попасть даже случайно. Хорошо, что пилот остался в шлеме, до него дотянуться было бы проблематично, а руки у него, похоже, совсем не действовали. Да и кровь не останавливалась, бинты покраснели.

– Не могу понять, авиагоризонт – это тот, который левее? – Взгляд Геннадия рыскал по многочисленным циферблатам приборной панели. – В этой вашей модификации все не так, как положено.

– Который внизу.

Тут звук мотора изменился. Дениса с силой вжало в кресло. Неужели все-таки попали в винт. Падаем?

– Куда, блин, так разгоняться! – заорал пилот. – У тебя тангаж отрицательный, не видишь?

Айзель молча возился с рычагом и педалями. Высота менялась, причем не сразу было понятно, в какую сторону, вертолет словно метался по воздуху. Потом все выровнялось.

– Миш, – послышался вполне будничный голос Геннадия, – что здесь по орудиям?

– Почти стандарт. Тридцатимиллиметровый ствол на основной турели и гранатомет на сорок миллиметров в носовой.

– Вот гранатомет, наверное, и будем использовать. Что скажешь?

– Скажу, что вы не только оборзели, блин, но еще и охренели.

– Это прекрасно. Невозможное делают только сумасшедшие.

Пилот только застонал от боли.

Вертолет завис сравнительно высоко. Снова стало видно водохранилище. Айзель выглядел вполне уверенно, только кусал губы время от времени.

– Давай сейчас не будем препираться, времени и правда совсем нет, – сказал он, помолчав. – И прежде всего тебе, Миш, нужно как можно скорее попасть к врачам.

– Ну? – промычал Михаил.

– Поруководи, пожалуйста, Дэном. Ему придется побыть стрелком.

– Вы в своего ребенка стрелять из гранатомета собрались?

– Нет. – Директор говорил спокойным голосом, хотя, наверное, ему это давалось нелегко. – У меня появилась одна идея. Может быть, она глупая, но другой нет. Смотрите: сейчас мы боремся не с моими ребятами и не с Костей, а с этой аномалией, которая захватила Краснодар, верно? Ученые, которые ее изучают, не могут сказать чего-то определенного, но все сходятся в одном: эти так называемые яблони вовсе не деревья и уж точно не отдельные деревья. Они связаны в неделимую систему. Если мы нанесем сильный ущерб в какой-то одной части системы, вполне возможно, внимание всего этого мегаорганизма переключится на эту часть. И уже не будет такого контроля в том месте, где сейчас находится наша цель.

– Настоящая война, – вырвалось у Дениса.

– Конечно, – подтвердил Геннадий. – Ведь эта сущность изначально чужда всему земному, включая человека. Договориться с ней еще ни у кого не получилось.

– Главное, непонятно, что им надо-то. Говорят вот, что они хотят захватить Землю, а они не особо быстро и распространяются. Краснодар и то целиком не захватили, хотя…

– Я о другом думаю, – перебил Айзель, – почему именно яблоко? Какой-то прямо библейский запретный плод. Не поймешь – спасение или возмездие.

– Прекрасное время вы нашли для философии, – кривясь от боли, проворчал Михаил. – Двадцать восьмой «Ми», конечно, может так висеть очень долго, но мне хреново, если честно. И нахождение здесь выходит за рамки моего долга.

– Нет, не выходит. Ты здесь по приказу своего командования. Но мы сейчас быстро управимся. Давай говори, что делать Дэну.

– Что делать? Тут карта электронная есть. Загружайте, выберите точку и наводите. Не вручную же, в самом деле. Ну, что тормозишь? Никогда экрана не видел? Вон кнопка прямо перед тобой.

Денис нажал какую-то кнопку, экран не зажегся, зато неожиданно резко повернулось кресло, на котором он сидел. Он испуганно ткнул еще раз, и сиденье вернулось в прежнее положение.

– Геннадий Васильевич, вы говорили, что у вас обученные помощники, – мучительно скривившись, сказал пилот.

– Обученные, только другим вещам. Ты тоже на скрипке не играешь.

– Теперь уже и не буду.

– Подскажи, пожалуйста, Дэну, какая именно кнопка, здесь их много.

За это время Вербицкий сам нашел нужную кнопку, включил экран. После пары минут загрузки развернулась карта с ядовито-зелеными обозначениями дорог.

– И что теперь делать?

– Выбирай точку. Ты же у нас стрелок, наверное, знаешь, какие цели поражать собрался.

Айзель, не переставая манипулировать рычагом, повернулся к журналисту:

– Вы же там ходили. Ты помнишь, есть еще где-нибудь большая роща этих мутантов? В район вокруг вагончика мы не можем стрелять, сам понимаешь.

Денис задумался:

– Мы ведь не весь город обошли. Тимофей говорил про питомник «Дерево-Сад», туда мы планировали попасть, туда в итоге и пришли. Большая роща… Пожалуй, не помню. Вот недалеко от КПП сквер был, в котором растения выглядели так, будто их кипятком обварили. Тимофей объяснил, что это новая экспансия яблонь так проявляется.

– Ну, наверное, неплохо попробовать туда. – Геннадий задумался. – Если новая экспансия, стало быть, их внимание сейчас там, хотя бы заметят нашу деятельность. Но нам мало, чтобы заметили, нам нужно качественное смятение внести в их жизнь. Какой там адрес был у того сквера?

Вербицкий изо всех сил вникал в карту. Мелькали ни к чему не привязанные линии, совершенно незнакомые названия.

– А, вот Пашковский перекат? – обрадовался он. – Мы там шли. Но ведь получается, его начало за границей Зоны?

– Ну да, за границей, – устало подтвердил пилот, разглядывая свои руки. Бинты на них начали чернеть.

– Понимаете, этот сквер был недалеко от КПП, а вот где именно – я не знаю. Кажется, мы еще не вышли на Пашковкий перекат.

– Вы со стороны Казачьего рынка подходили? – поинтересовался Миша.

– Нет, – вмешался Айзель, – им дали проход через южный КПП.

– Ну, тогда ниже курсор сдвигайте, юг внизу у нас находится, для тех, кто географию забыл.

Денис почувствовал, что голова сейчас лопнет. Шум, какие-то одинаковые линии, квадратики. Хорошо, что город брошенный, в конце концов, промахнешься – тоже большой беды не будет. Айзель быстро разбил его надежды:

– Дэн, тебе придется обозначить цель максимально точно. Здесь проходит граница Зоны, если мы расхреначим из гранатомета трассу, по которой ходят машины, даже моих связей не хватит, чтобы…

– Ну так покажите мне тогда, где проходит Зона, – огрызнулся журналист, – на карте же она не обозначена!

– Еще бы она была обозначена, – пробурчал Миша, – понимать же надо ситуацию. Не наносят ее на карты, надеются, наверное, что рассосется. Вон там она проходит, видишь, где жилищный комплекс «Гарант», начерти под ним линию. Короче, все, что ниже «Гаранта», уже лучше не трогать.

– Ну а если мы все-таки попадем в этот сквер и ничего не произойдет, что тогда?

– Да ничего. Просто каждый выстрел из гранатомета в копеечку обходится, – объяснил пилот.

– Ничего, – успокоил Геннадий, – голову срубив, по волосам не плачут! Будем стрелять до последнего заряда.

– А как мы поймем, принесла пользу наша деятельность или нет? – Денис начал подводить крестик прицела к жилищному комплексу «Гарант». Айзель молчал, не желая замечать вопросительного взгляда.

– Ладно, время дорого, давай уж начинай, – не выдержал пилот. – Людей там все равно нет, а за иные органические сущности мы не несем ответственности.

Неужели и войны сейчас происходят, будто в компьютерной игре? Нажал кнопочку – и нет дома или целого жилищного комплекса. Гранатомет, конечно, не бомба, но тоже вещь серьезная. Дениса пронзило странное пьянящее чувство ужаса и восторга, когда игра вдруг вторгается в границы реальности. Еще раз проверив положение крестика на карте, он нажал кнопку. Что он ожидал от своего первого выстрела? Наверное, отдачи, как от ружья в тире. Глупость, какая отдача? Хотя вертолет тряхнуло. Ну так его все время периодически потряхивало. А вот время будто растянулось. Однажды так уже бывало с Денисом, когда на него сверху со шкафа начал падать электролобзик, опрометчиво поставленный Нелли на самый край. Время тогда стало каким-то деформированно тягучим. Вербицкий успел не только поймать тяжелый предмет, летящий ему на голову, но и удивиться происходящему. Вот и сейчас, в измененном состоянии, он думал: ну когда же упадет этот огненный камень?

Наконец внизу образовалась вспышка. Какая же она маленькая!

– Дружище, это не бомба, – мрачно сказал Геннадий, – и ты попал в дом, а не в растения.

– Да уж, с такими профессионалами мы тут вечно будем жить в небе. – Пилот уже не сдерживал крайнее раздражение.

Досада, ярость, страх – все это сплелось в горячий непереносимый ком внутри Дениса. Интуитивно он передвинул точку на пару миллиметров в сторону. Снова нажал кнопку. Чуть изменил цель и нажал еще. Теперь вспышки были видны на неправильном зеленом прямоугольнике.

– Слава богу, обучаемся понемножку, – пробурчал Миша. Однако директор радости не выражал.

– Дэн, ты в обычные деревья стреляешь. И я здесь вообще не вижу скопления этих яблонь, только отдельные экземпляры. Давайте-ка опять к питомнику полетим, попробуем найти еще одну большую территорию с мутантами, но подальше от вашего голубого вагона.

– А там же в питомнике вообще никаких адресов, наверное, нет? – забеспокоился журналист. Пилот недовольно крякнул:

– Ну, вручную, значит, наведешь, по старинке.

– А что, можно?

– Да все можно, при должном умении, конечно.

– Тогда будем стрелять по краю питомника, – решил Айзель. И тут же перебил сам себя: – А вдруг у них там какая-нибудь Царь-яблоня, и они именно туда поведут Сеньку?

Он снова изо всех сил закусил губы и рванул рычаг. Вертолет качнуло, мотнуло…

– Танга-а-аж! – простонал пилот и плюнул: – Да хрен с вами. Летите как хотите. Чтоб я еще когда-нибудь с вами связался…

Панорама внизу пошла знакомая. Глаз привык выхватывать неестественный цвет зелени из общей буро-зеленоватой поверхности. Ага, вот эти очертания, тут недалеко голубой вагончик. К северу от него расположилось довольно большое ярко-изумрудное пятно.

– Туда, что ли? – показал рукой журналист. – Вроде бы на достаточном расстоянии от Костиного дома.

– Ты только имей в виду, – вмешался пилот, – когда выпускаешь гранаты, они немного отлетают от вертолета, даже если он висит на месте. Так что делай скидку.

– А может, просто ниже спуститься? – предложил Вербицкий. Миша охладил его пыл:

– Только до определенного предела, а то большая вероятность собственную машину повредить. Нам только этого не хватало.

– Ну и какой же этот предел, я не помню. – Надо же, даже директор может что-то забыть. Кажется, он знает все на свете.

– Спускайтесь, я скажу, когда хватит, – успокоил пилот, – вот так, еще, еще, стоп. Выключай карту, – обратился он к Денису, – да карту, а не весь экран, что ж такое! Там должна видеопанорама появиться без всяких адресов и прицелов.

После нескольких лихорадочных тыканий в кнопку на экране возникла движущаяся картинка с видеокамеры, она тоже немного отличалась от реального вида из окна, но хотя бы не так сильно, как карта.

– Сюда, кажется? – нерешительно спросил журналист, указав пальцем на пятно неправильной формы, более темное, чем остальная часть экрана.

– Скорее всего, – кивнул Михаил. Айзель молчал и уже, кажется, не кусал, а просто грыз губы.

– Хорошо, – наконец сказал он, – давай сюда. И, наверное, сразу несколько залпов.

– Специальная опция такая есть, для коврового покрытия, – посоветовал пилот, – от всей рощи ничего не останется.

Солнце наконец перевалило за черту агрессивного дневного света, лучи его окрасились оранжевым и уже не так били по глазам.

– Как войти в эту программу-то? – спросил Денис.

– Как обычно. В первый раз, что ли, компьютер видишь? – Пилот, конечно же, не упустил возможности наезда. – Есть такое понятие «меню». Английский знаешь, надеюсь?

– Ну как бы знаю. – Журналист вникал в полупонятные термины.

– Слава богу, умный мальчик, – проворчал Миша, – правильно понял, сюда жми.

На третий раз стрельба уже не вызвала острых ощущений. Есть задача, надо решать. Странно, но вертолет будто немного вздрагивал от каждого выстрела. Откуда такое? Не отдача же в самом деле? Денис, нажимая еще раз кнопку, краем глаза увидел, что лицо Геннадия на мгновение исказила гримаса, и он невольно слегка дернул рычаг управления, который постоянно держал рукой.

Огненные точки внизу расширялись и сливались друг с другом, будто кружочки жира в бульоне. Кроме яблонь, в этой роще было много обычных деревьев. Погибнув, они превратились в превосходный горючий материал. Айзель еще немного сбавил высоту. Стало хорошо видно, как факелами вспыхивают сухие стволы и как изумрудная зелень мутантов превращается в текучую субстанцию, похожую на расплавленный пластик. Над рощей заструился дым неестественно зеленого цвета. Освещение вокруг странно изменилось, будто стекла вертолета внезапно затонировали.

– Похоже, мы все-таки заставили их отреагировать, – пробормотал Геннадий.

– Вопрос только, хорошо ли это, – отозвался пилот. Айзель не ответил ему, он вглядывался в приборы. Изучив все, что хотел, взялся за рычаг. Вертолет начал запрокидываться, уходя вверх, затем развернулся и снова немного снизился.

– Дэн, смотри сейчас внимательней, попытаемся приземлиться на том же месте.

Михаил хотел сказать что-то, но передумал. «Ми-28» окончательно выровнялся, теперь он снова летел низко и не быстро. На этот раз Денис сориентировался быстрее.

– Вот, вот она, эта площадка!

– Вижу, – отозвался Геннадий.

Вокруг еще больше потемнело, как бывает при сильной грозе. Без туч это выглядело непривычно и страшновато.

…Неподалеку от площадки два бойца пытались отнять у Жени автомат, на траве лежало окровавленное тело третьего. Геннадию удалось посадить вертолет достаточно быстро, он приготовился открыть двери.

– Куда! Психи! – простонал Миша. – Сейчас убьют вас, как я полечу назад?

– Сможешь, если сильно припрет, руки тебе не отрезали, – оборвал его Айзель, осматривая свой револьвер. – Дэн, тебя не зову, хочешь, оставайся здесь, но мне придется перелезть через тебя.

– Я иду с вами, – фраза вырвалась сама собой.

– Спасибо, Дэн, только чуть подождем.

Геннадий переместился к дверце со стороны кресла стрелка. Приоткрыл щель и выстрелил по ногам командира своих охранников. Штанины окрасились кровью, но Евгений как будто не замечал раны. Он начал беспорядочно стрелять из автомата по вертолету. Один из бойцов схватил его сзади за плечи, ствол оружия задрался вверх.

– Че-ееерт! – заорал пилот. – Несущий винт!!!

Вертолет тряхнуло, но выстрелы почему-то прекратились. Женя издал жуткий нечеловеческий вопль и начал лупить автоматом по одной из гигантских цветочных кадок.

– Какое счастье, – выдохнул Айзель. – Только бы он не нашел себе другой ствол. Дэн, пошли. Быстрей!

Они кубарем выкатились наружу и увидели еще одно тело, лежащее под яблоней, на краю поляны. Вербицкий заметил, что плоды этой яблони еле заметно светятся.

Командир бойцов, видимо, полностью пребывал во власти яблочной грибницы. По-прежнему, будто робот, он не обращал никакого внимания на раны, хотя уже все ноги ниже колена были залиты кровью. Его движения выглядели неестественными, какие-то нечеловеческая гибкость и быстрота. И сила тоже. Он смог легко расколотить прикладом гипсопластовую кадку. Денис помнил такую же, но поменьше, в саду у Нелли. При выгрузке ее уронили на каменную дорожку. На плитке осталась трещина, а вазону – хоть бы что.

Вокруг потемнело еще больше. Свечение плодов на ветках стало заметнее. Вдруг Евгений отшвырнул автомат и со всех ног бросился к телу, лежащему под яблоней. Один из бойцов схватил оружие сошедшего с ума командира и начал поспешно перезаряжать.

– Брось! – крикнул Айзель.

– Да как же?! Он же сейчас Колин автомат возьмет!

Геннадий поймал его за рукав, тряхнул:

– Брось оружие! Прячемся. За горшками. Подальше от вертолета.

И сам положил револьвер на траву. Денис, поколебавшись, сделал так же. Втроем они скрылись за горой кадок.

Евгений к этому моменту добежал до своей цели и начал с удивительной легкостью вертеть тело товарища в поисках оружия.

– Яблони влияют на органы чувств человека, – прокомментировал Айзель, – скорость, реакция и сила увеличиваются, а зрение резко падает, пораженным приходится ориентироваться на эхолокацию, как летучей мыши, а это непривычно.

Денис вспомнил Костю с его странностями. Вот как, значит, все объясняется.

– Никак не может найти автомат, – пробормотал Геннадий, выглядывая из-за вазона.

– Все равно ведь найдет! – возразил боец. – Геннадий Васильевич, ну как же это! Остаться безоружными против маньяка. Давайте я сбегаю за стволами, он пока вроде другим занят.

– Сидеть! – рявкнул Айзель, рывком вернув назад слишком активного подчиненного.

Евгений все-таки нашел оружие и возился с ним. Потом выстрелил по вертолету – снова безрезультатно – и медленно двинулся по лужайке, направляясь к кадкам, за которыми прятались его противники.

– Ну вот что теперь… – с отчаянием прошептал боец. – Зачем вы сказали бросать оружие?

– А вот зачем, – спокойно сказал Айзель, указывая взглядом на дальнюю часть поляны. Свечение яблок еще усилилось, время от времени они неприятно искрили, словно неисправная проводка в старом деревенском доме. И вдруг одно из них прямо засияло. Потом отделилось от ветки и медленно поплыло по воздуху.

Геннадий снова куснул и без того искусанные губы.

– Ну, давай же… – пробормотал он.

Светящийся шар неторопливо поплыл к Евгению и вдруг резко вильнул в противоположную сторону, к вертолету. Раздался сильный хлопок, вспышка. Шар исчез, а на хвостовой части машины осталось громадное черное пятно, как после пожара.

Евгений никак не отреагировал на это событие, даже не повернулся. Он по-прежнему шел к цветочным кадкам. Очень медленно, будто выдирая каждую ногу в окровавленной камуфляжной штанине из вязкой болотной тины. Он уже почти преодолел расстояние, сейчас увидит их… Или он уже ничего не видит?

– Отползаем за вторую кучу, – шепнул Айзель.

Денису показалось, что в какой-то момент человек с автоматом посмотрел прямо на него. Или сквозь него?

От яблони отделились еще два фосфоресцирующих плода. Они зависли в воздухе на мгновение и, догоняя друг друга, будто играя в какую-то веселую игру, двинулись к вертолету.

– Чтоб вам! – вырвалось у Геннадия. Кажется, Евгений или то, что руководило им, услышало звук голоса. Шаги немного ускорились. Сейчас обогнет первую кучу горшков и заглянет за вторую. Отползать уже некуда. У бойца, имени которого Денис не знал, не выдержали нервы. Он вскочил и бросился бежать в заросли сухих кипарисов.

Человек с автоматом открыл стрельбу, парень метнулся в сторону, упал, пополз. Похоже, ему удалось избежать попадания. А вот светящиеся шары отреагировали на автоматную очередь. Оставив в покое вертолет, они, будто две рыбки, хищно и грациозно скользнули к стрелку, точнее – к его оружию, и разорвались почти одновременно.

– Сань, ты живой? – позвал директор.

– Вроде бы, – донеслось из-за порыжевших кипарисовых пирамидок. – Что с ним? Все?

Геннадий не отвечал. Он, не отрываясь, смотрел на яблоню, с которой спланировало уже целых шесть сияющих шаров. Они зависли над поляной, время от времени быстро перемещаясь не больше чем на полметра и снова замирая. Вдруг шары выстроились в линию и с ускорением, как будто их ударила невидимая ракетка, ринулись к горке вазонов, за которой скрывались люди.

– Похоже, и правда все, – мрачно резюмировал Айзель. Все восстало внутри Дениса:

– Ну как же все? Ну, бежим, бежим в другую сторону… – Вот зачем он так умоляет? Разве от директора зависят жизнь и смерть?

– Какой смысл бежать? – севшим голосом отозвался Айзель. – Они же развивают скорость больше ста километров в час.

Шесть огненных шаров неслись прямо на них. Интересно, успевает ли человек почувствовать боль перед тем, как сгорит? Вербицкий зажмурился. Главное – не закричать, встретить смерть достойно. Хотя кому это нужно?

Время тянулось, и ничего не происходило. Вдруг послышался голос Айзеля, и почему-то он звучал насмешливо:

– Молодец, Дэн. В любой непонятной ситуации самое правильное – лечь спать.

Что? Значит, это вообще все приснилось? Денис открыл глаза – нет, все та же поляна, два тела лежат, и что-то черное страшное на том месте, где недавно стоял Евгений. Из кипарисовых зарослей медленно подходил боец по имени Саня. Но светящихся шаров нигде не видно. Журналист вопросительно посмотрел на своего директора. Тот усмехнулся:

– У поэта Вознесенского есть цикл произведений «Из жизни крестиков»: летит крестик и видит толпу собратьев. У вас что, собрание профсоюза? Нет, мы сирень, – отвечают они.

– Я тупой, наверное, – сказал Вербицкий, – не понимаю.

– А в этих яблонях ни один человек ничего не понимает. Короче, унеслись наши электромячики в сторону той рощи, где ты пожар устроил. Наверное, на помощь собратьям. Уж не знаю, как они им будут помогать – наверное, они сейчас выполняют ту же роль, что лейкоциты в организме человека: где есть рана, где есть опасность заражения – туда и мчатся. Нам сейчас надо решить, что делать дальше. Задача не выполнена, к сожалению. А роща горит, и дым от пожара, скорее всего, ядовитый. Пока нам очень везет с ветром, но он может измениться в любой момент.

Айзель решительно зашагал к вертолету.

Глава десятая

Как-то раз, пару лет назад, Денису заказали статейку из разряда «умных» про приоритеты и психологию тех, кто умеет эти приоритеты правильно выстраивать. Он тогда посидел немного на психологических сайтах, но в целом все было ясно и так. Надо разделять крупные задачи и мелкие, четко представлять цель… Статья написалась с полпинка и привела заказчиков в восхищение. Журналист еще мысленно похихикал тогда – не стоит ли ему стать коучем по приоритетам.

