Дарья Аркадьевна Донцова

Лазурный берег болота

Роман

Глава первая

Если мужчина объявляет: я совершенно свободен, то не следует сразу соглашаться на ужин у него дома, сначала уточните: он свободен или просто никому в хозяйстве не пригодился.

Я начала гладить по голове французского бульдога Роки. Парень пятой свежести, который сидел напротив, переместился на свободный стул рядом со мной.

– Девушка, честное слово, у меня к вам серьезные намерения. Я люблю животных. Просто обожаю. Хочу жениться на женщине с котом! Поэтому и пришел в ветклинику. Если баба с кошаком, то она точно без мужика. Мое одиночество встретилось с вашим одиночеством.

Я молча чесала макушку Роки. Возможно, потенциальный жених подслеповат, поэтому и перепутал собаку с кисой.

– Я совершенно одинок, – твердил тем временем незнакомец. – И ничего, что намного моложе вас…

Я постаралась сидеть спокойно, хотя слова «Намного моложе вас» вызвали у меня оторопь. Да по виду «юноше» хорошо за пятьдесят. И большую часть своей жизни он, похоже, провел с любимыми подругами по имени Бутылка и Сигарета.

– У вас нет семьи? – осведомилась Ирина Леонидовна, которая, держа Мози, восседала у двери в кабинет.

– Абсолютно, – заверил «принц», – вы вполне симпатичная, аппетитная, как яблочко, но простите, по возрасту слегка подгнили с одного бока. Я ищу жену помоложе.

У моей свекрови заблестели глаза. Мне стало понятно: Рина что-то придумала.

– И как тебе в голову пришло, что я предлагаю свою кандидатуру? – непонятно откуда взявшимся у нее противно-скрипучим голосом поинтересовалась мать Ивана. – Сейчас с моей дочкой шуры-муры затеял! Как тебя зовут?

– Гоша, – чуть растерянно представился претендент на мою руку и сердце.

– Отлично, – обрадовалась «мама», – забирай дурынду. Давно хотим ее замуж выдать. У нас дом в селе, тридцать соток картошки, огурцы, теплица, сарай покосился, сортир набок завалился, крыша протекает. Работы! О!

Рина провела ребром ладони по горлу.

– И вот везуха, Гоша, что ты жениться решил. Надя! Возьми Роки, отдай Таньке кота!

Домработница мигом произвела рокировку. Мужик опешил.

– Ну… типа я только хотел… э… э… в гости ее позвать. Насчет семейной жизни… ну, не сразу же…

– Почему нет? – спросила Ирина Леонидовна. – Чего тянуть? Октябрь на дворе, дождь льет, на веранде лужа, а наша девка не замужем. Мужики ее по широкой дуге обходят. Ну, выпивает она. А кто к водочке не прикладывается? Забирай Таньку, кота и ехайте к нам домой прямо сейчас. А мы к доктору сходим и тоже прикатим.

– Э… э… э… – протянул Гоша и встал. – Ну… ну… кот-то нам зачем?

– Так сам хотел кошака, – злорадно напомнила мать Ивана, – признался, что животных любишь. Вот и получай. Свадьбу сыграем в субботу. Самогончик уж год стоит, ждет еще с того дня, как Танька Петьку убила.

– Убила? – опешил Гоша. – Как?

– Дала ему по башке пустым ведром, а Петяха и скопытился, – пояснила Рина, – слабак. Ты, похоже, крепкий, выдюжишь. У Таньки рука тяжелая, характер железный, она не любит, когда с ней спорят. Давай, доченька, хватай хорошего парня и ехайте в наше Суково Солнечное. Мороженое ему не покупай, жених должен тебя угощать, а не наоборот. Для работы в огороде дай ему сапоги дяди Васи.

– Твоего шестого мужа? – внесла свою лепту в беседу Бровкина.

– Сеструха, очнись, вытряхни из мозга грызуна, который тебе извилины истоптал! – пришла в негодование Рина. – Шестой у меня был Леха, он в огороде помер, упал и не встал. От него Гошеньке, зятю, дождевик достанется. А Вася мой девятый, тот на краю платформы стоял, хотел в Москву сбежать, увидел, как я по перрону с ласковыми намерениями к нему со скалкой в руке двигаюсь, и свалился, головушкой о рельс тюкнулся! И нетуть его! Хорошо, что у меня в похоронном бюро скидочная вип-карта. Эдак и разориться на могильщиках можно. Вот с тобой удачно получилось. Все сеструхины мужики умирали женихами. А раз регистрации не было, то они нам чужие люди. Нехай ихняя родня суетится, мы только блины на поминках ели и плакали горько.

Я встала:

– Гоша! Поехали!

Мужик подпрыгнул и помчался по коридору.

– Бегуны из Кении отдыхают, – констатировала Рина. – Может, зря я так? Креативный дядечка! Не всякий додумается приехать в недешевую ветеринарную клинику и знакомиться с женщинами, которые привезли кота на осмотр.

– Он глупец, – высказалась Надежда Васильевна. – Если решил открыть охоту на состоятельную даму, то здесь можно нарваться на прислугу, которой поручили домашнего любимца на анализ отвезти. Кошки часто живут в семьях. С чего он решил, что только незамужние девы с усатыми, полосатыми в контакте?

– Потому что у него в голове лес стереотипов, – пояснила Рина, – блондинки – дуры, брюнетки – истерички, окрошку готовят летом, булки на ночь есть нельзя, а то превратишься в помесь слона с носорогом.

– Нельзя, – эхом повторила я, – вот это правда.

– Чепуха, – возразила Ирина Леонидовна, – я всегда лопаю перед сном плюшки, а вес стоит на месте.

Я опустила глаза. Я никогда не мечтаю о шубе, как у соседки, машине, как у девушки, которую случайно увидела на улице, муже, как у подруги. Манто я не ношу. Вернее, не надеваю шубу из натурального меха, вот из чебурашки сколько угодно. Автомобиль у меня служебный, и в нем столько полезного установлено! Обычные джипы такому внедорожнику и в подметки, вернее, в покрышки не годятся. Платьев-туфель у меня полная гардеробная. Но поскольку рабочий день у вашей покорной слуги не нормирован, то чаще всего я хожу в удобных джинсах и кроссовках. На шпильках быстро не побегаешь, по крыше не походишь, по льду тоже. А ситуации при моей службе бывают разные. Что же касается мужа, то я не знаю, за какие заслуги получила наилучшего. И в комплекте к Ивану Никифоровичу прилагается Ирина Леонидовна, самая замечательная на свете свекровь.

Отсутствие у меня зависти объясняется не моей высокой духовностью, а пониманием, что мне досталось все лучшее, а то, что я не получила, того мне и не надо. Но порой все же, когда я узнаю, что кто-то спокойно ест вкуснятину на ночь, меня берут завидки. Я даже от салата из свежих огурцов без соли, масла, сметаны пару лишних килограммов набираю.

Дверь кабинета открылась, вышла женщина с той-терьером, мы вскочили и толпой вошли в комнату.

– О-о-о! Рада вас видеть, – сказала Людмила Юрьевна. – Молодцы, что приехали на профилактический осмотр. Какие-то проблемы есть?

– Без них никуда, – вздохнула Бровкина, – Альберт Кузьмич редко ходит в туалет.

– Так, – сказала Людмила.

– Мози чешет уши и попу о ковер, грызет лапу, постоянно чихает, – пожаловалась Рина.

– Роки воет по ночам, – дополнила я.

– Интересно, – протянула наша доктор Айболит, – давайте проведем осмотр, а потом подумаем, что делать.

Примерно через два часа, нагрузившись в аптеке пакетами, мы вернулись домой и обнаружили там Ивана и Димона. Оба в задумчивости стояли на кухне у открытого холодильника.

– О чем мечтаем? – поинтересовалась Рина.

– Супчику захотелось, – протянул Иван Никифорович, – в шестнадцать часов придет одна женщина. Время пока есть, вот, приехали, а первого нет.

– Солянка и куриная лапша, – заявила Ирина Леонидовна, – выбирайте, что желудок просит. А можно и обе слопать, на здоровье вам пойдет.

Иван повернулся к матери:

– У нас есть суп?

Рина растопырила пальцы на руке.

– Сразу два!

– И где они? – спросил Коробков.

– В холодильнике, – усмехнулась Надежда Васильевна, – прямо перед вами.

Димон посмотрел на Ивана:

– Видишь еду?

– Нет, – ответил мой муж.

Рина взяла с полки большую кастрюлю.

– Здесь солянка!

Бровкина схватила другую.

– А тут куриный бульон.

Мужчины растерянно переглянулись.

– Клянусь своим ноутбуком, секунду назад этих горшков тут не было. Скажи, Вань! – пробормотал Коробков.

– Определенно не было, – согласился Иван, – в противном случае мы бы их заметили.

– У большинства представителей сильного пола есть врожденная болезнь – холодильниковая слепота, – усмехнулась Рина, – недуг генетический, передается от отца к сыну. Ванин папа тоже никогда не мог на полке трехлитровую бадейку заметить. Садитесь, мальчики.

– Что ветеринар сказал? – завел светскую беседу Димон, когда на столе появилась еда.

– У Роки желудочные колики, ему выписали таблетки, у Мози аллергия, тоже пилюли, плюс капли в уши, свечку в задницу, у Альберта Кузьмича запор, – отчиталась домработница.

– Приятного нам аппетита, – хмыкнул Димон. – Коту клизму ставить надо?

Я сразу поняла, что приятель шутит, но Бровкина восприняла его вопрос всерьез.

– Коту выписали лекарство, мы его заказали. Когда после работы домой поедете, возьмите в аптеке, должны привезти.

– Непременно, – пообещала я.

Глава вторая

– Меня зовут Вероника Олеговна Каменева, – представилась худенькая женщина.

– Слушаем вас, – сказал Иван Никифорович.

– Никто не знает, что я к вам направилась, – понизила голос дама, – мой визит – секрет от всех членов семьи.

– Мы не распространяем информацию о клиентах, даже если об этом попросят ближайшие родственники, – уточнил Димон.

– Не сомневаюсь в вашем умении хранить тайну, – испуганно произнесла Вероника, – извините, не хотела вас обидеть. Я нервничаю. Понимаете… Ох, не знаю, как начать!

– У вас неприятность? – участливо осведомилась я. – Что послужило поводом для визита к нам?

– Дети считают меня сумасшедшей, – пробормотала посетительница. – Но разве я похожа на психиатрическую больную? Выгляжу глупо? Или нацепила на голову миску для салата?

– Вы прекрасно выглядите, – заверила я.

– Психи подчас выглядят намного нормальнее нас, – пожал плечами Димон, – с виду просто профессор, ведет себя, как английский лорд. А потом, бумс, в мозгу у него перемкнуло, и он воткнул нож в горло соседу по вагону метро.

Я пнула Коробка под столом ногой.

– Мои слова к вам не относятся, – приятель живо дал задний ход, – просто я хотел обратить внимание на то, что внешний вид и поведение не всегда совпадают.

Я опять стукнула Димона ногой.

– Все, – шепнул он, – я замолк навеки.

– Мой покойный муж Николай Петрович имел медицинское образование, – продолжала посетительница, – он считался одним из лучших психотерапевтов. Потом изменил направление работы, стал крупнейшим специалистом по лжи.

– Простите? – спросила я. – Что такое лжа?

– Ложь, – улыбнулась гостья.

Димон мигом забыл о своем обещании молчать:

– Ваш супруг лучше всех врал?

Вероника засмеялась:

– Нет. Хотя, как все люди, Коля мог сказать неправду, но только посторонним. Дома он никого никогда не обманывал. Николая просили участвовать в переговорах, он изображал сотрудника или помощника человека, который вел беседу. А после, когда собеседники уходили, муж объяснял, где и когда предполагаемый партнер слукавил.

– Ух ты! Нам такой специалист очень нужен, – восхитился Коробков.

– Муж создал сеть медцентров, где занимались только психологическими проблемами. Он всегда много работал, помогал людям, брал бесплатных пациентов, – перечисляла Вероника. – Мы с ним учились вместе. Николенька пришел в восьмом классе в школу, я его увидела, и все. Любовь с первого взгляда на всю жизнь. У нас четверо детей. Было. Сейчас только трое. Поэтому я к вам пришла.

Вероника сцепила пальцы в замок.

– Я нервничаю. Илюша, старший сын, считает, что у меня после смерти мужа ум за разум заехал. Рита, его жена, Марта и Лиза, наши дочери и зять, – все того же мнения. Я вчера перед ними на коленях стояла. В прямом смысле слова, не в фигуральном, плакала, умоляла: «Дети, не живите во флигеле, не надо. Вам дома мало? Не занимайте половину отца». Да я и вещи Николеньки не убирала. Это глупо. Муж умер. Кому нужны его костюмы, рубашки, галстуки? Если хотят, дети могут в мою вотчину перебраться, а я к ним перееду.

Вероника прижала руки к груди.

– Но когда я сделала это предложение, они все засмеялись. Понимаете?

– Пока не очень, – признался Иван Никифорович.

– Они все засмеялись, – повторила вдова, – даже мартышечка тихо так хихикнула. А уж мартышечка всегда на моей стороне. Но даже она… Вот. Поэтому я здесь.

Каменева замолчала.

Первым решил разобраться в ворохе непонятных сведений Димон:

– У вас живет обезьянка?

На лице гостьи впервые мелькнула слабая улыбка.

– Мартышечкой мы зовем Марту. Она наша приемная дочь. Однажды Николая Петровича попросили присутствовать при беседе с директрисой детдома, которую подозревали в нехороших делах. Все обставили, как визит мецената с женой. Якобы пара желает подарить приюту нечто полезное, приехала посмотреть на интернат. Поэтому и я понадобилась. Мы прибыли вместе с вышестоящим начальством всех приютов. До столицы рукой подать, ехать было недолго. Дети выглядели хорошо, одеты, правда, были по-деревенски, стиль «сельский шик». У девочек платья с воланами, капроновые банты в волосах. Мальчики в белых рубашках, под воротниками «бабочки». Принарядились они. Нас угостили чаем, на столе были пряники, конфеты. Ребята взяли по одной штучке, не накинулись. Потом состоялся концерт. Участники пели песни, танцевали, одна девочка, маленькая с виду, показывала номер, который в цирке называют «каучук». Гнулась в разные стороны, встала на мостик, голову между ногами просунула.

Мы зааплодировали, она выпрямилась и спросила:

– Вы хотите подарить интернату деньги?

Муж ответил:

– Возможно.

Директриса спросила:

– Марта, кто тебе разрешил с гостями беседовать?

Малышка даже головы не повернула, заявила:

– Не надо Раисе Ивановне деньги для детдома давать, она их на себя потратит. Хотите, я покажу карцер? Расскажу правду, как мы живем?

Откуда ни возьмись появились два мужика, направились к ребенку, но Николаша их остановил:

– Отойдите, в противном случае вы будете иметь дело со мной.

Бунтовщица отвела нас в подвал. Ужас! Там была оборудована натуральная пыточная! Остальные дети тоже осмелели, стали правду рассказывать. Директрису прямо на месте задержали. В интернат вошли приехавшие с нами полицейские, они до поры до времени прятались в минивэне. Ребятам пообещали смену руководства, всего педсостава. А Марту мы безо всякого разрешения увезли к себе домой. Нас пытались отговорить, воспитательница шептала: «Она подкидыш. Мы нашли ее в канаве. Разве порядочные люди дитя бросят? Определенно, генетика у девчонки страшная, она вас может ночью убить». Николай только бровь поднял:

– Спасибо за предупреждение.

И мы отважную малышку просто забрали. Побоялись оставить ее на месте. Мало ли что. Ей тогда исполнилось семь.

– Храбрая крошка, – улыбнулся Димон, – всех детей от злых воспитателей избавила.

– Честная, умная, талантливая, – добавила Вероника, – мы ее удочерили, она стала Каменевой Мартой Николаевной. Дети наши тогда были уже студентами, и вообще они все добрые. Хорошо приняли Марту. Илюша сейчас владеет торговым центром, Рита, его жена, заведует там пиаром и рекламой. Лизочка певица, оперная, у нее есть свои слушатели. А Макс… Попробую рассказать заново. Я немного успокоилась. Начну по порядку.

Глава третья

Вероника закрыла глаза, глубоко вдохнула, медленно выдохнула и завела рассказ.

Николай Петрович любил и уважал жену. Вероника не помнит случая, чтобы муж ее оскорбил и уж тем более ударил. Да, супруги порой спорили, не соглашались друг с другом, но крика и рукоприкладства в доме Каменевых не было никогда. Все недоразумения решались мирным путем. И детей родители научили беседовать. А что такое беседа? У тебя одно мнение по какому-то вопросу, у меня иное. Мы оба хотим достичь консенсуса. Я сообщаю свое видение проблемы, ты говоришь о другом взгляде. В моей позиции есть рациональное зерно и немалый процент глупости. И в твоей также. Наша задача сложить все умное и отмести идиотское. Беседа идет спокойно, потому что никто из ее участников не настаивает на собственной правоте, но каждый хочет нащупать правильный путь решения проблемы. И в конце концов он находится, а у всех людей после спокойного делового разговора нет ни обиды, ни затаенной агрессии. Почему? А потому что не стояла задача вознести свое «я», показать всем: умнее меня никого нет, все остальные дураки. Беседа – это разговор умных, воспитанных людей, которые не заинтересованы в «утоплении» второй стороны, не хотят продвинуть свое решение, они ищут компромисс. И находят его. А когда мат, лай, крик: «Все идиоты, слушать меня, я самый умный», то это не беседа, а базар, скандал и террариум в одном флаконе.

В семье Каменевых умели беседовать и были толерантны к мнениям членов семьи.

Вероника ложилась спать в девять вечера. И никто не говорил:

– Мама прямо как курица! Еще программа «Время» не закончилась, а она уже в кровати.

Ни один из детей, ни муж, ни невестка не врывались в спальню Вероники после двадцати одного часа с криком: «Мама, где новые батарейки?» Такого не было никогда. Илюша и Рита любили плавать в бассейне голыми и париться в домашней бане. Все знали, что в районе полуночи старший сын с женой плещутся в воде. Никто им не мешал. А Илья и Маргарита не смеялись над привычкой Лизы и Никиты копаться в оранжерее. Дочь и зять Каменевых выращивали кактусы, они над ними как над новорожденными тряслись. Домработницу Марину никогда после восьми вечера не заставляли ничего делать. Прислуга имеет право на отдых. И ни один член семьи ни разу не выразил удивления или недовольства тем, что Николай оборудовал себе отдельное помещение в особняке. Каменев сделал отдельный вход со двора в свой флигель. У него там были кабинет, библиотека, спальня, гостиная, кухня и санузел. Когда отец не хотел или не мог общаться с родными, он проводил время в одиночестве. Если же желал совместно ужинать, гулять, разговаривать, то выходил в общую гостиную.

Каменевы жили счастливо, они никогда не ругались, любили и уважали друг друга, проявляли заботу и внимание. Все было хорошо. А потом Николай Петрович умер. Причиной смерти назвали остановку сердца. С какой стати у еще не дряхлого мужчины, который следил за своим здоровьем, не курил, занимался фитнесом, не имел лишнего веса и серьезных заболеваний, перестал работать «мотор»? Ответа так и не нашлось.

Узнав о кончине супруга, Вероника впала в ступор. А дети потребовали вскрытия, подробных анализов, они хотели точно знать: что произошло.

Но ничего подозрительного не обнаружилось. Ни следов яда, ни странных царапин, следов от уколов, синяков. Вообще ничего. Создавалось впечатление, что Николай Петрович утром проснулся, сел на кровати, и все!

– Существует синдром внезапной смерти младенцев, – объяснил эксперт. – Вечером укладывают здорового ребенка спать, а утром находят его в кроватке мертвым. Есть масса теорий, с помощью которых пытаются объяснить, почему это происходит. Но полного понимания так и нет. Я могу лишь констатировать, что у господина Каменева остановилось сердце. Но не могу назвать причину этого.

Прошло некоторое время, и младший сын Макс стал работать во флигеле, где ранее жил отец. Юноше были нужны книги из библиотеки Николая, Максим писал диссертацию. Иногда он засиживался до утра и ложился отдохнуть в спальне покойного. Там его и нашли. Мертвого.

Вероника закрыла лицо ладонями.

– Проклятая пятница, тринадцатое число. Ведьмин день. Николаша умер этого же числа. Правда, месяц другой и день недели. Макс не появился к завтраку, я решила, что он отдыхает, и не забеспокоилась. Но когда он и к обеду не вышел, мне стало тревожно, я решила его позвать. В спальне сына не нашла, сообразила, что он лег у отца. Самой мне трудно войти во флигель Николаши. Прямо сердце переворачивается, до сих пор не могу привыкнуть, что мужа нет. Поэтому я попросила сбегать туда домработницу. Та ушла. И через пару минут – дикий крик, нечеловеческий!

Вероника зажала ладонями уши.

– До сих пор его слышу! Макса нашли в кровати мертвым.

Каменева опустила руки.

– Понимаете?

Мы все молча кивнули.

Вероника вцепилась пальцами в край стола. Я поняла, что ей нехорошо, встала, открыла шкаф с аптечкой, накапала в рюмку успокаивающую гомеопатическую микстуру и подала Каменевой. Та взяла рюмку и отшатнулась.

– Запах!

– Слишком резкий для вас? – предположила я. – Выпейте залпом, это хорошее средство.

– Так пахло от Макса дня за три до его смерти, – затряслась Каменева, – ну очень похоже. Я спросила его: «Солнышко, ты принимаешь лекарство?» Он ответил: «Нет». Но понимаете, с малышами легко, если они совершат хулиганство, то сразу видно. А взрослые дети не признаются в проступке, говорят: «Все в порядке». Вот и Максим улыбнулся:

– Мама, с чего мне лечиться пилюлями?

Я сказала:

– Таблетки не пахнут. А от тебя чем-то таким несет, как гомеопатия: спирт, травы.

Сын рассмеялся:

– Мать! У меня заболела голова. Я накапал себе твою настойку. Ты же знаешь, у меня бывают мигрени.

Да, это правда, но я ему не поверила. Когда Макс уехал по делам, я не поленилась пойти в его санузел, порылась в шкафу и не нашла ничего из серьезных препаратов. Простых обезболивающих у него было много. Голова у сына в последний год и правда болела. Ну, я и успокоилась.

Вероника поежилась.

– Николаша всегда надо мной посмеивался: «Ника, тебя послушать, все равно что детектив наоборот читать: с последней страницы до первой. Забавно, но ничего не понятно. Излагай события последовательно. Не прыгай в рассказе, как кошка по забору». Но я так и не научилась говорить, как научный сотрудник. Простите.

– Вы излагайте, как вам удобно, – сказал Димон, – мы разберемся. И я, и Иван Никифорович женаты, научились понимать то, что супруги вещают.

По лицу Вероники снова пробежала тень улыбки:

– Спасибо. Мне следовало сразу рассказать, какой у нас дом. Николаша меня в детстве к себе в гости никогда не звал, говорил: «У нас крошечная комната, кухонька размером с тарелку, совмещенный санузел. И потолок на голове лежит, тебе не понравится». Чем его родители занимались, я понятия не имею. Муж о них вообще не рассказывал, думаю, они были алкоголиками, Коля, наверное, их стеснялся. Учился он блестяще, пятерки получал по всем предметам, в итоге золотая медаль и поступление без экзаменов в институт. Один раз, мы тогда были еще школьниками, я ему предложила:

– Давай завтра в кино сходим.

Он ответил:

– Нет по двум причинам. Первая – зарплата у меня только в четверг. Вторая – завтра контрольная по химии, надо повторить материал.

Учтите, нам было по семнадцать, мы учились в выпускном классе. Тогда дети ходили в школу десять лет, а не одиннадцать, как сейчас.

Я обозвала его зубрилой. Потом изумилась:

– Эй! Какая зарплата? Ты что, работаешь?

Николаша пояснил:

– Наша семья небогата. Я уже взрослый, стыдно у матери и отца деньги просить. Хватит того, что они меня кормят, поят, одевают. Тырить у родителей из кошелька купюры, чтобы тебя в кино отвести, я не могу. Да, я работаю. А насчет зубрилы… Для таких, как я, без связей, репетиторов, есть лишь один шанс попасть в вуз: золотая медаль. Если я ее не получу, придется думать о простой профессии: шофер, слесарь, строитель, рабочий. Я уважаю людей, которые таким трудом занимаются, но сам-то хочу стать врачом.

Я стала расспрашивать, чем он занимается. Николаша пояснил, что моет подъезды, разносит почту. К слову сказать, членов семьи Каменевых я никогда не видела, домой к Коле никогда не ходила. И он ко мне отказывался заглядывать. Причина? «Не могу, занят!» Ну вот, опять я в сторону отошла от сути.

Глава четвертая

Вероника взяла салфетку и начала ею обмахиваться.

– Вам жарко? Включить кондиционер? – спросил Димон.

– Я нервничаю, – призналась посетительница. – Когда у мужа в конце концов появились деньги, он решил осуществить свою мечту: основать семейное гнездо, дом, в котором будут жить поколения Каменевых. Я, на тот момент уже мать троих детей, испугалась планов супруга. Строить дачу? Дорого, долго, нервно. У меня была просторная квартира, которая досталась мне от покойной бабушки. Жилье в районе метро «Лермонтовская», ныне «Красные Ворота», в Большом Козловском переулке. Дом сталинской постройки, потолок четыре метра. До подземки ходьбы минута медленным шагом. Зачем дача? Нам что, жить негде? Мы прекрасно и комфортно устроены.

Вероника отбросила салфетку и застегнула кардиган.

– Николашу мне за всю нашу совместную жизнь ни разу не удалось переубедить. Он всегда знал, что ему надо. Услышав о моем негативном отношении к даче, муж замолчал и долгое время не возвращался к этой теме, а потом вдруг заявил: «Не нервничай, дом в деревне уже куплен».

Я ахнула:

– Где?

И мы поехали в Кокошкино. Я об этом месте ничего не знала, а Коля по дороге с восторгом рассказывал: «Там чудесно. Мы не в самом селе устроились, а на опушке соснового леса. С местными жителями контактировать не станем, нам незачем в деревню ходить. Дача прекрасная, здание капитальное, там можно жить круглогодично». И правда, я увидела дом из кирпича, в нем было несколько комнат, веранда, круглая, уютная. И, что особенно приятно, там работало отопление, в пристройке стоял котел. Соответственно имелись горячая и холодная вода, газ, санузел. По тем годам это были сказочные условия. Въезжать мы могли прямо сразу. В помещениях стояла мебель, на кухне – имелась посуда, на потолках люстры. Все-все совершенно новое, видно, что не использовалось. Даже постельное белье и полотенца нашлись, такие, как мне хотелось.

Я изумилась до предела:

– Коля, почему прежние хозяева все бросили? Похоже, они сделали ремонт, купили вещи и уехали? Мебель в кабинете красивая, дубовые шкафы под старину.

Муж развел руками:

– Человек, который мне дачу продавал, ничего не объяснил, только предложил: «Забирайте дом с „начинкой“. Если вам такая мебель не нравится, то сами вывозите содержимое. Особняк продается со всем имуществом». Лично меня устраивала обстановка, она прекрасно смотрелась, кровати и люстры красивые. Денег хватило, чтобы приобрести дачу. На что-то другое я пока не заработал. А здесь все только что из магазина, смотри, матрасы в полиэтиленовой упаковке, постельное белье в пакетах.

Муж открыл буфет.

– Сервиз немецкой работы, новый. Столовое серебро в бархатной коробке. В коридорах на стеллажах замечательные книги, не читаны никем, часть страниц не разрезана. Ну, какое нам дело, почему прежние хозяева дом приобрели, а жить не стали?

Мы сделали уборку, переехали на дачу и обосновались там на постоянное жительство. Когда обустроились, Николаша собрал всех детей и объявил:

– Вы еще не встали на ноги, но уже взрослые. Я готов содержать семью даже тогда, когда вы обзаведетесь женами-мужьями, детьми, но при условии: мы всегда живем вместе. У нас клан.

Никто из ребят спорить не стал, и мы прекрасно сосуществовали, пока один раз Илюша не завел разговор:

– Папа, извини, конечно, но в доме тесно. Если я по вечерам слушаю музыку, то мама не спит, я Максу мешаю. А когда Лиза петь начинает, вообще жуть.

– Понимаю, – улыбнулся отец, – поэтому я как раз собрался устроить новый ремонт. Дострою к дому комнаты, санузлы.

Вероника кашлянула.

– Земельный участок в гектар открывает широкие возможности для переделки жилья. Николаша в короткий срок осуществил задуманное, сделал необыкновенный дом. К особняку пристроили гостиную, столовую, кухню, спальни, санузлы, подсобные помещения. Мы жили вроде вместе, но врозь. Если кто хочет, он сидит в общей гостиной, столовой. Если нет, то есть комфортные свои помещения. Но я знала, что Илья и Макс, и Лиза, получив прекрасные спальни, хотели жить во флигеле отца. Старый дом Коля переделал под свою половину, в него был отдельный вход из сада. Получился как будто отдельный дом в доме. После кончины отца Макс стал работать в его флигеле. Наши дети прекрасно воспитаны, младший сын нашел подходящее объяснение, почему он оккупировал вотчину покойного отца: библиотека! Он пишет диссертацию, ему постоянно нужна научная литература. Илюша сейчас говорит, что они с Ритой тоже хотели перебраться во флигель, но Макс их опередил. И Лиза мечтала, что флигель отдадут ей. У дочки свое объяснение: она поет, разучивает арии, на половине отца прекрасная звукоизоляция.

Ника обхватила себя руками и затряслась:

– Мне страшно. Муж умер, потом сын. Правда, причина смерти у них разная.

– А именно? – тут же поинтересовался Коробков.

– У Николаши остановилось сердце. А Макс, оказывается, страдал аневризмой головного мозга. Никто о ней не знал, – грустно поведала вдова.

– Вашему сыну никогда не делали томограмму головы? – уточнила я.

– Зачем? – спросила Вероника. – У него не было проблем со здоровьем.

Я не стала произносить вслух то, о чем думала.

Не было проблем со здоровьем? И он умер от разрыва дефектного сосуда. Есть масса недугов, которые начинают вас беспокоить, когда вылечить их уже невозможно. Большинство инфарктов, инсультов можно избежать, если раз в году ходить на обследование к кардиологу. И онкология лечится на начальных стадиях, просто не надо запускать болезнь. Порой я слышу, как люди говорят: «Да в нашей поликлинике талончик не выпросишь». Возможно. Но это ваше здоровье и только вам о нем заботиться. Лучше накопить за год определенную сумму, чтобы отправиться на все исследования платно, чем потом долго и тяжело лечиться. Отложите какую-то покупку, но непременно пройдите диспансеризацию. Что? Давно мечтали о новой шубе, поэтому отправитесь за ней? Сдача анализов подождет? Ну и кто будет носить манто, если вас настигнет инсульт, а? Что важнее? Здоровье? Или пальто из меха невинно убиенного кролика, который нагло прикинулся норкой? Что вы выберете?

Вероника тем временем продолжала:

– Но я уверена, что их убили!

– Кто, по-вашему, лишил жизни членов семьи? – осторожно уточнил Иван Никифорович.

– Айпетри! – воскликнула посетительница. – Он расправился с Николаем и Максом.

– Кто он такой? – спросил Димон.

– Безжалостный убийца, – выпалила госпожа Каменева, – невидимый!

– А-а-а, – протянул Коробков. – Из вашего дома что-то пропало? Деньги, драгоценности, произведения искусства?

– Все на месте, – заверила Каменева, – Николаша хранил самые ценные вещи в ячейке в банке. Наличных мы держали при себе мало, основные средства лежали на вкладе. Картины в доме есть, но они представляют интерес только для семьи, это наши портреты. Есть старые книги, именно старые, тысяча восемьсот каких-то годов. За них много не выручишь.

– И зачем тогда этому Айпете к вам залезать? – недоумевал Коробков. – Профессиональные грабители всегда изучают, чем владеет предполагаемая жертва. Вы вне зоны их интереса. Ваш дом сколько этажей имеет?

– Один, – ответила Вероника, – он растянут по участку. Николаша не хотел строить второй этаж с лестницей, говорил: ступеньки всегда скрипеть будут.

– Бомжи или гастарбайтеры работают стандартно, – продолжал Димон. – Выбирают дом, где на нижнем уровне темно, отжимают окно, берут то, что видят, и уносят ноги. Хозяева, которые спят на втором этаже, как правило, не слышат, что к ним «гости» заявились.

– Наши стеклопакеты нельзя открыть снаружи, – возразила клиентка. – Входные двери стальные, когда мы уходим спать, то в общих помещениях включается сигнализация.

Димон улыбнулся:

– Маловероятно, что Айпетя к вам сунется.

– Айпетри, – поправила Вероника, – он вездесущ! Вор жизненной энергии! Материальные ценности ему не нужны.

Я постаралась не измениться в лице, а Каменева продолжала:

– Он может легко просочиться сквозь стены. Сядет над кроватью, внедрится в человека, выпьет все его силы, сам поздоровеет и улетит. А тот, кого он обокрал, умирает. Мало кто выживает после подселения к нему Айпетри.

Иван Никифорович открыл ящик стола и начал в нем рыться.

– Очень интересно. Кто вам рассказал про энергетического вампира?

– Люся-гадалка, она владеет картами Таро, камнями Фуке и разными техниками, – призналась Вероника. – От нее я и узнала правду о смерти мужа, а потом сына.

Глава пятая

– Может, у нее крыша съехала? – вздохнул Иван Никифорович. – Когда я слышу про энергетические сущности, сразу тянет вызвать психиатра.

– Как госпожа Каменева к нам попала? – спросила я.

– Михаил Болотин прислал, – объяснил муж, взял телефон и через минуту начал разговор: – Это я. Вопрос по Веронике Каменевой. Она нормальна?

Иван включил громкую связь, поэтому мы с Димоном прекрасно услышали голос Миши:

– Ника всю жизнь провела за спиной авторитарного супруга. Коля был господин! Он всех обеспечивал, был совсем не жадный. Но детям не разрешал бездельничать. Несмотря на прекрасное материальное положение, они все работали с четырнадцати лет. Коля их куда-то пристраивал. Понимаешь?

– Да, – ответил Иван Никифорович, – ребята трудились, папа им службу находил.

– Во-во, – подтвердил Болотин, – жили они вместе. Зависели от Николая Петровича и материально, и морально. Он все решал. Глава клана. Патриарх. Роли эти Каменев исполнял с упоением. Вероника певица, чтобы она не считала себя только домашней хозяйкой, муж несколько раз в году снимал зал и устраивал ей концерты. Нанимал оркестр, раздавал билеты. Круг общения у него был огромный, Каменев был прекрасный специалист, клиники у него отменные. Он знал тьму людей. Поэтому на выступления Ники приходило много народа. Все было по-взрослому. Афиши в городе. Зал. Музыканты. Дирижер. Вероника в красивом платье. В ложе семья. После концерта – гора букетов, корзин с цветами, банкет. Интервью журналистам, потом несколько публикаций. Вероника не сумасшедшая. Она тихая, скромная, не умеет спорить, отстаивать свое мнение. «Как хочешь, дорогой» – вот ее жизненная позиция. И у детей схожая: «Как папа решит». Николай считал Нику отличной женой, но он к бабам так относился…

Миша замолчал.

– Как? – осведомилась я.

– Привет, Танюш, – обрадовался Болотин. – Коля полагал, что слабый пол, он слабый и в физическом, и в умственном плане. Всякий раз, когда мы набирали очередной курс, он просил: «Миша, давай побольше мальчиков. Девочки – зря потраченное время, замуж выйдут, детей родят, встанут у плиты. Ориентируйся на парней». С Каменевым работать вообще-то было нелегко. Очень уж он был придирчивым. Требовал идеального исполнения всех своих указаний. Заявлял: «Слушайте меня, я тут самый умный». Это говорилось всерьез, а не в шутку. Николай себя на самом деле таковым считал. Его не особенно любили, побаивались, но уважали. Как психотерапевт он был гениальным, насквозь человека видел. Как специалист по лжи – потрясающим, соврать ему было невозможно, он ловил самое легкое изменение лица и потом четко объяснял, слукавил человек или нет. Пару раз я присутствовал на его мастер-классах. Сильное впечатление. Он предлагал слушателям: «Укажите на кого-нибудь». Потом сажал того, на кого пал выбор, спрашивал: «Вы готовы к тому, что я сейчас вытащу из вас прилюдно всю правду?» Если объект соглашался, Николай Петрович задавал первый, контрольный, вроде забавный вопрос:

– Вы женщина или мужчина?

Ответ, казалось, лежал на поверхности. Но я один раз стал свидетелем такой беседы. Напротив Каменева сидела девушка, она ожидаемо засмеялась:

– Женщина.

Николай Петрович спокойно возразил:

– Нет.

Собеседница растерялась:

– Как это нет? Вы меня не видите?

– Вижу, – ответил психолог, – внешне вы вполне красивая девочка, но ваша реакция на вопрос говорит об ином. Еду дальше. Вы лесбиянка по мужскому типу?

– Нет, – возмутилась блондинка.

– Это правда, – заявил Каменев. – Остается тогда одно. Вы прошли через операцию по смене пола!

– Глупости, – вспылила красавица, – чушь.

– Правда, – согласился профессор, – и это странно, потому что ваш ответ на вопрос «Вы мужчина или женщина?» стопроцентная ложь. В чем тут дело? Вы гермафродит! С преобладанием мужских признаков, но по некоторым причинам вам нравится быть представительницей слабого пола.

Миша рассмеялся:

– Он ее ошарашил. И оказался прав. Гениальность Коли признавали все. Как педагог он всегда проявлял жестокость, выгонял лентяев и дураков сразу. Никаких пересдач. Получил «два» на экзамене? Отчисляет мигом. Ни с кем не церемонился. Любил деньги. И умел их зарабатывать.

– С таким человеком трудно жить, – вздохнула я.

– А ты привираешь Ване? – обрадовался Миша.

– Конечно, – честно ответила я, – съем перед возвращением домой пару пирожных и скажу, что даже не смотрела на сладкое.

– Один раз в минуту неожиданной откровенности Коля сказал: «Мне в детстве не хватало взрослого человека, который мог дать мне дельный совет, уберечь от глупостей, подсказать путь, по которому надо идти. Тяжело одному на жизненной дороге. Для своих детей, жены я такого опыта не хочу. Я их поддержка, руководитель. Я глава клана!»

– Жесткий человек, – решил Димон.

– С одной стороны, да, – согласился Болотин, – но с другой – он был пушистый и белый. Взял на воспитание Марту. Она ему понравилась своей смелостью. Маленькая совсем, а храбро выступила против директора интерната. Старшие воспитанники сидели молча, изображали счастье, крошка же ринулась в бой. Коля ее увез просто так, безо всякого разрешения со стороны органов опеки. Усадил в свою машину и по газам. А когда на него наехали чиновники, которым вменялось в обязанность следить за тем, чтобы сиротам жилось хорошо, он мигом их носами в безобразия, которые творились в приюте, ткнул, пообещал судебное разбирательство. И гаденыши бежали, как шведы под Полтавой. Возвращаюсь к твоему вопросу, Ника и дети сейчас растеряны, они не могут сами никакие решения принимать. Николай Петрович совершил одну роковую ошибку: он считал себя вечным и вдруг умер. Клан остался беспризорным, наследника, способного взять скипетр и державу, нет. На мой взгляд, ничего криминального в кончине Николая и Макса нет. Трагическое совпадение. Мне жаль Нику, Илью, Риту, Лизу, Никиту. Они как кутята беспомощные. Вот Марта выживет. Как ни странно, не родная по крови дочь очень похожа на Николая Петровича, она умеет принимать решения. Вот вам пример. День рождения Каменева каждый год проходил стандартно. Имениннику жена пекла торт. Если бы не разное количество свечей, можно было подумать, что он гипсовый, его хранят в кладовке для такого случая. Илья преподносил отцу дорогую авторучку, ну и так далее. Подарки не менялись. Дети и жена знали, что нравится Николаю, и боялись рисковать, вдруг не угодят. А вот Марта – та была за креатив. Один раз пригласила клоунов, которые в восемь утра влетели к отцу в спальню и запели: «Хэппи бездей». Совместный поход в аквапарк, где Николая облили чернилами, они исчезли минут через пять. Вертолет, который кружил над домом с транспарантом: «Папочка стал на год моложе». Не помню, в каком году он получил поздравление, правда, на английском от звезды Голливуда: «Николя! Живи много лет!» – кричал артист. Все прямо ахнули.

Марта нашла сайт, там предлагалось выбрать кумира, заплатить некую сумму и в определенный день получишь видео с его поздравительной речью. Марта – огонь! Не знаю, что она в последний день рождения для отца придумала, но явно не успела подарить. Он утром рано умер.

Я пожалела Каменева:

– Обидно скончаться в день своего появления на свет.

– Тому, кто на том свете, все уже по барабану, – хмыкнул Болотин. – Думаю, Марта в конце концов водрузит на свою голову корону, а остальные члены семьи ей подчинятся. Но сейчас она слишком молода. Иван Никифорович, помоги Нике.

– Чем? – спросил мой муж. – Если нет преступления, то мы ей не нужны.

– Докажи, что никто не замышлял дурное против ее семьи, – попросил Миша. – Я люблю Веронику. Она меня здорово поддержала один раз в трудной ситуации. И всегда хорошо ко мне относилась. Кормила, поила, хвалила, деньги бедному студенту в карман совала. Я оплачу все ваши расходы и труды.

– Хорошо, – согласился Иван. – Даже интересно, до сих пор никто не просил меня доказать, что ничего дурного не случалось. Мы попробуем. Каменева когда-либо обращалась к психиатру?

– Вероника Олеговна странно себя вела? Чем вызван твой вопрос об ее адекватности? – спросил Болотин.

– Она сообщила о подруге Люсе, которая гадает на картах, – объяснила я, – та ей рассказала про Айпатрика… как-то так он называется. Энергетический вампир…

– Удальцова, – перебил меня Михаил, – на всю голову ку-ку. Единственная приятельница, с которой Николай разрешал жене дружить. Не знаю, чем она Каменеву понравилась. Шарлатанка! Несла полную чушь. Слышал я про этого Айпатрона или Айпатрика. Один раз баба о нем в моем присутствии вещала. Это существо никто не видит, оно пожирает энергию человека. Не хотел вам говорить, чтобы вы не подумали, что Ника ненормальная. Но раз уже вы знаете… Вдова уверена, что Айпатрон убил и Николая Петровича, и Максима. Отец и сын умерли во флигеле. Сейчас в него хотят переселиться Илья с Ритой.

Поэтому Вероника в панике. Она Люсе безоговорочно верит. Поймайте этого Айметрика, Айпатрика!

– Ты всерьез? – удивилась я.

Михаил забил фонтаном креатива:

– Да! Нарядите кого-нибудь, как привидение, сделайте фото, как его в машину ведете, и покажите Нике. Она увидит, что привидение схвачено, и успокоится.

Иван Никифорович остановил собеседника:

– Мы этим не занимаемся. Если нужно театральное представление, то обращайся к другим профессионалам.

– Иван Никифорович, ну, пожалуйста, – заныл Миша. – Вероника цветок, который жил в дорогой оранжерее под присмотром мегасадовника, а теперь его выдрали, посадили на деревенском огороде в навоз, и он, бедный, реально не знает, что делать. Потерять любимого мужа, а вскоре и сына это непросто даже для железной леди.

– Уже сказал тебе, что согласен, – напомнил Иван. – Попробуем доказать, что преступления не было.

Глава шестая

Войдя на кухню, я увидела на рабочей поверхности «острова» целую армию пузырьков, флаконов и бутылочек и удивилась:

– Что это?

– Аптечка Мози, Роки и Альберта Кузьмича, – отрапортовала Рина. – Хорошо, что вы приехали, нам с Надюшей вдвоем не справиться.

– Поесть нам дадут? – робко осведомился Иван.

– Сейчас быстренько сделаем все процедуры и поужинаем, – пообещала Ирина Леонидовна. – Итак! Я составила план лечения для каждого!

Рина схватила три тетради со стола и начала ими размахивать.

– Мози. Уши, нос, хвост, свечки в попу, подмышки.

– Они у собак есть? – удивился мой муж.

– Ты задал вопрос про уши, нос, хвост, попу или подмышки? Уточни, – попросила мать.

– Про последние, – ответил Иван.

– Конечно, есть, – отмахнулась свекровь, – лапы у них есть?

Сын кивнул.

– Значит, и подмышки в наличии, – продолжала Рина.

– Подмышки у людей, – возразил Иван Никифорович, – а у Мози – подлапники.

Надежда Васильевна округлила глаза:

– Почему?

– Части тела должны называться логично, – пояснил мой муж. – У нас руки, поэтому подмышки. У собак лапы – следовательно, подлапники.

Рина оперлась руками о стол.

– И где логика? У нас руки? Значит – подручники! А подмышки, если относиться серьезно к твоим словам, бывают исключительно у мышей.

– У кенгуру тогда подкенгурятники, – элегически протянула Бровкина, – у слонов – подслоновники.

– Чушь! – воскликнула моя свекровь. – У животных – лапы. У всех – подлапники.

– Нет-нет, – заспорила домработница, – у слонов, лошадей, зебр – ноги. Соответственно – подслоновники, о которых я уже говорила, и подлошадники, подзебрятники.

– У медведей – подмедведятники, у жирафов – поджирафятники, – подхватила Рина, – невыговариваемые слова, полный идиотизм.

Я попыталась урезонить спорщиков:

– Давайте займемся делом.

– Отличная идея, – одобрил Иван, – быстренько всех вылечим и поужинаем.

– Итак, начнем с Мози, – скомандовала Рина, – уши. Обрабатываем их двухпроцентным хлоргексидином. Где он?

Свекровь схватила бутылочку.

– Вот!

– Мама, на ней написано – один процент, – заметил Иван и взял другую емкость, – а на этой: ноль, ноль, пять!

– Два у меня! – заявила Надежда. – Я держу флакон.