Сейчас ему было стыдно и за статью, и за свою самоуверенность. Он бы не смог и близко расставить приоритеты и вообще сохранить самообладание так, как это получалось у Айзеля. А ведь не его, Дениса, друг только что погиб так страшно, не его жена потеряла человеческий облик и не его ребенок подвергался опасности.

Геннадий первым делом оценил крайний дефицит времени и сил. Поэтому по пути к вертолету он тщательно расспросил Сашу о том, что происходило в Зоне. Ему пришлось пару раз обрывать слишком эмоциональное красноречие своего бойца и уточнять факты. Они были таковы: Костя воздействовал именно на Женю как на командира, воздействие оказалось такой силы, что Евгений смог без проблем заставить свой отряд совершать странные вещи – похитить ребенка и увезти его в Зону. Саша помнил, что ни у кого не возникло вопросов.

– Представляете, мы все пятеро были уверены, что делаем все как надо.

– Почему пятеро? – прервал Айзель. – Вас восемь человек в отряде.

– Пятеро. Евгений шестой.

– Ах, ну да, двое же в психушке. И что дальше? Где сейчас ребенок?

– Я не знаю. – Саша побледнел. – Мы все время сидели все вместе. И ребенок, и Константин этот. Потом, когда вертолет первый раз приземлился, Женя пошел разбираться, а нам велел не вмешиваться. Потом вертолет улетел, и мы еще некоторое время просто сидели. А потом началось что-то ужасное. Какие-то взрывы, все потемнело, Константин схватил ребенка, и они убежали. А Женя… В него как будто кто-то вселился. Он начал выть, потом выстрелил в Колю, убил его, прямо разнес в упор из «калаша». – У бойца задрожали руки, он сердито сжал их в кулаки. – Мы с Семеном пытались отнять у него автомат, он Семена ранил сильно, Валерка еще подскочил.

– Валерка жив?

– Не знаю. Наверное, где-то здесь вроде…

– Сейчас, один момент. – Геннадий дернул дверцу вертолета: – Михаил Алексеич, с вами все в порядке?

– Это шутка юмора?

– Нет, проверка связи после удара шаровой молнии. Но «Ми» твой действительно на высоте. Миш, к сожалению, придется еще чуть-чуть подождать. – Айзель прикрыл дверь и мгновенно переключился на другую задачу: – Так, Саня, найди Валерку. Дэн, а ты сходи туда, к этому вагончику твоему, поищи Сеньку.

Пахнуло чем-то очень неприятным. Смесь тухлятины и горелой проводки. Геннадий встревоженно потянул носом.

– Ветер меняется. Давайте поторопимся. Дэн, не забудь, подбери свое оружие.

Денис выбежал на середину поляны, пытаясь вспомнить, куда зашвырнул револьвер, и напоролся взглядом на что-то черное, обугленное. Все, что осталось от Евгения. Местные «лейкоциты» приняли его за вирус и уничтожили. Интересно почему? Ведь с точки зрения грибницы он был свой, уже переработанный и включенный в процессы этого неведомого организма, а инфекция – это как раз вертолет, Айзель и Денис…

Старательно отводя глаза от страшного зрелища, он все-таки нашел оружие, сунул его в карман и топтался, лихорадочно стараясь сориентироваться. Вспоминал, как именно чередовались там, у вагончика, яблони с сухими кипарисами, как это выглядело с воздуха, куда, черт возьми, идти. Да вот же торчит за яблонями «настоящее» дерево! Та самая ива с рогулькой для ловли облаков. Вербицкий поспешил туда.

…Когда какая-то странная копна грязных тряпок бросилась ему под ноги, Денис чуть было не пнул ее. В последний момент поджал ногу, отскочил в сторону. Она заскулила, как собачонка, и вдруг вцепилась зубами ему в колено. Он заорал, затряс ногой, отпрыгнул. Она бросилась снова, стараясь повиснуть зубами на штанине, как настоящий бультерьер. Больше всего пугали ее глаза. Очень красивые, они напоминали глаза куклы. Нет, нельзя сказать, что в них отсутствовало выражение, просто оно совсем не менялось, как если бы однажды его нарисовал художник.

В какой-то момент это существо все-таки прокусило ему штанину и, заметив это, разразилось жутким хохотом.

Пользуясь тем, что зубы разжались, Вербицкий бросился бежать, не оглядываясь, по направлению к засохшей иве. И тут на него с силой напрыгнули сзади, он не смог удержать равновесия, упал, покатившись по земле. Она, бешено хохоча, оседлала журналиста, начала дергать за уши, приговаривая что-то нечленораздельное. Откуда-то сверху прозвучал голос Геннадия:

– Лия! Лия! Что же ты делаешь?

Она вздрогнула, замолкла, напряглась, явно собираясь убежать.

– Лия! Пойдем домой. – Он взял ее за плечи – скорченную, сжатую в комочек, легко поднял на руки. Вставая, Вербицкий заметил, каким постаревшим вдруг стало лицо его начальника.

Продолжая держать на руках жену (как странно звучало это слово по отношению к Лие), Айзель незаметно подмигнул Денису и указал взглядом на тропинку.

Нужно было идти искать Сеньку. Понятно, что после неудачного разговора в больнице он может убежать, едва завидев отца. Поэтому и посылают Вербицкого.

Денис углубился в заросли и услышал тихий неприятный шорох со всех сторон. Воображение уже нарисовало всевозможные ужасы в виде грибницы, поражающей все вокруг ядовитыми электрическими разрядами, но на этот раз звуки производил обычный вечер, заставляющий множество сухих кипарисов тереться друг о друга. Он усилился и дул теперь со стороны горящей рощи. Отвратительный запах стал постоянным. От него начало першить в горле.

Ну, вот и знакомая ива. Она покосилась, полствола ушло под землю из-за провала почвы. Добраться на то место, где они совсем недавно сидели, уже не представлялось возможным. А главное – вокруг не было видно ни Сеньки, ни хоть каких-нибудь следов его присутствия. Оставалась последняя надежда – голубой вагончик. Если не там, то вообще непонятно, где искать.

Денису вдруг стало смешно. Он ведь совершенно забыл про свое удивительное свойство – искать и находить. Даже подумал, что Айзель сейчас послал его за Сенькой из каких-то морально-этических соображений. Нет, конечно. Его взяли как ищейку и продолжают использовать по назначению. А значит, нужно соответствовать своей роли. Например, представить детский сандалик. Черт! А ведь Сенька убежал из больницы босиком…

Денис попытался представить Сеньку таким, каким он его видел последний раз, но вместо привычного «теплого» ощущения внутри была пустота. Драгоценное время уходило, гадким дымом пахло все сильнее. Стоять на месте и размышлять он уже не имел права. Что же, нужно тогда пойти просто прямо. Должна же появиться хоть какая-то идея… Кстати, можно вернуться к вагончику, наверняка Сенька рано или поздно там появится. Отыскать вагончик по воспоминаниям оказалось относительно просто, нужно только повнимательнее прислушаться к своим ощущениям. Довольно быстро Вербицкий вырулил из чащи и оказался на той самой полянке. Дверь была открыта настежь – интересно, закрывается ли она вообще, – а за вагончиком мелькнула знакомая белобрысая голова с челкой.

– Сенька! – Денис закричал и побежал к вагончику.

– Кто там? – Мальчик обернулся. В руках он держал доппель эппл, очень большой и румяный. – Уходи. А то меня опять украдут. Я не хочу никуда.

– Сенька… – Денис остановился, чтобы не пугать ребенка. Доппель эппл занимал теперь все его внимание. Как пацан их находит? Захочет ли сейчас отдать?

– Сенька, я хотел тебе сказать, что это не по моей вине. Твой папа хочет, чтобы ты жил с ним, а не здесь, в лесу…

– А мне тут хорошо! Я могу играть, когда хочу и сколько хочу. А еще, – Сенька спрятал руки с яблоком за спиной, – ты предатель.

– Я? Почему?!

– Ты говорил, что хочешь писать статью про сад и яблони, а меня из-за тебя отсюда забрали.

– Сенька, ну ты что! Это же не я! Это все Тимофей, он проводник, должен был всего лишь привести меня сюда и все показать, что для статьи требовалось, но он схитрил… Хотел тебя на деньги обменять. А потом ты в больницу попал и…

Мысли путались в голове. Если Сенька сейчас скроется в яблоневых зарослях, доппель эппл точно не удастся заполучить. Черт. Уговаривать детей у него никогда не получалось. Или просто не пробовал…

– Сенька, мне тоже не нравится Геннадий. Твой папа. Он резкий и все делает по-своему. Но мы что-нибудь придумаем. А я совсем даже не предатель. Это же я тебе помог убежать из больницы. Ты что, не помнишь?

– А ты не обманываешь? Ты ведь сейчас с моим отцом прилетел, у тебя же нет своего вертолета, они очень дорого стоят.

– Понимаешь, в Зоне сейчас все поменялось, здесь стало опасно для всех. Даже для тех, кто здесь живет. Чувствуешь, как дымом пахнет?

Белесые брови пацана сердито нахмурились:

– Дым – это потому, что папа стрелял с вертолета, вот все и загорелось.

– Возможно. Но уж как есть. Поэтому лучше всего отсюда как-то выбраться. Или хотя бы выбраться из яблоневого леса ближе к окраине. А там придумаем. Идет?

Ребенок стоял неподвижно и смотрел себе под ноги.

– А хочешь, я подарю тебе свой велосипед? – Конечно, крайне заманчивое предложение для сына миллионера. И вообще это самая идиотская попытка подкупа ребенка из всех, что можно было придумать. Но надо продолжать, раз начал: – У меня дома «школьник» остался. Мне он уже мал, а тебе в самый раз подойдет.

Боковым зрением Денис заметил какое-то движение рядом с вагончиком. Костя! Значит, он все это время скрывался поблизости.

Мутант медленно крался к Сеньке вдоль стены, пытаясь оставаться незаметным. Денис вспомнил, что при желании Костя может бегать очень быстро. Сейчас он, скорее всего, готов пойти на любые меры, чтобы оставить всех в Зоне. Либо вообще скормить своим яблоням… Денис нащупал в кармане револьвер. Нельзя позволить ему похитить Сеньку, только бы он не прикрывался ребенком, иначе не получится выстрелить наверняка. Журналист, повернувшись к мальчику левым боком, правой рукой незаметно достал револьвер, большим пальцем взвел курок. Только Сенька оказался внимательным.

– Нет, ты плохой! У хороших не бывает пистолетов! – Мальчик попятился назад. – И мое яблоко дружбы я тебе не отдам!

Ребенок оглянулся, будто в поисках поддержки, бросил доппель эппл Косте, тот поймал его, словно мячик, и позвал к себе, помахав рукой. Сенька побежал к нему.

– Сенька! Стой! Не надо!

Денис прицелился мутанту в плечо. «Он не человек, он чудовище, стреляй!» Внутри все сжалось, он навел прицел точнее и решительно спустил курок. Рука качнулась от отдачи. Костя издал какой-то нечленораздельный вопль, схватился за левое плечо и скрылся за вагончиком. Ребенок испуганно посмотрел на Дениса и побежал в сторону зарослей. Неожиданно послышался звук мотора. На полянку вырулил микроавтобус, тот самый, на котором автоматчики увезли Сеньку. Из передней двери выскочил сам директор и кинулся к сыну. Мальчик от неожиданности застыл. Отец крепко схватил его под мышки и понес в машину. Сенька закричал и попытался вырваться, но безуспешно. Айзель обладал железной хваткой во всех смыслах этого понятия.

С пассажирского сиденья вылезли Саша и еще один боец.

– Валерий, – протянул он руку Денису. – Ты Дэн, я знаю.

Они оглядели поляну и пошли в вагончик. Денис стоял с револьвером в руке и пытался понять, каким образом удалось въехать сюда на машине. Кругом же эти провалы и трещины.

– Ну, как оружие? Не подвело? – Айзель задорно подмигнул ему, высунувшись из автомобиля. Удивительное, конечно, самообладание.

– Геннадий Васильевич, я не уверен, что попал в Костю…

– Да какая разница. Главное, что мы его инактивировали. И теперь надо срочно выбираться отсюда.

Айзель по-хозяйски осмотрел полянку, будто боялся забыть взять с собой что-то важное.

– Геннадий Васильевич, тут это… – Валерий выглянул из вагончика.

– Да, она здесь, – послышался голос Саши, – забилась под стол, не хочет выходить.

– А… – Директор на мгновение задумался. – М-да. Добровольно она отсюда не поедет. Свяжите ее и на заднее сиденье. Только аккуратно. Ты револьвер-то верни, надеюсь, он больше не понадобится, – обратился он снова к Денису.

Журналист протянул оружие. И отметил, что Сенька успокоился. Сидит в машине, смотрит в окно. Хоть одной проблемой меньше.

Вокруг стало немного светлее, зато воздух помутнел. Дышать становилось все труднее.

– Ну что они там копаются, я же дал Сане веревку, – пробормотал Геннадий. В этот момент Лия с диким визгом вылетела из двери вагончика и понеслась в заросли. За ней выбежал Валерий с веревкой. Саша хотел тоже присоединиться к погоне, но махнул рукой и остановился.

– Я не понял, за что вы деньги получаете?! – загремел Айзель. – Не можете вдвоем справиться с одной женщиной?!

– Вы же сказали: аккуратно, – насупился чуток напуганный Саша. – Мы старались. А она цапает не хуже собаки. – Он продемонстрировал багровые следы зубов на своем предплечье.

Геннадий снова с остервенением закусил губы:

– Заткнись. И выполняй, что тебе сказали!

Саша помчался в том же направлении, что и Валерий. Через несколько минут оба вернулись, таща Лию. Она была обмотана веревками, точно какой-то мешок. Бойцы старательно усадили ее на заднее сиденье, рядом с сыном, но она постоянно дергалась, пытаясь освободиться, и тут же сползла на пол.

– Валер, сядешь между ними, – приказал Айзель, – не хватало нам еще побегов. Сейчас нужно максимально быстро переместить всех живых в вертолет. Трупы оставляем. Так, это еще что?

К машине, пошатываясь и держа перед собой забинтованные руки, подходил Михаил.

– Услышал ваши голоса, решил прийти сообщить новости для ускорения процесса.

Директор еле заметно побарабанил пальцами по бедру:

– Так. Что там у нас?

– Новости по большей части плохие. Вертолет выведен из строя. Ваш помощник все-таки попал в несущий винт. Видимо, он знал про уязвимые места и стрелять тоже умел. Ну и шаровая молния серьезно повредила хвостовую часть. Короче говоря, даже если мы взлетим, во что лично я не верю, то долететь на такой машине хоть куда-то и тем более посадить ее – возможность, мягко говоря, минимальная.

Айзель пожал плечами:

– Значит, придется выбираться на этой колымаге. Так, Денис, в какой стороне у нас эта куча горшков, за которой мы лежали?

– Э-ээ… – Вопрос прозвучал уж слишком неожиданно.

– Понятно. Быстро все в машину!

В довольно вместительной «колымаге» оказалось три ряда сидений. Директор сел за руль, рядом с ним пилот вертолета, позади Валера контролировал спасенных «заложников». Такая формулировка прозвучала уже не один раз. Правда, Лия с Сенькой больше походили на арестантов. Саша шлепнулся на средний ряд подле Дениса.

Айзель водил виртуозно. Это казалось удивительным – Денис знал, что по городу его возит личный шофер, а любые навыки со временем утрачиваются. Но факт оставался фактом. Айзелю удавалось протиснуть микроавтобус в совершенно, казалось бы, недоступные для автомобиля щели между стволами или вазонами.

Скоро показалась поляна с вертолетом.

– Быстро затаскивайте Семена в машину, – скомандовал Айзель. – Успели ведь сделать ему перевязку?

– Да, конечно.

– Молодцы. В больнице потом разберутся. Действуйте.

Валера помчался к краю поляны, а Саша продолжал стоять в нерешительности.

– Геннадий Васильевич… это… но Коля, как же так… Родители даже похоронить сына не смогут…

– В другой раз, – сказал Айзель таким тоном, будто отказывал ребенку в магазине игрушек. – Помоги Валерке.

…Наконец всех удалось собрать в машине. Хотелось бы вздохнуть с облегчением, но происходящее было лишь началом новой задачи. Лия, обмотанная веревками, время от времени подергивалась и тихо подвывала. Михаил уже не считал нужным сдерживать поток ядовитого красноречия. Нещадно крыл и Зону, и заказчиков, и даже верховное командование, которое сидит там в своих кабинетах и отдает идиотские приказы. От ядовитого дыма в горле уже не першило, а драло, дышалось с трудом. Особенно плохо себя чувствовал Семен, потерявший достаточно много крови.

– Погубили молодых парней ради какой-то прихоти, – бубнил Михаил. – И еще не факт, что мы сами-то доедем. Вон человек задыхается, того и гляди сдохнет! Кретины… Вообще о людях не думают. Кем я теперь работать буду?

Айзель, уже начал выруливать, но поставил машину на нейтралку и резко повернулся назад:

– Заговариваетесь, Михаил Алексеевич. Не было ничьей прихоти. Мы с вами спасали людей. А паникеров в чрезвычайных ситуациях дозволено пристреливать. Поверьте, я смогу это сделать.

Словесный поток тут же прекратился.

Геннадий аккуратно объезжал ямы и проседания почвы. Впереди, уже довольно близко, виднелась ровная дорога. Внезапно новая трещина возникла прямо перед автомобилем, отрезая путь. Айзель нажал на газ до упора, всех вжало в спинки сидений. Лия слетела на пол, будто безвольная тряпичная кукла, ударилась головой о ноги Дениса, хорошо, не о какой-то острый угол. Но им удалось прорваться! Не сговариваясь, все, кроме Лии, прилипли взглядом к заднему стеклу. Трещина уже была гигантская и продолжала расти. Секундой позднее машина оказалась бы отрезанной от мира или вообще провалилась бы под землю.

Дениса не покидало странное ощущение, будто их натуральным образом преследуют. Некая сила, не желающая выпускать из Зоны. Временами клубы отвратительного зеленого дыма заволакивали дорогу так, что водителю приходилось сбрасывать скорость практически до нуля. Или вдруг на пути возникали новые трещины. При этом Зона словно бы не решалась окончательно погубить беглецов. Ведь это было бы несложно. Всего-то – соединить два препятствия в одно. Сделать очередную трещину прямо в очаге задымления – и все, они навечно останутся здесь. Но нет, удавалось пройти буквально по краешку. Видимо, яблони и правда имели какие-то виды на людскую цивилизацию. Или на кого-то из ее представителей, находящихся сейчас в микроавтобусе. На Сеньку? Лию? Или все-таки на Айзеля?

КПП они достигли в сумерках. И тут возникла совершенно неожиданная сложность. Не оказалось электронного пропуска на машину. Конечно, его ведь никто не оформил. А без него ворота не открывались.

Айзель вытащил телефон, потыкал, разочарованно сунул обратно в карман.

– Здесь еще нет связи.

– Может, у меня получится? – засуетился Саша. – У меня местная телефонная компания, их сетка иногда есть в таких местах, куда глобальные операторы не дотягиваются.

– Нет, – вздохнул Геннадий, – Зона глушит одинаково всех операторов.

– А если выйти на шоссе?

– Обратно не войдешь. Да и не будет там связи, ее нет больше чем на километр от забора.

– Может, тогда рабицу тупо порезать? – Саше очень хотелось принести пользу. – У меня швейцарский ножик, в нем как раз ножницы по металлу.

– Нельзя, она под напряжением, – вырвалось у Дениса.

Наступило молчание. Потом Геннадий решительно выключил двигатель.

– Ребята, выходим. Саша, ты поможешь Семену, Валера вынесет женщину, Дэн последит за ребенком.

– Я не буду больше убегать, – жалобно сказал Сенька.

– Это прекрасно. А теперь все меня услышали, быстро выходим. Михаил Алексеевич, к вам это тоже относится.

– Что вы собрались делать, Геннадий Васильевич? – с тревогой спросил пилот.

– Немного разгонюсь и собью замок на воротах, – спокойно ответил Геннадий.

– А зачем тогда всем выходить? – удивился Михаил. – Парню же трудно двигаться. Да и мне хреново, если честно.

– Потому что я не знаю точно, под током ворота или нет, – совершенно буднично объяснил Геннадий. – Ну, давайте быстрее, дым сюда сносит.

Пассажиры засуетились. Валера вытаскивал связанную Лию, она периодически визжала и пыталась кусаться. Семен стонал. Денис взял Сеньку за руку, вывел на задымленную дорогу. Мальчик жался к журналисту и вроде действительно не собирался никуда бежать.

В последний момент Денис бросился к кабине водителя, вцепился в дверцу:

– Геннадий Васильевич, простите! Но у меня тоже есть права на вождение. То есть они на мотоцикл, но я могу водить машину, я смогу сейчас. Смогу это сделать.

– Чего-ооо? – крикнул Айзель. – Знаешь что, иди-ка ты отсюда.

Он хотел захлопнуть дверцу, но Вербицкий успел вставить ногу.

– Поймите! Просто мне кажется, что вы полезнее меня в данном случае. Ведь вы же спасете всех, если что, а я нет.

– Ты тоже спасешь, если припрет, – сердито бросил Геннадий. – Иди отсюда, кому сказал.

Геннадий как следует сдал назад для разгона и втопил педаль газа в пол. Двигатель взревел. За эти несколько секунд, что машина, ускоряясь, летела к воротам, Денис успел прокрутить в воображении кучу возможных исходов. Раздался удар, скрежет. Железные ворота гостеприимно распахнулись. Автомобиль затормозил, выехав из них наполовину.

– Быстро возвращайтесь! – крикнул Айзель. – Нельзя долго дышать этим дымом.

Все поспешно загрузились, машина покинула границы Зоны и выехала на трассу. Может быть, не самую широкую и не с идеально ровным покрытием, но без подвохов и ловушек в виде внезапно возникающих трещин. Дым тоже постепенно становился все более прозрачным, пока не исчез совсем. Геннадий открыл окошко, чтобы проверить салон. И тут Лия завыла. Сначала негромко, тоненько, потом вой стал нарастать. От него закладывало уши, он проникал, казалось, во все клетки мозга, он был совершенно не человеческий. В те моменты, когда она переводила дыхание, становились слышны тихие всхлипывания Сеньки.