– Что там дальше, – прищурилась Ирина Леонидовна. – Смачиваем ватный диск, протираем уши. После обработки капаем антибаракамедином, не даем трясти головой пару минут и отпускаем. Потом хвост! Его…

– Лучше задания выполнять по очереди, – посоветовала я.

– Я просто объясняю фронт работ, – затараторила Рина. – Хвост обеззараживается однопроцентным раствором, под ним протирается ноль, ноль, пять и в попу вставляется половина ихтиоловой свечки.

– Мози испытает восторг, – крякнул Иван Никифорович.

– После хвоста промывают нос однопроцентным хлоргексидином, подмышки двухпроцентным. Понятно?

Мы с Иваном молча кивнули.

Рина начала раздавать указания:

– Ваня, ты протираешь правое ухо, Надя левое. Таня стоит наготове с антибак… кар… выговорить не могу название, вот она, бутылочка. Я держу Мозеса. Начинаем по команде. Раз! Ваня и Надя трете уши! Два! Таня мажет, потом Ваня и Надя их зажимают. Ясно?

– Чем? – осведомился Иван. – Чем я должен ухо зажимать?

– Руками! – воскликнула Рина. – Чем же еще?

– Я думал, вдруг ты купила какой-то фиксатор, – смутился мой муж, – ну… вроде прищепки.

Ирина Леонидовна хихикнула:

– Нет. Всем понятна задача?

– Да, – хором ответила группа «ветеринаров».

– Начинаем? – осведомилась Рина.

Мы снова в едином порыве подтвердили свою готовность приступить к исполнению обязанностей Айболитов.

Ирина Леонидовна присела и зажала Мози в объятиях.

– Внимание! Раз! Ой, нет! Надо сначала смочить хлоргексидином вату. Ваня! Возьми плюшки!

Иван Никифорович пошел к хлебнице и открыл ее.

– Мама, тут только батон.

Ирина Леонидовна обернулась:

– Батон? Зачем он нам сейчас?

– Вообще ни к чему, – согласился сын.

– Ваня, – спросила моя свекровь, – с какой целью ты стоишь у хлебницы?

– Ты попросила взять плюшки, – пояснил начальник всех спецбригад.

Бровкина хихикнула:

– Ирина Леонидовна так называет ватные диски – плюшки.

– Я не знал, – удивился мой супруг, возвращаясь к нам, – вообще-то они совершенно на булки не похожи.

– Возьми хлоргексидин, вылей его на диски. Потом дай один Наде, второй оставь себе, – скомандовала Ирина Леонидовна.

Иван постоял мгновение молча, потом положил ватные диски в блюдце и выплеснул на них все содержимое флакона.

– Господи, Ваня, что ты делаешь? – изумилась хозяйка дома.

– Выполняю твое указание, – ответил сын.

– Их надо было просто смочить, – вздохнула Рина, – чтобы протереть уши Мозеса.

– Ты сказала: «Возьми хлоргексидин и вылей его на диски», – напомнил Иван, – я в точности выполнил твой приказ: вылил.

Я не справилась с собой и расхохоталась.

– Вылить, налить, накапать – да какая разница! – засверкала глазами Ирина Леонидовна. – Ладно, теперь отожми их, и начнем.

– Отжать что? – осведомился Иван Никифорович.

Из глаз Рины посыпались молнии:

– Плюшки!

– Диски? – уточнил Иван. – Готово.

– Отлично, – обрадовалась Рина, – начали! Раз!

Домработница схватила влажный кусок ваты и живо протерла левое ухо Мозеса. Иван кряхтя присел и стал старательно обрабатывать ватным диском… нос бульдожки. Мозес изо всех сил вырывался из рук хозяйки.

– Ухо, Ваня, ухо, – нервничала Рина.

– Знаю, – спокойно ответил сын, – обрабатываю!

– Нос! – возмутилась его мать. – Ты его трешь!

Иван Никифорович посмотрел на бульдога.

– А и правда. У Мозеса все на морде рядом.

– Таня! – воскликнула Рина. – Мажь быстро, не тормози. Я еле держу Мозеса.

– Собака не должна быть толще хозяйки, – менторски заявила Бровкина. – Владелица, которая может на себя легко надеть комбинезон своего пса, никогда не станет авторитетом для бульдожки.

Пока Надежда вещала, я схватила с кухонного стола бутылочку, налила из нее лекарство сначала на правое, потом на левое ухо Мози и затем зажала их ладонями.

– Вообще-то «зажим» наша с Надей задача, – заметил мой муж.

– Я находилась в удобном положении, – принялась оправдываться я. – Пока вы встанете, пока его схватите, Мози все капли вытряхнет. Однако они приятно пахнут. Чем-то знакомым!

Мози вывернулся из рук Рины и отбежал в сторону. Роки кинулся к брату и стал вылизывать ему ухо.

– Немедленно отойди, – рассердилась Надежда.

Ирина Леонидовна ринулась к собакам, схватила Роки, подняла его и скомандовала:

– Ваня, немедленно запрети Роки зализывать уши.

– Чьи? – уточнил сын.

– Свои! – сверкнула глазами мать.

Глава седьмая

Иван с интересом посмотрел на французского бульдога.

– Хочется посмотреть, как Роки будет возить языком по своим ушным раковинам. Если ему это удастся, собаку с данным трюком надо демонстрировать в цирке за большие деньги.

Ирина Леонидовна вдохнула.

Моя свекровь почти никогда не теряет своего терпения и хорошо относится ко всем окружающим ее людям. Она очень редко сердится, а в состоянии злобы я ее за годы брака ни разу не видела. Рина всегда оправдывает тех, кто поступил в отношении ее некрасиво. Толкнул ее в магазине нетрезвый мужик и обматерил в придачу? Жаль беднягу, у него какая-то беда случилась, вот он и залил ее алкоголем. На улице встретилась вредная бабка, которая нарочно проехала по ногам Ирины Леонидовны, обутым в светлые замшевые лодочки, грязными колесами своей сумки, да еще и возмутилась:

– Ходють тут всякие. Понаехали со всех краев, нам, москвичам, жить не дают. Ишь! Вырядилась! Поживи, как я, на пенсию, тогда новые туфли не купишь, гордиться не станешь.

Услышит Ирина сей спич и ответит:

– Ой, простите, помешала вам идти с тяжелой сумкой. Давайте помогу ее дотащить, вам куда надо?

Терпению моей свекрови позавидуют многие китайцы, а ее дружелюбию все плюшевые зайки. Но иногда даже у Ирины Леонидовны выдается плохой день. И по тому, как изменился взгляд матери Ивана, я поняла: она сейчас изо всех сил борется с собой, чтобы не схватить веник и не отлупить им Ваню, который во время лечения бульдожки проявил крайнюю нерасторопность.

Я подошла к Рине и забрала у нее собаку. Если вы думаете, что Иван решил поиздеваться над матерью, ведя себя наиглупейшим образом, то ошибаетесь. Сын любит и уважает маму. Просто мы работаем в такой структуре, где каждое слово имеет значение, а приказы начальства должны исполняться добуквенно. Велено вылить содержимое флакона? И его выльют. Произнесут: «Намочите диски», – и на вату накапают небольшое количество жидкости. Приказы не обсуждают, их исполняют, даже если они кажутся глупыми. Спорить, высказывать свое мнение можно и нужно на совещании. А уж когда принято решение и приказано его выполнять, то изволь подчиниться. И согласитесь, глаголы вылить и смочить вовсе не синонимы.

– Почему даже самые умные, состоявшиеся мужчины, придя с работы, превращаются в существ, не способных ничего сделать? – осведомилась Рина. – Никифор открывал холодильник, вытаскивал батон колбасы… Я его останавливала: «Милый! Лучше поешь по-человечески. Суп, второе, чай с пирогом». Супруг оборачивался, на его лице появлялась улыбка: «Дорогая, у нас есть суп? Где он?» Можно подумать, что я годами не готовила еду, а потом вдруг один раз в жизни отварила курицу, поэтому Никифор сейчас изумлен до крайности! И в каком месте может находиться кастрюля? В холодильнике, конечно! По какой причине супруг никогда не видел трехлитровый горшок ярко-красного цвета на полке? Мне неведомо. Но упомянутая сцена с колбасой повторялась каждый вечер. Один раз у меня выдался трудный день, я устала, потеряла самообладание и на очередное: «Где суп?» – ответила: «В прихожей, в подставке для ботинок». Никифор заулыбался, отправился в холл, открыл шкаф…

– Ну, я бы так не поступил, – вздохнул Иван, – папа должен был попросить: «Подогрей мне супчик», а не выяснять, где он находится.

С этими словами муж подошел ко мне и начал гладить Мози по голове, потом втянул в себя воздух.

– Пахнет чем-то таким… хорошо знакомым. Таня, ты ладони лекарством измазала. Между пальцами коричневые пятна.

– Лекарство вытекло, – вздохнула я и поставила бульдожку на пол. – Думаю, это не страшно, я щедро намазала уши собаки и…

Рина приблизилась к нам, наклонилась над Мозесом, потом провела ладонью по его ушам и лизнула лекарство, которое попало ей на пальцы.

– Что ты делаешь? – испугалась я. – Препарат не для внутреннего употребления. На нем написано большими буквами: «Наружное».

Ирина Леонидовна быстрым шагом подошла к «острову» и схватила пузырек, из которого я накапала Мози в уши.

– Ага. Танюш! Ты считаешь, что сей препарат нельзя пить?

– Конечно, нет! – воскликнула я.

– Но здесь нигде нет ни слова о том, что им надо обмазываться, – продолжала свекровь.

Потом она посмотрела на строй флаконов и бутылочек, взяла крайний пузырек и прочитала:

– «Средство для ушей. Наружное. Не употреблять внутрь». Танюша, ты перепутала, взяла вовсе не капли для Мози.

Я похолодела:

– Ужас! Чем же я намазала бульдожку?

– Шоколадным соусом для мороженого, – заявила Рина и расхохоталась.

– Так вот почему Роки проявил беспредельную любовь к брату и принялся его вылизывать, – осенило Бровкину.

Рина схватила бульдожку.

– Дорогой, мы сейчас опять протрем тебе уши. Какой хлоргексидин брать?

– Один процент, – уверенно ответил Иван Никифорович.

– Ноль, ноль, пять, – почти одновременно с ним произнесла Надежда.

– Два, – возразила я.

Рина схватила инструкцию.

– Таня права! Ваня, повторяем! Танюша, смотри не перепутай бутылочки.

– Честное слово, я не виновата, – начала я оправдываться. – Странно, что кому-то в голову пришло выпустить соус в белой пластиковой таре. Обычно все, что связано со сладким, наливают в разноцветную упаковку.

– На самом деле ты ни при чем, – тут же принялась защищать меня Ирина Леонидовна. – На бутылке нет ни слова, только на ее дне приклеена бумажка розово-коричневого цвета, на ней и сообщается про соус к мороженому. Просто странно. Небось не только ты решила, что в таре лекарство. Виноваты те, кто разливает жидкий шоколад в такие упаковки.

– Ну… на подливке для пломбира была яркая бумажка, – забубнила Надежда, – розово-коричнево-зеленая с рисунком: вазочка, а в ней разноцветные шарики, но я ее отодрала.

Мы с Риной одновременно задали вопрос:

– Зачем?

– Эта обертка резала глаза, оскорбляла мое чувство прекрасного, – поморщилась Бровкина, – вот я и избавилась от нее.

– Хватит болтать о ерунде, – спохватилась свекровь, которая стояла за «островом» напротив меня. – Танюша, обрати внимание, я ставлю капли слева от подставки с ножами.

– Слева от подставки с ножами, – повторила я, – отлично.

– Начали, – засуетилась Рина, – Ваня, диски! Намочи! Три уши! Только не свои, а Мозины.

– Спасибо за уточнение, – прокряхтел муж, наклоняясь над собакой, – но я уж не такой идиот, чтобы протирать свои уши.

Иван выпрямился.

– Таня! Вперед, – скомандовала Ирина Леонидовна, – сосредоточься. Слева от подставки для ножей! Слева!

Я повернулась к «острову», увидела черную коробку, из которой торчали ручки резаков. Она находилась между двумя почти идентичными белыми бутылочками.

– Слева от подставки? – на всякий случай уточнила я.

– Да, верно, – зашипела Рина, – ускорься! Мози вырывается.

– Пару секунд, и в его ушах будет лекарство! – обнадежила я мать Ивана.

Потом схватила бутылочку и села около бульдожки. Мози оживился и начал облизываться.

– Ну, нет, дорогой, – пробормотала я, нажимая на мягкие стенки упаковки, – второй раз тебе не повезет. Никакого шоколада в ушах не окажется.

– Танюша, ты опять льешь на собаку соус для мороженого! – воскликнул Иван.

Я ахнула. А и правда! Из носика капает темно-коричневая жидкость.

Рина вскочила, Мози стал слизывать лужицу, которая образовалась на полу.

Я начала оправдываться:

– Я взяла бутылочку, которая стояла слева.

– Нет, вот она, – ухмыльнулась Рина. – Танюша, ты путаешь право и лево.

– Никогда, – возразила я, подходя к «острову» и вставая напротив Ирины Леонидовны, – вот подставка для ножей, справа бутылочка, слева пусто.

– Нет, – возразила в ответ свекровь, – слева лекарство, справа пусто.

Мне стало смешно.

– Рина, это ты не разобралась, где право, где лево.

Иван кашлянул.

– Дорогие мои, вы обе правы.

– Это невозможно, – хором ответили мы со свекровью.

– Вы стоите друг напротив друга… – начал объяснять Иван.

– И что? – спросила я.

– В самом деле: и что? – повторила Ирина Леонидовна.

– Поменяйтесь местами, – попросил мой муж.

– На мой взгляд, это странное предложение, но если тебе хочется, то мне нетрудно, – согласилась Рина.

– Пожалуйста, – кивнула я, и мы с Ириной Леонидовной поменялись местами.

– Ну, и где теперь пусто? – осведомился Иван.

– Слева, – ошарашенно произнесла его мать.

– Справа, – удивилась я.

– Как так получилось? – изумилась Рина.

– Это фокус, – протянула я.

– А-а-а, – осенило Бровкину, – то, где Тане слева, для Ирины Леонидовны справа. Они же напротив друг друга стоят.

– Вы обе правы, – повторил Иван Никифорович. – В споре так часто получается, просто надо взглянуть на ситуацию с точки зрения того, кто с тобой не согласен, и сообразить, в чем загвоздка.

– Попытка номер три! – провозгласила Ирина Леонидовна. – Ваня, протирай уши. Таня, капай лекарство. Бутылочки ставлю слева от подставки с ножами. Не справа. Слева. Теперь точно не перепутаем, мы стоим рядом.

– Разрешите внести предложение, которое резко упростит ситуацию? – попросил Иван Никифорович.

– Конечно, милый, – кивнула Рина.

– Уберите шоколадный соус куда-нибудь подальше, и тогда Танюша не ошибется, – посоветовал руководитель особых бригад.

– Гениально! – подпрыгнула Бровкина.

– Потрясающе, – похвалила я мужа.

– Ваня, ты мозг, – заявила свекровь, – унеси соус.

Иван взял бутылочку и под наши аплодисменты переместил ее на подоконник.

– Начали! – воскликнула Рина. – Ванюша протирает, Танюша капает, мы с Надей зажимаем уши. Раз, два, три!

Иван в одну секунду обработал уши Мози, я стала капать.

– Шоколад! – завопила Рина.

– Он на окне, – напомнила я.

– Нет, у нас опять у Мози уши в шоколаде! – возмутилась свекровь. – Он на пол льется!

Роки взвизгнул и ринулся вылизывать пол. Мози вырвался из рук хозяйки и стал усердно помогать брату. В какой-то момент Мозес затряс ушами, коричневые брызги полетели во все стороны, очумевшие от радости бульдожки стали метаться по кухне.

– Как? Как? Как это получилось? – изумилась Надя. – Как? Бутылочку же отнесли на подоконник!

– Ваня перепутал пузырьки, – нашла подходящий ответ Ирина Леонидовна, – схватил лекарство, а соус оставил. Попытка номер четыре! А еще Мози надо свечку в попу засунуть.

– Лучше начать лечить собак завтра, – вздохнула я, – сегодня нам не везет. Определенно это не наш день.

Глава восьмая

Утром, когда я умывалась, позвонил Коробков.

– Я не разбудил тебя?

– Отличный вопрос, – пробормотала я, – нет. Я уже встала. Иван Никифорович уехал в аэропорт.

– Ну, он ненадолго умотал, – не стал печалиться Димон. – Значитца, мы с тобой работаем, плюс новенькие сегодня придут.

– Надеюсь, это в последний раз, – вздохнула я, – надоело обучать людей, стараться, а потом, опля, и их у меня забирают. И уже прекрасно подготовленных передают в другое подразделение.

– Тань, ты воспитатель детского сада, смирись, – посоветовал Коробков.

– Маловероятно, что это получится, – отрезала я. – Когда сегодня ясельная группа появится?

– В полдень, – ответил Димон, – я подумал, что нам с тобой лучше вдвоем кое-что обмозговать.

– Через полчаса на месте, – пообещала я и ринулась в гардеробную.

Собираться пришлось в спешке, но слово свое я сдержала, ворвалась в кабинет Димона в тот момент, когда часы показывали ровно девять.

– Тебе позавидует ракета, которая в точно заданное время должна выйти на орбиту, – восхитился Коробков.

Я перевела дыхание.

– Ей не надо одеваться и причесываться.

– Ты выглядишь прекрасно, только… – начал приятель.

Я села.

– Давай не обсуждать мой внешний вид, я натянула, что под руку попалось. Лучше приступим к делу.

– Николай Петрович Каменев, – начал Дима. – Мальчика усыновили в четырнадцать лет Петр Андреевич Каменев и Инесса Леопольдовна Штих. Они супруги, просто жена не сменила фамилию.

– То есть Коля стал Каменевым по приемному отцу? – уточнила я.

– Верно, – согласился Димон, – родного отца его звали Игорь Рудольфович Шмаков, мать Кирой Николаевной Воробьевой.

Коробок взял маленькую бутылочку, побрызгал из нее на клавиатуру, потом осторожно стал протирать ее тряпочкой.

– Говори уже, – велела я, прекрасно зная, что у лучшего друга приступ аккуратности случается только тогда, когда он наткнулся на нечто удивительное.

– Игорь Рудольфович был расстрелян по приговору суда… – начал Димон.

– Интересный поворот, – сказала я. – Торговля валютой?

– Серийный убийца, – возразил Коробков, – сексуальный маньяк. Последней его жертвой оказалась сотрудница КГБ, машинистка без допуска к важным делам, технический работник. Когда Елена Патронова не явилась утром на работу, начальница машбюро, где служила девушка, мигом звякнула ей домой и узнала, что Лена дома не ночевала. Родителям девушка позвонила из телефона-автомата, сказала, что она поедет с Витей в гости, там останется до утра, а потом сразу в офис. Ни мать, ни отец не волновались. Лене стукнуло тридцать, она была не замужем, жениха не намечалось. И вдруг появился Виктор. Да, он старик. Да, не красавец. Да, простой бухгалтер. Но мужик влюбился, дело катило к свадьбе, а родители очень хотели увидеть у дочки кольцо на пальце. Ни домашнего адреса, ни отчества, ни фамилии, ни года рождения жениха они не знали. Дочь пресекала все попытки выяснить у нее хоть какую-либо информацию. С Виктором ее родители не встречались. Желание выдать дочь замуж затмило им и ум, и глаза. А вот сотрудники организации, где служила Патронова, забеспокоились и начали поиск. Найти Виктора оказалось легче, чем конфетку съесть. Естественно, все координаты знала лучшая подруга Елены. Мужчину нашли в больнице. Оказалось, ему за пару дней до исчезновения невесты сделали операцию. Уйти из клиники Виктор никак не мог. После работы машинистка примчалась в нему. Она намеревалась провести ночь около больного, которого днем из реанимации перевели в обычную палату. Медсестра сказала Лене, что Виктор просит томатный сок, доктор разрешил ему выпить небольшую порцию. Часы показывали семь. Елена побежала в близлежащий магазин, который был открыт до восьми, и… более ее никто не видел. Ясное дело, сыщики зашли в лавку. Кассирша, которая видела через окно улицу, сказала, что покупательница приобрела сок, вышла, к ней подошел школьник лет тринадцати. Внешность его она не рассмотрела, не определила, кто это был: мальчик или девочка. Одежда: брюки, черная куртка, капюшон на голове. На вопрос «Почему вы решили, что видите школьника?» сотрудница магазина пояснила: «У меня сын семиклассник, он так выглядит. Рост похож, и одежду они сейчас такую носят». Агенты взялись за работу и вскоре нашли в подмосковном лесу нелегальное кладбище с останками женщин. На тот момент у сотрудников уже был подозреваемый. Агенты провели в засаде не один день и в конце концов поймали мужчину и женщину, которые приволокли длинный предмет, завернутый в старое байковое одеяло.

Когда со всех сторон тайного погоста вспыхнули мощные фонари, парочка на время опешила и была схвачена. Задержанного звали Игорь Рудольфович Шмаков. Помогала ему жена – Кира Николаевна. В СССР пресса не устраивала лай по поводу поимки маньяка-убийцы. Вот про расхитителей народного хозяйства, про тех, кто уносил с родного завода что-то к себе домой, писать разрешали. Воров прилюдно клеймили позором. А сексуальных преступников не было, их в стране социализма не могло быть! Нет, и точка!

Шмакова расстреляли. К женщинам же высшую меру применяли крайне редко, по пальцам можно пересчитать представительниц слабого пола, которые вошли в особый коридор спецтюрьмы. Кира Николаевна изобразила жертву, сообщила о жестокости супруга, о том, что он обещал убить ее, если она обратится в милицию. Потом стала себя странно вести на суде, пыталась раздеться, ложилась спать на скамью подсудимых. В конце концов пришлось вызвать к ней врача.

Кира оказалась в больнице, из нее переместилась в особую психиатрическую клинику, оттуда в интернат, где и умерла.

Коробков оттолкнулся ладонями от стола, отъехал на стуле к окну и включил кофемашину.

– Странность, однако.

– Какая? – спросила я.

– Каменевы усыновляют паренька, – заговорил Димон, – в этом возрасте у мальчика почти нет шансов найти приемную семью. Подростков редко и неохотно забирают из интернатов. Как правило, люди хотят усыновить младенцев или ясельников. Даже у шестилеток уже малы шансы стать приемными. А Николай был совсем взрослый. Семья Шмаковых, Игорь, Кира и Коля, была прописана в Москве. Мальчик ходил в столичную школу. Когда он очутился в семье Каменевых, то сменил школу, пришел в новый класс, где и познакомился с Вероникой.

– Интересно, девочка знала, кто биологические родители Коли? – пробормотала я.

Димон пошевелил «мышкой».

– Думаю, нет. Есть тайны, которые люди хранят всю жизнь. Николаю сменили не только фамилию, но и отчество. Иметь в анкете отца – серийного убийцу, и сумасшедшую мать, его помощницу, как-то не комильфо. Коля был официально усыновлен, значит, во всех бумагах в графе «родители» он упоминал Петра Каменева и Инессу Штих. Они обеспеченная пара, жили в просторной кооперативной квартире, которая потом, после их кончины, отошла Алене, дочери Инессы от первого брака. Николай официально ничего не получил. Но никаких судов для «откусывания» своей доли он не затевал.

Теперь о Веронике. Ее родители погибли в горах, они увлекались альпинизмом. Девочка с трех лет воспитывалась бабушкой, вдовой генерала. Думаю, материальных проблем в семье не было. Поженились Коля и Ника почти сразу после того, как им исполнилось восемнадцать. Поскольку у меня перед глазами документы, сухие справки, то не могу сказать, как бабушка невесты отнеслась к столь раннему браку внучки. Николай остался по-прежнему прописан в квартире уже покойных приемных родителей, Вероника в родных апартаментах. Где они жили, фактически неизвестно. Ну а теперь то, что мне показалось самым интересным. Игорь и Кира, биологические родители Николая, были прописаны в Москве в однушке. Отец еще владел домом в деревне.

Димон сделал паузу.

– Продолжай, – велела я.

– До того, как родного отца задержали, сын был прописан в Москве с родителями, – потер руки Коробков. – Думаю, ты понимаешь, что расстрельное дело с множеством жертв не за одну неделю для передачи в суд подготовили. Долго работали. Потом процесс… Не быстро судебная машина вертится. И что происходит с квадратными метрами, которыми владел Игорь Шмаков? Коля остается зарегистрированным в Москве, и на него оформляют дом, который молодой Игорь Шмаков приобрел в тысяча девятьсот сорок четвертом году.

– Еще война шла, а он озаботился покупкой фазенды, – поразилась я.

– До победы оставался еще год, – согласился Димон, – но уже было ясно, что фашисты не победят. Советская армия гнала их прочь. И однушки у Шмакова пока не было. Маленькая квартирка принадлежала Кире, будущей жене жестокого убийцы. А за пять лет до женитьбы Игорь становится владельцем недвижимости в селе… Угадай название?

– Невыполнимая задача, – вздохнула я.

– Подумай, – не отставал Димон, – ты слышала про это село.

Я подняла руки.

– Сдаюсь.

– Кокошкино, – заявил Димон. – Дом стоит на опушке леса, зеленый массив, густой. А в чаще, в укромном месте, находится кладбище жертв маньяка. Игорь Шмаков сидит в следственном изоляторе, его жена тоже задержана. Дача стоит пустая, никому не нужная. Ее во время следствия переписывают на Колю. Теперь напряги память. Николай говорит Веронике, что им надо приобрести дом на свежем воздухе. А квартиру жены предложил сдать. Ника не согласилась, она не понимала, зачем им недвижимость в деревне. Муж более разговоров о фазенде не заводил, но вскоре привез супругу в крепкое благоустроенное здание со всей необходимой мебелью и утварью. Все было новое. Николай таки купил дом, и ему повезло: прежний хозяин отдал его, сделав ремонт и приобретя то, что необходимо для жизни. И где находится недвижимость? А? Тань?

– В Кокошкине?

– В точку! – обрадовался Коробков. – Там расположен добротный дом, для советских лет просто роскошный – есть газ, вода, канализация, электричество. Не щитовой сарайчик, куда надо ведра таскать и баллоны привозить.

Глава девятая

– Дом находится в том селе, где жили родные отец и мать Коли? – удивилась я. – Или в области есть еще одно Кокошкино?

Димон со вкусом чихнул.

– Ты порой демонстрируешь редкостную несообразительность. Николай вернулся в отчий дом, он ничего не покупал.

– Он обманул жену, – протянула я.

– Возможно, просто не хотел рассказывать ей правду об отце-маньяке, – поправил меня Димон.

– Странно, – сказала я, – ничего не сообщил супруге и не побоялся, что кто-то из соседей расскажет ей правду?

Димон потянулся.

– Дом Игоря Шмакова имел адрес – почтовое отделение Кокошкино, но стоял не в самом селе, а на большом удалении от него, на опушке леса. При нем был огромный участок. Думаю, владелец не общался с деревенскими.

Я встала и начала ходить по комнате.

– Люди любопытны. К Шмакову нагрянула милиция. Небось понятых нашли из местных. Да о таком событии народ до скончания века не забудет.

– Тань, сядь, – попросил приятель, – не мельтеши перед глазами.

Я остановилась.

– Представь себя на месте Николая. Ты захочешь жить в доме, в котором арестовали твоих отца и мать? И ты говорил, что там неподалеку в лесу нашли кладбище его жертв. Мне бы в голову не пришло вернуться в такое место. Постаралась бы как можно быстрее его продать.

– В год задержания родителей Коля был школьником, – напомнил Димон, – подозреваю, что ему могли не сообщить правды.

– И он не стал интересоваться, куда подевались родители? – усмехнулась я.

– Сказал: «Не сообщили правду», – повторил Коробков, – солгали: «Папа и мама заболели, их увезли в больницу».

Я вернулась на место.

– Это могло сработать с пятилеткой. А Коля был значительно старше. И когда в дом вваливается милиция, то ее никак с врачами не перепутаешь.

– Почему ты решила, что подросток в момент приезда сотрудников МВД был дома? – спросил Димон. – Их взяли летом, у школьников были каникулы. Возможно, мальчик находился в лагере. Я пока не нарыл всех подробностей. Знаю лишь общую информацию. Меня она тоже удивляет. Каким образом Николай получил недвижимость в Кокошкине? Что его сподвигло поселиться в доме, где жил отец-садист? Вот насчет узнаваемости соседями могу дать разъяснения. Когда семья Николая Петровича перебралась в деревню, села уже не было. Через пару лет после приведения приговора в силу в Кокошкине случился большой пожар, огонь уничтожил много домов. Жителей расселили по разным селам. Да и Николай, когда «купил» дом, повзрослел, изменился внешне. И, полагаю, ни его отец, ни мать, ни сам мальчик с деревенскими особо не общались. Вспомни, Коля ходил в московскую школу. Наверное, дом в Подмосковье использовался редко, как дача. Меня удивляет другое.

– Что? – спросила я.

– Очень уж быстро нашли Игоря Рудольфовича, – пояснил Димон. – Понимаю, что за дело взялись мегапрофи из дома на Лубянке. Но почему? Потому что была убита техсотрудница? Ладно бы следователь. Но самая обычная машинистка, которая не имела допуска к важным делам? Небось она меню для столовой печатала. По какой причине из-за нее поставили на уши лучших из лучших? А те резво помчались по следу. Что-то тут не так!

У меня по спине пробежал холодок.

– Кладбище в лесу. Убийца явно не хотел, чтобы его поймали. Случайно такой погост не найти.

Димон начал двигать «мышкой».

– Бывает иногда, что серийный маньяк устает сам от себя. Помню Ефима Горелова, давнее-предавнее дело, мы с тобой еще были незнакомы. На мужике гора трупов, но он ловко от нас уходил. А потом очень глупо засветился, приехал в день рождения матери домой. Ну, и конечно, его повязали. Знали, что он родительницу любит, предполагали: может прикатить к ней с букетом, устроили засаду, но особенно не надеялись на успех. Иван решил ущипнуть мужика, спросил:

– Что ж вы так неумно поступили? Я был против засады, говорил: «Ефим не дурак, он в квартире не засветится, сообразит, что мы его взять хотим, и не придет». А вы притопали.

Горелов не рассердился, спокойно объяснил:

– Иван Никифорович! Все. Пора мне на покой. Устал.

Я влез в беседу:

– Надоело убивать?

Ефим опять не проявил агрессии.

– Кто-то в моей голове, командир, отдающий приказ «Уничтожь», меня утомил. Не дает ни дня отдыха, гонит за жертвой. Но сейчас все. Конец истории. Я наконец ночь посплю спокойно. Да, лягу в камере, но перестану дергаться.

Димон потянулся за стаканом с водой.

– Это был мой первый серийщик. Я ему не очень поверил, решил: какую-то игру мужик затеял. Но потом стал замечать, что большинство тех, на ком десятки трупов, испытывают облегчение, когда их наконец арестовывают. И они правда спят в камерах. Мирно так, словно домой пришли.

Я махнула рукой:

– Мне такие типы не попадались.

– Какие твои годы, – улыбнулся Коробков.

– Ладно, поверю, что встречаются мерзавцы, которые устали сами от себя, – согласилась я, – но, наверное, их немного. Основная масса старательно заметает следы, не хочет оказаться за решеткой. Сомнительно, что отец Николая, убив очередную женщину, вез потом ее тело в Подмосковье. Опасно так поступать. Скорей всего он их где-то поблизости убивал. Возможно, в своем доме. Небось Коля знал правду.

– Тань, не фантазируй, – попросил Димон, – есть факт: Николай переехал в Кокошкино. Точка.

В дверь постучали.

– Войдите! – одновременно воскликнули мы с Коробковым.

Створка открылась, на пороге возникла группа людей. Впереди шла пожилая дама, одетая в элегантное светло-бежевое платье, на ее голове красовалась голубая шляпка, из-под которой выбивались седые волосы, завитые крупными локонами. В руках она держала крошечную сумочку. За ней вышагивал мужчина в летнем льняном костюме, красной рубашке и панаме. Немного необычная одежда, если вспомнить, что на дворе октябрь. Он нес портфель. Замыкал процессию парень лет шестнадцати. У юноши была прическа, которую Иван называет «нервный пудель». Темные кудрявые волосы стояли на голове дыбом, похоже, их месяц не причесывали. В ушах незнакомца блестели колечки, одно висело в носу, и еще пара на губе. Мятые джинсы, растянутая футболка с изображением розового мишки, клетчатая рубашка поверх нее, кроссовки и сумка самого непотребного вида довершали образ.

– Добрый день, господа, – хорошо поставленным голосом произнесла бабуля, – надеюсь, мы попали по адресу?

– Здравствуйте, – улыбнулась я, мысленно придумывая казнь для секретаря, который зачем-то впустил к нам в переговорную трио городских сумасшедших.

– Никита Павлович, – произнесла дама, показывая на парнишку.

– Привет, – отозвался «пудель» в джинсах.

– Миша, – продолжала старуха.

«Льняной костюм» шаркнул ножкой.

– Очень приятно видеть вас.

– Взаимно, – машинально ответила я.

Бабуля села к столу.

– Думаю, вы – Татьяна Сергеева. А мужчина – Дмитрий Коробков.

– Вы угадали, – отмер мой приятель.

– Это совсем нетрудно, – серьезно сказала посетительница, – навряд ли представителя сильного пола назовут Таней.

– Э… э… э… – протянула я, – объясните, пожалуйста, цель своего визита.

Дама улыбнулась:

– Она очевидна. Мы готовы приступить к работе.

– К какой работе? – спросила я.

– К практической, – пояснила незнакомка, – мы согласились помогать Татьяне Сергеевой. Рина нас умоляла несколько месяцев, но бросить все дела и начать сотрудничать с вами мигом не получалось.

– Вы знакомы с Ириной Леонидовной? – осторожно уточнила я.

– Знакома? – повторила гостья. – Мы близкие подруги.

Я бросила взгляд на Димона и через секунду услышала звонок своего телефона. Я схватила трубку. На том конце молчали, я сказала:

– Добрый день. Уже приехали? Сейчас спущусь.

Потом встала.

– Дмитрий, будьте добры, угостите наших посетителей. Чай-кофе, печенье-конфеты. Мне придется спуститься вниз на короткое время.

– Непременно! – воскликнул Коробков и направился к шкафчику с припасами.

А я покинула кабинет, на всякий случай отошла к лифту и позвонила домой.

Глава десятая

– Слушаю, – пропела Ирина Леонидовна. – Танюша, как дела?

– Все хорошо, – заверила я, – есть вопрос.

– Задавай! – велела свекровь.

– К нам сейчас пришли люди… – начала я.

– Танюшик, ты же не ожидала, что появятся слоны, – хихикнула Рина.

– Гости весьма странные, – продолжала я.

– Элефанты в Москве не самое обычное явление, – продолжала веселиться Ирина Леонидовна.

– В переговорной сидят женщина, паренек и мужчина лет сорока, – объяснила я. – Как зовут даму, я пока не выяснила, она свое имя не назвала, зато представила остальных членов компании: Никита Павлович и Миша.

– О-о-о-о! – заголосила Рина. – Наконец-то!

– Ты их знаешь? – уточнила я.

– Распрекрасно и со всех сторон! – закричала мать Ивана. – Дюдюля гениальна! Никита Павлович – мегасуперпрофи, а Миша… тут просто слов нет.

– Дюдюля? – повторила я. – Странная фамилия.

– Это имя, можно еще называть ее Дюдюня, – поправила Рина, чем ввергла меня в еще большее изумление.

– Дюдюля, наверное, сокращение, – предположила я, – или прозвище. Как зовут даму на самом деле?

– Ада Марковна, – объяснила Рина, – но она жутко злится, когда отчество слышит. Сколько ее помню, а помню я ее… э… столько лет не живут, сколько мы знакомы. В общем, она Дюдюля, Дюдюня, Дюдя, Дюля, Дюдю. И все в таком духе. На худой конец – Ада. Но никогда не Ада Марковна, обратишься к Штольцбаумкухенрайз таким образом и увидишь, как летают крокодилы.

– Что такое Штольц?.. Дальше я не запомнила, – изумилась я.

– Фамилия Дюдюли, – отрапортовала свекровь. – Тебе все понятно?

– Нет, – честно ответила я. – Зачем женщина с непроизносимой фамилией приехала к нам? Каким образом она смогла войти в здание? Мы никому не заказывали пропуск.

– Танюша, перестань задавать суматошные вопросы, – велела Рина, – сейчас все объясню. Дюдя младшая сестра Тотоши, старшего брата Ляли, мужа тети Никифора. Пока ясно?

– Никифор – ваш муж, отец Вани, – обрадовалась я знакомому имени.

– Всегда знала, что ты умнее большей части населения земного шара, – похвалила меня Рина. – А сестра мужа тети Никифора работала в советские годы в большом желто-сером доме, напротив стоял Дзержинский.

Я села на скамеечку у стены.

– Дзержинский Феликс Эдмундович, который создал в тысяча девятьсот семнадцатом году Всероссийскую чрезвычайную комиссию – ВЧК, она потом превратилась в ОГПУ – НКВД – МГБ – КГБ – ФСБ, так пока и называется, умер в тысяча девятьсот двадцать шестом году. Если женщина, о которой ты говоришь, работала в ВЧК, а Дзержинский стоял напротив и смотрел, то сколько же лет…

– Еще Грибоедов написал: горе от ума, – остановила меня Рина. – Тань, я имела в виду памятник.

– А-а-а, – протянула я. – Рина, можешь коротенько объяснить, зачем ко мне приехала Дюдюка с компанией. Но только начни не от Дзержинского, а поближе к нашему времени.

– Ладно. Коротко. Дюдюлины бабушка-дедушка, мама-папа – все работали в большом желто-сером доме. У Дюди не было шансов стать парикмахером, о чем она, кстати, мечтала. Моя подруга получила несколько дипломов МГУ, она прекрасный психолог, специалист по решению разных задач. У нее нечеловеческий ум. Ну, вот тебе пример на логику. Сидит парень, даже если он встанет, тебе никогда не сесть на его место, это невозможно. Где он сидит, а?

– Стол, стул, диван, пол, подоконник, – перечислила я, – ванна, унитаз, забор, земля… Где еще устроиться можно?

– Спроси у Дюди, она мигом ответит, – пообещала свекровь. – Когда в стране все поменялось, Штольцбаумкухенрайз позвал к себе Никифор. Поверь, она лучшая! Когда Дюдя решила уйти на отдых, Ваня умолял ее остаться, но она отказалась. Ада стала преподавать, обучала молодежь, потом ей ударило в голову работать в частном агентстве. Пару лет назад мне надоело смотреть на твои мучения с новыми членами бригады. Ваня, конечно, поросенок. Превратил тебя в воспитательницу ясельной группы. Я стала упрашивать Дюдю поработать с тобой. И вот! Она согласилась, приехала вместе со своей командой. Никита Павлович гениальный артист, а еще он может разговорить даже каменную жабу. Не знаю почему, но ему все правду выкладывают. Миша эксперт орлиного полета, у него вместо головы куча энциклопедий. Теперь я за тебя спокойна. Их обучать не надо, они сами кого хочешь научат, на лету подметки рвут. Ой! Фаршированные перцы подгорают!

Рина отсоединилась. Я вернулась в переговорную.

– Наверное, Рина забыла передать мне привет, – сказала Дюдюля, едва я переступила порог, – у нее что-то на плите задымило.

– Вы просто ясновидящая, – вздохнула я.

– Нет, просто хорошо знаю Ирину Леонидовну, – возразила Ада. – Она постоянно забывает про свои кастрюли, но еда всегда бывает волшебной. А у меня даже яйца вкрутую не получаются.

– Со мной та же проблема, – призналась я. – Простите, как к вам обращаться?

– Тебе же Рина объяснила, – удивилась собеседница.

– Да, но… – замялась я.

– Дюдюля, Дюдю, Дюдюлечка и так далее, – неожиданно вступил в разговор Никита Павлович.

– У меня вопрос, – сказала я, – парень сидит, но если он встанет, я не смогу сесть на его место. Где юноша устроился?

– Незамысловатая проблема, – хмыкнула Дюдюля, – он сидит на твоих коленях.

Я приоткрыла рот.

– На моих коленях?

– Да, – кивнула подруга Рины. – Почему люди подчас не могут решить легонькие логические задачки? Из-за стандартности мышления, зашоренности ума. Знаешь, что такое шоры?

Я кивнула:

– Такие штучки, их надевают лошади на голову около глаз, чтобы она смотрела только прямо и бежала в нужном направлении.

– Ограничение обзора, – согласилась Дюдюня, – а у народа мозг зашорен, не способны люди мыслить нестандартно. Почему ты не решила эту задачу? А потому что услышала: «парень сидит». Если бы сказали – девушка, еще могла зародиться мысль о коленях. Но юноша! На твой мозг надели шоры, ты думаешь, что мужчина не может сидеть ни у кого на коленях. Да почему? Потому что это стереотипное мышление, оно тебе подсказывает: мужики устраиваются на стуле, столе, диване, земле, ну и далее. Про колени ты и не подумала.

– Не думала, – согласилась я.

Дюдюля развела руками.

– Больше мне сказать нечего. Ну как, берешь нас?

Я посмотрела на Димона, тот кивнул и заговорил:

– Мы, конечно…

– Готовы с вами работать, но окончательное решение принимает Иван Никифорович, – на одном дыхании выпалила Дюдюля. – Правильно, нельзя ничего делать без согласия Вани. Я знаю, что он обрадуется, но давайте соблюдать порядок. Татьяна, ты имеешь право приглашать консультантов?

– Да, – согласилась я.

– Значит, до возвращения Ивана Никифоровича в Москву мы консалтеры, – подал голос Миша.

– Ой, не люблю заковыристых современных выражансов, – отмахнулась Дюдюля, – просто советчики. Рассказывайте, что да как.

Я изложила суть вопроса, с которым к нам пришла Вероника Каменева.

– Внезапная смерть не такая уж редкость, – высказался Миша, когда я завершила рассказ, – человек может быстро и неожиданно покинуть бренный мир. Оторвался тромб. Инсульт. Инфаркт. Укус ядовитого насекомого. Упал, сломал шею. Шел мимо какого-то здания, из окна выпала кастрюля, упала на макушку. Но бывает и кончина от стресса. Известен случай, когда невеста умерла во время свадьбы в тот момент, когда отец вел ее к алтарю. Возможен уход из жизни от страха. Слишком сильная эмоция способна устроить мощную бурю в организме человека. Можно посмотреть то, что написал медик? Диагноз по двум мужчинам. Николаю и Максиму.

– Через минуту будет готово, – пообещал Димон и застучал по клавиатуре.

Из принтера с легким шуршанием стали выползать листы.

– Если в комнате один человек умирает от ужаса, то это не удивительно, – произнесла я, – мало ли что ему почудилось. Но когда в этом же помещении уходит из жизни второй член семьи, это настораживает.

– Безусловно, – согласилась Дюдюля, – хотя не исключено совпадение.

Никита Павлович взъерошил свои волосы, и теперь они окончательно встали дыбом.

– Стечения обстоятельств бывают порой прямо мистическими. Дю, ты помнишь Анюту?

Глава одиннадцатая

– Хороший пример, – обрадовалась Ада Марковна. – Сначала у женщины скончался богатый муж, съел консервы «осетрина в томате», получил приличную порцию ботулотоксина и умер. Печальная ситуация, но не редкая. Через пару недель свекровь Анюты поужинала картошкой с рыбой и очутилась на кладбище. Оказалось, что она тоже угостилась осетриной в томате. Поскольку после гибели матери мужа невестка стала единственной наследницей всего состояния, то, естественно, возникли подозрения. А через три дня домработница уехала в морг, вкусив то же кушанье. Последняя смерть показалась мне нелогичной. С мужем и его мамашей ясно – дело в жирном куске: дома, полные денег счета. А что от горничной получить можно? Может, она шантажировала хозяйку? И глупость преступления зашкаливала. Травить всех одними консервами? В конце концов выяснилось: испорченных банок в чулане было десять штук, а их не выкинули. Почему? Забыли. Люди просто ели осетрину в томате! С картошечкой. Вроде есть мотив – наследство. В наличии и потенциальная убийца – вдова. А в реальности просто глупость. Ну, и Миша прав, мистические совпадения бывают. Пример – семья Ореховых. Отец погиб по вине шофера, у которого сломалась машина. Водителя оправдали. Через двадцать лет на том же месте тот же человек за рулем по той же причине – заклинивание ступичного узла – сбил пешехода, сына того мужчины, которого он же лишил жизни два десятилетия назад. А у меня сейчас появились вопросы.

– У меня тоже, – сказала я, – и первый из них: по какой причине Николай решил поселиться в доме родителей? Если он знал, чем они занимались, то его поведение выглядит странно.

– Согласна, – кивнула Дюдюля, – но что-то побудило его поселиться именно там.

– Ностальгия по счастливым годам? – подсказал Димон. – Может, родители обожали сына? Он проводил лето в деревне.

– Не исключено, – пробасил Миша.

– Сын Максим хотел занять территорию покойного отца, – напомнила я, – и тоже погиб. Однако это не остановило Илью, который решил переехать туда, где умерли уже двое.

Дюдюня сняла шляпку.

– Мотивация?

– По словам матери, он ей заявил: «Хочу иметь тихое место в доме», – объяснила я.

– У них шумно? – поинтересовался Никита Павлович. – Много детей, крик, визг? Домашние животные? Лай? Отношения выясняют в драке друг с другом? Скандалят?

– Клиентка сообщила, что семья живет дружно, детей пока нет.

Миша взял бутылочку с водой и начал откручивать пробку.

– Кое-кто даже под пытками не расскажет правду о том, что творится за закрытыми дверями его дома.

– У Вероники есть подруга? – осведомилась Дюдюля.

– Да. Люся, она гадает на картах и камнях. Она предупредила Веронику о том, что в ее доме живет Айпатрон. Или Айпетрик? Энергетический вампир! – доложил Димон.