Геннадий еще прибавил скорость. Наступила ночь. Трасса была почти пуста, редкие машины попадались навстречу. Куда, интересно, они едут? Наверное, в Адыгейск, там ведь ближайшая больница. Нет, реки рядом не видно, они свернули в знакомый лесок, за которым располагалась воинская часть. Телефоны уже начали работать. Директор рулил одной рукой, а другой, не переставая, строчил сообщения. Вот и ворота. Они открылись сразу, как только машина подъехала. За ними стояли люди в военной форме.

Айзель выскочил из машины, что-то начал объяснять, жестикулируя, потом открыл заднюю дверцу. Военные попытались помочь выйти Семену. Он ступил пару шагов и неожиданно сел на корточки.

– Кажется, не смогу идти, – удивленно сказал он.

– Ничего, сейчас носилки сообразим, – сказал кто-то. Военные вытащили связанную Лию. Михаил вышел сам, держа перед собой руки в почерневших бинтах.

Вербицкий покидал машину последним. В какой-то момент Геннадий оказался около него и быстро, одними губами, прошептал ему в ухо:

– Будут спрашивать – говори всю правду, кроме того, что Сенька и Лия – мои родственники.

– Хорошо, – так же беззвучно сказал Денис.

Отвечать пришлось довольно быстро. Даже поспать не дали, заставили сидеть в коридоре и ждать военного следователя. Всех остальных куда-то увели. Денис сидел один на неудобной кожаной банкетке, даже чаю ему никто не предложил. Всего сутки назад обращение было совершенно другим. Время тянулось мучительно и бессмысленно. Ближе к утру началось какое-то шевеление. Донеслась фраза: «Следователь приехал, но пока ждем». Вербицкий, не выдержав, прилег на банкетку, однако его тут же растолкал проходивший мимо солдатик со словами: «Здесь спать не положено».

Издевательство, конечно, но ничего не поделаешь. Он попытался найти терпимое положение, привалившись спиной к стене. Заснуть таким образом не удавалось, тем более уже рассвело. Денис прошелся по коридору, заглянул за угол. Оттуда опять возник солдатик: «Вам нужно оставаться здесь, сейчас придет следователь». И опять целый час ничего не происходило. Потом журналист увидел в окно, как на территорию въехали две черные машины с мигалками, оттуда вышли люди в погонах. Он не успел разглядеть знаки различия, но чины, судя по всему, были высокие. Через некоторое время Вербицкого привели в тот самый кабинет, где он ночевал накануне. Правда, теперь уже на кожаный диван не только лечь, но даже сесть казалось неудобным.

Журналист примостился на краешке стула, напротив за столом в кресле расположился следователь с серым невыразительным лицом. Он разложил бумаги и принялся что-то помечать в них.

– Назовите ваше имя, фамилию, год рождения, – начались обычные вопросы. – Объясните, как и почему вы оказались на боевом вертолете, который совершал полет над Зоной?

«Вот что нужно говорить? Айзель велел – только правду, но как сказать ее, не акцентируя внимание на Сеньке и Лие?»

Денис задумался.

– Меня взяли с собой, чтобы я написал материал о Зоне, – наконец сказал он.

– Кто вас взял?

– Мой начальник, Геннадий Васильевич Айзель.

Следователь сделал пометку:

– В какой должности вы у него работаете?

– Вообще-то менеджером по продаже мобильного приложения, но он знает, что я журналист, и решил дать мне возможность немного реализоваться в профессии.

– Какая тема статьи предполагалась? – прозвучал вопрос.

– Ну… общая как бы. – Денис начал волноваться. Они же с Геннадием не договорились об этой версии. Да, кажется, в столовой за завтраком пара фраз проскользнула на эту тему. И в первый раз, когда они уходили с Тимофеем, Айзель знал версию для Тимофея про интервью и сбор материалов. Но вдруг сейчас он забыл?

Профессионал сразу же почувствовал неуверенность в ответах.

– Давайте поподробнее. Что за материалы от вас требовали?

Денис глубоко вдохнул. Кажется, удалось успокоиться.

– Нельзя сказать, чтобы требовали, – начал он, – просто, когда ты пишущий человек, тебе хочется реализоваться в своей профессии, а из-за обстоятельств приходится работать в другой области. Геннадий Васильевич ничего особенного не заказывал. Просто я смог убедить его, что подробная статья будет интересна для покупателей зожного приложения.

– Какого-какого приложения?

– Ну, от аббревиатуры «ЗОЖ» – «здоровый образ жизни», – объяснил Вербицкий.

– И что же здорового вы планировали найти в Зоне?

– Я планировал написать красивый познавательный материал про то, как новая флора взаимодействует с обычной.

– Понятно. – Следователь снова что-то записал. – У вас было с собой оружие?

Очень хотелось соврать, что нет. Но нельзя. Вдруг на револьвере остались отпечатки пальцев?

– Было. Мне его выдавал Геннадий Васильевич на всякий случай, потом забрал.

– А он говорил вам про операцию по освобождению заложников?

– Говорил.

– И вы все равно полетели с ним за материалом для статьи? Вам не пришло в голову, что это опасно? Что это не совсем законно?

Вербицкий не понимал, к чему клонит этот скучающий человек с невыразительным голосом.

– Я знал, что мы летим на боевом вертолете, который хорошо защищает.

– Это Айзель вам сказал?

– Нет, я сам поинтересовался характеристиками модели.

– То есть вы полетели с Айзелем добровольно?

– Конечно! – подтвердил Денис. – Не только добровольно. Я еще очень просил его взять меня с собой. А что касается законности – ну, ведь если вертолет совершает вылет, значит, пилот получил разрешение. Разве не так? Разве можно просто взять и угнать боевой вертолет? Это же не битая «Нексия» в занюханной подворотне! Поэтому мне и в голову не пришло, что вылет не санкционирован каким-нибудь ведомством, курирующим данную территорию.

– Спасибо, достаточно. Прочитайте, что я записал с ваших слов, и подпишите, если согласны.

Денис внимательно просмотрел короткий текст. Все его пространные речи следователь отобразил точно и четко. Вербицкий поставил подпись в указанном месте и с чувством некоторого недоумения вышел в коридор. В конце его на неудобной банкетке сидел Айзель с низко опущенной головой. Денис бросился к нему – скорее рассказать, поделиться, узнать, что делать дальше. Директор поднял голову и смерил его таким холодным, даже презрительным взглядом, что журналист отшатнулся и, пробормотав невнятное «здрасте», ретировался в противоположную сторону коридора. Минут через десять Айзель встал и, не попрощавшись, вышел. В окно было хорошо видно, как он неторопливо подходит к одной из черных машин, перед ним открывается задняя дверь.

После этого автомобиль уехал, а к Денису подошел уже знакомый солдатик:

– Вы можете идти.

– Куда? – тупо спросил журналист.

– Куда хотите. – Рядовой, кажется, сильно удивился. – Можете к себе домой. Вы свободны.

Денис подошел к банкетке и сел на нее, пытаясь хоть как-то собрать мысли. Солдат тут же подошел, заговорил встревоженно:

– Нет-нет, вставайте, вам нельзя находиться на территории воинской части без разрешения. Пойдемте, я провожу вас.

…В ужасном настроении Вербицкий брел по узкой лесной дороге, по которой уже два раза его привозили на машине. Вот чего он ожидал? Что внезапно подружится с транспортным магнатом и миллионером только потому, что полетал с ним в одном вертолете? Да черт бы с ними, со всеми его миллионами! Денису в какой-то момент показалось, что Геннадий относится к нему почти по-отечески. Когда тот защищал его от едких подколок Михаила. И когда не позволил ему протаранить ворота, хотя мог бы приказать. Особенно это. Но в итоге все оказалось иллюзией, просто стечением обстоятельств. А господин директор даже обратное такси оплатить не удосужился.

В конце концов, ничего нового. Ведь и сына своего искать он заставил с помощью самого обычного шантажа. Остается только надеяться, что после этой веселой «командировки» он не сдаст мизерабля Вербицкого в полицию и даже, может быть, не уволит с работы.

Какая-то неизвестная лесная птица прыгнула на нижнюю ветку и внимательно осмотрела одинокого прохожего. Потом с резким хохотом взлетела, чуть не задев его лицо, и унеслась к вершинам деревьев.

Глава одиннадцатая

Директор никого не сдал и не уволил. При своем неприятном характере Геннадий оставался человеком слова. Его стараниями раненого пилота определили в лучшую клинику Адыгейска и выплатили ему крупную денежную компенсацию, в которой Айзель поучаствовал личными средствами. Не забыл он и про бабушку Дениса. Сначала хотел перевести ее в ту же самую дорогую адыгейскую клинику, но Нелли наотрез отказалась не только уезжать из Анапы, но даже покидать свой социальный пансионат. Тогда он договорился о переводе ее из бюджетной паллиативной программы на платное лечение. При этом строго запретил Денису ехать к ней.

– С полицией мы всегда договоримся, – объяснил он, – а вот с твоими дружками, которые по свалкам рыщут, у меня нет ни времени, ни желания общаться. И я совершенно не хочу узнать потом, что тебя нашли в каком-нибудь мусорном контейнере. Так что на ближайшие несколько лет Анапа для тебя закрыта.

– Неужели я такая важная птица? – удивился Денис. – Не поверю.

– Птица ты и правда не важная, – согласился Айзель, – но некоторые люди из-за тебя потеряли целое состояние. Поэтому сиди здесь, в Анапу ни ногой. Будешь общаться с любимой бабушкой по видео.

Ну что ж, так все же гораздо лучше, чем ничего. Когда Денис позвонил ей в первый раз, она даже всплакнула, да и он ощутил, как в носу подозрительно защипало. Стараниями Айзеля ее перевели в отдельную палату, этот факт вызывал у нее противоречивые чувства.

– Нет, конечно, хорошо, когда рядом никто не храпит, как иерихонская труба, – сообщила она, – но мы с моей соседкой Наташей по ночам болтали, а теперь, если не спится, лежи и пялься в потолок часами.

– Интересно, как храпит иерихонская труба? – задался вопросом Денис.

– Лучше и не представляй, – засмеялась бабушка, – потом кошмары будут сниться.

– А покажи мне, какой у тебя вид из окна, – попросил внук.

– А что, разве так тебе не видно?

– Плоховато. Можешь подойти к окну с камерой?

– Ой, давай в другой раз. Я сегодня как-то притомилась. Старость, знаешь ли, не радость. Да и потом, что там смотреть? Ты же берег этот знаешь как облупленный.

– Так вот и хотел увидеть. Непонятно ведь, когда приеду, – вздохнул он.

– Да приедешь, куда денешься. А я, может, завтра получше себя почувствую и покажу тебе окошко поближе.

Вид из окна удалось увидеть на следующий день. Правда, Нелли опять не вставала, просто ее кровать оказалась почему-то на другом месте. За окном знакомо шевелилось море, оно казалось серым из-за пасмурной погоды.

– Но ты ведь ходишь вообще? – обеспокоенно спросил Денис. – Тебе же надо постоянно тренироваться!

– Да стараюсь, стараюсь, – как-то смущенно пробормотала она. – Ты рассказывай, как у тебя там. У тебя ведь работа такая интересная!

Он удивился:

– Почему ты так думаешь?

– Ну, потому что у моего внука может быть только интересная работа. Я так хочу. Нет, правда, Динька, пришли свои новые статьи, не важно, на какую тему. Я буду читать, я сейчас много читаю.

– Да, да, конечно, пришлю. – Ему вдруг стало тревожно и некомфортно продолжать беседу.

Завершив видеозвонок, Вербицкий тут же перезвонил лечащему врачу. Личный телефон анапского светила в области фибродисплазии теперь находился в списке его контактов. Спасибо, опять же, Айзелю.

– Ваша бабушка получает все необходимое лечение, – успокоил его профессор, – опасности для жизни никакой, можете не волноваться.

– Ну а какая динамика-то? – спросил Денис.

– Вы все очень любите это слово. Но если мы говорим о фибродисплазии, я вообще не вижу целесообразности употреблять его. Тут речь идет о долгих органических процессах, понимаете? Это ведь не лихорадка и даже не восстановление после операции.

– И как мне понимать ваши слова?

– Я вам сказал: опасности для жизни нет. Не волнуйтесь, пожалуйста, ваша бабушка в прекрасных условиях, под наблюдением первоклассных специалистов.

После разговора со светилом тревога не уменьшилась, скорее, наоборот, возросла. У Дениса возникло странное чувство, будто все, включая Нелли, водят его за нос. Что они уже приняли какое-то решение, но не сообщают ему. На следующий день ему даже показалось неловко звонить бабушке, он промаялся до вечера, потом уже было поздно. Он, кажется, начал понимать Геннадия, который тянул с поисками сына в Зоне целых два месяца. Как он тогда это назвал – малодушием? Да, очень точный термин.

Наступил новый день. Ничего не изменилось, кроме того, что Вербицкий начал чувствовать себя моральным уродом. Мало того что не приезжает к любимой бабушке, но даже отказывает в общении по телефону. Конечно же, он нажал на кнопку видеозвонка в телефоне. После необычно долгих гудков на экране появилось улыбающееся лицо Нелли.

– Динька, привет! Как твои дела?

– Привет! Я… в общем, нормально, а ты как?

– Все просто замечательно! Тут теперь за мной такой уход! Процедуры просто чудо! Мне, знаешь, больше всего нравится фитотерапия – нас отвозят в такую комнату с фотообоями, включают приятную музыку и какие-то масла ароматические заливают…

– В смысле – отвозят? Тебе же надо двигаться…

– А, так я уже две недели разогнуться не могу. Я, ты знаешь, пробовала сесть на шпагат – у меня всегда это легко получалось, но что-то не вышло на этот раз, а потом мне и вставать стало, как бы это сказать, затруднительно. В общем, я теперь сижу. Но, Динька, я еще могу вытягивать носочки, как раньше!

– Да подожди, как разогнуться не можешь? – Внутри Дениса будто что-то оборвалось. – Ты уже не двигаешься?

– Да нет же, ты чего! Ну, то есть да. Двигаюсь, двигаюсь, не беспокойся! Просто ходить, как раньше, у меня уже не получается, Динька. Зато со мной много занимаются, и здесь много моих любимых книг, я тут решила перечитать Диккенса… Кстати, когда ты пришлешь мне свои статьи?

Денис молчал. Он не понимал, что теперь делать.

– Динька, ты чего молчишь? Ой, у тебя дел, наверное, много, а я болтушка такая!.. Ты мне звони иногда. Но мне тут не скучно – много дел, я с соседками общаюсь, вспоминаем нашу молодость.

– Да… Конечно… Пока.

То есть это все-таки конец. Дорогое суперсовременное лечение у первоклассных мировых светил не помогло. Она не может даже разогнуться, только носочки тянет, а ведь прошел уже почти месяц интенсивной терапии. Получается, ее состояние вообще не улучшилось, а может, даже стало хуже. Ну да, угрозы жизни нет, профессор не обманывает. Денис читал, что больные фибродисплазией иногда живут в полной неподвижности десятилетиями. Господи! Превратиться в бревно балерине, которая всю жизнь выражала себя в движении, это, наверное, еще хуже, чем оглохнуть музыканту? А как же уход за собой…

В последнее время он постоянно читал материалы на всякие медицинские темы и, конечно, знал о внезапных необъяснимых случаях излечения, когда врачи уже махнули рукой на больного. К сожалению, про фибродисплазию подобных материалов не встречалось, как правило, описывались случаи онкологических заболеваний. Но почему нет? Тем более доппель эппл – не какая-то гомеопатия, не прапрабабкино средство, пришедшее из глубины веков! Не случайно же за него отдают целое состояние.

Денис уже знал мнение официальной медицины насчет этого артефакта. Мнение было отрицательным, но лишь потому, что воздействие препаратов, изготовленных из доппель эппл, не поддавалось никакой логике, и набранная статистика была бессмысленной. Действительно, имелись единичные факты внезапного и полного излечения, но также случалось, что сдвоенное яблоко не оказывало никакого действия. Это касалось вытяжек из артефакта. Если же его пытались просто съесть, то иногда происходили действительно чудеса исцеления. Тем не менее куда чаще доппель эппл полностью разрушал личность человека, как это произошло с Костей и, возможно, с Лией.

Денис понимал, что доппель эппл – единственная надежда для Нелли. Она со своим бойцовским характером согласится рискнуть. В самом крайнем случае врачи не обязаны отчитываться перед ней во всех препаратах. И они никогда не отказывают в изготовлении вытяжки из артефакта пациента. Единственная опасность – средство может не сработать.

Денег по-прежнему нет. Просить у Айзеля после того, что он уже сделал для Дениса, просто некорректно. Значит, нужно идти в Зону, добывать доппель эппл самому. Везло ведь уже, может, повезет и дальше. Кажется, Зона видит и слышит никчемного мизерабля Вербицкого.

Конечно, просто так пойти туда – нечего было и думать. В криминальной хронике последних дней как раз попадались сообщения о задержанных за нелегальное сталкерство. Наказывали за это сурово. Значит, нужно получить разрешение. Геннадию с его связями это раз плюнуть.

Денис позвонил секретарю своего начальника, официально договорился о встрече. Пришел точно в назначенное время.

Образцовый порядок в кабинете Айзеля почему-то не вызывал приятных ощущений, а скорее, давил, несмотря на пастельные тона стен и картины с красивыми умиротворяющими пейзажами. На одной был изображен домик у вечернего озера, окошечки призывно светились теплым светом. Можно было бы поразмыслить, почему попытки директора создать уют не увенчались успехом, но Дениса сейчас волновало другое. Он пришел, полный решимости получить разрешение на поход в Зону. Айзель неожиданно оказался непреклонен:

– Нет, Дэн, больше никаких походов.

– Геннадий Васильевич, я же говорю вам, бабушке не помогло лечение. Хотя я бесконечно вам благодарен.

– Может быть, просто нужно подождать?

– Я говорил с лечащим врачом. Когда спрашиваешь про динамику – он переводит разговор на другое. Например, что для ее жизни сейчас нет опасности.

– Это же хорошо.

– Но это не имеет отношения к лечению фибродисплазии.

– Денис, я не люблю, когда на меня пытаются давить. – Директор начал слегка постукивать пальцами по столу. – Объясняю еще раз. Популярно. Наш последний поход не прошел для Зоны бесследно. Мы же гранатометом целую рощу этих поганок выжгли. Что теперь там будет, никто не может сказать. Поэтому…

– А я думаю, что ничего не будет! – Денис повысил голос. – Со мной яблони точно ничего не сделают! Я знаю, о чем говорю! Там есть дома-мутанты. Тимофей рассказывал, что они охотятся на всех, кто приходит, специально обрушиваются на них. А когда за мной гнались эти местные нелюди – дом обрушился на них, а не на меня. Тимофей тогда очень удивился, сказал, что в первый раз такое видит. А он ведь достаточно знал Зону! Пожалуйста, помогите оформить разрешение! Ну, я же не прошу ни денег, ни помощи. Я готов пойти туда один и без оружия! В конце концов, какая вам разница, вернусь я или не вернусь!

Геннадий выдохнул и долго сидел с опущенной головой. Часы медленно отсчитывали секунды. Затем он выпрямился в кресле:

– Присядь.

Денис опустился на стул, стоящий у стола директора. Почему-то внутри сидело ощущение, что все усилия напрасны. Только из-за этого еще больше хотелось действовать, а не ждать. Время играло сейчас против них. И совершенно точно против Нелли.

– Я прекрасно понимаю, насколько тебе хочется найти этот доппель эппл. Но у тебя нет всей информации о том, что происходит в Зоне. Ладно, положим, всей информации нет ни у кого, даже у меня, даже у тех ученых, которые днюют и ночуют на аномальной территории. Но кое-что у меня имеется – то, чего ты пока не знаешь. С нашего последнего посещения там произошло много изменений, различных как по своей природе, так и по масштабу. В первую очередь, повышение радиационного фона. Ты понимаешь? Там после События всегда была норма, во всем бывшем Краснодаре, и даже естественные пиковые колебания в эту норму укладывались. А теперь в центре города будто АЭС фонит, которой там отродясь не было. Я уж не говорю о магнитных аномалиях, о явлениях с необъяснимыми свойствами. Черт знает, как это исправить, но совершенно точно, что это случилось из-за нас. Это ответ грибницы на нашу агрессию, защитная реакция, которая в любую секунду может превратиться в карательную акцию, в интервенцию. Ты хочешь стать последней каплей, которая запустит неуправляемый процесс? Не хочешь. Именно поэтому больше никаких походов в Зону в ближайшее время не будет. Я доходчиво объяснил?

Вербицкий молчал. Он отвел глаза, упер взгляд в фоторамку, которая стояла на краю стола. Это же Лия и маленький Сенька! Какая она была красивая и как сильно то, что от нее сейчас осталось, не похоже на фотографический портрет… И что с ней происходит теперь? На попытку Дениса узнать о ее здоровье, еще тогда, через два дня после поездки в Зону, Геннадий отреагировал холодным молчанием. А на просьбу пообщаться с Сенькой вообще жестко отбрил. Типа, что взрослому парню нужно от ребенка? Пусть заводит себе друзей, девушек и общается, сколько хочет! Денису тогда стало очень грустно. Между ним и Сенькой осталась недосказанность, весьма неприятная. Очень хотелось как-то реабилитироваться перед мальчиком; обидно, когда кто-то считает тебя предателем. Да и, кроме того, было ведь у них с Сенькой настоящее взаимопонимание, как у братьев. Может, конечно, просто показалось…

– Послушай еще. – Айзель понизил голос. – Не хотелось признаваться, но уж ладно. Я не всемогущий, если что. Так скажем, не Господь Бог. После нашего вылета мне пришлось напрячь все свои связи, чтобы самому не загреметь на нары. Больше не хочу. Не имею права. Мне нужно сына на ноги поставить.

– Да, понимаю. – Денис продолжал упрямо смотреть на фоторамку с изображением чужой семьи, возможно, когда-то счастливой. Изображение расплывалось перед глазами. – Да. Да…

– Еще раз повторяю, – сказал директор; его голос прозвучал крайне сухо, – чтобы не было недопонимания. Никаких походов в Зону. По крайней мере, в ближайшее время. И запомни хорошенько – даже если ты там выживешь, что маловероятно, я сдам тебя полиции по возвращении. Понятно?

Денис молча кивнул.

– Замечательно. Можешь идти.

Пробормотав не особенно вежливое «до свиданья», Денис покинул вылизанный до блеска кабинет Айзеля. Внутри клокотало возмущение. Не на директора – Вербицкий знал, что его начальник не такой уж везунчик по жизни. Добился успеха сам, да еще и достаточно пострадал от судьбы, несмотря на все свои миллионы. И вообще как можно обижаться на человека, который вложил столько денег в лечение Нелли? Он же не виноват, что улучшения не наступило. Но от этого не становилось легче…

Денис только совсем недавно задумался о том, что никто не обязывал ее усыновлять внука. Она могла сдать его в интернат или стать ему опекуном с ограниченной ответственностью, как ее соседка сделала с детьми своего сына-наркомана, умершего от передоза. Тогда государство приплачивало бы ей, но к ним в дом постоянно ходили комиссии, которые учили бы ее, как лучше воспитывать мальчика, и проверяли, выполняются ли инструкции.

Она отказалась от помощи и посвятила воспитанию своего любимого Диньки всю себя. А ведь ей тогда даже не было сорока. В детстве такой возраст казался ему глубокой старостью. Сейчас он вдруг осознал, что она могла бы в этом возрасте легко выйти замуж, нарожать еще детей. А главное – могла бы не бросать свою труппу, с которой успешно гастролировала по всему миру!

Накручивать себя – крайне неконструктивное занятие. Нужно действовать. Но как попасть в Зону без связей всемогущего директора? Тем более после всяческого устрожения?

Затусоваться со сталкерами Денис пытался по интернету еще в Анапе. Тогда ему недвусмысленно дали понять, что он неинтересен. Правда, сейчас у него уже есть некоторый опыт. И поисковые способности он теперь может применять по назначению. Уже хотя бы точно знает, как выглядит самый ценный артефакт. Правда, есть же и другие. Кстати, эти белые шарики, из-за которых пострадал вертолетчик, они ведь тоже артефакт, как выяснилось. Они назывались «дедушкин табак», выглядели как грибы с этим названием и давали ощущение эйфории сильнее любого наркотика. Считалось, что их найти гораздо легче, чем доппель эппл, и стоили они намного дешевле. Удивительно, почему Вербицкому, уже какое-то время находившемуся в Зоне, они встретились только один раз, а доппель эппл – целых два?

Кстати, именно «дедушкиным табаком» объяснялся странный поступок вполне рационального Михаила Алексеевича, когда тот вдруг полез чистить крышу кабины в такое неподходящее время, в таком опасном месте. Конечно, в процессе полета все аномальные объекты благополучно осыпались с металлического корпуса и никому не достались.

Ну, хорошо. Допустим, Денис Вербицкий – просто клад для поиска артефактов. Ну и что с этим делать? Пытаться сесть на хвост каким-то официальным сталкерам? Таковых нет, они все неофициальные, просто у них есть связи в полиции и среди военных, как у того же Айзеля.

Вербицкий вспомнил своего бывшего одноклассника Васяна, работавшего в полиции. Расстались они в последний раз не особо позитивно. Васян посоветовал лечь на дно и не отсвечивать и уж точно не звонить, чтобы ненароком не подставить его перед начальством.

С тех пор прошло уже немало времени, тем более Айзель что-то улаживал. Может, все уже улеглось? Главное, как заинтересовать бывшего одноклассника? Взять в долю? А как, если доппель эппл считается редкостью, дай Бог один найти, и он весь пойдет на лекарство для Нелли?

В конце концов, за спрос денег не берут. Контактов в новом телефоне почти никаких нет, но старая сим-карта сохранилась, надо только вставить ее. Денис снял крышку с телефона, отогнул аккумулятор, поменял симку. Он успел только защелкнуть крышку обратно и немного понаблюдать, как идет поиск связи. Телефон тут же начал подпрыгивать от накопившихся сообщений. Они летели одно за другим. Большинство их прислала государственная система оповещений. Дениса Вербицкого вызывали в Анапское отделение Министерства внутренних дел для дачи показаний по делу… Дальше шел набор каких-то цифр. Денис уже устал открывать эти сообщения, а телефон все не прекращал вибрировать. Возникло жгучее желание выбросить зловредный аппарат в окно или еще лучше – утопить в унитазе.

Конечно же, Вербицкий быстро справился с нервами. Он внимательно посмотрел даты сообщений – все они были отправлены достаточно давно, и новых не наблюдалось. Судя по числам, они прекратились сами собой, без помощи Айзеля. Хотя, может, хитрый директор просто занялся этим немного раньше, чем припер Дениса к стенке, заставив искать Сеньку. Подготовил, так сказать, почву.

Возможно, и звонок Васяну сейчас уже не представлял ни для кого опасности, но проверять не хотелось. Денис с отвращением поменял симку обратно и задумался.

Тимофей вышел на трассу через дыру в заборе, причем он целенаправленно искал ее, петляя на велосипеде. Значит, эта дыра существует давно. Очень плохо, что такая громкая авария с грузовиком произошла совсем близко от нее, скорее всего после этого ее заделали. Но сам факт, что она существовала заметно долго, говорил о том, что кто-то не только проделал, но и смог сохранить ее от посягательств. Ведь военный патруль ездит вдоль Зоны каждый день, глупо предполагать, что никто бы не заметил повреждения в заборе. Значит, у них тут своя политика с дипломатией. Видимо, через такие дыры попадают в Зону те, кто не получает пропуска. Кстати, вот и ответ на интересный вопрос: как Косте удалось затащить Сеньку в Зону.

Постойте! А как удалось туда попасть «колымаге», наполненной автоматчиками? Это даже интереснее. И Айзель не знал ответа на этот вопрос, иначе разве стал бы таранить ворота? Или, наоборот, знал, но прикидывался простачком, не хотел делиться секретом?

В любом случае, придется рассчитывать именно на эти тайные, а может, и много кому известные проходы на аномальную территорию. Кстати. Прекрасная тема для диссертации: «Нарушение целостности заборного полотна в условиях повышенной тяги к проникновению».

И ехать в Краснодар надо в самое ближайшее время. Завтра. Как раз суббота. Все мизерабли наслаждаются заслуженным отдыхом. Отсутствие одного из них в Адыгейске не привлечет внимания.

Вот только что взять с собой? Халява закончилась. Никто больше не укомплектует вещмешок грамотно и бесплатно. Да и оружия не добыть. Начнешь его искать – точно найдут тебя самого. Хотя бы хороший нож найти. Правда, с ним еще надо уметь обращаться. Кто-то, знающий толк в жизни, кажется, говорил: хочешь, чтобы тебя зарезали, – возьми с собой нож.

Все-таки нечто условно швейцарское Вербицкий прикупил. Лезвие не шло ни в какое сравнение с двумя тупыми ножами, лежавшими в общем ящике кухни хостела. Сухая салями отрезалась без малейшего усилия, будто кусок масла. Колбасу Денис тоже решил захватить с собой. А еще шоколада и, конечно, воды. Как любила говорить Нелли: «Надо же человеку из чего-то состоять».

Вспомнив про бабушку, он задумался. Надо бы позвонить ей перед уходом. Но с ее проницательностью, а главное, с его умением шифроваться устраивать видеосвязь сейчас – только «делать ей нервы», по ее же выражению. Пусть лучше считает, что у него опять срочная работа.

Кинув телефон на дно рюкзака (пусть в Зоне он не работает, но где-нибудь рядом может даже очень помочь), Денис задумался. В экстремальных походах важна хорошая обувь. А что в данном случае «хорошая»? Помимо офисных ботинок, которые вынудили купить еще в самом начале работы в «Мизерабле», под кроватью в хостеле стояли тяжелые зимние ботинки и легкие летние кеды. В последних бегать, бесспорно, удобнее, но если яблони снова плюнут какой-нибудь ядовитой жидкостью, массивные подошвы растворятся медленнее. Да и ладно. Зато волочить ноги по пересеченной местности – спасибо, не надо.

После всего, что сказал ему об изменившейся Зоне Айзель, Денис понимал, что, вероятно, совершает самую большую ошибку в своей жизни. Но после всего, что сделала для него Нелли…

Он вытащил из-под кровати кеды.

Глава двенадцатая

Денис решил ехать на такси, конечным пунктом поездки выбрал наугад какой-то дом по улице Восточный обход. Как раз по ней проходила граница Зоны. Таксист попался пожилой, не в меру разговорчивый. С самого начала его очень заинтересовал адрес заказа:

– А что вам в этом доме нужно? Он ведь нежилой. А с чего туда вообще едете? Вы там проживали, что ли?

Пришлось поспешно углубиться в телефон.

На подъезде к Зоне стало заметно, что небо над ней сильно отличается от обычного летнего неба, разлитого во все стороны до горизонта. Оно имело более темный оттенок, а густые, словно завитые облака переливались перламутровым блеском. Все это создавало зловещее впечатление.

– Мне вот тут, на повороте, остановите, – попросил Вербицкий.

– Что, прямо на обочине высадить? – Таксист не унимался с расспросами.

– Да, пожалуйста. Я дальше пешком.

– Так ты сталкер, что ли? – Он внимательно посмотрел на Дениса в зеркало, пытаясь определить честность его ответа.

– Нет, я по другим делам. Я же не сумасшедший, – добавил журналист в попытке развеять сомнения водителя.

– Ну, смотри. Я тогда здесь остановлю, перед разворотом. Чтоб мне, значит, назад удобнее. Отсюда же по-другому не выедешь.

Денис шел по пустынному асфальту. Шум трассы с каждым шагом затихал, оставаясь позади. Ближайший КПП находился достаточно далеко, проверок можно было не опасаться. Оставалось только вспомнить, где именно тот лаз в ограждении, через который хотел сбежать с Сенькой Тимофей. Уже покойный Тимофей.

Металлическая сетка, увенчанная колючей проволокой, тянулась и тянулась. Никаких дыр и даже намеков на проходы. Вербицкий начал сомневаться – правильно ли выбрал место. Он не очень хорошо помнил подробности того дня. К тому же столько всего случилось после… Направление вроде бы верное. За островком бывших мегамоллов дорога поворачивала правее. В другую сторону по карте будет Бородинская, это сильно западнее, а они с Костей, преследуя Тимофея, сместились к востоку, судя по тому, что ехали по улице Юго-Восточной. Лучше просто идти – рано или поздно проход станет виден.

За спиной осталось уже, наверное, километра три, но забор продолжал сохранять первозданную целостность. А с чего вообще думать, что дырка сохранилась? Ведь рядом с ней произошло достаточно заметное ДТП, уж наверное, пока там все расследовали, проверили каждую пядь земли и приняли меры. Одна надежда, что там работают разные ведомства. По косвенным фразам Геннадия Денис смог понять: Зона – сфера внимания военных. Полиция, а тем более обычный дорожный патруль стараются туда не вмешиваться. Да и дырка располагалась достаточно удачно в кустах, сразу и не заметишь.

Кстати, а вот какие-то кусты. Скорее всего, просто похожие. Что ж теперь, обойти весь забор по периметру или лучше сразу возвращаться домой и продавать почку задешево? А смысл? Вряд ли Айзель пожадничал, выделяя деньги на лечение, его же вообще никто не просил о деньгах.

Вербицкий не замечал, что шагает и разговаривает сам с собой.

…Кусты все-таки оказались те. И за ними тонкое металлическое ограждение, окутывающее Зону, прерывалось так, что через него можно было пройти, лишь слегка согнувшись. Журналист шагнул, и в груди неприятно екнуло. Он входил в Зону в третий раз, но оба предыдущих раза по поручению других людей. А вот сам, по своей воле, – впервые.

Ему вспомнились слова Тимофея: «Она с фантазией, эта грибница». А Костя говорил еще более странно: «Она Мать. Может приласкать, а может и наказать, если плохо себя ведешь».

Он действительно почувствовал что-то огромное, цельное, живое. Оно выжидающе наблюдало за пришельцем.

Опалесцирующие облака впереди наверняка не предвещали ничего хорошего. Небось очередную грозу с шаровыми молниями. Не забыть бы выбросить ножик, если она начнется, больше ничего железного вроде нет. Хотя тогда, в первый раз с Тимофеем, буря возникла внезапно, без всяких народных примет, может, сейчас, наоборот, пронесет.

Денис решил снова идти в сторону питомника, благо путь казался знакомым. Это были как раз те места, по которым они с Костей ехали на мотоцикле, а когда едешь – поневоле относишься к дороге внимательнее. Расхрабрившись, он начал срезать путь через безопасные на вид заброшенные дворы и лужайки. Самое главное – сконцентрироваться на доппель эппле, хорошо, что удалось увидеть артефакт вживую.

В какой-то момент Зона неуловимо изменилась. Буйство растительности приобретало все более отталкивающий вид. Как же много стало яблонь вокруг! Заброшенные коттеджи частного сектора тонули в аквамариновой зелени. Вроде он помнил эти места, мутантов тут было намного меньше. Неужели они способны так размножиться и вырасти всего за месяц. Хотя если они не растения, а грибы, тем более, возможно, внеземного происхождения…

Яблонь становилось все больше, и весь воздух был будто наэлектризован. Впереди над крышами одноэтажных домов показались развалившиеся купола церкви. Они с Костей проезжали ее на мотоцикле, Вербицкий потом смотрел карту, это был Свято-Вознесенский храм, построенный не так давно, всего лишь в самом конце XX века. В какой упадок он успел прийти…

Журналист вспомнил о пыльце, рассыпанной там, и благоразумно свернул в противоположную сторону, чтобы обойти это место по другой улице. За очередным перекрестком показалась железная дорога, заросшая бурьяном, за ней – овраг. Земля там сильно просела, как в воронке после взрыва. Получается, путь к голубому вагончику возможен только через церковь? Денис посмотрел перед собой. В нескольких метрах от его ног начинался довольно пологий склон. Он нерешительно двинулся вперед, почему-то казалось, что направление правильное. Но скоро стало видно, что овраг очень глубокий, будто воронка от гигантского взрыва.

Он понял, что обходить ее совсем – выйдет слишком далеко. Но надо брать левее, чтобы выйти к тому месту, где доппель эппл попадался Сеньке. Хотя кто знает, где именно вырастают доппель эпплы, и вообще, не может ли эта грибница умышленно вводить человека в заблуждение?

Денис решил не сворачивать на дно оврага, а идти по его склону. Ноги слегка вязли в пыли сухого чернозема. Воронка выглядела свежей, но по склонам уже успела вырасти редкая чахлая трава. Впереди показались яблони, отливающие металлическим зеленым. Они росли кучкой на склоне, будто опята на пеньке. Почему-то защекотало в носу. Журналист убавил шаг и прислушался – откуда-то будто шел какой-то звук, только различить его было сложно. Это был не то писк, не то стон… Чем ближе к дереву, тем звук был громче, точнее, отчетливее – он звучал не в ушах, а прямо в голове. Денис пошел дальше, оставляя яблони позади. Комариный писк постепенно затих, но почему-то ноги вдруг стали странно тяжелыми. На некоторое время все внимание Вербицкого оказалось занято вытягиванием их из странного колышущегося грунта, напоминающего болотную трясину. При этом глубоко они все же не проваливались. Он порадовался, что все-таки не пошел в ботинках.

Внезапно впереди показался куст чертополоха – пышный и раскидистый, точно из учебника ботаники. Странно, как успел такой большой вырасти? Или тоже мутант? Надо не отвлекаться, задача – выйти наконец к этому дурацкому голубому вагончику. Появилось ощущение, что нужно идти наверх. Денис повернул левее и начал карабкаться по склону. Снова послышался непонятный высокий звук, он все усиливался, пока не стал пульсировать внутри головы постоянно и невыносимо.

Наверху яблони росли густо, как бывает в чаще дикого леса, не знающего лесников. Некоторые стволы пригнулись, некоторые росли под углом к земле, какие-то сплетались стволами. При дуновении ветра они качались, как колосья на ветру, хотя были высотой не меньше пяти метров. Кое-где висели яблоки, издевательски румяные. Денис внимательно всматривался, пытаясь найти двойное.

Вдруг над головой что-то пролетело. Денис едва успел увернуться – одна из яблонь упала с жутким скрипом, похожим на скрежет металла по стеклу. Над кроной упавшего дерева поднялось облачко пыльцы, и тут же начались хлопки, будто взрывы небольших петард. Денис бросился бежать в противоположную сторону. По плечу хлестнула ветка – и тут же в руке разлилась жгучая боль, как от крапивы. Только рука-то не голая, под рукавом ветровки! Надо же, как пробирает! Кажется, Тимофей говорил, что кора яблонь ядовита. Черт, остается надеяться, что яд не смертельный.

Где же та полянка, на которой они с одиноким грустным сыном миллионера играли в облака?

А собственно говоря, зачем она ему, эта полянка? Яблоки туда приносил Сенька, где гарантия, что они росли именно там? Вдруг они сами зачем-то находили его? Интересно, ел ли он их… Но сейчас Сеньки там нет, а встреча с мутантом Костей уж точно не то, к чему надо стремиться.

«Кстати, Вербицкий. Ты опять забыл, что ты этот самый… поисковик, енот-поискун. Давай, не ленись, представляй свой доппель эппл».

Вот так и становятся профессионалами в любом деле. В конце концов, что такое профессионализм, как не схема, отточенная до совершенства повторениями? Уже никакого мистического ужаса перед своими сверхспособностями, никакого задора от того, что получается. Просто знакомая череда ощущений и понимание, как их трактовать. Едва заметное ощущение тепла невнятно мерцало где-то справа.

Почти привычно Денис чуть расставил ноги, чтобы утвердиться более устойчиво, и закрыл глаза. Ничто не должно мешать определять направление. Вот туда, да, точно. Он быстро сделал шагов двадцать и снова закрыл глаза, проверяя правильность выбора. Усмехнулся, представив, как странно, должно быть, выглядит его поведение со стороны. Плевать. Да и смотреть тут некому. Он снова немного прошагал вперед и опять замер. Ага. На этот раз немного переборщил, слишком взял вправо. Смутное ощущение тепла переместилось левее. Вдруг началось что-то вообще непонятное: тепловые сигналы приходили с разных сторон. Только он пытался настроиться на точку в пространстве, как что-то похожее появлялось с противоположной стороны. В какой-то момент стало плохо из-за чрезмерного напряжения, он понял, что его умение сейчас просто выключится, перегорит предохранитель. Наверное, так должен чувствовать себя сомелье после нескольких часов дегустации. Или, скорее, парфюмер, обоняние которого безнадежно заблудилось в нюансах пяти сотен ароматов одной и той же линии.

Интуитивно он побежал в сторону, откуда ничего не фонило. Нужно было сбросить напряжение и как-то обнулить свое восприятие. Потом опять вернулся на крайнюю точку поиска. И снова почувствовал тепловые позывные сразу с двух сторон. Один из сигналов казался значительно сильнее. Выбрав его, Вербицкий двинулся в том направлении. Он уже давно даже близко не узнавал местности, по которой продвигался. На питомник «Дерево-Сад» все окружающее не походило, и забор из профнастила тоже нигде не виднелся.

Деревья теперь росли не так часто, стало немного светлее. Впереди замаячил зеленый холм неестественной формы: маленький и очень крутой, как будто гигантский стог сена. Денис подошел поближе. Зрелище было так себе: заброшенный коттедж захватили яблони. Они оплели его своими стволами, их ветви с химически-аквамариновыми листьями высовывались из окон, из дверей, даже из печной трубы. Все вместе напоминало труп, кишащий червями.

Журналист прошел немного дальше. За стволами показалось еще одно бывшее жилище. Видно было, что его строили с душой, из добротного кирпича, без дешевого сайдинга. Даже оштукатурили на манер старинной усадьбы. Сейчас штукатурка пребывала в ужасном состоянии, на фасаде зияли гигантские трещины, а само сооружение покосилось, будто бревенчатая избушка. Интересно, почему оно вообще не рухнуло? По всем приметам должно бы. Вербицкий поднял взгляд и увидел, что прямо из крыши коттеджа торчит толстый ствол яблони-мутанта. Дерево нанесло строению ужасный ущерб, а теперь продолжало поддерживать его, не давая окончательно развалиться. Денису захотелось сфотографировать эту картину, прямо открытка бы получилась. Он помнил, что в Зоне нет связи, но как фотоаппарат телефон ведь должен работать!

Он вытащил аппарат, на экране отобразились безуспешные поиски связи. Журналист вошел в меню камеры, выбрал хороший ракурс, нажал кнопку, но вместо щелчка экран вдруг погас, и послышалось тихое шипение. Он попытался перезагрузить телефон. Кнопка не работала. Пластик вокруг нее почему-то стал мягким и холодным, будто брюхо дохлой рыбы. Тихо передернувшись от омерзения, Денис хотел опустить пострадавший аппарат обратно в рюкзак, но, подумав, размахнулся и бросил его в сторону оврага. Затем подошел к покосившемуся дому поближе.

На яблоне, торчащей из крыши, висело совсем немного плодов, штук десять, наверное. Все они были странной формы. С замиранием сердца он присмотрелся… Да. На ветвях тихо покачивалось целых двенадцать самых настоящих доппель эпплов. Вот откуда, значит, Сенька таскал их.

Как человек, выросший в частном доме с садом, Вербицкий хорошо знал, что яблоки имеют обыкновение падать, и бросился осматривать землю вокруг коттеджа. С трудом открыв заржавевшую калитку, заглянул в бывший палисадник, наполненный засохшими кустами прошлогодней полыни. В этом сезоне полынь почему-то не выросла. Может, не смогла конкурировать с обнаглевшими яблонями?

К сожалению, доппель эпплов на земле не оказалось. Они по-прежнему дразняще висели в вышине. Денис огляделся. Возможный путь на крышу дома пролегал через сарай. Там кровля была низкой, односкатной и заканчивалась совсем невысоко – до края легко можно дотянуться.

Он ухватился за качественную, приятную на ощупь экочерепицу, даже подпрыгнул. А дальше-то что? Гимнаст, возможно, и смог бы здесь подтянуться, кто их знает, этих гимнастов. Но для обычного человека, целыми днями сидящего за компьютером, задача маловыполнимая. С другой стороны, получалось же в детстве воровать конфеты из высокого кухонного шкафа. Да и на крышу тоже лазили, что уж там… Найти бы только хорошую подставку, а там только ногу закинуть… Да вот, кстати, бочка валяется. Когда-то, наверное, в ней грели на солнце воду для полива дынь и огурцов.

Журналист подтащил бочку к сараю, поставил ее кверху дном и легко залез с нее на сарай. Пробежал по пологому скату кровли, осторожно поставил ногу на крышу основного дома. Дальше начиналась реальная проблема. Ствол мутанта не просто пробил кровлю, он деформировал ее весьма причудливым образом. А так как дом строили явно люди не бедные, их экочерепица собиралась не крупными листами, а из мелких черепичек, чтобы максимально напоминать пряничные домики старинной Европы. Теперь все это великолепие встопорщилось, угрожая обрушиться. Подложка, к которой крепилось покрытие, тоже пребывала в упадке. Дыры зияли тут и там.