– Надо с ней поговорить! Лучшие подружки – лучшие болтушки, – улыбнулся Михаил. – Вопрос созрел: причина, по которой Люся пугает госпожу Каменеву неким Айпатриком, или как его там зовут? Чего она хочет добиться? Бегства вдовы из дома? Зачем? Или почему?

– Думаете, у провидицы свой интерес? – уточнила я.

– Свой интерес есть всегда, – заметил Никита Павлович, – он появляется на свет раньше младенца. Люди эгоисты от рождения. Это наша сущность.

– Ну ты и загнул, – остановил Коробков паренька.

Но тот не сдался:

– Младенец кричит, требует есть. Или вопит, потому что ему надо памперс поменять. Визжит, если где-то чувствует дискомфорт. Не хочет ночью спать, требует от окружающих постоянной заботы, внимания. Не желает понять: родители тоже люди, им хочется отдохнуть.

– Дети лет до трех неразумны, – заметил Димон, – эгоизм в данном случае надо подавлять взрослым.

– Согласен, – кивнул Никита Павлович, – но речь идет об ином. Мы рождаемся себялюбивыми, не являемся на свет с пониманием, что надо и о других подумать. Такие мысли возникают в процессе взросления, да и то не у всех.

– Вот появятся у тебя дети, начнешь по-другому смотреть на проблему, – пообещал Коробок.

– Пока что с меня двоих хватает, – отбил мяч Никита Павлович.

– Ты женат? – изумилась я. – Прости за вопрос, но я не видела пока твоих документов.

– У меня супруга и пара сыновей, – уточнил юноша, – семь и три им.

Мое удивление выросло до размера Кутафьей башни.

– А самому вам сколько?

– Тридцать пять, – спокойно ответил паренек.

От неожиданности я сказала то, что думала:

– Я решила, что тебе еще и двадцати нет.

– Хорошо, что я не выгляжу на шестьдесят, – меланхолично отреагировал Никита.

– Дмитрий, вы зря затеяли этот разговор, – отрезала Дюдюня, – давайте займемся делом, а не бла-бла.

– Возможно, незнакомая нам пока Люся и впрямь блюдет свои интересы, поэтому и наговорила Веронике глупостей, – произнесла я, – но, вероятно, она верит в существование некоего Айпетрика-патрика и хочет предостеречь подругу. Попробуем разобраться в происходящем. Мы вчера пригласили Люсю к нам, она подъедет минут через пять, может, уже внизу пропуск выписывает. Давайте перейдем в другую переговорную, в этой тесновато.

Все поднялись.

– Дима, будь добр, отведи всех куда надо, а мы с Адой Марковной присоединимся к вам.

Коробков, Миша и Никита удалились. Я посмотрела подруге Рины в глаза.

– Дмитрий Коробков – подчиненный Татьяны Сергеевой, поэтому замечания ему вроде «Вы зря затеяли этот разговор» имею право делать только я. Понимаю, вы привыкли руководить коллективом, пришли к нам со своими сотрудниками. Но если Иван Никифорович подпишет приказ о вашем зачислении на службу, то все становятся моими подчиненными. Я приветствую обмен мнениями в корректной форме, но не приемлю никаких указаний, распоряжений, категоричных замечаний, которые исходят от кого-либо. Порой агенту приходится принимать решение самому, у него нет ни времени, ни возможности связаться со мной. В этом случае он отвечает за себя сам. И дай бог, чтобы то самое принятое им самим решение пошло ему на пользу, а не во вред. Дмитрий Коробков стоял у истоков создания нашей структуры, он служил в самой первой бригаде. И он мой учитель. Дима намного больше меня достоин занять кресло руководителя, но он не хочет становиться начальником. Если вы или кто-то из тех, кто пришел с вами, выкажут пренебрежение по отношению к Дмитрию, тот ничего не скажет. Коробков не обидчив, знает себе цену и бесконечно добр. А я злой полицейский. Да, понимаю, вы опытные профессионалы. Но и мы не вчера работать стали. В моем коллективе отношения всегда строятся на уважении друг к другу. И последнее: не могу называть вас Дюдюней. У нас с вами не дружеские, а служебные отношения. Я буду обращаться к вам – Ада Марковна.

– Лучше просто Ада, – попросила дама.

– Хорошо, – согласилась я, – а вы зовите меня – Таня, Татьяна.

– Вот и договорились, – прощебетала новая сотрудница. – Куда мне идти?

– Пойдемте вместе, – улыбнулась я, – путь недалек, соседний коридор. Думаете, Люся специально сообщила про Айпетрика? Хотела напугать Веронику?

– У вас есть лучшая подруга? – поинтересовалась Ада.

– Целых две, – ответила я, – Коробков и Рина.

– Ну, они вам завидовать не станут, – засмеялась моя спутница, – и ваш муж не покажется им объектом для охоты. Меня всегда настораживают дамочки, которые квохчут: «Мы с Катей сто лет вместе, со школы неразлейвода, ни разу не поругались». Я всегда советую: хочешь иметь лучшую подругу – научись прощать. Вот я, например, не обращаю внимания, что от Катюши всегда потом пахнет. Кто-то от нее из-за этого отвернется, неряхой назовет. А я спокойно терплю. Ну, не любит она мыться, зато человек хороший.

Я засмеялась и взялась за ручку двери:

– Таких экземпляров около меня нет.

Глава двенадцатая

– Людмила Вениаминовна, – начал Димон, но продолжить не смог, потому что худенькая востроносая женщина, похожая на ворону, его перебила:

– Зовите меня просто Люся, мое отчество – язык выговаривать устанет.

– Хорошо, – не стал спорить Коробков, – уважаемая Люся, вы гадалка…

И опять приятелю не удалось договорить.

– Нет-нет, никогда, – возразила Люда.

– Вероника Каменева сказала, что вы работаете с картами, камнями, – напомнила я.

– Верно, – согласилась посетительница, – но к гадалкам я отношения не имею. Являюсь предсказательницей.

– Да какая разница? – удивился Никита.

Удальцова оперлась локтями о стол.

– Молодой человек, гадалки – цыганки, которые шныряют в толпе у вокзала, выискивают мужика с унылым видом, подбегают к нему и завывают: «Вижу, вижу, на тебе порча, от этого все беды. Ой, жаль-то как! Ой, какая у тебя судьба тяжелая». А бабам они поют: «Несчастная ты, муж тебе изменяет…» Вот это гадание, обман, жульничество. А я предсказательница, экстрасенс. Чувствую ауру, сообщаю о том, что может произойти с вами. Вариантов судьбы, как правило, несколько.

– Пойдешь налево – умрешь, направо – женишься? – без тени улыбки спросил Миша.

– Правильно понято, – обрадовалась Люся, – я показываю направление, а уж куда человек двинется, это его решение. Я предвижу развитие событий, но советов, по какой тропинке клиенту надо топать, не раздаю. Ваша судьба зависит от вас, а не от меня.

– Спасибо, – кивнула Дюдюля, – но Веронике вы сообщили про Айпетрика.

– Это кто? – искренне удивилась Удальцова.

– Каменева рассказала, что вы раскинули карты и сообщили, что в доме живет Айпетрик или патрик, простите, если неверно называю имя, – подхватила я, – поэтому в доме опасно находиться.

– Ника чудесный человек! – оживилась Люся. – Но у нее… поймите меня правильно… не хочу никого обидеть… мы близко дружим… Каменева… ну… она… ой! Не знаю, как и сказать.

– Просто, – посоветовала Дюдюня, – говорите, что думаете, мы привыкли слышать разные речи. До Вероники никогда не дойдет, какую информацию вы сообщили. Но вполне вероятно, что мы узнаем от вас некие сведения, которые помогут нам понять: почему Николай и Максим умерли.

Люся прижала руку к груди.

– Клянусь, она все не так поняла. Мы познакомились десять лет назад. Нике посоветовала обратиться ко мне Алиса. Они с Вероникой члены женского клуба «Создатель подарков», делают презенты своими руками ко всем праздникам, заняты постоянно. У нас что ни месяц, то ликование: Новый год, Рождество, Крещение, Святки, Масленица, двадцать третье февраля, Восьмое марта, Первое, Девятое мая, а еще дни рождения членов семьи, друзей, именины, даты свадеб. Только и готовь подношения. Не хвастаясь, поясню: у меня клиентов очень много, большинство – постоянные, новых я не беру, но раз Алиса попросила…

Людмила понизила голос:

– Мне сразу стало понятно: иметь дело с Каменевой трудно. Она – запертая дверь. А с такими некомфортно. Наша беседа идет с глазу на глаз, мне надо кое-что узнать. Камни не раскидывают «на всё». Они отвечают лишь на конкретный запрос. Ну, например: можно ли нам ехать на море? Вот тут придут жизненные варианты. А запрос «Почему моя свекровь дура» камни отвергнут. Как им на это отреагировать? Надо поинтересоваться: что делать, чтобы подружиться с мамой супруга? Вот тут можно получить пакет вариантов. В первую нашу встречу я обратилась к Нике:

– Что вас больше всего волнует?

Она в ответ:

– Ничего.

Люся поежилась:

– Но я всегда ощущаю грозовую обстановку. Чтобы вы не сочли меня болтливой мошенницей, приведу пример.

Удальцова показала пальцем сначала на меня, потом на Дюдюню:

– Вы друг другу не нравитесь, но сдерживаетесь, потому что вместе работаете. Но у вас есть шанс помириться. Мужчина, который на мальчика похож, на дух Михаила не переносит, но смиряется, потому что…

Люся закрыла глаза.

– Деньги. То ли ему Миша их дал, то ли он собрался одолжить. Тот, у которого волосы в хвост собраны…

Димон помахал рукой.

– Я.

– Спокойный, как удав, – улыбнулась Люся, – у него все хорошо, он доволен и жизнью, и работой. Он своего горя сверх меры уже хлебнул, много раз был бит. Но больше его долбасить не станет, теперь он будет жить нормально.

Все уставились на Людмилу, та смутилась.

– Простите. Решила дать вам понять, что я не шарлатанка. Сразу ощутила – у Вероники на голове лежит камень. Тяжелый. Он ее давит! Но что ей на макушку водрузили, я не поняла. Муж алкоголик? Драчун? Насильник? Гуляка? Ясно ощущалось присутствие чего-то враждебного. А она сидит, улыбается и поет: «Все хорошо». Пришлось попросить ее не врать ради собственного блага. Она вспыхнула:

– Я никогда не лгу!

Я уперлась:

– Сегодня у вас первая попытка.

Ника вскочила, положила на стол деньги и убежала. Я за ней со словами:

– Не беру плату просто так!

Мы чуть не подрались в прихожей. И вдруг меня осенило сказать:

– Как же я тебе помогу, если ты про мужа молчишь? Давай у камня спросим, как проблему решить. Но ты ее обозначь!

Люся посмотрела на кофемашину.

– Эспрессо не жалко? Сварите, пожалуйста. Потом, когда я стала к Каменевым домой приезжать, удивлялась. У них в доме обстановка, как… ну в детском саду. Без воспитателя нельзя ничего предпринимать. Все выполняют лишь то, что им разрешено. Вероника занимается с репетитором, потому что Николай устраивает жене несколько раз в году концерты, ей нужно хорошо петь, чтобы не опозориться. А еще она ведет хозяйство. И у всех детей есть дело, вроде они сами его выбрали и довольны. Но если кто-то пожелает сменить род деятельности, то надо спрашивать разрешения у Николая. Тот вождь, капитан, резидент, глава клана. У семьи была возможность приобрести детям квартиры. Но отец сказал:

– Нет! Все живем вместе.

И все жили вместе.

– Николай Петрович был сатрап? – уточнила Дюдюня.

– Кто? – не поняла Удальцова.

– Тиран, – подсказала я.

– Нет-нет-нет, – замахала руками гадалка, – он никогда не проявлял жестокости. Когда Илья решил после школы пойти учиться на юридический факультет, а потом стать сотрудником ФСБ, отец ему сначала спокойно объяснил, по какой причине не надо туда идти. Разумные аргументы приводил: если надоест, оттуда не уйдешь. Бывших сотрудников не бывает, даже на пенсии в любой момент могут «разбудить». И ты вечно под колпаком, за границу просто в море покупаться без разрешения не полетишь. Ну и так далее. Илья не внял словам отца. Тогда Николай попросил одного знакомого сводить сына в прозекторскую на вскрытие. Илья же хочет стать следователем, вот, пусть посмотрит на часть работы.

Илье стало плохо, больше он о службе в ФСБ не заговаривал. Николай действовал умом и хитростью. Я понимала: он любит жену, детей, но считает их глуповатыми, безответственными, неспособными жить без его руководства. Коля контролировал все, даже наряды своих женщин.

Люся аккуратно взяла чашку, которую перед ней поставил Димон.

– Всем почему-то кажется, если муж едет с женой в магазин, выбирает ей обновки, покупает их, то он рабовладелец. По мнению большинства, супруг обязан отдавать весь заработок своей бабе, а уж она им сама распорядится. Но тогда жди скандала, крика добытчика: «Опять все моим горбом добытое на ерунду спустила!» У Каменевых такого не было. Николай не лишал Нику денег, у нее всегда была неподотчетная сумма на мелкие радости. Типа пополнение коллекции плюшевых лисичек.

– Плюшевых лисичек? – удивилась я.

– Да, Ника их собирает, – улыбнулась Люся, – именно мягких, других ей не надо. У нее вся спальня ими завалена. У каждого человека есть некие милые тайночки. На тайны они не тянут, потому что малюсенькие. Одна ест в постели перед сном мороженое, другая по вечерам обожает гулять по онлайн-магазинам, третья, уже пенсионерка, играет на компьютере в игры для детей. Вроде скрывать все это не стоит. Но люди не хотят, чтобы над ними подшучивали, стесняются своих привычек и никому о них не сообщают. О собрании плюшевых лисичек я узнала случайно. И так же, ненароком, выяснила, что Николай до паники боится бабочек.

– Бабочек? – удивилась я.

Мила засмеялась:

– Прикол, да? Серьезный такой, весь в бизнесе, и нате! Один раз я узнала, что у Ники в момент нашей встречи заболела голова, и сказала ей:

– Приляг, поспи, все пройдет. Я домой поеду.

Каменева хотела проводить меня, но я ответила:

– Сама по дорожке пройду.

И убежала. В тот момент, когда я приближалась к калитке, она открылась, запахло дорогим мужским одеколоном, я сразу сообразила: Николай домой вернулся в неурочный час, и прыгнула в кусты. Не хотелось мне с ним встречаться. Сижу, гляжу в просвет между ветками. Точно! Хозяин дома. Он сделал шаг, и тут бабочка летит. Большая такая, крылья по краям оранжевые. Их называют шоколадницами. Она Коле на рукав села.

Люся зажмурилась.

– Мама! Что с Николаем случилось! Он ее увидел, остолбенел, потом на землю сел, его стошнило, затрясло, он лег на траву, похоже, в обмороке. Я сижу, не знаю, что делать. То ли ждать, пока он очухается, то ли на помощь звать. Минут через двадцать Николай кое-как встал и забормотал:

– Надо срочно опять вызвать морильщиков, чтобы никогда ни одной твари в саду! Никогда! Ни одной. Гадость. Мерзость. Пакость. Обрабатывали же участок, а она тут! Убить всех! Уничтожить! Может, затянуть все сеткой? Прикрыть сверху, с боков!

И домой пошел. На что угодно спорю, он никому про свой страх не рассказывал. А Ника про лисичек молчала. Но это к теме разговора не относится. Поверьте, Вероника жила счастливо, она занималась хозяйством, детьми, пока те были маленькими. У нее были репетитор по пению, готовка, покупка продуктов, вечер у телевизора с вязанием, теплая ванна, много кремов для лица-тела, никаких тяжелых дум на тему: «где деньги взять», отсутствие соседей, завистливых подруг. У Вероники даже нет аккаунта в сетях. Если в этом мире и есть стопроцентно счастливая женщина, то это Каменева. Вернее, она была ею. Сейчас Ника растеряна, испугана. Не понимает, как жить. Спустя некоторое время после похорон Николая я решила ее слегка растормошить, повела ее в торговый центр. Мы ходили по этажам, Никуша брала юбки, блузки, платья, стояла в задумчивости, потом вешала назад.

На десятой попытке я ей предложила:

– Померяй, вдруг придется впору.

Каменева послушно пошла в кабинку и… быстро вернулась. Я удивилась:

– Уже прикинула?

Она прошептала:

– Нет. Мне некому показаться. Раньше Коля подсказывал: хорошо или плохо.

– Если семья жила в мире, согласии, без бурного выяснения отношений, то почему вы пугали подругу Айпатриком? – вернулась я к главной теме встречи. – Говорили об энергетическом вампире?

Глава тринадцатая

– Речь шла не о семейной жизни, а о доме, – пояснила Люся.

– О здании? – уточнила я.

– Да, – подтвердила Удальцова. – Когда я впервые приехала к Каменевой, мне стало не по себе уже у ворот. Сначала возникло липкое облако. Хочу пройти по дорожке – оно не пускает. В голове мысль мелькнула – убегай отсюда. Чернота рядом.

Люся посмотрела на меня:

– Небось вы решили, что приехала тетя ку-ку.

– То, что вы рассказываете, не удивительно, – ответил за меня Димон, – я по этой причине не люблю кладбища. У некоторых могил прямо озноб пробирает, ноги подкашиваются.

– Да, – кивнула Люся, – там самоубийцы или другие смятенные души ютятся. Я их тоже чувствую. Но на участке Каменевых, там прямо… слов нет. Висят тьма, боль, ужас, тоска. В новой части дома еще ничего, там спокойно. Но когда Вероника показала мне половину мужа… Она меня туда не сразу отвела, наверное, через год после нашего знакомства.

Людмила сжала ладонями виски.

– Просто ад! Мне стало плохо, Обычно я слежу за языком, но в тот момент ляпнула: «Ника, у тебя не зря все из рук валится, голова болит. Вам лучше уехать из этого особняка. Продать его, построить-купить новый». Каменева растерялась.

– Почему? У нас прекрасный коттедж на опушке леса.

Я продолжила:

– Ощущаю Айпетри, покровителя убийц, ведьм, колдунов и прочей нечести. Он у вас поселился, устроился там, где Николай Петрович спит и работает. Во дворе гуляет, пляшет. Добром жизнь с энергетическим вампиром не закончится. Убегайте отсюда как можно быстрей.

Она меня за руку схватила.

– Люся! У меня нет подруг. Ты единственная, кого я могу так назвать. Умоляю! Ни слова Коле про то, что ты сейчас сказала. Муж тебе улыбнется, а потом велит мне более тебя не приглашать. У нас все хорошо. Просто ко мне привязалась мигрень. Ни я, ни Коля ничего тяжелого, страшного в доме не ощущаем. Если тут твой Айпатрик поселился, выгони его.

И как изгнать сатану из ада?

Люся повернулась к Дюдюне, которая сидела молча:

– Меня ужас обуял. Если у Вероники начала болеть голова, то Айпетри и к ней подбирается. Он сразу не убивает, действует тихо, не торопясь. Может лет десять пройти, и потом такое у людей начинается! Ника дальше говорит:

– Коля в этом доме расцвел, ему здесь в сто раз лучше, чем в городе, аппетит у мужа прекрасный, настроение замечательное.

Люся прижала ладони к щекам.

– Жутко!

– Почему? – шепотом осведомился Никита Павлович, и мне стало понятно, отчего Рина назвала его прекрасным актером. Он сейчас так изобразил страх, что даже я поверила: он охвачен ужасом.

Удальцова зашептала:

– Айпетри притягивают места массовой смерти: кладбища, поля сражений, земля, на которой некогда находился расстрельный полигон. Айпетри дух, он невидим, не имеет тела, но очень хочет его обрести.

– Зачем? – неожиданно поинтересовалась Дюдюня.

– Ему нравятся человеческие удовольствия, – объяснила Людмила, – еда, секс, алкоголь. Всего этого нематериальная сущность лишена, поэтому она подыскивает подходящего человека, вселяется в него и живет как хочет.

– Считаете, что Айпетри захватил Николая? – предположил Михаил.

– Да, – выдохнула Люся, – именно так. Когда я познакомилась с мужем Ники… Понимаете, я ощущаю то, что другие не улавливают. Например, человек мне улыбается, а я вижу чудовище с оскаленной пастью. Николай Петрович… он… ну… э… э… э…

Люся на секунду умолкла.

– Трудно это вам объяснить. Хотела подобрать приличные слова, но не получается. Скажу, каким я Каменева в ту первую встречу узрела. Яркая, красивая обертка для конфеты. Разворачиваем, видим шоколадку. Кусаем! И понимаем: внутри дерьмо, оно в глазури из какао. Жуткое дерьмище! Меня всегда в его присутствии блевать тянуло. Хорошо, что мы редко виделись.

– Вы поэтому в кусты спрятались, когда увидели, что хозяин особняка в сад входит? – сообразила я. – В тот день, когда он бабочки испугался.

– Ну да, – согласилась Люся, – я избегала контактов с мужем Ники. Он был сильным человеком, с железной волей, несгибаемым. В этом причина его неожиданной смерти. Вампир внедрился в Каменева, захватил его, но полностью себе подчинить не смог, целиком Колю сожрать трудно, тот был слишком сильной, стойкой, неуступчивой и тоже злой личностью. Билась, билась адская сущность с Колей, устала и ушла из тела. Душа Коли освободилась от подселенца, поняла, кто ею временно обладал, ужаснулась и от страха отлетела.

– Ваша версия доходчиво объясняет, почему Николай Петрович внезапно отправился на небеса, – резюмировал Димон. – С отцом семейства понятно. Но Макс? Он тут при чем?

– Семья покойного не отпевала, перед смертью он не исповедался, не причастился, – грустно перечисляла гадалка, – душа его одна без какой-либо защиты по страшным местам сейчас продвигается. И нет у него ни от кого помощи. За Николая не молятся.

– Уважаю вашу веру, но сам на такие байки не ведусь, – отрезал Димон, – и уж простите, я не верю в привидения. Почему, по-вашему, умер Максим?

– Айпетри не фантом, – рассердилась Люся, – он энергетический сгусток.

Мне захотелось поблагодарить Удальцову и отправить ее домой. Если речь зашла об «энергетических сгустках», то лучше не продолжать беседу с таким человеком.

– Вы сами-то у Каменевой дома гостили? – спросила вдруг Люся.

– Пока не довелось, – призналась я.

Удальцова молитвенно сложила руки.

– Пожалуйста, съездите к Нике, походите по дому и сразу поймете, о чем я речь веду. Семья ничего не чувствует, она вся во власти злого духа. Уговорите Веронику переехать. И все у них наладится. Айпетри привязан к месту. Он останется в доме. Николай умер, энергетическая сущность вселилась в Макса, а тот был слабак, он быстро сдался. Такой вампиру не интересен. Вот он его и убил. Следующий Илья!

– Почему он? – моментально отреагировала на это заявление Дюдюня.

– Парень собрался жить на половине отца! – воскликнула Люся.

– И что их всех туда тянет? – воскликнул Миша.

Люся заломила руки.

– Вы так ничего и не поняли! Айпетри зовет, ему нужно новое тело!

Дюдюня подняла руку.

– Можно вопрос? Вампира интересует живой организм или мертвый?

– Вот те на, – подпрыгнула Люся, – а кому я сейчас тут долго объясняла, распиналась? Повторяю! Он хочет внедриться в мужчину, чтобы получить все телесные радости! Наслаждение от обжорства, секса, скандалов…

– Про еду и секс понятно, но какая радость от выяснения отношений? – удивилась я.

Людмила рассмеялась:

– Для некоторых людей большая. Обругал кого-то, как булочку съел. Айпетри черная сущность. Ему от злобных воплей и драк просто сладко становится.

Дюдюня улыбнулась:

– Вы прекрасно объясняете. Но у меня еще есть вопросы. Попрошу и их разрешить. Айпетри любит менять тела?

Люся дернула плечом.

– Нет. Как происходит процесс подселения? Сначала энергетический вампир выбирает семью, затем того, кого хочет заменить. Процесс этот не быстрый. Определившись, Айпетри влезает в чужую душу. Сначала сидит тихо, привыкает. Затем приступает к захвату. Пошагово. Человек вдруг приобретает гигантский аппетит, жрет все, толстеет, злится, становится неразборчив в партнерах… Ну и пошло-поехало. Несколько лет ему надо на полное завоевание. И лишь потом дрянь успокаивается и пользуется тем, что получила.

– Значит, гаденыш не заинтересован быстро менять одно тело на другое? – подвела итог Дюдюня.

– Конечно, нет! – отбила подачу Люся. – Он много сил тратит на интервенцию. Потом желает насладиться ее плодами.

– Когда вампир принимает решение оставить человека? – задал свой вопрос Миша.

– В тот момент, когда тело ему вместо удовольствия начинает приносить дискомфорт, – объяснила Люся. – Если хавать каждый день в три горла, что нажрешь? Диабет, гипертонию, боли в спине-суставах, гастрит-колит-запор-понос-рак. Родня тащит человека к врачу. Начинается лечение. Уколы, таблетки, диета. Какой секс? Да тело на прогулку от дивана до кресла неспособно. Скандалить оно не может. Хочет кого-то уконтрапупить, разинет рот и… сил нет. Зачем такой дом Айпетри? И он его оставляет, ищет новый.

Дюдюня, которая что-то записывала на бумаге, отложила ручку.

– Черная сущность умна. Небось она заранее присматривает себе новое жилище. Возможно, выбирает кого-то из членов семьи. Что происходит, когда Айпетри оставляет тело?

– Человек умирает, – ответила Людмила, – едва захватчик начинает собираться к отходу, тело перестает дышать, и конец. Перед концом человек видит Айпетри во всей его красе. Тот появляется перед ним и говорит: «Прощай. Более мы с тобой не живем вместе». И потенциальный покойник впадает в ужас, последняя его эмоция – страх.

– Спасибо, вы прекрасно донесли до меня метод работы вампира, – поблагодарила ее Дюдюня, – теперь пакет моих вопросов. Если злобный захватчик долго выбирает тело и потом терпеливо его обрабатывает, почему Максим умер почти сразу после Николая? Если ненужное тело погибает в тот момент, когда оккупант только собирается его покинуть, каким образом человек может увидеть Айпетри и скончаться от страха? Он ведь уже покойник! Если причиной эвакуации того, кого полностью поборол энергетический вампир, являются ожирение, болезни, то почему Айпетри бросил Николая? Тот был внешне нормальным, активным, на здоровье не жаловался.

Люся поджала губы:

– Не знаю. Он с подвывертом.

– Айпетри? – уточнил Димон.

– Да оба они! – взвилась посетительница. – И вражина, и Николай! Поверьте мне, муж Ники совсем не такой, каким его жена представляла.

Глава четырнадцатая

– Дом у них и впрямь стоит особняком, – заметила Дюдюня, когда мы подъехали к глухому забору и увидели железные ворота.

– Игорь Шмаков специально здесь поселился, – сказала я, – вдали от чужих глаз. Никак не пойму, почему Николай решил сюда перебраться?

– Летом, наверное, тут благодать, – предположила Дюдюня, – птички поют, тепло, земляники море, грибы… А сейчас, в октябре, когда над землей нависло серое небо, место выглядит мрачно. Но надо признать, лучше жить тут, чем в блочной многоэтажке, где у тебя со всех сторон соседи. Ну и ворота! Красной звезды на них только не хватает.

Я недоуменно посмотрела на спутницу, а та засмеялась:

– Тань! В советские времена воинские части обычно размещались в лесах. Едешь по провинции, шоссе мрак. Колдобина на колдобине, колея полна воды, машину по глине-грязи мотает. СССР – край беспросветно жутких дорог. И вдруг! Слева лес, на опушке шлагбаум, за ним отличная магистраль из бетонных блоков и щит «Проезд запрещен». Если наплевать на указание, поехать куда нельзя, то упрешься в железные ворота, на них по звезде выдавлено, они красной краской покрашены. Станешь орать: «Люди, пустите погреться!» А тебе в ответ: «Посторонним вход запрещен! Тут дом отдыха». Комедия! А то никто не знал, что в провинции приличная дорога всегда к военным тянется. Санаторий со звездой на воротах!

Я вышла из машины и нажала на кнопку домофона.

– Танечка, – прошептала Вероника, – я вижу вас. Сейчас выйду.

Я удивилась и, когда хозяйка выглянула из калитки, осведомилась:

– Мы не вовремя? Но когда я просила разрешения приехать, вы не возражали.

– Нет, нет, – зашептала Вероника, нервно оглядываясь, – не говорите… Ой, а это кто?

– Ада Марковна, – представила я спутницу, – она специалист… э…

– По определению в зданиях энергетически злых сущностей, – спокойно уточнила Дюдюня. – Надо проверить место, где завершили свой жизненный пусть Николай и Максим.

– Все сейчас дома, – продолжала Ника, – когда вы спрашивали о возможности визита, только я в особняке находилась. А сейчас дети слетелись! Илюша и Рита на эвакуаторе притащились, у них машина сломалась, новая совсем. Марта на заправке поскользнулась, упала, колготки разорвала, юбку испачкала, тоже назад поспешила. Лизе на полдороге позвонил педагог, с которым она занимается. Температура у Якова Ароновича подскочила, похоже, он грипп подцепил. Как нарочно у всех планы нарушились. А я не хочу, чтобы все…

Вероника потупилась.

– Ясно, – сказала я, – мы представимся командой, которая изучает помещение на предмет вредных излучений. Есть при себе кое-какие странные аппараты. Они гудят, мигают, выглядят просто как бластеры. Возьмем их, наденем халаты…

– Отлично, – обрадовалась Ника, – спасибо.

Я открыла багажник.

– Откуда у тебя такая фигня? – изумилась Дюдюня.

– Сейчас ты видишь реквизит к спектаклю «Охотники за привидениями», – хихикнула я. – У Димона сынишка ходит в сад. Там необыкновенно креативный персонал, постоянно что-то придумывает. Они замутили игру, попросили Коробкова помочь им с инвентарем. Завтра у них в помещении появится призрак, может, даже несколько. Надо их поймать. Мы недавно помогли главному режиссеру одного театра. Я у него попросила напрокат оборудование. Он не отказал. Вчера вечером я забрала все, сегодня должна была отдать Диме, да забыла. Зато сейчас пригодилось. А несколько халатов у меня всегда есть в наличии, они часть служебного обмундирования.

Я вынула пакет с одноразовой одеждой.

– Держи.

– Спасибо, – поблагодарила Дюдюня, – у самой много чего в джипе имеется, но мы на твоем погнали.

– Не рулить же кавалькадой, – улыбнулась я. – Ну, вперед на борьбу с привидениями.

– Наверное, летом у вас красивый сад, – сказала Дюдюня, когда мы шли по дорожкам.

– Да, – обрадовалась Вероника, – есть Семен, он делает черновую работу: траву стрижет, грязь убирает. А я выращиваю цветы.

– А-а-а, – заорали из открытого окна, – а-а-а-а!

Потом раздались звуки, которые кто-то извлекал из пианино.

– Это Лизочка распевается, – пояснила хозяйка и открыла дверь, – прошу вас.

– Думала, кого-то хлебной пилой кромсают, – шепнула мне на ухо Дюдюня, войдя в круглый холл, – ну и пение!

– Мамуль! – крикнул звонкий женский голос. – Куда ты запсила салфетки?

– Запсила, – засмеялась я, – забавное слово.

Вероника протянула нам упаковки одноразовых тапочек.

– У нас когда-то жил лабрадор. Пес постоянно утаскивал наши вещи, прятал их в самых невероятных местах. И у нас в семье появилось слово «запсить». Убрать, как пес, спрятать так далеко, что и сам не найдешь.

В холл вышла высокая, стройная, очень красивая брюнетка с ярко-голубыми глазами.

– Мамуль!.. – начала она. – Ой! А это кто?

– Бригада спасателей, – представила нас Вероника, позабыв, что к ней явились ловцы энергетических злодеев.

– Марта, – представилась красавица. – К нам приехали Чип и Дейл! Штуки, которые вы держите, настоящие?

Я решила продолжить спектакль.

– Вроде да. Спасибо за сравнение, Чип и Дейл милые создания. Но мы скорей уж охотники за привидениями. Если всерьез, то скоропостижная кончина вашего брата Максима, а до этого смерть Николая Петровича внушают тревогу.

С лица Марты сползла улыбка.

– Думаете, их убили?

– Сначала погиб ваш отец, – вступила в беседу Дюдюня, – потом Максим. Два вполне здоровых мужика ушли друг за другом в одном помещении.

– У Макса была аневризма, а у папы случился сосудистый спазм, – перебила ее Марта. – Ужасно их потерять. Я неделю в себя приходила. Всегда считала отца здоровым, и вдруг такое! Остановка сердца!

– Некоторые постройки, что возводили в советское время, «фонят», – другим голосом заговорила Дюдюня. – Тогда применяли материалы, не зная об их вредности. Например, асбестовые плиты. Они считались прекрасным антипожарным средством, их устанавливали в пятидесятые-шестидесятые годы почти во всех новых зданиях. Спустя время выяснилось, что асбест вызывает рак. Сейчас он запрещен.

– Ой! – попятилась Марта. – Думаете, у нас…

Я присоединилась к беседе:

– Николай Петрович жил в старом флигеле, – мы просто изучим радиационную и прочую обстановку.

– Если там все светится, нам придется уезжать? – занервничала Марта.

– Лучше поговорим после того, как мы детально обследуем помещение, – остановила ее Дюдюня, – сейчас беседа не имеет смысла. Нас проводит Вероника Олеговна. Вам лучше не ходить.

– Но я хочу! – заявила Марта.

Дюдюня окинула брюнетку взглядом.

– Мы не имеем права препятствовать вашему желанию. Но обязаны предупредить: аппаратура издает сильное излучение. Оно может спровоцировать алопецию, ожирение, проблемы с кожей лица.

– Что? – заморгала Марта.

– Вы облысеете, потолстеете, покроетесь прыщами, – уточнила я.

– Сами вы нормально выглядите, – фыркнула девица.

– Конечно, – расплылась в улыбке Дюдюня, – сегодня первый день на службе. Сменили тех, кто в больницу угодил.

– Пойдемте скорей, – засуетилась Вероника.

Мы двинулись по коридору.

– Как много фотографий на стене, – восхитилась я и остановилась.

– Да, – улыбнулась Ника, – Коля не разрешал их вешать, говорил – они очень личные. Это уж я после его кончины оформила стену нашего семейного счастья.

– Очень здорово, – похвалила я. – О-о-о! Здесь ваши школьные снимки, свадьба! Прекрасная идея.

– Спасибо, – смутилась Вероника, – это я сама придумала. Снимки времен детства из семейного архива пропали. Уже после смерти отца Марта мне сюрприз преподнесла, она нашла наших бывших одноклассников и сделала копии снимков, которые всем нам в конце каждого года раздавали. Она очень заботливая девочка.

Глава пятнадцатая

– Сколько здесь комнат? – осведомилась Дюдюня, когда мы очутились в небольшой прихожей.

– Вы стоите в том месте, где был ранее вход в дом, – объяснила хозяйка. – Направо по коридору кухня, столовая, кладовка, санузел. Налево спальни. В них жили дети, я и Коля, потом гостиная, кабинет.

– Здесь определенно есть сейф, – пробормотала Дюдюня.

– Не знаю, – растерялась Вероника.

Я удивилась.

– Вы не в курсе, где муж держал деньги? Документы?

Ника пожала плечами.

– Ну… он вел счета, а у меня в кошельке была кредитка. Коля на нее разные суммы клал. Мы с ним не обсуждали финансы. Я просто говорила: «Посудомойка сломалась». Коля отвечал: «Не проблема, купи новую».

– Вы не искали после кончины супруга в его флигеле несгораемый шкаф? – уточнила я.

– Нет. Не думала, что он там есть, – растерялась Ника.

– Скорей всего в кабинете, наверное, за картиной, – предположила Дюдюня, – проводите нас туда.

Но в кабинете ничего не нашлось. Мы перешли в спальню. Через пару минут Ада сняла со стены пейзаж, стала видна дверца.

– Ой! – изумилась Ника. – А как его открыть?

Я подошла к закрытому сейфу.

– Старая модель, открывается после того, как наберешь на диске нужные цифры.

Дюдюня прищурилась.

– Попробуем простое решение. Если не поможет, свистнем Никиту, он что угодно откроет. Вероника Олеговна, назовите год и дату своего рождения.

– Лучше обращайтесь ко мне без отчества, – попросила хозяйка.

– Принято, – кивнула Дюдюня, – тогда я Ада! Начали.

Данные Ники не подошли, сыновей и Лизы тоже. С каждым неподходящим набором таяла надежда открыть железный шкаф.

– Осталась только Марта, – разочарованно вздохнула Каменева.

– Покончим с днями рождения, попробуем другое, – не сдалась Дюдюня, – называйте цифры.

– Сезам откройся, – попросила я, пока Ада вертела диск.

Внутри сейфа послышался щелчок.

– Значит, Марта, – пробормотала Дюдюня.

Вероника заглянула в сейф.

– Пусто!

Моя спутница тоже сунула нос в шкаф.

– Ничего!

Я приблизилась к несгораемому тайнику, провела рукой по полке, затем по дну.

– Чисто. Пыли нет. Может, здесь что-то все же хранилось?

– И куда все подевалось? – вздохнула Вероника. – Одна щепочка валяется. Видите?

Вдова засунула руку в чрево сейфа, вынула щепку и разочарованно констатировала:

– Пусто совсем. Только кусочек чего-то, надо его выкинуть.

– Нет, нет, отдайте мне, – велела я и забрала у хозяйки находку.

– Зачем вам эта ерунда? – спросила Вероника.

Я начала оглядывать спальню.

– Сейф чистый внутри, в нем нет пыли. А вот на мебели виден серый налет. Откуда щепка?

– Отвалилась от дверцы, когда ею хлопнули, – нашла ответ Вероника.

Дюдюня ощупала полку.

– Там все железное, неоткуда дереву взяться.

Я посмотрела на обломок, который держала в руке.

– Выглядит так, словно от какой-то мебели отлетела частичка шпона. Но! Края аккуратно обработаны, занозы не торчат. И находка не тонкая, это, скорей всего, кусок дерева, небольшой, но крепкий. И, похоже, старый. Давайте поищем, от чего отвалилась на первый взгляд пустяковина, которую держали в сейфе.

Вероника села на кровать.

– Ерунда вам в голову пришла. Ну, предположим, вы обнаружите стол-стул-консоль. И что?

Дюдюня начала обходить спальню.

– Приложим щепочку туда, откуда она отвалилась, и глянем, что получится. Тут кровать, тумбочка, кресло, лампа настольная. Предлагаю разделиться. Я осмотрю спальню и гостиную. Танюша, на тебе кухня и кабинет. Если ничего не найдем, продолжим поиски.

– Возьму лучше гостевые помещения и кладовку, – возразила я.

Вероника встала.

– Коля ими не пользовался. Комнаты и чулан ему были без надобности.

Я пошла к двери.

– Вот поэтому и надо поискать там. Если щепочка открывает тайное отделение, то логично оборудовать его там, куда никто не ходит.

Хозяйка тоже направилась в коридор.

– Сюда очень редко кто вообще заглядывал и только по приглашению Коли. Муж очень уставал, хотел покоя. Если требовалось что-то срочное, то мы ему звонили по внутренней трубке.

Дюдюня, которая на коленях стояла у тумбочки, повернулась.

– Башня из слоновой кости. Запереться и ни с кем не общаться. Недостижимая мечта тех, кто живет в тесноте, и многодетных мам.

– В тесноте, да не в обиде, – парировала Вероника. – А мы, те, у кого много деток, любим их безмерно.

– Любить детей, конечно, правильно, – согласилась Дюдюня. – У ваших наследников у каждого было по комнате, так?

– Да, – подтвердила хозяйка.

– А у вас своя спальня, – продолжала Дюдюня, – можете уйти, дверь закрыть и отдохнуть в тишине. Если же семеро ютятся в однушке, плюс свекровь, да супруг с тобой всегда на тесном диване… Тут другой расклад. Желание расслабиться в одиночестве отнюдь не синоним «плохая мать». Наоборот. Измотанная баба всегда истерична. Дома порядок, обед-ужин-уроки сделаны, все постирано-поглажено, со свекровью поцелуйчики, мужа в постели обслужила – пошла в ванную… А из детской голосок:

– Мам, пить хочу.

И все! И сгорели предохранители! И хрясь кулаком в стену! И вопль:

– Сдохните все, ненавижу!

А потом истерика, доктор с уколом, гипертонический криз. Не превращай себя в идеальную мать, жену, невестку. Наплюй на пыль, вытрешь – она опять осядет. Успокойся! Ничего никому не доказывай. Просто купи себе что-нибудь. Сходи в баню! Съешь мороженое. Погуляй в одиночестве. Не знаю, что тебя обрадует, но делай это хоть раз в неделю. Ты не раба на галере.

Я оставила Дюдюню и Веронику обсуждать интересную тему и пошла изучать кладовку. В ней было пусто, на стенах висели полки. Когда-то тут, наверное, хранили банки с вареньем, печенье, конфеты. Не найдя ничего в чулане, я переместилась в маленькую спальню и сразу поняла – тут делать нечего. Железная кровать из большого сетевого магазина, тумбочка ей под стать и шкаф-купе, модный лет двадцать назад. Вторая опочивальня была близнецом первой, и я направилась в кабинет. Путь лежал мимо встроенного шкафа с дверцами из матового стекла. Я притормозила, распахнула створки. Книги. Стоят на довольно пыльных прозрачных полках.

Я сделала вдох, чихнула и услышала тихий стук. На день рождения Иван подарил мне серьги, они состоят из двух шариков. Один, маленький, со штырьком, который всовывается в дырочку в мочке, второй побольше, имеет отверстие, куда вставляется этот стерженек. Серьги-пирсинг. Мне они очень понравились. Одна беда: если я от всей души кашляю, чихаю или трясу головой, большой шарик может отвалиться, что и произошло сейчас.

Я наклонилась, стала искать часть украшения и увидела на полу в одной паркетине пустое место.

Забыв про серьгу, я вынула из пакетика щепочку и вставила ее в отверстие. Деревяшка подошла идеально. И… ничего не произошло.

– Сюда! – заорала Дюдюня. – Сюда, я в кабинете.

Ноги понесли меня по коридору, я влетела в рабочую комнату Николая и увидела Аду, та стояла около открытого люка.

– Представляешь, – заговорила она, – осматриваю полки, и вдруг! Ш-ш-ш-ш! Крышка поднимается. Сделано идеально, никогда не подумаешь, что в полу есть тайный вход-выход куда-то.

– Я вставила щепку в паркетину около шкафа с посудой в коридоре, – объяснила я, – тогда таинственным образом открылась крышка люка. Странно. Деревяшка очень нужная вещь. А она лежала в сейфе без конверта, коробки, просто валялась. Николай не боялся ее потерять? Что там внизу, интересно?!

– Ой! – раздалось за спиной. – Там подвал?

Я обернулась.

– Вы не знали?

Каменева медленно подошла к люку.

– Нет. Муж никогда не говорил о цокольном помещении.

– Давайте посмотрим, что внизу, – предложила Дюдюня, потом стала быстро спускаться по железной лесенке.

– Там темно! – занервничала Вероника. – Надо фонарь принести. А я не помню: есть он у нас или нет?

– В айфоне точно есть, – успокоила я ее, – и в моей сумке со всем необходимым тоже.

Не успела я договорить, как внизу вспыхнул свет.

– Я пошарила по стене руками, обнаружила выключатель – и получите ясный день, – сообщила снизу Ада.

– Какая вы умная, – пролепетала Каменева, – мне бы в голову не пришло по стенам руками елозить.

– Да это просто, – донесся из-под пола голос моей напарницы, – люди приучены к комфорту. Николай Петрович пользовался помещением, следовательно… Елки зеленые!

Я поспешила к люку и без долгих размышлений спустилась в подземелье. Перед глазами открылся длинный коридор, стены которого были выложены плиткой.

– Шагай вперед, – крикнула Ада, – я слева!

– Ой-ой-ой, – запричитала за моей спиной Ника, – вот это да! Здесь можно на велосипеде кататься.

Я прошла метров десять, увидела штору в стене и отодвинула ее. Перед глазами предстала комната. На полу лежала пара совсем недешевых ковров, несколько штук висело на стенах.

– Прямо юрта, – нашла правильное сравнение Дюдюня, – половички-то антикварные.

– Как вы это определили? – прошептала хозяйка дома. – Сейчас тоже такие есть!

– Верно, – не стала спорить Ада, – но гляньте на левый коврик. У него что на кайме выткано?

– «Тысяча девятьсот тринадцатый год – триста лет дому Романовых», – прочитала я, – и на остальных, что на стене, то же самое!

– И на полу, – ахнула Вероника.

– К торжественной дате небось приготовили массу сувениров, – предположила я, – всякие кружки, календари, предметы одежды.

– Напольные покрытия выглядят как новые, – протянула Ника.

– Настоящие туркменские ковры – произведение искусства, – сказала Ада, которая, похоже, знала все, – они есть в музеях. Путешественник Марко Поло с восторгом писал о них, называл лучшими в мире. Самый старый ковер, сотканный руками туркменок, так называемый Пазырский, датируется четвертым веком до нашей эры. Выглядит он прекрасно. Вероника, в подвале хранится целое состояние. За такие ковры можно ого-го сколько выручить. На чем лежит вон тот коврик?

– Похоже, на софе без спинок, – подсказала я, – здесь когда-то была спальня. Пара стульев, столик. Раз, два, три, четыре спальных места. Мебель не современная.

– Здесь кто-то жил? – ахнула Вероника.

– Возможно, – согласилась я.

– Господи, кто? – испугалась Ника.

Ада развела руками.

– Сомневаюсь, что мы узнаем ответ на этот вопрос.

– Интересно, зачем тут звонок? – в свою очередь, удивилась я, рассматривая небольшой колокол с веревкой, он висел над небольшим отверстием в стене.

Дюдюня дернула за веревку. Колокол мелодично запел.

– Звук уходит в отверстие, – протянула Ада, – возможно, ранее в кабинете тоже оно было. Слуховая труба. Внизу позвонят, хозяин слышит.