Вербицкий внимательно изучил ближнюю часть крыши, прикинул, где разрушений меньше. Надо рискнуть. Подняться до конька, с которого уже есть шанс добраться до плодов. В этот момент он заметил боковым зрением какое-то движение. Инстинктивно пригнувшись, огляделся и увидел, как к дому с разных сторон приближаются люди.

Денис тут же лег на крышу сарая. Она была немного ниже основной кровли и заходила под нее, чтобы вода лучше стекала. В щель между концом одной и началом другой крыши вполне мог поместиться человек – при условии, что он не толстый. Светиться точно не стоило. Эти люди не помогут ему, кто бы они ни были. Обзор из импровизированного убежища оказался не ахти, но что-то разглядеть Денис все-таки смог. И задумался еще сильнее.

Двигающиеся к дому люди точно не относились к сталкерам. Уж больно массовый заход. Ремесло одиночек не предполагает промышленный масштаб. Патрульный отряд? Размышляя на эту тему, Денис отчетливо разглядел лицо одного из них – смазанное, лишенное всякого выражения, будто нечеловеческое. Да и пластика тоже была слишком характерной, чтобы ее забыть. Значит, это люди-мутанты, причем низшей категории. Не ловцы, а пища.

Интересно, а пище дозволено питаться? Зачем они сейчас окружили дом? Неужели заметили добычу? Лежа в тесной щели, Вербицкий изо всех сил прислушивался, пытаясь уловить хотя бы отзвук разговоров, но ни одного звука не долетало. Мимо прошли сразу три серые фигуры, все абсолютно молча. Журналист вспомнил, что, когда подобные существа преследовали его в первый раз, они тоже не издали ни единого звука.

В зоне видимости появилось еще одно существо. Оно поспешно шагало, потом замерло буквально на ходу и уселось на землю. При этом одно колено у него согнулось обычно, по-человечески, а другое – в обратную сторону, как у кузнечика. Денис хорошо видел его лицо, хотя лицом это было назвать трудно. Оно будто подверглось неудачной обработке в фоторедакторе, став плоским, мутно-смазанным. Интересно, насколько развито у них обоняние? Вдруг учуют? Вспомнилась фраза из сказки: «здесь человечьим духом пахнет».

Как же неприятно вот так ждать. Скорее бы уж проявилось хоть что-то.

Мутант с коленками в разные стороны тем временем продолжал сидеть, не шевелясь. Сколько времени прошло? У Вербицкого уже затекло все, что только можно. А если он просидит так до завтра? И где остальная группа… хм… товарищей?

Нога, неловко засунутая между балками, онемела, по ней стали бегать мурашки. В какой-то момент Денис неловко пошевелил ею. Возникла судорога, такая болезненная, что он чуть не вскрикнул, с трудом сдержался. Рука, пострадавшая от ожога яблоневой ветки, невыносимо чесалась. Время тянулось, человекообразный кузнечик не шевелился. Подождав еще немного, Вербицкий вылез из укрытия, ползком добрался до края крыши и огляделся. Вокруг никого не было. Только неподвижная фигура на пожелтевшей сухой траве. Дениса охватила ярость. Что вот, теперь из-за него поселиться, что ли, на крыше? Будь сейчас с собой револьвер, наверное, в какой-то момент просто выстрелил бы… ну, может, и не в него, а в воздух, хотя сейчас он допускал всякое. Неопределенность невыносима.

Резко налетел ветер, подхватил мелкий мусор, погнал его по лужайке. Рядом с сидящим мутантом образовался целый пыльный вихрь. Сухие листья ударили его по лицу, один маленький листик повис, качаясь, на глазу. Никакой реакции. Журналист спрыгнул с крыши, подбежал к нему. Глаза существа были неподвижные и мутные, как у протухшей рыбы. Больше всего Вербицкого поразил тот факт, что мутант уже успел немного как бы осесть, уйти в землю, будто столетняя трухлявая избушка.

С трудом сдерживая рвотные позывы, Денис бросился обратно к садовой бочке. Вскарабкался на нее, начал перелезать на крышу сарая, чтобы наконец добыть доппель эппл. Он видел уже целых три вполне досягаемых объекта.

И тут опять послышался мерзкий комариный писк. На этот раз он нарастал стремительно, напоминая звук падающей бомбы, знакомый по военным фильмам. Уже от него закладывало уши, хотелось убежать, зарыться в землю. «Не смей психовать, сейчас как миленький полезешь на дерево», – велел себе Денис и заставил свои онемевшие ноги сделать несколько шагов по сараю в сторону яблони, торчащей из крыши.

Он посмотрел на нее и понял: лезть никуда не придется, опоздал. Все двенадцать доппель эпплов празднично светились, явно собираясь в полет. Сейчас единственное правильное решение – держаться от них подальше. Интересно: это у них такая стадия созревания или, чисто теоретически, они способны возвращаться в спокойное состояние?

Ветер еще больше окреп. По крыше с грохотом покатились куски черепицы. Денис торопливо спрыгнул на землю, отбежал на безопасное расстояние. Вовремя. Сразу два плода снялись с веток. Они зависли в воздухе, потом синхронно двинулись в сторону Дениса.

Черт. Нож ведь на дне рюкзака. Может, не заметят? Что значит «не заметят», они глазами, что ли, видят? И рюкзак не резиновый, изолятором не послужит, лежат ведь где-то глубоко в мозгу остатки недоученной физики.

Шарики снова дернулись, мгновенно преодолев больше половины расстояния, и выжидающе зависли. Рыться в рюкзаке уже не было времени, Денис отшвырнул его как можно дальше от себя. Один из бывших доппель эпплов чутко отреагировал на движение, медленно поплыл в ту сторону. На пути оказался второй шар, они столкнулись. Неприятный хлопок, вспышка – и оба исчезли, а по поляне разнесся знакомый с детства запах озона. Так пахло в поликлинике, когда Нелли водила туда внука лечить насморк физиотерапией.

Взрыв будто послужил сигналом для оставшихся плодов. Все десять отделились от веток и разлетелись по поляне. Этакая рождественская подсветка, потрясающе красиво, только страшно.

Собственно, оставаться здесь дальше смысла не имело. Но что делать с рюкзаком? Если взять его сейчас, можно стать мишенью для шарика и получить электрический разряд. Кстати, есть, наверное, шанс получить его и просто так. Ударяют ведь молнии в дерево. Взять и уйти. А рюкзак? Черт с ним уже, с этим ножом, в рюкзаке запас воды и колбаса с шоколадом. Теперь, когда ужас от присутствия мутантов отпустил, пришел нестерпимый голод. Ну да, собираясь в Зону, он уж точно не поел плотно.

Один из шариков опустился очень низко и неспешно плыл над землей на уровне роста ребенка. Денис как завороженный следил за ним взглядом. Тот вдруг изменил оттенок свечения с почти белого на насыщенный оранжевый, как у обычного огня. Потом в нем замелькали зеленоватые и синеватые отсветы. Проплывая мимо застывшего мутанта, огненный плод подпрыгнул и спикировал ему на голову. На этот раз хлопнуло громче обычного. Запахло горелым мясом. Торчащая фигурка потемнела и начала осыпаться на глазах.

– Беги, идиот! – Денис уже не замечал, что говорит вслух. – Ну, беги же. Ты что, хочешь принять смерть за бутылку воды и колбасу с шоколадкой?

Необъяснимое чувство протеста, смешанное с любопытством, держало на месте, не давая уйти. Он сделал несколько шагов в сторону рюкзака, и сразу три шарика весело попрыгали по воздуху туда же. Один спикировал на рюкзак и сидел теперь на одной из лямок, тихо мерцая.

– Уйди, уйди, – бормотал Денис, – испортишь мне рюкзак, такой хороший рюкзак…

Рюкзачная лямка уже медленно тлела, потом начала дымиться. Два других шара покружились над рюкзаком и столкнулись. Лямка начала гореть. Пламя проело ее, она отвалилась на землю, подожгла сухую траву рядом с собой. Оставшиеся шары отреагировали на это настоящей оргией. Они заметались над поляной, описывая бешеные зигзаги, сталкивались и взрывались. Скоро остался только один. Он полетел наверх и поднимался, пока не стал светящейся точкой и исчез в небе. Рюкзак горел, будто неплохой костерок, огонь потихоньку распространялся вокруг.

Денис словно очнулся от сна. Он схватил палку из кучи хвороста, видимо, оставшегося от обрезки деревьев. Начал вертеть ею рюкзак, пытаясь сбить пламя. Ничего не получалось, ткань горела уже со всех сторон. Вербицкий бешено заорал:

– Дура-а!!! Зачем тебе моя еда?!!

Неизвестно, кому это адресовалось. Зоне-Матери или, может, злой судьбе? Какая разница, все равно никто не отозвался. Он бросил палку, плюнул и зашагал прочь.

Глава тринадцатая

За легкомыслие и безответственность надо наказывать, причем с раннего детства и с особой жестокостью. Особенно за легкомыслие. Вот скажите, каким нужно быть идиотом, чтобы попереться в одиночку, без снаряжения туда, куда и подготовленные люди не все согласятся пойти? И что он планировал? Быстренько добыть доппель эппл за полчасика, плевать, что некоторые не смогли его найти за всю жизнь? А потом с чувством исполненного долга заказать такси ко входу в Зону?

Рука, обожженная упавшей яблочной веткой, продолжала невыносимо чесаться. Денис закатал рукав рубашки. Чуть выше локтя виднелась россыпь белесых пузырьков, похожих на сыпь при ветрянке.

И как он собирается добывать артефакт, даже если повезет найти его? Придется ведь лезть на яблоню, и тогда такой же гадостью покроется все тело. Возможно, это будет означать смерть от аллергии. Но если даже нет, передвигаться все равно станет намного труднее. А ведь уже сейчас идти тяжеловато, и от голода кружится голова.

День клонился к вечеру. Денис ведь попал в Зону не рано. Пока нашел этот лаз, да еще потом столько времени потерял, лежа на крыше. Сейчас, учитывая весь предыдущий опыт, все эти трещины, зыбучие черноземы и овраги, возникающие на ровном месте, следовало возвращаться. И прямо сейчас. Потому что до трассы еще идти и идти. А завтра можно опять приехать сюда.

Не успев додумать эту мысль, он понял, что не будет никакого завтра. Что-нибудь обязательно не пустит его сюда. Да просто дырку в заборе наконец заделают, плевать, что завтра воскресенье. Будем честны, если он сейчас покинет Зону – вопрос лекарства для Нелли можно считать закрытым.

Подув на зудящие прыщи, чтобы не расчесывать, Вербицкий упрямо зашагал дальше. Он старался не думать, что будет, если ночь настигнет его здесь.

Он шел все быстрее, вертя головой во все стороны и пытаясь высмотреть хоть что-то похожее на заветный артефакт. Интуиция молчала. И не зря: даже обычные, если так можно сказать, аномальные плоды стали попадаться значительно реже. Денис давно перестал понимать, в каком районе Краснодара сейчас находится. Надеялся, что все равно в Ботаническом саду, судя по тому, что дома встречались нечасто и были невысокие, максимум двухэтажные.

Лесной массив внезапно закончился, впереди простиралась обычная улица. Дома оставались невысокими, но впереди маячили многоэтажки. Стоило, наверное, повернуть обратно – деревья, растущие здесь, казались самыми обычными. Журналист почему-то все равно пошел дальше, разглядывая мутные слепые окна и разбитые витрины магазинов.

Между двумя домами располагался маленький дворик, из него торчали унылые ветки засохших лип. Вспомнив, что обычные деревья погибают, когда рядом с ними вырастают мутанты, Денис решил зайти туда. Действительно, посреди двора красовалась аномальная яблонька, небольшая, аккуратная. На нижних ветках висело несколько обычных плодов, а чуть повыше, примерно на уровне второго этажа, виднелся двойной плод. Он стал прикидывать, как залезть. Ветви расположены удобно, но придется хвататься за них голыми руками, непонятно, что с ними потом случится. Мерзкие прыщики или что похуже? Знал бы – взял резиновые перчатки. Хотя они бы сейчас тоже сгорели в рюкзаке со всем остальным.

В конце концов, руки жалко. А улица полна магазинов. Может, где-то есть и хозяйственный, в котором можно найти завалявшиеся перчатки?

Солнце опустилось уже низко, лучи протянулись длинно, по-вечернему. Вербицкий выбежал из двора, огляделся. Впереди виднелся перекресток с магазинами. Он помчался туда, прочитал покосившуюся табличку на одном из домов: улица Монтажная. Многообещающее название…

По закону подлости хозяйственного поблизости, конечно, не оказалось. Увидев перед собой кондитерскую, Денис осторожно перешагнул через разбитое окно, вошел в полумрак. На полу среди осколков стекла валялись конфеты и раздавленное печенье. Почему их никто не съел? Ведь в заброшенном городе должны быстро завестись крысы. Тоже не смогли ужиться с яблонями?

Размышлять сейчас совсем не время. Уж он-то знал, как внезапны южные сумерки. Кажется, солнце только-только опускалось к горизонту, а через миг уже ничего не видно.

Пошарив по магазину, он нашел рулон целлофановых пакетов. Не перчатки, конечно, но хоть что-то. Помчался обратно. Во дворе торопливо отделил их друг от друга и надел по три на каждую руку. Прекрасно. Только свалиться с дерева теперь будет значительно легче. Ну как есть.

Залезть получилось без проблем, ветки располагались очень удобно. К тому же именно у этой яблони кора оказалась не жгучей. Вербицкий понял это, когда нога случайно соскользнула с ветки и проехала прямо по стволу, да еще и штанина задралась в процессе. Пакеты с рук он пока снимать все равно не решился. Вот уже и наливной доппель эппл мелькает среди изумрудной листвы. Тут и начались проблемы. Плод висел на кончике ветки, там уже слишком тонко, не встанешь, а дотянуться тоже не получается. Сейчас бы какую-нибудь палку, лучше с крючком. Нелли когда-то сделала такую для добывания особо недоступных яблок и груш.

Палки не было. Можно спуститься вниз, попытаться отломить ее от какого-нибудь засохшего дерева, но как потом поднимешься с ней? В зубах принесешь? А если все-таки обойтись так? Попытаться подтянуть ветку с яблоком к себе?

Словно распутывая какую-то детскую головоломку, он старательно заводил тонкие прутики один за другой, чтобы таким образом приблизить к себе тот, нужный. Не получалось. Прутик все время пружинил и выскакивал. Потом ветки стали вести себя странно, начали растягиваться и рваться, будто их вылепили из пластилина. Чертыхаясь, Вербицкий слез вниз, нашел какое-то подобие палки, с еще большими проклятиями снова поднялся, перехватывая ее из руки в руку. Мысль нести в зубах оказалась полной утопией, длинная ноша постоянно застревала.

Он попытался подцепить плод палкой – не получилось. Неудобно вытянув руку, бил по нему кончиком палки. Аномальный фрукт бешено раскачивался среди листьев, никак не желая падать. Тогда Денис швырнул не пригодившееся орудие и изо всех сил затряс ветку. Нормальные яблоки давно бы уже все разлетелись от такой ярости, но мерзкий мутант продолжал висеть. Вербицкий попытался даже отломить ветку, но она оказалась гибкая и не поддавалась.

В какой-то момент артефакт все же упал, два раза подпрыгнул на колдобинах дворового асфальта и закатился к самому стволу. Неужели разбился? Интересно, действует ли, если по частям?

Денис торопливо спускался. Уже на нижней ветке его охватили неприятные сомнения. Он спрыгнул на землю, нагнулся за яблоком. И пнул его ногой, вместо того чтобы поднимать. Оно было обычным, одинарным, просто очень большим. Характерная форма, видимо, просто почудилась из-за того, что плод рос в слишком густой листве, где не разглядишь точные очертания.

Эта последняя, совершенно глупая неудача окончательно подорвала моральные силы Вербицкого. Он смирился и решил возвращаться. Только легко сказать «решил». Выйти-то нужно тем же путем, что входил, без вариантов. Иначе дыру в заборе не найти. А где этот путь? Он, конечно, умный мальчик, положил с собой в рюкзак бумажную карту, зная, что интернета в Зоне нет. Но рюкзак стал кучкой пепла. Ум не спасает без удачи. Или ее отсутствие все-таки связано с недостатком ума?

Журналист поспешил обратно к Ботаническому саду, или как там назывались местные зеленые массивы? Солнце уже совсем окрасилось в закатные тона. Ему всегда очень нравилось это время суток, особенно летом. Изменившееся освещение, длинные резкие тени – все это придавало обычным городским пейзажам особый смысл. Сейчас умиротворяющая красота раздражала, даже слегка пугала, как подозрительная попутчица с ласковым голосом.

Главное – не сбиться с дороги. Вот он, тот дом с выгоревшей лужайкой. Видимо, огонь потух сам, сухая трава оказалась слишком чахлой и редкой, чтоб кормить его дальше. От рюкзака, кажется, ничего не осталось, да и времени уже нет смотреть. Надо вспомнить, куда после дома-то, налево, направо?

Получалось вроде налево. Еще минут десять он прошел довольно уверенно, а потом засомневался. Где же овраг? И железная дорога? Наконец в сухом бурьяне появились рельсы, но явно не те. Там были обычные пути, а тут какая-то доисторическая узкоколейка. И никакого оврага рядом.

Закат прошел свой цветовой пик, насыщенные теплые оттенки бледнели, переходя в холодную гамму. Еще немного – и станет совсем темно.

Быстро, вернуться к тому дому. А зачем? Разве там безопаснее? Нет, надо срочно выходить к границе Зоны, уже плевать, по какой дороге. И идти вдоль забора с внутренней стороны, пока не найдется дыра. Он вспомнил, что читал в детстве, что так можно пройти любой лабиринт. Надо на входе прижать ладонь к стене и идти, не отрывая руки от стены. Так ты зайдешь во все закоулки лабиринта, но потом в итоге доберешься до его выхода. Зона, конечно, не лабиринт, и трогать руками забор под напряжением, конечно, не надо. Но все же почему такая простая мысль не пришла раньше?

Кажется, здесь темнело еще быстрее. Вот уже последний розоватый отблеск истаял на неестественно завитых облаках. Кусты и деревья приобрели сероватый оттенок, под ними залегли глубокие черные тени.

Некоторое время Вербицкий честно пытался высчитывать направление по сторонам света, взяв закат за отправную точку, но быстро понял крайнее несовершенство этого метода. Нужно ведь было не только держать в голове карту, но и точно знать, где именно садится солнце летом. Такие простые вопросы, а погуглить нельзя. Попробовал подключить свою хваленую поисковую интуицию, но дыра в заборе не являлась предметом, скорее, его отсутствием. Во всяком случае, представить ее как объект поиска не получилось. Да и с самим забором тоже оказалось проблематично. Он ведь окружал Дениса со всех сторон. А рядом с тем проходом не было ничего запоминающегося.

Можно остаться здесь до утра, только место неудачное, открытое. Правда, с этой аномальностью не разберешься, какое место лучше. От шаровых молний можно в помещении укрыться, а если трещины и провалы опять пойдут? Любой дом не выдержит. К тому же дома ведь могут быть заражены спорами. Вербицкий поежился, вспомнив наросты на многоэтажках, которые умеют прицельно обрушиваться.

Он решил попытать удачи, пока еще достаточно светло. Может, даже путь найдется. Сидеть на месте невыносимо. Нервы на взводе, да и еще и рука… Она уже не просто чесалась, а тянула и дергала, как при нарыве. Денис осторожно закатал рукав – место ожога отекло, кожа покраснела. Если бы знал, что так будет, точно не рискнул бы лезть на яблоню во дворе. Интересно, эти мутанты разных видов или у них просто разные фазы ядовитости? А вдруг этот яд действует, как змеиный? Тогда вроде бы делают надрез в месте укуса. Что толку вспоминать – ножа ведь нет. Можно было, кстати, поискать его на обратном пути в куче пепла. Ага. Чтобы опять швырнуть куда подальше, когда у яблонек наступит время очередного электроурожая.

Он шагал, напрягая зрение, пытаясь найти хоть что-то знакомое, хоть какую-то привязку. Не получалось. Опять пошли бесконечные частные дома. В густых сумерках полное отсутствие светящихся окон выглядело пугающе. В конце одной из улиц дорога неожиданно уперлась в реку.

Вдоль берега ничего не росло. Вода напоминала расплавленный металл – густая, неприятно поблескивавшая. И при этом абсолютно стоячая. А в реке, через которую им пришлось перейти с Тимофеем, отчетливо наблюдалось течение, несмотря на такую же густоту.

Осталось найти мост. Он обнаружился за углом последнего забора и выглядел странно. Просто дорога, почему-то прорезавшая реку.

Тимофей призывал остерегаться мостов над водой. Журналист нашел увесистый камень и бросил его. Тот упал с глухим стуком. Ничего необычного, значит, безопасно. Пройдя немного, Денис понял, что никакого моста нет, как нет и реки. Просто два очень узких озера, которые никак не связаны между собой.

На той стороне так же неприглядно чернели крыши заброшенных домов. Стало уже совсем темно, но ни одной звезды не появилось. Пора выбирать место для ночлега. На улице спать – нехорошо, в чужом доме тоже не хочется. А вот в садах наверняка есть беседки или навесы.

Вдруг он замер на ходу. В одном из домов светилось окно. Неярко, но внутри явно что-то происходило. Денис начал лихорадочно соображать, как поступить. Бежать отсюда подальше или, наоборот, посмотреть, кто прячется в доме? После некоторых колебаний он выбрал второе и, прячась в тени забора, начал пробираться к калитке. Слишком частые узоры ограды мешали обзору. Вербицкий нашел удобное отверстие и приник к нему глазом. За мутным оконным стеклом он разглядел свечу, горящую на столе. И тут пахнуло дымом. Не тем, удушающе-химическим, от которого они еле спаслись, когда расстреляли из гранатомета рощу яблонь-мутантов или «поганок», как выразился Айзель. Этот дым навевал уютные воспоминания о пикниках, летних вечерах в приятной компании и почему-то о… каше. Да, действительно, пахло какой-то слегка подгоревшей кашей.

Денис не особенно любил это блюдо в детстве, даже убегал от Нелли, когда она пыталась накормить внука пшенкой. А сейчас невыносимо захотелось съесть хоть ложечку простой вареной крупы. И еще попить простой воды, без всяких добавок и улучшителей. Или простого чая.