– Зачем? – пролепетала Ника.

– Кто ж знает? – философски ответила Дюдюня. – Зимой тут, наверное, холодно.

– Может, обогреватель ставили, – прошептала Вероника. – Кто здесь находился?

– Давайте посмотрим, может, еще комнаты обнаружим, – предложила Дюдюня, – проверим, есть ли выход на улицу. Подземелье сделано качественно, прямо на века, но оборудовал его не Николай.

– А кто? – удивилась Вероника.

– Когда? – задала я свой вопрос.

Дюдюня показала на плитку, которой облицевали стены и пол.

– Такую делали в конце девятнадцатого – начале двадцатого века. После революции выпускали уже другую, но запас старого кафеля, наверное, еще имелся у торговцев. Помещение могли оборудовать и после переворота. Думаю, его построили в промежуток с тысяча девятьсот тринадцатого по… ну… тысяча девятьсот двадцать какой-то год. А вот небольшой ремонт произвели в период с сорок шестого по пятидесятый. Подлатали, так сказать, подвальчик.

– Как ты это определила? – спросила я.

Дюдюня усмехнулась.

– Долго живу на свете. Присмотрись. Плитка на стенах в основном темно-зеленая с орнаментом. Такой до сих пор облицованы в Москве подъезды очень старых домов. Она вечная. Но кое-где может отвалиться.

Дюдюня показала пальцем на один серо-голубой прямоугольник, который резко выделялся на фоне общей картины.

– Чем интересна эта штука?

Я прищурилась.

– Вроде ничем!

– В центре Москвы старинный кафель не сбивают, просто латают. И здесь поступили так же. Вместо отпавших кусков прилепили другие, типа «кабанчик». Таня! Неужели ты не замечаешь тоненькую рамочку по всему периметру «заплатки»?

– Точно! – подпрыгнула я.

– Это надпись, – сказала Дюдюня, – можно прочитать. Давай! Декламируй.

Я уткнулась носом в стену, прищурилась и произнесла:

– «Слава великому Иосифу Виссарионовичу Сталину!» Ничего себе! Зачем его имя на плитке упоминать?

– Из любви к диктатору, – улыбнулась Дюдюня. – Такую плитку начали выпускать спустя несколько лет после победы, она продавалась ящиками, в каждом непременно было несколько штук вот таких, с упоминанием вождя всех народов. Не каждый хотел укладывать дома сию «красоту», но выбросить плиточки с надписью было опасно. Увидит кто-то их в мусоре, сообщит куда надо: «Сергеева враг, она не любит Сталина». Но потом кто-то из высокого начальства возмутился: «Это что же получается, товарищи! „Кабанчиком“ не только метро, магазины, но и сортиры дома люди отделывают, на пол его кладут. Народ срет на имя вождя, топчет его ногами». И в пятидесятом прикрыли производство. Тех, кто производил облицовочный материал, объявили врагами народа и посадили.

– Смотрите, – воскликнула Вероника, – здесь кухонька!

Мы все втиснулись в другое крохотное пространство. Я увидела серый резервуар для воды, он висел над раковиной. Я подняла вверх палочку, которая торчала снизу. Жидкости внутри не было.

– Стол! – заметила Дюдюня. – Очень старый, но сделан просто на века, полагаю, его купили… ну… может, когда подвал оборудовали, сейчас так качественно не мастерят. Хотя точно сказать трудно. Табуретки тех же времен. Тут определенно кто-то жил, надо пройти по коридору до конца, посмотреть, куда он приведет. Все согласны?

Мы с Вероникой молча кивнули и вышли в коридор.

– Для кого могли соорудить подземные хоромы? – стала рассуждать вслух Дюдюня.

– Для беглого преступника, – предположила я.

– Больного проказой, – выпалила Ада, – его хотели навечно запереть в лепрозории, но кто-то спрятал человека.

– Проказа лечится, – произнесла Вероника.

– Сейчас да, – согласилась Дюдюня, – но вспомните облицовочную плитку! Тоннель делали в начале двадцатого века, ремонтировали сразу после войны. Лекарства от проказы тогда не было.

– Дом принадлежал родителям Николая, – напомнила я. – Возможно, это Игорь оборудовал подземелье?

Ада Марковна быстро взглянула на меня, я отвела глаза в сторону. Похоже, мы с напарницей подумали об одном и том же. Вероятно, Игорь Шмаков использовал цоколь для развлечения с несчастными женщинами, которые попадали к нему в руки, но высказывать предположение вслух сейчас нельзя. Веронике Олеговне пока не надо знать, кем являлся биологический отец Николая. Хватит с нее похорон мужа, сына и обнаружения минус первого этажа в доме. Новость о тесте-маньяке и свекрови, которая помогала ему, может ее добить.

– Нет, – воскликнула я, – ошиблась! Плитка-то выпущена в начале двадцатого века. Цоколь сделали очень давно.

– Длинный какой коридор, – прошептала Вероника, – идем, идем, а конца ему все нет.

– Есть, все на свете рано или поздно заканчивается, – оптимистично заметила Дюдюля, ускорила шаг и воскликнула:

– А вот и дверь!

Мы на самом деле оказались около запертой створки, на которой висел большой замок.

– Такие замки пользовались популярностью в начале шестидесятых, – протянула Ада, – они не электронные. Просты, но надежны. Надо набрать код на лицевой стороне, потом самому отодвинуть засов, его держат лапки, они отстегиваются, когда замок открыт.

– Ну и как узнать код? Может, спилить замок? Но тогда придется идти назад за инструментом. А дома дети, они начнут задавать вопросы. Я не хочу, чтобы кто-либо знал о месте, где мы сейчас находимся, – пригорюнилась Вероника.

Дюдюля повернулась ко мне:

– У тебя есть пудреница?

– Да. Но при себе нет, – разочаровала я Аду.

Вероника прислонилась к стене.

– Естественно, сейчас ваш муж не рядом, и вы, Танечка, не дома. Не надо вам постоянно беспокоиться о своей внешности!

Иногда простая короткая фраза, которую произнесли, не подумав, откроет вам правду о личной жизни другого человека. Ника упорно говорила нам, что ее отношения с Николаем остались романтичными даже после многих лет брака, нежные чувства у супругов не погасли, они любили, ценили, понимали друг друга. То, что «песня», исполняемая Вероникой, не совсем правдива, мне стало понятно в момент обнаружения цокольного этажа. Оказалось, что у Николая была тайна, в которую он жену не посвятил. И вот теперь фраза Каменевой: «Ваш муж не рядом, и вы, Танечка, не дома. Не надо постоянно беспокоиться о своей внешности». А теперь, положа руку на сердце, ответьте, только честно. Кто из вас спустя десять лет после свадьбы думает о том, как вы выглядите дома? Я не говорю об извечном желании похудеть, купить новое платье, речь идет не о семейных праздниках. Кстати, собираясь отмечать день рождения, для кого вы прихорашиваетесь? Чье мнение вас волнует? Гостей? Соседей? Коллег по работе? Мужа? У вас крепкий брак, супруг не ходит налево, вы тщательно продумываете наряд, макияж, прическу, когда ждете его с работы домой? Лично я со всеми моими избыточными килограммами разгуливаю по квартире в спортивном костюме, потому что хорошо знаю: Иван любит меня, его чувство не зависит от того, какие кудри я соорудила. Он ценит меня за другое.

– Зачем вам пудра? – спросила Ника.

– Чтобы открыть замок, – пояснила Дюдюня, – хочу применить старый, ныне забытый способ вычисления кода.

Ника запустила руку в карман платья и вынула прямоугольную коробочку.

– Вот.

– Я в восторге, что у вас оказалась пудреница! – восхитилась Дюдюня, подняла крышку и заликовала: – Мой восторг достиг апогея. Вместо пуховки маленькая кисточка! Все как доктор прописал.

– Я всегда ношу с собой косметику, – смутилась хозяйка дома, – у меня есть пигментные пятна. Коле они не нравились, поэтому я постоянно их прятала. Сейчас уже вроде и не надо их камуфлировать, но привычка – вторая натура.

Пока Ника говорила, Дюдюня набрала на кисточку побольше пудры, нанесла на замок, потом легонько дунула. Часть порошка слетела, некоторые кнопки стали чистыми, а на трех осталась малая толика светло-розовой «пыли».

Глава шестнадцатая

– Ноль, четыре, семь! – обрадовалась Ада Марковна. – Так я и предполагала. На этих кнопках циферки почти не видны, на остальных они хорошо различимы. На три часто нажимали, поэтому краска стерлась, и порошок там прилип.

– Вы настоящий детектив, – пришла в восторг Вероника, – я бы никогда до такого не додумалась. А почему пудра не на всех кнопочках осталась?

– По той же причине, по какой обнаруживаются отпечатки пальцев, – улыбнулась Дюдюня. – На подушечках есть узор, грубо говоря, это вмятины и выпуклые места. Кожа человека выделяет жир, я касаюсь кнопок, остаются выделения, дисперсный состав просто к ним прилипает. Кроме того, если постоянно стучать по одной кнопке, на ней появятся микроскопические, невидимые глазу повреждения, в которых тоже задержится порошок.

– У вас потрясающий ум! – продолжила восхищаться вдова.

– Да нет, – отмахнулась Ада Марковна, нажимая на кнопки, – в детстве я попала в больницу, лежала там долго. Соседке по палате отец принес почитать энциклопедию юного следопыта. Девочка ею не заинтересовалась, а я книгу от корки до корки изучила. Это меня снабдило разными знаниями. Ага! Метод тыка сработал.

Защелки, которые держали засов, отвалились.

– Вперед, дамы! – радостно объявила Ада. – О! Думала, там выход во двор. А перед нами лестница наверх.

– Как вы только додумались до этой комбинации? – зааплодировала Вероника. – Правильный набор тоже по пудре видно?

– Нет, – усмехнулась Дюдюня, – метод тупого подбора. Ноль-четыре-семь, четыре-семь-ноль, семь-ноль-четыре и так далее. Сработало четыре-ноль-семь. Хорошо, что мало цифр.

Я посмотрела на лестницу, которая вела вверх.

– Я пойду первой, Вероника, вы вторая, Ада Марковна замыкающая. Сразу всем идти не стоит. Я самая тяжелая, если меня конструкция выдержит, то и вы пройдете.

– Удобная лестница, – одобрила Дюдюня, – с перильцами, ступеньки широкие, массивные, на века делали, капитально.

Я начала подниматься, добралась до верха, увидела, что лестница упирается в дверцу, из которой торчит ручка, и нажала на последнюю. Дверь не шевельнулась, меня охватило разочарование, наверное, заперта снаружи.

– Что там? – крикнула Дюдюня.

– Не открывается, – пропыхтела я, – тут ручка и замочная скважина. Сейчас попробую открыть дверь.

– Как? – спросила Каменева. – Ключа же там нет. Или есть?

Я начала рыться во внутренних карманах одежды. Ай да Танюша, ай да молодец, ай да умница. Хорошо, дорогая, что у тебя сработала чуйка и ты решила надеть рабочую жилетку, в которой выезжаешь на место преступления. Я не эксперт, ничего сама трогать не стану, но жизнь порой преподносит сюрпризы.

Поэтому у меня с собой есть черная безрукавка, которая не привлекает внимания. С виду она самая обычная, но это только снаружи. Из воротника легко вытаскивается капюшон, что тоже не удивительно, сейчас многие модели имеют такую опцию. Основная фишка жилетки в «начинке», внутри у нее есть много карманчиков с разными вещами. У меня при себе есть отмычка, одноразовые перчатки, пакетики для улик, перочинный ножик с множеством разных приспособлений, таблетки для обеззараживания воды, шоколадка и еще кое-что.

Я вытащила отмычку, не электронную, а простую. Со сложными, хитроумными замками она не справится. И ей не подвластны кнопочные замки, вроде того, что ловко открыла Дюдюня. Но примитивные, типа «английский» замок, «взломщица» легко откроет.

– Давай, дорогая, – попросила я, вставляя штырек в скважину, – уж постарайся.

Раздались щелчки, я нажала на ручку, дверь приоткрылась.

– Можете идти, – сказала я спутницам, сделала пару шагов и очутилась… в сарае.

Вскоре ко мне подошла Ника и испуганно спросила:

– Где мы?

Я молча выбралась наружу. И увидела развалины избы, похоже, в ней давным-давно никто не живет. Все остальные тоже очутились во дворе.

– Крестьянское подворье, – пробормотала Дюдюня, оглядываясь.

– Тут никого нет, – облегченно выдохнула Вероника, – ну и приключение.

– А!.. – взвизгнул незнакомый голос. – …!

Я вздрогнула, повернула голову и увидела, что из полуразрушенного дома высунулась старуха.

– …! …! – повторила она. – Ну, ваще …! Вы, ваще, кто? Вы, ваще, откуда? Ваще, дед не брехал!

– Здравствуйте, – попятилась Ника, – рады вас видеть.

– Вы черти подземные? – спросила старуха.

– Нет, просто люди, – ответила Дюдюня. – Извините, мы случайно оказались в вашем сарае.

– Он, ваще, деда Жоры, – ответила баба, – я его внучка.

– Понятно, – сказала я. – Как вас зовут?

Старуха вышла во двор.

– Во хитрая! Скажу имя, а ты потом на него кредит возьмешь.

– Для получения кредита необходим паспорт, – попыталась воззвать к разуму бабки Каменева. – Имя не опасно сообщать.

– Вот свое и скажи! – не дрогнула бабка.

– Вероника, – представилась вдова, – а со мной Таня и Ада.

– Из ада! – заголосила собеседница. – Так я и знала! Дедуля предупреждал! Велел не ходить в сарай! Сгиньте!..!..!..!..!

Я попыталась договориться с пожилой женщиной.

– Подскажите, где мы сейчас находимся?

Старуха схватилась рукой за стену избы.

– На земле.

– Хочется знать, в каком месте мы очутились? – осведомилась Дюдюня. – Это деревня?

Бабка махнула рукой.

– Село там!

Я обрадовалась конструктивному диалогу и решила закрепить успех:

– Как оно называется?

– Не скажу, – прошипела старуха, – с чертями не откровенничаю. Вон у ей рога!

Я взглянула на спутниц, увидела, что у Ады Марковны взлохматились волосы, слева и справа они торчали одинаковыми «горбиками», и, с трудом сохраняя серьезный вид, попросила:

– Дюдюня, пригладь прическу.

Та живо провела ладонью по волосам.

Я улыбнулась.

– Видите? Исчезли рожки.

– У нее хвост торчит, – не пошла на попятную бабка, – позади штанов болтается. Я все вижу! Не обманете!..!..!..!

– Дюдюня, повернись, – попросила я, – понимаю, что это бесполезно, но вдруг удастся с ней поладить.

Ада Марковна повернулась ко мне спиной, я икнула. Вероника охнула.

– Что не так? – удивилась Дюдюня.

– У тебя сзади висит черный хвост, – заявила я.

Дюдюня изогнулась, дотянулась до темной ленты, которая болталась на уровне подколенных ямок, резко дернула за нее и встала к нам лицом.

– Бабушка, это пояс от брюк!

– Как же!..! Не обманете меня, черти, – взвизгнула пожилая леди, – …!

Я поняла, что битва проиграна. Жаль бабулю, она точно сумасшедшая, нормально побеседовать с ней не получится. Но надо помочь несчастной, сообщить в соцзащиту, попытаться найти ее родственников. Человек в таком состоянии не может и не должен жить один в лесу.

– Галя, ты где? – закричал мужской голос.

– Дедулечка! – завопила старушка. – Спаси! За мной бесы пришли. Из ада!

Глава семнадцатая

Из-за избы вышел немолодой, но крепкий мужчина.

– Сто раз тебе говорено – не ходи в Поповку, – сердито произнес он, потом увидел нас и продолжил: – Добрый день. Заблудились? Наш лес обманчивый, кажется редким, а на самом деле заплутать в нем легче легкого.

– Дедуля, ты сейчас чертей видишь, – прошептала Галина и показала пальцем на Дюдюню. – У нее хвост висел, да она его оторвала.

– Ремень от брюк болтался, – улыбнулась Ада, – я выдернула его, а ваша жена испугалась.

– Галюша моя внучка, – пояснил мужчина.

– Правда? – поразилась Вероника. – А вы кто?

– Георгий Михайлович, – ответил незнакомец. – А вас как величать?

Дюдюня показала пальцем на меня:

– Таня, рядом с ней Вероника, а я Ада.

– Слышь? – задрожала Галя. – Она из ада.

Дед погладил внучку по голове.

– Ступай в машину, там в пакете булочки, я в супермаркете купил.

Старушка помчалась за избу.

– Мы подумали, что она пенсионерка, – призналась я.

– Зять сбежал, – начал объяснять Георгий Михайлович, – моя дочь решила нового мужа найти, собой занималась, а мою внучку Марина упустила. Обычная история. Даже растение без внимания и заботы дичает, а уж подросток и подавно в разнос пойдет. Галя попала в плохую компанию. Сначала ее там пить научили, потом на наркотики подсадили. Дочь мне ничего не рассказывала. Она, понимаете, в шоу-бизнесе, костюмером у какого-то знаменитого певца была. Знакомые у нее – крутые, ей стыдно было признаться, что отец из простых, деревня он. Заявила мне: «Не лезь в нашу жизнь». Ладно. Я и не появлялся. Два года назад дочка привезла Галю, поставила меня перед фактом.

– Или забираешь ее себе, или она сдохнет в каком-нибудь подвале. Я выхожу замуж, нашелся приличный человек, состоятельный, не хочу ему про наркоманку сообщать.

Теперь девочка живет со мной, от наркотиков я ее отучил. Здоровье внучке налаживаю, но пока она выглядит не очень хорошо. Ну да ничего, мы справимся.

– Давно здесь живете? – поинтересовалась я.

– Где родился, там и пригодился, – улыбнулся пенсионер. – А вы что у нас ищете?

Я взглянула на Дюдюню, та взяла Веронику за руку.

– Думаю, надо посмотреть, что тут вокруг избы. Пошли.

Я подождала, пока женщины удалятся, достала из куртки удостоверение и показала его Георгию.

– Начальник особой бригады, – прочитал он. – Круто. Лады, давай познакомимся. Моя фамилия Семенов. Служил начальником местного отделения милиции. Убрали на пенсию с почетом, хоть мог еще долго работать. Ты по какой причине здесь?

– Неподалеку отсюда находится дом, который ранее принадлежал Игорю Рудольфовичу Шмакову… – начала я.

– Серийщику, – кивнул собеседник. – Если вас интересует само здание, то у него богатая история. Могу рассказать. После ареста маньяка оно стояло пустым. Потом Николай, сын Игоря, его перестроил, жил там со своей семьей, но он недавно умер. И, если не ошибаюсь, вскоре погиб и один из его сыновей.

– Вы знаете про галерею, которая ведет из этого сарая в особняк? – прямо спросила я.

– В курсе, – кивнул отставной мент.

– С нами вдова Николая Каменева, – объяснила я, – она ничего не знает про биологического отца мужа. А мы подозреваем, что ее супруга убили, замаскировав преступление под естественную смерть. В присутствии Вероники я не хочу вести откровенную беседу.

– Ясно, – коротко ответил Георгий, – поселок Русалка рядом. Вбей название в навигатор, сообразишь, как туда ехать. Улица Еловая, пять. Жду в любое время.

Георгий запустил руку в карман, вынул визитку и протянул ее мне.

– Вся контактная информация. Доступен днем и ночью.

Я посмотрела на карточку. «Георгий Михайлович Семенов. Владелец детективного агентства. Поиск пропавших без вести. Круглосуточно». Далее шел уже известный мне адрес и четыре телефонных номера.

– Ничего интересного мы не нашли! – закричала Дюдюня, выходя из-за угла избы. – Кто тут жил?

– Женщина одна, – пояснил мой собеседник, – тихая, одинокая, с людьми общаться не хотела, вот и забралась подальше от них. Огород у нее был, в сарае корова жила, куры еще, коза. Большое хозяйство. Когда она умерла, тут все обветшало. Вы уж извините, надо девочку отвезти домой, покормить. Если вам захочется что-то вредное покурить или таблетки глотать, порошок нюхать, то, прежде чем начать, мою внучку вспомните. Вы ее за старуху приняли. Вид у Гали страхолюдский, лицо, как печеное яблоко, зубов почти нет, волосы на голове пересчитать по одному можно, она скелет, ум у нее лет на восемь. Если не хотите в такую превратиться, никогда запрещенные препараты не трогайте. Не верьте тем, кто говорит: «От одного укола на иглу не подсаживаются». Вранье это. Знаю таких, которые с одной понюшки кокаина в торчков превратились. Не надо думать: «Я не подросток, ума хватит за шприц не хвататься». Никто не знает, что его впереди ждет. Решать проблемы с помощью наркотиков – значит усугублять свои неприятности, которые скоро перерастут в такую беду, что мало не покажется. Хорошей вам прогулки, девочки.

Семенов развернулся и ушел.

– Давайте возвращаться, – предложила Дюдюня.

– Как? – растерялась Вероника.

– Тем же путем, как и сюда добрались, – решила я, – наверное, он самый короткий до особняка.

Назад мы действительно прошли быстро.

– Не хочу рассказывать детям про подземный ход, – занервничала Каменева, когда мы очутились во флигеле, – они начнут расспрашивать, решат спуститься, походить там. И что им сказать? Слыхом не слыхивала про подвал? Ни Илья, ни Лиза, ни Марта мне никогда не поверят. Обидятся, что я не хочу им правду рассказать…

– Вы приняли единственно верное решение: молчать, – похвалила клиентку Дюдюня. – Информации пока никакой нет. Лучше подождать, пока клубок размотается, и тогда сообщить им правду вместе с доказательствами, что это не ложь.

Ника улыбнулась, но решила выяснить мое мнение:

– Танечка, а вы как считаете?

– Полностью солидарна с Адой Марковной, – озвучила я свое решение. – Мы сообщим членам вашей семьи, что флигель обработан не только от энергетических вампиров. Еще мы провели дезинфекцию химсоставом на всякий случай. Жить там в течение месяца нельзя. У того, кто сейчас поселится в старой части дома, возникнут проблемы с памятью, глухота, головокружение.

– Спасибо за совет, я так и поступлю, – обрадовалась вдова.

Вскоре мы с Адой сели в машину, я включила навигатор и сказала спутнице:

– Спасибо.

– За что? – удивилась Дюдюня.

– За понимание с одного взгляда, – уточнила я.

– Мы сегодня напарницы, – засмеялась Ада, – значит, обязаны считывать все мысли партнера. Далеко до дома Георгия?

Я свернула налево.

– Навигатор обещает прибытие через минуту. Мы уже в Русалке. Странное название для Подмосковья. С тобой хорошо работать.

– Взаимно, – улыбнулась Дюдюня, потом протянула мне правую руку с мизинчиком, согнутым колечком. – Ну? Помнишь? Или забыла?

Я согнула свой палец, зацепила им мизинец Ады. Мы начали трясти руками и петь:

– Мирись, мирись и больше не дерись. А если будешь драться, то я начну кусаться.

Послышался неприятный звук, моя нога нажала на тормоз.

– Вас ист дас?[1] – осведомилась Дюдюня.

Я опустила стекло.

– Ну… пока мы с тобой восстанавливали дипломатические отношения, я держала руль одной левой. Джип слегка повело, он задел дерево, которое росло на обочине. Ничего страшного, просто царапина. Ох, прости, я обратилась к тебе на «ты».

– Тань, – хихикнула моя спутница, – ты уже давно отбросила «вы», и я поступила так же. Давай глотнем на брудершафт и завершим долгую и нудную церемонию знакомства.

– Только не сейчас! – воскликнула я. – Боюсь, что свалюсь в канаву. О! Похоже, дом Семенова слева.

Глава восемнадцатая

– Устраивайтесь, – радушно предложил Георгий. – Что вам больше по вкусу: чай, кофе, какао, молоко?

– Если от коровы, то я от молочка не откажусь, – обрадовалась Дюдюля.

– Мне лучше чаю покрепче, – попросила я.

Закончив хозяйственные хлопоты, Семенов сел к столу.

– Вас интересует, кто сделал подземный ход?

– Да, – в едином порыве ответили мы с Адой.

– Некоторые призраки должны спать в могиле, – пробормотал хозяин. – Слышали пословицу «Не буди лихо, пока оно тихо»? Кто бы мог подумать, что Лазурный берег надежды превратится в Лазурный берег болота!

– Лазурный берег болота? – изумилась я. – Это что?

Семенов поднял стеклянный кувшин.

– Смотрите, сколько сливок! На три моих пальца. Корова как на курорте живет. Угощайтесь, Ада. Мне вот-вот стукнет семьдесят. Знаю, я выгляжу намного моложе. А почему? Живу на свежем воздухе, мясо-колбасу не ем, постоянно работаю, не ною ни по какому поводу. А еще всегда любил стариков слушать. Молодые от бабушек-дедушек отмахиваются, бормочут: «Вот чушь несут», – а я наших пенсионеров всегда уважал, тянулся к ним. Школьником частенько прибегал к тете Анфисе. Шкурный интерес имел, Рытвина очень вкусные булки пекла с разными начинками. Мы с ней чай пили. Анфиса Михайловна забывала, что я подросток, и про свою жизнь мне рассказывала. Зла она была на Игоря Шмакова, тот одно время ее женихом считался. Потом помолвку родители Фисы порушили, парень-то непонятно откуда к нам в село прибыл. Денег у него были полные карманы. Дом в лесу на отшибе занял. На календаре сорок четвертый год, войне вот-вот конец, у всех настроение радостное. А Михаил, отец Анфисы, ходил злой-презлой. Я сам-то в пятидесятом родился, все только со слов старушки знаю. После войны мужчин осталось мало, а те, что домой вернулись, многие стали калеками, но и они шли нарасхват. Женщинам хотелось семьи, детей, они любому парню в то время были рады. А Игорь без изъяна, руки, ноги, все части тела на месте. Из себя красавчик, на гитаре играл, на аккордеоне наяривал, работал в Москве на приличной должности, вроде водителем он был. Хотя точно никто не знал, чем Шмаков занимался, но ведь не в коровнике по пояс в навозе. Не пил, не курил, с бабами не гулял. Пончик в шоколаде, короче. Чего отец Анфисы на него взъелся?

Георгий отхлебнул из стакана чаю.

– Давайте подумаем, кто из мужчин на фронт не пошел? Совсем больные, и те просились. Но были, как их называли, и тыловые крысы. Я сейчас не про ученых говорю, которые на оборону работали, не про директоров предприятий, где выпускали танки, пушки, оружие, патроны. О простых парнях речь. Из нашего поселка городского типа даже хромой на все ноги Тихон добровольцем подался фашистов бить. А у него был белый билет и инвалидность. И вдруг приезжает в Кокошкино Игорь Шмаков. Вполне видный мужик.

Здоровенный парень, на нем пахать да пахать, он тысяча девятьсот двадцатого года рождения был.

Георгий вынул из вазочки сушку.

– Кокошкино в то время не имело четких границ. Большая часть домов стояла кучно, их называли – центр. А за центральным районом масса зданий размещалась по принципу: живу где хочу. Строились в основном в начале тридцатых, тогда с землей было просто. Человек приходил в поселковый совет, показывал документы, объяснял:

– Я, Иван Петров, воевал в Гражданскую против белых, ранен, здоровье совсем пошатнулось, возраст не юный, живу в коммуналке, денег накопил, охота у вас пожить, дом свой завести.

Председатель сельсовета сам бумаги изучал, и если человек ему казался положительным, то давал ему зеленый свет. Все бы хорошо, но у Филимона Гавриловича, председателя нашего, дочь была больная, с двумя костылями ходила, и очень уж он сытно поесть да выпить любил. В канаве, как другие, никогда не валялся, но за воротник заложить был мастер. А еще он инвалид Первой мировой, в тысяча девятьсот четырнадцатом на фронте каким-то газом отравился. Кашлял Никодимов постоянно, ходил всегда медленно, если торопился, то задыхался. Филимон председателем колхоза стал в сорок первом, когда Иван Макарович на фронт ушел. И вообще почти все кокошкинские мужики в строй встали, да и некоторые бабы тоже. И кого назначить главным? Никодимов коммунист, самый образованный в Кокошкине, с дипломом зоотехника. Вот и сел Филимон в кресло председателя, его, инвалида, не призвали. Мой папа порой под горячую руку говорил про него: «Пустили козла в огород капусту охранять. Кому война, а кому мать родна». Понимаете?

– Конечно, – кивнула я, – за взятку ваш Филимон Гаврилович продавал земельку желающим.

– Не! Хуже делал, – возразил собеседник. – Народ из-за бомбежек Москву бросил, в села побежал. Избу построить – деньги нужны, да и стройматериал требуется. А где все это в войну взять? Можно по старинке деревьев напилить, лес ого-го какой. Да мужиков нет. Кому стволы валить, обдирать? Это ж уметь надо! Никодимов оценил ситуацию и переоборудовал сельский клуб. Здание добротное, кирпичное, двухэтажное. Он там перегородки поставил фанерные, нарезал клетушек. Из санатория, который тогда рядом был, мебели натаскал. И открыл типа гостиницу. Думаете, по доброте своей беженцев пустил? Ха! Отдавай ему кольцо золотое, серьги, цепочку, монеты царские. Вот так!

Георгий Михайлович потер затылок.

– Игорь Шмаков тоже попросился на постой, но не в клуб. Он занял дом, который стоял в отдалении. У здания судьба не простая. Раньше, когда в селе церковь была, там батюшка жил. Дед мне рассказывал, что отец Владимир был строгим, но очень добрым. Пьяницам, драчунам спуску не давал. Если узнавал, что у кого-то семья из-за измены мужа или жены развалиться может, вызывал к себе виноватого и мало тому не казалось. Матушка Елена в церковно-приходской школе преподавала, детей учила утром, взрослых вечером. Объясняла бабам, как за младенцами ухаживать, требовала, чтобы и дома, и у скотины чистота была. Она тоже была строгая и добрая. Благодаря священнику окрестные села просто образцово-показательными стали. В начале двадцатых крестьяне прознали, что к ним собрались приехать чекисты с намереньем убить отца Владимира с женой и детьми. Селяне кинулись к священнику.

Когда группа мужчин в черных кожаных куртках заявилась в Кокошкино, дом батюшки оказался пуст. Исчезли иконы, библиотека, кухонная утварь, белье, скудная одежда. Вообще все. На вопрос главного убийцы «Где поп?» пьяный пастух Илья, дыша перегаром на комиссара, доложил:

– Дык… сбег давно! Спер из храма все самое ценное, выдрал иконы, уволок семисвечник, плат, Евангелие в окладе из алтаря. Вот ирод! А еще нас учил: нельзя воровать! И баба его не лучше! Учебники из школы сожгла. Да вы в церкву зайдите, гляньте!

Мрачные чекисты направились в небольшую деревянную постройку и обнаружили там пустоту. Пропало все! Кабы не запах ладана да не купол с крестом, ну чисто изба.

– Куда они подрапали? – разгневался комиссар.

– Дык кто ж знает? – икнул Илья. – Не поп, а сволота! Ночью убег! Вы че, жечь церкву станете?

– А ты против? – процедил комиссар.

– Да мне на церкву по…! – высказался Илья. – Тока дом попа не тронь. Мне его отдай! Он каменный, богатый, просторный. Там же еще и школа работала. Родименький! Пожалей меня, детей стока, что я их имен не помню, живем все в тесноте, козе в сарае и то просторней, чем нам с бабой. Окажи милость нищему крестьянину.

– Не дыши на меня, – поморщился чекист.

– С усталости пью, – завыл Илья, – всю кровь из меня царь и баре выпили, с пяти лет на поле мучился. Все болит.

Комиссар развернулся и пошел к церкви, Илья бежал за ним, хватал за кожанку, плакал. В конце концов он так надоел большевику, что тот велел местному старосте переписать дом батюшки на пастуха. Деревянный храм сожгли дотла, дом отца Владимира перешел к Илье.

Когда большевики укатили, крестьяне вытащили священника с семьей из старого, давно обмелевшего колодца. Отец Владимир пришел на пожарище, заплакал, вместе с ним рыдало все село. Когда народ кое-как успокоился, батюшка сказал Илье:

– Более никогда не пей!

– Так перестал же давно, – смутился пастух, – глотнул сегодня стакан, чтоб комиссар мне поверил. Раз я пьянь беспробудная, то точно в церковь не хожу. Прости, батюшка, что вас ругал! И храм наш обматерил!

Отец Владимир встал на колени.

– Спаси Господи, Илья, за твой подвиг. Моя семья и я, грешный, жизнью тебе обязаны.

Ну и тут опять все зарыдали.

Глава девятнадцатая

Георгий поднялся и пошел к открытому окну.

– Батюшка вернулся домой, прихожане стали молиться у него в столовой. Иконы на время службы выносили из убежища, потом снова прятали. Отец Владимир сбрил бороду, его записали инвалидом Гражданской войны. Детей священника местный староста оформил в документах как родных дочерей и сыновей пастуха Ильи. Они получили другие имена, фамилию. Дед мой, один из сыновей батюшки, родился за два года до начала двадцатого века, стал Федором Ильичом Семеновым. А мой папаша, Михаил, появился на свет, когда его отцу стукнуло восемнадцать. В то время это уже считался взрослый мужчина. Зачем я завел такой долгий рассказ? А чтобы вы не спрашивали, откуда я правду про дом знаю.

В начале двадцатых годов дед вместе со своим настоящим отцом, моим прадедом, священником Владимиром и Ильей стали помогать людям, которые хотели сбежать из России. Бывшие белые офицеры, представители дворянства, церковнослужители – все они прекрасно понимали: их могут сдать коллеги по работе, соседи, друзья. Узнают, что человек скрывает дворянское происхождение, прикидывается выходцем из рабочих-крестьян, или он бывший священник, пономарь, монах, и настучат куда надо. И поедет семья в лагерь. Кто-то проводил жизнь в страхе, а кто-то решался бежать. Опасное предприятие, оно могло закончиться самым плачевным образом. Но люди рисковали.

Отец Владимир как-то сумел связаться со своим родным братом Николаем, тоже церковнослужителем, который догадался смыться из России в тысяча девятьсот пятом году и обосновался во Франции. Коля включил свои связи, и организация помощи нелегальным эмигрантам заработала.

Георгий закрыл форточку.

– Дотошно деталей я не знаю. Думаю, перед смертью дед рассказал мне не всю правду. Федор Ильич сообщил, что вскоре после того, как Илья спас батюшку от расстрела, несколько местных рукастых мужиков, верных прихожан, оборудовали под домом отца Владимира надежное убежище. Если нежданно-негаданно заявятся чекисты, семья священника спрячется там. Был проложен тоннель, выход из которого упирался в избу Ильи, он обитал в стороне от Кокошкина, в Поповке. Отделочный материал, ничтоже сумняшеся, украли на стройке. За пятнадцать километров от Кокошкина переделывали в санаторий бывшую барскую усадьбу. Илья ночью смотался туда и привез облицовку для стен, плитку на пол.

– Не поверишь, – говорил он мне, – ни сторожа, ни одного человека там на ночь не оставляют. А в ящиках плитка керамическая, качество отменное, еще при царе батюшке сделана. На каком-то складе хранилась. Красть нехорошо. Но мы ж на благое дело. Купить в магазине боялись, ну как кто удивится: зачем мне столько кафеля, и настрочит донос! И вообще, если жития святых-то вспомнить! Мощи Николая Чудотворца украли купцы из Бари и в родной город привезли. Ризу Богородицы у одной женщины тоже тайком сперли. А мы всего-то облицовку стянули. Простит нас Господь.

Георгий посмотрел на икону на стене.

– Герои они! Жизнью ради других рисковали. Семья беглецов в Москве садилась в электричку, приезжала в Маркелово. Это за десять километров от Кокошкина, по другую сторону леса. Внешне люди выглядели обычными грибниками: сапоги, рюкзаки. В Маркелове они доходили до ельника и углублялись в него. С группой шел проводник, он ехал в другом вагоне, встречались на опушке. Эмигрантов приводили в дом священника, спускали в подвал. У них были четкие указания: что делать, если заработает звонок на стене.

– Теперь понятно, зачем он там! – воскликнула я.

– Это сигнал тревоги, – уточнил Георгий. – Беглецы сидели в подполе трое суток, когда становилось понятно, что никаких подозрений ни у кого они не вызвали, их провожали подземным коридором до избы Ильи. Там их прятали в крытой телеге и увозили. Дед сказал, что понятия не имеет о дальнейшей судьбе нелегальных эмигрантов. Но, думаю, он просто не хотел мне всю правду сообщать. Канал работал до начала финской войны. Уже и отец мой, Михаил, тоже деду помогал.

Георгий подлил нам чаю в кружки.

– В начале разговора я обронил: «Кто мог подумать, что Лазурный берег надежды превратится в Лазурный берег болота». Татьяна удивилась. Я не объяснил своих слов, но теперь вы все поймете. Летом отец Владимир приютил семью, которой суждено было стать последней из спасенных. Ее глава был художником, ему не спалось, он попросил у хозяина лист бумаги, карандаш, нарисовал лес, дом священника, дорогу, написал сверху «Лазурный берег надежды» и объяснил:

– Мы с женой раньше жили летом на Французской Ривьере, у нас там дом. В тысяча восемьсот семидесятом году писатель и поэт Стефан Льежар издал роман «Лазурный берег», название он придумал, увидев невероятной красоты море в районе Ниццы. А мы дали такое имя нашему особняку на Ривьере – «Лазурный берег». У вас нет поблизости побережья. Но вот вам от меня небольшая картина. На ней ваш дом, он воистину Лазурный берег надежды для нас.

Георгий Михайлович взял из вазочки печенье.

– Почему я произнес: «Кто мог знать, что Лазурный берег надежды превратится в Лазурный берег болота»? Да потому что здание, в котором люди обретали надежду на свободу, перешло в руки Игоря Шмакова и превратилось в Лазурный берег болота. А кто в нем живет? Упыри, вурдалаки и прочая нечисть!

Семенов провел рукой по волосам.

– Все, что я вам сообщил, происходило до моего рождения. Все я знаю только со слов тетки и деда. С отцом не беседовал. Он был молчуном, лишний раз рта не открывал, мог за неделю всего пару слов обронить. И дед, и отец воевали, оба вернулись живые-здоровые, даже не раненные. А вот жены их умерли. Бабушка от какой-то болезни, а первая жена моего отца рыла под Москвой окопы, когда столица готовилась к обороне от фашистских войск. Алевтина сильно простудилась и скончалась, как тогда говорили, от горячки. А отец Владимир, который был намного старше всех, вскоре после начала войны тихо умер. Дом священника остался пустым, и его мигом захватил жулик Никодимов, которого назначили председателем колхоза. Уж не знаю, как ему, проныре, удалось оформить чужой жилой дом на себя.

– Кто-то воевал за родину, а кто-то карманы деньгами набивал, – разозлилась Дюдюня.

– Мародеры во все века существовали, – вздохнул Георгий. – Первым домой вернулся дед. В сорок пятом он по нашим нынешним меркам еще молодой был, три года до пятидесятилетия оставалось. Но война не молодит. У Федора Ильича медалей-орденов было столько на гимнастерке, что до пояса места не оставалось. И он человек прямой, лукавить никогда не умел. Если человек дерьмо, то дед так и говорил:

– Ты дерьмо, дел с такими людьми я иметь не желаю.

А председатель тогда уже успел продать дом отца Владимира Игорю Шмакову.

Георгий подлил мне чаю.

– Уж не один раз говорю: до моего рождения дело происходило. Пересказываю вам слова Федора Ильича. А тот вдруг заявил: «Выяснил, что гнездо батюшки жулик ухитрился не пойми кому продать и…» Я затаил дыхание. Ну, сейчас услышу описание кровавой битвы. Знал характер Федора Ильича, предположил, что он негодяя на тряпки порвал. Дед продолжил: «…пошел я к Шмакову поговорить. Посидели мы, кое-что обсудили. Председатель мерзавец, а Игорь ни при чем. Он просто дом купил у Филимона, у законного владельца. У отца Владимира официально детей нет, меня-то с остальными его чадами на Илью переписали. Матушка умерла. Из всех нас, братьев-сестер, только я жив остался. Дом-то получается бесхозный, батюшки нет, Ильи тоже. Без них мне народ в эмиграцию не переправить. Не смог я более никому помочь. Все. Конец пришел нашему делу. Обитель родного отца, священника, мне по закону никак не достанется. И я решил: построю новый дом».

Георгий обвел рукой комнату.

– Вот. В нем мы и сидим. Когда дед к председателю пришел с разговором о стройке, тот заюлил:

– Мы тебе самый лучший материал дадим.

Федор Ильич только кивнул. Он знал, что вход в подвал случайно не найти, люк надежно замаскирован. Илья, его отец по документам, на тот момент умер, дом пастуха за годы войны почти развалился. Дед понимал: помогать эмигрантам он более не сможет. Отца Владимира в живых нет, Илья умер. Один Федор не справится, да и контакты все потеряны. Не нужна ему подземная галерея. Когда Михаил вернулся, он поселился с отцом, женился, через несколько лет родился я.

Игоря Рудольфовича, который поселился в бывшем доме отца Владимира, местные недолюбливали. Крестьяне вообще настороженно относятся к пришлым. Рядом со мной живет Лена Марьянова, она тут родилась, но ее родители в село перебрались в пятидесятых годах прошлого века. Народ до сих пор Елене говорит:

– Ты не из наших, не из коренных.

А у Шмакова еще отчество было – Рудольфович! Кто-то пустил слух, что его отец вражеский солдат. Игорь немченок. Так называли детей, которых русские бабы от немцев родили. И плевать, что ребенок плод изнасилования.

– Постойте, – удивилась я, – война началась в сорок первом. Игорь приобрел дом несколько лет спустя. Как он мог родиться от оккупанта?

Хозяин сделал глоток из чашки.

– Татьяна, вы молодая, поэтому, услышав: «немец» – думаете о фашистской Германии. Но была еще Первая мировая война, она началась в тысяча девятьсот четырнадцатом, закончилась в восемнадцатом. Активное участие в ней принимали и Германия, и Россия. Да, боевые действия тогда вблизи Москвы не велись. Была проведена мобилизация, много крестьянских парней из разных уголков Российской империи погибло. Немцев россияне сильно не любили. А у Игоря отчество – Рудольфович. И народ решил: он точно немченок. Не стоит искать логику в крестьянских домыслах. Имя отца Игоря люди восприняли как подтверждение наличия у него нерусской крови. Кабы Шмаков попытался наладить контакт с местными, угостил бы их пару раз, если бы его жена заходила в тутошний магазин, приветливо общалась с бабами, а сын стал посещать сельскую школу, то, глядишь, лет через десять отношение к тому, кого считали немцем-врагом, могло измениться в лучшую сторону. Но Шмаковы вели себя иначе. Жили они тишком, не слышно их, не видно. Дом Игоря стоял особняком, мимо никто не ходил, сами они тоже в Кокошкине не появлялись. И Шмаков поставил такой забор вокруг участка! Ровный, гладкий, из кирпичей, сверху штукатурка, краска, по верху колючая проволока. Кое-кто из особо любопытных ходил посмотреть, чего там у немченка творится, как дом обновил, что посадил. И носом в изгородь высотой до неба утыкался, ни одной щелки в ней. На станции новых жителей никогда не видели, в местном магазине их не встречали. Одни наши сплетники считали, что дом вообще стоит пустой. Другие утверждали: Игорь шофер, возит министра, тот водителю разрешает на авто домой ездить. Он с шоссе по старой дороге катит, потом пешком от Поповки топает. Короче, выдумывали что могли. А потом, в конце шестидесятых, летом мужиков понаехало! Не милиция, другие, те, которые форму не носят. Я хорошо запомнил, у меня день рождения был, считал себя взрослым, учился в институте. Позвал однокурсников, хотел весело праздник отметить. Гости приехали, и тут такое! Повсюду агенты шныряют, жителей опрашивают. Потом дом Шмакова заперли и опечатали. По деревне разнеслась весть – немченок издевался над женщинами, убивал их, супруга ему помогала. Небось и сын тоже все знал.

Георгий встал и включил чайник.

– Печать на двери не остановит тех, кто решил поживиться чужой собственностью. Спустя короткий срок после того, как дом потерял хозяев, Клава Леонова стала кричать, что у нее пропал семнадцатилетний оболтус Павел.

– Заблудился в лесу, утонул в реке, упал где-нибудь, шею сломал, – причитала баба.

Соседи не особенно беспокоились, все считали, что Паша, как обычно, напился и дрыхнет в канаве. Но когда тот и через неделю не появился, возник вопрос: может, и впрямь беда случилась? Местные решили прочесать лес и посмотреть, не лежат ли где на берегу вещи непутевого парня. Через пару часов после начала поисков тело Павла обнаружили на пороге бывшего дома отца Владимира. Рядом с трупом лежал гвоздодер. Те, кто увозил хозяев, не заперли железную калитку, вот вор и решил поживиться. Причину смерти установили быстро. Парень полез в чужой дом, глотнув для храбрости водки, а та оказалась паленой. Но среди местных начала распространяться легенда о том, что души невинно убиенных

Игорем женщин не знают покоя, они обитают в доме мучителя и убивают каждого, кто туда хочет войти, считают, что таким образом мстят Шмакову. Чем глупее история, тем больше народа в нее верит. Никто из местных более не рисковал подойти к дому ближе чем на километр. Ребятишек матери так запугали, что даже двенадцатилетние подростки, всегда готовые на подвиги, боялись проклятого здания.

Георгий налил кипяток в заварочный чайник.

– Ну а потом у бывшего гнезда отца Владимира появился новый хозяин, Николай Петрович. Вот к нему в деревне хорошо относились. Каменев нам водопровод провел, газ.

Глава двадцатая

– Водопровод? Газ? – повторила Дюдюня. – Странно.

– Согласен, – кивнул Георгий, – конечно, странно, что неподалеку от столицы в селе нет элементарных удобств. Но благодаря Николаю люди перестали бегать к колодцу, обзавелись комфортными сортирами в домах, ванными. Центральной канализации, правда, нет, но сейчас у всех есть септики.

– Когда Кокошкино получило блага цивилизации? – осведомилась я.

Семенов призадумался.

– Год не назову. Меня позвал наш тогдашний председатель сельсовета Валерий Павлович, рассказал, что к нему пришел Николай Петрович Каменев, законный владелец дома Шмакова. Документы на месте, все чин чинарем. Каменев собрался делать ремонт, он потянет к себе водопровод и газ. Предлагает и нам все проложить. Я сразу спросил:

– Сколько?

Валерий развел руками.

– Бесплатно.

Георгий Михайлович открыл сахарницу.

– Я уж думал, что меня в этой жизни ничем не удивишь. И вот те на! Я изумился.

– Ему денег не надо?

Гончаров руками развел.

– Сам в недоумении. Каменев объяснил: «Все равно мне потянут. Просто хочу доброе дело сделать». Не пойму, где подвох?

Мы с Валерой долго голову ломали, потом пришли к выводу: проложат нам даром, а потом, когда подключаться надо, вот тут Николай и попросит раскошелиться. Да мы ошиблись. Вода и газ сами собой появились. Мужики, которые работали, оказались аккуратными, вежливыми, за собой беспорядок убрали. Извинялись, что кое у кого огороды порушили, на бутылку не просили, всегда были трезвые. Мы всем рассказали, кто благодетель. Бабы собрались, пошли к Каменеву кланяться, а его в доме нет. Там только прораб да строители. Когда семья въехала, никто не узнал. Не сразу сообразили, что Каменевы уже живут в Кокошкине. Они в наш магазин не ходили, в сельсовет ни за чем не обращались. Обособленно жили, как Шмаков. Но если Игоря Рудольфовича все ненавидели, то к Николаю Петровичу относились с почтением, называли его благодетелем. Кое-кто из старушек за него постоянно записки за здравие в церкви подавал. Когда Николай умер, мы сложились, купили венок, отправили вдове.

Георгий отодвинул от себя чашку.

– Долго я поверить не мог, что человек просто так, бескорыстно, от доброго сердца селу царский подарок преподнес. Есть у нас теперь все блага коммунальные. Мне Каменева очень жаль. И жену его, и детей. Если Николай так к посторонним относился, представляете, как он о семье заботился?

– Георгий Михайлович, после ареста Игоря Шмакова в доме осталась мебель? – поинтересовалась я. – Понимаю, что навряд ли вы знаете, но спрошу: Николай все новое купил? Или старое отреставрировал?

Семенов прищурился.

– Точно, конечно, я не знаю, но один раз в деревню заехал грузовик, за рулем молодой парень сидел, в кузове диваны, кресла, шкафы какие-то. Водитель не местный, заблудился. Чтобы попасть на шоссе, следовало направо повернуть, а он налево порулил, в село попал. Шофер стал дорогу спрашивать, я давай объяснять, вдруг подбегает Светлана Казакова и с ходу:

– Ой, ой, вы устали, наверное!

Парень честно ответил:

– Есть немного. Вдвоем мебель грузили: я и один строитель.

– Идите, щами покормлю, – запела Света, – просто так, по доброте! Не подумайте, что за деньги.

Шофер обрадовался, грузовик бросил, поспешил к Казаковой. А я знал, что у Светы зимой сосульку не выпросишь, удивился. На следующий день встретил ее на улице, не сдержался:

– Понравился тебе, похоже, водитель!

Она в ответ:

– Главное, чтоб ему моя дочь по сердцу пришлась. Двадцать лет ей пробило, ни одного мужика нет. Старая дева! Позор семьи! Вот я и решила: если дурында не способна сама мужа найти, мать постарается! Парень холостой оказался, я его за обедом порасспросила. Звать Борисом, фамилия Берг, красивая такая. Сирота, в интернате рос. Выучился на шофера, техникум закончил автомобильный, живет в общаге. Зарплата не ахти какая, но платят регулярно. Питается где подешевле. Не женат, девушки нет. На два года моложе моей, но это ерунда. Мне он в зятья подходит.

Мне смешно стало.

– Квартиры не имеет, денег мало, ни одна баба на это сокровище не позарилась. И чем жених тебе хорош показался?

Светлана давай пальцы загибать.

– Сирота. Значит, нет у моей глупышки свекра со свекровью, а у меня родни ненужной. Шофер. Следовательно, не алкоголик, пьяного за руль не посадят. По девкам не бегал, не бабник. Ест, где Бог подаст. Такой мужик ценит домашнюю еду. Дом у нас в два этажа, хватит молодым места. А то моя коза влюбится, не дай бог, в маменькиного сыночка, начнет «прынц» девочку гнобить: «Готовишь по-деревенски, не как моя мамуля любимая, задница толстая, колхозная, не как у моей мамули…» А Боря за тарелку щей простых вчера меня долго благодарил, хвалил и на попу Варьки с интересом смотрел. И он не жадный, не вредный. У него в кузове были диван, два кресла не замызганные, полки добротные, шкаф. Я поинтересовалась:

– Неужели мебелишку славную на помойку везешь?

Он ответил:

– Велено отправить в утиль. А я вот думаю: может, себе оставить? У меня в каморке кровать с панцирной сеткой да стул.

Мне обстановка очень даже понравилась. Но не говорить же ему об этом, стою молчу. А Боря борт грузовика открыл.

– Тетя Света, позовите кого-нибудь в помощь, один я не упру. Отнесем все к вам в дом.

Я руками замахала:

– Нет-нет! Ты себе хотел взять.

Борис так славно улыбнулся.

– Тетя Света! Это мечты. Клетушка моя два на три. Ну какой диван? Кресла? Шкаф? А у вас в гостиной набор отлично встанет. Мебель не новая, кое-где царапины есть. Завтра у меня выходной, приеду, отреставрирую, станет обстановка лучше новой.

Хороший парень! И мы ему понравились, и он нам.

Я молча слушала совершенно не интересный мне рассказ, не останавливала Георгия. Люди, которые учили меня мастерству детектива, часто повторяли:

– Никогда не обрывай человека, который, по твоему мнению, чушь несет. Помни про навозную кучу и жемчужное зерно. В потоке маразма может появиться крошка полезной информации.

– Борис женился на Варе, – продолжал тем временем Семенов. – Света не ошиблась, парень оказался огонь! Его семейная жизнь окрылила. Он через год открыл свою фирму грузоперевозок, сделал ремонт в доме тещи, машину приобрел. Во как!

Семенов посмотрел на меня:

– И что вы думаете по этому поводу?

Глава двадцать первая

Я не успела рта открыть, как в бой ринулась Дюдюня:

– Если бы вы так долго не повествовали про мебель, я могла бы ответить сейчас: «Глупый парнишка, чтобы понравиться будущей теще, набрал денег в долг». Но раз вы про диван, кресла, шкаф сообщили, предполагаю, что с мебелью что-то интересное случилось. Так?

Семенов улыбнулся.

– В точку. Вскоре после знакомства с Казаковыми Борис заболел, да так сильно, что в больницу попал, у нас не показывался. Света очень нервничала. Я у нее спросил:

– Как дела у жениха? Может, вам чем помочь надо? Если деньги нужны, могу поделиться.

Соседка руки в боки уперла.

– Мы не нищие. Боречка лежит в частной больнице, в дорогой. Там персонал язык за зубами держит. Отстань, чего привязался? Не твое дело, что с моим будущим зятем случилось. За своей родней следи.

И убежала. Обычно она по полчаса с человеком болтает. И я сообразил: здоров парень! Не в клинике он. Небось поругался с Варей и сбежал. То-то Света сама не своя ходит. На следующий день после того разговора мне надо было улетать в Новосибирск. Вернулся я через две недели. Ба! Около дома Светы стоит грузовик, мебель носят, вещи, дети незнакомые бегают. Человек посторонний грузчиками командует. Я в сторонке стою, наблюдаю, ничего не понимаю. Мужчина, который всем распоряжался, подошел, представился:

– Иван Сергеевич Ладов, полковник в отставке, купил дом у вас в селе, в городе жить опостылело. Мы с женой не пьем, не курим, не скандалим. Ребятки – внуки наши. Если начнут безобразничать, сразу мне сообщайте, образумлю их. По профессии я военный строитель. Что угодно поставлю. Захотите веранду приделать – зовите.

Ну я и сообразил: Борис не болел, он переезд готовил. Света решила с насиженного места спешно и тайно сбежать. Почему? Может, это как-то связано с мебелью? А?

Семенов опять посмотрел на меня. На этот раз я успела ответить раньше, чем скорая на язык Дюдюня:

– Можете назвать полные данные Светланы?

– Конечно, мы с детства знакомы, – улыбнулся хозяин. – Светлана Тихоновна Казакова, в девичестве Мартынова. Дочь ее Варвара Глебовна Казакова, наверное, потом Берг. Муж ее Борис Николаевич. А супруг Светы вам не нужен, он заболел и умер, когда Варе год исполнился.

Мы распрощались с Семеновым и отправились в обратный путь. Я довезла Дюдюню до офиса и, не вылезая из-за руля, покатила домой, хотелось есть, спать, принять душ, посмотреть веселый фильм на айпаде, и все это одновременно.

Но не успела я открыть дверь, как в ту же секунду в холл выбежала Рина.

– Держи его! – крикнула она кому-то и ринулась ко мне.

– Танюша! Наконец-то! Где Ваня?

– В командировке, – напомнила я, понимая, что все, о чем я мечтала, в ближайшее время не исполнится, а может, и вообще сегодня не осуществится.

– Без него обойдемся! – азартно заявила свекровь. – В данном конкретном случае ты намного лучше Ивана. На повестке вечера – свечи.

Я посмотрела на люстру, в которой ярко горели все лампочки.

– Вроде электричество в порядке.

– Свечи бывают не только восковые, – захихикала Рина, – не все они горят.

Меня придавила многопудовая усталость.

– Что надо делать?

– Ай-ай, – закричала из кухни Бровкина, – он вырывается.

Ирина Леонидовна кинулась на звук, по дороге она тараторила:

– Танюша! Живенько переоденься во что-нибудь похуже, вымой лапки и на рысях к нам. Отпустить его нельзя. Мигом так занычится, что месяц не найдем.

Не понимая, что происходит, я выполнила указание Рины, прошла через пустую столовую в зону кухни и увидела Надежду Васильевну, которая сидела на полу, держа Роки. Ирина Леонидовна стояла у столика с ножом в руке.

– Чем вы занимаетесь? – удивилась я. – И почему у нас весь пол и кое-где стены в коричневых пятнах?

– Свечи! – загадочно ответила свекровь. – Они пачкаются. Значит, так! План действий таков. Надя держит Роки. Я стою около Танюши, та запихивает свечку, мне предстоит в секунду закрыть вход-выход. Все поняла?

Последний вопрос относился ко мне.

Вот вы бы сообразили, о чем идет речь, услышав слова Ирины Леонидовны?

– Нет, – честно ответила я.

– В чем непонятка? – осведомилась свекровь.

– Куда засовывать свечу? – спросила я.

– Роскошный вопрос, – захихикала Рина, – в нос!

Надежда Васильевна засмеялась.

– В нос? – удивилась я. – Зачем?

Ирина Леонидовна оперлась ладонями о столик.

– Прости, Танюша, ты только что пришла. Мы тебе ничего не объяснили, говорим так, словно ты в курсе. Прости!

Я обрадовалась. Сейчас во мраке безумия зажжется луч света.

– Свечки большие, – завела домработница, – целая никак не засовывается. Вообще. Мы сначала пытались, но…

– Она вываливалась, все перепачкала, – подала голос мать Ивана.

– Мы приняли решение ее разделить, – продолжала Бровкина, – но если раньше свечка легко входила, но не помещалась, то теперь точно влезет, но не вталкивается.

– Неправильно, – возразила Рина, – она втискивается через раз. Первая часть на ура входит, вторая вообще никак. В чем дело?

– Не понимаем Роки, – подхватила домработница. – У нас как все протекало? Я держу, Ирина Леонидовна заталкивает. Опля! Секунду нормально, потом… пук! Свечка в стенку впечатывается.

– Поэтому мы меняем тактику, – перебила ее Рина. – Тань, ты запихиваешь.

– Чего? – уточнила я.

– Свечку! – закатила глаза Рина. – Мы тебе все уже понятно и подробно объяснили.

– Хорошо, – согласилась я, – надо воткнуть свечку. Куда?

– В задницу! – воскликнула свекровь.

Я попятилась. Рина никогда не ругается. Что это с ней?

– Теперь сообразила? – спросила свекровь. – Действовать надо быстро. Ты ее утрамбовываешь, я свечковылетательное отверстие Роки закрою!

Ирина Леонидовна повертела передо мной кухонной варежкой.

– Вот этим. Буду держать его попу, пока все не растает.

И лишь сейчас меня осенило.

– Свечка – это лекарство!

– Ну да! – подтвердила помощница по хозяйству. – А ты о чем подумала?

Я опустила глаза. Родители, которые постоянно внушают детям: никогда не ври, всегда говори правду, честность похвальна, ложь наказуема, в корне неправы. Порой лучше не сообщать истину. Я ни за какие коврижки не признаюсь, что в моей голове долго крутилась мысль, что Рина и Надя сошли с ума, они зачем-то собрались непонятно куда втыкать свечу. Я прикусила губу, но, похоже, не уследила за выражением своего лица, потому что Рина расхохоталась.

– Надя! Танюша решила, что мы хотим вставить Роки в попу свечку, а потом зажечь ее. Оформить таким образом романтический ужин.

Бровкина захихикала, а я смутилась.

– Устала я сегодня. Целый день провела в поле, не поела нормально, вот и не словила мышей.

– Сейчас вылечим Роки, и ты получишь самый вкусный ужин, – пообещала Ирина Леонидовна, – цыпленка в шляпе. Слышала про такое блюдо?

– Никогда, – призналась я, – но слопаю его вместе с головным убором. А если на птичке еще окажутся калоши с носками, их тоже проглочу.

– Курица не птица! – голосом педагога-зануды заявила Надежда Васильевна.

– У нас не конгресс орнитологов, не съезд директоров куриных ферм, – остановила домработницу хозяйка. – Спор: кем является цыпа, отложим на потом. На повестке дня другая задача! Давайте начнем!

Глава двадцать вторая

– Надя, держи Роки, – скомандовала свекровь.

Бровкина вцепилась в бульдожку, который почему-то вел себя смирно.

– Мы готовы.

– Таня! Возьми с блюдца кусок свечки, – велела Рина.

Я схватила обрубок.

– Сделано.

Ирина Леонидовна натянула кухонные варежки, присела около Роки и Бровкиной, и прозвучал следующий приказ:

– Запихивай!

Я живо втолкнула кусок свечки в Роки. Свекровь закрыла пасть бульдожки варежками. Глаза собаки начали медленно выкатываться из орбит. Мози, который наблюдал за этой сценой, упал на живот и по-пластунски уполз к плите.

– Что-то мы не так делаем, – задумчиво протянула Ирина Леонидовна, – уж больно гладко все прошло, сразу влезло… И… О-о-о-о! Таня! Ты куда свечку засунула?

– В место, на котором удобно сидеть, – деликатно объяснила я.

– Роки сейчас к тебе носом повернут! – закричала Рина.

Я уставилась на собаку.

– Ой! Правда!

Ирина Леонидовна подавилась смехом.

– Ты перепутала морду собаки с ее задницей!

Я стала оправдываться:

– Запихнула туда, что мне подставили.

Надежда Васильевна приподняла бровь.

– Роки моргает. Я бы удивилась, увидев, что филейная часть собаки ресницами хлопает.

– Я не заметила глаз, – призналась я.

– Из пасти язык торчит, – не утихала домработница.

– Не заметила, – смущенно повторила я.

Рина оперлась рукой о столешницу и стала рассуждать вслух:

– Роки слопал полсвечки. Лекарство пройдет через организм бульдожки и куда денется?

– Выйдет через задние ворота, – отрапортовала Бровкина.

Свекровь вскинула подбородок.

– О! Рокушник получит необходимый препарат. Просто иным путем. Вот и все.

– Простите мое занудство, – завела Надежда, – но к заднему выходу из тела свечка не доберется. Туда подтянется гуано.

– В моих словах есть резон, – не забыла похвалить себя Ирина Леонидовна, – но в твоих, Надя, правды жизни больше. Тань, пошли!

– Куда? – спросила я.

Свекровь поспешила к двери.

– В магазин! Там, возможно, продают свечкозапихиватель. Не у одних же нас такая проблема? Нынче черта лысого приобрести можно.

Я взяла телефон и протянула матери мужа:

– Лучше позвоните доктору и поинтересуйтесь, существует ли такой товар. Если да, то ветеринар о нем знает и нам адрес подскажет.

– Гениально! – оценила мою идею Рина и набрала номер. – Виктор Ильич, у нас проблема! В Роки не впихивается полсвечки. Вернее, одна часть легко входит, а вторая вообще никак.

Наступила пауза. Потом свекровь прикрыла ладонью трубку и прошептала:

– Думала, что только человеческие врачи любят задавать идиотские вопросы, но собачьи тоже в этом искусстве преуспели. Он поинтересовался: «Зачем засовывать вторую часть, если первая уже на месте?» Да, да, Виктор Ильич, я тут. Роки все куски выпихивает. Тот, где острый конец, удобный, а где тупой после разрезания получился, просто ужас. А-а-а! Кто бы мог подумать. Сделаем, как вы советуете, но появился еще вопросик. Где можно купить свечковпихиватель? Жаль! О-о-о! Отлично, присылайте, мы разберемся.

Рина положила трубку на столик.

– Свечку надо резать не поперек, а вдоль! Тогда у нас получится из одной две штуки с острым концом. А самый просто способ заставить Роки не выпихивать лекарство – угостить его чем-то вкусным. Таким, что он никогда не ел.

– Да он все перепробовал, – засмеялась Надежда, – включая тумбочку в моей спальне.

Рина открыла холодильник.

– А вот и нет! Сосиски!

– Они вредные, – нахмурилась Бровкина.

– Ерунда, – отмахнулась Ирина Леонидовна. – Таня, ты засовываешь, Надя держит перед носом Рокушкина сосиску.

– Можно наоборот? – взмолилась я. – А то опять что-нибудь напутаю.

– Ладно, – без особого восторга согласилась домработница.

Через пять минут Рина скомандовала:

– Начинаем!

Я села у мордочки Роки и начала размахивать перед его носом сосиской.

– Смотри, какая вкуснятина.

Роки облизнулся.

– Тань, дай ему откусить чуток, – велела свекровь. – Надя, когда бульдожка начнет жевать, заталкивай!

Я поднесла вожделенное лакомство к пасти Роки. Собачка сделала быстрое движение зубами.

– Ура! Одна машина в гараже! – заорала Надя.

В ту же секунду сосиска бесследно исчезла внутри Роки. Мози взвыл от зависти.

– Ура, ура, ура, – продолжала ликовать Бровкина, – лучше меня впихивателя свечек нет!

На кухню медленно вошел кот. Альберт Кузьмич обвел всех присутствующих суровым взглядом. Роки доел сосиску.

– Все, – обрадовалась Рина, – мы достигли успеха.

– Дорогой, – обратилась к британцу Надя, – что ты передней лапой зарываешь? Пол чистый.

Я присмотрелась.

– На нем что-то лежит.

Рина приблизилась к коту, села рядом и через мгновение простонала:

– Свечка!

– Он съел сосиску, – растерялась я, – стоял молча.

– Роки вообще неразговорчив, – хихикнула свекровь.

– Похоже, сосиска, упав в желудок, выдавила наружу лекарство, – подвела итог Бровкина. – И что теперь делать?

Ирина Леонидовна схватила телефон.

– Прислал! Не подвел!

Меня обуяло любопытство.

– Кто и что вам отправил?

– Виктор Ильич объяснил, что приспособления, с помощью которого можно запихнуть свечку, не существует. Но у него есть чертеж, как сделать такой самостоятельно.

Рина повертела рукой с трубкой.

– Вот он, на ватсапе. Читаю. Вам понадобятся: штангенциркуль, компактная отвертка с крестовым наконечником и еще одна с плоским. Молоток со стальной рабочей поверхностью и V-образным наконечником на противоположной стороне, двухметровая рулетка, изолента.

Свекровь шумно выдохнула.

– Итого: двадцать шесть всего. О господи! У нас это есть?

– Не знаю! – хором ответили мы с Надеждой Васильевной.

– Есть стремянка и электролампочки, – уточнила Бровкина.

– Замечательно, – вздохнула свекровь, – можно одну Роки ввернуть, чтобы видеть, куда свечку запихивать.

И тут меня осенило. Я взяла трубку Рины, быстро переслала себе сообщение со списком и отправила его начальнику нашего отдела спецсредств. Ответ примчался, как на реактивной тяге.

«Тань, это что?» – написал Андрей.

У нас завязалась переписка.

«У тебя есть такой набор инструментов?»

«Он базовый».

«Хранится на базе? На какой? Можешь привезти?»

Раздался звонок, из трубки донесся голос Андрея:

– Базовый, означает: всегда необходимый. Конечно, все есть под рукой.

– Андрюшик, можешь помочь? – взмолилась я.

– Что надо?

– Сначала ответь на вопрос о помощи.

– И как это сделать, если я понятия не имею, о чем ты попросишь?

– Ладно, мне надо соорудить аппарат для впихивания свечки. Только не интересуйся куда и зачем. Чертеж есть.

– Хм! Лекарство в задницу?

– Как ты сообразил? – пришла я в восторг.

Андрюша начал объяснять:

– А куда еще впихивают свечку? Про ту, которая горит, говорят: «ставить». И у меня дома младенец, ему от колик их прописали. Пришли схемку, гляну.

Я живо отправила нашему мастеру на все руки список и чертеж.

– Плевое дело, – объявил Кучеров, – легко сделаю. Нужен объем талии и бедер. В сантиметрах.

– Сейчас измерю, – заликовала я. – За час соорудишь?

– Нет, – донеслось из телефона.

– Почему? – расстроилась я.

– Потому что я стою в адовой пробке на МКАДе. До дома, если верить навигатору, ехать два часа, завтра получишь, позвоню, когда готово будет. Размеры пришли, – пробурчал Андрей и отсоединился.

Я положила телефон на стол.

– Отпускайте Роки. Сегодня ему лекарство не достанется, аппарат смастерят завтра.

Глава двадцать третья

– Светлану Тихоновну Казакову оказалось легко найти, – доложил Коробков, – она родилась и прожила большую часть жизни на одном месте. Ее дочь Варвара на самом деле вышла замуж за Бориса Берга. Георгий не напутал. Парень работал шофером в компании, которая помогала людям переезжать из одного жилья в другое. Оклад у него тогда был невелик. Счетов в банке он не имел, жил в общежитии.

– Не все люди несут деньги в банк, – заметил Иван, который приехал в офис прямо из аэропорта, – возможно, у парня была заначка.

– Откуда? – засмеялась я.

– Он детдомовец, – напомнил Димон, – никто ему не помогал материально.

Дверь распахнулась, на пороге нарисовались Ада Марковна и два ее верных пажа.

– Дюдюня! – пришел в восторг Иван. – Счастлив тебя видеть. Честное слово, не верил, что ты вернешься.

– Рина уговорила, – ответила Ада Марковна, – ей не нравится, что Таня нового сотрудника обучает, а муж его… хоп, и в другую бригаду перекидывает. А меня ты с места не сдвинешь.

– Давайте продолжим совещание, – остановила я пылкую речь Ады. – Что мы успели узнать? Николай Каменев и Вероника полюбили друг друга в детстве. Мальчик пришел в класс, где училась девочка. Коля был отличником, хватал знания на лету, без проблем поступил в институт. И стал пытаться зарабатывать деньги. У него дела весьма успешно пошли. Его родной отец, Игорь Рудольфович Шмаков – серийный маньяк, охотился на женщин, издевался над ними, потом убивал. Мать – Кира Николаевна вроде помогала супругу.

– Скорей, не мешала, – уточнил Коробков. – Вначале, когда следователь ее о чем-то спрашивал, она отвечала:

– Не знаю, поинтересуйтесь у мужа.

Потом она изменила показания:

– У нас дома все решал Игорь, что он велел, то я и выполняла.

Следователь тут же спросил:

– Какие приказы отдавал вам супруг?

– Не помню, спросите у Игоря, – снова забубнила Кира.

Так она себя недолго вела, дней семь-восемь. Потом замолчала, вопросы игнорировала. Странно, но ее признали вменяемой и усадили на скамью подсудимых. Во время заседания суда Кира стала себя более чем странно вести и в конце концов судья прервал слушание дела. Родную мать Николая наконец-то сочли сумасшедшей, она очутилась в психиатрической лечебнице, где провела несколько лет. Потом Киру признали социально неопасной, но неспособной к самообслуживанию. Ее перевели в интернат, где содержатся одинокие люди с деменцией и похожими заболеваниями. Вот там она и жила, пока не сбежала.

– Удрала? – удивился Миша.

– Да, – подтвердил Коробков, – проявила такую прыть и сообразительность, что у меня возникли сомнения в правильности ее диагноза – слабоумие. В интернате после обеда объявляли тихий час. Коридор запирали, палаты с постояльцами тоже. Два часа тишины. Медсестры использовали это время для личных нужд, чаще всего бегали по магазинам. Тогда было время дефицита, за мылом, туалетной бумагой, шампунем, да вообще за всем народ в очередях давился. Неподалеку от приюта раскинулся рынок, при нем был универмаг. Средний медперсонал туда дорожку протоптал. Смена у них в девять вечера заканчивалась, торговцы в этот час уже уезжали. Как товары приобрести? Использовать то время, пока слабоумные спят. Учреждение находилось на окраине подмосковного городка, порядки в интернате были деревенские. Как потом стало понятно, Кира вышла в коридор, открыла замок в двери, наверное, сэкономили, поставили дешевый. Женщина взяла халат медсестры, косынку и вышла из здания. Что было дальше? Ответа нет. Наверное, она просто перелезла через забор.

Димон почесал подбородок.

– Времена почти былинные, интернета нет. Электронные замки, видеокамеры еще не придумали. У ворот стояла будка, в ней дед с берданкой спал. Кому нужны умалишенные? Что можно украсть в интернате? Клеенку со стола? Полотенце в бане? Контингент к побегам был не склонен. Несчастные постояльцы соображали, как двухлетки. Тихо было в приюте, сонно. Когда стало известно, что Шмакова сбежала, вызвали милицию. Сельский детектив обошел по периметру забор, обнаружил с внешней стороны следы от шин велосипеда, двинулся по отпечаткам и нашел тело Киры. Эксперт заявил, что она упала с двухколесного «коня» и сломала шею. Не повезло женщине. Я бы стал задавать вопросы. Кто оставил велик? Куда Кира поехала? Но никто любопытствовать не стал. Киру Николаевну похоронили и забыли о ней.

– Восьмиклассник мог знать, чем занимались его родители? – вдруг спросила Ада.

– Конечно, – кивнул Михаил, – дети обожают подслушивать разговоры взрослых, а те дома расслабляются.

– Думаю, Шмаковы не обсуждали за вечерним чаем подробности очередного садистского убийства, – пожала я плечами.

– Согласен, – не стал спорить Миша, – но порой вдруг вырывается некое слово или фраза. В доме могла появиться какая-то вещь жертвы. И подросток сделал правильные выводы. Четырнадцать лет это уже не малыш.

Дюдюня кивнула.

– А если сыну Игоря семнадцать было на момент ареста отца?

Димон посмотрел на меня:

– В этом возрасте он, возможно, прекрасно понимал и знал, чем занимаются родители. Согласна, Тань?

– В семнадцать это уже взрослый человек, – согласилась я, – но Коле было четырнадцать. Для тех, кому за тридцать, разница в три года не имеет значения. А для подростков восьмой и десятый класс – разные миры.

Дюдюня улыбнулась, я удивилась – что ее так обрадовало?

– Помнишь стену почета в коридоре, мимо которой мы шли в гостиную дома Вероники? – спросила Ада Марковна.

– Конечно, – ответила я.

– Не забыла слова вдовы, которые она произнесла, показывая на снимки? – не утихала Дюдюня.

Я сконцентрировалась.

– Дословно нет, но они записаны на диктофон, который работал в кармане моих джинсов. Могу лишь смысл изложить. Перед нами фотогалерея лучших моментов жизни семьи Каменевых: пара у родильного дома с младенцами, празднование годовщин свадьбы, линейки первого сентября, получение детьми аттестатов, дипломов. В центре композиции старые снимки: парта, за ней мальчик и девочка, потом фото последнего звонка, там хорошо видна та же пара, веселая толпа на Красной площади, куда традиционно в советские годы приходили выпускники… Вероника объяснила, что ее муж не разрешал ей вешать их старые школьные снимки на стену. Говорил, что они слишком личные. А потом альбом с архивом куда-то задевался, Ника очень расстроилась, ей фотографии были очень дороги. Вскоре после похорон отца Марта вручила матери собрание старых фото. Оказывается, приемная дочь, понимая, как Нике важны воспоминания о муже, нашла ее бывших одноклассников, сделала копии фотографий, которые им раздавали в школе после окончания учебы.

– Прекрасный поступок, замечательная девушка, – похвалила Марту Дюдюня. – Таня, тебя ничего на фото не удивило?

– Нет, – ответила я, – там просто дети.

– Парта, за которой сидят будущие супруги, – сказала Дюдюня. – Думаю, Марта взяла общий снимок класса и увеличила отца и маму. Обратите внимание, внизу есть дата. Школьникам по четырнадцать лет. Я потом еще вернусь к снимку. Сейчас скажу только о росте. Дети сидят, руки у них сложены на парте, спины прямые. Понятно, что в класс пришел нанятый родительским комитетом фотограф, училка скомандовала:

– Выпрямились, улыбаемся, сидим красиво. Это память на всю жизнь!

Я засмеялась.

– В мои школьные годы именно так и происходило. Что тебя смутило?

– Сначала я не сообразила, почему глаз за снимок зацепился, – ответила Ада, – все вперед пошли, а я быстро пару снимков телефоном щелкнула. Потом до меня дошло: рост. Голова Вероники чуть выше уровня локтя соседа.

– Она девочка, он мальчик, – не усмотрел ничего странного Димон.

Дюдюня взглянула на Мишу:

– Твое мнение?

– Лет до четырнадцати-пятнадцати примерно, – сказал эксперт, – ученицы, как правило, выше и крупнее учеников. Мальчики вытягиваются позднее. А тут наоборот.

– Николай, наверное, очень высокого роста, он изначально был длинным, – предположила я.

– Вот вам новый снимок, – не сдалась Дюдюня, – смотрите. Бракосочетание Каменевых, традиционный кадр. Обычно он какой? Жених и невеста в зале, по бокам свидетели, сзади приятели, напротив сотрудница ЗАГСа. Но у нас только фигуры новобрачных. Ну и какого роста жених и невеста?

– Девушка незначительно ниже парня, – отметил Иван Никифорович, – они почти одного роста.

Глава двадцать четвертая

– Вот-вот, – закивала Дюдюня, – получается, что Коля странным образом в четырнадцать лет сильно вырос. Но это не все. Меня при взгляде на фото смутила тень над губой и на щеках мальчика.

– Старый кадр, – пробормотала я, чуя какой-то подвох, – несовершенная аппаратура.

– Именно так все и думают, – согласилась Ада Марковна, – бумага, на которой печатались тогда снимки, была не лучшего качества. Она довольно быстро изменяла цвет. Поэтому наши родители держали фотографии в закрытых коробках, альбомах, берегли негативы. Если же вешали снимки на стену, то не на ту, куда падали лучи солнца. Я обратила внимание на рост парня и тень над его губой.

– А я увеличил серую полоску на лице, – добавил Миша, – не являюсь таким специалистом, как Дмитрий, получилось плохо.

– Но все равно информативно, – перебила его Дюдюня. – Дима, можете сейчас укрупнить нужный участок?

– Конечно, – кивнул Коробок, – пожалуйста.

– Что мы видим? – голосом фокусника, который извлек из шляпы кролика, осведомилась Ада.

– Он уже брился, – протянул Иван Никифорович, – это усы, и растительность не жидкая, как у подростков, а вполне густая!

– Могут ли у восьмиклассника расти усы и борода? – осведомилась Дюдюня.

– Да, – ответил Михаил, – растительность на лице появляется рано у представителей некоторых народов.

– Каменев русский, – пробурчал Коробков.

– Есть еще генетические нюансы, – не сдался Михаил, – если отец, дед имели густые бороды, то скорей всего сын и внук рано познакомятся с бритвой.

– Согласна, – не стала спорить Дюдюня, – но давайте вспомним, что Коля и Ника учились в конце шестидесятых – начале семидесятых годов. В то время дети были другие не только ментально, поведенчески, но и физиологически. Ученые разных стран считают, что акселерация началась из-за того, что фермеры стали применять при уходе за коровами, курами, овцами гормоны и антибиотики. Мы едим мясо, яйца, масло, пьем молоко и получаем энную дозу препаратов. Но в конце шестидесятых в СССР дети пока массово не были крупными. Если посмотреть статистику советских лет, то рост четырнадцатилетних мальчика и девочки должен колебаться в пределах от ста сорока восьми до ста шестидесяти сантиметров. А вот через два года юноши уже стали выше девушек. Коля же в восьмом классе был длиннее своих сверстников, но на снимке из ЗАГСа понятно, что он почти одного роста с женой. К четырнадцати годам парень достиг предельного роста? Он бреется, лучше других учится, но повторяю: спустя несколько лет Николай почти одного роста с женой. А мы ее видели, нельзя назвать Веронику дылдой!

– Ты считаешь, что Николай на самом деле был старше? – уточнила я. – Ему на этом фото не четырнадцать?

– Минимум восемнадцать, – отрезала Дюдюня, – поэтому он был умнее и сообразительнее других школьников, воспринимал новый материал с лету, легко заработал золотую медаль.

– Бред какой-то, – высказалась я, – в школу без документов не берут. А в метрике указан год рождения.

– Это просто бумажка, которую можно переписать, – отбила атаку Дюдюня.

– И в интернате не поняли, что подросток старше? – продолжала недоумевать я.

– Кто сказал, что Каменев жил в детдоме? – изумилась Ада Марковна.

Я растерялась.

– Его же усыновили.

– Николая забрал Петр Андреевич Каменев, – произнес Димон, – ни слова о приюте не говорилось.

– Ладно, – отмахнулась я, – но приемные родители тоже не сообразили, что мальчик взрослее?

– Их нет в живых, уже не спросишь, – протянул Димон, – хотя, помнится, у него есть… уно моменто. Дочь приемной матери, Инессы Леопольдовны Штих, от первого брака, Алена Штих. Она старше Николая на десять лет. Вернее, ее и Колю, которому, возможно, уменьшили возраст, разделяет столько лет. Алена Петровна жива, она психолог. Тань! Попробуй договориться с ней о встрече. И почему мне раньше не пришло в голову, что надо побеседовать с ней?

– Хорошо, – кивнула я, – скинь мне ее номер. Хотя, учитывая разницу в возрасте, сомнительно, что неродные брат и сестра дружили.

Мой мобильный мигнул экраном. Я, думая, что Димон отправил мне номер Штих, посмотрела на экран и увидела сообщение от Андрея: «Твой свечкозасовыватель готов». Трубка тихо звякнула. На сей раз я увидела набор цифр.

– Звони, – скомандовал Коробков.

Я потыкала пальцем в экран и почти сразу услышала красивое сопрано:

– Слушаю вас.

Я откашлялась и включила громкую связь:

– Добрый день. Могу я побеседовать с госпожой Штих?

– Слушаю вас, – повторила женщина.

Разговор плавно потек дальше.

– Меня зовут Татьяна.

– Очень приятно. Алена Петровна.

– Мне надо с вами побеседовать!

– Препятствий к разговору нет.

– Мне надо побыстрее.

– Можете приехать сегодня к трем часам?

– О-о-о! Спасибо! Вот здорово!

– Один клиент только что отменил встречу, вы оказались первой, кто претендует на неожиданно освободившееся время, – пояснила Штих, – запишите мой адрес.

– Отлично, – обрадовалась Дюдюня, когда я положила трубку на стол. – На чьей машине поедем? Кто за рулем?

– Таня прекрасно справится сама, – вдруг сказал Иван, – мне с тобой поговорить надо. Пошли наверх.

Я вскочила и поспешила к двери.

– Димон, я сейчас вернусь.

– Эй, ты куда? – крикнул мне в спину Коробков.

Но я уже вышла в коридор и направилась к лестнице. Кучеров сидит на втором этаже, лифт мне не нужен, прекрасно добегу до его владений по ступенькам.

Путь занял считаные минуты.

– Ну, наконец-то, – проворчал приятель, – жду не дождусь.

– Как только я получила твое сообщение, сразу поспешила к тебе, – возразила я.

– Тебе позавидуют все черепахи мира, – хмыкнул Андрей. – Держи свой агрегат!

Кучеров встал, открыл один из шкафов, достал из него что-то и положил на стол.

– Пользуйся на здоровье. В прямом смысле слова «здоровье».

Я уставилась на странную конструкцию. Она состояла из ремня, к которому крепилась длинная тонкая никелированная палочка. Вдоль нее шел провод, а на конце было нечто вроде резиновой… ну, не знаю, как назвать этот предмет. Наверное, вы видели вантуз? У него есть ручка и черная присоска, которую ставят на сливное отверстие. Палочка с проводом выглядела прямо как вантуз, только симпатичнее.

– Э… э… э… – пробормотала я, – ну и ну! А как работает запихиватель?

Андрей ажитировался.

– Легко и удобно. Все, что я делаю, всегда так пашет. Сейчас продемонстрирую.

– На ком? – предусмотрительно поинтересовалась я.

– На болване, – объяснил Кучеров и вытащил из-за занавески манекен примерно с меня ростом. – Гляди! Сначала застегиваем на талии пояс. Опля! Поняла?

– Это просто, – согласилась я.

– Теперь нажимаешь на кнопку, которая врезана в ремень, – повысил голос Андрей, – наблюдай внимательно.

Начальник технического отдела ткнул пальцем в пупочку, «вантуз» приподнялся, развернулся и нацелился на попу манекена.

– Внимание, сейчас будет самое интересное, – зашептал Кучеров.

Из резиновой части выдвинулось нечто, смахивающее на подсвечник, из него торчала белая бумажка.

– Типа свечка там, – пояснил Андрей.

– М-м-м, – пробормотала я.

«Вантуз» приблизился к манекену, потом медленно прижался к его ягодице.

– Теперь остается довести дело до конца! – ликовал автор конструкции.

Я заморгала.

– Не понимаю.

Кучеров воздел руки к потолку.

– О, женщина! Что не ясно? На поясе две кнопки, нажимай на левую.

Андрюша быстро ткнул пальцем в пупочку. Послышался щелчок.

– Птичка на месте, лекарство где надо, – гордо заявил Кучеров, – теперь у тебя ноль проблем. Почему ты молчишь? Не нравится?

Последний вопрос Андрюша произнес угрожающим тоном.

– Что ты, – залебезила я, – твое изобретение, как всегда, великолепно! Но…

– Хватит жевать мочалку, – нахмурился приятель, – выкладывай, что не так?

Глава двадцать пятая

– Похоже, пояс работает, только если тело стоит вертикально, – осторожно сказала я.

Андрей постучал себя пальцем по лбу.

– Ку-ку! Приехали. А ты хотела как впихивать? Сидя? Так не получится. Нельзя воткнуть свечку в задницу, если задница с комфортом в кресле устроилась!

– Верно, – согласилась я, вспоминая, с каким удовольствием Роки проводит время на диване. – Твоя поделка изумительна. Но есть пара проблем.

– Называй, – надулся Андрей, – сразу отмечу: ты первая, кому я угодить не смог.

– Нет-нет, – возразила я, – все прекрасно, просто крохотные нюансики.

– Хватит вокруг да около кукарачу плясать, вещай по делу, – приказал Кучеров.

Я замешкалась. Надо говорить предельно деликатно. Андрюша очень добрый, он никогда не откажет в помощи и даже копейки не возьмет. Но, как у каждого человека, у него есть отрицательные качества. Кучеров не терпит критики. Он уверен, что любое его изделие потрясающе. Создателя шедевра следует хвалить долго, с восторгом, простое «спасибо» начальник техотдела не засчитает, он любит витиеватые дифирамбы.

– Даже пирамиды египтян убого выглядят на фоне созданного тобой свечкозапихивателя, – запела я. – Прости, Дюша, я полная идиотка. Дала не тот размер талии. У тебя здесь… э… э…

– Тань, – остановил меня Кучеров, – насчет длины ремня… Мне прислали цифру по талии и заду. Шестьдесят и семьдесят сантиметров. Понятно, что это ошибка. Я вспомнил тебя, прикинул в уме размерчик и угадал.

– И он на четырех ногах, – машинально договорила я, не особенно вникая в смысл слов Андрея. – На две задние Роки не встать.

– Кто такой Роки? – изумился Кучеров. – Эй, эй, у тебя новый мужик? Иван Никифорович знает?

Я захихикала.

– Он с Роки прекрасно знаком, тот частенько спит в нашей постели.

– Ух ты, – пробормотал Кучеров, – ну вы зажигаете!

– Роки – французский бульдог, – объяснила я. – Извини, но я отправила тебе правильные цифры. У него талия – шестьдесят…

– Так мое изобретение предназначалось для пса? – опешил Кучеров.

– Ну, да, – удивилась я. – А ты что подумал?

– Решил, что ты себе заказываешь, – заявил Кучеров, – поэтому сделал размер, как у слона.

Мне стало обидно.

– Скорей уж я слониха.

Андрей опомнился.

– Тань! Не дуйся! Мне очень нравятся бабы с формами. Доска хороша для резки колбасы. В постели она одно расстройство. И я сам виноват, что не уточнил, для кого втыкалка!

Я не смогла сдержать улыбку. Если парень в момент спора или совсем уж бурного выяснения отношений доводит женщину до слез злыми словами, а потом, глядя, как она плачет, вопит: «Сама виновата! Зачем ты…» – и начинает перечислять все ее грехи, то живо перестаньте рыдать. Утритесь, улыбнитесь, спокойно скажите: «Ты прав. Я во всем виновата. Я плохая, я тебя недостойна. Собирай вещи и уходи». Если же вы находитесь на его территории, то живо покидайте в сумку все свои вещи и убегайте. Навсегда. Не поддавайтесь на уговоры, стоны, слова: «Я тебя, дуру, люблю». Настоящий мужчина никогда не станет валить всю вину за скандал на женщину. Возможно, он скажет: «Мы с тобой оба погорячились». А в большинстве случаев просто обнимет вас, рыдающую, и смущенно забубнит:

– Ну, ладно, ну, хватит, хорош сырость разводить. Устал я сегодня на работе, сорвался. Пошли чаю попьем. Ну, прости меня.

Сильный партнер не нуждается в подавлении женщины, в ее унижении, он не радуется слезам партнерши и способен ради мира в семье признать свою вину там, где ее и не существовало.

Умный состоявшийся мужчина, занятый своим делом, не вымещает свои неудачи на жене. Он правильно оценивает свои косяки, исправляет их, считает собственные провалы уроком, не наступает многократно на одни и те же грабли. Крики «Ты сама виновата!» издают эгоисты с сильно развитым комплексом неполноценности, они всегда винят в собственных неудачах кого угодно, кроме себя, любимого. Если муж бросает жене в лицо слова о ее вине в его неудачной карьере, то он никогда не добьется успеха, а жене отведет роль виновницы всех своих неудач. Не ждите, что такой человек под вашим чутким руководством станет другим. Никогда нетопырь не превратится в лебедя. Если вам нравится роль мученицы домашнего очага, то это ваш выбор и спорить с ним я никакого права не имею. А всем остальным советую: есть несколько фраз, по которым всегда можно вычислить нетопыря, даже если он купил себе за большие деньги белые перья лебедя. Какие это фразы? «Не грузи меня своими проблемами», «Я мужик, а не баба, сама посуду мой», «Не знаешь, как справиться с детьми? Не моя это забота, включи мозг и думай», «Всю мою зарплату ты на продукты тратишь», «Сидишь дома с младенцем, ни фига не делаешь, а я на вас пашу», «Пойду на день рождения Петьки без тебя, он только мужиков собирает», «Сделай нормальную грудь, на твою без слез не взглянешь», «Денег нет? Заработай». Любое из этих высказываний должно вас насторожить. Если они прозвучали один раз, то не стоит обращать на них внимание. Каждый человек может от усталости или нервного напряжения нахамить, но коли тексты звучат постоянно, то ваш партнер нетопырь. А вы нетопыриха. Нет, нет, у меня и в мыслях не было вас обидеть, унизить. Природа так уж распорядилась. Лев живет с львицей, медведь с медведицей, еж с ежихой, а нетопырь с нетопырихой. Вы встречали пару лев – ежиха? Вам не по душе быть нетопырихой? Тогда меняйте себя. Нетопырь не изменится. Слышу, как говорят: «Да богатые парни все такие». Нет, совсем не все. И кто вам внушил, что большие деньги портят человека? Неправда, нормальный мужчина с миллиардом на счету останется нормальным мужчиной. Что делать, если у вас на работе такой коллега? Тихо радоваться, что он не ваш муж, и держаться подальше от этого представителя рода человеческого.

– Тань, – забормотал Андрей, – ну чего ты! Прямо в лице переменилась. Ну, я, дурак, не понял! Вообще про собаку не думал. Разве им свечки засовывают?

– Случается и такое, – улыбнулась я.

– Сейчас под нужный размер подгоню, – пообещал Кучеров, – нет проблем. Извини, Тань, мне с утра мозг один хмырь порушил, а я на тебе сорвался.

– Ну, правда, я сама виновата, – возразила я. – Откуда ты мог знать, что приспособление для пса? Я ни словом не обмолвилась, кому твое изобретение адресовано.

– У тебя телефон пищит, – сказал Кучеров.

Я вытащила трубку и прочитала сообщение от Димона: «Варвара Берг жива. Позвони, когда поговоришь с Аленой Штих».