Кто там может скрываться в доме? Такой же охотник за артефактами? Мутанты вряд ли бы стали зажигать свечу и варить кашу. Хотя они ведь тоже как-то питаются…

Кто бы там ни был, вторгаться к нему посреди ночи – огромный риск. Со страху ведь и убить можно. А если просто постучать? Показать, что никаких агрессивных намерений нет. Надо подумать: представляет ли для кого-то журналист Денис Вербицкий интерес в качестве добычи? Кстати, интересный вопрос. Едят ли мутанты человечину, он ведь так и не выяснил.

Калитка заскрипела, медленно открываясь. «Ну, что, добился? Сейчас получишь каши», – пронеслось в голове. Вербицкий изо всех сил вжался в забор, стараясь слиться с холодными железными узорами. Может, не заметят? Совсем темно уже.

Кто-то, вышедший из калитки, сделал шаг на улицу и остановился. Тишина будто звенела, хотелось уже заорать, чтоб наконец прекратить ожидание.

– Динька. А это ведь ты, – послышался знакомый неторопливый голос.

Дениса обожгло стыдом. Совсем недавно он убеждал себя: стреляй, это не человек. И он ведь попал тогда в Костю! В счастью, видимо, ранение не было смертельным.

– Ты это… заходи, – сказал Костя, – поешь каши и попьешь воды простой. Или чаю.

Наполовину на ощупь, наполовину по слуху он шел следом за Костей, шаркая кедами по незнакомым полам.

– Здесь порожек высокий, не упади, – предупредил тот, открывая дверь в комнату, где горела свеча. Там еще топилась полуразвалившаяся печка. Языки пламени слегка высовывались через трещину в ее передней стенке, дополнительно освещая пространство. На печной плите стояла большая кастрюля, а рядом – кипящий чайник. Время от времени из него выплескивались капельки и с шипением падали на печку.

– Каша готова уже, – продолжал Костя. – Ты клади половником в эту миску. Извини, она не шибко чистая. Трудно мне, одна рука теперь у меня.

«Все-таки сильно попал, наверняка какие-нибудь связки перебил, сухожилия, раз рука плохо слушается», – понял Денис. Хотел выдавить какие-то слова извинения. Посмотрел внимательно на Костю и невольно отшатнулся на шаг. Руки вообще не было. Из футболки торчала короткая культя, обмотанная грязной тряпкой.

– Костя… Как же это… – потрясенно прошептал он.

– Пуля попала очень неудачно, гангрена началась. Пришлось спасаться.

– Чего… спасаться? – тупо повторил Денис.

– Ну, чего-чего! У меня там в вагончике не только мотоцикл, кое-какие инструменты еще были. Бензопила вот. Без нее не смог бы, это точно. И так-то чудом не подох. Сам не понимаю, как успел перевязаться. Слава Богу, это левая рука была. Давай бери кашу.

В голове оглушительно стучала кровь.

– А чего ты меня позвал сейчас? – спросил он онемевшими непослушными губами. – Накормишь и убьешь?

– А какой в этом смысл? Да и не люблю я убивать. – Костя начал сам накладывать кашу, потом понес миску на стол. Вербицкий следил за ним, не отрывая взгляда, и вдруг заметил, что на краешке стола, рядом со стопкой пыльных, разбухших от сырости книг, лежит доппель эппл.

– А… яблочко увидел… – отреагировал Костя. – Да, это правильное, настоящее. Они часто бывают ложные, как опята. А настоящих мало. Можешь взять его для бабушки.

– А… как же ты? Тебе не надо разве?

– Ну, что я теперь, торговать им, что ли, пойду? Да и Генка меня теперь в живых точно не оставит, если я хоть кончик носа наружу высуну. Придется здесь доживать.

– Генка?..

– Ну да, Гена Айзель. Мы же с ним когда-то приятельствовали, даже можно сказать – дружили. Пока Лия не появилась.

Ложка с кашей зависла в руке Дениса. Хотя что тут удивительного? Вполне обычная ситуация. Да и Айзель, помнится, говорил, что помогал Косте с врачами.

– Он говорил, что ты съел доппель эппл, хотя был вполне здоров, – зачем-то вырвалось у Вербицкого. Собеседник сосредоточенно покивал:

– А-а, вон оно как. Здоров, значит? А он рассказывал, зачем он сам съел этот замечательный «фрукт»?

Воцарилась тишина. Денис смотрел на подрагивающее пламя свечи и пытался угадать, кто из них врет – Айзель или его противник? Что между ними какая-то давняя история, он понял уже давно. Но сейчас требовалось разобраться. Предположим, Костя не мутант, его оговорил Геннадий из ревности. Но выглядит он действительно странно. А главное – действует на людей так, что они совершают ужасные поступки. Нет уж, невинной жертвы из него никак не выходит. Уже несколько человек погибло исключительно по его вине. Что ему нужно сейчас? Может, что-то в кашу подмешал? На вкус она обычная, но мало ли, какая там еще пыльца заварена.

– Не беспокойся, – сказал Костя, – мне совершенно незачем тебя травить. Я тебе даже благодарен.

– Благодарен? Мне? – Вербицкий посмотрел на его культю, перевел взгляд на лицо. Странное сочетание душевно располагающего и одновременно отвратительно отталкивающего. Наверное, именно так должны выглядеть маньяки, заманивающие и похищающие детей?

Человек, сидящий напротив, тяжело вздохнул.

– Да, именно тебе благодарен. – Он с силой опустил ладонь на столешницу. – Понимаешь, я вовсе не мазохист. Когда охреневал от боли, я не поминал тебя хорошими словами, поверь. Но эта боль вернула мне человеческое обличье. Я смог отделиться от них. Это страшная ломка. Не знаю теперь, сколько проживу, наверное, недолго, но хоть умру человеком, а не растением.

– Растением? – прошептал Денис, не замечая, что машинально ест кашу.

– Ну, там много всяких вещей для встройки в их систему. Про «дедушкин табак» ты, наверное, слышал. Есть еще всякие другие артефакты, которые дают тебе чуточку от сверхчеловека. Я ведь сейчас даже еще мысли читать не разучился, как ты, наверное, заметил. Правда, уже гораздо хуже это делаю, чем раньше.

– Зачем Айзель съел доппель эппл? – Вербицкий решил все-таки прояснить зависший вопрос.

Костя усмехнулся.

– Генка… Мы с ним вместе по молодости частенько ходили в Зону. Ради адреналина. Ну и денег, конечно, это приносило, хотя всегда было не вполне законно. Я мотоциклы любил. Ну и вообще побойчее был, как ни странно, а он побашковитее. Всегда все наши планы продумывал. – Рассказчик присел на стул у окна. – С Лией мы познакомились в одном баре. Пришли туда отметить удачную продажу артефактов. Она там танцевала, потрясающе у нее получалось, она серьезно этим занималась.

Лия тогда сразу на меня запала, я тогда спьяну не слишком даже значение придал, хоть она офигенно красивая была. Помню только, что она телефон оставила и быстро ушла, а Генка начал долго и нудно рассуждать, что женщина, если она настоящая, всегда оценивает масштаб партнера. Очень мне это странным показалось, он будто утешал меня, хотя на самом деле утешать надо было его.

Денис наблюдал за его лицом. Все-таки была в нем какая-то неправильность. Может, у него тоже фибродисплазия, такие отеки на голове и шее – это тоже ведь один из симптомов.

И с чего это он вдруг разоткровенничался? Небось очередная ловушка… Послушаем, что скажет дальше.

– Какое-то время все шло как шло. Лия стала со мной встречаться. Генка целыми днями зависал на каких-то сайтах по психологии бизнеса, а потом сообщил мне, что собирается попробовать съесть доппель эппл. Я сказал ему: ты что, дурак? Зачем так рисковать? Ладно, когда врачи из этих яблок делают вытяжки, они хотя бы профессионалы. Но добровольно проглотить фактически бомбу замедленного действия? Кто знает, как она сработает? Тогда он сказал, что просчитал все риски, они большие, но по его группе крови и чему-то там еще шанс есть. Поэтому он готов поставить на кон судьбу.

Свеча оплывала, догорая. Надо было чуть поправить фитиль, но Денис боялся пошевелиться.

– Не знаю, как именно, но у него это сработало. – Рассказчик указательным пальцем потрогал доппель эппл, лежащий на столе. – Дела моментально пошли в гору. Он завел свою первую компанию по каршерингу и предугадывал все на много шагов раньше, чем конкуренты. Еще он научился убеждать. Даже выстроил какие-то структуры, как убедить сначала низшие чины, а через них подступиться к высшим. Получалось феерично. Собственно, в нефтяной бизнес он зашел с улицы, чего вообще не бывает. И да. Лия тогда искала работу, хотела, чтобы нормальную, приличную, не танцы в баре. Генка позвал ее секретарем, я даже не успел глазом моргнуть, как у них все сложилось. Как раз когда я понял, что не могу без нее…

Ничего себе информация! Денис чувствовал себя подавленно. Зато теперь многие вещи встали на свои места…

– И вот тогда я тоже решился… поставить на судьбу, – продолжил Костя. – Съесть двойное яблоко, благо оно у меня как раз лежало для продажи. Мы с Айзелем тогда еще продолжали официально дружить, и он меня отговаривал. Только его предостережение, наоборот, меня подхлестнуло, я подумал: сам, значит, сожрал, не побоялся, а мне нельзя?

Есть это оказалось очень неприятно, оно безвкусное. А проглотишь – будто вцепляется в тебя изнутри.

Сначала ничего не изменилось, только плоховато себя чувствовал пару часов. А потом неожиданно начал видеть все мысли. Увидел, какой кошмар творится в голове у Генки, мне даже стало его жалко. И Лию тоже жалко, они не были счастливы, она полюбила не его, а его успешность, убедило ее это. Читая мысли, я смог ее вернуть, она начала тайком ко мне бегать. Сеньке тогда года три было. Генка случайно застал нас, метнул в меня нож, шрам вот до сих пор на лице…

Он непроизвольно улыбнулся. А может, это был нервный тик? Денис, пользуясь паузой, зачерпнул еще каши, но есть уже не хотелось, несмотря на голод. Тишина стояла абсолютно мертвая. Интересно, куда подевались все животные из Зоны? Погибли или убежали?

– А дальше-то что? – спросил Вербицкий.

Костя шевельнул культей, скривился:

– Дальше начался ужас. Яблони стали требовать от меня плату за все эти сверхумения. Я потерял свою волю. Да что там, себя потерял! Даже плохо помню, как похищал Сеньку в первый раз. Делал, что они прикажут. Лия жила рядом и разрушалась, а я не обращал внимания. Я ощущал себя частью грибницы, была только одна задача – привести сюда больше людей, особенно тех, которые пища. Ты их видел, наверное. С их помощью яблони захватывают новые территории…

Вербицкий кивнул, глядя, как отблески огня играют на румяном боку двойного яблока. Все-таки странная откровенность, если учесть все обстоятельства. Наверняка эта лекция с каким-то умыслом…

Костя вдруг сильно закашлялся – с тяжелым хрипом и свистом. Долго не мог отдышаться, потом сказал:

– Дурак ты, Денис, вообще жизни не понимаешь. Ну чего ты на меня опять смотришь, как на маньяка? Я обычный неудачник, а ты мне помог. Поэтому я тебе все это и рассказываю.

– Помог? Я – тебе? Ты издеваешься?

– Нет. Не издеваюсь. Пойми, когда моя рука начала гнить, я понял, что сейчас умру. И тут вспомнилось, что у растений нет души, и стало по-настоящему страшно. Никаких шансов на искупление грехов, на покаяние, на загробную жизнь! Даже самый настоящий праведник может испытать сомнение: попадет ли его душа в рай? А у меня никаких сомнений: растения не попадают ни в рай, ни в ад, жизнь после смерти – это только для людей. И я отчаянно захотел снова стать человеком. Надеюсь, получилось. Я и впрямь тебе очень благодарен, как бы странно это ни звучало.

– О боже… – Денис наконец поправил фитиль. – А скажи: Айзель, значит, тоже ловец? Вряд ли же пища?

Константин помотал головой:

– Ни то, ни другое. Ему как-то удалось вообще не попасть во власть грибницы, он только получал от нее бонусы. Ай-кью у него всегда был высокий, поэтому не удивлюсь, если он как-то уболтал ее на равноправное партнерство.

«Только счастья ему это не принесло», – подумал Вербицкий, вспомнив фотографию несбывшейся семьи на столе у директора.

– Только счастья ему это не принесло, – эхом откликнулся Костя все с той же своей странной улыбкой, искаженной шрамом. – Ты наелся? Ложись спать, вот тут на кушетке вроде более-менее чисто, все равно же раздеваться не будешь. Завтра, как проснешься, бери доппель эппл и неси бабушке. Авось поможет. Гарантии нет, но удачные случаи бывают.

Глава четырнадцатая

Денис никак не думал, что заснет в чужом доме, да еще и в такой сомнительной ситуации, но сон сморил его быстро. Когда он проснулся утром, Кости не было. На столе стояла миска с остатками каши, рядом в чайнике вода. На пыльных книжках царственно покоился доппель эппл. Вербицкий осторожно взял его в руки. Точно такой же, как в тот раз. Странное ощущение воскового муляжа и желание ковырнуть ногтем. Торопливо сунув артефакт в карман, журналист посмотрел на обложки книг. Издание середины XX века. «Детали машин» и «Осуждение Паганини». Книжку про Паганини очень любила Нелли. Интересно, Костя их читал или использовал как подставки под горячее?

Нелли когда-то любила гадать на книгах. Задавала вопрос, открывала наугад и тыкала пальцем в первую попавшуюся строчку. Денис машинально сделал то же самое, забыв только сформулировать вопрос.

Палец уткнулся в диалог между родителями гениального скрипача:

«– Тереза, – сказал он, – мои дела поправились, отгадывающая машина не врет, я теперь знаю наверняка, какие номера лотереи покупать, чтобы выиграть!..

– Ну, ну! – перебила жена. – Не нужно меня обманывать, я знаю, что ты играешь в карты…»

Вербицкий, хмыкнув, отложил книжку и, торопливо запив водой несколько ложек каши, вышел наружу.

Вокруг виднелся очередной район частного сектора, похожий на все остальные в Зоне – такие же домики и покосившиеся заборы. Вспомнив вчерашний маршрут, журналист решил идти по улице Космонавтов, как гласила прибитая на соседнем заборе табличка. Он помнил, что такое название попадалось на карте как раз у самой границы Зоны. А идти нужно на юг, там должен быть забор, в котором заветный проход. Действительно, когда за перекрестком Денис пошел левее, за зарослями довольно скоро показались многослойные ограждения Зоны. Странное ощущение возникло – а что, если он не сможет найти этот проход теперь, когда он получил ответы на многие свои вопросы? Теперь, когда он вряд ли сможет относиться к Айзелю по-старому? Теперь, когда он совсем перестал понимать свою роль в этой истории, да и вообще в жизни?

Журналист рассеянно шагал по старому потрескавшемуся асфальту, почти не глядя по сторонам. Через пару поворотов он узнал то самое место, где за кустами проход через ограждение. Повернул к зарослям – действительно, чуть дальше виднелся поворот, у которого они с Костей обнаружили беглецов, а прямо перед ним призывно зиял лаз на волю.

Денис нащупал в кармане заветный доппель эппл. А правильно ли он поступает? Вынесешь в обычный мир это яблоко, и оно снова станет причиной многих бед… А поможет ли оно при этом Нелли – большой вопрос. Ведь и Геннадий, и Костя говорили, что нет гарантии.

Все возможное лечение ей и так оказывают. И вообще она устроена лучшим образом, в санатории на берегу моря, на всем готовом, по высшему разряду. А Денис вынужден ютиться в хостеле без возможности вернуться домой, нормально продолжить обучение. И вот сейчас еще и директор сдаст его в полицию. Можно, конечно, скрыть свой поход в Зону. Но как передать аномальное яблоко врачам в Анапу? Это же полулегальный предмет, его не пришлешь по почте с запиской: пожалуйста, полечите этим мою бабушку. Значит, опять нужно обращаться к Айзелю. И что, он поверит в сказку про то, как его менеджер вдруг заработал за выходные целое состояние и купил дорогущий доппель эппл?

Черт. Почему же Денис Вербицкий такой идиотический мизерабль – что бы ни делал, все получается криво? Какое-то мастерство косяков. А не пора ли разорвать эту череду нелепостей? Что ожидает его в жизни, если подумать? Даже в самом лучшем случае, если его не загребут в полицию, даже если он окончит свой несчастный дистанционный журфак и найдет работу по специальности? Правильно. Прозябание в штате какого-нибудь захудалого электронного СМИ – вот его потолок. Разве он гениальный журналист, умеющий быть в тренде? Или хотя бы владеющий языком лучше других? Даже уровня Нелли ему не добиться. Она со своим кордебалетом объехала полмира.

Денис внимательно посмотрел на доппель эппл – как будто обычное яблоко, только сдвоенное. И кожица блестит не так, как у обычного. Была – не была!

Он откусил кусок плода – зубы скользили по мякоти, которая оказалась более рыхлой по сравнению с обычным яблоком. Будто ножка сырого гриба. Вкус, конечно, невероятно омерзительный, вообще на еду не похоже. Вроде ничего смертельного. Зажмурился, быстро дожевал артефакт. Надо же, внутри оказались перегородки с семенами, как у настоящего яблока. Он выбросил подальше огрызок и огляделся. Имеет ли смысл теперь уходить из Зоны? Денис повертел головой по сторонам и решил вернуться. Для начала – к Косте.

Он шагал по дороге и прислушивался к внутренним ощущениям. Ничего особенного. Даже не тошнит, хотя должно было бы после такого противного деликатеса. Аллергии тоже вроде бы нет, хотя кто знает, как она должна выглядеть. Может, это все-таки ложный доппель эппл? Они же встречаются гораздо чаще настоящих. С его везением было бы неудивительно.

Денис закатал рукав рубашки – посмотреть, как там ожог. Сыпь бледнела и исчезала на глазах, будто в рекламе очищающего средства. Ну, хоть так. Великовата только цена за чистую кожу…

В следующий момент что-то произошло. Солнце засияло удивительно ярко, его мельчайшие лучи стали видимы и наполнили воздух. Словно тончайшие огненные паутинки, они опутали все тело, проникая через кожу, и это было наслаждением, будто каждая клеточка начала жить своей жизнью и радоваться. Наверное, так воспринимают солнечный свет растения. «Я что, стал растением? Ерунда. Нет, это не ерунда, а счастье!» Денис заорал во все горло: «Тереза, мои дела поправились», а его уже ждало следующее впечатление. Мир вдруг стал единым, без возможности одиночества. Со всех сторон чувствовалось присутствие каких-то неизвестных друзей, более близких, чем могут быть самые родные люди.

Он бросился бежать, не разбирая дороги, чтобы поскорее найти их. Ожидание казалось невыносимым. В этот момент освещение помрачнело, небо стало затягиваться тучами, но это тоже привело его в восторг. Скоро пойдет дождь, можно будет прыгать под ним, как в детстве и даже лучше. Надо же, какими разнообразными и острыми могут быть ощущения от окружающего мира! Идти к Косте уже казалось не обязательным, но что-то важное гнало его вперед. Теперь он прекрасно ориентировался в пространстве, как будто видел одновременно всю Зону. Четко понимал, куда бежит, только, пожалуй, не смог бы выразить свою цель словами.

А еще что-то произошло со временем, оно как будто усохло. За тот момент, что он бежал к своей неведомой цели, успела пройти ночь и наступить следующий день. Хотя, возможно, это просто была игра света. Наконец-то он оказался у цели. Что-то большое красное тянулось к небу, заслоняя солнце. Откуда-то из прошлой жизни пришло название этого объекта: Свято-Вознесенский храм, но было непонятно, зачем эта информация и к чему ее привязать. Зато он знал, что здесь, в тени этого красного каменного монстра, хранится будущее. Огромная колония пыльцы, которую нужно разносить, чтобы стало еще лучше. Он уже был не один, вокруг двигались такие же существа, как он. С ними можно было общаться без слов и без малейшего напряжения, просто мыслями. Они рассказали ему, что он пока несовершенен. Они чуть лучше, хотя тоже несовершенны. Но скоро всех призовут на круг, и там кому-то повезет: он воплотится в совершенство.

Опять наступила ночь, потом день. Или это просто он закрывал и открывал глаза. Все ходили на круг, и с веток взлетали золотые яблоки, и каждый, кто был в кругу, – умолял, чтобы яблоко выбрало его. И он тоже умолял, но яблоко выбрало другого. Потому что новеньких не выбирают, они должны созреть.

И яблоко село на голову выбранному, и он стал светом, и ушел в почву, и соединился с совершенством, а остальные, кому не повезло, вернулись к этому красному предмету, в тени которого хранилось будущее.

И там возникла опасность. В красном предмете завелась дурная болезнь – однорукий человек, который уничтожал будущее. Который разметал нежную пыльцу, разрушая связи. Ему хотелось очистить красный предмет от будущего, чтобы там снова поселилось прошлое. А еще однорукий человек преследовал новенького, чтобы оторвать его от всех.

* * *

Костя уже очень долго стоял на трассе с поднятой рукой. Машины проезжали редко, и никто не хотел останавливаться. Кому охота подбирать сомнительного калеку в грязных лохмотьях. Наконец какая-то пыльная легковушка соизволила притормозить. Он сразу же показал водителю деньги через стекло.

– Ну, поехали, – презрительно процедил тот. – Куда надо-то?

Пассажир уселся в машину и только тогда сказал:

– Никуда. Мне только позвонить.

– Ага. А ты сейчас телефон схватишь и гоняйся тут за тобой.

– Брат, если у тебя такой дорогой телефон, ты легко можешь заблокировать дверь. Мне очень нужно. Вот деньги.

Водитель посмотрел на помятые купюры:

– Не надо. Диктуй.

Константин начал называть цифры, молясь, чтобы они не изменились за это время и чтобы абонент ответил на незнакомый номер.

Гудки шли так долго, что он уже потерял надежду. Но в трубке послышался голос Айзеля:

– Слушаю вас.

– Гена, это Костя.

– Не звони никогда больше.

– Я по поводу Дениса. Он съел доппель эппл.

– Приятного аппетита.

– Гена, помоги, очень тебя прошу.

– Ты просишь меня после всего, что ты мне сделал?

– Я прошу не за себя. Он стал пищей. Он долго не протянет.

В трубке воцарилась тишина. Такая долгая, что показалось, будто прервалась связь. Потом Геннадий сказал:

– Люди имеют свободу выбора. Я не Господь Бог, чтобы решать за них.