Глава двадцать шестая

– Помню ли я Николая Каменева? – переспросила Алена. – Разумеется. Инесса Леопольдовна, моя мать, вышла замуж за Петра Каменева, тезку своего первого мужа. Я считала и считаю отчима папой. Добрый, абсолютно не жадный, ласковый. Он любил жену, меня официально на себя записал. Кровный отец пил безостановочно, распускал руки, доставалось и маме и мне. Мать молча терпела, как она мне один раз объяснила: «Не хотела лишать девочку папы». Вот уж глупейшая установка: не важно, что он глушит водку каждый день, раздает зуботычины, не содержит семью, всю зарплату пропивает, главное – он отец!

Я, когда это слышу от женщин, теряю самообладание. Хочется схватить бабу за плечи, потрясти и спросить:

– Ты дура? Алкоголик всего лишь биопроизводитель! Отец – это совсем другое. Зачем подаешь дочери пример того, какого мужа ей выбрать? К чему демонстрируешь сыну: вот настоящее мужское поведение. Что получится в результате твоих мучений с непросыхающим уродом? У тебя будет сынишка – алкоголик и драчун. А девочка найдет себе копию своего отца. Есть статистика: семьдесят процентов дочерей пьяниц потом связывают свою судьбу с обожателем спиртного.

Штих улыбнулась:

– А Каменев был полной противоположностью мерзавцу. Я его очень любила. И то, что ушла из дома через год после того, как родители усыновили Николая, не изменило моего хорошего отношения к папе.

– Почему вы покинули родителей? – тут же спросила я.

Алена не успела ответить, в кабинет вошла девушка с подносом. Она быстро сервировала на круглом столе чай.

– Спасибо, Машенька, – поблагодарила хозяйка. – Татьяна, давайте пересядем, я угощу вас прекрасным чаем и вкусным домашним печеньем.

Я скосила глаза на хрустальные «лодочки» с выпечкой.

– С удовольствием.

– Вам покрепче? – уточнила психолог, когда мы переместились за стол.

– Да, – ответила я, – не люблю напиток цвета канарейки.

Штих рассмеялась:

– Оригинальное сравнение.

Поговорив некоторое время о пустяках, я решила вернуться к основной теме, но задала другой вопрос, а не тот, что прозвучал ранее:

– По какой причине Петр и Инесса решили усыновить Колю?

Алена провела рукой по красиво уложенным волосам.

– Могу лишь сообщить, что они сказали мне: «Доченька, мы хотим сына, но по ряду причин мама не способна родить. Да и младенец – это утомительно. Поэтому мы нашли мальчика из хорошей семьи. К сожалению, его родители погибли. Ему четырнадцать лет. Он умный, воспитанный…» Ну и так далее. Мне тогда исполнилось двадцать, я стала птенцом-переростком, пора было улетать из гнезда. Я хотела обрести свободу, но не знала, под каким предлогом сбежать от мамы и отца, который меня с ранних лет баловал, любые мои прихоти исполнял.

– У вас с мальчиком не сложились отношения? – предположила я.

– Нет. Просто хотелось самостоятельности. Коля на самом деле оказался очень приятным человеком. Спокойный, тихий, очень взрослый по поведению. Он так смотрел на людей… Слов не подберу.

– Оценивающе? – подсказала я.

– Вроде того, – согласилась Алена, – дети любят поболтать, похвастаться. Сбежал в кино с контрольной? Училка вызвала родителей безобразника на разговор? Мальчишка в глазах сверстников герой. Прогулять уроки – подвиг неповиновения. Кое-кто умнел в классе восьмом, после этого были тогда первые экзамены, по их результатам решали: ты учишься дальше, получаешь в десятом аттестат и можешь поступать в вуз. Или тебе выдают справку о восьмилетнем образовании и ты топаешь в ПТУ, овладеваешь интересной профессией: медсестра, портниха, автослесарь. Кстати, артисты балета и цирка, все были тогда с восьмилеткой. Перед тобой открывалось много возможностей. Но! В МГУ ты не поступишь, в престижное военное училище или туда, где обучают на врача, тоже не попадешь. Потому что приемная комиссия потребует от абитуриента аттестат о десятилетнем образовании. Поэтому многие веселые безобразники, перейдя в восьмой класс, вели себя иначе, хотели учиться в школе до упора. А кое-кто продолжал вести себя так, словно ему одиннадцать едва стукнуло. Но Коля, наоборот, держал себя, как взрослый.

Алена допила чай, сняла со спинки стула шаль и накинула ее на плечи.

– У родителей была по тем временам огромная квартира, мой дед, Леопольд Штих, несмотря на свой титул барона, считался любимчиком советских властей. Он был гениальным физиком, работал на оборону. Великим ученым в СССР прощалось и разрешалось многое. Леопольд Фрицевич, как понимаете, немец, его предка Петр Первый привез в Россию, когда стал организовывать флот. Барону понравилась чужая страна, он женился на девушке из княжеского рода, обзавелся обширным имением. Спустя десятилетия Штихи обрусели, но всегда учили немецкий язык. Я тоже им владею. А поскольку последние сто лет в роду появлялись только девочки, им запрещали менять фамилию, и все их дочки записывались на фамилию Штих. Ну да это вам не интересно. Маме достались восьмикомнатные апартаменты деда. Там был километр площади, много подсобных помещений. Колю не подселили ко мне в спальню, он получил собственную. Жили мы с ним в разных концах квартиры. Никогда не ссорились. В апартаментах было два санузла и маленькое помещение с лейкой в потолке и держалкой для полотенца. Я там любила мыться. Как-то раз вечером я пошла в душевую, хотела включить воду и услышала голос мамы:

– Петя, почему нам надо вести разговор в чулане, где стоит доска для глажки?

– Потому что у детей длинные уши, солнышко, – ответил Петр Андреевич, – думаешь, что они в своей спальне чем-то заняты, или в гостиной в лото играют, начнешь с женой откровенную беседу о сложных проблемах, а из-за двери сопение. Все подростки не прочь подслушать, о чем родители говорят. Я таким же рос, поэтому выяснил много такого о своей родне, чего мне знать не следовало. Теперь события сложились так, что мне надо тебе много чего рассказать. Поэтому я и позвал тебя сюда. Где Коля?

– В своей комнате, уроки делает, – ответила мама, – на редкость ответственный мальчик.

– Алена чем занимается? – не утихал Петр Андреевич.

– Она на работе, – пояснила Инесса, – потом зайдет к Маше Федотовой.

Алена сняла шаль.

– Мама не ошиблась. Я на самом деле хотела посидеть у Манюни, прибежала к ней в гости. Но у подруги был сильно пьющий дед. В тот день он в очередной раз угостился водкой, Машка сказала:

– Лучше иди домой, старикашка сегодня особенно злой.

Вот я и очутилась в родной квартире. А она была такая огромная, если тихо войти, не орать: «Это я!» – то никто и не узнает, что ты вернулась.

– Хорошо, – обрадовался папа, – ей точно не стоит знать то, что я тебе сообщу.

Ну, услышав эти слова, я поняла: нужно затаиться, чтобы непременно услышать то, что мне сообщать не собирались. Я села на пол в душевой и развесила уши.

Алена наполнила наши чашки заваркой.

– Писатели любят фразу: «И судьба моего героя разделилась на до и после». Мне она в школьные годы казалась фальшиво-патетичной. Ну не может наша жизнь взять и стать в одночасье другой. Но когда я вышла из душевой и на цыпочках прокралась в свою спальню, вот тогда поняла: я теперь другой человек.

Алена отвернулась к стене.

– Пока вы ко мне ехали, сюда позвонил ваш начальник, Иван Никифорович, и попросил посмотреть материал, который он сбросил мне на почту. Я прочитала справку на родителей Николая. Но совершенно не удивилась. Коля умер?

Я кивнула:

– Да.

– Рак? – поинтересовалась Штих.

– Нет, Каменев ушел на тот свет здоровым, – пояснила я, – у него просто остановилось сердце.

– По какой причине? – осведомилась Алена.

Пришлось ответить:

– Неизвестно. Есть версия, что он чего-то очень испугался.

– В это мне верится с трудом, – сказала собеседница. – Коля, которого я помню, был всегда спокоен, как рептилия. Сильные эмоции он не демонстрировал. Но это объяснимо, если знать, как прошли его детские годы. Вы хотите разобраться в том, что с ним случилось?

– Это желание его жены Вероники, – уточнила я, – они учились в одном классе и не расставались, когда закончили школу.

– Ну надо же! – удивилась Алена. – Они поженились, Коля оказался однолюбом? Знаете, я приняла решение пойти учиться на психолога после того подслушанного в душевой разговора. Мне хотелось понять, почему люди, с виду вполне приличные, творят жуткие вещи. И при этом не нервничают, едят, пьют, любят своих детей, жен. Ну как это так? Утром примерный семьянин, а вечером монстр? Вдруг я сама когда-нибудь такой стану? Мне тогда было слегка за двадцать. Я училась в инязе, по совету папы овладела английским и испанским языками, собиралась работать переводчицей. Коля уже год как был моим братом. У нас сложились хорошие отношения. Я уже говорила, что он вел себя как взрослый. А я, несмотря на свой возраст, была послушной, тихой девочкой, которая до сих пор отчитывалась матери, если собралась посидеть, поболтать с подружкой у нее дома. Я была инфантильна, со всех сторон защищена родителями от любых неприятностей, не думала ни о хлебе насущном, ни о том, где взять денег на одежду и развлечения. Просто приходила к папе и говорила:

– Хочу новые босоножки.

– Конечно, солнышко, – улыбался Петр Андреевич и вынимал кошелек.

Я, конечно, знала, что отец – мой отчим. Но первый муж мамы был прочно забыт, мы сбежали от него, когда я еще была маленькой. То, что он пьяница, дебошир, драчун, помнится смутно. Для меня папа – это Петр Андреевич, и он на самом деле им являлся. Добрый, умный, красивый, щедрый, и…

Алена перевела дыхание.

– Давайте перескажу, что я услышала, сидя тише мыши в душевой. Разговор впечатался в мою память навсегда, я помню его почти дословно. Слушайте.

Глава двадцать седьмая

– Солнышко, – начал Петр, – прежде чем сообщить тебе всю правду, спрошу: как ты относишься к Коле?

– Замечательный мальчик, – ответила мама, – спокойный, рассудительный, не ведет себя как шкодливый щенок. Ответственный, отлично учится. Жаль, что ему так не повезло с родителями. Игорь и Кира чудовища.

– Милая, – остановил ее муж, – моральный урод в семье Шмаковых один – Игорь. Кира такая же его жертва, как и те несчастные, убитые садистом. А Коля…

– Одного не пойму! Как ты мог когда-то общаться с этим уродом? – перебила его Инесса. – Хорошо хоть ваши дружеские отношения прекратились много лет назад. В противном случае нас могли бы сейчас по допросам затаскать.

Петр протяжно вздохнул.

– Душенька, какая у меня фамилия?

– Каменев, – удивилась супруга.

– Верно. А кто мои родители?

– Ну… ты сирота, – ответила мама, – воспитан дальними родственниками, они давно умерли.

– И опять правильно, – подтвердил отец, – но я никогда не рассказывал тебе о своем родственнике Рудольфе Шмакове.

– Что? Ты состоял в родстве с Игорем?

– Да.

– О, боже!

– Ангел мой, просто спокойно меня выслушай. Много лет тому назад Федор Ильич Семенов, коренной житель деревни Кокошкино…

– Кокошкино! – перебила его жена. – Там расположен дом, в котором жил садист.

– Именно так, дорогая. И это крепкое, основательное здание ранее принадлежало местному жителю Илье Семенову. Но тот владел им только на бумаге, а на самом деле там жил местный священник, отец Владимир. После большевистского переворота он стал помогать дворянам, которые хотели сбежать из Советской России. Надо отдать ему должное, батюшка сумел создать целую организацию, привлек к работе Илью, его сына Федора и моего деда Георгия Шмакова. Он дворянин, но корни нашего аристократизма не древние. Дворянство наш прадедушка получил за подвиг в Крымской войне. Она длилась с тысяча восемьсот пятьдесят третьего по пятьдесят шестой год. В тысяча девятьсот семнадцатом дворянству Шмаковых исполнилось примерно шестьдесят лет, никак нельзя было считать себя потомком древних князей. Пусть хилые, но аристократические корни позволили моему деду получить образование в медико-хирургической академии в Москве. Где и как он свел знакомство с отцом Владимиром, неизвестно. Но Георгий Шмаков стал активным звеном в цепочке. Как переправляли людей? Мне ведома только часть пути. Семью беглецов доставляли в Кокошкино. Потом через подземный ход, который был сделан под домом священника, их выводили в другое село, прятали в телеге и увозили. Лежать в тесном пространстве, не шевелясь, сложная задача, а для маленьких детей практически невыполнимая. Поэтому мой дед делал всем уколы, не спрашивай, какой препарат он использовал. Как думаешь, что везли при себе беглецы? Учти, им разрешали взять только небольшую сумку. Одну на всех.

– Ну… наверное, документы и деньги, – предположила мама.

– Золотые монеты, – уточнил Петр, – семейные драгоценности. Шились специальные пояса, делались потайные карманы, камни прятались в женских высоких прическах, лифчиках, в детских пеленках. И дорога-то была в одну сторону. Частенько сбегала только часть семьи, молодая, здоровая, сильная. Старики, больные, грудные дети оставались в России.

– Это немыслимо! Бросить младенца! – возмутилась мама.

– Мыслимо, дорогая, – возразил отец, – если у тебя трое детей: двенадцати, десяти и восьми лет, а четвертый, годовалый последыш, то ради спасения старших самого младшего отдашь кому-нибудь в России. Крохотный ребенок обуза, его надо кормить по часам, он может заболеть, но главное: он может закричать в самый неподходящий момент, семью схватят чекисты, всех расстреляют на месте. И учти, убегая из родного дома, большинство нелегальных эмигрантов искренне полагали, что они на чужбине временно, большевиков непременно выгонят, они вернутся домой, родственники воссоединятся. Пока тебе все понятно?

– Да, – ответила жена.

– Тогда продолжаю, – сказал отец. – У моего деда был родной брат Рудольф. Имя он получил в честь звезды немого кино, актера Голливуда Рудольфа Валентино. Прабабушка обожала фильмы с его участием и, несмотря на протест мужа, назвала так ребенка. Крестили его Романом, а в документах записали Рудольфом. Руди старший брат Георгия, у него был сын подросток Игорь. А у Георгия появился на свет Андрей, мой отец. Все они, понятное дело, Шмаковы. В отличие от Георгия, который прилежно учился, стал врачом, женился, любил супругу, Рудольф вел себя иначе. Старший брат – оболтус, живший на деньги матери, был самозабвенным бездельником, но свою лень он оправдывал нежеланием работать на большевиков. Супругу Руди нашел себе под стать, такую же безалаберную особу. Она родила мальчика, вскоре поняла, что материнство – тяжкий труд, и сбежала. Игоря воспитывала бабушка. Георгий тщательно скрывал дворянское происхождение, и ему это удалось, потому что фамилия Шмаков не звучит аристократически. Оболенские, Трубецкие, Волконские, Толстые, вот тут сразу понятно – они родовитые. А, например, Акинфовы? Они небось простые люди. На самом деле род князей Акинфовых уходит корнями в тысяча пятьсот пятидесятый год. Или Второвы. Ну кто подумает, что эта княжеская фамилия существует с тысяча шестьсот шестидесятого года. К счастью для аристократов с не особенно известными фамилиями, большинство чекистов не разбиралось в истории дворянства, поэтому кое-кому удалось залечь на дно и спастись. Георгий поступил умно, в начале двадцатых он уехал со всей большой семьей Шмаковых из Москвы, перебрался в деревню и стал жить тихо. Врачей в те годы на селе уважали. Большевики доктором не интересовались. Доносы на него никто из местных не строчил, срабатывал инстинкт самосохранения: лекаря посадят, а кто тебе поможет, если ты занедужишь?

Живя в тесноте, трудно что-то скрыть от окружающих. Рудольф понял, что брат регулярно куда-то уезжает, пристал к нему с вопросами, и Георгий ему все рассказал. Рудольф изъявил желание ему помогать и начал тоже перевозить нелегальных эмигрантов.

Шмаковы устроились в селе Разуваево, Кокошкино от него недалеко. Первое время Георгий с Руди вместе забирали беженцев в Поповке и пускались в далекий путь. Им досталась длинная часть дороги. Потом мой дед заболел туберкулезом и лег в больницу. Рудольф взял в напарники своего сына Игоря.

Папа замолчал, потом продолжил:

– Я не велик ростом. Метр шестьдесят девять. Дед был примерно такой же. Все мужчины в семье Шмаковых не гиганты, щуплые. Поэтому и выглядели намного моложе своего возраста. Сколько лет было Игорю, когда отец его с собой возить стал, я не помню, может, четырнадцать-пятнадцать, но он выглядел лет на десять. Это очень важная информация. Через некоторое время после того Руди стал перевозить беглецов в компании с Игорем и здорово изменился. Он стал часто ездить в Москву, купил себе дорогие вещи. Соседи по деревне шушукались, потом одна из баб прямо спросила: «Руди, ты разбогател?» Брат деда не моргнув глазом сказал, что нашел хорошую работу, стал управляющим магазином. Крестьяне ему поверили. Прошло немного времени, прежде чем отец Владимир узнал, что не все эмигранты из тех, кого сопровождали Рудольф и Игорь, пересекали границу. Сотовых телефонов тогда не было, об интернете и не мечтали. Как дворяне убегали? Сначала семью вывозили из Москвы, она оказывалась в Кокошкине, из этой деревни через несколько дней перебиралась в Поповку. Там людей подхватывали Рудольф и Игорь. Их задачей было добраться до села Янино, там войти в лес и тайными тропами добраться до Клина. Это не один день пути. А в городе беглецов ждали уже другие проводники. В конечном итоге нелегальные эмигранты оказывались на границе с Финляндией, и окольными тропами их проводили на территорию суверенного государства. Начинался путь в Москве, он был долгим, опасным, утомительным физически. Да, существовала цепочка, но проверить, достигла ли семья цели, отец Владимир не мог. Да и как это сделать? Телега с беженцами добиралась до Клина, там их подхватывал другой человек. Перевозчики возвращались в Подмосковье и говорили:

– Все в порядке.

Более о судьбе тех, кто покидал Россию, священник ничего не знал. Оставалось лишь уповать на помощь Божию, надеяться, что все благополучно оказались в Финляндии, а оттуда уже спокойно поехали дальше в Европу.

Правда выяснилась случайно.

Отец Владимир организовал побег своему близкому другу с женой. Настоятель попросил приятеля постараться передать ему весточку. Он очень волновался о судьбе Матвея и Кати. Известие пришло через полтора года. Батюшку неожиданно пригласили на день рождения незнакомого ему оперного певца. Священник удивился, но приехал. Именинник встретил гостя радушно, в доме у него клубился народ. Вечер прошел в приятной обстановке. Когда, одетый в обычный костюм, так как скрывал свой сан, не поняв, почему его пригласили на праздник, отец Владимир покинул гостеприимный дом, то обнаружил в кармане пальто конверт без марки. Внутри были страницы, исписанные с двух сторон убористым почерком. Это оказалась долгожданная весточка от Кати, жены Матвея.

Глава двадцать восьмая

Послание батюшку шокировало. Екатерина сообщила, что Рудольф повез их с мужем из Поповки. Катя задремала и не может сказать, сколько времени они ехали. Проснулась она оттого, что крытая повозка резко остановилась.

– Что случилось? – занервничал Матвей.

Руди показал на дорогу:

– Там лежит ребенок, надо пойти посмотреть, что с ним. Я не могу покинуть телегу. Сходите, гляньте, может, малышу помощь нужна.

Матвей пошел вперед. Мальчик вскочил и убежал в кусты. И тут же раздался выстрел. Матвей упал, Катя закричала, но рот ей заткнула крепкая рука. Она не успела опомниться, как была связана и брошена на землю. Рудольф быстро обшарил сумку, обыскал тело Матвея, потом ощупал его жену. В руках брата Георгия оказались все драгоценности пары. Затем Рудольф изнасиловал Катю и предложил сыну сделать то же самое. Мальчик, с виду десятилетка, не отказался. После того как все закончилось, Рудольф скомандовал парнишке:

– Развлекайся, – и дал ему пистолет.

Больше Катя ничего не помнила. Очнулась она в какой-то избе у незнакомой тетки. Та рассказала, что нашла ее на опушке леса всю в крови. Почему Шмаковы не проверили, погибла ли жертва? Отчего не закопали труп? Каким образом полумертвая Катюша смогла выползти на опушку? На все эти вопросы ответа не было.

Едва не потеряв сознание, отец Владимир поспешил к Федору Ильичу, а тот кинулся в санаторий, где долечивался после больницы Георгий Шмаков. Мой дед спешно вернулся в Кокошкино. Разгневанные мужчины устроили допрос Рудольфу. Тот все отрицал. Позвали Игоря, стали расспрашивать его.

– Да вы что, – испугался паренек, – это все неправда!

Маленький тощий Игорь выглядел совсем мальчиком. Но отец Владимир, Федор и Георгий знали, сколько на самом деле ему лет, а в глазах подростка на самом дне плескался смех. Дед не смог сдержаться, отвесил негодяю оплеуху, тот ему ответил, разгорелась драка, в ней победили Рудольф и сын, которые быстро ушли. В тот же вечер Шмаковы исчезли из родного дома. Священник, Федор и Георгий испугались. Они сообразили: Рудольф может написать донос, всех, кого он знал, арестуют и живыми не выпустят.

Снова воцарилась тишина, затем Петр сказал жене:

– Солнышко, на дворе было начало сороковых. Самый разгар репрессий. Мой дед уже немолодой человек. Что делать? Рудольф обозлен, он мог отомстить брату.

И дедушка принял стратегическое решение: он, взяв свою семью, тайком уехал из родного села, бросил дом, все нажитое. Сначала семья перебралась в Тверь, потом в Клин. Начались война и полная неразбериха. Немцы подступали к Москве. Народ убегал из столицы, а наша семья, наоборот, приехала туда. Как дедушке удалось поменять фамилию Шмаков на Каменев, я понятия не имею, но с той поры мы более не дворяне. Я родился в конце тридцатых, войну не помню, про смену документов понятия не имел. Всегда считал себя Каменевым, ни о чем не подозревал.

– Как и когда тебе открылась истина? – прошептала супруга.

– Незадолго до того, как я предложил тебе усыновить Колю, со мной связался адвокат, некий Леонид Аркадьевич, он попросил о встрече, – ответил отец. – Я удивился.

– Зачем я вам понадобился?

– Это долгий, не телефонный разговор, – ответил юрист, – могу лишь сказать, что речь пойдет о вашем близком родственнике со стороны отца.

Мое удивление достигло предела. Я не мог понять, о ком идет речь, и из чистого любопытства согласился.

Леонид предложил поговорить в его адвокатской конторе, пояснил:

– В целях безопасности встретиться лучше в моем кабинете.

Я приехал, провел с Леонидом полдня и отправился домой в полном смятении. Да любой человек потеряет хладнокровие, узнав, что у него есть кровный родственник – серийный убийца. Леонид Аркадьевич начал разговор именно с этого сообщения, потом продолжил:

– Новость не из лучших. Игорю Рудольфовичу скорей всего дадут высшую меру, расстрел. Супругу его, надеюсь, сочтут умалишенной, или она получит большой срок, к женщинам высшая мера не применяется. У вас с Игорем в жилах течет одна кровь дворян Шмаковых. Хочу вам кое-что рассказать.

И изложил все то, что я тебе сообщил. Долгое повествование адвокат завершил пассажем:

– Ваши родители никогда не вступали на тропу преступлений, не понуждали вас делать что-то плохое. Поэтому вы стали тем, кем являетесь. С Игорем получилось иначе. Рудольф приучил мальчика к отвратительным поступкам, поэтому, став взрослым, Игорь не смог вести нормальный образ жизни. Ему требовались насилие, кровь. Но у вас со Шмаковым общая генетика. Где-то в роду был преступник. В Игоре благодаря воспитанию отца он ожил. В вас благодаря воспитанию отца злодей сидит тихо. Вам повезло, а вот Шмакову нет. У него есть сын, Коле недавно исполнилось четырнадцать. Мальчик понятия не имеет о том, что его отец с матерью делали. Он уверен, что родители работали иногда в ночную смену, поэтому спокойно дома один лет с шести оставался. Хороший ребенок, умный, отличник. А вот и Константин Петрович, он руководитель группы, которая занималась поиском маньяка.

Мужчина сел и с места в карьер начал:

– Коля понятия не имел о хобби родителей. С ним работали мои спецы, они ложь на триста метров под землей унюхают. Не врал пацан. Он в полном шоке, потому что пришлось ему сообщить, по какой причине родителей взяли. Сейчас его поместили в больницу под наблюдение врачей. У Коли нервный срыв. Да и понятно почему. У вас сейчас тоже веко дергается, лицо побледнело. Услышали о том, чем Рудольф и Игорь Шмаковы занимались, и нервничаете.

– Я бы тоже задергался, – добавил Леонид Аркадьевич.

– Коля подросток, – продолжал Константин Петрович, – он молодец, выслушал меня молча, не разрыдался. Но понятно, что такая новость – удар по психике. Какова дальнейшая судьба мальчика? Ему четырнадцать, поэтому он попадет в детдом, окажется в атмосфере злости, ненависти. Его будут бить, насиловать, и в душе подростка проснется зверь. Тот самый, что поглотил Рудольфа, а потом Игоря. По опыту общения с преступниками я знаю, что бороться с этим голодным зверем невозможно. Коля пойдет по пути отца и деда. Пожалуйста, возьмите его в свою семью. Благодаря вашему милосердию Николай станет обычным человеком. Нравится вам это или нет, но вы родные люди. В вас одна кровь. Вам, Петру, повезло, Игорю нет, но вы могли родиться у Рудольфа. И тогда вы бы сейчас сидели в одиночной камере, зная, что впереди вас ждет расстрел. Мальчику четырнадцать, в семнадцать он закончит школу, поступит в институт и, став совершеннолетним, уйдет во взрослую жизнь. Вас может испугать мысль о прописке Коли в своей квартире. Но это не понадобится. Мы оформили дом в Кокошкине, тот, что принадлежал Игорю, на его сына. А в московской квартире он прописан, жилье у него конфисковать нельзя, мы его оплачиваем. Нам жаль подростка, он оказался в такой ситуации, в которой и взрослый сломается. Подумайте, Петр Андреевич! Всего несколько лет вам за парнем нужно приглядеть, потом он сам сможет жить. Да Николай и сейчас бы справился, он умный, серьезный, но несовершеннолетний, значит, не имеет права жить без опекуна.

– И ты согласился, – ахнула мама.

– Да, – коротко ответил отец, – понимаю, каков твой следующий вопрос, поэтому сразу на него отвечу. Почему я сразу не сообщил тебе правду? Побоялся, что ты не захочешь пустить в семью подростка с такой историей. Не знал, как говорить с тобой на эту тему. Неприятно объяснять, что среди моих близких родственников есть генетические уроды, такие как Рудольф и Игорь.

– По какой причине ты согласился? – пролепетала мама.

– Никак не мог выбросить из головы фразу адвоката: «Вам повезло, а ему нет», – признался папа, – он прав. Я мог родиться у Рудольфа, а тот воспитал бы из меня чудовище. Извини, любимая, я вообще не хотел тебе рассказывать правду, но…

– Но? Что? – испугалась Инесса. – Говори скорей, пока я в обморок не рухнула.

– Нам надо отселить Алену, – пробормотал отец, – в квартиру, которую ей бабушка завещала.

– Господи, почему? – изумилась мама.

– Причин несколько, – медленно произнес отец, – девочке уже за двадцать. Если она продолжит жить с нами, то как ей устроить свою личную жизнь? Вечеринку затеять? С парнем наедине поужинать? А вторая… Милая, ты только не пугайся.

– Когда я слышу такие слова, мигом начинаю дрожать от ужаса! – воскликнула мама. – Говори скорей.

– Я узнал одну новость, – медленно произнес отец.

– Ну?

– Николаю не четырнадцать лет.

– Господи! А сколько?

– Семнадцать! Но он школьник. Значит, когда парню по паспорту будет восемнадцать, на самом деле намного больше. Мало ли… Алена красивая девочка, в домашней обстановке часто ходит в халате. Ну… понимаешь?

Алена прервала рассказ и в упор посмотрела на меня:

– Слово, которое произнесла Инесса Леопольдовна, когда узнала про истинный возраст приемного мальчика, никогда нельзя употреблять приличной женщине, ей его и знать не надо. Меня потрясло, что моя интеллигентная скромная мама знает подобную лексику.

Я решила защитить мать Алены:

– Она узнала от Петра Андреевича шокирующую информацию. Тут любая потеряет самообладание. Но по какой причине Николая «омолодили»?

Хозяйка открыла крышку чайника и посмотрела внутрь.

– Этот же вопрос мама задала отцу.

Меня охватило любопытство.

– Он ей ответил?

Алена опять закуталась в шаль.

– Бедный Петр Андреевич! Разговор ему дался очень тяжело, но деться было некуда. Если начал говорить, то уж выкладывай все.

Глава двадцать девятая

– Ну, не зря мы заподозрили, что Коля был старше своих лет, – отметил Иван.

– Что же паренек такого сделал? – удивилась Рина, которая только что поставила на стол блюдо с запеканкой.

– Почему «сделал»? – спросила я.

Ирина Леонидовна села.

– Подростку пришлось прикидываться моложе. Обычного тинейджера никогда не уговоришь на такое приключение, они все хотят казаться старше. Ходить в школу лишние годы? Да вы что! Если юноша предпринял этот шаг, он определенно совершил нечто ужасное, боялся за свою жизнь. Возможно, он подумал: «Лучше уж в школе сидеть, чем на зоне».

– Ты права, – согласилась я. – Есть показания сотрудницы магазина, что Патронову, техсотрудницу КГБ, увел из торговой точки то ли паренек лет одиннадцати-двенадцати, то ли девочка того же возраста. Вдруг это Коля? Отец Николая воспользовался опытом своего родителя Рудольфа, тот сделал Игоря соучастником преступлений. Что, если с самого раннего возраста Николай исполнял одну роль? Допустим, он подходил на улице к женщине, на которую указывал Игорь, и лепетал:

– Тетя, помогите! Мама лежит, не просыпается. Мне страшно.

Конечно, жертва спешила вместе с ребенком в подъезд, на который тот указывал. Едва тетя оказывалась в парадном, мальчик убегал к Кире Николаевне. Мать брала сына и уезжала домой. Думаю, лет до двенадцати Коля не понимал, что происходило дальше с «тетей». Небось все казалось мальчику игрой, в которой принимают участие родители. Потом он стал осознавать, что происходит нечто плохое, и сказал отцу:

– Мне не хочется никого вести в дом.

– Жаль, – ответил Игорь, – в тюрьме очень неуютно.

– Где? – испугался Коля.

– За решеткой, – уточнил добрый папенька, – ты туда точно попадешь, если не станешь делать, что я велю. Уж я постараюсь, чтобы неблагодарного сына навечно заперли в камере без окон.

Старший Шмаков со вкусом описал каземат, где окажется его сын. Коля испугался и продолжал помогать родителям-садистам. Сейчас я просто фантазирую, но ведь это могло происходить в реальности.

Рина прищурилась и взглянула на меня:

– А почему тогда парня не арестовали?

– Ты, наверное, знаешь, по какой причине серийные убийцы иногда получают льготы? – ответил вместо меня Иван. – Если их не приговорили к высшей мере, отправили на зону, то лишняя посылка с продуктами их очень радует. Всем разрешена одна передача в месяц, а тебе две. И почему жестоким преступникам дают такое послабление? А?

– Некоторые убийцы хоронят всех жертв на своем личном кладбище, – медленно произнесла я. – В качестве погоста часто используют лес. Обнаружив такое захоронение, полиция находит несколько тел. Но порой погребений очень много или останки спрятаны в разных местах. Опера нашли, допустим, три «могилы», а про остальные не знают. Что самое ужасное для родственников жертв, которые уже знают: члена семьи точно нет в живых? Невозможность похоронить того, кого потеряли. Неизвестность. Надежда: вдруг вопреки всему случится чудо, раздастся звонок в дверь и голос: «Я вернулась, я жива»? Надежда – прекрасное чувство, но не в этом случае. Чтобы облегчить страдания близких, кое-кто из следователей предлагает преступнику:

– Ты мне сообщаешь, где зарыл все трупы, а я за это…

Ну и делает какое-то предложение. Или сам убийца говорит о своем желании выдать захоронения, но хочет за откровенность получить некие поблажки. Давайте представим, что ситуация разыгрывалась так. Игорь выдвинул следователю условие: не все убитые женщины похоронены в лесу, он расскажет о том, где лежат все жертвы. У него есть дневник, куда занесены подробности, найти записи без помощи автора невозможно. Следственная бригада получит бесценный материал, а родственники жертв – утешение. Но за это жену Шмакова объявят сумасшедшей и вместо зоны отправят в лечебницу. Сына же совсем уберут из дела.

По поводу супруги руководитель следственной группы не спорил. А вот в отношении подростка сказал:

– Мальчику семнадцать, он много знает, выпадает целый пласт дела. И как мне объяснить, кто заманивал женщин?

– Элементарно, – буркнул Игорь, – я использовал незнакомых подростков. Предлагал им деньги, просил привести указанную бабу в подъезд. Имен у мальчишек не спрашивал. Или выполняете все мои условия, или ни хрена не узнаете, вам холку начальство намылит, со службы выпрут. Мне терять нечего, все равно «вышка».

– Можно объявить парня, как и вашу жену, психически больным, – начал размышлять вслух следователь, – но это клеймо на всю жизнь. Ни в институт не поступить, ни на работу устроиться. Николаю семнадцать, у судьи возникнут подозрения: ну как он не понял, что происходит? Будь ему четырнадцать, тут вопросов нет, в этом возрасте мальчики заняты лишь собой, счастливы от того, что родители куда-то ушли и не скоро вернутся, а он может дома компанию созвать.

– Ну так измените ему возраст, – предложил Игорь, потом взял листок, написал цифру и показал бумагу собеседнику. – Вот сколько жертв на самом деле!

Следак, который сидел напротив Шмакова, не смог скрыть удивления.

– Мы нашли одну треть убитых?

– Да, – согласился Игорь, – условие моей откровенности: жена в психушке, а четырнадцатилетний сын в семье Петра Каменева, он мой дальний родственник, но ничего о моих делах не знает. Мы с ним вообще не знакомы. Если договоримся, получите мой дневник и рассказ о том, где закопаны трупы. Если не договоримся, мне все равно пуля, а вас под зад коленом со службы попрут.

Но это опять всего-то моя фантазия. Они могли выписать парню новую метрику, «срезать» три года. Алена сказала, что Петр Андреевич, когда усыновлял Колю, понятия не имел, сколько тому лет на самом деле. Но жене он не сообщил, кто открыл ему правду.

Я замолчала.

– Вот почему Коля так хорошо учился, – воскликнула Рина, – он уже проходил материал!

– Нет, – возразила я, – Алена Штих нам рассказала, что Николай, живя со своими родителями, получил в восьмом классе аттестат, а в девятый мальчик не пошел, осел дома. Это Петр жене своей сообщил, когда с Инной втайне от дочери и Коли беседовал. Похоже, парень решил использовать второй шанс, который ему предоставила судьба. Он стал самым прилежным учеником, заслужил медаль, поступил в институт, познакомился с Вероникой, полюбил ее. Короче, у Николая появился шанс второй раз прожить три года. И он его использовал по полной программе.

– Юноша учел все ошибки, постарался измениться, – кивнула Рина. – Похвально, что он не профукал уникальную возможность. У тебя хорошая версия.

– Не совсем, возникли вопросы, – заметила я. – Почему Игорь вдруг решил позаботиться о семье?

– Даже у жестоких преступников есть любимые люди, – нашла ответ Рина.

– До того, как старшего Шмакова поймали, его никак нельзя было назвать заботливым отцом и мужем, – возразил Иван Никифорович. – Разве хороший отец прикажет сыну заманивать женщин? Разве любящий мужчина сделает свою супругу сообщницей убийств? Нет, у Игоря была другая причина отмазывать членов семьи. Интересно, что он задумывал?

Я погладила Роки, который сидел на стуле около меня.

– Завтра я встречаюсь с Варварой Берг, может, она что-то стоящее расскажет. Борис, ее муж, быстро разбогател. Дела у парня стремительно пошли в гору. Это Варвара принесла супругу необыкновенную удачу? Или кто-то другой помог?

– Думаешь, Николай заплатил Бергу большую сумму? – предположила Рина. – За какую услугу?

– Понятия не имею, – призналась я, – но такая мысль мелькала. В этом деле много странностей. У нас одни вопросы, ответов пока нет.

Я опять погладила бульдожку.

– Роки, у меня для тебя подарок.

– Какой? – обрадовалась Ирина Леонидовна.

– Сейчас принесу, – пообещала я и пошла в прихожую, где оставила свою сумку.

Глава тридцатая

– Что это? – спросила Рина, увидев конструкцию, которую я положила на стол.

– Свечкозапихиватель, – гордо заявила я. – Прост в употреблении, гипоаллергенен, изделие рук Андрюши.

– Ну, раз это смастерил Кучеров, то оно точно сработает, – заявил Иван.

– Ты проверяла аппарат? – обратилась ко мне Ирина Леонидовна.

– Нет, – ответила я.

– Почему? – продолжала Рина. – Всегда надо посмотреть, как работает то, что покупаешь.

– Андрюша сделал приспособление бесплатно, и он всегда безупречен при выполнении задания, – встал на защиту подчиненного Иван. – Если Кучеров вручил Тане агрегат, значит, он уверен, что все прекрасно получится. Можно смело пользоваться. И как проверить приспособление? На ком?

– Не Андрюша ли придумал пылесос, который ездит по стеклам? – задумчиво протянула Рина. – Типа робот. Ох, давно это было. Кучеров мне суперпуперштуку преподнес на день рождения. Начал показывать, как полировщик пашет, прикрепил его на внешнюю сторону окна, захлопнул его и велел: «Смотрите, вам понравится». Агрегат пополз вверх и через пару секунд упал. Андрюша кинулся во двор, а я за ним.

Ирина Леонидовна прищурилась.

– Я в церковь не хожу, думала, что ни одной молитвы не знаю. И оказалось, что прекрасно знаю «Отче наш». Неслась по лестнице, твердила непонятно откуда взявшиеся в памяти слова и надеялась, что поможет, пылесос Кучерова никому на макушку не плюхнется.

– Нелогично, – удивился Иван, – если пылесос упал, то поздно молиться, чтобы он никого не убил. Он уже свалился.

– И как, помогло? – поинтересовалась я.

– Да, да, да, – обрадовалась Рина. – Когда мы вынеслись из подъезда, во дворе никого с проломленной головой не было. Правда, и стекломойщик исчез. Кто-то его унес. Ну, хватит болтать, займемся делом. Роки, милый, дорогой, котеночек, иди к маме.

Французский бульдог попятился, развернулся и кинулся к выходу из столовой, но Иван Никифорович проявил резвость молодой обезьяны и успел схватить беглеца.

– Роки, почему ты замыслил побег? – изумилась Ирина Леонидовна. – Я так ласково с тобой говорила, а ты решил дать деру? Объясни свое поведение.

– Знаешь, мама, – произнес сын, – всякий раз, когда ты нежно просила меня маленького: «Котеночек, иди сюда, я тебе непременно потом мороженое дам», мне хотелось спрятаться куда подальше!

– Да по какой причине? – изумилась Рина.

– Я давно понял: ты обещаешь эскимо лишь после того, как проделаешь со мной нечто неприятное: отведешь к дантисту или на прививку или еще что-то нехорошее сотворишь.

Ирина Леонидовна решила не продолжать беседу.

– Танюша, надевай на бульдожку конструкцию.

Я быстро выполнила указание, Роки замер.

– И как замечательная вещь работает? – полюбопытствовала Бровкина.

Я нажала на кнопку.

– Смотрите!

Никелированная палочка повернулась и нацелилась «вантузом» на филейную часть Роки.

– Хвост мешает, – заметила Рина, схватила хвост и подняла.

– Ой, он нацелен прямо куда надо! – восхитилась Надежда Васильевна. – Идет правильно, как корабль в гавань.

– Гениально! – пришла в восторг Ирина Леонидовна. – Он уже на попе.

Иван Никифорович посмотрел на пса.

– Бедняга Роки, по-моему, онемел, надеюсь, ему не больно. Присоска-то прямо вцепилась собаке в шерсть.

– Она мягкая, резиновая, – уточнила я, – вызывает только приятные ощущения.

– Если мне на задние ворота приделают нечто мягкое, резиновое, то лично я ничего приятного не испытаю, – пробормотала Бровкина. – Ой, ручка вращается!

– Это она свечку вкручивает, – объяснила я, – вот и перестала. Сейчас отъедет, вернется в исходное положение, и можно освобождать Роки.

– Здорово! – опять восхитилась Рина. – Надо позвонить Андрюше и сказать, что он гениален, как Эдисон.

– Нет-нет, – возразила я, – Кучерову надо сообщить, что великий Томас ему и в подметки не годится.

– Удобная штука, – оценила изобретение Андрея Надежда Васильевна. – Никто из нас не вспотел, не сошел с ума, кухня чистая. Запихиватель свечек все сам сделал.

– Танюша, он должен отъехать от зада Роки? – спросил вдруг Иван Никифорович.

– Конечно, – ответила я.

– Когда? – уточнил муж. – Через сколько минут сеанс завершится?

– Не знаю, – растерялась я. – Ну… может, минут через пять?

– Давайте подождем, – предложила Рина.

Мы все уставились на бульдожку. Роки изображал из себя каменное изваяние, он глядел на нас и не издавал ни звука.

– Пять минут истекли, – провозгласил Иван. – Танюша, может, надо нажать на кнопку?

– Андрюша несколько раз повторил: «Все автоматизировано, сработает само. Твое дело лишь включить агрегат и не вмешиваться в процесс», – ответила я.

Когда истекли десять минут, Рина занервничала:

– Может, он сломался?

– Или ждет, пока свечка растает, – выдвинула свою версию Надежда Васильевна. – Если сразу оторвется, Роки пукнет и свечка вылетит.

Я взяла телефон и позвонила Кучерову.

– Абонент временно недоступен, – ответил равнодушный женский голос.

Рина присела, начала тыкать пальцем в кнопки и вскоре сделала вывод:

– Его заклинило. Надо освободить Роки.

– Как? – спросила Бровкина.

– Снять пояс, – мигом нашла решение Ирина Леонидовна. – Положим его на пол, «вантуз» сам и отвалится.

– Застежка ремня срабатывает от кнопки на нем, – напомнила я.

Иван Никифорович попытался разъединить два конца ремня, которые прятались в пряжке, но не смог справиться с задачей. И тут зазвонил мой телефон.

– Андрюша! – заликовала я, включая громкую связь.

– Ты меня искала? – осведомился Кучеров.

– Да, – подтвердила я. – Как ты догадался?

– Видел, как ты вывесилась из окна и кричала: «Кучеров, где ты?» – спокойно ответил приятель.

Я оторопела.

– Я никогда так себя не веду.

– Тань, если человек оказывается вне доступа, то, когда он снова в сети, приходит сообщение: номер телефона, с которого ему звонили, но не смогли поговорить, – засмеялся Андрей. – Надеюсь, Сергеева, мобильником ты уже научилась пользоваться.

– Ты на самом деле около нас? – перебила я приятеля.

– Представь себе, да! Гибну в пробке метров за двести до поворота к дому Ивана, – вздохнул Кучеров.

– Немедленно дуй к нам, – заголосила я.

– Зачем? – спросил Андрей. – Или я забыл про чей-то день рождения?

– Нет, – успокоила я его, – у нас эта штука сломалась.

– Какая, поясни, – потребовал Андрюша.

– Лучше загляни, – не уступала я.

– Уже сворачиваю в ваш переулок, – сообщил Андрей. – Просто скажи, что гавкнулось? Стиралка? Посудомойка? Пылесос? Телевизор? Хочу знать, какие инструменты тащить. Топор хорош для колки дров, но для починки часов он не годится.

– Колун иногда и часам необходим, – подал голос мой муж, – если ходики не работают, их можно разрубить и таким образом получить моральное удовлетворение.

– Добрый вечер, – обрадовался Андрей. – Иван Никифорович, скажи, что у вас не пашет?

– Твой свечкозапихиватель не желает отстегиваться, – выпалила я.

– Сие невозможно! – отрезал Андрей.

– Тем не менее это случилось, – снова подключился к беседе Иван.

– Я уже в вашем дворе, – заявил Кучеров.

Глава тридцать первая

– Очень странно, – процедил Андрей, глядя на оцепеневшего Роки.

Потом Кучеров погладил бульдожку по голове.

– Не дрожи, парень. Дядя тебя сейчас спасет. Тэкс! Что у нас тут? Ага. Сработала активация отключения функции выключения.

Мне с трудом удалось сдержать смех. «Активация отключения функции включения». Нечеловеческое выражение.

– Странно, странно, – бубнил Кучеров, орудуя отверткой, – мои изобретения всегда гениальны. И что не так? Хм! Присоска не отделяется от собачьей задницы! Вообще загадка!

– Не знаешь, как выручить Роки? – уточнила Рина. – Разрежь ремень, и все упадет на пол.

– Ирина Леонидовна, несмотря на мое глубокое к вам уважение, должен заметить: вы чушь говорите, – пробормотал Андрей, роясь в большом чемодане со всякой всячиной.

– Почему? – кинулась в атаку мать Ивана. – У твоей фигни всего одно крепление – ремень, если…

Кучеров резко выпрямился.

– Фигни? Вы так именуете автоматический свечкозапихиватель? Мое гениальное изобретение? Кто-либо, кроме меня, додумался до подобного лайфхака?

– Вот зачем ругаться-то? – воскликнула Надежда Васильевна. – Даже если мы тебя чем-то обидели, то все равно неприлично материться при женщинах.

Андрей изумленно посмотрел на Бровкину.

– Я? Нецензурно бранился?

– Ну не я же, – насупилась домработница.

– Когда? – пришел в недоумение Кучеров.

Надежда Васильевна сдвинула брови.

– Только что. «Додумался до подобного…» и матом.

Андрюша ухмыльнулся.

– Слово «лайфхак» вы сочли за ругательство?

Надежда покраснела.

– Ну, вот! Опять.

– Лайфхак – это изобретение или полезный совет, который значительно упрощает жизнь, – пустился в объяснения наш мастер на все руки. – Оно пришло к нам из английского языка, там есть выражение «life hacking», оно означает среди прочего: полезные советы, удобные приспособления.

– Когда-то в советских газетах-журналах был раздел «маленькие хитрости», – сказала Рина. – Например, такие: если у деревянного ящика отвалилась ручка, вкрутите в него штопор.

– Вот-вот, – обрадовался Кучеров, – правильно.

– И почему наши российские маленькие хитрости надо называть неприличным американским словом? – налетела на Андрея Бровкина. – Не в США, слава богу, живем!

Начальник отдела спецсредств растерялся.

– Ну…

– Ну что? – не отставала домработница. – Ну к чему? Ну с какой радости? Ну, вы что, иностранец, плохо владеете русским языком? Ну, если живете в России, то учите его поскорей. Ну!

Я незаметно подергала Надежду Васильевну за рукав, но та отмахнулась от меня, как от назойливой мухи, и налетела на растерянного Андрея, словно тигр на бабочку:

– Небось у вас есть квартира, машина, работа, вклад в банке?

– Да, – подтвердил Кучеров.

– И все в России? – не утихала домработница.

– Ну, конечно, – кивнул Андрей.

– Родились вы где? – надвигалась на него танком Бровкина.

– В Москве, в районе Марьиной рощи, – пробормотал Кучеров.

– Шикарно, – топнула ногой Надежда, – живете в столице России, деньги тут зарабатываете, жилье, колеса, поди, и дачу имеете?

– В Жаворонках, – кивнул Андрей.

– И какого хрена тогда по-американски болтаешь? – задала вопрос дня Бровкина. – Это ж как надо презирать свою родину, где на свет появился, учился, женился, работаешь, хозяйством обзавелся, чтоб вместо нашенского языка лопотать на американском! У тебя в США что есть? Дом? Бизнес? Счет в банке?

Андрей начал пятиться к двери.

– Ничего нет.

– Во! – хлопнула себя руками по бедрам Бровкина. – Да ты патриот! Все в России получил, а вместо нормальных слов «маленькие хитрости» говоришь «лайхай»! Даже подумать такое неприлично!

– Теперь все так выражаются, – попытался оправдаться Кучеров.

Надежда Васильевна подбоченилась.

– Ирина Леонидовна, вы говорите «лайкфуйк»?

– Нет, впервые это слово услышала, – отрапортовала Рина.

Надя взглянула на меня, я замахала руками.

– Я вообще не в теме!

– Я владею английским, – сказал Иван Никифорович. – Еду по улице, вижу вывеску – «Барбершоп». Там, наверное, бороды продают? А недавно новая сотрудница отдела персонала у меня спросила: «Иван Никифорович, у нас до конца года появятся новые жоб-офферы?» Я опешил, ответил ей: «Подумаю над вашим вопросом». И не обманул, позвонил Коробкову, спросил: «Дима, что за зверь „жоб-оффер“?» Тот рассмеялся:

– Это русско-американский суржик, по-нашенски жоб-оффер – «предложение о работе». Обед у тех, кто так выражается, – бизнес-ланч, марка товара – бренд. Ваня, ты не сердись, пожалей девочку, она больна.

– Чем? – удивился я.

– Американизмом мозга, – вздохнул Дима, – ну, и желанием показаться умной, модной, хорошо владеющей иностранным языком. Печалька, короче.

Иван Никифорович развел руками.

– И я заинтересовался сим диалектом. Вник в него. Ничего сложного. «Афтер кофе брейка хайпну в аккаунте экс вайф, лукну аутсорсинг у брендов и ньюс в сети». Все поняли, о чем речь?

– Нет, – простонали Рина и Бровкина.

– Экие вы несовременные, – усмехнулся мой муж, – даю перевод: во время небольшого перерыва в совещании попью кофе, напишу гадости про свою бывшую жену на ее странице в соцсети, потом посмотрю предложения о найме на временную работу в разных организациях и новости в интернете.

– У меня было подозрение, что кофе брейк просто чашка с напитком, – призналась Рина, – да смутило слово – брейк. Зачем оно?

– Если начальник говорит: «Ребята, давайте прервемся на кофеек, продолжим через полчасика», то он лапоть, а вы все, кто сейчас напитком с сушками наслаждается, ему под стать, – произнес Димон, входя в столовую, – а ежели босс спикает: «Фрэнды, у нас кофе брейк». То вы, кто сейчас кофэ энд драинг вкушаете, все в тренде, а заодно и в бренде.

– Димон! – обрадовалась я. – Ты откуда?

– Из прихожей, – ответил Коробков. – У вас, как всегда, дверь не заперта. Чем заняты?

Я показала на Роки, который по-прежнему изображал из себя статую.

– Не можем снять с него эту конструкцию.

– Почему? – деловито осведомился друг.

– Сначала сработала активация отключения функции включения, а сейчас активировалась активация включения режима отключения, – пробормотал Андрей. – Не понимаю, что случилось. Думаю, что делать.

Димон подошел к бульдожке.

– Умение думать – прекрасное качество.

– Да, – согласился Кучеров, – я гениальный человек.

– Точно, – кивнул Димон, – в плане технических штучек тебе нет равных. А я прост, как веник. В свое время успешно чинил телевизор «Рубин» ударом кулака по корпусу. Нет у меня выдающегося ума, я действую по наитию! Но знаю ряд простых правил. Если крышка у банки не открывается, то она отковыривается. Если не хватает сил нести тяжелую ношу, ее можно дотащить или допинать до нужного места. Если что-то на тебе не расстегивается, то…

Димон схватил Роки и начал трясти его, словно бутылку с густым кефиром. Раздался щелчок, пояс упал.

– …исполни танец живота, и пуговица оторвется, «молния» разойдется, – завершил выступление Димон. – Я дурачок, с умом у меня плохо.

– Ура! – заликовала Рина.

– А где было лекарство, которое следовало впихнуть в Роки? – неожиданно спросила Бровкина.

– В розетке у чайника, – объяснила Ирина Леонидовна, – я вынула его из упаковки, приготовила!

Домработница показала на маленькую тарелочку:

– Так свечка тут и лежит. Ее не вставили в запихиватель, он вхолостую сработал.

И все почему-то посмотрели на меня. Я малодушно решила взвалить вину на свекровь:

– Я полагала, что Рина зарядила конструкцию.

– А я думала, что Танюша все приготовила, – не осталась в долгу Ирина Леонидовна.

– Вот почему мой гениальный пояс не хотел расстегиваться, – завопил Андрей, – он знал: впихивать-то нечего, удивился и завис! Я, как всегда, гений!

Глава тридцать вторая

– Что вы хотите узнать? – испуганно спросила Варвара, не пуская нас дальше просторной прихожей.

Я улыбнулась.

– У вас красивый дом.

Госпожа Берг неожиданно оттаяла.

– Да! Мечта всей нашей жизни. Мы ее осуществили.

Я прислонилась к стене.

– Хорошее место выбрали.

– Отличное! – воскликнула хозяйка дома. – Лучше я не видела.

– Жаль речки рядом нет, – медленно подбиралась я к нужной теме.

– Да зачем она? – отмахнулась Варвара.

– Купаться, рыбу ловить, – ответила я.

– В Подмосковье живем, не на теплом море, – возразила Берг, – но даже в Италии в декабре в воду не полезешь. Купаться в реке у дома можно только в летнее время, да и то не все месяцы. В июне еще холодно, в августе уже зябко. Плюс комары, сырость.

– Рядом с деревней, где вы жили раньше, текла река, – не утихала я.

– Узкая, воробью по колено, – поморщилась Варвара, – всегда ледяная. В ней только дети да мужики с пьяных глаз плескались.

– Никогда не хотели вернуться в места, где прошло ваше детство? – допытывалась я. – Туда, где встретили Бориса?

Варя села на банкетку, обитую бархатом, а я без приглашения устроилась в кресле у противоположной стены.

– Мужчина, который просил поговорить с вами, предложил мне денег за беседу, – увела разговор в сторону хозяйка, – но я не нуждаюсь, поэтому отказалась. Тогда он сказал, что мои ответы на ваши вопросы помогут понять, почему Николай Петрович внезапно умер. Каменев был очень хорошим человеком, он нашей деревне бесплатно газ провел. Ни копейки с народа не взял. Ради памяти благодетеля я согласилась побеседовать. Вы ко мне на кривой козе не подъезжайте, прямо спрашивайте. Хотите узнать, почему мы из нашего села вон подались?

– Да, – кивнула я.

– Мама моя была очень доброй, – неожиданно улыбнулась Варя, – но язык у нее! Она вообще молчать не умела, что в голову взбредет, то и говорила. Со всеми переругалась. Про родную дочь такие подробности выкладывала, что я потом со стыда сгорала. Как-то раз захожу в магазин, прошу продавщицу молоко дать, еще чего-то. А тетя Валя в ответ: «Варька! Ты лучше поголодай денек. При поносе первое дело – не жрать». Я прямо ахнула:

– Кто вам сказал, что у меня нелады с желудком?

– Мамаша твоя забегала, – ответила лавочница. – Я спросила ее из вежливости: «Как Варя, давно ее не видела», Светка объяснила, что ты с горшка слезть не можешь.

Варвара положила ногу на ногу.

– Мама все переживала: дочке двадцать лет пробило, а жениха нет. На самом деле у меня были мужчины. Но! Кавалеры меня до дома провожали, а там, несмотря на поздний час, мамаша дежурила. Увидит парня – хвать его:

– Пошли чаю попьем.

Тому идти неловко, но и отказаться неудобно, топает в дом. Мать гостя усадит, чашку поближе пододвинет и устраивает допрос. Кто такой? Из какой семьи? Где работает? Сколько получает? Ей бы следователем работать. Если претендент на мою руку ей не нравился, она живо его за порог выставляла. А тому, кто после допроса хорошее впечатление произвел, говорила:

– Ночь на дворе, оставайся. Я крепко сплю, ничего не слышу, не знаю, кто, куда, когда впотьмах по дому ходит. Никогда не проснусь, хоть кричать будешь.

Хорошо хоть не высказывала откровенно свои мысли: иди, дружок, переспи с Варей, ты мне в зятья годишься. И как реагирует мужик, если до него доходит, что женить его хотят?

– Убегает со всех ног, – засмеялась я.

– Вот-вот, – согласилась Берг.

– Но Борис не сбежал, – напомнила я.

– Нет, – улыбнулась Варвара, – один раз, когда мы уже были давно женаты, он признался: «Полюбил тебя сразу, в один миг. К Свете привыкать пришлось, но она не злая, просто говорливая». Мы уехали из родного села по моему требованию. Свадьбу тихо справили, больших денег не имели. Ну, понятное дело, мама всем сообщила: «Боречка прекрасный, обожает Варю, каждый вечер такие звуки из их спальни несутся. Не важно, что у него копейки нет за душой. Главное, отношение к жене».

И все село стало обсуждать нашу с мужем интимную жизнь и материальное положение. Мне надоело постоянно быть главной героиней местных новостей, я потребовала переезда.

– Если Боря был бедный… – начала я.

– Нищий, – махнула рукой собеседница.

– …то как он смог в короткий срок основать фирму по перевозке грузов? – спросила я.

– А я не спрашивала, где муж средства нашел, – заявила Варвара.

Мне стало смешно.

– Странно. Обычно в семье общий бюджет, жена бдительно следит за каждой копейкой. Ладно, вы этим не занимались. Но ваша мать! Если учесть все только что о ней сказанное, я никогда не поверю, что Света не устроила допрос Борису.

Варвара молчала. Я продолжила:

– Вы познакомились с Борисом в тот день, когда он увозил от Николая Петровича старую, не нужную тому мебель. Так?

– Да, – согласилась Берг.

– Диван, кресла, вроде шкаф, – перечислила я. – Светлана затащила парня к себе домой, и вы получили супруга. А мебель куда делась?

– Ее поставили в зале, – объяснила Варвара. – Я сказала: «Завтра позову знакомых ребят, они все нам по местам расставят, по размеру подгонят». Мать меня больно под столом ногой пнула.

– Не ври. Боречка, нет у Варечки никаких мужиков в приятелях. Просто дочка любит самостоятельной казаться. Оставайся ночевать, утром решим, что куда ставить, поможешь нам.

Но Боря возразил:

– Я поеду домой, вернусь завтра с нужным инструментом и тогда могу пожить, пока все не сделаю.

И не обманул, отпуск у него начался. Боречка жил у нас в пристройке, начали мы со шкафа. Он был тяжелый, из цельного дуба, с орнаментом. Парень мне сказал:

– Надо вынуть полки, намного легче тогда его двигать.

Сам ухватился за ящик, а я стала вытаскивать длинную доску, она была тяжелая. Уронила я полку. Та на пол рухнула, развалилась. Мама рассердилась:

– Вот косорукая! Такую хорошую вещь разбила.

Боря спокойно сказал:

– Не беда. Сделаю новую полочку. – Потом присмотрелся и обрадовался: – Она цела, просто состоит из двух частей. Сейчас верхняя отвалилась, под ней бархатная ткань. Странно. Ну-ка!

И сдернул материю. А там!

Варвара прикрыла глаза.

– Ювелирный магазин. Чего только нет! Кольца, серьги, ожерелья, золотые монеты. Мы, наверное, минут пять стояли в шоке. Потом Боря опомнился.

– Поеду к Николаю Петровичу.

– Зачем? – спросила мама.

Берг серьезно ответил:

– Светлана Тихоновна, это не мои вещи и не ваши. Мебель стояла у Каменева. Или он сам все занычил и забыл, или это клад его родных. Надо вернуть чужое. Красть грех.

Варвара усмехнулась.

– Мать-то, конечно, хотела себе все оставить, но поняла: если так поступит, Боря уедет и больше не вернется. Желание, чтобы дочь удачно вышла замуж, перевесило жадность. Мама начала выкручиваться:

– Я спросила «зачем», имея в виду, зачем зря машину гонять, тут пешком пять минут ходу. Не надо ему нести клад. Пусть сам придет и заберет. А то еще скажет: «Не все притащили».

Борис меня за руку взял.

– Пошли, Варя, вдвоем веселей.

Берг умолкла, потом посмотрела мне прямо в глаза.

– Не поверите, что случилось дальше. Николай Петрович оказался в доме, у него ремонт шел. Видно, лица у нас были такие, что он сразу отвел нас в сад в беседку и спросил:

– Что стряслось?

Боря рассказал ему про драгоценности и замолчал. Каменев тоже рта не раскрывает. Мы на него уставились, он встал и речь толкнул:

– Шкаф мне тетя отдала, я думал, он подойдет мне в кабинет. А он по высоте не подошел. Родственница умерла, детей у нее нет. Вы нашли клад, и вы честные ребята. Давайте его поделим. И конец истории.

Я чуть дара речи не лишилась.

– Вы не заберете все богатство?

Он спокойно так улыбнулся.

– Спасибо тетушке, что столько ценностей мне оставила. А вам по закону положено.

Мы просто ошалели. Боря перед уходом сказал:

– Если передумаете, то приходите, мы сейчас немного продадим, большая часть останется.

Николай покачал головой:

– Все! Тема закрыта.

И мы вернулись домой, потом быстро сбыли старый дом, уехали подальше от родных мест. Боря открыл фирму. Ну, вот так.

Глава тридцать третья

– Интересно, – воскликнула Дюдюня, – в шкафу были спрятаны чьи-то драгоценности? Может, у Варвары осталось колечко? Брошка? Любопытно посмотреть.

– Говорит, что нет, – вздохнула я. – Сначала они купили большой участок, построили дом, обставили его, обзавелись машинами. Затем Борис основал фирму, жила семья на широкую ногу. Не один год провели без печали, потом заболела Светлана. В России ее лечить отказались, Варя увезла мать сначала в Германию, затем в Израиль. Светлана Тихоновна прожила с серьезной болезнью не один год, регулярно летала за границу на лечение. Все это стоило немалых денег. После ее смерти Варя и Боря стали жить вдвоем, муж заболел через несколько лет после кончины Светланы. Его тоже долго лечили.

– Варвара тебе подробно описывала, как боролась за жизнь матери и супруга? – спросила Дюдюня.

– Верно, – согласилась я, – и чем больше она говорила на эту тему, тем крепче становилась моя уверенность: есть еще запас ценностей, не все продано. Вдова занимает огромный роскошный дом. В прихожей, дальше которой меня не пустили, была идеальная чистота. Ни пылинки, ни соринки, просторный сад заботливо подготовлен к зиме. Кое-какие кусты укрыты. Дорожки подметены, нет опавшей листвы. Под навесом стоял новенький автомобиль отнюдь не эконом-класса. Сомневаюсь, что женщина сама моет особняк, занимается посадками и водит машину. Внешне Варвара прекрасно выглядит: волосы покрашены, уложены, все явно сделано в дорогом салоне, маникюр свежий. На вешалке висела сумка стоимостью более ста тысяч, пальто от той же фирмы, оно еще дороже. Правда, Берг несколько раз повторила:

– Фирма мужа до сих пор работает и процветает, благодаря этому я могу себе позволить привычный образ жизни.

– «Берг и Берг» на самом деле занимается перевозками, – подал голос Димон, который сидел перед ноутбуком, – но назвать контору большой нельзя. У них пять машин, шоферы, грузчики. Заказы есть, но конкуренция в этом бизнесе огромная. Думаю, Варваре прибыли хватит только на скромное проживание.

– В конце концов, нам не интересно, осталась ювелирка у вдовы или нет, – остановила я Димона, – они не украли украшения, хотели их вернуть. А Николай предложил им двадцать пять процентов от суммы «клада».

Дюдюня повернулась ко мне:

– Почему? Твое мнение?

– Наверное, он догадался, чьи это ценности, – предположила я. – Скорей всего, они принадлежали жертвам Игоря.

– Ты говорила про золотые монеты, – напомнила Дюдюня.

– Варвара про них сказала, – кивнула я, – среди колье, колец, серег, браслетов мелькали монеты.

– Колье, – повторила Дюдюня.

– Игорь подстерегал на улице простых женщин… – начал Миша.

– Он предпочитал стройных, светловолосых, не старше тридцати лет, – уточнил Димон, – внешне самых обычных.

– Но охоту вел на улице, – продолжал Михаил, – много вы знаете девушек, которые ходят в супермаркет в бриллиантовых ожерельях? Те, кто имеет подобные ювелирные украшения, посылают за покупками прислугу. И на работу так никто тоже не пойдет.

– Вспомним время, когда охотился Игорь, – вступил в беседу Никита Павлович. – Не так давно закончилась война, народ массово обеднел. Да, еще были представители аристократических, купеческих фамилий, у них надежно припрятаны родовые украшения. Но они в них никогда из дома не выходили, боялись расспросов: «Ой, откуда у тебя такая красота?» И золотые червонцы они в сумочках не носили. Вы сейчас думаете о том же, о чем и я?

– В полке были спрятаны сокровища Рудольфа, – предположила я, – отца Игоря.

Того, кто грабил и убивал нелегальных эмигрантов.

– Если там на самом деле были очень дорогие вещи, то, думаю, да, – согласилась Дюдюня.

Димон постучал пальцами по клавиатуре.

– Возникают вопросы. Почему Рудольф не увез ювелирный запас? По какой причине милиция, проводя обыск в доме Игоря, не заметила, что полка с начинкой? Вот что побудило Николая Петровича поделиться ценностями с Бергом, понятно. Он просто заткнул им рот. Не получив ничего, они могли развязать язык. А получив жирный кусок, точно промолчат.

Дюдюня поморщилась.

– Дима, не смотри на меня так. В моей голове роятся те же подозрения.

– Он умер в свой день рождения, – вдруг сказал Коробков.

Мне стало жаль Каменева.

– Бедняга. Наверное, проснулся утром, думая о том, что его ждут приятный день, поздравления, подарки.

– Смерть, по расчетам эксперта, наступила в районе девяти-десяти утра, – сказал Димон. – Тань, позвони Веронике, спроси: «Что вы хотели подарить отцу и мужу?»

Просьба показалась мне не относящейся к делу, но я решила не спорить и соединилась с нашей клиенткой.

– Конечно, мы готовились, – разнесся по комнате голос Ники. – Колин праздник был самый торжественный в году. Я, как обычно, испекла особый торт. Готовила его почти двенадцать часов, это старый немецкий рецепт. Мы с Колей летали в Германию просто так, поездить по стране, полюбоваться городами, побывать в музеях, попробовать местную кухню. Месяц путешествовали. В одном трактирчике нас угостили кухеном[2]. Коля пришел в восторг и купил у владельца старинный семейный рецепт. Сначала у меня ничего путного не получалось, но потом…

Мы терпеливо ждали, пока вдова завершит повествование о сотворенном ею для супруга кондитерском шедевре.

– Илюша с женой купили отцу авторучку, – наконец сказала моя собеседница. – Коля писал пером, любил дорогие ручки. Вот старший сын с женой и постарались. Они отца всегда снабжали продукцией «Монблан», в последний раз приобрели прекрасное стило, выпущенное в содружестве с ювелирной фирмой «Ван Клиф». Макс, как водится, нашел интересную книгу. Лизонька традиционно – роскошный халат! Потрясающий!

Вероника замолчала.

– Вы произнесли «как обычно», «как водится», «традиционно», – напомнила я. – Значит ли это, что из года в год и вы, и дети радовали Николая Петровича одними и теми же подарками?

– Нет, конечно! – возмутилась Вероника. – Илюша и Рита всегда покупали ручки, но разные. Я торт пекла по одному рецепту, но украшала его оригинально.

– От детей Каменев из года в год получал разные модели авторучек, книги, халаты? – уточнила я.

– Да, да, но они никогда не были одинаковыми, – зачастила Ника. – В прошлом году Лизонька нарядила отца в зеленый шлафрок, а в этом купила коричневый. Произведена одежда одной фирмой. Мой муж был человеком привычки, если он что-то полюбил, то на всю жизнь. Николай редко менял свои предпочтения.

– Вы не сказали о подарке Марты, – напомнила я.

– Не знаю, что она придумала, – протянула Вероника. – Девочка всегда нечто невероятное устраивала. Удивительно, конечно.

Глава тридцать четвертая

– Что вас поразило? – заинтересовалась я.

– Коля не любил сюрпризы, – вздохнула вдова, – терпеть не мог всякие неожиданности. Когда мы только начали жить вместе, я решила устроить мужу поездку, романтическое воспоминание о тех местах, с которыми связана наша любовь. Впервые Коля признался мне в любви в Архангельском в конце девятого класса, ранее мы с ним просто дружили. Николай мне очень нравился, но девочка не должна первой в своих чувствах признаваться, к тому же мне казалось, что Каменев ко мне как к любой из одноклассниц относится. Ну, да, мы ходили иногда с ним в кино. Но если я по какой-то причине отказывалась, Коля звал кого другого, иногда девочек. Вместе шли из школы, но нам было по дороге. Да, он со мной всегда танцевал на всех школьных вечерах. Но скажу без хвастовства – я лучше всех двигалась, потому что с пяти лет занималась танцами. Бабушка мечтала видеть внучку балериной, она меня подготовила к вступительным экзаменам в балетное училище. Я провалилась, занялась пением, но и продолжала ходить в хореографическую студию. Могла сплясать что угодно: вальс, па де катр, русскую народную, твист, рок-н-ролл. Николай тоже прекрасно танцевал. Вскоре после того, как он к нам в класс пришел, устроили вечер. Школьный ансамбль заиграл рок-н-ролл. Коля пригласил Люду Горелову, а та не умела. Я его окликнула:

– Давай вместе, – и пошла в центр.

Ух как мы станцевали. Когда Николай меня между своих ног протащил и выкинул вперед, я не упала, встала. Все зааплодировали, даже классная руководительница, что не помешало ей потом нам в дневниках написать: «Два за поведение на вечере. Изобразили буржуазный, чуждый советским детям неприличный танец». Я разозлилась, а Коля мне сказал:

– Успокойся, Наталья Львовна к тебе хорошо относится. Это она себе индульгенцию выписала, боится, вдруг кто директору настучит, что Синева ладони себе отбила, устроила овацию ученикам, которые рок сбацали.

Николаша всегда смотрел на события под иным углом, чем все. Так вот, наш класс отправился в Архангельское на экскурсию. Я отстала от группы, не могла насмотреться на одну спальню, уж очень она мне понравилась. Подошел Коля.

– Эй, вот ты где, иди скорей, пока нас искать не стали. Чего тут застряла?

Я ему ответила:

– Смотри, как тут здорово. Мне о такой красоте и мечтать не приходится. Никогда ее не получу.

И тут Коля сказал:

– Обещаю, твоя комната будет намного лучше. Мебель на заказ сделаю, занавески, ковер, люстру достану. Если не передумаешь, могу копию комнаты сделать, той, что тебя в восторг привела.

Я очень удивилась:

– Ты хочешь оборудовать мне спальню?

Он очень серьезно ответил:

– Конечно. Я люблю тебя. Надеюсь, мы проживем вместе всю жизнь.

И поцеловал меня в затылок.

Я была так счастлива, что чуть в обморок не упала. Ну и решила в годовщину свадьбы повторить экскурсию. Муж проснулся, я его завтраком накормила, сказала:

– Ни о чем не спрашивай, едем.

Когда мы в той спальне снова оказались, я спросила:

– Помнишь?

Николай огляделся.

– Ну… вроде мы тут когда-то с классом были. А что?

Я чуть не зарыдала.

– Ты мне здесь впервые в любви признался.

Муж обнял меня.

– Конечно, я ничего не забыл, прости, глупо пошутил.

Но я поняла: он выбросил из головы тот день.

Вернулись мы домой, Коля достал бутылку дешевого вина, на другое у нас тогда денег не было, и объяснил:

– Ника, прости, я боюсь сюрпризов, не люблю их. Не стоит тебе об этом говорить, но если я сразу не объясню, ты еще раз захочешь меня порадовать, а получится не так, как ты задумала.

В тот день мы с ним договорились: в нашей семье никогда никаких обид. Если одному другой против шерсти что сделал, надо сразу дать знать: мне это не нравится! Такое поведение убережет нас от скандалов. И это было на самом деле так. Я давно поняла: Коля человек привычки. Он хочет, чтобы в быту ничего не менялось. У него свое место во главе стола, своя посуда, приборы. Если тарелка любимая разобьется, надо купить такую же. И подарков креативных он не желал. Любая смена привычного образа жизни для мужа была стрессом. На работе он был другим, всегда шел на риск, принимал нестандартные решения. В нем жили два разных человека, один домашний, другой служебный. Дети с детства знали: лучше не удивлять папу, не лезть к нему с проблемами. Если что-то случилось, расскажи маме. И поэтому, повзрослев, они дарили отцу, например, авторучки одной фирмы, но разных моделей. Все учитывали психологию Николая. Все, кроме Марты. Понимаете…

Вероника умолкла.

– Девочке нравилось нервировать отца? – предположила я.

– Конечно, нет! – отвергла мое предположение Ника. – Просто Марта… она очень похожа на Колю. Всегда делает лишь то, что считает нужным. Вспомните, почему мы ее удочерили? Малышка не побоялась обличить при гостях руководство и сотрудников детдома, она и не подозревала, что Николай Петрович увезет ее с собой, понимала: благодетели уедут, а ее в карцер надолго посадят. Но сделала то, что решила! Храбрая, отважная. Порой она зацикливается на своих желаниях, готова добиться цели любой ценой. В принципе это неплохо на службе, в учебе. Девочка честно заработала золотую медаль, она о ней мечтала и добилась награды. Мы ее не купили. А вот в быту это качество Марте мешает. Почему она до сих пор одна? Авторитарная, давит на партнера, тот должен поступать так, как Марта велит. Сколько раз я ей внушала:

– Дорогая, с мужчинами так нельзя, надо уметь подстраиваться под них, уступать. А ты как дровосек с топором.

Она возражала:

– Ничего дурного я не требую. Брось курить. Сигареты вызывают рак. А он по-прежнему дымит! Как с таким жить?

Подарки отцу она всегда готовила необычные. То клоуна вызовет домой, то дрессировщика с ламами, то голливудская звезда Колю поздравляла по ватсапу. Я прямо онемела, когда Николай нам видео с всемирно знаменитым актером показал. Как можно уговорить человека такого уровня на запись видео? Потом мне объяснили, что есть фирма: «Подарочки-подарки-подаркисы». Как-то так она называется. Вот там Марта и пасется. У нее свой менеджер, они вместе креативят. Оставалось только восхищаться терпением отца, который ни разу не подал вида, что ему не нравится видеть парочку обезьянок, которые выплясывают в нашей гостиной кукарачу с плакатом «С днем рождения, папа» в лапах! Рада вам сообщить: я понятия не имею, что Марта придумала на день рождения, который не состоялся из-за смерти Николая Петровича. Да и какая теперь разница?

Я поблагодарила вдову, положила трубку на стол и задала тот же вопрос Коробкову:

– Действительно, какая теперь разница, что не подарили Каменеву?

Димон не обратил внимания на мои слова, он стучал по клавишам и через секунду обрадовался.

– Нашел! Фирма «Подарки-подаркисы-подарчонки». Вероника слегка название перепутала. Вот что у них на сайте написано: «Оригинальные, эксклюзивные сувениры и не только. Ко всем датам. Исполним любое ваше желание. Мы никогда не спим. Принимаем заказы стоимостью от десяти рублей, верхней границы нет, круглосуточно. Нет своей идеи – подскажем. Есть идея, нет денег? Подберем бюджетный вариант. Нам любая задача по плечу. Хотите подарить мышь с Марса? Слетаем, поймаем, вручим вам». Тань! Надо к ним сходить!

– Зачем? – хором спросили мы с Дюдюней.

Коробков кашлянул.

– Вчера мне долго не спалось, я пошел в кабинет, стал перечитывать все, что мы узнали, и наткнулся на одну деталь. Сначала еще раз изучил отчет тех, кто осматривал спальню Николая. Эксперты были дотошные, аккуратные, но они ничего пугающего не нашли. В комнате царил относительный порядок, только с тумбочки сброшены бутылка с водой и часы. Но это меня не удивило. Тумба стоит впритык к кровати, спящий мог повернуться, рукой взмахнуть. Следов борьбы нет. Все выглядело так: Каменев вечером принял душ, лег, в кровати он читал книгу Смоляковой.

– Врешь! – не выдержала я.

– Почему? – засмеялся Коробок.

– Он, умный человек, профессор, и взял в руки криминальное чтиво для женщин? – поддержал меня Никита Павлович.

– А вы, дружок, сноб, – заметил Димон, – каждый расслабляется как хочет. Таня, например, в кровати мороженое ест и по интернет-магазинам одежды-обуви рыщет. При нас же она даже конфетку не развернет и на шмоточницу не похожа.

– А ты откуда знаешь? – изумилась я. – Кто тебе рассказал про эскимо и шопинг?

– Маленькая птичка нашептала, – ответил приятель. – Николай же любил Смолякову. И что? Вид его лица свидетельствовал о том, что Каменев перед смертью испытал ужас, и кое-какие посмертные анализы это подтвердили. Что напугало Николая? Ответа нет! Меня в отчете удивило лишь одно; что – отвечу, когда Таня побеседует с менеджером фирмы подарков. Ну, просто удивило, потому что это нелогично. Но никаких далеко идущих выводов я не делал. Потом изучил всю информацию, которую собрали. И наткнулся на незначительный факт. Ерундовый. Он вообще не имел отношения к нашему расследованию. Просто собеседник Татьяны между делом посплетничал. И у меня в голове что-то щелкнуло. Появилась версия. Возможно, это полное идиотство, но проверить надо. Я сейчас напишу на бумажке одно слово, сверну ее и отдам Дюдюне. А она его откроет, когда Таня вернется. Если я угадал – я молодец. Если придумал глупость – с меня ужин для всех. Идет?

– По рукам, – обрадовалась Ада.

Глава тридцать пятая

Я вернулась через два часа, вошла в кабинет, и Ада тут же развернула бумажку.

– Ерунда какая-то, – пробормотала она.

Я взяла у Дюдюни листок.

– Нет. Димон, ты прав. Надеюсь, объяснишь нам, какое место в отчете эксперта навело тебя на правильную мысль. И с кем я беседовала? Кто сказал нечто пустяковое и это направило тебя на нужный путь?

Коробков встал.

– Думаю, надо ехать к Веронике. Все ясно. Надо ей объяснить.

– Хорошо, сейчас позвоню Каменевой, – пробормотала я, взяв телефон, – но объяснять все будешь ты. У меня не хватит духа выложить ей правду.

– Я ничего не поняла, – призналась Дюдюня.

– Мы тоже с Мишей в недоумении, – добавил Никита Павлович.

Но я уже набрала номер Вероники и, получив разрешение приехать прямо сейчас, пообещала остальным членам бригады:

– Пока дойдем до парковки, я успею все объяснить.

Дорога до дома Каменевых оказалась свободной, свернув с МКАДа на шоссе, которое ведет в область, я спросила у Димона:

– Нам рассказывать вдове правду о детстве Николая?

– Не знаю, – после паузы ответил Коробков, – с одной стороны, ей следует знать правду. Но правда эта слишком жестокая и не имеет ни малейшего отношения к смерти Каменева.

– Да уж, – вздохнула я, – когда мы раскопали эту историю, вытащили наружу семейные тайны Шмаковых, я подумала, что Николая Петровича лишил жизни кто-то из родственников жертв Игоря. Вдруг у какой-то женщины остался ребенок. Его определили в интернат. Он вырос и решил отомстить тому, кто убил его мать.

– Понимаю, почему твои мысли унесло в этом направлении, – согласился Коробков. – Но простому человеку никогда не выяснить то, что узнали мы.

– А если тот ребенок вырос и стал сотрудником спецслужб? – предположила я.

Коробков открыл бардачок.

– Теоретически это возможно, практически навряд ли.

– Других версий я не придумала, – призналась я. – Ты меня просто потряс! До такого додуматься. Димон – ты мозг!

– Случайно получилось, – заскромничал Коробков и перевел беседу в другое русло. – Знаешь, у Шмаковых определенно плохая генетика. Где-то в глубине веков в каком-то их предке произошла поломка. Может, он потомок Каина, который жестоко убил своего брата Авеля?[3] Ну, и стремление убивать пошло передаваться дальше.

– Рудольф убийца, Петр нет, а они родственники, – возразила я.

– Закон генетики, – усмехнулся Димон, – прямо по монаху Менделю, основоположнику учения о наследственности. Он первым заметил, что у гороха всегда получаются одинаковые стручки – две белые горошины, три черные. Или наоборот, точно не помню. Одни дети удаются в отца, другие в мать, третьи в брата папаши… И если в роду был мерзавец, он в ком-то может возродиться. А в случае со Шмаковыми еще и сексуальное насилие. Да, Игоря признали вменяемым. Но, на мой взгляд, мужик, который творил такие дела, определенно имел поломку в мозгу.

– Его развратил отец, – возразила я, – приучил мальчика убивать, насиловать.

– Игорь проделал то же самое с Колей, – напомнил Димон, – но тот не стал маньяком.

– Из материалов дела Игоря следует, что Николай ничего не знал, – протянула я.

– И ты в это веришь? – прищурился Димон. – Да, там есть запись, что ребенок непонятно какого пола, лет двенадцати с виду, увел техсотрудницу Елену Патронову в подъезд. А Игорь объяснил, что он всякий раз нанимал незнакомых ребят для заманивания жертв. Но мы-то знаем правду. Несчастных к отцу приводил Коля. Он потом стал хорошим человеком, любил свою семью, помогал людям, не взял у Бориса и Варвары все драгоценности, которые случайно обнаружились в шкафу, поделился с семьей Берг. Да еще бесплатно провел в деревню газ.

– Что-то здесь не так, – пробормотала я. – Почему из-за простой машинистки столько усилий предприняли? Приехали. Думаю, нам не стоит пугать Веронику. Пусть тайны Николая Петровича умрут вместе с ним.

– Согласен, – кивнул Димон, – не стоит рушить иллюзорный замок вдовы. Она считает покойного лучшим человеком на свете, понятия не имеет о том, какие монстры…

Димон закашлялся и взял бутылку с водой.

Я договорила за него:

– Какие монстры обитали в доме, которому один из нелегальных эмигрантов дал имя «Лазурный берег надежды». Только на самом деле коттедж следовало назвать: «Лазурный берег болота».

Глава тридцать шестая

– Вы одна дома? – спросила Дюдюня, когда мы устроились в гостиной.

– Нет, еще Марта в своей комнате, – ответила Вероника Олеговна, – остальные уехали кто куда. Вы так неожиданно решили приехать. Дети умчались по своим делам. Предупреди вы заранее, они бы остались.

– Нам как раз хочется поговорить с вами и Мартой наедине, – сказала я.

Хозяйка встала.

– Сейчас позову девочку.

Минут пять мы сидели молча, потом в столовую вернулась Вероника, вместе с ней появилась Марта, которая сразу налетела на меня:

– Вы узнали что-то о смерти папы? И Макса?

– Да, – ответил Димон. – Вы ведь заказывали подарки для отца в одной фирме?

– И какое это имеет отношение к смерти папы? – рассердилась молодая женщина.

– Некоторое, – ответила я, – сейчас все объясним. Для начала о Максиме. Тут ничего удивительного нет. Вероника Олеговна, вы говорили, что сын последний год жаловался на мигрень?

– Голова у него всегда болела, – вздохнула хозяйка дома, – еще со школьных времен. Как завтра контрольная по математике, так у Макса наутро череп раскалывается, его пошатывает. Я протащила подростка по всем врачам, вердикт: здоров. Потом невропатолог сказал:

– Мальчик боится контрольной, нервничает, у него происходит зажим в шее, вот тут.

И ткнул сыну пальцем в основание черепа слева.

– Неприятно?

Макс простонал:

– Да.

Доктор продолжил:

– Объясняю примитивно. Страх получить двойку вызывает зажим в шее, спазмируется сосуд, мозг недополучает крови, стартует боль. И, наверное, то же самое происходит при каждой волнительной для мальчика истории.

Сын согласился:

– Всегда, когда я дергаюсь.

Максу выписали успокаивающее, велели ходить в бассейн, на массаж. Ситуация выправилась. Голова у него болела редко. Но в последний год почти каждую неделю он жаловался на мигрень.

– В детстве Максима не было современной диагностической аппаратуры, – сказала Ада. – А почему вы его сейчас не отправили на КТ головного мозга?

Вероника пожала плечами.

– Зачем? И так знаем: спазм от нервов. У томографа сильное излучение, оно провоцирует рак.

– Глупости, – не выдержал Коробков, – излучение там крохотное. А вот возможности у аппарата огромные. У Максима была аневризма головного мозга. Наверное, еще с детства, возможно врожденная. Она лопнула. Смерть вашего сына трагедия, но никакой криминальной составляющей там нет. К сожалению, кончина Максима произошла почти сразу за смертью Николая Петровича. Ваш сын умер на половине отца, что породило разные мысли. Но ничего сверхъестественного в этом нет. Максим умер из-за сосудистой проблемы.

– Марта, что вы подарили отцу в день рождения? – поинтересовалась я.

– Сюрприз, – ответила девушка. – К чему этот вопрос?

– Если не трудно, расскажите о подарке, – попросила я и услышала:

– Зачем?

– Деточка, если детективы просят, значит, им надо, – залепетала Вероника.

– Мама, – сердито произнесла дочь, – я не люблю, когда мне задают вопрос и не объясняют свое любопытство!

– Мы поговорили с менеджером фирмы «Подарки-подаркисы-подарчонки», – начал Димон, – он объяснил, что вы заказали…

– Вот здорово! – подпрыгнула в кресле Марта. – А как же тайна клиента?

Я удивленно повторила:

– Тайна клиента? Зачем скрывать, что вы купили для отца? Это не данные о здоровье, счетах в банке, не сугубо личная информация. На сайте магазина много откликов восхищенных клиентов, они рассказывают, что приобрели.

– Жаль, что вы не понимаете шуток, – остановила меня девушка, – конечно, мне скрывать нечего. Я приобрела для папы потрясающую штуку, называется: «Фейерверк бабочек».

– Как он работает? – поинтересовался Димон.

– Великолепно, – улыбнулась Марта, – я от такого бы в восторг пришла. Вы ночью, тайком, проходите в комнату того, кого хотите порадовать сюрпризом…

Вероника Олеговна вздрогнула.

– Дорогая! Ты без спроса проникла на территорию отца?

– Ну, мама, – отмахнулась дочь, – всего один раз, только ради сюрприза. Упаковку надо положить на тумбочку. Внутри есть таймер, он зазвонит утром.

– Еще лучше! – всплеснула руками хозяйка дома. – Николай не любил рано вставать.

– Это же день рождения! – возмутилась Марта. – Продрыхнуть весь праздник? Таймер не остановится, пока человек не возьмет в руки коробку. А он непременно это сделает, потому что захочет понять, откуда и почему идет звук. В тот момент, когда именинник возьмет упаковку, она откроется, из нее вылетит много-много очень красивых ярких бабочек. Они начнут порхать вокруг именинника. Представляете, как это здорово? Прикиньте, какой бешеный восторг испытает человек!

Марта зааплодировала.

– Да, да, я прекрасно знаю, что папа не любит, когда меняется распорядок его жизни. Ох, никак не научусь говорить о нем в прошедшем времени. Но у отца был праздник! День рождения не должен стать одним из цепочки скучных будней! Праздник! Фейерверк! Бабочки!

Марта перевела дух.

– Или я не права?

На короткое время в комнате повисло молчание, потом Коробков произнес:

– Все люди разные. Одни хотят веселья, другим оно претит. Вы в восторге от всего оригинального, а Николай Петрович – нет. Радовать другого своими радостями нельзя. Вы, например, обожаете помидоры, а я их не ем из-за аллергии, но не рассказываю никому об этом. Вы пристаете ко мне: «Слопай салатик из томатов», я отказываюсь без объяснения причины. Вы хотите меня порадовать, помидоры же это так вкусно! Подсовываете мне салат с ними. Я его проглатываю и умираю. Повторяю: ваши радости – они только ваши, не стоит их другим навязывать.

Марта заморгала.

– Вы хотите сказать…

– В отчете эксперта, который осматривал спальню Николая Петровича, есть упоминание об обнаруженных мертвых чешуекрылых, ярких, крупных. Нашли две штуки глубоко под кроватью. У меня сей факт вызвал удивление. На дворе октябрь, какие бабочки? Если бы у нас сейчас был июнь-июль, вопросов не возникло бы. Но поздней осенью эти насекомые не летают, живут они недолго, от одного до двадцати двух дней. Значит, предположить, что порхающие прелестницы сохранились в комнате с лета, нельзя.

– Почему? – рассердилась Марта. – И чем вам не угодили бабочки? По какой причине вы так долго обмусоливаете мой подарок?

Я решила вступить в разговор:

– Коробков уже объяснил, что срок жизни бабочек короток. До октября им в комнате не дожить. Вероника Олеговна, ваш муж обрабатывал участок от клещей и мух?

– Да, да, непременно, – подтвердила вдова, – обычно морильщики начинают ездить в мае, а заканчивают в начале сентября. Коля же вызывал их с апреля по ноябрь. И не один раз в месяц, как положено, а три.

– Вам это не казалось странным? – вставила свой вопрос Дюдюня.

– Желание мужа – закон, – отрезала Вероника Олеговна. – Николай Петрович велел, я делала. Один раз морильщик решил поспорить с мужем, заявил:

– Бессмысленно работать в апреле и октябре. Эти месяцы можно пропустить. И три раза в месяц это слишком, за глаза одного хватит. Вижу, вы на протяжении многих лет нас вызываете. Такие клиенты уже вне зоны риска. Хватит одного распыления препарата за сезон. Зачем зря деньги тратить?

Коля его выслушал и велел:

– Работайте по привычному графику.

Илья тогда сказал:

– Папа, может, и правда снизить градус опрыскиваний. Раз, ну два за лето достаточно. Чего ты так насекомых боишься?

Николай Петрович вспыхнул:

– Лично я ничего и никого не опасаюсь, волнуюсь за маму. У Ники слабое здоровье, не дай бог, клещ ее тяпнет. Пироплазмоз очень серьезное заболевание.

Муж меня любил.

– И на окнах у вас москитные сетки, – заметила Дюдюня, – октябрь к концу идет, надо снимать защиту.

– Они у нас круглый год, – пояснила Марта.

Димон набрал в грудь воздуха.

– Вероника Олеговна, ваша единственная подруга Люся рассказала нам, что Николай Петрович панически боялся бабочек. Вот, послушайте.

Коробков нажал на экран своего айпада, оттуда донесся голос спасительницы от энергетических вампиров. Когда он затих, Димон сказал:

– Да, муж вас любил, но постоянное опрыскивание участка, круглогодичное нахождение на окнах москитных сеток он проповедовал не из-за горячего чувства к вам и опасения за ваше здоровье. Николай Петрович панически боялся бабочек, до ужаса!

Глава тридцать седьмая

– Я не знала, – изумилась вдова, – он мне никогда об этом не рассказывал. Вы уверены? Коля был отважным человеком.

– Папа не мог бояться бабочек! – топнула ногой Марта. – Глупости!

– Вы ошибаетесь, – продолжала Ника, – мы прожили с мужем много лет, у него от меня не было тайн. Уж я бы точно знала о страхе перед насекомыми.

Я опустила глаза. Ну да! Каменев не таил секретов от супруги. Разве что только пустячки. Он не сообщил Нике, что его биологический отец, маньяк-садист, расстрелян, а мать, которая помогала чудовищу, признали невменяемой. Еще «правдивый» супруг «забыл», что ему уменьшили возраст, солгал, что он купил особняк, который на самом деле ему принадлежал, ни словом не обмолвился о подземелье под домом, не упомянул о том, что был вынужден помогать отцу-преступнику, приводить к нему девушек… Ну ни одной тайны у Каменева от супруги не было!

– С какой стати отцу трястись от ужаса при виде порхающей красавицы? – закричала Марта.

– Лепидоптерофобия, так называется боязнь бабочек, – произнес Миша, – не очень распространенное явление. Но, как всякий страх, она способна убить человека. А что случилось с Николаем Петровичем? Марта сейчас подробно объяснила, какой подарок приготовила отцу. Теперь представим, как развивались события. День рождения Каменева. Утро. Николай крепко спит, и вдруг раздается звон. Навряд ли спящий удивился, у него сработал рефлекс: звучит сигнал будильника – пора вставать. Именинник открывает глаза и делает то, что мы совершаем каждое утро, когда встаем: поворачиваем голову, чтобы посмотреть, который час. Николай видит коробку. Наверное, он вспомнил, что у него день рождения, взял упаковку, та перестала трезвонить, открылась, вылетели бабочки…

Михаил обвел взглядом присутствующих.

– Лично я не перевариваю пауков. Поэтому хорошо представляю ощущения Каменева. Он спросонья, мозг еще не работает в полную силу, по мнению Николая – в коробке подарок. Поднимается крышка и… вылетает рой бабочек. Все! Сердечный приступ. И смерть.

– Мой муж умер от вида насекомых? – ахнула Вероника.

– Похоже на то, – подтвердил Димон.

Ника прижала ладони к груди и застыла. Марта сидела с широко открытыми глазами. Мы тоже молчали. Через несколько секунд девушка вскочила, кинулась к Веронике и упала перед ней на колени.

– Мамочка! Я не знала! Понятия не имела! Бабочки! Они такие милые! Красивые! Я была от них в полном восторге! Самой хотелось получить такой сюрприз на праздник! Мамуля! Мамочка! Прости! Прости! Прости!

Марта уткнулась лицом в юбку Вероники и зарыдала. Мать стала гладить дочь по затылку.

– Ты же не знала, милая. И никто не знал! Никто! Ни одна душа!

– Я хотела сделать сюрприз, – стонала Марта, – порадовать папу… мамочка. Я очень его любила… обожала… папулечка…

Ника протяжно вздохнула.

– Значит… Макс умер из-за больного сосуда?

– Да, – согласилась Дюдюня, – патологоанатом сразу определил – произошел разрыв аневризмы. Это всегда хорошо видно. В смерти вашего младшего сына никто не виноват. То, что он ушел в мир иной почти одновременно с отцом, трагическое совпадение.

– Поняла, – прошептала Вероника. – А Коля испугался до смерти?

– Страх – самая сильная эмоция человека, – произнес Миша, – он тесно связан с физиологическими процессами. Управляет этим процессом гипоталамус. Он посылает сигнал гипофизу, тот дает команду надпочечникам на выброс адреналина. Благодаря последнему резко учащается сердцебиение, возрастает приток крови к мышцам. Высвобождение адреналина связано с раскрытием кальциевых каналов. Кальций попадает в клетки сердца, заставляет сердечную мышцу сильнее сжиматься. Пока кальций продолжает поступать, сердечная мышца не может расслабиться. При сильном испуге в кровь может выплеснуться очень много адреналина. И что произойдет? Аритмия, падение давления до критически низкой отметки, потеря сознания, летальный исход. И не следует думать, что это случится лишь с тем, у кого есть заболевание сердечно-сосудистой системы. Нет. Совершенно здоровый с точки зрения кардиолога человек тоже быстро покинет этот мир.

– Нет мне прощения, – стонала Марта, ее плечи тряслись, слышались рыдания.

– Дорогая, умоляю, не надо, – пролепетала Вероника, – значит, папе так на роду было написано. Это судьба. Перестань рыдать. Пожалей меня. Сядь в кресло.

Марта издала стон, потом вытерла лицо юбкой матери, встала и выбежала из комнаты с такой скоростью, что я не смогла проследить за ней глазами.

Вероника расправила юбку своего красивого, явно дорогого платья и начала:

– Господа, то, что вы рассказали, не должно выйти за пределы этой комнаты. Смерть Коли трагедия для меня и для семьи, но Марта не хотела ничего плохого. Наоборот, ее переполняло желание доставить Николаю Петровичу радость. Коля был прекрасный отец, он никогда не выделял кого-то из детей, не имел любимчиков. Сыновья и дочери получили самое лучшее образование, были устроены на работу, у каждого в кошельке есть кредитка. Отец никому не отказывал ни в деньгах, ни в совете. Но Марта младшая, поэтому Николай проводил с ней больше времени, чем со старшими. Девочка борец за правду. Много усилий пришлось потратить, чтобы внушить ей, что не всегда истину можно людям в лицо бросать. Порой большая доблесть – промолчать. Еще Николая Петровича волновала неустроенная личная жизнь Марты. Остальные наши дети счастливы, а она одна. Последний год Коля постоянно ее после ужина к себе уводил, объяснял: надо снизить градус требований к кавалеру, научиться гибкости, умению уступать. Да только не в коня корм. Муж очень любил Марту. А она, хоть и злилась порой на отца, обожала его. Я уже говорила вам, они похожи характерами. О господи!

Вероника встала.

– Очень вас прошу, никому ни слова. Я никогда не открою правду ни Илье, ни невестке, ни Лизе, ни ее мужу. В противном случае они могут обвинить Марту в кончине Коли. Все переругаются, и случится то, чего боялся Николай Петрович: семья развалится. А он всегда хотел, чтобы мы жили как единый организм. Я обязана сохранить любовь между членами семьи. Ради памяти Коли. Понимаете?

– Конечно, – кивнула я, – мы никогда не нарушаем договор. А в нем сказано о сохранении расследования в тайне. Вы наш клиент, мы сообщили вам, по какой причине скончался Николай Петрович и почему ушел из жизни Максим. Как вы, госпожа Каменева, распорядитесь информацией, нас не касается. Только вам решать: открыть кому-либо истину или нет. Дело уйдет в архив. Все. И последнее: Айпетри не существует. Энергетический вампир в доме не живет. На этот счет не волнуйтесь. Дом безопасен для житья.

– А вы, случайно, не узнали, кто и почему оборудовал подземелье? – вдруг спросила Ника.

Я замешкалась с ответом, на помощь пришла Дюдюня:

– Дом, который приобрел Каменев, когда-то давно принадлежал священнику. После большевистского переворота батюшка прикинулся простым мирянином. А его прихожане сделали подземный ход, чтобы тайно ходить к отцу Владимиру, который продолжал служить дома.

– А-а-а, – протянула Вероника, – вон оно что! Спасибо. Мне не хочется покидать дом, в котором каждый кирпичик напоминает о любимом муже. Надеюсь, дети будут того же мнения.

Глава тридцать восьмая

Отъехав от особняка Каменевых, мы с Димоном некоторое время молчали. Я первой нарушила тишину:

– Странно. У меня остались вопросы. Первый возник, еще когда мы находились во флигеле покойного Николая. Сейф. Он был пустым, в нем была лишь щепочка – ключ от входа в подземелье. Почему она лежала просто так?

– А как она должна была валяться? – удивился Димон.

– Вот-вот, именно валяться, – подчеркнула я, – а вещь-то важная. Почему она лежала без коробки? Просто так? Легко ведь потерять «ключ».

Коробков откинул спинку сиденья.

– Зачем она Николаю? Он небось вниз давным-давно не спускался. По-хорошему ему следовало заложить вход в подвал и жить, не вспоминая о прошлом.

– Пыль, – протянула я.

– Где? – не понял Коробок.

– Вероника говорила, что супруг не любил, когда кто-то входил в его часть дома без приглашения, – уточнила я. – И порядок там он старался поддерживать сам. Серый налет на полках, в коридоре Каменева не особенно смущал. А в сейфе было чисто.

– Значит, он просто его не открывал, – резюмировал наш компьютерный гений.

– Какой смысл приобретать сейф, если им не пользуешься? – не утихала я. – Нет, там что-то хранилось. Возможно, конверт, из него и выпала деревяшечка. Кто-то взял содержимое несгораемого шкафа, он не заметил, что «ключ» выпал. А пыли нет, потому что она осела на папке или книжке, короче, на том, что хранилось в сейфе.

– Остались вопросы, – согласился Димон. – Лично я не могу объяснить, почему сейф открывался с помощью кода, состоявшего из даты рождения Марты. Почему не Вероники?

– Мужья редко помнят такую информацию, – засмеялась я. – Любого представителя сильного пола легко нокаутировать простым вопросом.

– Каким? – заинтересовался Димон.

Я повернула налево.

– Сколько лет твоей маме! Услышав эту фразу, большинство мужчин начинает бормотать: «Маме? Лет? Моей? Э… э… э… Ну… где-то чуть больше сорока… наверное».

Димон наклонился и открыл бардачок.

– Мать не имеет возраста. Мама – это мама. А меня удивила одежда. Понимаешь, о чем я веду речь?

– Да! – согласилась я. – Еще одна странность.

Димон вынул из бардачка пачку печенья.

– Маленькая нестыковка – дверь к большим ошибкам. Надо мне порыться в разных закоулках.

– Хорошая идея, – согласилась я, – начинай.

– Вроде все ясно, – пробормотал приятель. – Марта решила в очередной раз «порадовать» отца сюрпризом. Она не знала, что он до смерти боялся бабочек. Получается – дочь случайно убила отца.

– Приемного, – подчеркнула я.

– Который относился к ней, как к родной, – подчеркнул Коробков. – Марта не виновата. Никто в доме не знал о фобии Николая Петровича.

– Почему? – спросила я.

– По какой причине бизнесмен скрывал от членов семьи неприятие чешуекрылых? – уточнил Дима.

Я перестроилась в правый ряд.

– Если в дом залетает большой комар, ну, знаешь, такой, с длинными ногами, мне делается жутко. Я кричу: выгоните его!

– Да ладно, – рассмеялся Коробков, – ты всерьез?

– Ага, – по-детски ответила я, – до одури их боюсь. Посторонним о своем страхе не рассказываю. Но и Рина, и Иван, а теперь и ты в курсе моего страха. Зачем от своих скрывать? Трудно одному фобию тащить, о ней надо сообщить тем, кому доверяешь. И сразу легче станет. Николай молчал. Странно это.

– Тань, ты девочка, – засмеялся Коробок, – вам положено визжать и падать в обморок при виде мыши или таракана. Это даже забавно, все просто посмеются. А Николай – мужик. Ну, представь, что я стал бы истерить при виде мухи? Твоя реакция?

– Сниму тапок и устраню причину твоего ужаса, – ответила я.

– Потом не станешь ржать?

– Еще как стану, – ухмыльнулась я, – и всем расскажу: Димон мог муху из пистолета пристрелить, но он под стол залез.

– Общество толерантно к женскому визгу в адрес безобидного комара, а мужика, который испугался мухи, объявят идиотом и трусом, – подвел итог приятель, – поэтому Николай и помалкивал. Для представителя сильного пола немыслимо выглядеть трусом. Думаешь, мы ничего не боимся?

– У парней полно страхов, просто они другие, чем у нас, – уточнила я. – И самый основной мужской ужас: проявить слабость в постели. Женщина может лежать бревном, считать лампочки в люстре, для нее такое поведение не драма. Ну, не хочется ей, а муж настоял, пожалуйста, мне не жаль. А если слабая половина пристала к сильной и ничего не получилось, то у мужика просто мир рухнет! Я импотент! Но только вы об этом в компании не расскажете, приврете, что способны по десять раз за ночь, да с разными. Женщина же спокойно поделится с подругой:

– Мой вчера совсем с ума сошел. Ночь на дворе, завтра рано вставать, а у него типа конь застоялся.

– Слушай, это с ним не часто случается, – засмеется приятельница, – надо пользоваться моментом.

Мужчины и женщины очень разные, но страхи свойственны всем. У меня есть соображение, по какой причине кое-кто никогда не сообщит о том, что его-ее пугает, даже самому близкому человеку не признается.

– И почему? – полюбопытствовал Димон.

– У моей матери была сестра, – продолжала я, – не знаю, по какой причине отношения у них прервались, когда я во второй класс пошла. А до этого тетка часто к нам приезжала, чем здорово раздражала всех, включая родную мать, мою бабушку. Однажды я пришла из школы, поела, села делать уроки и заснула. Проснулась от противного шепота:

– Танька, открой глаза! Я сжираю всех ленивых девчонок, которые дрыхнут, вместо того чтобы пропись заполнять.

Мои веки поднялись… О, боже! Прямо перед лицом висело нечто огромное с крыльями, длинными ногами и бубнило:

– Сейчас я Таньку искусаю!

Я заорала, вскочила, упала, разбила нос. На вопль внучки пришла бабушка, и что оказалось? Моя тетя, взрослая женщина, увидела, что я задремала за столом, и решила «подшутить» над первоклашкой. Она поймала большого комара и, уж не помню как, то ли держа его в руке, то ли с помощью пинцета поместила насекомое прямо у моего носа и начала шептать.

Результат шутки – разбитый нос, мои мокрые штанишки. Но самое обидное: реакция бабушки и мамы. Они обе хохотали до упаду, приговаривая:

– Она описалась. Танька, нельзя быть такой трусихой.

И теперь я панически боюсь гигантских комаров. Как думаешь, мне приятно тебе сейчас эту историю рассказывать?

Димон быстро убрал печенье.

– Нет. Спасибо, что доверяешь мне. По-твоему, любой страх вырастает из психологической травмы?

Я притормозила.

– Не являюсь специалистом, но, думаю, да. Николай панически боялся бабочек, потому что с ними связана крайне для него неприятная история.

Коробков глянул в окно.

– Дело Игоря Рудольфовича Шмакова оцифровано. Введу в поисковик слово «бабочка», авось он что-то говорил про них. Вроде мы все закончили, а нет ощущения, что дело «ушло».

– И у меня так же, – призналась я, – тоже не «уходит», словно «висяк» в архив отправила.

В подставке зазвонил мобильный, меня разыскивала Дюдюня.

– Что-то не нравится мне окончание истории, – сказала она, – кое-что удивляет, платье…

– Да, – перебила я, – мы тоже заметили.

– Засучим рукава и залезем в помойку! – предложила Ада. – Рыться в мусоре – мое любимое занятие. Ты забыла про еще одну странность!

Глава тридцать девятая

На следующее утро, придя на работу в восемь утра, я обнаружила в переговорной всех членов своей бригады и удивилась:

– Вы тут всю ночь просидели? Судя по горе упаковок от «изысков» из ближайшей обжорки, домой не поехали?

Дюдюня направилась к кофемашине.

– Дима решил проверить, может, жив кто-то из бригады, которая много лет тому назад занималась маньяком Шмаковым.

– Для начала я полез в темный угол, – потер ладони Коробок, – машинистка Елена Патронова, последняя жертва маньяка, даже не рождалась, упоминания о такой гражданке отсутствуют. Я прополз по всем базам. Нет такой и не было.

– Возможно, Елена вовсе не набирала тексты, – предположила я, – а была ответственным сотрудником, имя у нее другое, фамилия тоже. Это, кстати, объясняет тогда, почему ее кинулись активно спасать.

– Тань! В возрасте двадцати лет значимыми фигурами в большом доме на площади Дзержинского в советские годы не становились, – прервал меня Коробок. – Патронова – редкая фамилия. Во времена, о которых мы говорим, в Москве была лишь одна женщина, которая ее носила: Фотиния Марковна, вдова. Ее сын, Кирилл Андреевич, получив высшее образование, пришел служить туда, где его мать работала секретарем одного из начальников. А теперь угадай с трех раз, с кем мы сейчас поговорим?

Я заморгала.

– С Фотинией?

Димон крякнул и схватил телефон.

– Ее уж нет в живых. Да, конечно, ждем.

Вскоре дверь отворилась, появился седовласый подтянутый мужчина. Димон встал.

– Рады вас видеть, Кирилл Андреевич. Спасибо, что согласились прийти.

– Разве можно не откликнуться на просьбу почти коллег, – улыбнулся гость, – правда, я владелец детективного агентства. Но мы с вами по одну стону баррикады. И я заинтересовался темой беседы, которую вы обозначили. Шмаков. Я его помню. Первое дело, в котором я принимал участие. Желторотому юнцу выпал шанс, какой случается раз в жизни, я решил им воспользоваться. Но давайте по порядку. Я только что получил диплом. Вы, конечно, выяснили, где и кем служила моя мама. Фотиния Марковна постаралась и пристроила вчерашнего выпускника в отдел, которым руководил ее начальник. Меня там встретили без радости, понятно, все знали, кто я, решили, что им подсунули маменькиного сыночка, который будет жаловаться родительнице на коллег, а та ябедничать боссу. Несколько месяцев я занимался всякой ерундой, бегал в библиотеку, приносил справочники. Потом мне поручили выпускать местную стенгазету. Не об этом я мечтал. Да еще народ в отделе не сказать чтобы молодой был. Все опытные, друг друга с одного взгляда понимали, спаянный коллектив. И я веселый глупый щенок. Как они ко мне относились? «Кирюша, сбегай в буфет, посмотри, нет ли там индийского кофе в банках, обещали его продавать». Через полгода я сказал маме:

– Хватит с меня. Сижу дурак дураком, ничем не занимаюсь.

Фотиния Марковна упросила меня немного подождать. Настроение у меня сами понимаете какое было. Вышел один раз с работы, повеситься хочется! Да еще дождь льет. Стою у подъезда, жду, когда чуть-чуть утихнет. Зонта нет, до метро рукой подать, но мокнуть неохота. Вдруг подходит паренек лет четырнадцати, спрашивает:

– Вы в этом здании работаете?

Я поинтересовался:

– Почему ты так решил?

Школьник голову опустил.

– Вы дежурному на выходе удостоверение показали, не разовый пропуск. А он вам козырнул. Простым посетителям честь не отдают. Я попал в беду.

Я спросил у него:

– Что случилось?

Мальчишка прошептал:

– Мой отец убил много женщин, я не хочу ему помогать, а приходится. Если вы его арестуете, ужас закончится. Помогите!

Я его в отдел привел, посадил в коридоре, сам пошел к Константину Петровичу, самому опытному следователю, рассказал про парня.

Он меня чуть не убил.

– Ты привел психа! Кто тебе разрешил? Какого…

Дальше при женщинах цитировать не стану.

Мне так обидно стало, я заявил:

– Понимаю, вы меня за человека не считаете. Но я ваш сотрудник, поэтому имею право на собственное мнение. Считаете меня больным на всю голову? Хотите выпереть? Знаю, что сюда могут разные люди рваться, сумасшедшие в том числе. Но бортануть человека, не поговорив с ним? Вдруг он сказал правду? Вдруг он сын серийного убийцы? Вдруг он пришел его сдать? Константин Петрович, вы сейчас подростка коленом под зад пнете, тот и уйдет. А его папаша потом еще много людей убьет. Вы на сто процентов уверены, что паренек псих? Ни на секунду не сомневаетесь? Не боитесь ошибиться?

Константин Петрович на меня посмотрел, крякнул и велел:

– Веди его сюда. Сам не уходи, садись рядом.

Паренька звали Николай Шмаков. Он сообщил, что живет с родителями в Москве. И с раннего детства помогает отцу, тот показывал ему женщину на улице и говорил:

– Подойди к ней, скажи: «Моей маме плохо, она в подъезде упала. Помогите!» Я воспринимал это как игру. Парадное всегда было одно, в нежилом доме. Не все соглашались отправиться со мной. Кое-кто молча уходил. Но большая часть девушек спешили на помощь. А мне было велено, когда тетя зайдет внутрь, ждать снаружи. Вскоре из подъезда выходила мама. Лет до десяти я ни о чем не задумывался. Мама покупала мне мороженое, машинку. Что еще малышу надо? Наверное, у меня не острый ум, только год назад я скумекал – дело нечисто, и решил проследить за родителями. Отец работал шофером, развозил на маленьком грузовичке книги. Брал их в типографии, доставлял на склад. Машину он во дворе нашего дома в Москве парковал, она не его личная, но начальство разрешило ею пользоваться. Зарплата у отца маленькая, добрый директор закрывал глаза на то, что водитель использует колеса для левых поездок. Игорь Рудольфович выполнял частные заказы: кого-то на дачу отвезти, кому-то мебель на квартиру доставить. Его ценили на работе: вежливый, аккуратный, всегда трезвый, улыбчивый. Директору склада в голову не могло прийти, что приятный шофер жестокий убийца, который порой вместо диванов-кресел возит в грузовике крепко спящих после укола сильного снотворного женщин.

Кирилл взял чашку, которую перед ним поставил Миша.

– Спасибо за кофе. Николай начал следить за родителем и все разведал. Он сообщил про дом в деревне, про то, что под ним есть минус первый этаж, где садист держал очередную жертву, пока та не умирала, про кладбище в лесу. Оставалось лишь удивляться, каким образом Коля все узнал. У Константина Петровича возникла мысль, что парень помогал родителям, не только приглашая женщин в подъезд. Возможно, он ездил с Игорем, вместе с папашей спускал в подземелье спящую жертву. Но это были всего лишь подозрения. Никаких доказательств преступной деятельности парня не нашлось. Естественно, о визите Николая доложили одному из самых высоких начальников. А у того сын был одного возраста с Колей. Шеф решил сам с юношей поговорить, после беседы он Константину Петровичу заявил:

– Нечего искать ведьм, где их нет. Хороший, честный пацан. Наивный. Надо ему помочь. Не верю, что он у отца в подручных состоял. Зачем тогда к нам пришел? Думал, что мы до правды не дороемся? Николай такая же жертва, как и женщины. Он многих сейчас спас, решив правду рассказать. Он меня попросил: «Боюсь, судья решит, что я преступник. Помогите мне, не отправляйте в детдом. Пожалуйста». И заплакал. Убираем его из дела! Думай, как все правильно устроить.

Кирилл замолчал.

– И тогда появилась машинистка Елена Патронова, – сказала я.

Кирилл сделал глоток кофе.

– Да, несуществующая сотрудница получила фамилию моей матери. Николая «омолодили», нашли его родственника, уговорили того усыновить парня, оформили дачу и квартиру на Колю… Короче, если сотрудники брались кого-то отмазать, то все получалось тип-топ.

– Да уж, – пробурчал Димон. – Может, вы знаете, почему Николай приходил в ужас при виде бабочек?

Глава сороковая

Кирилл Андреевич удивился:

– Как вы догадались? Мы поехали в лес, с нами группа, эксперты. Николай стал показывать дорогу к кладбищу жертв. Довел до какого-то места и заявил: «Здесь. Я сидел вон в тех кустах, видел, как отец копал могилу у ели». Мы решили проверить, взяли лопаты, живо открыли одно захоронение. Оно было свежим, труп лежал просто так, ни во что не завернут. Коля стоял рядом. Когда показалась голова, он зашатался, сел на землю, побледнел, на лбу выступила испарина. Эксперт спросил:

– Вам плохо?

Николай прошептал:

– У нее вместо лица бабочка, – и сознание потерял.

Я в могилу заглянул. Зрелище было не для слабонервных. Похоронили жертву не так давно. Короче, у нее на лице на самом деле получилась вроде как бабочка, так разложение пошло. Меня самого оторопь взяла. Но я был постарше, уже видел и не такие трупы. А для того, кто первый раз на подобное взглянул, конечно, это мощный шок.

– Вы с Колей поддерживали связь? – поинтересовалась Дюдюня.

Кирилл Андреевич прищурился.

– Нет, мне незачем, и он не горел желанием общаться с тем, кто знал правду о его родителях. Один раз, случайно, мы в магазине столкнулись. Меня после того дела признали своим, стали натаскивать. Я успешно служил, пока в нашей стране капитализм не настал. Тогда ушел, открыл детективное агентство. Ну, да чем мне еще заниматься? Но это уже другая история. Не спрашиваю, почему вы вдруг подняли старое дело, но если интересуетесь именно Николаем, то будьте начеку.

– Почему? – спросила я.

Кирилл Андреевич хмыкнул.

– По малоопытности я совершил то, что человек со стажем никогда не сделает: примерил на себя ситуацию Коли. Это я, Кирюша, сын маньяка, это меня отец заставлял приводить женщин… Ну и стал жалеть подростка. Константин Петрович все видел, пытался меня вразумить, говорил:

– Кирюха, мы с тобой не «на земле» пашем, не в районном отделении милиции сидим. К нам сюда бабу, которая пьяного мужа сковородкой убила, не приведут. У нас другой уровень. Мы умные, хитрые, но и те, кто напротив нас в допросной сидит, такие же. Не верь преступникам. Никогда не верь. Большинство наших «клиентов» актеры, да такие талантливые, что лучше всего МХАТа!

Мой непосредственный начальник полагал, что Коля на самом деле сознательно помогал отцу. Константин Петрович говорил:

– В пять лет мальчик может подумать, что «привести тетю в подъезд» – это всего лишь веселая игра. И в семь-восемь-девять лет он еще может пребывать в этой уверенности. Но нашему герою-то было намного больше, семнадцать стукнуло. Выглядит он, правда, на тринадцать-четырнадцать, но это внешний вид. Вот я уверен: все парень понимал, прикидывается сейчас невинным лебедем.

Я возразил:

– Николай сдал отца. Он недавно сообразил, что происходит, и явился к нам.

Константин улыбнулся.

– Кирюха, да, ты прав! Он понял: восемнадцать ему пробьет, когда папашу вычислят, парню как взрослому придется отвечать. Детство закончилось, наступила другая ответственность. Вот и притопал к нам. Вопросы есть. По какой причине он к нам припер? В отделение милиции не пошел? А? Молчишь? Отвечу. У ребятишек, которые серьезными делами редко занимаются, опыта нет с маньяками работать. И возможности их здорово ограничены. Сделать совершеннолетнего моложе, найти ему приемную семью, полностью вывести Николая из дела – такое простым парням слабо. А для нас это рутина. Он сюда прибежал, зная: у нас неограниченные возможности. Надо только убедительно роль сыграть, и ты в дамках. Второй вопрос. Сколько людей из нашего здания выходит, а? Но Николай подошел именно к тебе. Почему? Ясно как божий день. Он стоял в проходной. Вахтеры проверяют удостоверения на входе и выходе. Если человек достает «корочки», открывает их, не выпуская из рук, а ему козырнут, то ясно: идет сотрудник. Посетители отдают разовый пропуск. Людей твоего возраста в отделах почти нет, тебя бы никогда не взяли, да мать попросила. Небось Николай стоял, выжидал, увидел тебя и скумекал: вот подходящий человек. Зеленый совсем, ни ума, ни опыта. И разыграл спектакль. Кто постарше, может его раскусить, он это понимал. Не дурак Коленька, ох не дурак!

Наш гость усмехнулся.

– Я разозлился и воскликнул: «Раз вы все так хорошо знаете, идите в большой кабинет, все там и доложите».

Константин Петрович помрачнел.

– Уже посетил. Мне конкретно велели: не умничай, делай, что приказано. Николаю повезло. Он родился в один день с сыном шефа. Босс с парнем говорил, Коля ему понравился. Но я Шмакову не верю.

Кирилл Андреевич обвел нас взглядом.

– У Константина Петровича чуйка была отменная. Спустя года три-четыре, точно не скажу, но несколько лет прошло, я в магазине нос к носу столкнулся с Николаем. Нет бы мимо пройти, а я от неожиданности сказал:

– Привет, Коля.

Он остановился.

– Мы знакомы?

Я засмеялся.

– Хорошая шутка. Не узнал?

Парень спокойно ответил:

– Вы меня с кем-то спутали. Простите, я тороплюсь.

А в глазах у него прямо черти пляшут. Потом он развернулся и неторопливо ушел. Кабы не те дьяволята во взгляде, я мог бы подумать: и впрямь обознался. Но нет! Это был точно он.

На следующий день я рассказал Константину Петровичу о встрече. Тот брови домиком сделал.

– Не узнал, говоришь?

Я киваю:

– Он сказал так. Но мне показалось, что врет.

Начальник заулыбался.

– Что ты! Коля честный, наивный, до совершеннолетия не понимал, чем отец занимался. Он вообще не актер, притворяться не способен. Ты же сам меня в этом уверял. Или сейчас переменил свое мнение?

Глава сорок первая

Когда Кирилл Андреевич ушел, Дюдюня подвела итог:

– Теперь понятно, почему делом садиста не милиция занималась. Николай Петрович-то не такой уж пушистый на самом деле. И, право, странно, что он папашу сдал лишь после того, как стал почти совершеннолетним. Я, как и начальник Кирилла, не верю, что взрослый парень не понимал, чем занимается.

– Перед нами стояла задача доказать Веронике Олеговне, что и муж, и сын погибли по каким-то объяснимым причинам. Гибель их никак не связана с энергетическим вампиром, в которого безоглядно верит ее подруга целительница. Теперь мы знаем: Марта, понятия не имея о том, как отец боится бабочек, решила сделать ему сюрприз на день рождения, – пробормотала я.

– Взрослый мужик, бизнесмен, который смог подняться в непростые времена, в ужасе от какой-то порхающей шоколадницы, – фыркнула Дюдюня. – Мне бы такая мысль и в голову не пришла.

– Верно, – согласился Никита Павлович, – насекомых в основном боятся женщины.

– А у меня опять вопрос появился, – сказал Димон, – возник он в тот момент, когда я читал отчет эксперта. Он нашел двух представительниц чешуекрылых. Куда подевались остальные? В коробке их, наверное, штук десять-пятнадцать было.

– Улетели в окно, – предположил Михаил.

Димон посмотрел в ноутбук.

– Осмотр спальни. Где это… а, вот! Окно закрыто, ручка повернута в позицию «заперто», стоит москитная сеть. Я сложил странное исчезновение порхающих с шифром к сейфу, с чистотой внутри него… Короче! У всех членов семьи Каменевых, кроме Вероники, есть Инстаграм. Имелся он и у Николая Петровича, но его вел кто-то из пиар-отдела. Это официальный аккаунт с рекламой семинаров, выступлений Каменева, там же фотки с мероприятий, ничего личного. Илья в основном общается с теми, кто активно занимается фитнесом, он фанат зала. Спортивное питание, витамины, упражнения. Его жена Рита болтает с подругами о шмотках. Лиза, ее муж и покойный Максим – все они общаются со своей тусовкой. Количество публикаций у каждого разное, подписчиков больше всего у Николая Петровича и понятно почему. Илья, Рита и Лиза имеют в друзьях по пятьдесят человек, у Максима тридцать. У него всего двадцать снимков. На аватарке – какая-то книга. Большинство подписчиков – разные фирмы, которым необходимо сбыть товар. «Элитный чай из Подмосковья», «Крутые сумки». И покойный сын Вероники редко в Инстаграм заходил. Ну и без попрошаек не обошлось – «Пришли рубль на мою мечту». У всех, кроме Марты, один профиль. А вот у приемной дочери их два. Зачем ей столько? Как правило, несколько аккаунтов заводят те, кто любит гадить в чужих профилях. У себя «дома» он милый, пишет всем только приятные слова. А со второго профиля льет грязь. Никто ведь понятия не имеет, что у тебя их несколько. Эта информация скрыта от подписчиков. Но я-то не простой пользователь. Вошел на все страницы Марты. Одна открыта для всех. Там она общается с приятелями, коллегами, ничего особенного. Обычный женский треп. А вот профиль «@kuki-muki» закрыт. Мне его открыть не составило труда. Публикаций штук сорок. Сплошные цветы. Соответственно, нет фото на аватарке, там клумба. Подписок более ста. Всякие фирмы – косметика, одежда, иностранные знаменитости. Вроде все обычно. Но почему бы не подписаться на них в открытом профиле? Не хотела, чтобы приятели знали, что она фанатка актеров, любительница шмоток? Ну… возможно, хотя странно. Скорей всего аккаунт открыт для общения с человеком, знакомство с которым не хотят афишировать. И я влез в директ тайного Инстаграма Марты, обнаружил там интересную переписку. Вывожу ее на плазму. Любуйтесь. Беседа состоялась после дня рождения Николая Петровича.

Я посмотрела на большой экран, который висел на стене.

– Ку-ку!

– Хай!

– Все.

– Ты сделала?

– Да.

– Вау! И?

– Порядок!

– Вау!

– Джек, я так устала!

– Еще бы.

– Он ваще о…л в последнее время. Звал меня каждый вечер. Мать на меня жаловалась: дочь грубит. И отец приглашал к себе, якобы на лекцию о правильном поведении. Ну и!

– …!

– Я от него еле отбивалась, говорила: «Отстань, я твоя дочь, не тяни руки». Он смеялся: «Приемная, общей крови нет, нам можно». Говорил про какого-то американского режиссера, тот женился на удочеренной им девушке. Забыла, как его звали.

– Вуди Аллен?

– Точно. Наверное, она не против была, а мне жутко! У меня ты есть.

– …! Ты долго терпела!

– Почти год! Он меня постоянно в кабинет свой затаскивал, лапал.

– …! Давно говорил: скажи матери!

– …! Она никогда не поверит! Николашка для нее Бог! Гений! Икона! Ну, не знаю, как еще его назвать!

– …!

– Неделю назад он мне пообещал: «Мы с тобой улетим за границу, я куплю дом, станем жить вдвоем».

– …!

– Начал в любви признаваться: «Ты самая лучшая. Не могу без тебя. Сделал дату и год твоего рождения паролем к сейфу, где храню мой дневник! Понимаешь, как я к тебе отношусь?»

– …!

– Можешь что-нибудь сказать, кроме: …?

– Слов других нет.

– А у меня есть. Наутро он уехал на работу. Я дождалась, пока все смылись, пошла в его кабинет, открыла сейф, взяла толстенную тетрадь. Из нее какая-то деревяшка выпала, типа щепка. Я ее оставила. Дневник унесла, села в спальне читать. Знала, что вернется папашка через неделю, изучила тетрадь, на место положила. Джек!

– Что там?

– Привезу, сам увидишь!

– Ну, хоть немного расскажи.

– Его отец серийный убийца!

– …!

– Он в доме, где мы сейчас живем, в старой части, в которой папахен поселился, женщин мучил и убивал.

– …!

– Николашка ему помогал, бедных девушек к монстру приводил. А потом, когда ему семнадцать исполнилось, перепугался: вдруг папашу с мамашей поймают…

– Маньяк с женой всех мучил?

– Да!

– …!

– Николашка их сдал! Пошел к фээсбэшникам, как они тогда назывались, не знаю, и все им выложил.

– Ну, ваще!

– Нашел дураков, которые поверили, что он ни при чем, помогли ему, другое имя дали… Приеду, дам дневник почитать. Улет! Мы, оказывается, живем в переделанном доме убийцы.

– Жесть!

– Погоди! Жестянка впереди. Когда он дом ремонтировать затеял, какой-то коллапс очередной в России случился. Николашка с деньгами пролетел! И тут приходит к нему шофер, которому он старую мебель велел увезти на помойку. Водитель ее себе взял, нашел тайник, а в нем полно драгоценностей. Прикинь, этот кретин вернулся к Николашке с заявлением: это ваше, возьмите.

– Дебил!

– Ага. Папахен забрал добычу, водителю процент дал. В дневнике написано, что только одно колье за баснословную сумму ушло. Не современная фигня. Антиквариат. Откуда цацки в шкафу, Николашка не знал. Шкаф, где все нашли, старый, его отец Игорь эту обстановку вместе с домом еще в войну купил, до рождения Кольки.

– Прямо кино!

– Самое главное, что я вычитала в дневнике, – папахен боялся бабочек.

– Бабочек?

– Ага! И я ему на день рождения устроила сюрприз: коробку с шоколадницами. Зацени, как все сделала. Николашка засыпает в районе часа. Мамахен и остальные давно дрыхнут. В два я вошла во флигель папашки, положила ему на тумбу подарочек, упаковку с бабочками, типа сюрприз на праздничек, забрала дневник, приоткрыла окно в кабинете и утопала. В девять вышла в сад, влезла в окошко рабочей комнаты, отправилась в спальню. Йес! Он покойник! Живо собрала дохлых бабочек, выкинула их в сад, схватила пустую коробку и опять через окошко в сад. И все! Никто правды не узнает. А если докопаются, в чем я сильно сомневаюсь, так я ж не знала, что он при виде бабочки умереть может. Такое вообще-то никому в голову не придет.

– Ты рисковала.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Тебя могли заметить. Кто-то мог зайти к нему.

– Нет. К Николашке без его разрешения не суются.

– Увидели бы, как ты из окна вылезаешь.

– Нет! В это время все своими делами заняты. Знаешь, мне стало понятно, почему Николашка меня удочерил. Я ему понравилась еще в детстве. Он меня постоянно тискал, целовал, на колени сажал. Любил в ванне мыть. Вероника умилялась: «Ах, как Коля девочку любит». Но мне потом, спустя годы, стало ясно, что папашка задумал. Лет в двенадцать он от меня отстал, в ванну не лез, но на колени еще сажал, обнимал, целовал. Затем притих. Сообразил – я повзрослела, лучше не рисковать. Мог ущипнуть за попу, типа: «Доча, ты зря эти джинсы купила». А я-то дура, я ничего плохого в голове не держала. Ну и год назад начался ад! Он меня удочерил, чтобы сексналожницу дома получить. Он любил казаться хорошим, провел людям в деревне газ. Народ на колени упал. «Благодетель!» Ха! В дневнике я прочитала правду, почему он так поступил. Трубы тянули в городок Марково. Рыть канавы должны были через деревеньку, к которой наш дом приписан. У людей, которые газ вели раньше, произошел скандал. Им короче и дешевле по поселку Манкин было трубы класть. Но сам населенный пункт они осчастливить газом не хотели: домов много, накладно им. Манкинцы узнали, что их огороды разворочают и ничего взамен не будет, такую бучу устроили! Газовики отступили. Руководил ими приятель Николая. Он папахену пожаловался на ситуацию. Николашка ему предложил:

– Давай через мою деревню тяни. Там домов мало. Если не пожалеешь денег на взятку председателю сельсовета, то я ему тихо деньги передам и все улажу.

Сумму в валюте он себе в карман положил, заявил, что хочет народу услугу оказать. И в результате доллары в кармане и статус благодетеля. Вот такой он, папа Коля, добрый с виду. А по сути хитрый гаденыш. Все. Скоро встретимся. Встречай меня в аэропорту, улетаю пятнадцатого октября в три утра. Чмоки.

Экран погас.

– Переписывалась Марта с Евгением Джек, фамилия такая интересная. Ему сорок лет, он художник, давно перебрался в США, обеспечен, известен.

– Марта убила отца! – отмерла я.

– Да, – согласился Димон, – Николай Петрович приставал к приемной дочери, хотел с ней куда-то улететь. То-то мне показалось странным, что данные Марты – пароль к сейфу! Ну, это он сглупил! И ты, Тань, оказалась права, в несгораемом шкафу не было пыли, потому что Марта унесла дневник.

– Ее надо остановить! – воскликнула Дюдюня.

Димон цокнул языком.

– Поздно. Она улетела сегодня в три утра.

Эпилог

– Ура! – зааплодировала Рина. – Нам наконец-то удалось вставить в Роки свечку. Мы все герои!

– Верю, – согласился Димон, – я себя именно таковым и ощущаю!

– Мы заслужили чай с пирогом, – сказал Иван Никифорович.

– А он на столе, – воскликнула Рина, – и чайник, и выпечка!

Все быстро расселись и первые минут пять ели молча, потом Ирина Леонидовна спросила:

– Значит, Марта убила отца?

– Да, – мрачно подтвердил Коробков, – и очень ловко изобразила, что просто хотела, как обычно, ему сюрприз сделать.

– И мы сначала поверили, – призналась я, – никаких свидетельств плохого отношения Марты к Николаю Петровичу не было. Вероника говорила, что девочка обожала отца, а тот платил ей любовью. И рассказывала, что дочь на каждый день рождения устраивала ему сюрпризы. Ника упомянула, что в последний год муж стал очень часто приглашать Марту к себе по вечерам. Каменев объяснял это душеспасительными беседами, которые он проводил с Мартой. Ни один человек в семье не мог и предположить, что он пристает к девушке, хочет с ней куда-то улететь. Но в процессе беседы с Мартой возникли вопросы. Первой удивилась Дюдюня. Ее насторожила нервная реакция Марты на сообщение, что мы беседовали с фирмой «Подарки-подаркисы-подарчонки». Девушка в негодовании воскликнула:

– А тайна клиента?

Почему она так рассердилась? И какой такой секрет был в коробке с бабочками?

Правда, Марта быстро опомнилась, засмеялась:

– Я пошутила насчет тайны клиента.

Насторожился и Димон, он еще раньше спросил себя: откуда в спальне Каменева взялись бабочки? Не время им летать. И ответ появился: это шоколадницы из сюрприза Марты.

– И тогда у меня возник другой вопрос, – перебил Коробков. – В упаковке было много насекомых. Куда они делись из комнаты? Окна были закрыты. И еще одна странность. Дочь рассказала про коробку, которую должен был открыть отец. И мы знаем, что именно так и случилось. Но! Эксперт не обнаружил на тумбочке у кровати умершего вскрытой упаковки. А она должна была там находиться. Где коробка?

– И платье Ники, – подхватила я. – Марта изобразила истерику, когда ей объяснили, что Николай панически боялся бабочек. Она кинулась к Веронике, упала на колени, спрятала лицо в юбке матери, начала рыдать. А потом убежала, да так быстро, что я не видела ее лица. Вероника расправила смятое платье, и… на юбке не было ни единого пятнышка. А где следы от слез?

– И соплей, – сердито добавил Димон. – Вот тогда мы сложили все непонятки в одну кучу и поняли, что дело нечисто. Я нашел тайный аккаунт Марты в интернете… Остальное вы знаете.

– Нет преступника, который не совершил бы ошибки, – заметил Иван. – Оставь Марта коробку в спальне, бабочек на ковре, то версия с сюрпризом могла бы прокатить.

– И ей не стоило изображать вселенское горе, «рыдать» в платье матери, – поморщился Димон.

– Когда-то в ларьках Союзпечати продавались календарики с картинками, – сказала Рина. – Повернешь такой налево – на рисунке кот в шляпе, а если направо его наклонить – то головного убора на котяре нет.

– Помню, – подтвердил Иван Никифорович, – большая ценность во времена моего детства.

– Каменев – как тот календарик, – продолжала свекровь, – он радикально менялся. То черный, то белый. Взял девочку из детдома, считал дочерью. Вроде хороший поступок. А потом вдруг стал к ней приставать. Это как оценить?

– В каждом человеке намешано разного, – заметил Димон. – У Николая было непростое детство и отрочество, он сначала помогал родителям, зазывал девушек, потом сдал отца с матерью, обманул Веронику. Та ничего не знала про Шмаковых. Муж соврал жене, что дом купил…

– А почему он поселился в Кокошкине? – удивилась Рина.

Я развела руками.

– Сама не понимаю. Ответ на твой вопрос знал только сам Каменев. Но ему его уже не задашь.

– Он человек с ужасной генетикой, – вступил в беседу Иван, – отец – убийца, дед – убийца и вор. В генах определенно поломка.

– Он взял у Бориса и Вари драгоценности, – напомнил Димон, – дал им процент. Вроде честно поступил. Интересно, Николай задавал себе вопрос: откуда ценности? Как в доме оказались дорогие ювелирные изделия?

– Ну, хватит, – остановила нас Рина, – плохо, когда дело не отпускает. Вы сделали все, что могли. Дима, какой ты молодец, уговорил Роки на запихивание в него свечки. Браво! Завтра непременно приходи на ужин.

Димон улыбнулся.

– Рина, Роки надо провести курс терапии свечками?

– Да, да, – ответила свекровь, – у нас плохо получается, а у тебя просто отлично.

– И сколько дней мне у вас предстоит ужинать? – осведомился Коробок. – Могу ли я делать заказы на приготовление блюд?

– Любая еда на твой вкус, – заверила Рина. – Насчет длительности курса посмотри в бумажке, которую доктор написал. Она на столике в кухне.

Димон пошел в указанном направлении и через пару секунд задал вопрос:

– Свечку я в Роки воткнул?

– Ох уж эти мужчины, – хихикнула Ирина Леонидовна, – умные, можно даже сказать, гениальные профессионалы, а в быту хуже младенцев. Что услышат, мигом забудут. Дима, ты же сам недавно говорил: «Поставил свечку Роки». Мы при тебе ее пытались ему в попу втолкнуть. Андрюша для Роки устройство сделал!

Со словами: «Я это помню» Коробков вернулся в столовую и потряс листом бумаги, который держал в руке.

– Но врач написал: «Роки – вой по ночам. Лечение – успокаивающая микстура со вкусом колбасы три раза в день. Мози – чешет уши и другие части тела о ковер, грызет лапу, чихает. Лечение. Первое. Свечи от аллергии один раз в день в задний проход. Уши…»

Димон положил бумагу на стол.

– Дальше уже не интересно. Свечки для Мози! Не для Роки!

Воцарилась тишина.

– Если мне не изменяет память, то мы вначале лечили уши Мози, – кивнул Иван Никифорович, – еще перепутали лекарство с шоколадным сиропом.

– Угу! – кивнула я. – Имел место подобный факт. Начали все правильно. И почему потом решили впихивать свечку в Роки?

– Ну… – протянула Рина, – ну…

Иван посадил Роки к себе на колени.

– Знаешь, у каждого в жизни случаются неприятности. Хочешь колбаски?

– Ему нельзя, – сказала Рина.

– Один раз не страшно, – возразил мой муж, дал бульдожке толстый кусок докторской и, глядя, как Роки быстро его ест, констатировал: – Вот оно где счастье – в колбасе.

Я же молча смотрела, как страшно довольный Роки уминает неожиданное угощение. На мой взгляд, счастье – это короткий период, когда одна неприятность в вашей жизни закончилась, а вторая еще не пришла.

Примечания

1

Was ist das? – Что это? (нем.)

2

Der Kuchen – торт, пирог.

3

Убийство Каином Авеля. Библийский ветхозаветный сюжет 4-й Книги Бытия. (Быт. 4:8)

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Лазурный берег болота
Роман

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Эпилог

Примечания