– Люди имеют свободу выбора. А ты – человек. Я надеюсь на это. – Костя нажал кнопку и вернул аппарат хозяину. – Спасибо, брат.

– Да не за что, – кивнул тот. – Точно никуда не поедешь?

– Точно.

– Тогда удачи.

* * *

Однорукий появился снова и опять принялся разрушать будущее. Она обещала спасти нас. Она. Та, кто призывала нас в круг. Мы помогали ей расти, уходя в землю. А она давала нам совершенство. На месте каждого из нас вырастала роща. Она умела бороться с врагами. Они задыхались от пыльцы, на них падали специально выращенные новообразования на домах, в самом крайнем случае их поражали золотые яблоки. Этого не брало ничего. Он был из нас. Он был с нами, а теперь объявил нам войну. Однорукий очищал свой красный кирпичный предмет, чтобы возродить в нем прошлое.

И тогда Она решила, что вокруг красного предмета будет новая роща. Самая большая и совершенная.

* * *

Талант Айзеля заключался в том, что он умел находить связи между людьми и между явлениями. Мир давно стал для него понятным и маленьким, а он как раз любил все маленькое и уютное. Поэтому с удовольствием ходил на работу в свой уютный офис маленькой компании «Мизерабль». Администратор Николай Сергеевич приносил ему на деревянном подносе две чашки: крепчайший черный кофе и зеленый чай. Кофе повышало давление, зеленый чай понижал. С этой проверки на прочность своего организма директор любил начинать рабочий день. Делами компании «Мизерабль» в этом офисе он занимался в самую последнюю очередь, было много дел поважнее.

Сейчас ему приходилось проводить много времени вдали от своего уютного гнезда. Он постоянно летал в Нюрнберг, где в одной из лучших нейроклиник мира врачи боролись за жизнь его жены.

Собственно, даже не за биологическую жизнь, а за жизнь ее как личности. Дело сильно осложнялось тем, что с подобными поражениями мозга медицина еще не сталкивалась. Новейшие технологии по созданию органов на 3D-принтере не срабатывали. Нечто чужеродное, присутствующее в клетках мозга женщины, подчиняло себе все процессы, и имплант начинал вести себя неправильно.

В какой-то момент врачи объявили: операции придется прекращать, иначе есть риск утратить возможность возвращения ее из вегетативного состояния из-за необратимого разрушения мозга.

Лию удалось вывести из комы. Она лежала в палате с открытыми глазами и ни на что не реагировала. Айзель сидел рядом с ее кроватью и, параллельно решая дела на планшете, целыми днями рассказывал ей о прошлой жизни. Ему казалось, что мозг рано или поздно отреагирует и проснется. Врачи относились к этому скептически, но не препятствовали общению мужа с больной женой.

Лавируя между курсом нефти, логистикой маршрутов и политическими сложностями, он пытался напомнить ей, как она занималась танцами, как у нее хорошо получалось, как родился Сенька, какой он был симпатичный и как потом она опять начала танцевать. Лия слушала его, и ничего не менялось в ее лице.

Однажды раздался звонок с незнакомого номера. Из России, Южный регион, конечно, какая-нибудь очередная реклама. Геннадий никогда не отвечал на такие, но почему-то он снял трубку и услышал голос, который не хотел слышать и думал, что уже никогда не услышит.

Когда разговор закончился – Лия вдруг потянулась к телефону. Ее губы зашевелились, непослушный язык пытался что-то сказать.

– Сть… стя…

Айзель кивнул:

– Да, это был Костя.

Он заботливо поправил жене одеяло, забрал планшет и вышел из палаты.

* * *

Константин чувствовал, как вся жизнь его очищается, словно он болел фибродисплазией души. А сейчас словно какое-то чудодейственное лекарство повернуло процесс вспять, и многолетние окаменелости размягчились. Ночами он не мог заснуть. Смотрел на звезды, думал о тех, кому принес смерть и горе, просил прощения, а утром шел в храм, чтобы очистить его от пыльцы, накопившейся за ночь. Он понимал, что вряд ли выиграет эту войну. Но все равно это был бы лучший период в его жизни, если бы не омрачающее обстоятельство. Денис…

Ну почему, почему случилось так? Костя же видел его мысли, там было только одно желание – спасти бабушку. Почему все изменилось так резко, как только доппель эппл оказался у него? Теперь без помощи Айзеля он погибнет. Но Гена-то ведь никому ничего не должен…

* * *

Новеньких не выбирают для главного, новенькие должны созреть. Как медленно тянется время. Хотя тьма и свет исправно сменяют друг друга. Зачем этому однорукому портить совершенство? Его нужно прогнать или уничтожить, но Она добрая, Она никого не уничтожает. Не надо уничтожать, надо изменять.

* * *

Утром Костя пришел к храму и увидел рекордное количество пыльцы. Он привычно взял самодельное орудие – длинную сухую ветку, которая позволяла очищать дорожку и крыльцо храма, не страдая от микровзрывов. В воздухе чувствовалось что-то необычное. Из мрачных облаков на горизонте протянулись вниз темные конусы, будто смерчи. Запахло озоном. Когда он увидел толпу мутантов, окружающую церковь, он понял: война перешла в открытую фазу. Они решили устроить здесь свой ведьмин круг, после чего на этом месте очень быстро появится новый яблоневый сад, и храм будет разрушен.

* * *

Айзель сидел в самолете, в удобном кресле бизнес-класса. Перед ним стояла чашка с ядреным эспрессо («Вам воду-то наливать?» – пошутила хорошенькая стюардесса). Нужный зеленый чай искали, кажется, где-то в закромах у пилота, но Геннадия это сейчас не интересовало. Он просматривал на планшете сохраненные вкладки с рекламой прогулочных вертолетов и недовольно хмурился. Вертолеты были хороши, но по новым законам его лицензия пилота годилась только для одноместных моделей. Айзель уже узнавал о покупке лицензии. Ему ответили, что правила нынче строгие, нужно пройти двухнедельные курсы переподготовки. Иначе никак.

«Значит, не судьба, – подумал он. – Сколько можно прыгать выше головы?»

Хорошенькая стюардесса принесла янтарный молочный улун в стеклянном чайничке.

– Уже не надо. – Он улыбнулся, глядя на удивленно поднявшиеся красивые бровки. – Да-да, и кофе унесите, пожалуйста. Я немного посплю.

* * *

Тьма и свет продолжали сменять друг друга. Все вокруг созревало, и у новенького теплилась надежда успеть. Ему хотелось созреть именно рядом с красным предметом, в этом был какой-то высший смысл, который не получалось понять.

Тучи с самого утра воткнули черные хоботы в землю, будто высасывая из нее все лишнее. Столбы пыли взлетали до небес, но буря происходила где-то за горизонтом, в центре города. Там находились самые сильные и укоренившиеся людские дома, стоявшие на одном месте не первый век. Именно там Она сильнее всего изменяла и преобразовывала.

Не это сейчас интересовало новенького. Он изо всех сил следил за сигналами беззвучных невидимых команд в надежде, что ему достанется удачное место. Как можно ближе к яблоне, на которой уже мерцали плоды, готовясь отправиться в последний и прекрасный полет.

Но однорукий опять оказался здесь. Как может быть чужой внутри круга? Он должен уйти или преобразоваться!

Новенькому досталось хорошее место. Но слишком близко от однорукого.

* * *

Костя никогда раньше не ходил в церковь и книг церковных не читал. Сейчас бы, наверное, пригодилось, но где их взять? Он прочитал «Осуждение Паганини», которое оказалось совсем не о том, смотрел по ночам на звезды, а утром подметал храм, надеясь, что небеса простят его. Видимо, не простили. Ведь трудно представить себе наказание хуже, чем когда ты решил начать новую жизнь и опять совершаешь преступление. Уже не по злому умыслу, но опять собственными руками.

Можно ведь было бы сообразить, не давать этому придурку артефакт. Догадаться, что эти молодые думают только о себе.

А сам Константин? Не о себе ли сейчас он думает? Действительно хочет помочь Денису или просто не хочет мараться новым грехом?

Пища между тем собралась в круг. Сейчас плоды оторвутся от веток, выбирая себе жертву. Так у них происходит оплодотворение. Хлопок – и человек превращается в кучку пепла, а на его месте уже завтра возникнет маленькое деревце.

У Кости получалось воздействовать на людей, даже на очень сильных физически и морально. Он попробует собрать все силы и не дать погибнуть Денису сейчас. А следующий раз, может быть, произойдет не так скоро и что-нибудь изменится.

* * *

Новенький почувствовал, что однорукий обязательно испортит праздник. Надо срочно изменить его. Ну почему же Она не реагирует? Она не любит новенького, в нем еще слишком много от человека. Он должен измениться сам…

* * *

За время, проведенное в Зоне, Костя не раз наблюдал эту отвратительную сцену, когда нелюди рассаживались в круг и ожидали смерти. И не раз именно он приводил в Зону новых жертв. Теперь ему предстояло сделать обратное. Надежду давало то, что Денис почему-то не утратил человеческого обличья. Но несмотря на это, он больше всех стремился получить электрический разряд. Оставалось только мешать яблокам настраиваться на него. Их всегда бывает не очень много, некоторые пропадают вхолостую, авось пронесет.

С одной из яблонь слетело сразу семь мерцающих шаров, еще три – с другой. И сзади из-за храма появилась светящаяся стайка и выжидающе зависла в воздухе.

* * *

Шофер, встретивший Айзеля в аэропорту, не особенно удивился приказанию ехать в лес на базу. Шеф отличался непредсказуемой спонтанностью.

– К Михаилу Алексеевичу? – уточнил солдат на проходной. Геннадий кивнул.

Бывший пилот, а теперь заведующий техническим обеспечением базы лениво повернул голову на стук.

– Заходите! – и невольно отшатнулся, узнав вошедшего. – Геннадий Васильевич, вы как-то без предупреждения!

– Простите, Михаил Алексеевич, не успел. – Он оглядел кабинет, взял бумажный квадратик для записей, повертел его в пальцах, смял. – Послушай, Миш, очень нужно слетать…

– Слетать? – Михаил, кажется, обрадовался. – Ну, это теперь не ко мне. Вашими стараниями я не летаю больше. Тренирую только, и то в исключительных случаях.

– Сейчас именно такой случай. Нужно спасти двух моих ребят.

Офицер усмехнулся:

– Я уж не знаю, где вы таких ребят берете, но даже разговора быть не может. Я из-за вас профессию потерял. Вот. – Он положил на стол руки в черных перчатках, перетянутые ремнями. Пальцы все были на месте.

Айзель задумчиво хмыкнул:

– Неплохо доктора сделали. Даже летать ты скорее всего можешь. Миша, будем честны: потерял ты, что потерял, не из-за меня, а из-за «дедушкиного табака». И твои связи по наркотикам раскопать для меня не проблема. Но я не хочу этого делать. Помоги мне просто так, по-человечески, за обычные деньги.

Михаил мрачно смотрел в пол.

– Вы собираетесь лететь учеником, я правильно понял? – спросил он наконец. – На чем?

– На чем угодно. Бои вести в этот раз не придется. Нужно только забрать двух человек.

– Зная вас, я бы поостерегся утверждать. Когда нужно?

– Чем скорей – тем лучше.

* * *

Новенький чувствовал гнев и ярость – все то, что мешает совершенству. Но как иначе, когда рядом чужой, который упорно не дает тебе исполнить твое желание? Даже не дает войти в состояние покоя, которое так нужно для совершенства! Заставляет куда-то двигаться, как у него это получается…

* * *

Косте всегда очень тяжело давалось это управление людьми, которым наградила его грибница. С трудом влезаешь в их мысли, тянешь их за собой. Возникали одышка и тошнота. А после истории с рукой, когда даже простая ходьба вызывала затруднение, ему вообще было страшно браться за это. Тем более он решил полностью отказаться и от лишайников, и от «дедушкиного табака».

Все-таки получалось! Гораздо хуже и слабее, чем раньше, и только с одним человеком, но больше и не требовалось. Ему удалось уже трижды переместить Дениса из места поражения. Но силы у Кости заканчивались. Недавняя кровопотеря давала знать о себе. Сердце уже заходилось, буквально выскакивало из груди. Из пятнадцати шаровых молний девять уже закончили свое существование. Четыре – на головах нелюдей, но пять яблок взорвались вхолостую его стараниями. Оставалось еще шесть. Тут вдалеке послышался рокот вертолета.

* * *

– Как всегда, блин, ни карты, ни плана, лети куда ни попадя, только горючку зря изводить, – ворчал офицер.

– Горючку я оплачиваю, как и все остальное, – напомнил Айзель.

– Да это я так, Геннадий Васильевич, вы ж понимаете, – миролюбиво объяснил Михаил. – Ну где ваши ребята? Опять там, где вагончик?

– Мне, к сожалению, не сказали точно. – Айзель всматривался то в окно, то в приборную доску.

Уже второй час они мотались над бывшим Краснодаром. На всякий случай посмотрели все районы, пролетели над центром. Везде простиралось все то же безлюдное запустение.

Пока летали, небо помрачнело. Михаил заметил странную форму облаков, из них к земле хищно тянулись щупальца.

– Смотрите, Геннадий Васильевич, смерчи, сразу три подряд, никогда такого не видел.

– Да бывает такое здесь, – равнодушно ответил Айзель, – ты сюда посмотри! Сейчас снижаться будем.

В южной части города на полянке около заброшенной церкви метались огоньки, будто странная рождественская иллюминация. Они выглядели очень ярко и красиво на фоне темного неба.

– Зачем вам шаровые молнии? – спросил офицер. – Вы же своих знакомых ищете?

Геннадий не отвечал, занятый снижением.

– А, так там кто-то есть – Михаил напряженно вглядывался вниз. – Да что такое с ними?

Вокруг церкви на достаточно большом расстоянии друг от друга, но при этом соблюдая точный круг, сидели люди. Над ними метались светящиеся шарики. Один из них спикировал на голову человека, сверкнула вспышка, человек почернел и упал. То же самое произошло с другим, потом с третьим. Потом шары начали падать на землю и взрываться.

– Это что, твои ребята? – Похоже, происходящее впечатлило даже много повидавшего вертолетчика.

– Думаю, да. – Айзель уже опустился совсем низко и присматривал место для посадки.

– Хорошо, – кивнул Михаил, – кто-то мне, правда, говорил, что боевых действий не будет, но ладно, не проблема, оружие с собой.

В следующий момент оба увидели Дениса. Он медленно брел по поляне, будто лунатик или даже кукла-марионетка, ведомая кукловодом. За ним так же медленно плыл светящийся шар – последний, больше не осталось. Время от времени молодой человек оборачивался к шару, пытался приблизиться к нему, но невидимая сила не давала.

Геннадий посадил вертолет. Взглядом показал Мише на крыльцо храма. Там стоял Костя, который неотрывно смотрел на Вербицкого и, казалось, управлял им с помощью взгляда.

– Сумасшедший дом, – пробормотал офицер. Денис снова метнулся к шару, и снова взгляд Кости отбросил его на безопасное расстояние. Вдруг шар ускорился, готовясь спикировать на голову Вербицкого. Костя резко поднял руку, и Денис упал. Шар промахнулся, врезавшись в землю в нескольких шагах от запланированной жертвы. Костя схватился за сердце и стал медленно оседать на ступени храма.

Айзель бросился к нему, успев крикнуть Михаилу:

– Задержи Дэна, он не в себе сейчас! – и начал изо всех сил делать бывшему другу массаж сердца. Геннадий владел этим умением, как и многими другими, но ничего не помогло. Пульс так и не появился.

Подошел Миша. Посмотрел на Костино лицо, в котором больше не было ничего отталкивающего.

– Что с ним?

Геннадий вздохнул:

– Умер. Наверное, сердце. Давай помоги, отнесем его в вертолет. А где Дэн?

– Уже там. Мне только пришлось, – офицер замялся, – пришлось слегка вырубить его. Он и правда совсем невменяемый. Жалко парня.

– У него все шансы вылечиться, – сказал Айзель. – Конечно, если он сам захочет этого.

* * *

Танец совершенства и ликования предательски прервался на подступах к кульминации. Откуда-то из другого, холодного и жестокого мира протянулась рука, принесшая боль. Она разрушила. Разрушила все. Все прекрасное.

Глава пятнадцатая

– Динька, смотри, какой смешной жук!

Сенька сидит на корточках и внимательно смотрит на землю. Денис подходит к нему и видит, как на земле перед носками сандаликов бежит кто-то микроскопический… Это же Тимофей! Денис пытается поймать его руками, но тот все время уворачивается. Сенька весело хохочет. Но вдруг Тимофей начинает вращаться и закапываться все глубже и глубже в землю. Теперь его не найти.

– Пойдем, Сенька, лучше поиграем.

– Но я не могу встать. Я вообще не могу разогнуться…

Денис дотрагивается до неподвижно сидящего мальчика рукой, но тот вдруг опрокидывается и разбивается на тысячу мелких осколков…

* * *

Денис открыл глаза. От яркого света люминесцентных ламп было больно глазам. Судя по всему, это больничная палата. Он не помнил, как сюда попал. И где он сейчас вообще. По крайней мере точно не в Зоне. Скорее всего Айзель определил его сюда. И сколько он уже здесь провалялся… Мысли текли вязко, двигаться не хотелось из-за слабости во всем теле. Но надо было по крайней мере выяснить, который сейчас час… и день. И… Куда исчез доппель эппл? Денис напряженно пытался восстановить в памяти ход последних событий, но они беспорядочно кружились, как пестрая карусель в старинном мультике.

* * *

Знакомая полянка с облупившимся вагончиком-бытовкой. Из открытой двери выходит Лия, несет Денису глиняную кружку с отколотой ручкой. Судя по теплому пару, там травяной отвар.

– Выпей, тебе станет легче. – Мелодичный голос и добрые светлые глаза пробуждают доверие. – Там ромашка и календула.

Денис берет у нее теплую кружку. Из-за вагончика выходит Геннадий Васильевич, за спиной у него двустволка.

– Что-то охота сегодня не задалась, – говорит он, – даже не принес тебе ничего.

К нему сзади подкрадывается Костя, резко бросается и, обернув к Денису лицо с кривым шрамом на щеке, перерезает директору горло ножом…

* * *

– Дэн, ты меня слышишь? – Голос Айзеля прозвучал будто из другой вселенной. Денис смотрел на него и не понимал: это реальность или снова какой-то бред… – Пить хочешь?

– Да… Не знаю…

– На тумбочке вода, попей – у тебя язык еле ворочается.

– Потом… – Образ директора начал размываться, и Денис снова отключился.

Потом в глаза вонзились нестерпимо яркие лучи. Он лежал в своей комнате, в Анапе. Голова была тяжелой, во рту сушило. В дверном проеме мелькнула Нелли. Она разве выздоровела?

– Чай будешь? Я как раз блинов напекла, сейчас только сковороду помою…

– А как… тебя вылечили? – Он не понимал, где он находится. Точнее, почему он оказался здесь.

– От чего? – Нелли удивленно заглянула в комнату. – Ты, мне кажется, вчера слишком поздно лег спать. Не подумай, что я пытаюсь тебя воспитывать…

– Нелли, но у тебя же была фибродисплазия, ты была в санатории, ноги перестали слушаться…

– Динька, пожалуйста, не фантазируй, ты же знаешь, я всегда могла в узел завязаться. Вообще вставай уже, скоро полдень. – Тут она заговорщицки улыбнулась: – И блины остынут…

Что происходит? Это же сон или бред… Скорее, бред. Но почему такой реальный? Может, действительно все, что он помнит, – бессвязный сон, просто очень реальный? Денис посмотрел на руку, обожженную корой яблонь, – чисто. Надо встать и разобраться. Говорят, за несколько минут утреннего сна в голове может развернуться сюжет полнометражного фильма со сложными взаимоотношениями героев и массой головокружительных приключений, и длительность этих минут может ощущаться как дни и месяцы… Он вышел из комнаты – Нелли пританцовывала у раковины на кухне. На столе лежала небольшая стопка блинов на тарелке, от них поднимался аппетитный пар.

– Наконец-то поднялся! Давай приведи себя в порядок поскорее. И варенье смородиновое достань!

– Ага… – Денис вышел на балкон.

Обычный день не то поздней весны, не то раннего лета. Деревья шумят зелеными кронами, солнце уже набрало силу, в воздухе разлито предвкушение жары, отпусков, какой-то легкой лени… Вроде бы все по-старому. Но странно как-то, будто все чуть-чуть в тумане. Надо умыться и после завтрака связаться хоть с кем-нибудь, чтобы уже точно понять, что не сошел с ума. Он открыл дверь ванной и отшатнулся: внутри на раковине, ванне, полках, кафельном полу росли небольшие яблони из Зоны. Из швов кафельной плитки колосились такие же побеги от пола до потолка. Вся комната переливалась неестественно зеленым тошнотворным цветом. Открывшаяся дверь всколыхнула микроскопическую пыльцу, и на полу послышались легкие хлопки от микровзрывов. Денис побежал на кухню и замер от неожиданности в дверном проеме. На кухне стоял Костя.

– Не переживай, это теперь в каждом доме так, – сказал он голосом Нелли, – зато мы победили фибродисплазию. Или ты не рад?

То есть это все-таки сон! Или не сон… Как вернуться в реальность из этого кошмара? Закрыться в своей комнате и попытаться уснуть, чтобы убежать из этого жуткого мира. Но в комнате обнаружился Сенька.

– Привет! Давай поиграем? Мне скучно.

– Сенька… Откуда ты?

– Я тебя тут ждал. Я игру придумал, смотри. Вот здесь на ковре узор такой. Надо вот отсюда по дорожкам идти. Ну как лабиринт. Можно просто глазами, а лучше чем-то вести. У тебя есть линейка?

– А откуда ты пришел? – Денис присел на диван. – Ты был дома?

– Конечно. Дай линейку. Пожалуйста.

Денису вдруг очень сильно захотелось спать. От внезапно накатившей слабости он прилег, не в силах даже поднять на диван ноги.

– Динька, ну давай играть! – Ребенок дергал его за плечо. Сил ответить не было.

* * *

– Динька… – Голос Сеньки теперь звучал как-то по-другому, будто чисто, без помех. – Они сказали, что ты не проснешься! А я не верю! Ну, давай же проснись!

Просыпаться не хотелось. По крайней мере разлепить глаза пришлось с нечеловеческим усилием. Такое же усилие приходилось прикладывать для того, чтобы пошевелиться. Лучше всего было просто лежать и неглубоко дышать.

– Проснулся! – Мальчик отпрыгнул от кровати, задев изголовье; неожиданная тряска разлилась по телу неприятной болью.

– Сенька, не скачи. – Голос Айзеля звучал в привычном повелительном тоне. – Иди пока посиди.

– Все закончилось? – Денис едва заметно шевелил пересохшими губами. Говорить было значительно сложнее, чем слушать. Он хотел хотя бы услышать, что из последнего увиденного им реальность, а что – бред.

– Закончилось, Дэн. По крайней мере для тебя точно. – Директор был категоричен. – Тебе предстоит курс восстановительного лечения здесь, я обо всем договорился. Сегодня, как мне доложили, тебе должно стать лучше, поэтому мы вот пришли…

Казалось, что он немного стесняется и боится показаться сентиментальным. Придвинул свой стул ближе к кровати, еще раз приказал ребенку помолчать.

– Попей воды, – директор протянул стакан-непроливайку, – а то совсем пересохнешь.

Денис, поморщившись от боли, оторвал голову от подушки и сделал пару глотков. Вода приятно смочила высохший язык и горло.

– Ну, вот и хорошо. Говорить сможешь немного?

– Вполне, – ответил Денис. Голос звучал уже без хрипа. И вдруг опять его накрыло этим миром, сотканным из паутинок света. Он уже не видел людей, проваливаясь куда-то. Нет, не проваливаясь. Взлетая к совершенству… Все разрушил ужасный рык:

– Дэн!!! Быстро взял себя в руки!!!

Опять появилась палата. Рядом с Айзелем стояла перепуганная медсестра.

– Вы что кричите?! Выйдите из палаты!

Геннадий наклонил голову к ее груди, заставив ее возмущенно отпрыгнуть.

– Успокойтесь, я просто читаю имя на бейджике, – объяснил он. – Наталья, вы, несомненно, профессионал, но касаемо реабилитации сталкеров я немного больше вас в теме.

– Вообще-то наша клиника на этом специализируется. – Она все еще кипела.

– Ну, смотрите, Наталья, в вашей специализированной клинике его не могли привести в чувство неделю. Но сейчас он в сознании и разговаривает с нами. Хотите снова отпустить его туда, откуда неделю станете вытаскивать?

Медсестра, пожав плечами, вышла.

Геннадий взял Дениса за руку и слегка потряс:

– Не закрывай глаза, нельзя тебе сейчас. Скажи, ты можешь искать людей или только предметы? Ты говорил в бреду, что нашел Сеньку по обуви, а так бы не нашел. Так можешь или нет? Мне нужно точно знать.

Айзель в своем репертуаре. Интересно, он специально пришел выяснить полезную для себя информацию, пока пациент не окочурился?

– Только вещи. Людей не получается.

– А почему не можешь?

– Не получается… – Денис закрыл глаза. Его снова опутало прекрасной золотой паутиной. Но Геннадий уже бешено тряс его руку:

– Глаза открой, смотри на меня. Вот так. Мне кажется, я знаю почему. Это потому, что ты к людям относишься слишком… лично. Как к родственникам. Ну, что, не засыпаешь больше? – Геннадий оставил наконец в покое его руку, откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. – Да, относишься слишком лично. Как к родственникам. А надо проще, без этого ненужного пиетета.

– Как к вещам?

– Ну… Почти. Как к объектам.

– Нет. Так точно не могу.

– Зря ты такой радикальный, дружок. Я просто хочу тебе посоветовать…

– А вы? – Вербицкий повернул к нему голову и посмотрел в глаза. – Вы относились к людям, как к вещам, и что вышло? – Он вспомнил, что здесь Сенька и лучше при ребенке подробностей не вспоминать.

– Вышло то, что вышло… – Айзель помолчал. – Тебе, наверное, сложно будет поверить, но я только сейчас пытаюсь научиться такому отношению к людям. А если бы я мог так раньше – Лия была бы в порядке. Да и все остальное…

Журналист молча уставился в потолок. Нет, конечно, директор чудесен. Человек только начал приходить в себя, а он уже с какими-то претензиями. Что ему вообще надо?

– Не понимаешь? Сложно тебе. Смотри, – Геннадий стал говорить медленнее, будто с маленьким ребенком, – вот если бы тебя сейчас надо было оперировать, а врач стал бы размышлять о твоей судьбе? О том, какой ты хороший человек, как любишь бегать, есть конфеты и слушать музыку, а он сейчас раз – и начнет тебя резать ножом. Понимаешь? Абстрагироваться надо. Иначе ничего толкового не выйдет.

– Все равно не понимаю.

– Ну и не понимай! Сделка с совестью – дело добровольное. Сейчас в городе несколько школьников пропали, их второй день уже ищут. А ты: документы найти, наркотики – пожалуйста, а людей – простите, сложно очень.

– Что, мне сейчас пойти их искать? Я вроде как в больнице лежу.

– Вот именно, что вроде как. У тебя разве болит что-то?

– Я и встать-то не могу… и сейчас вот что-то… куда-то… – Золотая паутина начала возникать отовсюду и затягивать в свое пространство. Но за руку снова неприятно дернули.

– Ладно тебе. Не похож ты на больного. Ну-ка, глаза открыл! Поднимайся давай! Ручку держать можешь? Сейчас напишем расписку для больницы и поедем.

Острый приступ ненависти привел в чувство лучше ведра воды на голову. Этот хозяин жизни потерял уже всякие мыслимые понятия! Конечно же, небось оплатил пребывание мизерабля Вербицкого в клинике и теперь считает себя вправе распоряжаться.

– Какая еще расписка? Я говорю – встать не могу…

– Можешь. Хочешь – докажу тебе?

Нет, он просто псих…

– Геннадий Васильевич, – Вербицкий постарался придать своему голосу убедительность, хотя сил совершенно не было, – я понимаю, что вы привыкли это… прогибать мир под себя. Но для кармы такое не полезно. А если вы меня все-таки в тюрьму посадите – может, это окажется лучше, чем быть у вас на побегушках! И вообще – я не такой уж плюшевый медвежонок, чтобы распоряжаться моей жизнью по своему усмотрению!

– Дэн… – Геннадий наклонился к нему. Морщинки в уголках глаз придавали лицу доброе, отеческое выражение. Как будто это не он только что орал так, что прибежала медсестра. И не он командовал всеми в Зоне посреди автоматной стрельбы. – Дэн, – мягко сказал он, – поверь, ты не самая занимательная игрушка на свете, я могу найти гораздо интереснее. Там просто дети пропали. Представь себя на месте их родителей. Это же с ума сойти, когда раз – и твоего ребенка вдруг нет… А они мои хорошие знакомые. Помоги, ничего с тобой не случится. Сейчас сядешь в машину и поедешь искать. И да, кстати, вот это прими. Сразу лучше станет, у меня опыт.

Он высыпал из крохотного пакетика в стакан с водой какой-то порошок, размешал, протянул. Денис пожал плечами, но выпил. Вода чуть отдавала плесенью.

Конечно, звучало все это крайне дико. Можно было предположить все что угодно, вплоть до того, что директору зачем-то понадобилось похитить своего менеджера. Но, с другой стороны, зачем все усложнять?

– Давайте, что там подписывать, – сказал Вербицкий. – Я только правда не знаю, могу ли ходить нормально.

– Если не можешь идти, то прыгай, – вдруг подал голос Сенька из угла, – сразу на двух ногах проще ведь, чем на одной, а потом на другой.

– Стоит послушать совета, я считаю, – улыбнулся Айзель, протягивая заготовленную бумагу, – вот здесь пиши: о последствиях предупрежден, и подпись.

– А ведь на самом деле ни о чем меня не предупредили. – Денис поморщился, чувствуя, как опять накатывает что-то.

– Нет времени ломаться, дружище. – Геннадий сунул ему в пальцы ручку. Потом кинул на кровать стопку вещей: – Вот переоденься. Только не усни в процессе.

Там оказались не те вещи, в которых он ходил в Зону, а из хостела. Вроде бы Денис не говорил никому на работе свой точный адрес. Как ловко Айзель умеет добывать информацию… Может, и детей он найдет сам?

Не заснуть в процессе переодевания оказалось легкой задачей, потому что боль пронизывала все мышцы при малейшем движении. Вербицкий справился с ней, а потом героически вышел из палаты, шатаясь и цепляясь за руку директора. Идти, правда, было уже не так больно. За ними, на ходу играя в пластиковых динозавров, плелся Сенька.

Сели в машину, ребенка посадили к окну. Геннадий дал посмотреть фото пропавших школьников. Трое мальчишек лет двенадцати, двое обычных, один мулат.

– Ну, что? – тревожно поинтересовался Айзель.

– Что, что… не получается! Не умею я так. Да еще и Сенька сбивает.

Геннадий тут же, без всяких расспросов, попросил водителя:

– Толь, отвези Арсения домой, мы на такси поедем.

Все-таки, значит, Арсений… На редкость странное сочетание имени и фамилии!

Такси подъехало быстро. Директор назвал какой-то адрес.

– А почему именно туда? – спросил Вербицкий.

– Есть ориентировка от полиции.

Машина подъехала к стройке. В закатных лучах серой слепой глыбой вверх тянулся очередной высотный жилищный комплекс. Адыгейск продолжал лихорадочно строиться, видимо, пока еще не удалось расселить всех беженцев из Краснодара. Геннадий проворно выбежал из машины, чтобы помочь выйти Денису, который держался уже вполне уверенно. Наверное, неизвестный порошок подействовал.

– Покажите еще раз фото, – попросил Вербицкий.

– Сейчас тебе перешлю.

Ну да, вот вся троица. Вихрастый, с нагловатым выражением светлых глаз, другой, с прилизанной челкой, наоборот, смотрит исподлобья, кудрявый мулат улыбается, как в кино.

Айзель оттянул цепочку, запирающую ворота, образовалась щель, вполне годная для прохода. Зашли на территорию. Пахло сырым цементным раствором, но рабочих не было видно. Понятно, вечер уже.

– Ну, – спросил директор, – чувствуешь что-то?

Ну, вот что тут почувствуешь. Мысль прокручивалась, как гайка на сточенной резьбе, улетала куда-то на неуправляемое расстояние. Люди… Тут дело вовсе не в пиетете, ничего не понимает Айзель, просто они двигаются, трудно зафиксировать на них внимание. С другой стороны, ботинок-то Сенькин он разыскал, когда его несла Лия. Или это все вообще было совпадение?

Почему-то голова непроизвольно запрокидывалась вверх. Зачем? Не ворон же считаем, в конце концов. Хотя…

– Геннадий Васильевич, а они не могут быть где-нибудь на крыше?

– На крыше? – Айзель прищурился. – Как интересно! Могут, я думаю. Подростки просто обожают крыши.

Что-то странное было в его интонации, как будто он внутренне смеялся над Денисом. Тот еще раз попытался настроиться. Но сейчас голова больше не стремилась запрокинуться, хотя продолжало казаться, что объекты поиска где-то внутри недостроенного дома.

– Наверное, все-таки чуть ниже они… – неуверенно предположил Вербицкий. – Не на самой крыше.

Геннадий прищелкнул языком:

– Ну, ты прямо молодец, не ожидал даже!

– В смысле?

– Смотри. – Айзель кивнул на подъезд, еще стоявший без дверей. Примерно через минуту оттуда вышли полицейские. Они вели с собой ту самую троицу. Не узнать их было невозможно, ребята выглядели точно как на фото, только мулат, разумеется, не улыбался.

Денис смотрел на Айзеля во все глаза. Неужели для этого человека вообще не существует никаких самых элементарных человеческих правил?

Тот поинтересовался как ни в чем не бывало:

– У тебя какие-то вопросы, Дэн?

– У меня только один вопрос: зачем вы сделали клоуна из меня? С вашими деньгами могли бы вызвать профессионалов, они развлекли бы вас лучше, честное слово.

– Ну что ты! – Директор прямо лучился доброжелательностью. – Профессионалы неинтересны, они мыслят штампами. Это в первый раз человек делает все искренне и с вдохновением.

Вербицкий повернулся и пошел к выходу со стройки.

– Подожди, – окликнул его Геннадий, – тебе сейчас не надо идти одному, поедем на такси. Во-первых, порошочек мой сейчас перестанет действовать, и тебе может стать плохо прямо на улице… – Он замолк, занявшись своим телефоном.

– А какая вторая причина? – спросил Денис, глядя себе под ноги. Директор, не отвечая, писал что-то. Потом сунул телефон в карман.

– Тебе разве неинтересно узнать, зачем ты поработал клоуном, как ты сейчас сам выразился?

– Простите, не в курсе, как развлекаются богатые.

– Я не родился богатым, – заметил директор, – а развлекаться – да, люблю. Вот у меня новое развлечение: хочу фирму открыть по поиску людей. Расценки на поиск будут разные. Кого-то задорого искать будем, а кого-то и бесплатно. Но оклады сотрудникам планируются высокие, совсем не те гроши, что плачу в «Мизерабле». Только мне же работники нужны, в которых я уверен. Считай, что испытательный срок ты сегодня выдержал.

Большое бежевое такси бизнес-класса со скоростью пешехода терпеливо ехало за ними вдоль тротуара. Айзель приглашающе кивнул в сторону автомобиля и продолжил:

– Собственно, главное не это. Я бы тебя не стал выдергивать из больницы, уж подождал бы, пока ты выпишешься. Если бы не один нюанс: ты же у грибницы пищей был, причем тебя почти уже съели. После такого вообще не всех вытаскивают, люди так и остаются в полубессознательном состоянии. Но самое тут коварное: если человек пришел в себя, они начинают затягивать его с удвоенной силой. И надо тут примерно сутки продержаться, таскать его куда угодно, пичкать впечатлениями, не давать ему заснуть. Сейчас вот мы с тобой в боулинг едем, потом подумаю, как еще тебя развлечь.

– Извините меня, – сказал Вербицкий, садясь в машину. И почувствовал, как опять протянулась вокруг золотая паутина. Или это закатные лучи?

– Ничего. Я привык. Люди всегда неблагодарны и с трудом видят дальше своего носа. Эй! А ну-ка вернись! – Айзель вцепился ему в руку со страшной силой, но теперь не тряс ее, очевидно, чтобы не пугать таксиста, а царапал ногтями.

Из боулинга они уже где-то ближе к полуночи переместились в какой-то закрытый элитный аквапарк, где Дениса заставили съехать со всех мыслимых и немыслимых горок. Он всегда ненавидел подобные развлечения, но с директором разве поспоришь? После аквапарка был еще танцпол. Там пришлось дергаться под музыку. То, что Вербицкий шатался, а один раз даже упал, никого не смутило. Потом они оказались на какой-то продвинутой утренней йоге для руководителей предприятий. Когда директор позволил закончить развлечения, солнце уже подбиралось к зениту, а Вербицкому хотелось сесть и завыть.

Ему скормили еще какой-то порошок, гораздо более вонючий, чем первый, и журналист с удивлением почувствовал себя близко к норме.

– Ну, что, можешь идти в свой хостел, – сказал Геннадий. – Я бы, конечно, на твоем месте давно снял себе приличную квартиру. Не понимаю, зачем так жмотиться.

Действительно, зачем? Он же копил на лечение Нелли, а неожиданно все само решилось… Правда, на самом деле ничего не решилось, но тут уж, видно, дело не в деньгах.

– Я же в университете на платном, – зачем-то сказал он.

– На журфаке, как же, знаем. Неужели это для тебя дело жизни?

– Ну, профессию же надо получить.

– Клепать плохие статейки ты можешь и без диплома. А заниматься все же лучше тем, что у тебя получается.

Вербицкий опять почувствовал раздражение. Ну, сколько можно учить жить?

– А что получается? – спросил он. – Искать? Это разве профессия?

– Ну, платят тебе за это неплохо, – усмехнулся Айзель, – что не деньгами – то бонусами добираешь. Но я бы на твоем месте… – Он задумался, – Да, точно! Я бы искал не только предметы и не только людей.

– А что же еще?

– Можно искать выходы. Из ситуаций. Понимаешь?

* * *

…Придя в хостел, Денис первым делом позвонил Нелли, но она не брала трубку. Он тут же перезвонил лечащему врачу.

– Процесс идет, к сожалению, стараемся тормозить, как можем. Для жизни пока нет опасности. – Выслушав ответ, Вербицкий снова набрал номер бабушки. На этот раз она сняла трубку, вот только экран оставался темным.

– Динька, как я рада! Прости, у меня что-то с камерой не так…

– Ты же просто выключила ее. Включи, пожалуйста.

– Да не так с ней что-то, может, устала она…

– Нелли! Я пожалуюсь врачу.

– Ну, хорошо, я включу, только… не сегодня. Нет, у меня все хорошо, просто немного не прибрано… Давай лучше так поболтаем? Хочешь, я расскажу тебе про Венецию?

– Конечно!

Журчала история про гондолу, знакомая с детства, текли воды венецианских каналов. Черный экран оставлял простор для мыслей. А ведь существуют олимпиады по поиску…

Экран засветился. Через несколько секунд Денис уже открывал сайт одного из поисковых соревнований.

«Сегодня, когда доступ к информации есть у каждого, а ее количество с каждым днем стремительно увеличивается, умение быстро и эффективно искать, читать, проверять нужную вам информацию становится одним из ключевых навыков, который дает заметное преимущество в принятии решений, учебе и работе».

«Это мы и сами знаем, – подумал он, – вот понять бы, какой запрос нужен…»

– Динька, ты слушаешь меня? – встревоженно спрашивала бабушка.

– Еще бы!

Он уже не один год набирал в интернете разнообразные запросы, связанные с фибродисплазией. Поисковик уже сам напоминал и подсовывал варианты. Лечение, симптомы, прогнозы – все читанное тысячу раз. Упоминания в литературе: «…Недвижны станут руки, застынет взгляд, и остановится дыханье, все тело камнем обрастет, и только смерть прервет страданья…», «ваши ребра срастаются вместе, утолщаются и создают вам бронежилет, делающий вас неуязвимыми». Все не то!

– Динь, с тобой все в порядке?

– Я просто мщу тебе за выключенный экран. Давай рассказывай, не халтурь, пожалуйста.

…Лечение народными средствами, лечение XVIII века: «принимать ртуть до начала обильного слюноотделения». Альтернативное лечение, доппель эппл. Может, удастся на него заработать у Айзеля и просто купить? Хотя вот уже видел раньше: помогает не всем, прогнозы бессмысленны, после приема течение заболевания становится атипичным. А где, скажите, логика присутствует?

Гондолы, баркароллы, Вивальди. Myositis ossificans progressiva, если попросту «прогрессирующее окостенение мышц».

– И тут Даша прыгает в чужую гондолу!

– А что сказал гондольер?

– Ты представляешь, я даже это помню! Он воскликнул: «Che prova meravigliosa!» – «Какое дивное испытание!».

…Испытание. Клиническое испытание препаратов. «Эксперимент с генными блокаторами мутации в гене ACVR1». Он был начат очень давно, но тогда не существовало достаточного количества больных фибродисплазией, и проект был заморожен.

– Нелли… ты ведь смелая?

– А что мне еще остается?

Он приготовился объяснять ей про подобные проекты. Но, оказывается, бабушка знала больше внука.

– Генный блокатор? Есть испытательная программа у нас в Анапе. Я просила включить меня в группу, только лечащий врач даже слушать не хочет, говорит – опасно и бессмысленно.

– Странно. Я могу понять опасения. Но как можно говорить «бессмысленно» о том, что еще вообще не изучено? Послушай, – Денис задумался, – а в случае участия в программе тебя оставляют в «Приморских соснах» или куда-то переводят?

– Переводят, правда, совсем недалеко, тоже тут, на берегу.

– Ну, вот и ответ. В этих твоих «Соснах» на тебе неплохо зарабатывают, у них больше и нет таких клиентов, конечно, никто не хочет терять золотого тельца.

Нелли хихикнула:

– Ну вот, родной внук коровой обзывает! А я, между прочим, однажды танцевала Одиллию. Правда, на замене.

– Может, теперь, когда мы нашли решение, ты все-таки включишь видеосвязь?

– Давай я сначала испытаю препарат! Если, конечно, группу уже не набрали.

Судя по голосу, она бодрилась изо всех сил.

– А если тебе достанется плацебо?

Зачем сказал, дурак?

– Нет, не достанется, я везучая!

Денис отключил телефон с чувством охотника, которому только что махнул хвостом из чащи редкий золотой фазан. Надо срочно выйти на этот проект. Попросить Айзеля? Нет, ни за что! Хватит беспокоить человека, в конце концов, нужно что-то сделать самому помимо всяческого идиотизма. Здесь хоть как-то серьезно.

…Набор в группу еще шел. Вербицкий оставил заявку, заполнил анкету. Куратор проекта, некая Екатерина Эристави, тут же написала ему, что осталось последнее место, и ей нужно провести подробное собеседование, чтобы принять решение. Денис спросил – нельзя ли ему вместо бабушки ответить на все вопросы? «Да, – ответила куратор, – но тогда нужно вписать вас доверенным лицом с указанием всех личных данных».

Когда данные были полностью отправлены, эта дама вдруг попросила разрешения позвонить.

– Денис Викторович? – Пожалуй, в первый раз его называли так официально. Правда, официальность исчезла со второй фразы. Голос госпожи Эристави неуловимо изменился, она спросила: – Дэн, ты помнишь меня? Я – Катя, мы с тобой вместе учились. – И пользуясь тем, что он потерял дар речи, продолжала: – Это же твоя мама, Нелли Георгиевна? Я помню, как она на Новый год наряжалась в Снегурочку и танцевала.

– Нет, она мне не мама, – выдавил он, – это бабушка. Просто она… вот такая она.

– Она была моим кумиром, – призналась Катя, – я мечтала танцевать, как она. Пока не увлеклась генетикой. Это оказалась моя настоящая любовь. А помнишь, как мы в шестом классе кидались глобусами и попали в географиню?

– Ее звали Графиня Гео. – Денис понемногу вспоминал, как люди разговаривают.

Они с Катей проговорили, наверное, целый час. Он не удержался, спросил ее: как жизнь семейная?

– Да развелись мы почти сразу, – вздохнула она. – Два ученых под одной крышей – многовато. А Георгий еще и с кавказским менталитетом. Вроде поначалу поддерживал, а потом начал демонстрировать, кто в доме хозяин. Фамилия красивая у него, вот решила оставить.

На прощание Катя сказала:

– Костьми лягу, но это последнее место достанется твоей бабушке. Она должна станцевать Снегурочку еще раз, я так решила. А уж если я чего решу…

Content

Анна Ветлугина, Дмитрий Максименко
Яблоко возмездия

Вместо пролога

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая