Варвара Давлятшина

Рубежники

Пролог

– Не уходи, – прошептал Булат.

Между домами гудел ветер, заглушая шепот, но та, кому предназначалась фраза, услышала.

– Я должна, ты знаешь.

– Я придумаю… Я решу, как быть. – Язык Булата не слушался, каждое слово давалось с трудом. – Прошу, не уходи.

Пес выл, толкая его под колени. Арма требовал, чтобы напарник сделал хотя бы шаг, не отпустил, задержал, не позволил Лиане уйти. Да только Булат едва стоял, еще чуть-чуть, и земля уйдет из-под ног, тогда он упадет и больше не поднимется.

А мир перед глазами уже стремительно краснел, наливался кровью, растворялся в пульсирующей красной жиже. Впрочем, Булат все равно знал, как выглядела Лиана: тревожная складка на лбу, прикушенные обветренные губы, кровоточащая царапина на щеке. Стычка с чуждыми не прошла без последствий и для нее, хотя он как мог оберегал, окружил ее лучшими бойцами, и теперь все они лежали рядом, укрыв видящую щитом из своих тел.

– Лиана.

– Молчи!

Она прикоснулась пальцами к его щеке.

– Если они узнают, а они узнают, тогда нам не жить! А я не хочу, я не могу позволить, чтобы ты…

Вдалеке послышался лай собак. Вторя ему, пронзительно вскричала птица, одновременно торопя и плача. Значит, пришла помощь, пусть и слишком поздно, но пришла. Значит, их время закончилось.

– Прощай.

Короткий поцелуй оставил на его губах металлический привкус. А потом Лиана с птицей исчезли, оставив их с армой одних. Пропали, растворились в кровавой темноте, затопившей сознание Булата.

Глава первая

Наверное, я все-таки безумна, потому что только сумасшедшая млела бы от заигрываний чужого парня. И не просто чужого, а бойфренда единственной подруги. Вот и сейчас: стоило Илье многозначительно подмигнуть, как я сладкой патокой растеклась по стулу. Мысленные оплеухи помогали мало, одурманенный феромонами мозг отказывался работать.

Нравился Макаров мне давно, класса с седьмого. К одиннадцатому чувство не ослабло, скорее наоборот. Да только Илья иначе как досадное дополнение к Эльвире меня не воспринимал. Что же случилось сегодня? Наверняка полнолуние подействовало. По-другому объяснить его поведение я не могла. Да и не хотела, честно говоря.

С трудом отведя взгляд от Макарова, посмотрела на подругу. Элька с серьезным видом внимала словам Шипиги, тщательно записывая в тетрадь все выкладки литераторши. Илья одной рукой приобнял Эльвиру за талию, во второй держал ручку, имитируя процесс конспектирования. Сам же зыркал по сторонам.

Вот блин, опять на него смотрю!

И угораздило же меня сегодня опоздать. А все дурные соседи за стенкой. Устроили на ночь глядя сеанс психотерапии под кодовым названием «надраться вусмерть» и почти до утра нервы трепали. Потому-то и проснулась я за тридцать минут до урока. Едва доехать до школы успела, да только пришлось за первый попавшийся стол падать – Шипигина уже соизволила войти в класс. Дама она строгая, опоздавших не любила. Перед всем классом могла прославить, да так, что до скончания веков не отмоешься.

Обычно мы втроем рядом сидели: Эльвирка посредине, Илья справа за той же партой, а я – слева за соседней. Подруга меня от тлетворного влияния Макарова защищала. Неосознанно, конечно. Никому о своих чувствах я не рассказывала, тем более ей.

Бездумно водя ручкой по листу, думала об Илье. Литература проходила мимо, голос Шипиги звучал фоном. Наконец тягомотный урок закончился, и я уныло стала собираться.

Элька уже вышла, перед тем как отправиться домой, ей нужно было добежать до историка и подтвердить выбранный проект. Илью она забрала с собой. Мне сразу же стало немного легче, но лишь на мгновение. Пришедшая эсэмэска тут же отправила в астрал.

Сегодня у «Периметра» в семь. Придешь?

Наверное, в тот момент в меня кто-то вселился. Потому как в здравом уме я никогда бы не написала в ответ: «Приду».

Ждать парочку я не стала, побоялась, что проницательная Эльвира поймет всю глубину моего падения. Отсиделась в туалете, а потом вышла с черного хода и побежала домой. Только оказавшись в своей комнате, облегченно выдохнула. Хотя, честно говоря, чувствовала себя отвратно.

С Элькой поговорить все же пришлось. Она не успокоилась и трезвонила до тех пор, пока я не капитулировала, взяв трубку.

– Лизка, куда пропала?! – Звонкий голос подруги был полон праведного гнева.

– У себя уже.

– Почему убежала без нас?

– Да живот разболелся, – бесстыдно соврала я. – Решила быстрее лечь.

– Что-то нужно? Таблетки, может? Ты ходила к врачу? А тетка дома? – тут же забеспокоилась Эльвира. – Корде, скажи, не темни, я Илюшке передам, он занесет. Сама не смогу, отец уже машину завел. Сидит и пыхтит. Ты же знаешь, опять эти посиделки с родней.

– Нет-нет, – поспешно отказалась я. – Уже все хорошо. Правда.

– Ну, смотри, если что, звони обязательно.

– Конечно, – как можно более беспечно пообещала ей. – Отдохни там.

– Угу, – вздохнула Элька. – До завтра.

Она отключилась, а я со стоном рухнула на кровать, чувствуя себя предательницей.

Время до вечера пролетело быстро. Несмотря на муки совести, возле кафе я была без пяти минут семь. Илья ждал у входа, зябко кутаясь в шарф, подаренный Эльвирой. Увидев меня, он засиял и побежал встречать.

– Привет, Лизок. Рад тебя видеть!

– Взаимно, – промычала я, ощущая, как кровь приливает к щекам. – Прохладно сегодня, может, зайдем?

Подальше от чужих глаз. В недорогом кафе я буду чувствовать себя лучше. Молодец Илья, выбрал такое место, куда наши одноклассники не ходили, брезговали.

Макаров поморщился, а потом, взяв меня под локоток, повел в сторону от кафе.

– Тут такое дело, Лиз, мест нет. Не пускают.

– Правда? – удивилась я, провожая взглядом парочку, скрывшуюся за дверями кафе.

– Да, – слишком поспешно ответил он. И тут же добавил, гипнотизируя меня блестящими глазами: – Я подумал, а зачем нам с тобой по кафешкам шастать? Пойдем ко мне. Предки в командировке, мешать никто не будет. Посидим культурненько, коктейли попьем, поболтаем. Узнаем друг друга поближе.

Он погладил мое запястье холодными пальцами и самодовольно ухмыльнулся. Мне стало не по себе.

– Может, просто погуляем?

Я попятилась, но Илья удержал рядом, сжав руку словно тисками.

– Зачем? – В его голосе появились предвкушающие ноты. – Я же вижу, как ты на меня смотришь. Ты же этого давно хочешь, да и я теперь не против.

– Не хочу, – проблеяла я.

– Разве? Зачем тогда пришла?

Вопрос застал врасплох. Зачем пришла? Сама не знаю.

– Да ладно, Корде. – Макарову надоело ждать. – Хватит ломаться, пойдем.

– Никуда я не пойду! Подумай об Эльке!

– Эльке?! Типа ты о ней думала, когда соглашалась. Не смеши.

И шах, и мат. Мне нечего было сказать в свое оправдание. Да ему и не нужны слова. На красивом лице проступала злоба, в глазах загоралась ненависть.

– Что ты, что Элька только голову морочить горазды, а как до дела доходит, в кусты. С нее и поцелуя не дождаться. Все! Надоело. Сегодня ты ответишь и за себя, и за подружку.

Я вскрикнула, казалось, чужие пальцы вот-вот сломают руку.

– Отпусти. – Чего мне только стоило спрятать страх, знал, наверное, лишь ветер. – Пусти, или я закричу.

– Кричи, – ухмыльнулся Макаров.

– Я не шучу.

– Ну и вали отсюда, дура. – Тиски резко разжались, отчего я едва не упала на мокрый асфальт. – Убирайся, пока не передумал!

С трудом сдержала всхлип, а потом развернулась и побежала прочь. И вдруг с поразительной четкостью поняла, почему удостоилась внимания Макарова: Эльвира не хотела углублять отношения, вот он и решил, что ее неказистая подруга вполне сгодится для этих целей.

Больно. Но я сама виновата.

За предательство всегда били больно.

Слезы закончились внезапно, будто некто сверху решил: с нее хватит. Я вытерла влагу со щек, затем осмотрелась. Мрачная пустынная аллея – темнело осенью рано, фонари едва светили, каша из листьев и дождевой воды под ногами, морось в лицо.

Чудесно. И куда меня занесло на этот раз?

Я поежилась, подтянула воротник к подбородку, спрятала в карманы замерзшие руки. Вот бы вернуться домой, выпить чашку горячего чая, лечь в постель и забыть обо всем. Да только вряд ли я усну, так и промаюсь до утра в своих мыслях. А так погуляю, проветрюсь, может, сумею прийти в себя.

Тяжелое звериное сопение за спиной я услышала почти сразу. Услышала и тут же остановилась. Оглянулась, нервно передернула плечами и, никого не увидев, пошла дальше. Наверняка показалось, звери бродить здесь точно не должны были.

Неверие стало моей первой ошибкой, но поняла я это не сразу. Позже. Пока же, успокоенная завыванием ветра и скрипом деревьев, брела дальше.

Сопение повторилось, причем гораздо ближе, чем в прошлый раз. Я вздрогнула, снова обернулась, но так никого и ничего не увидела.

Невидимый попутчик коротко рыкнул.

Рык прозвучал сигналом. Ощущая, как сердце запрыгало в груди, я побежала.

Из-за спины донеслись звуки погони.

Мысли скакали чумными белками, паника нарастала.

«Оборачиваться нельзя! – мысленно приказывала себе. – Нельзя! Если обернешься, упадешь!»

Да только тело уже действовало на автомате, не слыша голоса разума. Я обернулась прямо на бегу. И это стало очередной ошибкой.

Позади пусто. Только ветер и дождь. Да будь там хоть кто-то, я сумела бы принять правильное решение, а так перепугалась до потери ориентации. Иррациональный ужас сковал мышцы, свалил на землю.

Я прокатилась по инерции на животе и замерла. От испуга сразу подняться не сумела, так и лежала на сырых листьях, жадно хватая ртом воздух. И подавилась вздохом, ощутив тяжесть лап на спине.

В нос ударила вонь гниющего мяса. К горлу тут же подкатил противный ком. Неизвестный преследователь опалил дыханием кожу. Изучая мой запах, издевательски задел мокрым носом шею, а потом с оттяжкой лизнул.

Ни жива ни мертва, я оцепенела. Не то что сбросить с себя тяжелую тушу, я боялась вздохнуть. А вдруг все же уйдет? Да только зря тешила себя надеждой, утробное рычание и острая боль в плече доказали обратное.

Мой безумный крик огласил аллею.

Чем сильнее дергалась, тем глубже впивались клыки. В глазах мутилось, я остервенело скребла асфальт, ломая ногти, пытаясь вырваться.

– По-моги-те, – кричать уже не могла, сипела только. – По-моги-те.

Мучителя сдернуло с меня внезапно, когда успела попрощаться с жизнью. Сдернуло прямо с куском моего мяса. Я захлебнулась воем, но упрямо поползла прочь. Забилась в кусты, что росли по обе стороны от тротуара. Дальше не сумела бы. Хлипкое убежище, реши зверь вернуться, но другого не было.

В рычании возникли иные ноты: страх, замешанный на ярости, отчаяние. Или это только мне казалось? Измученная ужасом и болью, я не могла сказать точно. А еще появились новые звуки.

Дрожа как в лихорадке, развернулась и, чуть раздвинув ветки, выглянула наружу.

В желтом отсвете фонаря танцевал парень.

Я даже зажмурилась на миг: мысль о сумасшествии стала слишком настойчивой. Но нет, увиденное мне не показалось.

Нереальный. Быстрый. Гибкий. В своей черной одежде он больше походил на фантом, чем на живого человека. Орудуя длинным шестом, сверкавшим металлом наверший, он бился с кем-то, недоступным взору. Я видела только танец: яростный и жуткий в своей неудержимости.

Очередное па, и шест нашел цель, взрывая полумрак искрами. В гаснувших огнях я сумела рассмотреть еще кого-то: то ли две тени, то ли два силуэта. Один сгорбленный, в напряженной позе, другой, наоборот, торжествующий, уверенный в победе. Всего на миг, а потом и их поглотил полумрак.

– Он успел укусить тебя?

Я дернулась, инстинктивно закрывая лицо здоровой рукой.

– Ведь так?

Незнакомец стоял рядом. И как только успел подойти так быстро! Шест он убрал, повесил за спину. Руки были пусты, но я не обольщалась.

– Кто ты? – ответила вопросом на вопрос, отползая, да только недалеко, ветки мешали.

– Неважно, ответь.

Его голос был хриплым, как у заядлого курильщика. Хотя вряд ли он успел стать таковым в своем юном возрасте.

– Мне нужно в больницу, вызови, пожалуйста, скорую, – как можно внятнее сказала я, ощущая онемение, расползавшееся по телу, будто слизь. Только раненое плечо горело огнем, губы же едва шевелились.

Незнакомец не спешил выполнять мою просьбу. Опустился на колени подле и дотронулся до раненого плеча. Я взревела от острой, пронзившей до самых пальцев боли.

– Успел, – констатировал он. – Жаль.

В его взгляде я прочитала приговор. Испугалась, наверное, еще сильнее, чем во время нападения невидимки. Подскочила резво, как только могла, и рванула вперед, но парень был быстрее.

– Прости, девочка, но это единственное, что я могу для тебя сделать.

Молниеносное движение, и я с ножом в груди оседала на землю.

Глава вторая

Мерный писк проникал в сон и действовал на нервы. Я поморщилась, мотнула головой в одну сторону, потом в другую. Повернуться набок мне никак не удавалось.

Писк не ослабевал, грозя взорвать мозг. Я застонала, не в силах больше выдерживать пытку. Махнула рукой и взвыла от боли. Сон моментально прошел, глаза открылись. Я в ужасе глядела на белый потолок, белые круглые лампы, силясь понять, куда попала. Писк усилился, став еще противнее. Когда паника достигла предела, передо мной появилось лицо. Я моргнула, лицо никуда не делось.

– Мама, – не в состоянии кричать, зашептала я. – Мама…

– Не бойтесь, Лиза, я медсестра Иваненко, Алла Сергеевна, – строго сказало лицо. – Вы в больнице, только что пришли в себя. И не шевелите рукой, иначе мне придется ее зафиксировать. Вы этого хотите?

На всякий случай я проблеяла кроткое: «Нет». Только после слов медсестры мозги заработали, заскрипели от напряжения. До меня стало потихоньку доходить происходящее. Судя по всему, я в больнице с забинтованной по самую шею рукой. Рядом медсестра, успевавшая за разговорами проводить нужные манипуляции.

– Что со мной? – прошелестела я. – Как я тут оказалась?

– Вас нашли без сознания в парке, вызвали скорую, – пояснила Иваненко. – Вы что-нибудь помните?

Я помотала головой, поморщившись от боли в плече. Сколько ни напрягала память, но ничего вспомнить не могла.

– Почему болит плечо?

– Вас искусали, разве не помните? – опять спросила медсестра.

– Ничего не помню, – простонала я, здоровой рукой прикасаясь ко лбу.

Лоб был влажный и холодный.

– И давно я тут?

– Со вчерашнего вечера. Вас привезли двадцать часов назад. При вас была сумка с документами, так что с опознанием проблем не возникло. Вы помните свою фамилию, Лиза?

– Да. Корде. Меня зовут Корде Елизавета Николаевна.

– Возраст? Дата рождения? – продолжила допрос медсестра.

– Тридцатого октября будет восемнадцать.

Медсестра улыбнулась впервые за всю беседу.

– Вот и замечательно, Елизавета Николаевна. Лежите, отдыхайте. Завтра утром будет врач, да и ваша тетя обещала зайти. А чтобы спалось крепче, я, пожалуй, вас уколю.

Сделав укол, поправила простыню и ушла. Я только поморщилась: короткая боль от иглы не входила ни в какое сравнение с болью, глодавшей плечо. Впрочем, вскоре неприятные ощущения притупились, тело отяжелело, как и веки. Спустя короткое время я уснула.

Следующее пробуждение оказалось приятнее. В первый момент. У меня ничего не болело, не ныло, только чуточку чесалось плечо. Красота! Я потянулась, насколько позволяла повязка, и удовлетворенно улыбнулась.

– Улыбаетесь, Елизавета Николаевна. Вот и замечательно, – услышала мягкий мужской голос и моментально открыла глаза.

Некоторое время я тупо таращилась на существо, похожее на человека, но явно им не являющееся. У него была черная, будто обуглившаяся кожа и хобот вместо носа.

Я поморгала, зажмурилась, а потом завизжала.

– Лиза! Лиза, прекратите, – пыталось вразумить меня чудовище, да только я и слышать не хотела. Не желала его ни видеть, ни слышать, ни ощущать прикосновений обожженной плоти.

– Елизавета Николаевна, откройте глаза, посмотрите на меня. Иначе буду вынужден успокаивать вас иначе.

Иначе! Как?! Я в ужасе захлебнулась визгом, закашлялась. А когда сумела отдышаться, взглянула на черного. Вот только вместо него увидела обычного человека. Кареглазого мужчину в голубой медицинской форме. Все еще не веря своим глазам, помотала головой, но картинка не изменилась.

– Успокоились? Можете говорить? – участливо поинтересовался мужчина.

Я осторожно кивнула, не мигая, опасаясь, что он в любую секунду вновь обернется страшилищем. Но время шло, кожа так и не почернела.

– Александр Игоревич Королев, ваш лечащий врач, – снова заговорил мужчина. – Позволите начать?

– Да, конечно, – пробормотала я, чувствуя, как от стыда запылали щеки. – Извините за поведение. Привиделась всякая чертовщина.

Врач только хмыкнул и продолжил осмотр.

– И что же вы видели, Елизавета Николаевна, мне очень интересно? – спросил он.

Я скуксилась, но все-таки ответила. Вдруг содержание галлюцинаций важно для точного определения диагноза. Возможно, чтобы сразу же определить меня в психдиспансер и больше не мучиться.

– Это покажется странным. – От стыда я опустила глаза в пол. – Но я видела не вас, вернее, приняла вас за чудовище.

– Чудовище? Интересно. – В голосе Королева сквозил неподдельный интерес. – И как выглядело ваше чудовище?

Я поежилась, вспоминая.

– Черное, – ответила, ощущая себя донельзя глупо. – С хоботом вместо носа.

Врач, искавший пульс, замер. И со странной интонацией переспросил:

– Черное, с хоботом вместо носа?

– Да, – ответила коротко и покосилась на Королева.

Тот вдруг изменился в лице, сглотнул и осторожно положил мою ладонь на простыню. А потом и вовсе словно ужаленный отскочил от кровати.

– Прошу простить меня, видящая, – склонив голову в поклоне, зачастил врач. – По незнанию прикоснулся к вам. Никоим образом не хотел оскорбить.

Я в шоке смотрела на Королева, подозревая, что или сама сошла с ума, или врач. Тот не унимался:

– Вы с проверкой, так это замечательно. Но я следую правилам. Больше необходимого не беру, боль не усиливаю. Печать в порядке, хотите, покажу? – И, не дожидаясь ответа, он задрал фуфайку, а потом снял.

– Видите, печать чистая? – с надеждой, не скрывая страха, спросил Королев. – Я законопослушный, можете не сомневаться. Проверьте.

Он подскочил ко мне, раболепно подставляя грудь.

– Что вы делаете?! – Я в ужасе сжалась на койке. – Никакая я не видящая, оденьтесь, пожалуйста. Не нужно мне ничего показывать и доказывать!

Королев сумасшедший! Точно. Я была уверена в этом как никогда.

Врач вначале замер, затем отошел и принялся одеваться. Я аж выдохнула от облегчения, приступ безумия закончился, но, оказалось, радовалась рановато. Королев поправил робу и взглянул на меня. В тот момент я поняла: что-то изменилось. Испуганный раб исчез, на его место пришел хищник.

– Значит, вы говорите, что не являетесь видящей, правильно понимаю?

Я растерянно кивнула.

– Вы уверены?

Я молчала.

– А где ваш веден? Зажарили и съели? Ощипали на подушку?

Я неуверенно пожала плечами. С каждым новым вопросом поведение Королева менялось. Теперь он не походил на себя ни до приступа безумия, ни во время него.

– Загадка, – протянул мужчина, неторопливо прохаживаясь рядом. – Юная видящая и без ведена. Интересно. А ну-ка дайте-ка взглянуть.

И он сдернул простыню. От абсурдности происходящего я даже не сопротивлялась. Но когда врач бесцеремонно полез под рубашку, вскинулась и отбросила наглые руки.

– Что вы делаете?! – в который раз за сегодня возмутилась я. – Сдурели, что ли?

– Как что? – делано изумился Королев. – Вас осматриваю, врач я или пустое место?

И продолжил начатое, абсолютно не считаясь с мнением пациентки. А именно: задрал подол до груди и уставился на живот.

– Видящая без ведена и даже без метки? Интересно!

Он наконец разжал пальцы, позволив мне вернуть рубашку на место и укутаться в простыню. Потом вновь внимательно посмотрел и усмехнулся. Предвкушающе так.

– Прошедшая становление необученная видящая. И главное, не принадлежащая никакому ковену. Какой царский подарок!

Против воли я дрогнула под его взглядом, ощутила себя бабочкой в руках проказливого ребенка. Королев склонился надо мной низко-низко, так, что я ощущала его дыхание на своем лице. Принюхался, зачмокал и закатил глаза, будто от удовольствия.

– Великолепно! Просто великолепно! Вы даже не представляете, Корде, какие у меня на вас планы.

Он вновь вдохнул воздух и затрясся, словно эпилептик, но быстро успокоился. Затем как ни в чем не бывало отстранился, окинул меня жадным взглядом и со вздохом отступил.

– А пока выздоравливайте, видящая. И ни о чем не беспокойтесь.

Королев хохотнул над чем-то, понятным только ему, и удалился, оставив меня в полной прострации.

Что это сейчас было? Куда я попала? Как есть в психушку, где пациенты изображали врачей. Какие-то видящие… Ведены… Печати и метки… Что за бред?!

Укрывшись простыней с головой, как когда-то в детстве, я закрыла глаза. То, что врач мне попался «с браком», сомнения не вызывало. И как теперь быть дальше? Пожаловаться медсестре и попросить, чтобы его поменяли? Тогда как объяснить причину? А если и Иваненко такая же безумная? Что делать в таком случае?

Я чуть слышно застонала. Покалывало плечо, а еще заболела голова. То ли от переживаний, то ли от дум. Наверное, стоило уснуть, возможно, произошедшее показалось бы сном, но спать не хотелось. Меня мелко-мелко трясло от волнения, а сердце бешено билось. Раз за разом, ощущая себя закоренелой мазохистской, я восстанавливала в памяти слова Королева и пыталась понять их смысл. Однако смысл не находился. Хотя какой может быть смысл в речах сумасшедшего? Никакого.

Я так ушла в себя, что не услышала, как открылась дверь и в палате появился кто-то еще. Лишь когда этот кто-то отогнул простыню, поняла – уединение нарушено.

– Как вы, Елизавета Николаевна? – спросила Иваненко, деловито раскладывая инструменты. – Как спали?

– Нормально, хорошо, – прошептала я, подспудно ожидая того момента, когда медсестра начнет чудить.

Пока что женщина вела себя нормально.

– Плечо болит?

– Не особо, колет только.

– Понятно, давайте посмотрим.

Иваненко принялась разматывать бинты. Я немного понаблюдала за ее действиями, а потом прикрыла глаза и приготовилась к боли. Но боли не было, так, неприятные ощущения, и только.

– Хм! – Возглас медсестры заставил напрячься. – Королев, так понимаю, вас еще не успел осмотреть?

Неужели все так плохо, что даже боли нет?

– Что случилось?! – спросила я дрожащим голосом, одновременно желая услышать ответ и боясь ужасного известия.

– Плохого ничего, – поспешила успокоить Иваненко. – Просто поразительно, Елизавета Николаевна! Если смотреть на вид повреждений, скажешь, что кусали вас давненько, с месяц назад, и за это время все успело хорошенько зарасти. Хотя я прекрасно помню, как они выглядели еще вчера.

– Да? – неуверенно протянула я. – Не понимаю.

– Взгляните сами.

Я нехотя открыла глаза, ожидая увидеть страшную рану, вместо этого взору предстала молодая розовая кожа, испещренная красными полосами и торчащими, практически отторгнутыми организмом нитками. Смотрелось это дико, поэтому я сразу же отвернулась.

– И что делать дальше?

– Извлекать шовный материал. Думаю, здесь он больше не нужен.

Но вместо того чтобы начать, Иваненко отложила инструменты и метнулась к двери.

– Подождите минуточку. Я сейчас вернусь.

И исчезла.

Некоторое время медсестра не появлялась, потом началось паломничество. Желающие посмотреть на чудо заполонили палату. Казалось, сюда стекались все сотрудники больницы, разве что безумного Королева видно не было. Вернулась и Иваненко, все-таки решившая взяться за работу. Пока она убирала нитки, до меня то и дело доносился шепот прибывших медиков:

– Не может такого быть… просто невероятно… уникальный случай… нужно всесторонне обследовать… собрать консилиум… изучить…

Меня передернуло от ужаса. Вот кем-кем, а подопытным кроликом я становиться не желала.

Спас меня сумасшедший врач. Королев появился будто из ниоткуда и выставил коллег за дверь. Вот только потом так многозначительно ухмыльнулся, что я мгновенно пожалела об отсутствии свидетелей.

После ухода безумного доктора начались новые мучения. Вернулась Иваненко и принялась выкачивать из меня кровь, казалось, литрами. Возила на всяческие процедуры, где со мной что только не делали, разве в микроскоп не рассматривали. Хотя я не сомневалась, надо будет – засунут под стекло и моего мнения не спросят.

В голове зрела уверенность – из больницы нужно бежать. Любыми способами. Вот только как это провернуть, я пока не придумала. Бессовестные эскулапы так и не отдали сумку. Телефон тоже не вернули, якобы беспокоясь о моем самочувствии. А тетка, обещавшая прийти, где-то запропастилась. Я понимала, что моя персона – последний человек, кого она хотела бы видеть, но легче от этого не становилось. В общем, радовало лишь одно – меня все же покормили и на некоторое время оставили в покое. Ровно до четырех часов дня, когда все повторилось заново. В общем, к вечеру я ощущала себя как выжатый лимон.

Вязкая трясина искусственного сна не желала отпускать даже утром. Я едва продрала глаза, когда меня пришла будить медсестра. Не Иваненко, другая, но столь же повернутая на желании исследовать феномен под названием «Лиза обыкновенная, ничем не примечательная». Как ни хотела я сопротивляться беспределу, да только сил не было. Руки-ноги двигались с трудом, в голове царила пустота. А еще я почти не чувствовала уколов и других малоприятных манипуляций. Будто бы тело действовало отдельно, само по себе, а я сама по себе. Уснула быстро, едва голова коснулась подушки.

Глава третья

Посреди ночи я вдруг проснулась ни с того ни с сего. Просто открыла глаза и уставилась в полоток. Холодок прошел по открытым рукам, отчего тонкие волоски на них встали дыбом. Меня передернуло от липкого ощущения чужого взгляда. Я хотела было перевернуться, но увидела их: трех черных чудовищ с хоботами вместо носа.

Крик ужаса застрял где-то в горле, тело застыло, будто кусок льда. Только мысли, яркие и колючие, бились в мозгу.

– Она проснулась, – проговорило женским голосом одно из чудовищ. – Что будем делать? Заорет ведь.

– Неважно, пусть орет, никто ее не услышит, – отмахнулось второе, повыше и покрупнее. – Будет даже сытнее.

Меня заколотило от страха. Но не только из-за слов, сказанных монстром, сколько из-за того, что я узнала голос. Королев!!!

Неужели тогда я видела врача?! Вернее, его настоящее лицо. Как же так?! Ведь чудовищ не существует в реальной жизни.

Монстры окружили койку и, будто примериваясь, куда лучше пристроить хоботы, стали меня разглядывать.

– Папа, ну можно уже? – визгливо поинтересовалось самое мелкое из существ. – Я голодна.

– Секунду, дорогая. Сейчас придержу нашу еду, и начнешь.

И, больше не медля, протянул ко мне лапы. Вот тут уж я не выдержала, завизжала так сильно, что сама оглохла. Монстры только поморщились, продолжив начатое. Королев прижал лодыжки к койке, а вторая взрослая особь сжала запястья. Мелкая распустила хобот, из которого вырвалось нечто похожее на язык муравьеда с присоской на конце, и впилась в едва зажившее плечо.

Резкая боль пронзила тело, я взвыла. А малявка принялась сосать мою кровь, боль и страх, словно сок из трубочки, и от наслаждения закатывала глаза.

Сознание мутилось. Я уже не могла кричать, только хрипела. Сколько ни сопротивлялась, ни дергалась, ни рвалась, монстры были не по-человечески сильны. Казалось, меня пристегнули к койке цепями.

Боль от прокушенного плеча распространялась все дальше: перешла на горло, спустилась до пальцев рук, охватила грудь и живот. Я пропустила тот момент, когда вместо одной присоски на мне повисло две, а потом и три.

Звук разбившегося окна раздался внезапно, будто в стекло бросили камень. Следом ворвался разъяренный птичий клекот, студеной водой разгоняя дымку приближавшегося обморока. А спустя мгновение мне на грудь, чудом не расцарапав кожи, приземлилась птица размером с серую ворону и отрывисто закричала:

– Кьяк-кьяк! Кьяк-кьяк!

Рядом заверещала малявка, отдирая присоску. Забегала по палате, пытаясь спрятаться, вот только прятаться было негде, одни приборы кругом.

– Веден! – заорала самка, сматывая хобот. – Веден!!! Уходим!

Королев зашипел рассерженным котом, растопырил руки, закрывая собой остальных. Птица воинственно расправила крылья и прямо по моему телу пошла на него.

– На выход! – приказал он. – Живо!!!

Пока самки выбегали, врач медленно пятился.

– Прости, видящая, – так и не вернув себе обличье человека, заговорил он. – Я оказался неправ. Не трогай семью, усмири ведена, прошу. Мы поможем тебе уйти. И сделаем так, чтобы все забыли и о тебе, и о твоем быстром выздоровлении.

Я тяжело дышала, потому что весила птица предостаточно или у меня кончились последние силы. А еще пыталась вникнуть в слова чудовища, но получалось плохо. От пернатой защитницы шло тепло, отчего мне казалось, что волны охватывали тело, изгоняя боль, принесенную присосками.

– Видящая, – снова привлек к себе мое внимание Королев, – ты согласна?

– Согласна, – прохрипела я с трудом. – Выводите меня отсюда и верните вещи.

Врач судорожно закивал, а птица, как показалось, одобряюще заклекотала. Значит, пока что я все делала правильно. Пусть происходящее заставляло меня усомниться в собственном здравом смысле, неважно. После. После обязательно во всем разберусь. Главное, убраться отсюда и оборвать все ниточки, связывавшие мою персону и волшебное выздоровление.

– Быстрее, – повысила я голос. – Или мне попросить ведена вам помочь?

Я блефовала, впервые в жизни говоря о том, о чем понятия не имела. Но, видно, не ошиблась, Королев побледнел и метнулся за дверь. Спустя несколько долгих минут он вернулся с моей сумкой, сапогами и чужой женской одеждой.

– Прости, видящая. – Врач опустил взгляд, но нет-нет да опасливо поглядывал на птицу. – Твоя одежда пришла в негодность, в ней невозможно ходить. Я имел смелость предложить вещи своей дочери. Они чистые, не волнуйся.

Меня передернуло от омерзения. Как представила, что ткань прикасалась к черной обугленной коже, чуть не рассталась с ужином. Но деваться было некуда, не в больничной же рубашке идти.

Добраться бы до дома, а там я эту одежку выкину и сразу же в душ пойду, отмываться.

– Хорошо. Выйдите, переоденусь.

Королев вновь закивал и как будто с радостью выполнил требование.

– Смотрите, без фокусов, – добавила я, глядя, с какой скоростью чудовище уматывало в коридор.

Наконец в палате, кроме меня и птицы, никого не осталось. Я с облегчением откинулась на подушку. Пернатая спасительница спустилась с тела на койку и, зацепляясь изогнутыми когтями за белье, влезла на подушку. Остановилась возле моего лица, наклонилась, задевая серпообразно загнутым клювом нос.

– Кра-кра-кра, – подала она голос, смотря большим выпуклым глазом мне в глаза. – Кра-кра-кра.

Я даже дышать перестала, не зная, чего ждать от птицы. Та тоже замерла.

– Птичка, красивая, – прошептала одними губами. – Что ты хочешь? Я не понимаю.

Пернатой, видимо, надоело ждать нужной реакции, потому птица, недолго думая, оцарапала когтем мою руку. Взвизгнув от неожиданности, я внезапно все вспомнила. Перед внутренним взором проносились минувшие события, словно кто-то решил перемотать пленку моей жизни назад. Черная малявка с хоботом, Королев в образе монстра, первое пробуждение, боль, яркая молния ножа, бьющего в грудь, парень с шестом, нападение.

– Мама, – прошелестела я, когда видения ушли. – Мама…

А потом судорожно схватилась за грудь, ощутив вдруг фантомную боль от ножа.

Потихоньку сердцебиение успокаивалось, дыхание выравнивалось, а неприятные ощущения сходили на нет. Я пришла в себя и первым делом заглянула за ворот рубашки, ища следы от ножа. Вот только следов не было: чистая кожа, ни царапины, ни шрама, ни малейшего намека на то, что меня, в общем-то, убили, заколов кинжалом.

Поморщившись от мыслей, лезших в голову, я в который раз пообещала себе, что потом во всем обязательно разберусь, сейчас же мне следовало одеться и покинуть наконец больницу, превратившуюся в сумасшедший дом.

С трудом сдерживая брезгливость, натянула шмотки дочери Королева, обулась, проверила сумку. Телефон был на месте, как и кошелек с остатками пособия. Я вздохнула, ощущая озноб, будто от высокой температуры. Поудобнее перекинула лямку и потащилась к двери.

– Кра-кра. Кра.

В тишине палаты голос ведена прозвучал особенно громко и пронзительно. Я остановилась, взглянула на птицу, которая до того времени сидела тихо и, казалось, не шевелилась.

– Хочешь со мной? – спросила, как никогда ощущая себя ненормальной.

Веден нетерпеливо взмахнул крыльями, будто намеревался взлететь, но с места не сдвинулся.

– Ты хочешь, чтобы тебя несла я? – озарило меня внезапно.

Птица наклонила голову, словно кивая, соглашаясь с моими словами.

– Ну, ладно. Попробую.

Я вернулась к койке и в нерешительности окинула взглядом ведена. Судя по кинжалообразным когтям и загнутому клюву, птица относилась к хищным. И, честно говоря, мне было страшновато брать в руки существо, столь хорошо одаренное средствами для убийства. Слишком сильно запечатлелось в память мое собственное.

– Кра! – Веден топтался на подушке. – Кра!!!

– Давай накрою тебя полотенцем? А потом возьму на ручки. Ты согласна? – решилась я.

И даже за вышеупомянутое полотенце схватилась, намереваясь набросить его на птицу. Вот только пернатую спасительницу такое предложение не устроило. Была бы она человеком, наверное, покрутила бы пальцем у виска. А так лишь презрительно отвернулась.

– И что с тобой делать? – уныло протянула я. – Боюсь я тебя с такими стилетами голыми руками брать.

Птица повернулась и совсем не по-птичьи закатила глаза. Затем поковыляла ко мне и, подцепив клювом полотенце, настойчиво подергала. А потом и вовсе мотнула себе на ногу. Зацепилась, упала на спину, возмущенно проорав что-то явно нецензурное на своем птичьем.

– А!!! – дошло наконец до меня. – Ты хочешь, чтобы я обмотала свою руку полотенцем и посадила тебя?

Сердитое «кра» стало ответом.

Пусть удивление и зашкаливало, я действовала. Намотала полотенце на запястье и предложила птице взобраться, что та с видимым удовольствием сделала.

– Ну, пойдем, что ли, пока монстр не сбежал, – предложила я.

Королев вопреки опасениям оказался на месте. Мерил шагами коридор, периодически поглядывая на часы. Он так и не сменил облик, что очень меня напрягало.

– Я готова, – окликнула врача, не переступая порога.

Тот мгновенно оказался рядом, аккуратно потеснив меня обратно в палату. Я хотела было возмутиться, но Королев опередил.

– Видящая, – обратился он почтительно ко мне, – как я и обещал, все документы и файлы, которые указывали бы на вас, исправил. Персонал в течение трех дней обработаю, память подотру. Вам не о чем беспокоиться.

Мысленно трясясь от страха, я важно кивнула.

– Хорошо.

– Видящая, – низко склонил он голову, – еще раз прошу простить меня. И принять в дар вот это. Так сказать, за неудобство.

Монстр неуловимо быстро протянул руку, отчего я чуть было не заорала от неожиданности, но потом увидела зажатые в пальцах купюры и разозлилась.

– Уберите деньги! Мне от вас ничего не нужно! И выведите меня отсюда!

Королев сгорбился еще больше, вытянутая рука задрожала.

– Не сочтите за дерзость, видящая, это единственное, что я могу вам дать. Выпитое дочерью мне не вернуть. Прошу, возьмите.

Я смотрела на монструозного врача, на купюры в его руке и думала. Гордость возмущенно кричала, требовала швырнуть деньги в лицо чудовищу. Здравый смысл советовал взять и купить хотя бы замену испорченной одежды. В конце концов, у меня было не так много наличности, чтобы позволить себе ей разбрасываться, да и тетка явно придет в ярость, узнав, что я лишилась курточки.

А, была не была!

– Ладно, давайте, – решилась я.

Врач явственно выдохнул и торжественно вручил купюры. Затем он велел мне идти за ним: мимо спящей на посту медсестры, мимо одурманенных охранников, мимо храпевшего дежурного врача.

– Все, видящая, я выполнил свою часть сделки, – сказал Королев. – Теперь ваша очередь.

Я вопросительно на него посмотрела.

– Поклянитесь, что не станете преследовать мою семью. – Врач требовательно смотрел мне в глаза.

Я заволновалась. Ни о какой клятве речи не шло. С какой стати он с меня вообще что-то требует? В конце концов, это я пострадавшая сторона. Однако, открыв рот, была вынуждена его закрыть. Птица успокаивающе кракнула, как бы говоря, что все в порядке.

– Ну, раз ты так считаешь, тогда ладно.

А потом спросила Королева:

– Хорошо, какая нужна клятва?

– Вы должны обещать, что никогда не используете свои знания и силу во вред моей семье, – с готовностью сказал врач.

– Обещаю… – начала было я, вот только веден возмущенно закьякал, сорвался с руки и, подлетев к монстру, бесцеремонно полоснул того когтями по лицу. Затем преспокойно вернулся.

– Простите-простите! – Королев как подкошенный рухнул на колени. – Я ошибся! Вы лишь должны пообещать, что за сегодняшний проступок моя семья не понесет наказания!

Мстительно помолчав некоторое время, я все-таки пообещала то, что он требовал. И со спокойной душой пошла прочь, видя, как бледный до синевы врач схватил телефон и неживым голосом произнес:

– Тоня, готовьтесь. Через три дня мы должны покинуть этот город навсегда.

Глава четвертая

До дома я добралась без проблем, никто на меня не покушался. Что, безусловно, радовало. Птица продолжала сидеть на руке. Рука к концу путешествия почти отсохла. Все-таки весил веден предостаточно. Да и слабость давала о себе знать. Я то и дело покрывалась холодным потом, ноги едва шли.

Увидев обшарпанное здание, я обрадовалась впервые за все время жизни здесь. Пусть в комнатах постоянно воняло сигаретным дымом, а тетка обладала мерзким характером и громким голосом, главное, там имелась кровать и не было черных страшилищ с хоботами.

Когда до подъезда оставалось всего ничего, я остановилась. Появилась вдруг мысль, что с пернатой находкой тетка меня на порог не пустит. И так непонятно, как она отнесется к тому, что я сбежала из больницы. Вдруг разорется и пойдет к Королеву выяснять отношения?

– Ммм, птичка… Веден, – обратилась я к ноше, – боюсь, вдвоем нам придется на улице заночевать.

Пернатая защитница склонила голову, кракнула, а потом расправила крылья и взлетела. Я провожала ее взглядом до тех пор, пока могла разглядеть на фоне черного неба. Затем улыбнулась и открыла подъездную дверь, уверенная, что в случае чего птица обязательно вернется.

Дверь в квартиру я открыть своим ключом не смогла, видно, Тома закрылась еще и на задвижку. Пришлось стучать. Ждать, пока она откроет, мне пришлось долго. Полусонная, а оттого злобная тетка образовалась на пороге, когда я прикидывала, куда можно прилечь в подъезде.

– Лизка, ты? Чего это ты? Ты ж вроде в больнице прохлаждалась?

– Я, тетя Тома.

Она прищурила и без того узкие глаза, уперла руки в свисающие бока и громогласно заявила:

– И в чем это ты? Чья это одежда?! Украла?! Мне неприятности с полицией не нужны!

– Врач дал, чтобы до дома дойти могла, верну позже, – сказала я полуправду и ужом ввернулась в проем. – Моя одежда пришла в негодность. Собака порвала на куски.

Ну не говорить же ей, что меня убили, а потом я ожила и стала видеть монстров. Мне и самой не верилось, все случившееся казалось затянувшимся кошмаром.

– На куски?! – ахнула она, отчего все три ее подбородка затряслись, словно желе. – И где я тебе новую найду? Между прочим, я еще за ту куртку не расплатилась. Живем в долгах как в шелках!

Я поморщилась:

– Мне денег на одежду дали, вернее, подали на бедность, так что не беспокойся.

– Слушай, Лизка, а ты точно в больнице была? Одежда рваная, деньги – что-то это плохо пахнет.

– На что ты намекаешь, тетя? – напряглась я.

– Я не намекаю, говорю открыто: ты завела себе богатого с причудами? Девка ты взрослая, кто тебя знает. И зачем только твоя мать выдумала учить тебя до одиннадцатого класса. Шла бы в техникум, нормального парня там захомутала, а в восемнадцать я бы тебя замуж с чистой совестью отправила.

Меня передернуло.

– Нет, тетя Тома. Точно нет, я была в больнице.

Тетка почесала голову под бигудюшкой и смерила меня подозрительным взглядом. Явно не поверила. Мне захотелось сказать какую-нибудь пакость, но пришлось сдерживаться. Как бы то ни было, до совершеннолетия она считалась моим опекуном. Пришлось действовать иначе, а то прилипнет и будет выяснять обстоятельства до самого утра.

– Тетя, посмотри на меня и скажи: клюнул бы на меня богатый мужчина?

Хотелось бросить фразу с вызовом, но получилось с горечью.

– Ну, – протянула Тома. – На такую серую моль, как ты? Вряд ли бы.

Она не преувеличивала, я и была молью: волосы оттенка асфальта, серая радужка глаз. Да и кожа выглядела болезненно-бледной, сероватой.

– Что и требовалось доказать.

– Но, – не преминула она добавить, – это нормальный, а сейчас полно извращенцев.

– Тетя! – возмутилась я.

– Ладно уж, поверю на первый раз, – все же смилостивилась она. – Иди и спи. Завтра в школу. Не забудь справку, иначе прогулы поставят, а меня опять к директору вызовут.

Я кивнула и пошла к себе, мысленно радуясь, что так легко отделалась. И тут же внутренне похолодела. Справки у меня не было, что означало прогулы и нависшую опасность прихода ненормальной работницы из соцслужбы, желающей отобрать меня у Томы и вернуть в интернат. Как бы ни была плоха тетка, но в интернате было еще хуже. Вот только пересилить себя и вернуться к Королеву я тоже не могла. Как вспоминала ужасное черное лицо, так ощущала дрожь отвращения и ужаса.

– Эй, погоди! – окликнула Тома, когда я уже закрывала дверь в свою комнату.

– Что опять? – грубовато ответила ей.

– Не чтокай! – прикрикнула тетка. – Ты, говоришь, богатая сегодня?

– Угу. – Я сразу поняла, куда она клонит.

– Тогда дай тетушке денег на вкусное. Я волновалась, беспокоилась о тебе, ночь не спала, все думала, как ты, бедняжка, одна в больнице.

Глаза тетки заблестели от предвкушения, пальцы скрючились, приготовившись сжимать хрустящие купюры. Тома не пила, не принимала наркотики, она была патологической сладкоежкой и тратила все сбережения на торты и конфеты.

– Хорошо, немного дам, – ответила я.

Если не поделюсь, она заберет все. И тогда мне придется ходить в одежде дочери Королева. Фу!

Тома не была мне кровной родственницей. Но когда мама умерла, а меня забрали в интернат, именно она вызволила никому не нужную восьмилетнюю малышку из этого страшного места. Как и откуда она появилась, тетка не говорила, упоминала лишь о том, что выполняла волю покойной. Вначале я допытывалась, а потом отстала, не хочет говорить – и не нужно.

У Томы была специфическая мораль: меня она за личность не считала, любила поизмываться, периодически спускала на сладкое мое пособие и свою зарплату, забывала купить самое необходимое. Но если кто-то другой желал причинить мне вред, превращалась в орудие мести и не успокаивалась до тех пор, пока виновник не приползал на коленях, прося прощения.

Отдав часть денег, я все-таки закрыла дверь в свою комнату. Моментально накатила такая сильная усталость, что даже думать было тяжело. Как ни побуждала себя сходить в душ, не сумела. Только скинула чужую одежду и завалилась в кровать. Постельное белье пахло мелиссой. Когда я была маленькой и плохо засыпала, мама клала под подушку саше с этой травой. С тех пор аромат лимонной мяты ассоциировался с ней и успокаивал меня в самый трудный день.

Разбудил меня голос: грубый, крикливый, но, главное, знакомый. Тома проснулась и теперь громогласно вспоминала, куда она могла подевать помаду. Слушать ее завывания я не стала, но вставать пришлось: школу никто не отменял. За ночь произошедшие страсти не то чтобы забылись, но воспринимались спокойнее. Странное ощущение, будто все это случилось не со мной.

Наскоро помывшись, я собрала сумку, оделась и выбежала на улицу. Автобус пришел с опозданием.

– Здравствуй, Лиза. – Водитель поздоровался со мной как со старой знакомой. – Где пропадала?

– Да приболела слегка. – Я решила не углубляться в подробности.

– Понятно, – протянул он. – Сейчас погоним, а то, гляжу, припозднился сегодня, потому беги быстрее, усаживайся. Твое любимое не занято.

Смешно. За все шесть лет, пока я училась в профильной экономико-математической школе, автобус ни разу не был полон даже наполовину. Первые три года со мной ездил старшеклассник, следующие – паренек из началки. Остальных учеников школы привозили личные водители на дорогих авто.

Обучение оплатила мама перед смертью, видно, хотела, чтобы дочь выбилась в люди. Но, честное слово, лучше бы ограничилась обычной школой. Обидное прозвище «бомжара» до сих пор вызывало во мне желание вцепиться в аккуратно уложенные волосенки одноклассниц. Однако приходилось терпеть, ведь нарушение дисциплины моментально привело бы к отчислению. А значит, мамины труды были бы напрасными.

Выйдя из автобуса, я надвинула капюшон пониже и, ни на кого не смотря, преодолела школьный двор. Первым уроком числилась ненавистная литература. Не повезло, попала прямо в лапы к Шипигиной.

Несносная литераторша приказала сдать доклад, а я только голову все ниже и ниже опускала. Чего нет, того нет. На вялую попытку откреститься пребыванием в больнице Шипигина велела отправляться к директору. Пришлось мне выматываться из класса.

Мысленно успокаивая себя тем, что все могло быть гораздо хуже, я не заметила входящих. Ими оказались двое: приснопамятный Макаров, тут же обливший меня презрением с головы до ног, что, впрочем, никак не отразилось на моем самочувствии. Чувство к Илье умерло на той аллее. И Эльвирка.

Покраснев как рак, я решила бежать, да Элька поймала. Схватила за рукав и потащила прочь. Только я хотела вырваться, как вдруг увидела на голове у подруги рожки, а еще волосы, которые по непонятной причине из русых превратились в зеленые.

– Элька! – не веря глазам своим, прошептала я. – Эльвира…

Подруга резко остановилась и повернулась ко мне лицом.

– Ну что Эльвира! – возмущенно воскликнула она. – Я чуть от беспокойства не умерла! Приехала, а тебя нет, и никто не знает, где ты!

Я и слова не могла вымолвить, пялясь на остроконечные уши, кожу, словно покрытую блестками, узкие, вытянутые к вискам глаза. И рога. Маленькие тупые рога – пеньки, как у олененка.

– Благо додумалась твоей ненормальной тетке позвонить. Иначе я не знаю, что бы сделала!

– Элька, – наконец я обрела дар речи. – Кто ты, Эля?

Подруга подавилась словом.

– Я – это я. А тебя, по ходу, рано выписали.

Элька протянула руку, дабы потрогать мой лоб, но я не позволила, отступила на шаг.

– Лиз, почему ты на меня так смотришь? – удивленно спросила Эльвира.

Я проглотила мерзкий ком в горле и только тогда ответила:

– Потому что не узнаю тебя.

– Не понимаю, – попятилась Элька. – Я все такая же.

Я помотала головой:

– Знаешь, Эль, раньше у тебя рогов не было.

Подруга замерла. В узких глазах промелькнул страх. Даже не страх, а ужас.

– Мать лесная, – одними губами прошептала Эльвирка. – Ты – видящая?!

И, завизжав, драпанула со всех ног. Я только и могла, что закрывать и открывать рот.

Видящая. Видящая! Видящая!!!

Да сколько можно?!

Ну ладно Королев, но Элька-то?

И что теперь делать?

Невольно всхлипнув, я проводила тоскливым взглядом подругу, исчезнувшую за поворотом, и потопала дальше, но у самых дверей в приемную директора остановилась. Представила, как меня сейчас встретят, и передумала заходить. Не время. Завтра. Слишком много всего произошло, чтобы еще и выговоры слушать. Мне просто необходимо отдохнуть и развеяться. Хоть немного, иначе я точно свихнусь. В тот момент меня не пугало даже отчисление. Странно, надо сказать. Ведь хорошая школа – шанс поступить в университет для сироты, как я.

Глава пятая

Улица встретила порывистым ветром и дождем. И когда только успел начаться, вроде недавно еще не было. Потоптавшись возле крыльца, я решила вернуться домой. Вроде бы Тома сегодня работала с утра, значит, должна была умотать на завод. И хорошо, никто не будет язвить над ухом и придираться. Однако пришлось скорректировать планы.

Автобус загнали в гараж, пешком до дома далековато. Можно, конечно, воспользоваться общественным транспортом, но толкаться в переполненной маршрутке мне не хотелось. Если уж на то пошло, я, пожалуй, схожу туда, куда ходят обычные, нормальные девушки. А я ведь нормальная, а не какая-нибудь там.

Да? Да. Точно!

Денег чудовище дало, раз уж я прогуливаю уроки, так и одежду куплю, и зонт, и сапоги. А еще посижу в каком-нибудь кафе, кофе выпью, согреюсь, подумаю.

Небольшое уютное кафе недалеко от входа в новый гипермаркет порадовало умеренными ценами и вкусными лакомствами. Без сожаления отдав деньги за кофе и кусок торта, я подкрепила силы, нервы и успокоилась. Едва не уснув за чашкой, была вынуждена вылезти из-за столика. Пора делать покупки. Как ни влекли меня бутики с модными названиями, выбрала тот, что поскромнее. Вот только покупки пришлось отложить.

Едва я вошла внутрь, как была сбита с ног чудовищным ударом. Заорав от боли в ушибленных ладонях и коленях, попыталась встать. И тут же взлетела на ноги, поднятая за воротник. Дернулась бежать, да не дали, схватили за волосы и прижали к твердому телу.

– Рыпнешься – продырявлю, – шепнули на ухо.

Шею красноречиво закололо.

Заскулив, я скосила глаза и едва от ужаса в обморок не упала. Держал меня вовсе не человек. У человека не может быть вместо кожи чешуя, а вместо ногтей лезвия когтей.

– Подойдете ближе – я ее убью, – вякнуло чудовище над головой. – Быстро выход освободили!

– Хорошо, Драк, – заговорили откуда-то слева. – Мы уже уходим.

Монстр хмыкнул, а я невольно глянула на говорящих: впереди трое парней лет двадцати, за их спинами девушка моего возраста. Рядом с парнями скалили зубы три собаки, на руках девчонки сидела кошка. Но вот люди стали медленно пятиться, а потом и вовсе вышли из бутика.

Пока я хлопала глазами, рассматривая необычных посетителей, монстр решил действовать. Подтолкнув, повел вперед. Но стоило нам поравняться с дверью, как меня вновь остановили, дернув за волосы.

– Я предупредил! – рявкнуло чудовище, заметив четвертого парня, до того прятавшегося за вешалками. – Еще шаг, и она труп.

Когти на шее сжались, прокалывая кожу. Я ойкнула от боли и зажмурилась что было силы.

Повисшая внезапно тишина через мгновение сменилась криками.

– Видящая! – завопил кто-то. – Фас, Рой!

Рывок, и когти соскальзывают, оставляя на шее болезненные следы. Сразу же откуда-то сбоку обрушивается очередной удар, который едва ли не выносит душу из тела. Мой визг высокой нотой вклинивается в какофонию. Толчок – я падаю, невольно открывая глаза, успевая увидеть, как надо мной пролетает мохнатое нечто. Вытянутые вперед руки принимают удар на себя. Тупая боль пронзает тело от ладоней до груди, выбивая воздух.

Пока я пытаюсь вдохнуть, еще три зверя, обернувшись темными точками, мчат в одном направлении. Туда, где мгновение назад стоял монстр.

– Закрой глаза, видящая! – орут рядом. – Живо! Или уйдет!!!

Я не понимаю, действую по наитию, закрывая ноющими ладонями глаза. Сворачиваюсь как эмбрион, подтягивая к животу колени, больше всего на свете желая стать маленькой и незаметной. Исчезнуть, растаять в воздухе. И вдруг сквозь шум слышу знакомое воинственное: «Кьяк-кьяк! Кьяк-кьяк!»

А потом на бок приземляется тяжелое тело, даже сквозь свитер царапая когтями кожу. Но, несмотря на новые болезненные ощущения, мне тут же становится легче. Я улыбаюсь и наконец могу нормально дышать.

Веден вернулся, он защитит меня от монстра.

Сколько я лежала на полу, наверное, никогда не сумею вспомнить. Казалось, тогда время замедлилось, растянулось жвачкой, превратилось в кисель. Неумолкаемый шум, вскрики, рычание, скрежет и лай оглушали. Если бы руки не закрывали глаза, я прижала бы их к ушам. Вот только интуиция шептала: нельзя.

Звуки исчезли резко, как будто кто-то выключил громкость на телевизоре. Я подумала, что оглохла. Испугалась, закричала и, не выдержав, убрала руки от лица.

– Чшш, не кричи. – Первое, что я увидела, была чужая ладонь. Широкая, даже на вид жесткая и шершавая. С красной полосой шрама, начинавшейся в промежутке между указательным и средним пальцами, уходившей к запястью.

Невольно засмотревшись на след недавнего ранения, я даже перестала орать. А потом несмело перевела взгляд выше. Широкоплечий парень, мощный и лысый. Один из тех, кто пришел за монстром. Теперь он сидел возле меня на корточках и протягивал руку. Недалеко разлеглась здоровенная овчарка. Больше никого в пределах видимости не было.

– Успокоилась? – Голос у него оказался под стать внешнему виду – рокочущий и грубый. – Поднимайся.

Я осторожно вложила свою ладонь в его и тут же стрелой была вздернута на ноги. Веден успел взлететь чуть раньше, а потом приземлился точно на плечо. Поморщившись из-за неприятных ощущений, я подала руку, куда птица без сопротивления перебралась.

– Стоять можешь? – поинтересовался незнакомец.

– Могу, наверное, – ответила, робея под пристальным взглядом голубых, будто прозрачных глаз. Парень возвышался надо мной на добрых две головы, хотя я никогда не считала себя коротышкой.

– Понятно. Раны есть?

Пожала плечами, все еще туговато соображая.

– Ясно, – тем же тоном подытожил он и бесцеремонно отогнул ворот моего свитера, обнажая шею.

– Эй, что ты делаешь? – запоздало возмутилась я.

– Осматриваю тебя. Сама ты этого сделать не можешь. А теперь ссади ведена и присядь сама.

Он откуда-то из-за спины вытащил стул, принуждая сесть. Птица не препятствовала, наоборот, без просьбы слетела на спинку.

– Сейчас тебя Игла подлатает немного. Долечит уже в гнезде.

Пока я недоуменно хлопала глазами, появилось еще одно действующее лицо, вернее, одно лицо и одна морда. Откликнувшись на зычный окрик парня, появилась девчонка с котом. Так же бесцеремонно, как и лысый, отогнула воротник и, зацокав языком, ссадила бело-рыжего огромного котяру мне на колени.

– Придержи, Рыся, – в противовес «коллеге» звонко произнесла девушка. – И потерпи, будет немного неприятно.

А потом она приложила пальцы к моей шее и сосредоточилась.

Игла приукрасила ощущения. Было больно, словно на кожу кислотой плеснули.

Я снова закричала. Слезы брызнули из глаз, а руки судорожно сжали кота. Тот и не пискнул, наоборот, прижался всем телом и заурчал как трактор. Громко, басовито. Волна от урчания волшебным образом перешла ко мне, убирая болезненные ощущения. Вскоре от них не осталось и следа.

– Вот и все! – радостно заявила девчонка, забирая пушистого трактора. – Яд дирикена мы с Рысем убрали. До гнезда доживешь.

Вопросы только множились. Яд. Гнездо. Невероятные способности девушки. Животные, глядевшие на меня не по-звериному осознанно.

Что вообще происходит?

Пока я пыталась собрать мысли в кучку, парочка начала действовать. Игла подсадила кота выше, чем он тут же воспользовался, живым воротником обернувшись вокруг шеи. Лысый опять протянул мне руку:

– Уходить пора, скоро здесь зачищать начнут, не нужно им мешать. Обопрись, помогу добраться до машины.

Я потрясла головой, а потом решительно заявила:

– Я вас не знаю и никуда с вами не пойду.

Девчонка, успевшая добраться до выхода, моментально остановилась, круто развернулась и с чувством произнесла:

– Ты такая странная, честно говоря.

У меня даже голос пропал от возмущения. Это я-то странная?!

Игла продолжила:

– Впервые вижу видящую, которая ведет себя как сапиенс. Ты откуда такая?

– От верблюда, – буркнула я. – Что вам от меня надо?

Незнакомцы переглянулись. В глазах девчонки был вопрос, у парня только ледяное спокойствие. Или мое сумасшествие перешло на новую стадию, или между ними состоялся короткий мысленный разговор, результатом которого стало следующее: лысый, свистнув собаку, удалился, Игла, наоборот, вернулась, остановившись рядом.

Она смотрела на меня, а я на нее. Небольшого роста, худенькая, как только кота таскала, и вся какая-то колючая. Острый маленький нос, рваная короткая стрижка с локонами, зафиксированными, словно иглы дикобраза. Узкие карие глаза, тонкие губы, длинная шея, торчавшая из ворота черной куртки. Прозвище Игла как никакое другое ей подходило.

– Как твое прозвание? – нарушив молчание, спросила она.

– Что, прости? – удивленно переспросила я.

– Прозвание?

– Ты имеешь в виду имя?

– Имена у сапиенсов, я спрашиваю твое прозвание.

М-да! И кто тут говорил о странности?

– Меня зовут Лиза, – с нажимом произнесла я. – Прозвания нет. Все, пожалуй, пойду отсюда.

Пока Игла соображала, я поднялась со стула. Едва не упала, голова тут же закружилась, ноги подкосились. С трудом преодолев дурноту, потащилась к выходу. Веден призывно закракал, пришлось вернуться и подать ему руку.

– Эй, погоди! – отмерла девчонка. – Последние два вопроса можно?

– Валяй, – вздохнула я.

Отвечать не хотелось, сил не было. Да только она не отстанет ведь.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– И как давно ве… птица с тобой?

– Несколько дней.

Игла опять зависла. Я с чувством выполненного долга пошла дальше. Вернее, побрела, едва шаркая ногами.

– Ты знаешь, что это за птица? – полетел вдогонку очередной вопрос, хотя кое-кто обещал, что их будет только два.

– Сокол, наверное, – ответила я, не оборачиваясь. – Не разбираюсь в видах.

– Да нет, я спрашиваю, почему она с тобой?

– Без понятия. Думаю, для защиты. По крайней мере, дважды она уже помогла мне.

– Ясно, – тоном, похожим на тон лысого здоровяка, заключила Игла.

Что там ей было ясно, я выяснять не стала, не до того. Как бы до дома дойти. Ко всем радостям добавилась тошнота, так что мне приходилось прилагать усилия, чтобы не проститься с тортиком. Однако выйти из бутика я так и не сумела. Короткий укол в шею мгновенно отправил меня в темноту.

Глава шестая

Пришла я в себя так же быстро, как уплыла в небытие. Дернулась, словно от удара, и открыла глаза. Села, закрутила головой, пытаясь понять, где нахожусь.

Здесь царил полумрак, но, когда я пообвыкла, мне удалось рассмотреть помещение. Комната метра четыре на четыре. Кровать, на которой, собственно, я и дрыхла. В противоположной стороне находился шкаф. Левее шкафа две двери. Дальше чудная напольная вешалка. В общем-то, и все.

Интересно, куда меня притащили?

Страха не было. Хотя оказалась я здесь не по своей воле. Отсутствовали и неприятные ощущения, такие, как головокружение и тошнота. Я ощущала себя отдохнувшей и полной сил. Разве что пить хотелось и в туалет. Причем последнее очень сильно.

Поерзав еще некоторое время на кровати, я решила встать и поискать туалетную комнату. Кстати, некто неизвестный снял с меня обувь, подаренную куртку и джинсы, вскоре обнаруженные на ранее не замеченном мной стуле возле кровати. Там же лежала и сумка.

Быстро натянув джинсы, я обулась, а потом поспешила к ближайшей двери, за которой, как и думала, пряталась ванная. После этого накинула куртку, повесила на плечо сумку и направилась ко второй двери.

Погостила и хватит, пора выбираться отсюда.

Вопросительное «крак» остановило меня посредине комнаты. Повернувшись на звук, увидела ведена. Оказалось, то, что я приняла за вешалку, было на самом деле жердью.

Птица расправила крылья и снова кракнула.

– Чшш, – приложила я палец к губам. – Не кричи. Хочешь со мной – пошли. Только не выдавай.

Крылатая защитница замолкла и привычно уже устроилась на запястье. А я потопала дальше, вот только стоило мне схватиться за ручку, как дверь открылась сама, заставив попятиться.

– Ты уже проснулась? – На пороге стояла Игла. – Ну и славно, пойдем, познакомлю тебя кое с кем.

Приглашающе махнув рукой, девчонка понеслась вперед.

Несколько секунд я тупо смотрела ей в спину, потом потащилась следом. А что, собственно, мне было делать? Сбежать незаметно не получилось, пытаться сделать это сейчас нецелесообразно. В комнате отсиживаться тоже не вариант. Уж лучше познакомиться «кое с кем», узнать, куда попала. А потом решать.

– Ты со мной согласна? – спросила я у птицы. Та ободряюще закьякала. – Ладно, так и поступлю.

Игла повела меня вперед по темному узкому коридору, освещенному редко висящими бра. Спустя метров десять коридор резко расширился, превратился в довольно-таки просторную проходную комнату или холл.

Словно я опять попала в интернат, где в центре между крылом для мальчиков и девочек находилась общая комната для отдыха: с диванами, креслами, огромным телевизором. Разве что здесь вместо детей отдыхали личности, явно преодолевшие совершеннолетие, а еще животные.

Игла замедлила шаг, по пути здороваясь с присутствующими. Пока она перебрасывалась с ними ничего не значащими фразами, я разглядывала местных. Двое молодых мужчин играли в шахматы. Под ногами одного из них разлегся песочного цвета шарпей, самозабвенно глодавший кость. На шее второго свернулась змея с яркими черными, красными и желтыми кольцами. Явно ядовитая. Рядом на диване спала девушка, сверху на ее бедре дремал крупный хамелеон.

На другом диване о чем-то спорили еще две девушки. Одна из них сжимала белоснежного разноглазого кота, вторая нервно почесывала за ухом млеющую от ласки колли. И последний, хмурого вида парень смотрел телевизор. Рядом на подлокотнике кресла примостился крупный ворон.

За «комнатой отдыха» показался очередной коридор – брат-близнец предыдущего. Оканчивался он площадкой с четырьмя лифтами и дверью, ведущей, наверное, на лестничную площадку. Игла нажала кнопку вызова, и некоторое время мы ждали. А когда отворились створки, вошли внутрь.

Я оглядела панель и снова удивилась: судя по мигавшей кнопке, находились мы на минус первом этаже. Ниже были еще два минусовых, вверху – пятнадцать обычных. Кстати, новая знакомая нажала на десятый. Меня тут же вдавило в пол.

Десятый этаж разительно отличался от минусовых. Если внизу было темно, тихо и спокойно, то здесь наоборот. Прозрачные стены пропускали максимум света, зеркальные двери его отражали. Стрекотала офисная техника, шуршала бумага, цокали каблуки, пищали на разные голоса телефоны. Туда-сюда сновали занятые люди, не обращая на нас внимания. Если бы не свободно бродящие животные, место, куда меня привела Игла, ничем не отличалось бы от обычного офиса.

– Доброе утро, Звезда, – поприветствовала девушка миловидную женщину лет тридцати, сидевшую в приемной. – Как он?

– Здравствуй, Игла. – Женщина оторвалась от монитора и приветливо улыбнулась. – Булат уже спрашивал о вас, поторопитесь.

Девушка нахмурилась. Но тут из-за стола выбежала лохматая болонка, смешно сморщила розовый носик и тявкнула, а потом с гордым видом потрусила к корзинке, куда сразу же улеглась.

– И тебе привет, Кнопка, – поздоровалась с собачкой Игла, даже Рысь соизволил открыть один глаз и взглянуть на малявку.

– Ладно, мы пойдем тогда.

– Идите, – кивнула Звезда. – Не стоит заставлять его ждать.

Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, Игла постучала и, не дожидаясь разрешения, вошла. Некоторое время ее видно не было, затем из-за двери показалась тонкая ручка, красноречиво меня поманившая. Сглотнув, я тоже преодолела порог.

В кабинете я увидела четверых: двух парней и двух псов. А именно: лысый здоровяк с овчаркой и незнакомый мне надменный тип лет восемнадцати – девятнадцати, от которого прямо-таки веяло силой и властью. Возле кресла лежал безухий черный алабай.

– Приветствую, Лиза, – на редкость красивым, музыкальным голосом произнес незнакомец.

Сам он больше походил на спортсмена, чем на артиста: квадратный подбородок, прямой взгляд стальных глаз, серый ежик волос, мускулы, которые не скрывал офисный костюм.

Ощущая себя не в своей тарелке, я едва слышно поздоровалась в ответ.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – указал он на одно из кресел. – Птицу можно усадить на жердь. Думаю, ей там понравится.

Устроив крылатую спасительницу, я уселась на мягкое сиденье, отчего колени тут же поднялись выше, чем надо, и с опаской взглянула на парня. Тот, не скрывая интереса, смотрел на меня.

– Что ж, хочу сказать, наслышан о вашем геройстве, Лиза, – растянул он тонкие губы в улыбке. – Рассказывайте давайте, как дожили до жизни такой.

Фраза, честно говоря, обескуражила. Я зависла, не зная, что сказать в ответ.

– Рассказывайте, – поторопил он. – Откуда прибыли? Давно ли в городе? Кто ваш радетель?

– Э-э-э, а вы, собственно, кто? – Наконец мне удалось прийти в себя. – И почему я должна отвечать на ваши вопросы?

– Воитель Булат, владетель местного ковена. – Парень не стал скрывать информацию.

А потом многозначительно так приподнял бровь, будто ожидая определенной реакции. Но не дождался или дождался, но не той. Я лишь пожала плечами, потому как слова по отдельности были понятны, а вот вместе превращались в полную абракадабру.

Воитель – это что? Воин, солдат, военный? Булат – ладно, имя, а где остальное: фамилия, отчество? Владетель – совсем странное название. Правитель, что ли? А правитель чего? И если правитель, то не слишком ли он молод для такого звания?

В общем, путаница.

– Мне это ничего не говорит, – исподлобья взглянув на владетеля, ответила я.

Булат удивленно переглянулся с лысым здоровяком, точь-в-точь как тот с Иглой вчера, а после вновь повернулся ко мне.

– Откуда тогда у вас она? – Воитель махнул рукой в сторону жерди.

– Веден, что ли? – переспросила я на всякий случай. – Сам прилетел, я не звала.

– Вам известно это слово? – оживился Булат. – Откуда?

– Сказали, – поежилась я, вспомнив, в какой момент прилетела птица.

– Кто? Радетель? Владетель? Наставники?

– Я не понимаю, что значат для вас эти слова! – замотала я головой. – Я вообще не понимаю, что происходит в последние дни! Как будто мир внезапно сошел с ума! Теперь вот вы со странными вопросами.

Юноши опять переглянулись.

– Почему вы решили, что не в себе? – опять пристал с вопросами Булат. – Поделитесь!

Я нервно повела плечами. А почему, собственно, нет? Уж если сходить с ума, то не одной, а с компанией. Вон как господа заинтересованно смотрят, прямо-таки ждут не дождутся, когда рот открою.

– Начну, пожалуй, – решилась я. – Вы все, называющие меня видящей. Монстры, которых ни с того ни с сего я начала видеть. Эти самые монстры, решившие, что в моем теле таится нужный для них ингредиент. Подруга, которая выглядит как герой фантастического фильма. Мало?!

Слушатели молчали, а мне вдруг стало обидно.

– А еще парень с шестом, вначале спасший от первого монстра, а потом решивший самостоятельно добить, – шмыгнула я носом. – Разве это нормально?! Нормально ударить девушку в грудь кинжалом ни за что?! Нормально убивать?!

– Погодите, Лиза, – привстал с кресла Булат. – Подробнее, пожалуйста, с этого места. Вы разглядели парня?

И все?! Только это его интересует?! А как же монстры?!

– Не особо, – буркнула я. – Темно было, да и быстро все произошло. Помню только, что одет он был в черное, коротко стрижен. Как уже говорила, сражался с монстром при помощи шеста. С острыми навершиями. Там был еще кто-то, но я видела только силуэты. И то лишь миг, не дольше. Возможно, мне показалось.

– Череп и Карат, – как бы между делом сказал лысый. – Наверняка они.

Карат и Череп. Череп и Карат. Странные клички. Я мстительно подумала, что убийце в самый раз имечко Череп.

Владетель все-таки вылез из-за стола. Задумчиво почесал между ушами алабая, прошелся рядом со здоровяком, улыбнулся спрятавшейся за кресло Игле и остановился возле меня.

– Последний вопрос, Лиза. Вы видели первого монстра?

– Говорю же, нет, – ответила я. – Слышала его дыхание и рычание, ощущала вес, да и зубы тоже.

– Меня интересует, разглядели ли вы внешний вид монстра? – отрезал Булат.

Пришла мысль, что он меня не слышит.

– Нет. Я не видела нападавшего. Сколько можно говорить?!

– То есть после того как парень в черном убил вас, – на этом месте Булат скривился, – вы ожили, стали видеть монстров и обогатились веденом? А до этого ничего такого не было? Я правильно вас понял?

– Вроде правильно, – пожала я плечами. – И что это значит?

Владетель ответил не сразу. Вначале задумчиво оглядел меня с ног до головы и только после этого заговорил:

– Вы каким-то образом из сапиенса превратились в вершителя. И теперь даже не знаю, что вас ждет дальше.

Я недоуменно посмотрела на Булата. Опять в который раз за короткое время. Его ответ не только ничего не объяснил, скорее, породил еще больше вопросов.

– И как теперь быть? – Как ни старалась я сдерживаться, голос все равно выдал охватившее меня волнение.

– Скажу сразу, – резковато ответил владетель, – сделать вид, что ничего не произошло, не могу. Как и оставить вас в неведении.

Холодок прошел по коже, я невольно сжалась в кресле, как можно дальше отстранившись от Булата.

Неужели и он возьмется за нож?! Нет человека – нет проблем.

И тогда прощай, Лиза, прощай навсегда.

Глава седьмая

Владетель держал паузу, но, видимо, выражение моего лица сказало ему все, что нужно. Он заговорил вновь:

– Это небезопасно, прежде всего для вас. Для существ, которых вы называете монстрами, нет ничего лучше, чем подкрепить силы одним из вершителей. Да, вы их видите, но и они будут знать это. Ваша реакция не останется незамеченной для тех, кто привык скрывать свою сущность. А вы слишком неопытны, чтобы проконтролировать реакцию. На вас, Лиза, начнется охота. И поверьте бывалому воителю, веден не сумеет спасти от всех.

В моей памяти вновь возникло черное лицо Королева, его нечеловеческая радость, торжество, предвкушение и невероятное желание. Просто жажда сожрать если не тело, то энергию. Возможно, владетель прав. Тогда вряд ли моя жизнь будет долгой и счастливой.

– И что делать? – не надеясь ни на что хорошее, спросила я.

– Остаться с нами здесь, в гнезде. Раз уж так получилось, не нужно отмахиваться от дара. Учиться, привыкать к изменениям и новой жизни, развивать способности, – начал расписывать перспективы Булат. – В гнезде за вами присмотрят. Думать о том, как заработать средства для существования, не придется, вам будут начислять зарплату, как и любому другому члену ковена. А еще…

– Подождите. Мне нужно обговорить все с тетей. Она мой опекун.

Владетель на мгновение задумался, а потом сказал:

– Учиться вы станете в нашей школе. С опекуном я проблему решу.

Происходящее все больше и больше походило на сюжет дешевого фэнтезийного фильма или же невероятно абсурдный сон. Но я почему-то с воодушевлением подыгрывала. Думаю, не хотела считать себя ненормальной.

– Надеюсь, тетя останется в живых, – грубо пошутила я. – И никакой товарищ в черном не отправит ее в мир иной?

Булат посмотрел на меня как на идиотку:

– Мы не убиваем сапиенсов просто так.

А не просто так, значит, убивают?

– Так как, Лиза, ваше слово?

– Мне нужно разобраться. Я получаю знания, некое подобие безопасности, обеспечение. Что в таком случае получаете вы?

Вот не верилось мне в бесплатный сыр. Он, как известно, только в мышеловке.

Владетель кривовато улыбнулся.

– Какова плата? – усилила я нажим.

– Ваш веден особый, – заговорил-таки Булат, обласкав птицу взглядом. – Сильный, зоркий, хищный. Редкий. Очень редкий.

– И? – Мой голос предательски сорвался.

– Это значит, что и вы при должном обучении станете сильной видящей. Даже сейчас, действуя лишь на инстинктах, вы сумели показать сильного чуждого. А дальше!

Владетель чуть ли не облизнулся, совсем как монстрообразный врач. Я же судорожно сглотнула комок в горле, шестым чувством понимая, что крупно вляпалась.

– В общем, вы будете выполнять задания, как и любой другой член ковена.

Пока я лихорадочно придумывала, как бы отказаться от столь сомнительной чести, Булат вернулся за стол. С комфортом устроился в своем кресле и вновь уставился на монитор.

– Могу я отказаться? – так и не придумав ничего путного, поинтересовалась я.

– Можете. Удерживать не станем. Игла проводит вас до выхода.

Я тут же вскочила на ноги.

– Но знайте, – нахмурил брови владетель, – мое приглашение звучит однажды. Дальше придется полагаться только на свои способности и силы ведена. Ковенцы пройдут мимо, даже если на их глазах вас будут заживо поедать. Вам ясно?

Я нервно кивнула. Булат же потерял ко мне всякий интерес.

– Забирай ведена, провожу, – глядя куда-то в сторону, проговорила Игла. – Быстрее, у меня полно дел.

Не решаясь сделать шаг по направлению к выходу, я смотрела то на одного, то на другого. Мне было страшно. Просто невыносимо страшно остаться одной в незнакомом мире, населенном, помимо людей, еще и монстрами. Чуждыми. Стать для них главным блюдом.

Брр.

– Хорошо, – просипела я. – Согласна.

– Ты уверена? – отозвалась Игла.

– Да.

– Что ж, – вновь раздался голос владетеля, – тогда не будем терять времени. Я познакомлю вас с радетелем. Тем, кто будет вас опекать и познакомит с особенностями новой жизни.

Не успел Булат закончить свою пафосную речь, в дверь постучали. И, не утруждая себя ожиданием разрешения, вошли в кабинет.

– Мои приветствия, – услышала я хриплый голос курильщика.

Надежда, что мне показалось, умерла в страшных муках, когда прозвучал ответ владетеля:

– Здравствуй, Карат, ты как раз вовремя.

Череп и Карат. Карат и Череп. Я ошиблась, убийца носил имя Карат.

Тело развернулось само собой, и я едва не закричала. Темноволосый. Коротко стриженный. В той же черной одежде, что и тогда. Из-за плеча выглядывал шест с металлическим навершием. Сомнений больше не осталось. Явился мой убийца собственной персоной.

Наверное, в тот момент во мне что-то перемкнуло, иначе почему я, вместо того чтобы сломя голову бежать прочь отсюда, осталась на месте? Замерла ледяной фигурой, боясь даже вздохнуть, чтобы не дай бог не привлечь его внимание.

– Проходи, – проявил гостеприимство Булат. – Есть разговор.

– Надолго? – спросил Карат. – У меня полно дел.

– В курсе, – едва заметно скривился владетель. – Потому и позвал. Вот, знакомься, твоя новая воспитанница, а заодно видящая. Лиза. Уверен, с ее помощью вы сумеете разгрести свои завалы.

Казалось, получи я по голове кирпичом, чувствовала бы себя лучше, чем сейчас. Хотелось исчезнуть, испариться, улететь на другую планету, только бы остаться незамеченной.

– Не понял. – В голосе парня появилось раздражение. – Насколько помню, мы договаривались: никаких воспитанников, никакого необговоренного молодняка в мою пригоршню.

– Я помню, – кивнул владетель. – Никакого молодняка, как и договаривались. Лиза вполне зрела. Но вот радетелем ее тебе стать придется. Это не обсуждается.

Владетель подошел ко мне, взгляд парня проследовал за ним. И тут он наконец увидел, кого ему прочили в воспитанники. Карие глаза вмиг стали еще темнее, а вот смуглое лицо, наоборот, побелело.

– Ты?!

Удивление и злость я видела только мгновение.

Через миг от обуревавших его эмоций не осталось и следа. Не лицо – маска. Но мне хватило и этой малости, чтобы возненавидеть Карата еще сильнее. Хотя ненависть – не самое подходящее определение. Смесь страха, пережитой боли и желания причинить не меньшую – в моей душе творилось непонятно что. А еще огромное желание накричать, обозвать, чтобы хоть немного унять сумасшедшее биение сердца.

– Ты.

Вот он уже полностью пришел в себя, даже нездоровая бледность исчезла. Смотрит на меня, но словно видит перед собой манекен.

– Я.

Как ни хотела с яростью бросить ему в лицо, чтобы заявить о том, что все помню и никогда не забуду, не получилось. Голос предал. Вряд ли блеяние, которое раздалось изо рта, можно назвать вызовом.

– Ты ведь умерла.

О! И он смеет говорить это мне?! Той, кого собственноручно пытался отправить на тот свет?!

Все-таки владетель обладал каким-то изощренным юмором, раз превратил убийцу и жертву в радетеля и воспитанника. Мне никогда не понять и не принять подобное.

– Твоими стараниями, – вздернула я подбородок, отчего даже голос стал звучать резче. – Но выжила. Вернее, ожила.

– Ожила, – протянул Карат, приближаясь.

Он остановился совсем близко, заставляя меня содрогаться от ужаса и отчаяния. Медленно протянул руку, намереваясь прикоснуться к лицу, но в последний момент передумал и резко развернулся. Я едва не рухнула на пол от облегчения. Такого бы точно не перенесла.

– Я против, – заговорил Карат.

– Твоего согласия никто не спрашивал, – отрезал владетель. – Лиза будет в твоей пригоршне, и точка. В конце концов, именно ты провел ей Становление, ведь так?

Парень молчал.

– Лиза рассказала, что произошло в тот вечер. По описаниям я узнал тебя. Впрочем, если бы тем вершителем оказался кто-то другой, ситуацию это бы не изменило. Новенькая видящая не может быть без пригоршни. Твоя уже долгое время неполна, что сказывается на успешности. Лиза в ней будет весьма кстати.

Карат внешне не изменился, но я каким-то шестым чувством ощущала, что внутри его бушует вулкан.

– Я дал тебе и твоей пригоршне время прийти в себя после случившегося. – Владетель говорил спокойно, но от его слов буквально веяло силой, отчего по коже бежали мурашки. При взгляде на них двоих мне хотелось забиться в угол. – Больше ждать не могу. Ты обязан воспитать эту видящую. Иначе пригоршня будет расформирована.

Было понятно, что владетель бессовестно давил на парня, пользуясь своим правом, уже не прося, а приказывая взять меня в группу, если я правильно разобралась в определении слова «пригоршня». С одной стороны, недовольство Карата радовало, не мне же одной страдать. С другой – становилось еще страшнее. Находиться в зависимости от этого ненормального совсем не хотелось. Еще завершит начатое, превратив меня в хладный труп.

Некоторое время они безмолвно буравили друг друга взглядами, но потом Карат все-таки проиграл уверенности Булата.

– Что ж, отлично, – выплюнул он. – Как скажешь, владетель. Я забираю эту видящую.

Булат сделал вид, что не заметил непочтительного к себе отношения, как и остальные невольные свидетели разборок. Лысый здоровяк притворился, что изучает потолок, Игла спряталась за его спиной, даже носа не высовывая на общее обозрение.

Эх, мне бы такую защиту.

– Правильное решение, – кивнул Булат. – Идите. Познакомь ее со своими, покажи соту, введи в курс дела, поговори с кем-нибудь из наставников. Лизе нужно научиться контролировать способность. Ссылайся на то, что это мой приказ, никто не откажет.

Парень ничего в ответ ему не сказал. Развернулся и пошел к двери.

– Иди за ним, Лиза, – повернулся ко мне владетель. – Поспеши, ждать тебя он не станет.

Оставалось только подхватить птицу и побежать следом за ненормальным. В дверях я столкнулась с псом. Замерла, судорожно думая, как бы обойти эту громилу. Выглядел Череп устрашающе: внушительный вид, мощный костяк и мускулатура, массивная голова, толстые висячие уши, складки на морде, короткая шерсть черного цвета. Если я не ошибалась, эта порода называется «неаполитанский мастиф». В общем, настоящий громила. А вдруг у него такой же характер, как у хозяина?

Однако пес проявил больше сердечности, хотя поняла я это не сразу, а вначале чуть не завопила от страха. Собака боднула меня головой и обслюнявила мне руку, а потом потрусила впереди, показывая дорогу. За что я была ей благодарна – без проводника мы с веденом давно бы заплутали в здешних коридорах. Еще бы рассказала, что такое сота, или как там называлось место, куда мне предстояло дойти.

Как оказалось, Карат поджидал возле лифта, куда вошел сразу же, как меня увидел. Встал в самый угол, будто даже находиться со мной в одном помещении ему было противно. Я скопировала его поведение, забившись в противоположный, Череп разлегся посередине, показывая полное довольство происходящим. Веден тоже не беспокоился, поглядывая на всех с импровизированной жердочки, в которую превратилась моя рука.

Так и стояли, буравя друг друга взглядами, пока наконец Карат не нажал на кнопку. Затем он демонстративно развернулся ко мне спиной. Ясное дело, я тоже отвернулась. Правда, против воли прислушивалась, боясь пропустить его приближение. Как хорошо, что Череп лег между нами, хоть какая-никакая преграда от сумасшедшего вершителя.

Глава восьмая

Вскоре двери лифта разошлись, являя очередное помещение, как две капли воды похожее на то, откуда меня увела Игла. Кстати, я не запомнила, на которую кнопку нажал Карат. Впрочем, какая разница, здесь мне все было внове.

Пока я осматривалась, воитель поторопился выйти из лифта. Остался рядом только Череп, но и он ждать, пока соизволю оторваться от изучения местности, не стал. Громко гавкнул, отчего я подпрыгнула от неожиданности, и потопал за парнем. Мне ничего не оставалось, как следовать за собакой. Карат, естественно, не интересовался, а не отстала ли я.

Мы преодолели очередной поворот, широкий проходной зал, где я увидела знакомую картину: люди и животные отдыхали, общались, в общем, неплохо проводили время. Кстати, замеченные мной индивиды были тоже знакомы, мимо них мы проходили с Иглой, когда шли к владетелю. Значит, где-то рядом должна быть комната, в которой я спала.

Парень опять свернул, преодолел еще пару проходных комнат-залов, потом только остановился. Дождался нашего с Черепом прихода и без особого выражения заявил:

– Моя сота начинается здесь. Будь добра, запомни дорогу.

Угу, как это? Легко сказать, запомни, если идешь по виляющим коридорам во второй раз.

– Что такое сота? – прежде чем он опять превратится в манекен, спросила я. – Скажи, будь добр.

Интонацию скопировала совершенно случайно.

Парень, кажется, жалел, что вообще открыл рот. Видимо, разговаривать со мной он не имел никакого желания. Впрочем, и я бы свела наше общение на нет. Только вот больше спрашивать-то не у кого. Обладал бы Череп человеческой речью, спросила бы у него, а на этого душегуба и не смотрела бы.

– Сота – это комнаты членов пригоршни, – все-таки соизволил ответить Карат. – Десять отдельных комнат и один общий зал.

А потом он развернулся и прошел дальше, оказываясь в очередной проходной комнате. Я, мысленно приготовившись ко всему, вошла следом за ним и за собакой. В зале прохлаждались четверо: рыжая девушка и два парня моего возраста, а также мужчина лет тридцати. Уже не удивляясь, я увидела возле каждого из них животное. У девчонки на коленях грелась черная кошка, у ног мужчины лежала пятнистая ящерица, парней обвивали змеи той или иной степени ужасности.

– О, ты вернулся, Карат!

Едва завидев парня, рыжая мигом закончила разговор с обладателем ящерицы. Подхватила свою пантеру и подбежала к нему. Выглядела девушка занимательно: помимо огненного цвета кудрей, имела зеленую радужку глаз, вздернутый носик, стройное телосложение и длинные ноги. На ум пришло определение: ведьмочка.

– Что сказал Булат? – поинтересовалась она.

Парень едва заметно поморщился и нехотя ответил:

– Знакомьтесь, это Лиза. – И некультурно ткнул пальцем. – Видящая. С этого момента член нашей пригоршни.

Некоторое время местный контингент молчал, видно, переваривал мое появление. Однако не забывал бесстыдно рассматривать и меня, и ведена.

– Чара, помоги ей подобрать комнату, познакомь со всем и всеми. Покажи, что да как. Но ко мне пока не ходите, поразмышлять надо. Кое о чем.

– Как скажешь, Карат, – кивнула ведьмочка. – Ну, пошли, что ли, Лиза. – На моем имени она почему-то запнулась. – Покажу, какие комнаты пусты.

Не дожидаясь моего согласия, Чара развернулась и порысила дальше вглубь соты.

– Вот эти пять заняты, – показала она на ближайшие двери. – Остальные можешь осмотреть. В целом они одинаковые.

Раз одинаковые, то какой смысл выбирать, мучиться?

– Вот эту, – указала я на первую попавшуюся на глаза дверь, находившуюся через три после последней занятой.

Кстати, сота и вправду чем-то походила на соты в улье. Из коридора можно было войти в общий зал для отдыха, из него – в личные. Личные окружали зал на манер лепестков ромашки.

– Как хочешь, – повела плечами девушка. – Располагайся.

И быстренько ретировалась.

М-да, похоже, я пришлась совсем не ко двору. Глубоко в душе тлела надежда, что остальные члены пригоршни примут меня лучше, чем их командир. Но нет. Хотя на что я, собственно, могла надеяться? Появилась из ниоткуда и вклинилась в сработанную группу.

Вздохнув, тронула дверь, которая тут же открылась. Неужели замков нет? Точно, только щеколда. М-да, час от часу не легче.

– Что скажешь, птица? – прислонившись спиной к деревянной поверхности, спросила я. – Как думаешь, сможем мы с тобой здесь прижиться? Или я зря согласилась?

Птица наклонила голову и, как мне показалось, успокаивающе заклекотала.

– Буду на это надеяться, – грустно улыбнулась я. – А пока давай осмотрим тут все самостоятельно, раз уж никто экскурсию не удосужился провести.

Оказалось, под «личной комнатой» здесь понимали несколько другое, нежели я. Скорее, это была однокомнатная квартира с полноценной кухней и совмещенным туалетом. Имелись и странности, вернее, одна, но значительная. Здесь отсутствовали окна. Совсем. Ни одного. Я специально везде проверила.

Вместо них обнаружилось нечто похожее на закрытую подвижными рейками вентиляцию. Наклонил рычаг возле вентиляционного люка, рейки поворачивались – в комнату врывался сильный поток воздуха. Поменял наклон – поток уменьшался. Вернул в начальное положение – становился едва ощутимым.

Из мебели в комнате находились кровать, объемный шкаф, в котором мне удалось обнаружить два полотенца и нераспечатанный комплект постельного белья. Стол, стул и прикроватная тумбочка. Так сказать, необходимый минимум для жизни. Впрочем, в интернате, да и в квартире Томы было куда скромнее, так что, в общем, мне понравилось.

Кухня оказалась оборудована лучше. Здесь можно было не только есть, но и готовить, а также хранить продукты. А еще, пожалуй, даже принимать гостей, если найдутся в гнезде индивиды, которые пожелают этими гостями стать. Кухонный гарнитур порадовал наличием соли, сахара и круп. Так что погибнуть во цвете лет от голодной смерти, если вдруг обо мне все разом забудут, не грозило.

С одеждой, правда, не повезло, купить-то я не успела. Надеюсь, мне все же позволят забрать вещи из дома. Да и с учебой нужно что-то думать. Хотя кое-кто обещал решить вопрос и с учебой, и с теткой.

Я осмотрелась, застелила кровать и уселась на стул.

И что делать дальше? Тут сидеть или все же выйти в люди? Хотелось в душ и перекусить. Можно, конечно, посетить ванну, вот только надевать грязную одежду на чистое тело не особо приятно. С удовлетворением второй потребности тоже не все было ясно: то ли начинать готовить самой, то ли дожидаться, когда накормят?

В душе спорили стеснение и любопытство. После короткой, но кровавой битвы победило последнее. Я решила выбраться из уютной норки.

В общем зале практически ничего не изменилось, разве что Чара на повышенных тонах что-то доказывала одному из змеевладельцев. Конечно же, стоило мне войти, ведьмочка замолчала. Окинула меня недовольным взглядом и, покрепче прижав кота к груди, пересела на соседнее кресло. Затем демонстративно достала планшет и уткнулась в экран.

– Здравствуйте, – ощущая себя не в своей тарелке, проговорила я. – Прошу прощения, но не могли бы вы сказать, что мне делать дальше?

Да, не лучшее знакомство, но начинать-то с чего-то надо.

Контингент опять включил режим загрузки и с самыми разными выражениями на лицах таращился на меня. Наконец русый синеглазый мужчина среднего роста и комплекции, тот, на чьих коленях лежала ящерица, поднялся. Кашлянул, прочищая горло, и заговорил:

– Добро пожаловать в пригоршню, Лиза.

Я кивнула, поблагодарив за любезность.

– Я Конек, это Жук, – показал он на своего питомца.

С трудом удержав серьезное лицо, снова кивнула. Вот это прозваньице! Просто улет!

– Приятно познакомиться, – растянула губы.

Конек расцвел в ответной щербатой улыбке.

– Вон те охламоны – Тюлень и Злюка.

М-да, и кто придумывал им имена?

С дивана поднялся высокий полный блондин с сеновалом на голове и помахал рукой. Из-за его плеча показалась коричневая уплощенная голова с закругленной мордой и некоторое время сверлила меня взглядом.

Я чуть не упала от страха, видя такое пристальное внимание гадюки. Эту ядовитую змею я узнаю из всех, встречались как-то в детстве. Благо, мама, тогда еще здоровая и быстрая, спасла.

Конек продолжил знакомство:

– А это Хорь и Трещотка.

Хорем оказался востроносый низкорослый кареглазый брюнет восточного типа. Трещоткой – зеленовато-серая с темными серыми полосами змея. К какому семейству относилась она, определить я не могла.

– С Чарочкой ты знакома, – снова улыбнулся Конек. – С ее Тьмой еще успеешь. Та еще вреднуля, любит ночевать в чужих постелях.

Дамочки дружно зашипели и обиженно отвернулись. Парни, наоборот, активизировались и подошли ближе.

– Ты откуда к нам? – еще больше взлохматив прическу, спросил Тюлень. – Надолго или как?

Я растерялась, не зная ответа ни на один вопрос.

– Мм… – протянула неуверенно. – И сама не знаю.

– Не знаешь, откуда появилась? – недоверчиво переспросил Тюлень.

Я пожала плечами.

– Я превратилась в видящую совсем недавно. Отчего и почему – без понятия. Так что все в вашем мире мне в новинку. Потому помощи и прошу.

Скрывать свое положение я не видела смысла. Да и владетель велел учиться и привыкать. Самостоятельно с этой задачей мне не справиться. Назначенный же руководством радетель, похоже, заниматься моим обучением не шибко-то и хотел.

– Во дела! – удивленно расширил глаза Конек. – Вот это да!!!

Остальные разделяли его эмоции, даже Чара и та позабыла об обиде, с интересом поглядывая на нас с птицей.

– Раз так, чем сможем, поможем. Все покажем, обо всем расскажем.

– Спасибо! – с чувством поблагодарила я. – Буду весьма признательна. Со своей стороны постараюсь стать примерной ученицей.

– Раз так, хорошо, – снова демонстрируя забавную щелочку между передними зубами, проговорил Конек. – Кстати, Лиза, познакомь нас с веденом.

– Веден, – произнесла я, показывая на птицу.

Мужчина нахмурился.

– На будущее, – сказал он, – скрывая прозвание своего помощника от собеседника, ты выказываешь неуважение и подозрительность.

Настала моя очередь удивляться:

– Я не знаю, как его зовут.

– Не его, а ее, – поправил Конек. – Это самочка. У соколов-сапсанов самочки крупнее самцов.

Протянув руку, он с осторожностью погладил крыло птицы. Впрочем, та агрессии не проявляла, с благосклонностью принимая внимание.

– Здравствуй, красавица, – с придыханием произнес он. – Добро пожаловать.

Веден не менее аккуратно коснулась клювом его пальцев. Я невольно позавидовала птице: ее приняли гораздо лучше меня.

– Лиза, тебе срочно нужно дать девочке прозвание, – с укором в голосе сказал Хорь, до того лишь слушавший разговор. – Нельзя ей долго быть неназванной.

– И какое? Не уверена, что смогу подобрать правильное птичье имя, – засомневалась я. – Подскажете?

– Нет, – встряла Чара. – Прозвание помощнику может дать только тот, кого помощник выбрал.

М-да, чем дальше в лес, тем саблезубей тигры.

– Посмотри на ведена, Лиза, – решил помочь Конек. – Посмотри внимательно. Первое пришедшее на ум слово и будет прозванием. Посмотри и назови.

Да уж, а если на ум придет какая-нибудь гадость? Так бедной крылатой потом всю жизнь страдать? Жалко ее.

– Лиза, не спи, называй! – В голосе Чары кипело раздражение.

И что она, собственно, привязалась? Еще чуть-чуть и придумаю. Своими криками только с мысли сбивает.

Постаравшись абстрагироваться от внимания новых знакомых, взглянула на птицу. Та, привычно склонив голову, одним глазом рассматривала меня. Будто понимала важность момента. Хотя о чем это я, и вправду понимала. Животные-помощники у вершителей были не по-звериному умны.

Устав играть со мной в гляделки, веден призывно кьякнула, а мне наконец пришло в голову имя.

– Кьяка! – громко произнесла я. – Ее зовут Кьяка.

Господа вершители выдохнули облегченно. Дружно так. И почему разволновались, не пойму.

– Я чего-то еще не знаю? – старательно скрывая тревогу за улыбкой, спросила у местных жителей.

Те переглянулись и так же дружно помотали головами. После этого на Тюленя страшно было смотреть, его шевелюра прямо-таки молила о расческе.

– Ладно, – пожала я плечами. – Тогда можно задать вопрос?

– Раз так, то можно, – неуверенно переглянулся с другими членами пригоршни Конек.

– Мне бы домой сходить, вещи забрать. Да и в школу забежать – я телефон на парте оставила, боюсь, моя опекунша такого не оценит.

– А, ну это, думаю, можно. Только у Карата поинтересуйся вначале, все-таки он твой радетель. Если подтвердит, так и быть, провожу куда надо. Только пока не суйся к нему, занят он. Да и не любит, когда мешают.

Я удивилась. Карату явно не особо больше лет, чем мне, тогда как Конек вполне зрелый мужчина. Однако именно душегубец являлся лидером группы, а не владелец ящерицы. Странные порядки. И вообще, мне все меньше и меньше нравилось быть зависимой от кого-то, похожего на этого парня. Непонятно, что у него в голове.

Мысленно я чихвостила Карата, внешне же пришлось оставаться дружелюбной и невозмутимой. Ну, или попытаться хотя бы.

– Как скажешь, Конек. И еще один маленький вопросик: где у вас едят?

– Хочешь у себя, не хочешь, в гнезде есть столовая. Можем проводить.

Готовить я не хотела, а потому с радостью приняла предложение Конька. Делать все равно было нечего, а так хоть прогуляюсь.

– Отлично! В столовую так в столовую.

Выгуливать меня отправился только Конек. Хорь с Тюленем быстренько сбежали в лабораторию, дабы успеть доделать какое-то «жало». Что за зверь это жало, я не поняла, да и не вникала особо. Может быть, когда-нибудь потом. Чара с помощницей тоже куда-то гордо удалилась. Думаю, и Конек бы сбежал, да пообещал за всех, теперь приходилось отдуваться.

Мы опять преодолели лабиринты коридоров, я, конечно, снова не запомнила путь. Надеюсь, новый знакомый с ползшим за ним ящером меня не бросит.

– А это варан? – чтобы немного развеять атмосферу и разрушить тишину, спросила я.

Здоровый! И как его Конек таскает?

– Кто? – вынырнул из мыслей мужчина. – Жук-то? Да, мой лаутус – темный варан.

– Лаутус? – переспросила я.

– Помощник чистителя, – тут же пояснил провожатый.

Вот только понятнее мне не стало. Правильно истолковав мое молчание, Конек устало вздохнул и спросил:

– Что ты знаешь о вершителях, Лиза?

– Ну, – протянула я неуверенно, – знаю, что есть видящие, как я. Воители, как Булат и Карат, врачи, как Игла. В общем-то, и все.

– Раз так, объясню в двух словах. Всего пять видов вершителей по специфике дара: видящие с веденами-птицами – те, кто видит скрытое и может его показать другим. Воители с арма-псами, как понимаешь, воины. Искусники с анима-кошками – те, кого ты назвала врачами. Могут подлатать и травмы, нанесенные оружием сапиенсов, и раны, причиненные чуждыми. Кто такие чуждые, надеюсь, не нужно объяснять?

– Не нужно, – покачала я головой. – Знакома уже.

– Раз так, слушай дальше, – приободрился Конек. – Затем идут творцы с креаторами-змеями. Они создают оружие, которым можно убить чуждого, и кое-что другое. И наконец, чистители с лаутус – ящерицами. Мы прибираем за всеми. И за вершителями, и за чуждыми. Если вы – видящие – делаете скрытое видимым, мы наоборот. Скрываем то, что сапиенсам видеть не положено. Самих чуждых мы не видим, только следы. Будь то следы на земле или же следы в памяти. Вот и убираем потихонечку.

– Ого! – только и смогла ответить я. – Как все сложно.

Конек ничего не сказал, лишь кивнул.

Глава девятая

До столовой мы все-таки дошли. Хотя то помещение, куда я попала, назвать столовой вряд ли бы решилась. Ряды столов и стульев имелись, и все. Вместо раздачи, как, например, в моей школе, стояли автоматы со всякой всячиной. Напитки, от простого кипятка до газировки, разве что алкоголя я не обнаружила. Шоколадки, чипсы, пирожные, булочки, лапша быстрого приготовления, куски хлеба, фрукты в целлофановых пакетах и тому подобное. В общем, то, чем можно было по-быстрому перекусить, а никак не питаться постоянно.

Я вопросительно посмотрела на провожатого. Тот одобрительно улыбнулся.

– Выбирай. Платить ни за что не нужно. Тыкаешь на панели нужный буквенно-числовой код, и только.

Что ж, хоть в этом плюс. Но вопрос с питанием так и оставался открытым.

– Вам с Жуком что-нибудь нужно? – решила я проявить воспитание.

– Нет, Чара нас уже накормила. Разве что тройка-другая многоножек, Жук их сильно уважает. Есть? – На кристально честном лице Конька не было и капли насмешки.

– Эмм, – разом потеряв аппетит, протянула я. – Боюсь, что нет.

– Раз так, то жаль, – вздохнул собеседник.

Кстати, да, а как мне кормить Кьяку? Пока признаков голода она не проявляла, но я не уверена, что без еды птица продержится долго. Надо бы разъяснить и этот момент.

Как ни мешало воображение, подбрасывающее сцены, в которых мы с птицей охотились на многоножек, пришлось взять еды на всякий случай. Лапша быстрого приготовления – наше все, плюс шоколадка и литровая коробка сока.

Добыв необходимое, я решила вновь обратиться с вопросами к Коньку, мельком поглядывавшему на часы. Понятно, он уже устал со мной возиться, но все равно, пока не узнаю, что нужно, не отпущу.

Мысленно сгорая от разнообразных малоприятных чувств, я открыла рот:

– Все, выбрала, можно возвращаться. Только подскажи, а как быть с Кьякой? Чем вы вообще кормите помощников?

– Нежели могут жить в нашем климате, охотятся сами. Для экзотов еду привозят.

– А…

– Твоя – девочка самостоятельная, проголодается – слетает, слопает кого-нибудь.

Порадовавшись, я поблагодарила собеседника и без следующих вопросов пошла следом. Ладно уж, выгулял, спасибо ему, пора и честь знать. Найду еще одну жертву.

Когда мы подходили к соте, я вдруг вспомнила, что по плану необходимо было заглянуть и к командиру пригоршни, а именно душегубцу Карату. Настроение мигом упало до отметки минус сто.

Страшно-то как!

– Пока больше пожеланий нет? – с надеждой в голосе спросил Конек, доведя меня до комнаты. И, не ожидая ответа, добавил: – Раз так, я пошел по делам.

И быстренько развернулся, дабы слинять. Но я не дала, схватила за одежду. Пусть уж лучше он считает меня прилипалой, чем одной топать к убийце.

– Подожди. Не мог бы ты проводить меня к Карату?

– Зачем? – удивился Конек. – Его комната – вон она, не заблудишься.

– Понимаешь, я боюсь Черепа, – покривила я душой.

Хотя пес по-настоящему выглядел угрожающе, так что моя реакция должна быть понятна.

– Да ты что! – удивленно расширил глаза мужчина. – Черепа боишься?! Зря. Он и мухи не обидит. Добрейший парень!

С этим высказыванием я бы поспорила, да не буду. Незачем настраивать против себя единственного информатора.

– Все понимаю, – потупила я глазки. – Но пока ничего с собой поделать не могу.

Ну же, соглашайся! Прошу!!! Иначе я никогда туда не зайду или умру от страха.

– Раз так, ладно, помогу. Только потом по делам пойду, не обижайся. И еще, знай, помощники никогда не нападают ни на вершителей, ни на себе подобных. Поэтому никого не бойся. Вот попробуй, погладь Жука. Он будет рад.

– Хорошо, попробую! – согласилась я и, мысленно содрогаясь, опустилась на колени перед ящером.

Протянула дрожащую руку, задела черную с мелкими бежевыми пятнами голову. Голова потерлась о ладошку, отчего я едва не закричала и не убежала куда подальше. Но все обошлось, никто пальцы мне откусывать не стал. Задели только языком да потерлись бочком.

Я немного приободрилась и, справившись с дрожью, подошла к двери, которая скрывала меня от Карата.

Постучавшись, мысленно приготовилась к встрече, однако прошла минута, две – никто открывать не торопился.

И как это понимать?

Я постучалась снова, на этот раз громче. Опять то же самое, то есть ничего.

– Не открывает, – обернулась к Коньку и вопросительно на него уставилась.

Тот некоторое время гипнотизировал взглядом дверь, а потом выдал:

– Ну, бывает. Раз так, я, пожалуй, пойду.

И не успела я возразить, он вместе с Жуком испарился в неизвестном направлении.

М-да, и что теперь делать? Ждать или плюнуть на разрешение и сбегать до дома самостоятельно? Еще бы выбраться на улицу без помощи, правда, боюсь, на такой подвиг я пока не способна. Наверняка заблужусь в хитросплетении коридоров гнезда. Чтобы в них ориентироваться, здесь нужно родиться.

Пока я решала сложную головоломку, из-за угла показалась Чара. Увидев меня возле двери, она нахмурилась. Хотела было повернуть обратно, но все-таки подошла. Видимо, выражение моего лица было чересчур несчастным. Ну и ладно. Скоро я вообще расплачусь от жалости к себе и негодования.

– Они ушли почти сразу после вас с Коньком, – пояснила ведьмочка. – Когда вернутся, Карат не сказал.

Настроение вновь пересекло отметку «ужасно». Вот что за жизнь?! И рядом с ним находиться тошно, и без него руки связаны. Что за человек такой?!

А, не судьба, так не судьба, пойду одна. В конце концов, прямого запрета на выход никто не давал. По-быстрому сбегаю и вернусь.

– Спасибо, что сказала, – поблагодарила я Чару. – А то так и стояла бы тут, ждала.

Искусница кивнула, вроде даже доброжелательно улыбнулась.

– Чара, – решила я ковать железо, пока горячо, – а ты сильно занята?

Девушка тут же перестала улыбаться и подозрительно на меня посмотрела.

– Будь добра, проводи до выхода, – попросила ее. И тут же поспешила добавить, видя, как ведьмочка презрительно сузила глаза: – Дальше я сама как-нибудь. Просто отсюда мне ни за что одной не выйти. Заблужусь в коридорах и помру от голода. А потом буду к вам привидением являться.

Та задумалась. Видимо, прикинула шансы на мою специфическую загробную жизнь и все-таки решилась довести меня до выхода.

– Ладно уж. Но имей в виду, за последствия твоего похода я отвечать не буду.

– Да, конечно. – Я улыбалась во все тридцать два зуба. – Даже не вспомню, что о чем-то тебя просила.

Она не ответила, развернулась на сто восемьдесят градусов и походкой манекенщицы поплыла вперед.

– Погоди, Чара! – крикнула я вдогонку. – Только ключи возьму, а то без них домой не попасть, и Кьяку оставлю.

– Ну, так и знала, – вполголоса прошипела та, но все-таки остановилась. – И ведена с собой бери обязательно. Без нее теперь никуда.

– А как же с ней по улицам ходить? Прохожие глаза оставят.

– Не оставят, – ухмыльнулась Чара. – Сапиенсы помощников не замечают.

– Хорошо! – закричала я уже из своей комнаты, ища сумку. – Уже готова, веди.

Окинув меня взглядом, искусница хмыкнула и поспешила от меня отделаться, решив преодолеть расстояние до выхода за минуту. Я чудом успевала за ней, а когда все-таки вывалилась на улицу, была мокра как мышь.

Погодка, что странно, порадовала. Дождя как не бывало, светило солнце, дул легкий и теплый ветерок. Неужели запоздалое бабье лето пожаловало?! Я уж думала, в этом году не будет.

Пока подставляла вспотевшее лицо солнцу, Чара с кошкой ушли. Даже слова не сказали. Ну и ладно, дальше справлюсь, а на обратном пути еще какого-нибудь провожатого найду.

– Кья, – напомнила о себе веден. – Кья-кья.

– А что? – встрепенулась я.

Птица переступила с ноги на ногу и раскрыла крылья.

– Полетать хочешь? – дошло до меня. – Ну, лети тогда. Подкрепиться не забудь.

Та повернула голову, просканировав меня одним глазом, а потом взлетела.

– Будь осторожна! – крикнула я ей вдогонку.

А сама вдруг поежилась. Без защитницы уже и солнце не так грело. И ветер начал трепать волосы совсем не нежно.

Ну и куда я намылилась? Сидела бы в гнезде и не рыпалась. Дождалась бы душегубца и с ним сходила бы, перетерпела как-нибудь его присутствие, зато не пугалась бы каждой тени. А теперь вот и спуститься с крыльца страшно.

Тело само собой развернулось, нога сделала шаг в направлении двери, но я тут же взяла под контроль распоясавшийся организм.

Нет уж! Не хочу зависеть от кого бы то ни было! Раньше справлялась и теперь справлюсь.

Решительно затолкав страх куда подальше, я гордо подняла голову и спустилась по ступеням. Огляделась. Призадумалась. И где это я? Город-то большой.

Эх, что-то продешевила я с Чарой. В конце концов, это не я им навязалась, а владетель заставил. Пусть бы с ним и разбирались, а меня провожали.

Вздохнув, посмотрела на здание: высокое, красивое. И не скажешь, что какие-то непонятные создания здесь обитают. Образцово-показательное офисное, где заключаются миллиардные сделки.

Потоптавшись еще некоторое время, я увидела такси. Решение созрело моментально. А, собственно, почему бы и нет. Денег монструозный врач мне дал, на путь отсюда до школы, а потом домой и обратно к гнезду хватит. Да и безопаснее, чем пешим ходом. Наверное.

Отбросив последние сомнения, я вплотную подошла к автомобилям. Заглянула в один и чуть не убежала с криком – на водительском кресле сидел не человек. Очередное чудище, на этот раз с широкими, покрытыми мехом ушами и четырьмя пальцами на руках. Превозмогая ужас, я медленно отодвинулась и повернула голову в другую сторону.

Надеюсь, он не понял, что я увидела его сущность. И не побежит ко мне (или от меня) с воплями: «Видящая!»

На мое счастье, в соседнем автомобиле обитал человек. Какая радость! Иначе я бы точно не выдержала и понеслась сломя голову куда подальше. А так лишь вытерла со лба пот и постучалась в окно. А потом, договорившись о цене, уселась на заднее сиденье.

Надеюсь, дальнейшая дорога пройдет лучше.

Глава десятая

Такси домчало до школы минут за тридцать. Выйдя у ворот, я отпустила водителя. Огляделась. Что ж, за время моего отсутствия ничего не изменилось. Стены двухэтажного здания так и стояли, школу не захватили злобные пришельцы. Хотя вот это утверждение можно оспорить. Вон и одна из них.

Увидев выходившую из двери Эльвиру, я помрачнела. Она же, заметив меня, побледнела. Вернее, не так, ее кожа практически перестала блестеть. Хотя пусть будет «побледнела». Так думать мне привычнее.

Пока размышляла о значении слов, подруга бочком-бочком начала меня обходить. Поняв маневр, я пошла наперерез. Хватит пряток, нам нужно поговорить.

– Эля… – протянула я со значением, – нам нужно объясниться.

Та мелко задрожала. С ее ушами это, наверное, смотрелось смешно, но мне сейчас было не до смеха.

– Эля, не молчи.

Подруга заозиралась, но пути к отступлению были закрыты: впереди я, позади стена.

– Я тебя боюсь, – наконец проблеяла она.

– Раньше ты меня не боялась, – выдохнула я. – Что изменилось?

– Раньше я не знала, что ты видящая, – еще тише ответила она.

Я поморщилась. Опять та же причина. Скоро у меня аллергия на это слово появится.

– Для меня ничего не изменилось, – решила идти ва-банк. – Ничегошеньки. Ты как была моей лучшей подругой, так ею и осталась.

– Правда? – В ее голосе, к своей радости, я услышала надежду.

– Правда.

– И ты не станешь меня убивать?

– Что?!

Откуда такие мысли? Разве я похожа на убийцу?!

– Ну, если ты не станешь высасывать энергию, резать ногтями и кусаться.

– Пф! – радостно воскликнула Элька. – Как найдешь, чем мне кусать, так сразу и начну.

У меня от облегчения подкосились колени. Ура! Моя Эльвирка вернулась.

– Пошли, бедовая, расскажешь, что с тобой приключилось, – широко улыбнулась подруга. – Как ты стала… в общем, кем стала.

Она прихватила меня под локоток и повела прочь от школы. Этот момент и выбрала Кьяка, чтобы спикировать. Эльвирка едва не заорала, но только что было силы вцепилась мне в руку.

– Прошу, – простонала она, – придержи ведена. С тобой-то я хоть договориться могу, а с ним – вряд ли.

Я пожала плечами, но с серьезным видом попросила Кьяку на Эльку не бросаться. Та что-то воинственно прокракала, но вроде как от желания выколоть глаза чуждой отказалась. Однако со своего насеста, то есть моей руки, внимательно за ней наблюдала.

– Где посидим? – решила я отвлечь их друг от друга. – Дома не уверена, что получится. Даже не знаю, на работе ли тетка.

– На месте Тома. Я звонила, она сказала, что ей в ночь сегодня. Пойдем ко мне, – предложила подруга.

Я поспешила отказаться.

– Эль, ты, конечно, извини, но к тебе мы с Кьякой не пойдем. Твои родители и братья ведь тоже… блестящие?

Элька кивнула.

– Тогда, боюсь, твой отец спустит нас с веденом с лестницы, а братцы помогут.

Та мгновенно приуныла.

– Наверное, ты права. Пожалуй, пока вам встречаться не стоит. А если в кафе?

– С птицей? – приподняла я бровь.

Пусть Чара и говорила, что обычные люди помощников не видят, но мне пока не особо в это верилось.

– На аллею тогда, посидим, мороженое поедим! – с воодушевлением предложила она еще один вариант.

Меня передернуло.

– Знаешь, с некоторых пор я побаиваюсь находиться в малолюдных местах.

– Тогда в парк, там уж точно всегда народу полно.

Я подумала-подумала и решила согласиться:

– А, ладно! Но если что, ты меня от своих соплеменников защищаешь.

– Угу, обязательно.

В парке было многолюдно. Теплая погода выгнала и мамаш с детьми, и влюбленные парочки, и пенсионеров с собачками, и многих других. Потому я немного расслабилась и перестала нервно оглядываться по сторонам. Надеюсь, среди такой толпы затеряются все чуждые, какую бы внешность они ни имели.

Мороженое все-таки Элька купила: две огромные эскимошки, которыми можно было накормить целую компанию. Впрочем, они на диво быстро кончились. И куда, интересно, делись? Я вроде только-только один раз лизнула, и все, осталась одна палочка.

Пока мы искали место, куда бы присесть, и ели лакомство, Кьяка летала. Я видела в небе ее темный силуэт, а потому не беспокоилась. Если что, она спикирует вниз, и тогда ни один монстр, реши он мной подзакусить, не уйдет безнаказанным.

Наконец была обнаружена свободная скамейка, пусть и в стороне от центральной аллеи. Надеюсь, завели меня сюда не целенаправленно. Верить Эльвире безумно хотелось. Она единственное знакомое существо, которому я доверяла.

– Лиз, расскажи, – попросила Элька, едва мы устроились в тени ветвистого дерева. – Как такое могло произойти? Ведь ты же была человеком! Я не могла не почуять в тебе вершителя.

– Не понимаю, Эль, – пожала я плечами. – Честно, сама не понимаю, что случилось. И по правде говоря, запуталась во всем этом и не знаю, как быть дальше.

Подруга протяжно выдохнула. Я тоже не сдержала горестного вздоха.

– А что говорят в гнезде? – помолчав некоторое время, спросила она. – Как объясняют?

– Местный владетель считает, что кое-кто случайно провел мне специальный ритуал, – ответила я. – Вот не помню, как он называется.

– Становление, – подсказала Эльвира.

– Да! Точно! А откуда ты знаешь? – спросила я уже гораздо подозрительнее.

Подруга на это лишь рассмеялась:

– Вершители знают все о нас, мы о вершителях. Так и живем. Ты давай не отвлекайся. Лучше дальше рассказывай. Насколько я помню, чтобы провести Становление, нужно убить. – Поняв смысл того, что сказала, Элька всплеснула руками. – Мать лесная! Неужели тебя убили?!

Я неохотно кивнула. Вспоминать о том моменте совершенно не хотелось.

– Типа того.

В глазах Эльвиры появилась жалость. Но вот жалость стала уходить, сменяясь злобой.

– Лизка, говори, кто этот гад? Я лично займусь этим будущим куском покойника! Не бойся, прикопаю тихо, никто не узнает.

Я опешила. Открыла было рот, чтобы вставить хоть слово, да не могла. Подруга разбушевалась, грозя стереть с лица земли того гада, который покусился на меня.

– Не ври мне, Лиза! – видя мое замешательство, напирала она. – Если что, своих попрошу, познакомят с кем надо. Комар носа не подточит.

– Эль, не бушуй, не скажу. Не нужно тебе встревать.

Вот что-что, а быть виновницей гибели душегубца мне не хотелось. Да и не уверена я, что Элька справится с воителем. Все-таки он настоящая машина для убийства, да и Черепа списывать со счетов не стоит. Вряд ли пес тихо-мирно смотреть будет, когда Карата убивать начнут. Так что не скажу, как бы она ни наседала.

– Он что, тоже вершитель? – правильно поняла она.

– Угу.

Выругавшись непонятными словами, подруга приуныла. Понурила голову и сгорбилась.

– Не переживай, Эль, – положила я руку ей на плечо (не без внутреннего трепета, надо сказать). – Он уже наказан.

Ага, мое включение в его пригоршню вполне можно назвать наказанием.

– Правда? – подняла она глаза. – Не врешь?

– Когда я тебя обманывала? – улыбнулась я. – Поверь, и наказание его будет долгим.

Ну, надеюсь, что никто не слопает меня в ближайшее время.

– Вот и замечательно! – Ее глаза заискрились весельем. – Пусть мучается, гад.

– Ага! Кстати, Эль, что-то мы все обо мне да обо мне, – прищурилась я. – Давай, теперь твоя очередь рассказывать. Кто ты?

Подруга мгновенно растеряла всю радость.

– Разве тебе не рассказали?

– Не-а, мне пока ничего толком и не известно. Знаю только, что ты – чуждая.

Элька поморщилась:

– Фу, вот придумали же чокнутые вершители названьице, в приличном обществе и произнести неудобно. Сами себя мы называем иначе.

Я от любопытства поерзала на скамье:

– И как же?

– Рожденные во тьме! Вот!

– Поэтичненько, – протянула я.

– А то! – приосанилась подруга. – Не то что чужды-е. Бе-е!

– И много вас, рожденных во тьме?

– Достаточно, – дипломатично ответила она.

– И? – Я вопросительно посмотрела на нее. – Дальше?

– Что дальше?

– Ты так и не ответила: кто ты?

Эльвира на мгновение перестала улыбаться, но потом решительно ответила:

– Мой вид называют «корниги».

Я произнесла про себя название и снова уставилась на нее. К рожкам, остроконечным ушам и узким глазам постепенно привыкала. Смущала только блестящая кожа.

– Ты пьешь кровь?

Она от удивления едва не рухнула со скамейки:

– Нет, конечно! С чего ты взяла?!

Пришла моя очередь смущаться.

– Ну, это, – опустила я взгляд, – блестящая кожа, Эдвард Каллен и все такое.

– Матерь лесная! Нашла кого вспомнить! Такую древность! – захохотала она. – Ай да Лизка! Ай да дурья башка! Поверь, твоя кровушка меня интересует в последнюю очередь.

Похохотав, мы еще некоторое время сидели молча. А потом Эльвира задумалась о чем-то своем, я же размышляла о том, задать или не задать главный вопрос. В итоге, когда у нее зазвонил телефон, мне так и не удалось договориться с самой собой.

– Да, папа. Нет… Ну, не знаю, – уныло проговорила она в трубку. – Ладно-ладно, как скажешь… Минут через десять буду. Все, пока.

– Что-то случилось? – спросила я, когда она убрала мобильник в сумку. – Все в порядке?

– Ничего непоправимого, – уныло ответила Элька. – Очередное семейное сборище. Тетка, дядья, кузены и все прочие. Ну, неинтересно, в общем.

Я пожала плечами, невольно завидуя тому, что она имела:

– Как скажешь.

– Ладно, Лиз, пора мне бежать, – поднялась Эльвира. – Папа сказал, что заберет возле входа в парк. Если хочешь, пойдем вместе. Но…

Подруга замялась.

– Что «но»? – спросила я.

– Не попадайся ему на глаза, ладно? – Она извинительно улыбнулась. – Я как-нибудь потом сама все ему объясню.

– Конечно, я тоже пока не готова к встрече. – Я постаралась ответить как можно беспечнее. – Так что, пожалуй, останусь тут, посижу, отдохну. А ты беги, не заставляй отца ждать.

– Ты уверена? – подозрительно прищурилась Эльвира. – Если что, звони. Да и вообще звони, не пропадай опять. После всего случившегося я уже и не знаю, чего от тебя ждать.

– Обязательно. Кроме того, я уже не одна теперь, – показала я пальцем на небо, где в облаках парила бдительная Кьяка. – Так что иди и не волнуйся. Еще чуток тут побуду и до дома побегу. Ни в какие злачные места забредать не стану. Обещаю.

– Смотри у меня, Лизка! – пригрозила подруга и, помахав на прощание рукой, унеслась на встречу с отцом.

Глава одиннадцатая

Облокотившись на спинку скамьи, я зажмурилась. Миллионы мыслей проносились в голове, и каждая из них хотела быть понятой. Как так получилось, что якобы такие же существа, как я, вершители, относятся ко мне как к пустому месту? Вернее, едва выносят. А одна из чуждых, против кого, по идее, мне должно сражаться, отнеслась ко мне с пониманием. Не гнала, не запугивала, не пыталась манипулировать. Возможно, я ошибаюсь, но… Элька ни разу не сделала мне больно за все время нашего знакомства. А ведь тогда я была человеком, ее потенциальной пищей.

Вот блин, я запуталась. Не знаю, кого слушать, кому верить. Не знаю, кому могу доверять.

– Кья-кья, – раздалось справа. На колени что-то шлепнулось.

Вздрогнув от испуга, открыла глаза – на спинке восседала Кьяка. Оказалось, я до того погрузилась в невеселые мысли, что не заметила ее прилета.

Да уж, хороша. Любой монстр подкрадется и кусочек отгрызет, а я и не увижу.

– Кья-кья. – Она снова подала голос.

– Да, Кьяка. – Я улыбнулась в ответ. – Тебе доверять я могу.

Дожила, называется. Могу доверять только птице.

– Кья-кья. – Веден ткнула клювом мне в плечо.

– Что ты хочешь сказать?

Кьяка спрыгнула со спинки и, смешно растопырив крылья, приблизилась. Ткнула в бедро, и только потом я увидела это: тушку голубя, лежащую на коленях.

Первым желанием было заорать и сбросить труп, но мне удалось сдержаться. С трудом заставив себя не визжать, перевела взгляд на птицу.

– Милая, спасибо, – дрожащим голосом протянула я. – Но честно, такое не ем, кушай сама.

Кьяка потопталась-потопталась и забрала подношение. Я отвернулась, внутренне содрогаясь, ожидая, когда она пообедает. А когда птица закончила трапезу, посадила ее на плечо и пошла прочь из парка.

Так как с Элькой я обо всем забыла и телефон не забрала, пришлось снова идти в школу. Обратно до здания мы с Кьякой добрались без проблем. Чара оказалась права – на птицу, с комфортом устроившуюся на плече, внимания никто не обращал, будто девушки с соколами здесь были обычным делом. Впрочем, не обращали, и ладно, нашим легче. Странности начались позже, когда я вошла в здание. Вернее, даже не странности, а вполне закономерная закономерность, к которой мне так и не удалось подготовиться.

Чуждые.

Я видела не одного и не двух, а гораздо больше. Пять, десять, двадцать. В не таком уж большом скоплении школьников то там, то здесь мелькали волосатые лица, рога, огромные уши, хоботы, крылья, хвосты. Страшенные, ни на что не похожие морды, щупальца, слизь и много чего другого. Как будто школа собрала под своей крышей всех монстров на свете.

Но самое страшное не это. Они видели, что я вижу их, они знали, что я знаю о них.

Вначале я пятилась, но когда за спиной выросла стена и отступать стало некуда, замерла. Чем дольше смотрела на них, тем страшнее становилось. Ужас сковал похлеще цемента, прирастил к полу, превратил в памятник самой себе.

Внешний мир вдруг стал удаляться, краски выцветали, я переставала слышать звуки. Только возмущенный клекот Кьяки доказывал: жива. Пока жива.

– Лиза. – Мужской голос раздался совсем близко.

От неожиданности я дернулась и закричала.

– Не ори!

Чья-то ладонь закрыла рот, я испугалась еще больше и принялась отбиваться. В мозгу билась лишь одна мысль: сейчас сожрут!

– Не пинайся! Вот сапиенса шизанутая!

Пренебрежительное «сапиенса» резануло слух. А уж «шизанутая» и вовсе заставило включить голову. Так, голос хриплый, лающий, противный. Скосила глаза – увидела Черепа, который удивленно глядел мне за спину. Сложила два плюс два. Карат!

И этот душегубец сейчас прижимал меня к себе, да еще и руки грязные в рот совал. Какой ужас!

Пока я билась в истерике, тело начало действовать. Едва чужие пальцы снова попали в рот, зубы сжались.

Вопль боли, раздавшийся следом, был сродни музыке.

Естественно, руки от лица убрали, а меня саму тут же отпустили. Чем я и воспользовалась, отскочив на добрые метра три. Уж лучше незнакомые чуждые, чем знакомый воитель.

– Ты… ты… – На лице Карата читалось явное желание убивать. – Ты ненормальная.

– Конечно, ненормальная, с таким-то радетелем, – не осталась я в долгу. – Скоро сама отдамся на опыты монстрам.

Меня все еще колотило от пережитого страха. Одновременно хотелось спрятаться куда-нибудь подальше и расцарапать физиономию воителя. Пока тот соображал, что мне ответить, мельком огляделась. Кроме Карата, ко мне больше никто не приближался, обычные школьники, да и не очень обычные, обходили стороной. Видно, решили, что связываться с ненормальной себе дороже. Чуждые, правда, глядели во все глаза, но не более.

– И что орала как резаная? – решил подать голос воитель. – Всех переполошила. Цирк устроила.

Я внутренне скривилась, но не ответила. И верно, хватит уже веселить народ.

Не дождавшись реакции, он на некоторое время замолчал, а потом спросил гораздо спокойнее:

– Сделала то, что хотела?

Я вопросительно подняла бровь.

– Зачем-то же тебе нужно было сюда возвращаться, – пояснил Карат. – Вот и узнаю, готова вернуться в гнездо или нет?

– Не готова, только пришла.

Ну не рассказывать же ему, что с Элькой полдня прогуляла. Не уверена, что нужно сообщать о встрече с чуждой.

– Ясно, – нахмурился он. – Тогда займись, ждать тебя долго я не намерен.

Зачем тогда пришел? Бродил бы по гнезду и на мозги не капал. Приперся и сразу правила начал устанавливать.

Однако говорить ему я ничего не стала. Развернулась и пошла в сторону кабинета забытых вещей, куда относили находки. Череп с воителем направились следом. Возле входа я остановилась, глянула внутрь: вроде бы только люди.

– Подержи Кьяку, – буркнула Карату, бесцеремонно ссаживая ему на плечо птицу. – Я быстро.

И, пока он не пришел в себя от моей наглости, скрылась в кабинете. Впрочем, долго там не пробыла. Телефон литераторша принесла, не поленилась. Дежурная узнала номер, позвонила, телефон разразился дикой музыкой. Затем спросила, как выглядит аппарат, какие есть особые приметы. Я поведала о поцарапанном корпусе, непонятных кругах на экране и тут же получила назад свой старенький аппарат.

– Все? – резко сказал Карат, возвращая птицу. – Закончила?

– Только начала. Вещи нужно собрать. Да и с теткой поговорить.

Кажется, кое-кто прошипел под нос что-то ругательное. Ну и ладно. Это не я сама себе ножичком в грудь тюкнула. Пусть страдает.

В квартире было тихо. Тома мирно похрапывала на диване, возле нее на журнальном столике сиротливо лежал кусок торта, остальное тетка уже съела. Впрочем, стоило половице скрипнуть у меня под ногами, она моментально проснулась и со скоростью, не соотносимой с ее комплекцией, вскочила.

– Приперлась?! И где это ты была?! Мне все утро звонили из школы!

– Ну… – промычала я, не зная, как начать.

– Не нукай…

Но тут в комнату вошли Карат с Черепом. Помощников тетка не видела, иначе давно бы орала как резаная. Собак Тома жутко боялась даже маленьких, а от такого громилы, как арма моего радетеля, и вовсе грохнулась бы в обморок.

– Так-так-так, – многозначительно протянула она. – И кто это такой?

– Карат, – ответила я и бочком-бочком стала красться в свою комнату.

– Куда это ты?! – рявкнула тетка. – С тобой я еще не закончила!

– Она пошла собирать вещи, – решил вклиниться в разговор воитель.

– Чего?! – перешла на ультразвук Тома. – Какие такие вещи?!

– Носильные, – подсказал Карат.

– Что?! Лизка, кошка драная, сюда, живо!

Пришлось мне возвращаться, а я ведь практически скрылась за дверью.

– Да, тетя.

– Значит, я была права. Ни в какой больнице ты не была, а это твой хахаль. – Жирный палец Томы уперся в Карата.

– Да нет же, тетя!

Впрочем, она меня уже не слышала.

– Я, значит, ее кормила, поила, одевала. Ночей не спала, чтобы у нее все было. А она что?! С первым встречным, задрав хвост, понеслась!

– Тетя!

– Да ты посмотри на него! Да, рожей удался, но ведь с рожи воду не пить. И лет ему мало. Вот смотри, Лизка, заберут его через годик-другой в армию, и что тогда? Как запоешь?

– Тетя, да хватит уже! Какая рожа, какая армия, что ты говоришь?!

– А ты мне рот не затыкай! Если сейчас с ним уйдешь, я тебя обратно не пущу. На улице ночуй! Или в метро подайся, милостыню просить. Глядишь, и подзаработаешь, с такой-то физиономией!

– Рот закройте! – неожиданно рявкнул Карат.

Тома подавилась словами и с возмущением глянула на него.

– Лиза, собирайся. А мы с твоей тетей поговорим, – велел он, а потом сосредоточился на Томе.

Пришлось мне уходить к себе. Как ни хотела я подслушать, но не смогла. Дверь в гостиную закрыли, Карат говорил чуть ли не шепотом, а Тома и вовсе молчала. Делать было нечего, оставалось собирать вещи.

Наконец одежда и все необходимое были сложены в сумки. Я огляделась по сторонам, сбегала в ванную, проверила, не забыла ли чего. Еще раз заглянула в шкаф, тумбу и удовлетворенно вздохнула. Собралась.

– Можно? – приотворила я дверь. – Я готова.

– Входи, Лизонька, – разрешила Тома.

Я даже ушам своим не поверила: в голосе тетки слышались слезы. Неужели Карат обидел? Ну не гад ли?! Сейчас я ему устрою! Я решительно вломилась в комнату, готовая ко всему. Но к тому, что увидела, была не готова: тетка умильно улыбалась и размазывала по толстым щекам слезы.

– Лизонька, душенька, Карат – этот чудесный мальчик – все мне рассказал.

Я ошарашенно переводила взгляд с Томы на душегубца. И что он, интересно, ей рассказал?

– Как я рада, Лизонька! – Тетка подошла и от души прижала меня к своему объемному животу. Мне чудом удалось вырваться. – Вот не зря, ой не зря мать настояла на хорошей школе. Тебя заметили, тебя выбрали! Не волнуйся, я подпишу все бумаги, раз уж такое дело.

– Эм, тетя… – начала было я, но Карат не дал закончить.

– Тамара Львовна знает, что ты выиграла грант на обучение за границей.

– Что?!

– Не стесняйся, Лизонька. Я всегда знала, что ты у меня девочка умненькая, – с гордостью сказала тетка.

Хотелось спросить, что употребляли эти двое, пока я собиралась, но пришлось смолчать, красноречивый взгляд Карата обещал все муки ада, если я открою рот.

– Замечательно, Тамара Львовна, давайте тогда займемся договором. В школу вам ходить и звонить не нужно, мы сами разберемся. И заявление напишем, и документы Лизины заберем.

Всегда бдительная и подозрительная, тетка доверчиво улыбалась, кивала в такт словам Карата. Неужели ее укусил бешеный чуждый и она превратилась в то, что я видела перед собой?

– О воспитаннице не волнуйтесь, – заливался соловьем душегубец. – Она будет звонить вам ежедневно, я проконтролирую.

– Что ты, дорогой, не нужно так себя утруждать. Мне и одного звонка в неделю, а лучше в месяц будет достаточно. Пусть Лизонька учится, не хочу ей мешать.

Когда с документами было покончено, последние наставления Томы выслушаны, Карат попрощался с теткой и сделал то, чего я не ожидала: схватил две самые большие сумки и вышел в коридор. Мне оставалось взять пакет и повседневную сумочку.

Что ж, надеюсь, акция «добрый Карат» продлится подольше и мне удастся вытянуть из него что-нибудь интересное.

Глава двенадцатая

– Что ты ей наплел, говори! – приказным тоном велела я.

Душегубец смерил меня насмешливым взглядом.

– Ладно, расскажи, пожалуйста, – пришлось мне сбавить тон. – Иначе я от любопытства умру.

– Правду. Сказал, что ты получила возможность узнать то, что дано избранным.

Я закатила глаза.

Бла-бла-бла. Бла-бла-бла.

Избранным, угу, как же. Вот только меня не спросили, хочу ли я быть избранной. Зарезали, и все.

– Что-то сомнительно, чтобы тетка вот так просто поверила первому встречному. Да и по поводу заграницы: я же никуда не уезжаю. А если мы встретимся?

– Во-первых, ей уже звонили из твоей школы, поздравляли.

– Ваша работа? – даже не удивилась я.

– Да, Булат постарался. Во-вторых, вероятность того, что вы встретитесь, мала. Наши аналитики изучили Тамару. Она никогда не сходит с обычного маршрута: дом – работа – магазин. В-третьих, документы, которые подписала Тамара, вполне себе настоящие. Тем более твоя опекунша получила весьма приятный бонус, который лишил ее последней подозрительности.

– И какой же?

– Деньги.

– Деньги?!

– Да, ей вернули те средства, которые были уплачены за твое обучение в школе. Как это провернули, даже не спрашивай, не знаю. Не моя сфера деятельности, но уверен, никто внакладе не остался: ни Тамара, ни школа.

Я и не собиралась, было о чем подумать и без того. Теперь все встало на свои места: и теткина доверчивость, и умиление, и остальное. Деньги застили ей глаза.

Горько.

Уже выходя из подъезда, мы столкнулись в дверях с одним из чуждых – знакомым пареньком со второго этажа, который при ближайшем осмотре мало походил на человека. По крайней мере, у людей нечто похожее на львиную гриву я ни разу не видела.

Кто испугался больше, я не знаю, но сдержать вопль мне удалось с трудом. Наверное, если бы не Череп, который пытался меня успокоить, унеслась бы, не разбирая дороги.

– Гадство! – выдохнула я, едва монстр убежал куда-то наверх. – И как вы живете с этим?!

– Нормально, – буркнул Карат. – Другой жизни мы не знаем.

Я даже остановилась. Кьяка посчитала момент удачным и взлетела поохотиться. Видимо, решила, что в компании другого вершителя и его помощника я буду в безопасности.

– Как так не знаете?

Тот молчал.

– Так! – Замученная неизвестностью и всем случившимся, я была готова его пытать. – Если ты мне не расскажешь все и прямо сейчас, то… Да я даже не знаю, что сделаю. Но тебе это не понравится.

Карат криво улыбнулся, но все же заговорил:

– Что ты хочешь узнать?

– Все, я же сказала.

Воитель взглянул на Черепа, Череп на него. То ли они поговорили, то ли у меня крыша окончательно съехала, но Карат решился:

– Хорошо, спрашивай.

Воодушевленная легкой победой, я открыла рот, но снова его захлопнула. Еще секунду назад в голове имелась уйма вопросов, сейчас они пропали.

Вот блин!

Помог, как ни странно, сам воитель. Перехватив поудобнее сумки, он заговорил:

– Вершители рождаются, живут и, если повезет, умирают в гнезде. Гнездо – это больше чем дом.

– Ничего себе! – ахнула я.

– Обыденность, – пожал он плечами. – Такая же, как для тебя жить без знаний о чуждых.

Гадство! Похоже, у меня сегодня день удивительных открытий.

– После рождения некоторое время дети проводят с родителями, – продолжил воитель и медленно пошел вперед, давая понять, что у подъезда стоять он не намерен.

Я потопала за ним, боясь пропустить хоть что-нибудь.

– В четыре года ребенок покидает родителей, переселяясь жить в детскую общую соту. Вечером дети могут видеться с родными, но ночевать обязаны в соте. Лишь раз в десять суток они могут провести весь день с родителями. До пятнадцати лет вершители считаются молодняком и проходят обучение.

– А школа? Кем бы вы ни были, вы не можете жить вне системы.

– Вполне, – проговорил Карат. – Наставники не только дают знания о чуждых и способностях вершителей, но и преподают общие дисциплины.

– Но как?

– Сейчас объясню. В тринадцать лет подростки проходят ритуал Становления, после которого просыпаются способности и…

– Погоди-погоди, – остановила его я. – Поподробнее на этом месте, пожалуйста. Насколько я помню, владетель говорил, что ты провел мне этот самый ритуал. Так?

– Да, – поморщился Карат. – Провел.

Я затрясла головой, пытаясь понять:

– То есть получается, что на Становлении вы убиваете своих детей? Я правильно понимаю?

– Да, – не стал отрицать он. – Отправляем в тонкий мир, где они могут взять себе помощника.

А я на миг зажмурилась, стараясь успокоиться. Куда меня занесло?! В секту маньяков каких-то!

– Погоди, Карат, а если у кого-то нет силы, он умрет? Не сможет ожить?

– Нет, Лиза. Рожденный от вершителя вершителем и станет, – покачал он головой. – Никто и никогда не умирал на ритуале.

Фух! Кажется, мне даже дурно стало от облегчения.

– Может разниться лишь уровень силы. Сильные на передовой, то есть непосредственно с чуждыми. Слабые обеспечивают их всем необходимым. Ты видела офис владетеля: большинство сотрудников – именно слабые вершители.

М-да, разделение труда, вот как это называется. Чем больше я узнаю про вершителей, тем меньше они мне начинают нравиться.

– Это я к чему говорю, – продолжил подозрительно говорливый воитель. – Слабые вполне успешно учатся в учебных заведениях сапиенсов, получают профессию. Некоторые потом становятся наставниками. Так и живем.

– Понятно, – протянула я и едва не свалилась, споткнувшись о коварный бордюр. Попыталась восстановить равновесие, но вместо этого развернулась и полетела уже спиной вперед.

Не знаю, как Карату удалось одновременно кинуть сумки и броситься на помощь, но меня он все-таки поймал.

Не успела я испугаться, как была прижата к груди. Крепко так, надо сказать. А между головой и землей оказалась рука воителя. Он соответственно придавил меня сверху, практически касаясь губами моих губ.

Я замерла, невольно рассматривая его глаза. Карат тоже не двигался, глядя в мои. Повисла неудобная пауза, которую хотелось разрушить, но я не могла. Нечто, чего я не могла контролировать, не позволяло сказать и слова.

Выручила Кьяка. С возмущенным воплем птица спикировала на спину воителю и принялась на нем топтаться. Тот, ругаясь себе под нос, был вынужден встать.

Я глянула на Черепа. Если бы пес мог смеяться, сейчас бы он заливался смехом. Стало не по себе. Я тут же отвернулась, хотя успела бросить взгляд на Карата. Он тоже увидел веселье хвостатого помощника и нахмурился еще сильнее. Затем подхватил брошенные на землю сумки и понесся вперед. Мне пришлось приложить все силы, чтобы не отстать. Что уж говорить, оставшийся путь до гнезда прошел в молчании.

А я так и не спросила, как он меня нашел. Впрочем, все вскоре стало ясно. У соты нас встречали Чара и кошка. И что самое интересное, обе пребывали в прескверном расположении духа, иначе не объяснишь их дружного шипения и показательного хлопанья дверью. Видимо, девочкам попало за то, что они отпустили меня с Кьякой одних. А может, ведьмочку задело то, что Карат тащил сумки. Не знаю, не знаю.

М-да, не хотелось бы начинать знакомство со ссоры. Ну да ладно, это не моя вина. Надеюсь.

Пока я размышляла над странностями в поведении Чары, носильщик втащил вещи в комнату (как только узнал, где я остановилась) и бросил их посредине.

– Распаковывайся, – буркнул он, не глядя на меня. – Потом ко мне зайди. Отведу к наставнице.

Угукнув, я дождалась, когда за Черепом закроется дверь, и с шумом выдохнула.

И что это все значит? То молчит, взглядом готов убить, то вдруг разговорился, на вопросы, почти не сопротивляясь, отвечал. То снова в буку играет. Странный тип. Или у них тут все такие?

Хотя глазки у него красивые: вроде карие, а когда зрачок расширяется – темные, будто ягоды черной смородины, и блестящие. А еще он пах вкусно, я учуяла, когда на асфальте валялась.

Вспоминая, чем же таким приятным пахло от воителя, я и не заметила, как разобрала вещи. И лишь оказавшись в ванной и увидев мечтательное выражение своего лица в зеркале, опомнилась.

Гадство, похоже, я тронулась умом от всего происшедшего. Еще не хватало думать о душегубце.

Показав язык отражению, мимоходом поправила воронье гнездо на голове. М-да, после падения волосы сбились и сейчас напоминали такую серую мочалку. Воитель еще и глаза цвета старой армейской шинели, поди, успел рассмотреть, пока на мне валялся. Теперь понятно, почему сразу замолчал, как только поднял на ноги. Сравнил, наверное, с той, кого постоянно видит. В сравнении с Чарой я была ощипанным воробьем рядом с лебедем.

Хватит о нем думать! Каким бы он ни был, у воителя один неизгладимый недостаток: он мой убийца. И этим все сказано.

А еще я боюсь его. Вот!

Выместив непонятно откуда взявшуюся злобу на зубной щетке, я бросила ее в раковину и пошла в комнату. Посидела на кровати, побурчала и потихоньку успокоилась. Чему поспособствовала и Кьяка, слетевшая с насеста. Уткнувшись в руку, она подставила гладкую головку для почесывания. Машинально поглаживая перышки, я ощущала, как эмоции стали утихать. Правда, пришла усталость.

Вот и славно. Не хватало еще себя изводить из-за какого-то ненормального.

Как ни хотелось мне остаться в комнате, полежать одной в тишине и покое, пришлось выходить. Кое-кто велел к нему подойти.

– Ты ошибаешься, Карат! – Из-за двери радетеля донесся женский крик, заставивший меня помедлить со стуком.

Судя по голосу, внутри бесновалась Чара. Я опустила руку и хотела вернуться к себе, да не успела. Дверь открылась, а из комнаты на реактивной метле вылетела ведьмочка.

– Ты! – Зеленые глаза уставились на меня, обещая адские муки. – Подслушиваешь?!

Я молчала, растерявшись под таким напором.

– Похоже, сапиенсов не учат элементарным правилам. И с этой хамкой мне придется быть в одной пригоршне. Просто замечательно!

Не успела я возразить, как она унеслась в неизвестном направлении. Пришлось молча обтекать, мысленно обрушивая на Чару потоки брани.

– Пойдем.

Пока я в воображении дожаривала ведьму на костре, появился Карат. Мельком глянул на меня и пошел дальше.

Захотелось бросить в него чем-нибудь тяжелым. Но я сдержалась, сжала зубы и побрела следом.

На этот раз привели меня в общую соту молодняка. От взрослых она отличалась бо́льшим размером и тем, что по коридорам бродили дети и подростки с не по-детски серьезным выражением на лицах. Этакие маленькие взрослые, глядя на которых мне становилось грустно.

Прокручивая в голове и так и сяк сведения, которые я сегодня получила, я пришла к выводу, что хотя бы один из моих родителей был вершителем. Мама отпадала, потому что не помню ничего, что связывало бы ее с ковеном. Оставался отец. И, честно говоря, я рада, что росла вне стен гнезда. Пусть часть жизни и прошла в интернате, а другая с Томой, но, по крайней мере, мне была знакома материнская ласка.

Остановились мы возле двери, на которой висела табличка «Видящие».

– Внутри вотчина Улыбки. Она наставница у видящих. Веди себя прилично.

И к чему это он? Я вроде не буянила пока. Скорее, наоборот, местный контингент при мне вел себя неадекватно.

В комнате, больше похожей на обыкновенный школьный класс, обнаружилась за столом хозяйка. Женщина лет тридцати пяти, самая зрелая из тех вершителей, кого я уже видела. Она улыбнулась, лучики-морщинки возле глаз моментально добавили ей лет, но я почему-то сразу же почувствовала к ней симпатию. Улыбка чем-то походила на старую нянечку из интерната, что утешала меня, тогда еще маленькую испуганную девочку, недавно лишившуюся матери.

– Здравствуй, Лизонька, – проговорила она. – Проходи, девочка.

Улыбнувшись, я вошла.

– А ты, Карат, ступай. Займись своими делами. – В голосе женщины появилась строгость. – Мы и без тебя найдем тему для разговора.

Воитель без слов развернулся и ушел восвояси, чему я, честно говоря, была рада.

Глава тринадцатая

– Здравствуйте, – запоздало поздоровалась я.

– Присаживайся, Лиза. – Она указала на свободный стул рядом с собой. – Жердь для ведена вон там.

Я с тяжелым сердцем ссадила Кьяку возле желтой канарейки и вернулась. Надеюсь, моя помощница не съест малышку.

– Вы знали, что я приду? – решилась я задать вопрос. – Откуда?

– Владетель предупредил, а потом и драгоценный мальчик сказал, что явится очень необычная видящая, – ответила она.

– Драгоценный мальчик? – перепросила я.

Остальное было понятно.

– Да, Каратушка – перспективный мальчик, ценный для гнезда.

– А, понятно.

Видимо, выражение моего лица сказало Улыбке больше, чем слова, поэтому она покачала головой и добавила:

– Он очень сильный воитель, Лиза, Булат его выделяет. Правда, Каратушка у нас нелюдимый и упрямый.

На этом месте она мне многозначительно подмигнула. А я опять задумалась, почему и владетель, и претендент на его кресло столь молоды. Или все решала сила? Но ведь сильный не значит умный.

– Но, думаю, с этой проблемой можно справиться, – добавила наставница.

– Угу, – кивнула я головой. – Наверное. – И, чтобы побыстрее уйти от скользкой темы, задала очередной вопрос: – И чем мы будем с вами заниматься?

– Учиться конечно же! – засмеялась наставница. – А чем еще?

Я кисло улыбнулась. Это и страшно. Вроде и хочется узнать как можно больше о вершителях, вот только чем глубже копаю, тем меньше желания быть одной из них.

– Первым делом расскажи, Лизонька, что ты уже знаешь о Рубежниках, – велела Улыбка. – Буду опираться на это.

– Рубежниках? – переспросила я.

– Все мы, и вершители, и чуждые, живем на границе, одновременно и в мире сапиенсов, и в своем. Отсюда и название: Рубежники.

Я в двух словах пересказала то, что узнала не только от новых знакомцев, но и от Эльвиры. Конечно, благоразумно умолчав о том, кем была информаторша. Наставница кивала, иногда просила дополнить, но в целом осталась довольна ответом.

– Ясненько, ты почти ничего не знаешь. А потому выбирай, чем займемся сегодня. Я могу рассказать о чуждых, пусть пока это будут поверхностные знания, но уверена, тебе они пригодятся. Или попытаемся почувствовать способность видящих? Или же поглубже разберем особенности вершителей?

Я задумалась.

– Пока ты размышляешь, разреши познакомиться с веденом.

– Да, конечно. – Я соскочила со стула. – Это Кьяка.

Услышав свое имя, птица оторвалась от лицезрения шустрой помощницы Улыбки и приветливо склонила голову.

– Сильная девочка, – благоговейно сказала наставница. – Наверное, вторая по силе из всех веденов, что сейчас живут в гнезде.

Ого! Я и не знала. То-то владетель стойку на нее сделал. Теперь понятно.

– Сильнее разве только Ракета старого Сома, – добавила женщина. – Правда, он теперь из гнезда ни ногой, все же Крайний год.

М-да, все никак не могу привыкнуть к местным прозваниям. То Конек, то Тюлень, теперь вот Ракета и Сом. Кстати, а что такое Крайний год? Я хотела спросить, но не успела, следующими словами Улыбка сбила меня с толку.

– И еще что я тебе скажу, Лизонька. Смотрю я на Кьяку и понимаю, что знакома мне соколица. Вот только где видела, никак не вспомню. Хотя с моим зрением все они на одно лицо. Да и не может такого быть. Так что не забивай голову.

Легко сказать «не забивай». Сказанное Улыбкой почему-то заставило разволноваться и внимательнее приглядеться к крылатой помощнице.

– А почему Кьяка не может быть веденом кого-то еще? – решила выведать я, раз уж она сама начала. – Вдруг кому-то еще помогала?

– Нет, что ты! – всплеснула руками Улыбка. – Говорю же, быть такого не может. Разве что…

Она вдруг осеклась и замолкла, даже улыбаться на мгновение перестала. Но потом быстро совладала с собой и решительно заявила:

– Быть такого не может. И точка!

– Вдруг она прилетела… – Моей хватке позавидовал бы бульдог.

– Нет, Лиза, нет, – замотала головой наставница. – Видящий получает ведена однажды и на всю жизнь. Мы и уходим вместе, вначале вершитель, следом помощник. И никак иначе.

Вроде бы было все понятно. Но что-то такое, чему я не могла дать определение, мешало принять на веру слова Улыбки. Причем я чувствовала, что она не желала мне зла, наоборот, защищала. Вот только от чего, большой вопрос. Который мне необходимо будет обязательно прояснить.

Пока я придумывала, с чего начать свое расследование, наставница любовалась веденами: и своим, и моим. А потом в класс без стука ввалился Карат и бесцеремонно заявил:

– Лиза, вернешься позже. Иди за мной. Улыбка, прости, но я вынужден ее забрать.

Ждать меня «драгоценный», естественно, не стал. Махнул Улыбке на прощание и снова испарился, остался только Череп. Впрочем, и я не торопилась покидать гостеприимный класс наставницы.

Вот еще! Надо будет, дождется.

Вначале договорилась о следующей встрече. И только потом, довольная новой знакомой, я откланялась, не забыв прихватить и Кьяку.

– Что, дружище, заставляет он тебя свою работу делать, да? – погладила я Черепа за ушами по складчатому лбу, отчего он в восторге закатил глаза. Что бы я ни заливала Коньку, арма мне нравился гораздо больше, чем его человекоподобный приятель. Даже несмотря на устрашающий вид первого.

– Ну, пойдем, узнаем, зачем ему Лиза понадобилась, – улыбнувшись, сказала я псу. – А то еще от злобы удар хватит. Что потом владетелю скажем?

Череп согласно авкнул и потрусил вперед, мы с веденом следом. Хотя далеко идти не пришлось, «Каратушка» обнаружился за поворотом, притом не один, а в компании Чары, приснопамятного чистителя и их помощников.

Троица вершителей была одета в одинаковую черную форму, этакий наряд местного спецназа: штаны, водолазки под горло, перчатки и закатанные балаклавы. Ясное дело, ведьмочкины брючки слегка отличались от мужских, сильно облегая ее ноги и то, что выше.

– Сколько можно копаться? – Чара разве что не кипела от возмущения.

Проигнорировав ее выпад, я обратилась к Карату:

– Зачем позвал?

– За надом. Переодевайся. – Он сунул мне в руки сверток.

– Что это? – покрутила я подношение.

– Одежда конечно же! – Ведьма, кажется, достигла точки кипения. – Не нужно тупить, словно молодняк первого года обучения.

Если она хотела меня оскорбить, то просчиталась. Эта фраза ровным счетом ничего мне не говорила.

– Чья она? – Я тоже иногда могу быть врединой, особенно если кое-кто нарывается.

– Это одежда Чары, – примирительно отозвался Конек. – Она любезно решила тебе ее одолжить, пока своей не обзаведешься.

Судя по сердитому пыхтению, ни о какой любезности речи не шло. Ее просто заставили дать мне шмотки.

– Спасибо, не нужно. – Я растянула губы в ответной улыбке. – Как-нибудь своей обойдусь. Мне и в джинсах удобно.

– Как хочешь! – рявкнула Чара и выхватила сверток. – Раз тебе ни слизь, ни выделения чуждых нипочем, ходи в одежде сапиенсов. Но если кожа по швам трещать начнет, меня не зови.

– О-о-о, – растерянно протянула я. – Такое вообще возможно?

– Бывает всякое, – дипломатично отозвался чиститель. – На вызовах можно встретиться с чем угодно.

– Ладно уж, – поспешила я пойти на попятную. – Чара, будь добра, одолжи.

Ведьмочка сделала вид, что не услышала моей просьбы.

– Чара, время, – надавил голосом Карат. – И так все нормы нарушили.

Девушка была вынуждена сдаться, но оттого милее не стала, бросив сверток со всей силы.

– Поживей давай!

– А где переодеваться-то? – несколько опешила я. – Не здесь же?

– Задери тебя зор! – выругалась ведьма. Схватила меня за локоть и втащила в первый попавшийся класс. – У тебя минута! Если бы не Булат, я бы ни за что тебя не взяла.

– Я и не вызывалась добровольцем, – пробормотала себе под нос, но ведьма услышала. Яростно сверкнула зелеными глазищами и вылетела вон.

Решив, что лимит по нервированию окружающих исчерпан, переоделась я быстро, хотя и влезла в предложенную одежду с трудом, все-таки Чара была стройнее. Свою свернула и положила в сумку.

– Готова, – окликнула я чистителя, топтавшегося возле двери.

– Раз так, значит, отлично, – ответил Конек. – Поторопимся.

Затем он взял Жука на руки и быстрым шагом пошел за парочкой язв, которые, словно наскипидаренные, неслись по коридору. Мне ничего не оставалось, как последовать за ними.

– Кьяка, что думаешь? – шепнула я птице, когда мы вырвались на свежий воздух. – Куда нас опять потащили?

Та немного нервно кьякнула и потерлась клювом о водолазку.

– Ты тоже волнуешься, – осенило меня. – Не переживай, мы же вместе.

Глава четырнадцатая

Мысленно подбадривая себя, я уселась на заднее сиденье видавшего виды «Патриота». Рядом устроились Чара с Тьмой. Мне хотелось провести ладонью по шелковой шерстке кошки, но чутье подсказало, что помощнице Чары это вряд ли понравится.

За рулем устроился Конек, на пассажирское сиденье вместились Карат с псом.

– Может, Черепа к нам? – не подумав, спросила я. – Здесь места больше.

Мне не ответили, только смерили неприветливым взглядом карих глаз.

Ну и ладно, не хочет ехать в комфорте, пусть жмется. Надеюсь, Череп отсидит ему ноги. Тушка-то у армы будь здоров, килограммов шестьдесят, не меньше.

Пока я тешила себя кровожадными мыслями, уазик тронулся с места и понесся в неизвестном направлении. Впрочем, вскоре стало понятно, куда так торопились вершители: в парк, где не так давно я отдыхала с Эльвирой.

Что же там случилось?

Доехав, автомобиль оставили возле ворот, дальше пошли пешком. Не останавливаясь, преодолели главную зону, зону аттракционов, детскую площадку, углубились в лес. И остановились лишь возле туалетов.

М-да, хорошее местечко. Ароматное.

На земле, опершись спиной о некогда белую стену, сидел человек. Мужчина лет сорока, который, судя по одежде, занимался пробежкой. Но нужда заставила свернуть, и он увидел что-то ужасное.

Почему я так решила? Лицо спортсмена было весьма красноречиво, а эмоции понятны и без знания физиономистики.

– Это я… Я вызвал полицию! – увидев нас, мужик подскочил и бросился к Коньку. – Оно там, внутри!

Свидетеля перехватила Чара. Пока она его расспрашивала, Карат с Коньком потопали в туалет. Я осталась снаружи, не зная, что делать дальше.

– Лиза, подойди, – вскоре раздался голос чистителя. – Нужна твоя помощь.

Против воли я вся сжалась. Что-то мне совсем не хотелось заходить внутрь. Судя по лицу мужика, увиденное не обрадует.

– Лиза! – снова позвал Конек. – Быстрее, пожалуйста.

Похоже, отвертеться не получится, придется идти. Я глубоко вздохнула и направилась к вершителям.

По мере приближения запах становился все ужаснее. Пахло не только, гм, отходами жизнедеятельности, но и еще чем-то. Приторно-сладким, противным. Уж не знаю, каким образом мой нос сумел вычленить в этой вони чуждую ноту, но факт оставался фактом. Из туалета несло еще чем-то.

– Аккуратнее, не вляпайся. – Конек встретил на пороге. – Смотри под ноги.

Вовремя, потому что я едва не ступила в подозрительную мутную лужу. Подав руку, чиститель провел меня по условно чистой части пола вглубь. Туалет был разделен перегородкой на две части. В первой «кабинке» ничего странного я не увидела. Возле второй сидел на корточках Карат и рассматривал окровавленную человеческую руку, отдельно от тела лежащую на ступенях. Остальное было скрыто перегородкой.

Как меня не стошнило тут же, до сих пор не понимаю, сдержаться удалось чудом. Но вот стоять прямо я не могла. Меня резко повело в сторону, потемнело в глазах. Я схватила Кьяку и прижала ее к груди. Впрочем, она не вырывалась, видимо, поняла, что без поддержки рухну в позорный обморок.

– Там… – залепетала я едва слышно. – Там… оно? Оно?!

– Здесь потрошеный труп, – безжалостно ответил воитель. – И мне нужно, чтобы ты показала следы чуждого, который это сделал. Подойди ближе.

– Э-э-э, нет, – яростно замотала я головой. – Ни за что!

– Лиза! – повысил голос Карат. – Подойди.

Вместо этого я стала пятиться, да только Конек успел перехватить. Взял за свободную руку и проникновенно заговорил:

– Лиза, смотреть тебе не нужно, наоборот, закрой глазки. Я подведу тебя ближе.

– Точно не нужно? – сглотнув, переспросила я. – Сто процентов?

– Сто пятьдесят. С открытыми глазами ты Карату ничего не покажешь. Забыла разве?

Честно говоря, забыла. Как представила, что на мертвеца любоваться заставят, так все на свете забыла.

– Хорошо, – кивнула неуверенно я. – Постараюсь.

И тут же зажмурилась изо всех сил. Чиститель приобнял меня за плечи и, подтолкнув, вынудил сделать несколько шагов вперед.

– Ни зора не вижу! – Судя по интонации, Карат выругался. – Сделай милость, покажи.

Блин, и что ему от меня еще надо?! Пришла, стою, глаза закрыла.

– Лиза! Побыстрее.

– Не знаю как, – нервно ответила я. – Не успела расспросить Улыбку, как ты явился. Помешал.

– Просто пожелай не видеть, ничего сложного, – буркнул Карат. – Сейчас и этой малости хватит.

Угу, ему все просто. Впрочем, заставить себя не хотеть увидеть страшную картинку мне удалось быстро. Хотя странность подобного проявления способностей видящей поставила меня в тупик.

Обязательно разузнаю у наставницы все, что только можно. И даже больше.

– Молодцы, – похвалил Конек. – Все замечательно видно. Вы с Кьякой умницы.

– Похоже на крустула, – перебил его воитель. – Что скажешь?

Чиститель отпустил мою руку, отчего я сильно взволновалась. Затем он, скорее всего, подошел к трупу.

– Похоже, – протянул устало. – Борозды на теле один в один, да и печень вырвана. Мало кто ее потребляет.

После его слов у меня во рту появилась противная горечь. Чую, мороженое, съеденное в парке, скоро вырвется наружу.

– Да и слюни специфически пахнут. Точно один из них.

Ужас, он его еще и нюхает! Какая мерзость!

Горечь во рту усилилась.

– Смотри, Карат, этот отморозок даже следы за собой не прибрал. Впервые такое вижу. Обычно после них только капли и остаются.

Думать, какие такие капли остаются после монстра, мне совсем не хотелось. Вот только воображение решило иначе.

– Нашим легче, – жестко ответил Карат. – Короче, веди Лизу, я вперед. Вряд ли крустул успел далеко уйти после столь сытного обеда.

Все, я не вынесла. Согнулась в три погибели и позволила организму расстаться с излишками. Меня, естественно, не похвалили, но хоть вывели из туалета на свежий воздух и дали попить. Глаза открывать так и не позволили.

Как только я немного пришла в себя, пошли по следу. Вчетвером. Чара оставила свидетеля одного.

Оказалось, Конек не только успевал меня вести, но и затирал следы нашего присутствия, а также пиршества монстра. Как уж он это делал, было для меня пока загадкой. И хорошо, новых комментариев я просто бы не перенесла.

Шли не так чтобы долго, минут пятнадцать – двадцать по моим внутренним часам. А потом Карат велел остановиться.

– Похоже, завалился в сторожке, – шепотом сказал он. – Дальше не пошел. Странно, не находишь?

– Очень, – согласился Конек. – Одни с Черепом не ходите, подстрахуем. Не ясно, что он задумал.

– Придется. – В голосе воителя слышалось недовольство.

Видно, привык работать в паре с псом и остальных считал помехами.

– Так, Чара, остаешься с Лизой, – начал командовать он. – В сторожку не заходите, встанете со стены, где окон нет. Надеюсь, ее силы хватит.

Ведьмочка прошипела что-то непонятное, но спорить не стала.

– Лиза, отпусти ведена, – добавил воитель. – Сверху он будет транслировать и усиливать твою силу и в случае чего тебя прикроет. Поняла?

Я судорожно кивнула. Что-что, а расставаться с Кьякой совсем не хотелось, но пришлось.

Птица взлетела бесшумно. Или это удары моего сердца заглушали все звуки. Но одно оставалось понятным: без нее я будто снова осиротела.

А дальше Карат сказал:

– Вперед.

И время словно остановилось. А потом полетело быстро-быстро. Звуки вернулись, слух стал невероятно острым, будто желая компенсировать временную слепоту. Подключилось и осязание, я буквально кожей ощущала колебания воздуха: дыхания – своего и Чары; всплеска от резко распахнувшейся двери; потоков, идущих сверху от крыльев Кьяки.

Чей-то вопль боли не стал неожиданностью, но оттого менее пугающим не сделался. Зато звук, похожий на скрежет металла, заставил вздрогнуть и покрыться мурашками. Рядом заволновалась Чара, зашипела Тьма, закричала с неба моя птица. Где-то близко захрустели ломающиеся доски, тут же пахнуло плесенью и кровью. Раздалось рычание.

– Зор вонючий! – выругалась ведьма и с силой толкнула меня в спину.

Я закричала и повалилась вперед, автоматом выставив руки перед собой. Сгруппировалась, перелетела через голову, чудом не пробороздив лицом землю. Глаза, конечно же, открыла, о чем тут же пожалела. Напротив, в шагах пяти – семи, скалилось создание, напоминавшее мутировавшего ленивца. Белое лицо-маска на фоне бурых волос, длинные конечности, спутанная шерсть по всему телу, огромные ногти на руках-лапах. Но если настоящий зверек вечно улыбался, то его чуждый родственник был зол, чего и не скрывал. А еще не сводил с меня красных глаз.

– Ты умрешь, видящая. Умрешь! – прорычал он.

Я испуганно попятилась. Ведь между мной и им был только Череп.

Пес, казалось, стал еще больше и массивнее. Он не лаял, не рычал, вообще не издавал шума. Череп замер, будто каменное изваяние. Лишь напряженные, напружиненные задние лапы доказывали, что арма ждал подходящего момента, чтобы впиться клыками в незащищенное горло монстра.

И момент настал.

– Лиза, глаза! – завопила Чара.

Я тут же зажмурилась вдобавок закрыла лицо ладонями, приказывая себе не видеть чуждого. Хотя меньше всего хотела потерять единственную возможность защититься.

Меня тут же дернули назад, убирая с линии направления атаки.

Раздались звуки борьбы, приглушенное рычание, взвизги, ругань, воинственные крики Кьяки. В нас полетели комья земли, запахло вырванной с корнем травой.

– Череп, держать! – услышала я команду Карата.

Хотела открыть глаза, но Чара не позволила.

– Рано, – не хуже Тьмы зашипела она. – Иначе уйдет.

А дальше время опять начало тянуться неимоверно медленно, пока наконец я не услышала:

– Открывай.

Он лежал на животе в позе морской звезды. Сверху устроился Череп. В одну его ладонь насквозь прошло навершие шеста Карата, пригвождая к земле, вторую удерживал сам воитель. Рядом полулежал Конек, баюкая исполосованную руку, к нему жался Жук. Чара была невредима, но бледна и всклокочена. Она нервно гладила продолжавшую шипеть кошку. В небе нарезала круги Кьяка.

– Чара, не спи! – прикрикнул Карат. – Коньку требуется помощь.

Та встрепенулась и бросилась к пострадавшему чистителю. Тут же сунула ему Тьму, сосредоточилась и принялась за работу. Спустя две минуты Конек перестал напоминать умертвие и даже подмигнул мне.

Воитель пытался добиться от крустула ответов на свои вопросы:

– Из какой семейной группы?

Чуждый молчал.

– Охотился один?

Та же реакция.

– Когда была последняя проверка печати?

Монстр буркнул что-то явно матерное.

– Череп, сожми, – приказал воитель. Пес тут же выполнил указание, посильнее сомкнув челюсть, отчего чуждый заверещал:

– Убивай, вершитель! Только знай… Начало положено! Твоя судьба близко…

– Начало чего?! – уцепился Карат. – Отвечай, иначе умрешь.

– Я и так не жилец, – превозмогая боль, захрипел монстр. – Тебе будет сюрприз, воитель.

А потом в его шее что хрустнуло. Крустул конвульсивно дернулся и замер.

– Вот зор, он откинулся, – сплюнул воитель. – Отпускай, Череп, он больше ничего не скажет.

Глава пятнадцатая

Уводили меня от трупа за ручки. Адреналин начал спадать, потому самостоятельно передвигаться я не могла, хотя хотела. Честное слово, жаждала убежать от этих безумных, их тайн, загадок, а также монстров и всего, что с ними связано. Но не могла, едва волочила ноги.

Дорогу до гнезда я запомнила плохо, в голове был туман. На единственный вопрос Карата не ответила, не нашла сил пошевелить языком. Остальные тоже хранили молчание. Конек, правда, улыбнулся, похлопал по плечу, то ли поздравил с началом трудовой деятельности, то ли, наоборот, пожалел. От этого стало тошно. Череп поехал со мной на заднем сиденье. Я обняла его массивное тело и тихонечко плакала.

По приезде чистителя сразу же отправили к врачам, Чара его сопровождала. Воитель ушел составлять и сдавать отчет владетелю. Меня же оставили в покое, велев отдыхать, чему я была весьма рада.

Закрывшись на щеколду, бессильно стекла по двери на пол и закрыла глаза. Некоторое время посидела так, слушая блаженную тишину: ни тебе рычания, ни рева, ни криков боли и хруста костей. А потом заставила себя подняться, снять заляпанную землей спецодежду и потопала в душ. Мылась я долго, пытаясь вместе с гелем смыть ощущение взгляда монстра. Вроде бы крустул уже мертв, а оно не ослабевало.

Спустя время, когда я уже вышла из ванной и даже успела надеть халат, кто-то поскребся. Открыла дверь: в коридоре стоял Череп. В пасти арма держал пакет. Удивилась я, конечно же, но вида не показала.

– Проходи, дружок, – улыбнулась ему.

Пес важно переступил порог.

– Ты это мне принёс? – показала я на пакет.

Череп ткнулся мордой в ладонь и разжал пасть, выпуская ручки пакета.

– Спасибо, дорогой, – поблагодарила его от души. – Давай посмотрим, что там есть.

Пес заулыбался и лизнул мои пальцы.

Заинтригованная донельзя, я заглянула в презент. Внутри оказался литровый контейнер с картофельным пюре и тремя сосисками, мешочек с хлебом. И фрукты: два яблока и здоровенный апельсин.

Едва не одурев от волшебного запаха, идущего из контейнера, я подхватила свой будущий обед и побежала на кухню. Пришедшую было мысль, что арма ну никак не мог собрать подношение самостоятельно, откинула как неважную.

Затем я быстро поставила кипятиться чайник, вынула из мешка хлеб, из ящика – столовые приборы, а потом торжественно приступила к трапезе. Но лишь донесла первую вилку до рта, ощутила тяжесть на коленях. Оказалось, Череп неслышно проследовал за мной и теперь положил на колени голову. Надо сказать, ростом арма удался, потому морда была вровень со столешницей.

Пес раздувал ноздри, громко вздыхал и не сводил взгляда с контейнера. Разве что слюни не пускал. В общем, всем видом показывал, что тоже не прочь полакомиться вкусненьким.

Улыбнувшись, я погладила его между ушами. Хотела уже выделить кусочек, да только начался новый акт представления. Кьяке, которую я устроила на спинке соседнего стула, видно, надоело сидеть одной. Она слетела на стол, затем, смешно растопырив крылья, прошлась по столешнице и остановилась возле головы Черепа. Оглядела его, а потом и вовсе взгромоздилась сверху. И как только когтями не располосовала да глаза не выколола? Впрочем, Череп даже внимания на такое самоуправство не обратил, продолжая поедать взглядом угощение.

В общем, пришлось мне делиться. Одну сосиску съела сама, вторая вмиг исчезла в огромной пасти пса, третью распотрошила Кьяка. От пюре птица отказалась, потому я переложила часть в отдельную тарелку и отдала арме. Как и одно из яблок. Оказалось, он их страсть как любил.

Затем мы попили чай с шоколадкой, а после я помыла посуду и вернула контейнер в пакет. Череп вновь прикусил ручки и потрусил к двери.

– Заходи еще, дружок, – на прощание сказала ему. – И передай спасибо Карату.

Пес глухо авкнул с закрытым ртом и отправился в сторону комнаты воителя. Я же, ощущая приятную сытость, поплелась к кровати. Пусть и рановато для сна, но мне срочно требовался отдых.

Вот только уснуть так и не сумела. Ворочалась на непривычной кровати и думала. А еще сражалась с памятью, которая все норовила подкинуть ту или иную страшную картинку. Намучавшись, встала. Походила по квартире туда-сюда, потом уселась за стол и некоторое время листала старый журнал, поиграла в телефон, полазила в интернете. Вскоре надоело и это занятие. Я пошла в ванную и от нечего делать постирала Чарины шмотки. Повесила их на сушилку и опять задумалась.

Как все запуталось!

Угрюмые нелюдимые вершители – с одной стороны, хладнокровные убийцы чуждые – с другой, посредине обычные люди. А ведь еще существовала Эльвира, которую я никак не могла записать в людоедки, но и к двум другим категориям она тоже не относилась.

Но даже с этим можно было как-то смириться, выделить иллюзорную нишу для подруги, отделить ее от других монстров, общаться как раньше и не думать о плохом. Вот только как быть с самой собой? Как понять, кто я? Уже не человек, но еще и не вершитель. Какая-то странная недоделка.

То, в чем вершители варились с рождения, мне предстояло узнать в сознательном возрасте. Семимильными шагами проходить ужасные уроки жизни, которые они преодолевали долгие пятнадцать.

Страшно. Невероятно страшно.

Я все еще помню того первого монстра. Не из-за боли, боль ушла. А вот то чувство, когда понимаешь, что все, конец, боюсь, никогда не смогу забыть.

И вот сегодня новый кошмар в мою копилку, и, что самое поганое, вряд ли последний.

Глубоко вздохнув, я постаралась успокоить разыгравшееся воображение, рисовавшее сцены одна хуже другой. Потрясла головой, чтобы наверняка избавиться от плохих мыслей, а потом поднялась. Переоделась, взяла Кьяку и вышла из квартиры. Находиться в одиночестве сил не было. Правда, в общей комнате никого не оказалось. Даже странно, обычно кто-нибудь да здесь отирался. Интересно, куда все делись?

Ну да ладно, посмотрю телевизор. Какое-никакое занятие. Впрочем, бездумно листать каналы надоело еще быстрее, чем журнал. Может, сходить к Улыбке? Вдруг еще не ушла. Хотя внутренний голос шептал: у видящей имелись и свои дела, и она вовсе не обязана вечно ждать Лизу в классе.

Тогда, может, намекнуть на новую экскурсию Коньку? Сделаю грустные глазки и попрошу. Все-таки нужно как следует исследовать территорию.

Сказано – сделано. Выключив телевизор, пошла к квартире чистителя. Поскреблась в дверь. Постучалась. Побарабанила. Тишина.

Блин, похоже, и он испарился в неизвестном направлении.

– Да пойми ты, Карат! – вдруг услышала я голос Чары. – Все только и ждут твоего решения! Ты должен, понимаешь?! Должен!

– Я не готов, – рыкнул воитель. – Время есть. И хватит об этом.

Я так и замерла с поднятой рукой. Вот ведь невезуха, опять подумают, что подслушиваю. У Чары хватит ума обвинить меня в том, о чем я даже не думала. Может, как-нибудь дать им понять, что не одни? Покашлять, например, или чихнуть. Точно! Так и сделаю.

Впрочем, я так и не успела ничего сотворить. Парочка вершителей вырулила из-за угла и наткнулась на меня. Благо, ведьмочка правильно поняла мою позу и ничего говорить не стала, только глаза закатила. Видимо, не ожидала, что разговор придется отложить. Однако в удовольствии многозначительно фыркнуть себе не отказала.

– Мы еще вернемся к этому разговору, – пообещала она воителю и, гордо подняв подбородок, ушла.

Я даже выдохнула украдкой. Но, оказалось, расслабилась зря.

– А, Лиза. – На лице Карата я впервые увидела улыбку, направленную на меня, пусть даже кривую. – Погоди, не уходи.

– Что ты хотел? – напряглась я.

– Сейчас.

Он закопался в бездонных карманах своей толстовки, явно что-то ища, и наконец вынул.

– Держи, пригодится. – Он протянул мне черную тряпку.

– Что это? – Я осторожно, будто ядовитую змею, приняла подарок.

– Повязка на глаза, – буркнул Карат и, свистнув Черепа, утопал к себе.

Я развернула тряпочку. Презент был сшит из плотной мягкой ткани и был похож скорее на узкий платок, чем на привычную повязку для сна. А еще по периметру с внутренней стороны его опоясывали малюсенькие вышитые птички алого цвета.

Кроме того, она явно была ношеной.

Размышляя, кому могла принадлежать раньше повязка, я вышла в общую комнату.

– Что это? – раздался напряженный голос Чары.

– Что именно? – подняла я глаза.

Взгляд ведьмочки был направлен на мой подарок.

– Ах, это! Повязка. Карат дал.

Чара подошла ближе:

– Можно посмотреть?

– Конечно, – пожала я плечами. – Держи.

Девушка расправила платок, некоторое время смотрела на птичек, а потом вернула. И, ничего не сказав, ушла.

Непонятная реакция, честно говоря. Всего миг, долю секунды я видела боль на ее лице, потом Чара совладала с собой. Если бы она вспыхнула, разразилась проклятьями, распустила руки, на худой конец, я бы поняла. А так… странно.

Интересно, что не так с этой повязкой? У кого бы спросить?

На мое счастье, мимо проходили-проползали Конек с Жуком. Не видя нависшей над ним опасности, вершитель махнул рукой, его помощник повернул голову.

– Добрый вечер, – широко улыбнулась я. – У тебя есть минутка? Хочу кое-что спросить.

– Конечно, Лиза, – кивнул чиститель. – Что ты хотела?

– Вот, – помахала повязкой возле его носа. – Ты, случайно, не знаешь, чья она?

Конек, точно ведьмочка, некоторое время разглядывал платок, птичек, а потом опустил мою руку.

– Ну, раз она у тебя, значит, твоя.

Я ожидала несколько другого ответа.

– Все? Вопросов больше нет? Раз так, мы пошли. А то что-то после сытного ужина спать страсть как охота.

И быстрехонько так потопал к своей квартире. Я опомнилась в тот момент, когда Конек открыл дверь.

– Погоди! Кому она принадлежала до меня?

Чиститель был вынужден повернуться.

– Светлой – матери Карата.

Гм, матери душегубца? Зачем он тогда мне отдал ее повязку?

– Конек, а она разве не против?

– Нет, Лиза. Ей уже все равно. Светлая мертва.

Я опешила, переваривая ответ. Потом открыла рот, дабы задать очередной вопрос, вот только Конек уже успел скрыться за дверями.

Ужас! Что случилось с бедной женщиной?

Потоптавшись в коридоре, вернулась в общую комнату. Улеглась на диван, прижав к себе Кьяку, будто кошку. Снова включила телевизор и некоторое время смотрела канал Discovery. Вскоре глаза сами собой закрылись, и я уснула.

Проснулась в темноте, только на стене напротив переливались потусторонним белым светом часы. Тут же стало жутко. Я судорожно сглотнула и резко села. Возмущенно закьякала птица, которой придавила крыло. От ее воплей стало еще страшнее.

И как же дойти до квартиры, если кажется, что в темноте притаились с десяток кровожадных чуждых? Да я с места не сдвинусь, просижу до утра не смыкая глаз.

Вдруг в коридоре зажегся свет, и знакомый хриплый голос произнес:

– Иди к себе, Лиза. Уже ночь.

Я тут же вскочила с дивана. Едва не рухнула на пол, наступив на ногу, которую отлежала. Зашипела, словно Тьма, ощутив, как миллиарды колючек впились в ступню.

– Ты в порядке? – поинтересовался Карат.

– Да, – отмахнулась я. – Все в норме. Споткнулась просто.

Он пожал плечами и направился к себе. Мне только и оставалось, что схватить Кьяку и быстрее преодолеть расстояние до двери, пока еще был включен свет. А потом, выдохнув, усадить птицу на жердь, раздеться и нырнуть в кровать. И к своей большущей радости, оставшуюся часть ночи проспать без приключений.

Глава шестнадцатая

Разбудила меня Кьяка. Соколица слетела с жерди и приземлилась точно на подушку. Я открыла один глаз, увидела когтистые лапки и снова закрыла. Ведену такое пренебрежение не понравилось. Недолго думая, она дернула клювом прядь.

– Кьяка! – возмутилась я. – Поаккуратнее, пожалуйста!

Птица показательно повернулась задом, а позже и вовсе устроилась на спинке кровати, начав демонстративно чистить перышки.

– Ладно уж, встаю, – пообещала я. – Еще пять минуточек, и встаю.

Пришлось подниматься. Безумный вчерашний день и неспокойная ночь дали о себе знать: из зеркала на меня смотрел зомби. Волосы, казалось, стали еще более невзрачными, вылиняв из пепельного до асфальтного. Не нужно говорить, что стояли они дыбом. Серые глаза покраснели и слезились. Под ними красовались мешки. Кожа выглядела бледной и сухой.

Да уж, красотка, ничего не скажешь.

Умывание и косметика немного помогли, но не особо. Из несвежего зомби эволюционировал до только что поднятого. Кушать не хотелось, но я заставила себя проглотить чашку чая и несколько долек добытой в столовой шоколадки. Предложила Кьяке, она милостиво попробовала кусочек, правда, доедать не стала.

– Ну что, дорогая, выходим в люди? – спросила я.

Соколица склонила голову, рассматривая меня одним глазом.

– Буду считать, что ты за.

Сняв с сушилки спецодежду Чары и подхватив птицу, я вышла из квартиры. С утра в общей комнате было оживленно. Кроме ведьмочки и Конька, присутствовали также оба творца. Парни о чем-то спорили с чистителем и, если судить по возмущенным репликам, прийти к единому мнению пока не могли.

– Здравствуйте, – поприветствовала всех и сразу.

Спорщики моментально захлопнули рты и повернулись ко мне. Конек кивнул в знак приветствия, парочка изобретателей дружно почесали затылки. И так же дружно вспомнили, что это за девица с веденом напугала их с утра помятой физиономией.

– А, Лиза, – протянул Тюлень. – Приветик. Как дела?

Заверив его, что мои дела лучше всех, я поблагодарила его за беспокойство. А затем подошла к Чаре, которая в это время мучила планшет.

– Привет. Вот, возвращаю. Все чистое. Спасибо тебе большое.

– Угу, пожалуйста, – не поднимая глаз, буркнула ведьмочка. – Положи на стол, заберу позже.

– Ладно.

Положив стопочку на журнальный столик, я некоторое время постояла рядом, не зная, чем себя занять, а потом уселась в кресло.

– Ах да, – таки оторвалась от экрана Чара, – купи себе форму, не все же в моей ходить. Владетель зарплату тебе выписал. – Она вынула из кармана конверт. – Вот, возьми.

Я приняла подношение. Покрутила, помяла, поразглядывала, разве что не понюхала. Затем решила распечатать. Внутри обнаружился лист с пин-кодом и пластиковая карта.

– Золотая. – В голосе ведьмочки слышалась зависть. – М-да, и с каких таких заслуг небывалая щедрость?

Ответа на ее вопрос у меня, естественно, не было. Зато появились свои вопросы.

– И где можно форму приобрести? – решила я узнать сразу, чтобы потом никого не мучить.

– На первом этаже лавки, – вместо Чары ответил Тюлень. – Раз уж пойдешь, не забудь в мастерскую забежать. Скажешь, я рекомендовал, обслужат, как владетеля.

– В какую мастерскую? – спросила я.

– Тьфу ты! – эмоционально всплеснул руками творец. – Все забываю, что ты у нас особенная. В мастерской оружие выкладывают. Не дело это – безоружной ходить. Пусть у тебя и веден знатный, но и самой щелкать клювом не следует.

– Ладно. Похожу, поищу, – кивнула я. – Правда, не уверена, что польза будет. Я и драться-то не умею.

– Правильно подобранное оружие – часть победы, – важно заметил Хорь. – А вообще нужно будет подготовку пройти. У Карата поспрашивай, пусть найдет тебе наставника.

Я снова кивнула, хотя большого желания обращаться с просьбой к воителю не имела.

– А вот и он сам! – воскликнул Тюлень. – Эй, Карат, ты бы позанимался с девочкой, а то ее к чуждым отпускать страшно.

Окликнутая персона смерила меня взглядом, и я ощутила, как стремительно краснею.

– Утро доброе, – проговорил воитель. – Я подумаю над твоим предложением, Тюлень.

Череп встретил меня гораздо эмоциональнее своего двуногого товарища. Пес боднул лобастой головой под колени, едва не уронив. Сам же удержал зубами за кофту, не давая упасть, а потом принялся облизывать ладони, извиняясь за причиненное неудобство.

Я, естественно, его сразу простила. Да и зла, в общем-то, не желала. Нельзя злиться на такого лапочку, как арма Карата.

– Лиза.

О, меня все-таки заметили.

– Не забудь о встрече с Улыбкой.

– Я помню, спасибо.

Угу, уж туда-то точно схожу. Как раз и узнаю, что за подарок он мне сделал.

– Остальные, будьте к девяти в центре. Булат велел быть всей пригоршней. Почти всей. Лиза, можешь не отвлекаться.

Вот и славно! Значит, будет больше времени для занятий. Расспрошу наставницу как следует.

Почесав напоследок Черепу между ушами, я пожелала двуногим удачного дня и удалилась с территории пригоршни. Очень надеюсь, что мне удастся добраться до класса самостоятельно, не заблудившись в местном лабиринте.

Не заблудилась. Память исправно вела меня к детской соте, а потом и к вотчине видящей.

– Лизонька, привет, дорогая! – Внешний вид наставницы полностью соответствовал ее прозванию. Улыбчивая, радостная, всем довольная. Смотреть на нее было одно удовольствие. Не то что на постные мины Чары и Карата.

– Заходите, девочки, устраивайтесь.

Долго меня упрашивать не нужно. Вернув ей улыбку, просочилась в кабинет, усадила Кьяку на привычное уже место рядом с желтой щебечущей малышкой и сама устроилась напротив наставницы.

– Как ты, Лиза? – после недолгого молчания спросила она. – Сильно вчера испугалась?

Я неопределенно пожала плечами.

– Ох уж этот Карат! – Правильно истолковав мои телодвижения, Улыбка всплеснула руками. – Никакого понятия о молодняке!

Я удивленно расширила глаза.

– Дорогая, не обижайся. Ты же пока как малышка первого года обучения. Ни чуждых толком в лицо не видела, ни способностями нормально владеть не умеешь. Куда тебя на крустула везти?! Рановато.

– Нисколько не обижаюсь, что вы, – покачала я головой. – Ваши малышки поспособнее меня будут.

– Это временно, поверь, дорогая.

– Надеюсь, – протянула я неуверенно.

– Точно-точно! Так как, ты решила, чем займемся сегодня?

– Решила, – кивнула я. – Но можно вначале задать вам вопрос?

– Конечно, Лизонька.

Улыбка всем видом показывала свою заинтересованность. Это было так необычно и, что скрывать, приятно, что я немного застеснялась. И забеспокоилась, а не замкнется ли наставница, как и другие, после того как задам вопрос.

Но делать нечего, любопытство грозило слопать меня быстрее самого прожорливого из монстров.

– Понимаете, Карат сделал мне подарок…

– И? – В глазах видящей зажегся огонек предвкушения.

– Все, кто его видел, потом вели себя несколько странно, – закончила я предложение.

– Неужели? – удивилась наставница. – Знаешь, Лизонька, мне тоже страсть как хочется взглянуть на этот подарок. Покажешь?

Я кивнула, а потом вынула из кармана приснопамятную повязку.

– Вот.

Взяв платок в руки, Улыбка некоторое время его разглядывала. Я уж подумала, что она тоже искала отговорки. Но нет, наставница вернула дар и заговорила:

– Узнаю повязку, раньше она принадлежала Светлой – матери Карата. Честно говоря, странно, что он подарил ее тебе.

– Почему же? – почему-то расстроилась я.

– Это памятный предмет. Один из двух, которые остаются после смерти вершителя. Понимаешь, у нас не принято хранить вещи умерших, как это практикуется у сапиенсов. Обычно все выбрасывается и сжигается, комната освобождается для нового члена пригоршни. Вот так-то, Лизонька.

– Зачем же он отдал ее мне? – с трудом переваривая ответ наставницы, спросила я. – Может, стоит вернуть повязку?

– Нет-нет, что ты, дорогая! – замотала головой видящая. – Ни в коем случае, более сильного оскорбления и не придумать. Раз уж подарили, пользуйся. Тем более Светлая была одной из сильнейших видящих. Тебе оказали великую честь, сделав такой подарок.

М-да, прям интересно: с чего бы вдруг Карат расщедрился?

Хотя… Наверное, так он решил извиниться за то, что воткнул мне ножичек в грудь. Точно! Другого объяснения просто и быть не может.

– Спасибо, что все объяснили, – поблагодарила я Улыбку. – Тогда не понимаю: почему Чара и Конек среагировали так странно?

– Ой, Лизонька! – вздохнула она. – Тяжело им, бедным. Все еще свыкнуться не могут.

– С чем же?

– Понимаешь, в пригоршне ведь обычно десять вершителей. Обязательно каждого вида сил, остальных чаще всего воителями добирают, но это не обязательно. А у Карата до тебя всего пятеро, включая его самого, осталось. Не просто так, Лизонька, не просто так.

– Неужели? – начала догадываться я.

– Да, дорогая, – кивнула Улыбка. – В тот день не только Светлая погибла. Еще четверо: отец Карата, родители Чары и идущая рядом, по-вашему, жена Конька. Набрела пригоршня на лежбище серебрумов, половина там и осталась. Теперь понимаешь, почему реакция острая?

– Понимаю, – выдохнула я.

Осиротели в один миг, потому и любое напоминание о том дне как каленым железом по ране.

– Ладно, не будем о грустном. – Голос наставницы разрушил вынужденную тишину. – Жизнь продолжается.

– Да-да, вы правы, – кивнула я, заставляя себя не думать о той, кого потеряла сама.

Но мамины слова, которые она часто повторяла даже в то страшное утро, услышала как наяву: «Не верь глазам, Лизонька, глаза обманывают. Правду может сказать только сердце».

А потом матери не стало, и мир, игравший всеми цветами радуги, вдруг вылинял и посерел. Я перестала видеть чудеса, в которые верила, и спустя годы начала считать, что ее сказки – это лишь яркие сны.

– Ты выбрала, чем мы сегодня будем заниматься? – повторила вопрос наставница.

– Да, – ответила я. – Меня интересует прежде всего сила видящей. О чуждых потом, да и о самих вершителях можно узнать и позже.

– Верный выбор, – заулыбалась видящая. – Для тебя сейчас это главное. – Она на миг задумалась, а потом заговорила: – Начну так же, как и всегда. И пусть тебе чуточку больше четырех лет, – прищурила глаза Улыбка.

Я нервно хохотнула.

– Задача видящих – обнаружить чуждого: увидеть самим или показать другим с помощью ведена. Вот только видим мы, Лизонька, не глазами. Глаза обманывают, правду может сказать только сердце. Раньше нас так и называли: видящие сердцем, да только с веками вторая часть отсеклась сама собой.

Глава семнадцатая

Я не верила своим ушам и уже не понимала того, о чем рассказывала наставница. Слова точь-в-точь, что говорила мама, мне пришлось услышать от той, кто никак не могла знать Елену Корде.

– Лиза! Лиза, ты меня слушаешь?

– Что? – подняла я глаза.

– Ты уверена, что готова заниматься? – В голосе наставницы сквозило беспокойство. – Может, отдохнешь?!

– Нет-нет, – замотала я головой. – Немного задумалась. – А потом решилась задать вопрос: – Скажите, а вы знали Елену Александровну Корде?

Видящая удивилась:

– Нет, Лизонька. Мне незнакома названная тобой женщина.

– Понятно, спасибо, – выдавила я улыбку. – Давайте продолжим.

Сама же решительно выпихивала из головы фантастические домыслы.

– Хорошо, – кивнула наставница. – Продолжим. Итак, в обычном состоянии, то есть с открытыми глазами, ты видишь настоящую личину чуждых всегда, как бы они ни прятались, ни скрывались. Это состояние называется «непроизвольное видение». Его нельзя отключить или как-то остановить. После Становления и обретения ведена это умение будет с тобой до конца.

Я против воли поморщилась. Плохо, что нет «выключателя». С той же Эльвиркой было бы гораздо проще общаться, не видя ее «особых черт лица».

– Соответственно второе – произвольное, – продолжала Улыбка. – Когда мы демонстрируем картинку остальным. Для этого необходимо закрыть глаза, но не просто так. Просто так члены пригоршни останутся слепыми. Необходимо заставить себя не хотеть видеть чуждого. Такое вот странное условие.

Я кивнула. Помню, Карат велел мне то же самое.

– Однако не все так просто, Лизонька. Произвольное видение нужно постоянно тренировать, доводить до автомата. Входить мгновенно и не выходить, даже если безумно страшно, если больно, если уверена, что можешь помочь как-то по-другому.

Слова наставницы звучали не особо радостно, а она сама как будто загрустила.

– По-другому не сможешь. Так уж получилось, что сила видящих не в физической мощи. Мы – самые слабые телом, но не духом. И к сожалению, первые кандидаты на уничтожение.

– Простите, но почему? – опешила я.

– Уничтожен видящий – считай, пригоршня на грани. Одно дело знать, как должен выглядеть чуждый, другое – по-настоящему видеть движения его тела. Так что без видящего перебьют остальных, как слепых котят. Скажи, вот скольких наших коллег ты видела за все время?

Я задумалась. Парень с вороном в одной из общих комнат, сама Улыбка, подростки разных возрастов в детской соте, еще парочка владельцев птиц… и, пожалуй, все. Негусто. Неужели во время Становления получается так мало видящих?

Сказав, получила ответ:

– Нет, Лиза. Число вершителей разных видов способностей одного года Становления примерно одинаково. Но уже года через три видящих становится меньше на треть, еще через пять – всего половина. После пятнадцати лет – процентов десять.

Я в ужасе посмотрела на наставницу. Та поняла мой взгляд правильно и поспешила успокоить:

– Ты, Лиза, сильная и имеешь все шансы дожить до Крайнего года. Только соблюдай правила и доверяй членам своей пригоршни. Доверие – одно из важнейших условий нашей работы.

Доверять?! Не знаю. Если кому я и могу доверять из пригоршни, то, пожалуй, Коньку. И то постольку-поскольку. Тюлень и Хорь – господа загадочные, мне почти незнакомые. Чаре – точно нет. Карату тоже. Больше никого и нет.

Высказывать эту мысль я не стала, задала следующий вопрос:

– Что такое Крайний год? Вы уже во второй раз упоминаете это выражение, а я не знаю, что оно значит.

– Сейчас объясню, Лизонька, – сказала Улыбка. – Скажи, видела ли ты пожилых вершителей?

Я задумалась. Провертела в памяти все встречи с вершителями: молодых, юных было полно, более зрелых тоже видела, а вот стариков ни одного.

– Выходит, что нет.

– Правильно, – кивнула наставница. – И, думаю, не увидишь до поры до времени.

– Почему?

– Средняя продолжительность нашей жизни недалеко ушла от продолжительности жизни сапиенсов, как бы иного ни хотели наши великие: шестьдесят семь у мужчин, семьдесят семь у женщин. И это, заметь, спокойной жизни. Но…

– Но?

– Вершители не стареют практически до самой смерти. Чем выше сила, тем раньше тело перестает меняться. Например, ты вряд ли будешь выглядеть старше двадцати лет.

– Ого! Это же круто! – не смогла я сдержать возглас.

– В целом да. Есть, конечно, и свои трудности, но несущественные.

После объяснения Улыбки многое стало на свои места. Однако я решила переспросить:

– То есть, например, Булату явно не двадцать лет?

Наставница рассмеялась:

– О да, нашему владетелю за сорок!

– А Карату? – вырвалось само собой.

– Вообще за глаза говорить о возрасте у нас не принято, – прищурилась Улыбка. – Но так и быть, скажу. Драгоценному мальчику восемнадцать.

– Спасибо, – пробормотала я, ощущая, как пылают щеки, а потому решила вернуться к предыдущей теме. – Вы так и не сказали, что такое Крайний год.

– Точно! – всплеснула руками наставница. – Так вот. Крайний год – последний год жизни, когда тело вершителя начинает резко стареть. У кого-то это происходит в шестьдесят, кто-то и до ста лет ходит бодрячком. Когда настанет у вершителя Крайний год, не дано предсказать никому. Как и точно определить, сколько продлится процесс старения. Есть лишь минимум и максимум: от недели до года.

– Невесело, – проговорила я. – Как же узнать, что период начался?

– Все просто. Нужно смотреть на помощников. Армы и анимы седеют, остальные меняют окрас. Такое не пропустить.

– И что же потом?

– А потом вершители идут на покой: кто-то остается в гнезде, кто-то уходит. Крайний год каждый волен провести так, как посчитает нужным. Щедрая пенсия позволяет многое.

– А как же чуждые? – спросила я. – Ну, всю жизнь гипотетический вершитель не давал им спокойной жизни, и тут такой подарок: старый, немощный враг. Зная такое, страшно выходить на улицу.

– Чуждые не видят тех, кто преодолел край. Отчего, почему, никто так и не выяснил. Сколько было исследований, не счесть, да все зря. Точно доказано одно: захоти крайник дернуть зора за нос, сделает и даже не запыхается. Такой вот своеобразный подарок под конец.

Я с шумом выдохнула. Подарок, конечно, замечательный, но зная, что каждый день может быть последним… Не знаю, смогла ли бы я по-настоящему прочувствовать всю его прелесть.

– Не стоит это принимать так близко к сердцу. – Ладонь Улыбки накрыла мою. – Ты молода, ты полна сил. А будущее… кто знает, каким оно будет.

– Вы правы. – Мне оставалось только улыбнуться, да не получилось, вышла кривая гримаса. – Расскажите мне еще о чем-нибудь.

– Как скажешь, дорогая, – кивнула наставница. – Вернемся к силе видящих.

Я с трудом заставила себя не думать о вершителях, перешедших за край, и стала слушать.

– Итак, сила видящего измеряется в видах. Чтобы было понятно, представь кубик, чьи грани равны метру. Чем больше видов ты можешь показать за один раз, тем больше сила. Со временем зону охвата можно увеличить, но ненамного. Пока понятно?

– Пока да.

– Отлично. А теперь закрой глаза и мысленно поставь точку в любом месте воображаемого куба. Сделала?

– Сделала, – отозвалась я.

– Теперь представь, что тебе нужно увеличить эту точку.

– Не совсем понимаю как, – проговорила я неуверенно.

– Телефон с собой? – удивила вопросом наставница.

– Да.

– Вынимай.

Я послушно вытащила из кармана аппарат и подала Улыбке. Она полистала страницы и нашла графический редактор. Открыла его, поставила точку.

– Видишь?

– Угу.

– А теперь? – Она раздвинула пальцы на экране.

Вместо точки получилось скопление точек. Заново уменьшила – снова точка. Еще меньше – точка удалилась.

– Что-то похожее делают и видящие. Мы можем приблизить тот или иной кубик, чтобы члены пригоршни тщательно рассмотрели определенный фрагмент. Или, наоборот, максимально отдалить все видимые кубики, чтобы была понятна общая картина. И то и другое умение весьма важно. Иногда след чуждого практически незаметен, в другой раз следов слишком много, и непонятно, где начало. Приближение и отдаление, или трансформирование, помогают разобраться. Понимаешь?

– В целом да, – кивнула я. – И как же это делается?

– Тебе по-научному или понятно? – хихикнула наставница.

– Как можно проще, – твердо сказала я.

Ну а как по-другому? Боюсь, по-научному я не пойму ничего.

– Твоя сила считывает информацию, передает Кьяке. Веден, будто проектор, транслирует ее остальным вершителям. Между тем, как увидеть и передать, тебе нужно совершить некое действие, благодаря которому птица отдаст картинку трансформированной: увеличенной либо уменьшенной.

– И какое же? – с трудом понимая объяснения, поинтересовалась я.

– У каждого видящего свое, – улыбнулась наставница. – Это нам и предстоит с тобой узнать.

– Фух, – схватилась я за голову. – Поправьте, если ошиблась: непроизвольное видение – всегда и везде, тренировка не требуется. Произвольное – несложно, но требует привычки и удержания. Трансформация – сложно и непонятно, нужно не только уяснить суть, но и постоянно тренироваться.

– Да, именно так, – кивнула Улыбка.

Я сглотнула.

– Сильно грузить тебя теорией не буду, не нужно, не маленькая, в процессе все поймешь. Пойдем практиковаться?

– А куда? На улицу?

– Зачем на улицу? – удивилась наставница.

– Как зачем, а чуждые? Или они у вас в гнезде припрятаны?

Улыбка расхохоталась:

– Ой, Лизонька, ты такая смешная! Честно, как мои малышки-первогодки.

Я против воли нахмурилась. Ну вот. И она туда же.

– Прости, дорогая! – всплеснула руками женщина. – Не хотела тебя обижать!

– Ладно, – отмахнулась я. – Какая уж есть.

– Сильная, красивая и умная, – подсластила пилюлю наставница. – Не переживай, еще всем гордецам нос утрешь. Пойдем-пойдем, давай.

Горестно вздохнув, я поднялась со стула. Прихватила Кьяку и последовала за Улыбкой. Пока проходили детскую соту насквозь, к женщине то и дело подбегали малыши. Ластились, словно котята, щебетали, а потом убегали по своим мегаважным делам. Впрочем, и ребята постарше радостно гомонили при ее приближении. И я их понимала: лишенные материнского тепла, бедолаги инстинктивно искали существо, рядом с которым все беды забывались.

В то короткое время, что я провела в интернате, у меня тоже была своя «Улыбка» – нянечка, баба Катя: добрая, ласковая, приятно пахнувшая свежими пирожками. С громовым голосом, на который бежали и маленькие, и большие. Она находила время вытереть малышне сопливые носы, подуть на пораненные коленки, переплести растрепанные косички или зашить порванные карманы. И никогда не стыдилась прижать детдомовских ребятишек к своему объемному животу.

Глава восемнадцатая

Наконец сота была преодолена, а все желающие получили свою порцию внимания. Некоторые особо любопытные потопали с нами.

– Улыбка, – громко зашептала девчушка лет пяти, – а ты куда видящую ведешь?

– На тренажер, – «по секрету» поделилась наставница.

Малышка вытаращила на меня голубые глазенки и во всеуслышание заявила:

– Но она же старая! Зачем ей тренажер?!

Я опешила от ее прямолинейности.

– Незабудка, – в голосе Улыбки появились строгие нотки, хотя глаза смеялись, – будешь лениться, отлынивать от занятий, тогда, как и Лиза, до самой старости станешь тренироваться на тренажере. Поняла?

Малышка разом сдулась, горько вздохнула и прижалась к наставнице.

– Я буду стараться, – услышала я печальный голос. – Обещаю.

– Вот и славно, – погладила ее по голове Улыбка. – А теперь беги, свободное время скоро кончится.

Девчушку сдуло. Но она еще некоторое время вместе с подружками следила за нами из-за угла, они подхихикивали, шептались. В общем, вели себя как обычные дети, а не будущие великие вершители.

– Незабудка – дочка Булата, – едва мы скрылись за тяжелой дверью с табличкой «Тренажеры», пояснила Улыбка. – Та еще егоза, но очень сообразительная. Если повезет с помощником, уверена, далеко пойдет.

Мне же пришла незваная мысль: пусть уж лучше ей достанется слабый помощник. Меньше ответственности, меньше проблем, спокойнее жизнь. Вслух я, естественно, ничего такого не сказала.

Пока я думала, наставница рассматривала сенсорный экран, на котором было изображено несколько прямоугольников с цифрами.

– В первые три не пойдем, там пока делать нечего. А вот в четвертый заглянем. Узнаем твою силушку, Лизонька. Согласна?

– Еще бы, – ответила я. – Вы умеете заинтересовать.

Наставница вновь улыбнулась и нажала на прямоугольник с цифрой четыре. Послышался скрежет, а потом одна из дверей открылась.

– Проходи.

Я несмело вошла внутрь и невольно остановилась. Заозиралась, потом задрала голову, пытаясь найти потолок и стены, которых, казалось, не было. Вернее, они, конечно же, имелись, но где именно, понять не удавалось, потому что в зеркальном кубе отыскать границы оказалось сложно. Как и посчитать точное количество собственных копий.

– Как тебе? – задала вопрос наставница.

Ее копии зашевелили губами.

– Неуютно, – поежилась я. – Чувствую себя героиней фильма ужасов.

Улыбка хмыкнула:

– Бывает, тут многим не по себе поначалу. Потом привыкают. Так и ты привыкнешь.

– Надеюсь, – погладила я перышки Кьяки. – И что нужно делать?

– Примерить подарок.

Я неохотно достала из кармана повязку, покрутила, повертела, но так и не решилась надеть.

– Давай помогу, Лизонька, – пришла на выручку Улыбка.

Сцапала тряпочку, обошла меня сзади и повязала платок. Повязка удобно легла на глаза, и я наконец почувствовала себя увереннее. Не видя зеркал, перестала ощущать иррациональный страх.

– Удобно?

– Да, спасибо, – кивнула я. – Так гораздо лучше.

– Вот и замечательно! Теперь, будь добра, покажи мне чуждых.

– Не поняла! Здесь есть чуждые?!

– Нет, конечно! Просто представь, что они есть, и покажи мне.

Ну и шуточки! Я едва не ринулась на выход.

Однако праведный гнев пришлось отложить до лучших времен и начать выполнять задание наставницы. Если я хочу чему-то научиться, обижаться не стоит. Потому, сосредоточившись, приказала себе не видеть чуждых.

– Отлично, Лизонька, – услышала я радостный голос наставницы. – А теперь еще больше. Повторяй себе: не хочу ни видеть, ни слышать, ни обонять чуждых. Ребятня говорит, помогает.

– Не хочу ни видеть, ни слышать, ни обонять чуждых, – повторила я вслух, а потом и несколько раз про себя.

– Замечательно. Теперь постарайся запомнить это состояние и продлить его как можно дольше.

Признаться, состояние это было странным. Я не могла толком объяснить, что чувствовала. В голове было пусто, но на краю сознания билась мысль – ты не хочешь их видеть.

Сколько мне удалось продержаться без посторонней помощи, сказать сложно. В какой-то момент мысль-крючок исчезла, и Улыбка прервала эксперимент.

– Довольно. Открывай глаза, Лиза.

Я послушно стянула повязку.

– Ну как? – пробормотала, ощущая себя неловко.

– Хорошо, – подтвердила наставница. – Как я и думала, вы с Кьякой – девочки очень сильные. И да, вторые по силе после Ракеты и Сома. Даже видящий в соте владетеля – и тот слабее.

Я покраснела от похвалы.

– Но… – Появилась ложка дегтя. – Удерживать произвольное видение даже в спокойной обстановке ты можешь очень короткое время. Потому трансформацию пока брать не будем, не пойдет. Так что, дорогие мои, тренировки и еще раз тренировки.

Мы с веденом переглянулись. Птица потерлась о мою руку клювом и кьякнула что-то одобрительное.

– Вот видишь, Лизонька, Кьяка уверена в тебе. Да, красавица?

Соколица позволила почесать себе шейку.

– Скажите, – не утерпела я, – а как вы определили силу?

– Смотри, – без предисловий ответила Улыбка и закрыла глаза.

Буквально через секунду прямо над ее головой образовался стеклянный кубик, потом еще один и еще. Кубики прилеплялись друг к другу, образуя большую многогранную фигуру. Я успела насчитать семь, когда кубики перестали появляться. Фигура повисела еще некоторое время и тоже пропала.

– Ух ты! Что это такое? Прямо виртуальный конструктор!

– Всего лишь считыватель, – открыла глаза наставница. – Сейчас он посчитал, сколько видов я могу показать за раз. Семь. Успела сосчитать?

– Ага.

– А у тебя пятьдесят четыре. Существенная разница, правда?

Улыбка на миг погрустнела, но быстро пришла в себя.

– Через годик-другой сможешь без труда показать и шестьдесят, если халтурить не будешь.

– Постараюсь! – клятвенно пообещала я.

– Раз так, закрывай глаза, – скомандовала она. – И все заново.

Еще часа два я только тем и занималась, что пыталась показать наставнице чуждых. К концу занятия почти не соображала. Однако, как сказала Улыбка, чуток продвинулась, потому она решилась на усложнение. И в очередную попытку «включила» сильный ветер. Порыв больно ударил по лицу, отчего, растерявшись, я, конечно же, сбилась.

– Что это было? – спросила, отдышавшись.

– Спецэффекты, – прищурилась Улыбка.

– И много у вас таких?

– Много! – Наставница вытащила из кармана пульт, похожий на пульт от телевизора, и показала мне. – На любой, даже самый изощренный вкус.

Я против воли сглотнула.

– Ладно, Лизонька, не тушуйся. Пойдем, проведу тебе маленькую экскурсию. Раз уж мы здесь, давай все-таки зайдем в первый сектор.

– А что там? – полюбопытствовала я.

– Чуждые, – просто ответила Улыбка. – Точнее, чуждые слабого класса опасности.

– Неужели живые?! Прям там сидят, как звери в зоопарке? – в шоке вытаращила я глаза.

– Не совсем, – покачала головой женщина. – Раньше, конечно, наши предки и зоопарки имели, а сейчас мы используем компьютерные проекции, очень подробные. Молодняк до Становления чуждых там изучает, да и потом наведывается. В первом секторе, как уже говорила, слабые, во втором – средние, в третьем – сильные. Так как, пойдешь?

– Пойду, – уныло ответила я, совсем не чувствуя желания встретиться с чудовищами, пусть и виртуальными.

Вне стен зеркального куба я вновь почувствовала себя увереннее. Все-таки специфическое он место, не для всех. Людей с тонкой душевной организацией я бы туда не пустила, во избежание последствий, так сказать.

Захлопнув дверь, наставница повозилась с замком, потом свернула налево. Вдалеке виднелась еще одна дверь. Туда-то мы и направились.

– Не волнуйся, – похлопала она меня по плечу, когда открыла дверь монстрятника под номером один. – Даже пятилетние малышки не боятся. Наоборот, некоторых из тренажера за уши не вытащить.

– Угу, – ответила я.

Конечно, бедных, поди, с рождения сказками о чуждых почуют. А тут волшебные герои лицо обретают, как не порадоваться. Да и пятилетки вряд ли еще встречались с чудовищами нос к носу.

Вскоре дверь была открыта. И даже свет включен. Вначале ничего страшного я не увидела – подумаешь, большой пустой зал. А потом наставница вновь поколдовала с пультом, и появились они. Чуждые.

Как догадалась? Ну, знаете ли, черную морду с хоботом я узнаю даже в полусонном виде.

– Блэкус, – заметила мое скривившееся лицо наставница. – Несмотря на устрашающий вид, почти безвреден.

– Верю, но в тот момент мне он показался выходцем из ада.

– Уже встречались?

– Угу. В больнице, когда я очнулась после Становления. Был моим лечащим врачом. Едва не съел меня совместно с родственниками, спасибо Кьяке, спасла.

Расчувствовавшись, я прижала соколицу к себе. Моя маленькая помощница.

– Да, – кивнула Улыбка. – Больницы – излюбленная среда обитания блэкусов. Там проще всего им пищу добывать. Жрут боль. А где ее больше всего, как не в больницах? Разве что в похоронных агентствах и на кладбищах.

Я невольно передернулась. Помню-помню, каким образом они питаются.

– Расскажите поподробнее. Хочу все знать об этих тварях.

– Конечно. Как ты уже поняла, настоящий облик блэкуса похож на облик сапиенса, только кожа черная, как будто обугленная, да хобот вместо носа. В хоботе находится специальная присоска, с помощью которой они и добывают пищу. Жрут нечасто, но время от времени посасывают. Особенно перед оплодотворением самки. Да и беременным, а потом и кормящим требуется больше еды. Опять же подростки. В пубертатный период хоть и нет нужды в добавке, да гормоны бурлят. Вот и пьют до упаду. Кстати, самый опасный возраст, могут допить сапиенса до конца.

– Какой ужас! – ахнула я.

– Увы. Поэтому все подростки у нас наперечет. Ведем статистику. Увидишь во время патрулирования юного хоботоносца, обязательно останови и проверь печать.

– Печать? Помню, Королев о чем-то таком говорил. Но сама ни разу не видела.

– Смотри.

Она нажала на пульт. Изображение монстра дернулось, а потом на груди у виртуального страшилы показался символ: заштрихованный квадрат. Штрихи располагались в определенном порядке, создавая узор.

– Если печать черная – все нормально, посинела – значит, чуток перебрал, но не критично. Если же покраснела – сразу же говори воителю. Хобот в намордник и в клетку до выяснения обстоятельств. Блэкусы чуть менее уязвимы, чем сапиенсы, так что, если нарушитель один, справиться сможет и видящий.

Точно! Помнится, все черное семейство сильно напугалось Кьяки.

– Понятно, – кивнула я. – А печати только у блэкусов?

– Нет, – покачала головой наставница. – У всех чуждых, только рисунок разный. Но суть одна – если покраснела, значит, нарушил. Правда, краснота со временем сходит. Нужно успевать.

– Хорошо. А… – Я вдруг вспомнила еще об одной вещи, которую упоминал монструозный врач. – Скажите, ведь у вершителей тоже имеется печать?

– Конечно, только не печать, а метка, – кивнула Улыбка. – Во время Становления каждый из нас, помимо помощника, обзаводится и меткой. Метка показывает, к какому гнезду принадлежит вершитель, год Становления, возраст и силу. Своеобразный вечный паспорт.

– У меня ее нет, – пожала я плечами. – Неужели нужно будет делать?

– Даже не знаю, что тебе ответить, Лизонька, – вздохнула наставница. – На моем веку такого еще не было. Возможно, тебе лучше спросить об этом владетеля.

– Понятно. Ничего страшного.

Я приободрилась. Нет метки, и хорошо. Не нужна она мне. Обойдусь человеческим паспортом.

Бросив напоследок взгляд на блэкуса, пошла дальше. Следующие обитатели тренажера тоже были мне знакомы: корниги. Вид Эльки. Пять особей сидели вокруг дерева, каждый из них прижимался спиной к толстому стволу.

Красиво! Как будто эльфы из сказок, только рожки лишние.

– Корниги, – подтвердила Улыбка, заметив мой интерес. – Весьма интересные особи.

Я сделала удивленное лицо. Говорить о том, что знакома с одной из них, благоразумно не стала.

– Внешность имеют волшебную, но ты не обольщайся, – сказала наставница. – Мы зовем их «дурманом». Хитрые поганцы, особенно самки. Одурманят сапиенса, влюбят в себя, а потом потихоньку коктейль из чувств и эмоций влюбленного телка пьют. После длительного воздействия сапиенс с ума сходить начинает, агрессию к другим проявляет. Вроде и понимает, что любовь на болезненную зависимость похожа, а сделать ничего не может. Мечется, страдает, но все равно далеко от корниги не уходит.

Я только рот открыла от удивления. И это моя Эльвира так питается?! Ужасно! Теперь понятно, почему не рассказала. Побоялась.

– Поэтому обычно самки корниг в обществе сапиенсов считаются гулящими. Но проблем с кавалерами не имеют. Слетается на них мужской пол, как пчелы на мед.

Я против воли сглотнула:

– И до смерти вот так могут?

– Выпить нет, а вот довести – запросто. Если психика слабая, то и в петлю сапиенс залезть может. Сколько таких вытаскивали, а потом откачивали, не счесть! Так что, увидишь, Лизонька, безумца рядом с корнигой, зови воителей. Сама не лезь, самки хоть и слабые, да одни почти никогда не остаются. Самцы их сопровождают и защищают.

– А сами не добывают, что ли?

– Нет, потому и берегут самок пуще глаз. Без самок родовая община быстро вымрет.

Какая несправедливость! Мне стало жалко Эльвиру. Вынуждена бедняжка не только себя кормить, но и отца с братцами.

– Вот, кстати, на проекции как раз процесс кормления самцов и изображен, – продолжила Улыбка. – Самки отдают энергию дереву-кормильцу, а самцы изымают. Все довольны и счастливы. Если что, Лизонька, к самцам одна не лезь, в гневе у них тело броней обрастает. Хоп, и вместо слабого уровня сразу средний, да и другими умениями самцы не обделены. Так что пусть ими воители занимаются. Твое дело – показывать. Если же совсем прижмет, бей сзади в основание рогов, самое слабое место. Поняла?

– Поняла.

– Пойдем дальше?

– Нет, – покачала я головой. – Нужно переварить.

– Как скажешь, Лизонька, – улыбнулась наставница. – Продолжим завтра.

Глава девятнадцатая

Попрощавшись с наставницей, я потопала в соту. После занятий хотелось есть, и желательно что-нибудь посущественнее чипсов и сухариков из столовой. В душе появилась робкая надежда, что мой герой Череп снова добудет вкусненького и поделится со мной. Однако надежда не оправдалась. Армы в пределах видимости не было.

Приуныв, вошла в квартиру, порылась в ящиках кухонного гарнитура и вынула пакет гречневой крупы. Заглянула в холодильник, желая, чтобы волшебным образом в нем появилась хотя бы тушенка. Все лучше, чем лопать пустую кашу. Естественно, мои ожидания не оправдались, и холодильник сам собой не наполнился.

Похоже, кое-кому срочно нужно пробежаться по магазинам. Где там моя карта?

Золотой прямоугольник обнаружился там, куда я его и положила, – в кошельке. Приободрившись, подкрепилась чаем и остатками хлеба, а потом пошла на дело. Вот бы еще кто подсказал, где в гнезде продуктовый магазин и не только.

Выруливая с территории соты, нос к носу столкнулась с Каратом. Воитель был так поглощен собственными мыслями, что не удосужился глядеть по сторонам. Я тоже не потрудилась посмотреть вперед. Ясное дело, столкновения избежать не удалось.

Реакция Карата не подвела, на ногах он остался, да и меня удержал. Угу, методом резкого прижатия к груди. Пока я хлопала ресницами, пытаясь сообразить, каким образом попала в его объятия, воитель убрал руки и отскочил на шаг как ошпаренный.

– Тебя искал, – буркнул он, не глядя в глаза. – Скоро на смену, нужно успеть купить тебе форму и оружие.

Я мысленно потерла ладошки. Что ж, наши планы совпадают. Нужно взять от этого похода по магазинам все.

– Хорошо. Мне еще нужны продукты. И да, поесть бы тоже не помешало.

Карат скривился, но спорить не стал.

– Ладно уж, только быстрее.

Пообещав, что буду быстра как ветер, я с трудом удержала улыбку и побежала следом за воителем. Он, по обыкновению, резко развернулся и понесся в неведомые дали.

– Карту можно использовать в обычных магазинах? – поинтересовалась на всякий случай. – Или на ней только какая-нибудь внутренняя валюта?

– Можно хоть где, – ответил провожатый, заходя в лифт.

– Отлично! – обрадовалась я. – Тогда пойдем в человеческое кафе.

Кажется, кое-кто процедил едкое «сапиенсы», но на улицу вывел и остановился, вопросительно глядя на меня.

– Куда?

Я прикусила губу, судорожно пытаясь придумать, где бы перекусить, а потом увидела яркую вывеску на противоположной стороне улицы.

– А вон туда!

Карат кивнул и пошел в нужном направлении. К моему счастью, в кафе было малолюдно. Из чуждых – только лупоглазый монстрик, едва не подавившийся при нашем приходе. Долго он не задержался, залпом выпил свой чай, заглотил десерт и, бросив деньги на стол, унесся прочь.

Устроившись за столиком возле окна, я открыла меню. Пробежалась взглядом по наименованиям, понимая, что нагуляла на занятиях волчий аппетит. А еще что цены здесь весьма кусачие. Решительно велев жадности заткнуться, выбрала мясной салат и картофельную, опять же с мясом, запеканку. Подумала-подумала и добавила к заказу чай и пирожок. Взглянула в грустные глаза Черепа и добавила еще три. Надеюсь, денег на карте хватит.

Пока официантка хлопотала над заказом, мы сидели молча и друг на друга не глядели. В общем, делали вид, что по ошибке уселись за один столик. Наконец принесли тарелки. Увидев вкусности, арма тут же занял место рядом со мной. Класть голову на колени, как в прошлый раз, не стал. Видимо, постеснялся Карата. Впрочем, тот отгородился от всех чашечкой кофе и, казалось, ничего не замечал.

Вот и славно.

Живот намекнул, что пора бы поесть, поэтому я мысленно плюнула на странности воителя и приступила к обеду.

Как хорошо, что обычные люди не замечали ничего, связанного с помощниками. Иначе возле нашего столика собралась бы толпа любопытных. Девушка, кормившая одновременно себя любимую, громадную собаку и сокола, наверное, привлекла бы внимание.

Насытившись, я попросила счет. А потом, расплачиваясь, невольно ждала сообщения, что средств на карте недостаточно. Но нет, все прошло без сучка без задоринки. Вот бы еще узнать баланс.

Следующим пунктом плана был продуктовый магазин. Выбрала я, естественно, самый обычный человеческий, хотя Карат тянул в тот, что принадлежал гнезду. Я отказывалась. В итоге он вякнул, что не хочет развлекать ссорой прохожих и, раздраженно зыркнув на меня, первым преодолел стеклянные двери супермаркета.

Тележку возил лапочка Череп. Толкал лобастой мордой, мне оставалось только рулить. «Драгоценный мальчик» остался в отделе фруктов, с умным видом рассматривая поддон с сухофруктами. Видимо, никак не мог решить, чем зажевать раздражение: курагой или черносливом.

Догнал он нас только на кассе. А потом, когда я сложила покупки, без слов схватил пакеты и со злобным видом потащил их к гнезду. Мы с помощниками едва поспевали за ним. Уже в квартире Каратушка нервировал меня, стоя над душой. Потому-то я толком ничего не разобрала, только забросила в холодильник скоропортящиеся продукты.

– Наконец, – проговорил он с чувством. – Поскорее, пожалуйста.

– Не пыхти, – буркнула я себе под нос, но меня услышали. Смерили долгим взглядом и опять припустили на сверхскорости. А я, между прочим, недавно плотно покушала. Тяжело бегать. Впрочем, никого это не волновало, воитель в быстром темпе преодолел соты, вошел в лифт. На этот раз мы поднялись до первого надземного этажа, который представлял собой скопление магазинчиков. Но не простых, а специальных, где можно было приобрести все для работы вершителя.

– Женская форма, – махнул Карат направо. – Обувь, – кивнул влево. – Следующий – аксессуары и корма для помощников. Через два – лавка с оружием.

Обалдев от полученной информации, я остановилась. И откуда начать?

Впрочем, за меня все быстренько решили, просто-напросто втолкнув в отдел женской униформы. Еще и ускорение придали, вдобавок прошипев на ухо:

– У тебя на все час, не успеешь, отправишься на патрулирование голой и безоружной.

Угроза подействовала, и я с безумным видом побежала мерить форму.

Отыскать правильную, как оказалось, было делом сложным, а вот потеряться в бесконечном черном море всяких там брюк и кофт – раз плюнуть.

Существовала спецодежда для воительниц. С высоким горлом, капюшоном, который можно было превратить в балаклаву, металлическими вставками на рукавах и уплотненными штанами. У искусниц аж несколько видов: для «в поле» – с усиленными коленями; для работы в операционных и лабораториях – с целой кучей карманов и всяких финтифлюшек. Не обделили и чистительниц с творцами, каждая могла найти себе по вкусу. Ясное дело, вся форма была обработана особым секретным составом, благодаря которому физиологические жидкости чуждых не могли нанести коже вершителя вреда.

У видящих форма напоминала микс из всего мною виденного: ворот под подбородок, вставки на рукавах и плечах, только не металлические, а кожаные. Как пояснила милая продавщица – слабенькая воительница Котя, чтобы было удобно таскать веденов. Брюки в некоторых местах также имели несколько слоев, а именно на коленях и попе. Наверное, чтобы членам пригоршни не зазорно было толкать несчастную видящую, дабы уберечь ее от лап чуждых. О перчатках, носках, супер-пупер-ремнях, разгрузках, маскировочных накидках и прочем и говорить не приходилось. Казалось, я попала на склад Министерства обороны.

Приглянулись мне два комплекта на смену и еще одна штуковина, которая почему-то не пользовалась популярностью у местных дам. Нательное белье из более тонкой и мягкой ткани, пропитанное тем же составом, только меньшей концентрации. Обтягивающие штанишки и фуфайку с длинными рукавами, высоким воротом можно было без проблем поддеть под обычную одежду.

Я влюбилась в комплект с первого взгляда, даже не зная, что это, в общем-то, белье. Схватила, быстренько надела и выскочила из примерочной, чтобы полюбоваться на себя в большое зеркало. И только чуть позже, услышав странное похрюкивание, поняла, что что-то не так.

Медленно развернувшись, я увидела следующую картину: напротив давилась смехом Котя, рядом на банкетке для посетителей сидел Карат. Притом выглядел он странно: спина прямая-прямая, будто воитель аршин проглотил, лицо красное, уши вообще пылали на солнце, глаза в пол.

Я пальчиком поманила продавщицу.

– Чего это он? – шепнула едва слышно.

– Ты бы оделась, Лиза, – снова прыснула Котя. – Фигурка у тебя хорошая, а уж в бельишке обтягивающем и того лучше.

Пришел мой черед краснеть. Ойкнув, я забежала обратно в примерочную и натянула сверху свою одежду. О реакции Карата приказала себе не думать.

Оплатив покупки и доставку до соты, пошла в следующий бутик добывать обувь, пропитанную спецсоставом. Выбор пал на высокие ботинки со шнуровкой. Были там и миленькие сапожки на каблуке, но я решительно от них отказалась. Как представила процесс удирания на них от монстра, так все желание пропало.

Нет уж, лучше не так эффектно, зато удобно. Вот буду уверенной и опытной, как Чара, так и куплю.

В третьем магазинчике мы задержались подольше. Я заказала для Кьяки мышей. Охота охотой, а еда у нее должна быть всегда. Опробовала лакомство соколица прямо там и осталась довольна.

Без подарка не ушел и Череп: пачка засушенного телячьего легкого исчезла в огромной пасти моментально. Кроме того, мне удалось обзавестись специальными салфетками. Хоть птица и имела не совсем нормальное происхождение, продукты жизнедеятельности выдавала как настоящая.

В отделе с оружием возникла некоторая заминка. Сама я выбрать была не в состоянии просто потому, что понятия не имела, какое лучше. Ходила и смотрела на все, как в музее.

Мужчины решили помочь. Продавец – творец средних лет предлагал свое – какую-то дубину с шипами, Карат свое – не менее впечатляющий кинжал. Вначале тихо и мирно, потом перешили на повышенный тон. Так и спорили, пока мне не надоело их слушать.

– Простите, уважаемые, можно я вмешаюсь?

Уважаемые недовольно посмотрели на меня.

– Я, конечно, все понимаю. Вы опытные, умелые и все такое. Но поверьте, вот с этим, – я показала на дубину, – далеко не уйду. А вот этим благополучно зарежусь. Предлагаю пока дать мне что-нибудь не сильно опасное. А уже потом, разобравшись, подобрать что-то получше.

Парни подумали-подумали, почесали затылки, а потом дружно пришли к единому мнению. Откуда-то из самого дальнего ящика был извлечен баллончик с газом. Из длительных объяснений творца я поняла одно: нужно направить баллон на чуждого и прыснуть ему в морду, ну или лицо, как получится. А потом чесать под защиту воителя. Газ монстра убить не убьет, но на время дееспособности лишит.

На том и порешили. Так что на патрулирование мы шли в хорошем настроении. Я – потому что успела сделать все запланированное. Кьяка и Череп – потому что были рады незапланированному перекусу. Ну и Карат – потому что шопинг наконец закончился.

– Какой план? – спросила я, едва мы выбрались на улицу.

– План всегда один, – ответил воитель. – Обходим свой квадрат, в случае необходимости выдвигаемся на вызов.

– И большой квадрат?

– Тебе за глаза хватит, – ухмыльнулся напарник.

Глава двадцатая

Гримаса Карата была говорящей, отчего я сделала вывод, что в квартиру вернусь без ног. Так и получилось, но об этом позже.

– А авто нам положено? – задала очередной вопрос.

– Положено, но не нужно. У нас самый близкий квадрат от гнезда, как у неполной пригоршни.

Словосочетание «неполная пригоршня» он произнес с особым выражением.

– Понятно, – с умным видом протянула я. – А почему вдвоем? Где остальные?

– Искусники выезжают только на вызовы. Им есть чем заняться и в гнезде.

– А…

– Коньку положен отдых после ранения. А творцов привлекают в самом крайнем случае. Не та специализация.

Кажется, кому-то не шибко нравилось отвечать на вопросы. Вон какое лицо недовольное, того и гляди, вспылит. Во мне же проснулся азарт. Интересно, после какого вопроса Карат взорвется?

– Скажи…

– Лиза, ответь, ты согласна провести все дежурство в повязке? – Вместо того чтобы дослушать и ответить, Карат перебил, огорошив вопросом.

– Нет, конечно, – ответила я.

– Тогда будь добра, вместо болтовни займись наблюдением. К сожалению, из нас двоих только тебе для этого не нужно ничего, кроме желания.

Отвечать я не стала, насупилась и пропустила его вперед. Впрочем, мое показательное выступление осталось без внимания. Воитель как ни в чем не бывало пошел дальше.

Вначале я дулась, потом задумалась, а после ощутила стыд. Как бы Каратушка прав, за разговорами мне было некогда смотреть по сторонам. Будто бы почуяв смену настроения, «драгоценный мальчик» остановился, дожидаясь, пока я с ним поравняюсь.

– Увидишь чуждого, обязательно скажи.

– Угу, конечно.

– И Кьяку выпусти, нужно использовать ваши способности по максимуму.

– Угу. – Я кивнула, а потом шепнула соколице: – Полетаешь?

Та отказываться не стала. Радостно кьякнула и взлетела. Сразу же после этого поменял дислокацию Череп. Обошел Карата, становясь справа от меня. Воитель соответственно остался слева. Таким нехитрым маневром арма поместил меня в центр группы.

– Последнее, – снова заговорил напарник, хотя сам же велел помалкивать. – Улыбка уже измерила твою силу?

– Угу.

– Сколько?

– Пятьдесят четыре, – буркнула я.

– Неплохо-неплохо, Лиза.

Кажется, впервые в голосе Карата мне удалось услышать одобрение. На этом разговор закончился, но еще долгое время я ощущала, как горели щеки. Нежданная похвала была очень приятна.

Первого чуждого я заметила примерно через полчаса. Едва сумела сдержать рвотный рефлекс. Зеленый слизняк на ножках в куртке ядовито-желтого цвета, кроме отвращения, не вызывал ничего.

– Вижу, – пробормотала я.

– Где, кто? – подобрался воитель.

– Тип в желтой курточке сейчас переходит дорогу по пешеходному переходу.

Карат моментально повернул голову в нужную сторону:

– Понятно.

– Показывать нужно?

– Нет, не надо, – отмахнулся он.

– Ты его знаешь? – удивилась я.

– Да.

– И кто это?

– Зилин. – Голос воителя звучал ровно и без эмоций. – Пойдем поздороваемся.

Пришлось топать навстречу, хотя мне хотелось развернуться и рвануть куда подальше. Ведь чем ближе слизняк подходил, тем более тошнотворным становился.

– Старайся к нему не прикасаться, – вполголоса инструктировал Карат. – В случае опасности он выделяет яд. И да, береги глаза, может плюнуть. Не смертельно, но крайне болезненно.

Фу!

Меня передернуло.

Слизняк заметил нас поздно, был слишком занят телефонным разговором. Можно сказать, появление вершителей стало для него неожиданностью. Неприятной. Но к его чести, от страха не затрясся и направление движения менять не стал.

– Добрый день, – проговорил на диво приятным голосом. – Могу чем-то помочь?

– Добрый, Артур. Как обычно, пожалуйста, – ответил воитель.

Слизняк кивнул, сотрясая подбородками, и без слов расстегнул пальто.

– Лиза, покажи.

Я сразу же закрыла глаза, хотя печать, горящую черным, видела и сквозь рубаху.

– Все в порядке, – тем временем проговорил Карат. – Спасибо за содействие.

– Пожалуйста, – ответил слизняк. – Удачной смены.

– Спасибо.

Когда мы раскланялись с чуждым, мне наконец удалось спокойно вздохнуть, разжать пальцы и вынуть руку из кармана. Ладонь была потной, как и баллончик, в который я вцепилась.

– И давно ты его знаешь? – решила задать вопрос.

– Достаточно, – дипломатично ответил воитель.

– Он добрый, что ли? Вежливый, впервые такого вижу.

Карат криво улыбнулся:

– Скажем так, он законопослушный.

– И чем питается?

– Костями.

– Чем-чем?! – опешила я.

– Костями, – повторил Карат.

Пока я пыталась переварить информацию, он продолжил:

– Ты же видела, как он выглядит?

– Угу.

– Чтобы держать свое тело прямо и не превращаться в лужу слизи, кости ему и нужны. Человеческих, конечно, хватает надолго – месяцев на шесть-семь, но в случае чего он и костями животных не побрезгует. Зилины живут поодиночке, встречаются только для размножения. Они, кстати, гермафродиты, и после спаривания обе особи беременеют. В это время костей требуется больше.

– Погоди, – перебила я. – Надеюсь, добывают… мм… ингредиенты они не у живого человека?

– Законопослушные – нет. Остальные как придется. Ведь изъятые из живого держатся еще дольше. Да и сил придают немерено.

Мне что-то поплохело. Спрашивать, как проходит процесс питания, мигом расхотелось.

– В целом они медлительны и слабы, – добавил Карат. – И неагрессивны. Но с беременными лучше быть начеку. В это время возможны срывы.

– Понятно, – выдохнула я. – Ах да, скажи, разве ты не видишь печати?

– Вижу.

– Тогда зачем заставил меня показывать?

– Ты покажешь и через одежду, а я увижу только на теле, – ответил воитель. – А сегодня довольно прохладно.

– И? Тебе стало жалко слизняка? – умилилась я.

– Нет, Лиза. – Карат сделал такое лицо, будто разговаривал с ребенком или сумасшедшей. – Зилин отрицательно реагирует на понижение температуры тела. Нужда в чужих костях резко возрастает.

Больше вопросов задавать я не стала, боясь получить еще какой-нибудь малоприятный ответ.

Смена тянулась и тянулась, словно резиновая. Я уже едва волочила ноги, а воителю было хоть бы хны, как и душке Черепу. Арма брел рядом, позволяя опираться на свою мускулистую тушку. Налеталась и Кьяка, вначале она ехала на плече, а потом, когда ее немаленький вес стал прижимать меня к земле, перелетела на пса. Я в очередной раз подивилась тому, что острые когти соколицы не доставляли Черепу болезненных ощущений.

За то время, пока мы бродили по улицам города, заглядывая в разнообразные злачные места, мне удалось увидеть и, главное, показать не один десяток чуждых. Разных: и страшных, и не очень, и даже вполне милых, особенно если не знать, чем они питались. Вот только чем чаще я замечала в толпе нечеловеческую фигуру, тем сильнее зрела уверенность, что без вершителей людей давно бы уже пустили на питательные запчасти. Или, что еще страшнее, выращивали бы, как скот в резервациях.

Брр!

– Долго еще? – наконец не вынесла я.

– Нет, до конца улицы, и можно обратно.

Радостного вопля сдержать не удалось. Карат на меня покосился, но комментировать не стал. И хорошо, иначе я бы не сдержалась и наговорила чего-нибудь нехорошего. Все-таки прогулочка вышла серьезной. Для меня, еще непривычной, так сродни издевательству.

Троицу с хоботами я заметила не сразу, слишком воодушевилась видением ванны и кровати. Впрочем, воитель и без меня догадался – что-то не так. Чуждые вели себя странно: демонстративно рыгали, ржали как лошади, привязывались к прохожим.

– Покажи, – приказал Карат.

Я моментально закрыла глаза.

– Похоже, у нас проблема, – проговорил он через некоторое время. – Подростки лет четырнадцати, неадекватны. Блэкусы в нормальном состоянии так себя не ведут.

Помню-помню, Улыбка рассказывала. Похоже, троица перепила кого-то.

– Здравствуйте, молодые, – приблизившись, поздоровался воитель. – Патрульный Карат. Будьте добры, покажите печати.

Вместо того чтобы послушно расстегнуть куртки, черные загоготали.

– Шел бы ты со своей псиной, вершок! – воинственно ответил один из них. – И самку забирай. Не видишь, мы с ребятами празднуем!

Что уж они там праздновали, напарник спрашивать не стал. Завернул главарю руки за спину и щелкнул наручниками.

– Ты чего, патрульный! – заверещал мальчишка. – Да ты знаешь, кто мой отец?! Сам Росновецкий!

– Понятия не имею, – как ни в чем не бывало ответил Карат. – Но скоро познакомлюсь.

– Лиза, покажи, – обратился уже ко мне, сам же расстегнул парню куртку.

Но не успела я опустить веки, как активизировались двое других. Видимо, до упитых мозгов только сейчас начало доходить, куда они вляпались. Один попытался отбить приятеля, да не особо преуспел. Ласковое порыкивание Черепа лишило его уверенности моментально. Зато третий не растерялся, заверещал, будто поросенок, замахал руками.

– Эй, парень! Чего делаешь? – К нашей группе подошли двое мужчин за сорок, что интересно, люди. – Отпусти ребенка.

Я заволновалась, не зная, что сказать. Ведь со стороны, наверное, и вправду ситуация выглядела совсем не так, как в действительности: парень и девушка постарше приставали к подросткам. Однако Карат не растерялся, вынул из кармана удостоверение и ткнул под нос мужикам.

– Вы мешаете проведению операции, – буркнул он.

– Че, правда? – почесал затылок один из защитников обездоленных. – А что они сделали?

Воитель на вопрос отвечать не стал, сосредоточившись на задержанных. Зато влезла я:

– Распространение наркотиков.

– Ты чего, самка, совсем страх потеряла! – заверещал главарь. – Ты че мне шьешь?! Да я приду к тебе, как только выберусь!

– Буду ждать, – процедила я, мысленно содрогаясь от воспоминаний.

Впрочем, мои слова возымели действие, мужики, бурча что-то о подрастающем поколении, пошли по своим делам.

– Показывай, Лиза, – вновь приказал Карат.

Я закрыла глаза.

– Следующий, – рыкнул воитель. – Руки давай. И ты, кудрявый, тоже. А ну стой, мелкий, кому сказал! Череп, взять.

Я моментально открыла глаза. Оказалось, третий все же дал деру, когда стало ясно, что отвертеться не получится. Арма пытался его догнать, но в последний момент парень заскочил в маршрутку, едва не прищемив псу нос.

– Ладно, – прошипел Карат. – Через этих и третьего найдем. А вы рыпнетесь, арма будет кусать на поражение. Ясно?

Парнишки быстро-быстро закивали.

– Что теперь? – шепнула я.

– Дождемся наряда и сдадим этих, а потом в гнездо, – ответил напарник. – Смена уже кончилась.

Машина пришла минут через десять. Трое хмурых воителей забрали нашу добычу и умчались. Мы же ножками потопали к дому.

– Красные печати, – стала вслух рассуждать я. – Значит, кого-то испили, да?

– Да, – не стал отрицать Карат. – Труп надо искать. Но это уже не наша забота.

– И что теперь с ними будет?

– Допрос, экспертиза, а потом суд. Если адвокат из чуждых докажет непредумышленное, лет десять дадут. Если наши найдут отягчающие – смертная казнь.

– Какой ужас! – всплеснула я руками.

– Они понимают только с позиции силы, – пожал плечами воитель. – Только так и не иначе.

Остальной путь до гнезда мы проделали в молчании. Я переваривала информацию, Карат думал о чем-то своем. На первом этаже разошлись: воитель отправился писать отчеты, меня от этой сомнительной процедуры пока освободил.

От ужина я отказалась, пошла сразу к себе. Приняла душ, улеглась, а потом целую ночь во сне видела пустоголовых мальчишек на электрическом стуле.

Глава двадцать первая

Утро принесло успокоение. Я смогла заставить себя принять законы, действовавшие в новом мире. Человек вообще существо такое – ко всему привыкает, приспосабливается.

Подкрепившись очередной порцией чая с бутербродами, я отправилась к Улыбке, где до середины дня тренировала произвольное видение, а потом бродила среди виртуальных монстров. Обедать наставница пригласила к себе, чему я была очень рада. Не нужно думать и искать, где перекусить.

За обедом мы разговаривали не только о делах вершителей, но и обо всем на свете. Улыбка оказалась очень интересной собеседницей. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, так и обеденный перерыв. Стук в дверь, а потом и появление Карата с Черепом внесло сумятицу и беспокойство.

– Улыбка, – склонил он в приветствии голову, – я заберу Лизу у тебя.

– Конечно, Каратушка, – подмигнула мне наставница. – Бегите, дети, занимайтесь своими делами.

И пока я хлопала глазами, она сбегала за Кьякой и вручила ее мне.

– Ну, все, мне еще к малышам идти. – Улыбка буквально вытолкнула нас за дверь. – Лизонька, жду завтра.

– Угу, – только и смогла ответить я.

Гипнотизировать взглядом дверь мне не дали, взяли за руку, отчего у меня загорелись щеки, и повели в неизвестном направлении. Череп подставил голову под вторую, хитрюга Кьяка тут же слетела к нему на спину. Видно, понравилось соколице ехать верхом на таком замечательном мальчике.

– Куда идем? – успокоив безумный ритм сердца, спросила я.

– Вначале к тебе – переоденешься во что-нибудь удобное, а после пойдем в спортзал, – не стал отмалчиваться Карат. – Будем делать из тебя настоящего вершителя.

Мне немножко поплохело от его слов, но я постаралась абстрагироваться от сцен собственного избиения, которые подбрасывало воображение, и решила сменить тему.

– Как там мои первые жертвы? Им уже нашли адвоката?

– Лиза, – резко остановился воитель, – запомни, прошу. Они не жертвы, они малолетние убийцы.

– Но…

– Знаешь, кого они испили?

– Нет, откуда.

– Одноклассницу, девочку тринадцати лет. Ее гнобил весь класс, эти решили воспользоваться ситуацией. Запугали, замучили и выпили до конца. А после выбросили труп за гаражами возле школы. Все еще считаешь их жертвами?

Я судорожно замотала головой.

– И не нужно. В каждом чуждом сидит убийца, даже в самом безобидном на вид. Просто кто-то может его контролировать, а кто-то нет. Вот и вся разница.

Найти слова для ответа я не сумела. Поэтому просто молча шла рядом.

В мою квартиру воитель заходить не стал, сказал, что подождет в общей комнате. Зато арма в гости наведался. Точнее, на кухню с проверкой наличия чего-нибудь съестного. Пришлось сделать ему бутерброды с сыром и колбасой. Подкрепившись, Череп совсем подобрел. Улегся посреди комнаты на спину, подставляя мощную грудь для почесывания. Так что процесс переодевания вышел несколько более длительным, чем рассчитывал Карат. Он, конечно, торопил, ворчал. А после не выдержал и велел открыть дверь. А когда я открыла, вытащил за ухо Черепа, высказывая ему все, что о нем думал. Да и мне буркнул напоследок:

– Лиза, быстрее. Время не резиновое.

Я прониклась, а вернее, пожалела беднягу-арму и переоделась в считаные минуты.

– Готова.

– Надо же, и года не прошло.

– Не злись, – примирительно сказала я. – Все успеем.

Карат не ответил, только снова взял меня за руку и в быстром темпе повел прочь из соты. Спортзал обнаружился на третьем надземном этаже. Скорее, даже не спортзал, а спортивный комплекс.

– Справа зал для командных игр, – указал воитель. – Дальше по коридору тренажерный, еще дальше – для занятий аэробикой и прочим. Слева – два зала для единоборств, дальше – площадка для арм.

– Ого!

– Угу! – передразнил он. – Нам нужен один из залов для единоборств. Должны были уже освободить, если никто не перехватил, пока ты переодевалась.

Оправдываться я не стала, принялась быстрее шевелить ногами. Теперь мне приходилось, будто локомотиву, тащить за собой Карата.

Как оказалось, зал уже освобождали. На пороге нас повстречали две взмыленные близняшки-воительницы с белоснежными хаски.

– Приветик, Карат, – поздоровалась одна из девушек. – Придешь сегодня на игру?

– Посмотрим, – уклончиво ответил напарник. – Если дел не будет.

– Вечно у тебя дела, – надула губы вторая. – Так и скажи, трусишь. Боишься, что я снова уделаю тебя, как в прошлый раз.

Воитель отвечать не стал, пропустил девчонок в коридор, но я видела, что его задели слова коллеги.

– Что за игра? – спросила я между делом.

– Да так, забава вершителей. Тебе вряд ли понравится.

– Ну а все же, как-никак я теперь тоже в ваших рядах, – заметила я. – Мне интересно.

Карат оглядел меня задумчивым взглядом и выдал:

– Хорошо, если силы у тебя останутся, вечером сходим.

– Договорились! – улыбнулась я.

Зал оказался довольно большим, наверное, всего на треть меньше, чем нормальный спортивный. Посередине были положены маты, не застеленным оставалось расстояние в метра полтора до стен. По стенам висело оружие: как настоящее, так и тренировочное.

– Обувь и носки снимай, – скомандовал Карат, разуваясь. – И ветровку скидывай, жарко будет.

Послушно выполнив приказание, я вошла на ковер.

– Вначале пробежимся и разомнемся, чтобы травм не было, – велел он, а потом припустил вокруг зала.

Я понеслась следом.

Пробежав круг, он легонько подопнул разлегшегося Черепа.

– Ты тоже, а то наел брюхо.

Бедолага-арма совсем по-человечески вздохнул и потрусил по периметру.

– Почему не с нами на матах? – задала я вопрос.

– Порвет когтями, – лаконично ответил Карат.

А затем развернулся и язвительно спросил:

– Сил много, да?

Пожала плечами.

– Тогда увеличим скорость.

Тут уж я пожалела, что вообще открыла рот. Он понесся, словно за ним гналась целая стая самых кровожадных монстров. Короче, спустя долгие десять минут я ползла, как столетняя черепаха. Дальше мучитель заставил меня размяться, а потом перешел к главному блюду – избиению младенца. Младенцем, естественно, выступала я. Карат, правда, назвал это по-другому: краткий курс молодого вершителя, а точнее, мало-мальская защита. Но суть от этого не поменялась.

– Лиза, ноги шире, иначе мгновенно потеряешь равновесие! – возмущался он и показательно нажимал на плечи, из-за чего я бухалась на маты. – И не пыхти, страшно тебя выпускать одну на улицу. Давай снова.

Мне приходилось подниматься и снова становиться в стойку.

– Теперь переноси вес на переднюю стопу, одновременно разворачивая ее. Уводи тело следом. Задняя нога должна оказаться позади, Лиза, а не сбоку. Таким образом, ты, не делая лишних движений, уйдешь с линии атаки.

Я, путаясь в ногах, пыталась повторить то, что у него получалось само собой, будто дыхание.

– Рука ниже, она защищает лицо, а не воздух над головой! Хвост ты свой отрастишь, а новые глаза нет.

Карат стал позади. Близко, волнительно близко.

– Спина прямая, не сутулься. Напряги ягодицы – это твоя опора.

Он бесцеремонно хлопнул по обсуждаемому месту, а я опять покраснела. И так чувствовала себя скованно рядом с ним, а тут такие интимные жесты.

– Смотри вперед, не на ноги. Плечи расслабь. Сила не в них. Вот здесь. – Воитель положил руки на мои бедра. Повернул туда-сюда, заставляя ими подвигать.

– Куда смотрит бедро, туда направляется сила. Попробуй, почувствуй.

Вот только у меня ничего не получалось, вместо своего тела я ощущала его тело, сильное и упругое. От воителя резко пахло потом, но мне почему-то даже это нравилось.

– Так, давай-ка по-другому, – видя мои тщетные попытки, решил Карат. – Повязка с собой?

– Угу, в кармане ветровки.

– Череп, принеси, пожалуйста.

Арма, до того наблюдавший за нами, показательно зевнул, но нужное притащил. Я вытащила повязку и улыбнулась псу.

– Спасибо, дорогой.

Тот лизнул меня в руку и уволок ветровку на место.

– Надевай.

Я послушно повязала платок на глаза.

– Теперь снова в стойку. Попробуем вместе. Не думай, выключи голову, позволь своему телу двигаться самому.

Он придвинулся вплотную, задевая своими бедрами мои. Одна рука легла спереди на тазовую кость, вторая придерживала мою вытянутую вперед руку чуть ниже локтя.

– Начали. – Я ощутила его дыхание на своей макушке. – Выворачивай стопу.

Шаг, и мы вместе развернулись. Снова шаг – новый повтор.

– Еще, Лиза, – подбодрил Карат. – Видишь, ты все можешь.

Окрыленная похвалой, я повторяла повороты раз за разом. Вскоре стало казаться, что мы танцуем странный танец, в котором партнеры стояли не лицом друг другу, а один за другим. Внезапно воитель прижал меня к себе сильнее буквально на миг. А потом ощущение его рук пропало, как и странное щемящее чувство, наполнившее мое тело.

– На этом, пожалуй, все, – услышала издалека голос Карата. – Продолжим позже. Вечером будь готова к игре, надень то, что не жалко.

Я сняла повязку, но увидела лишь хлопнувшую дверь. Кое-кто бесстыдно слинял, оставив меня одну в зале. Вернее, не одну, а с Черепом и Кьякой. Но я все равно ощутила себя брошенной.

Арма проводил меня до квартиры и там и остался. Бесцеремонно завалился спать на коврике возле кровати. Решила вздремнуть и Кьяка. Забралась на полку, предварительно притащив туда мою кофту, и устроилась. Кстати, я совсем недавно узнала, что спала она не на жерди, а на пустой книжной полке.

Сама же я потопала в ванную, смыть трудовой пот и подумать. Лежа в горячей воде, пыталась понять поведение Карата и свои ощущения при его близости, но так ничего и не придумала. Ну, хоть помылась от души. А потом вдруг заразилась желанием готовить.

Тетка практически ничего не варила: либо забывала, наевшись сладкого, либо подавала такое, что и врагу не предложишь. А потому дома готовила именно я, но особого воодушевления не испытывала. А тут замахнулась и на второе, и на салат. Рагу вышло ароматным и нежным, а котлетки прямо-таки таяли во рту.

Учуяв еду, проснулся Череп и сразу же занял свое место у стола. Пришлось накладывать и ему.

– Слушай, парень, – строго сказала ему, – ты бы принес сюда миску, что ли. А то, знаешь ли, негигиенично это – из одной посуды есть.

Пес мгновенно испарился с кухни, я даже расстроилась. Неужели обидела? Но нет. Он вернулся через минуту, неся в зубах миску. Притом пришел не один, а с Каратом. Воитель держал в руках тарелку.

– Привет, – потупил он взгляд. – Череп сказал, ты пускаешь только со своей посудой. Накормишь?

Я с трудом сдержала смех.

– Ну, раз со своими тарелками пришли, то ладно, уж так и быть. Садитесь.

Забрала посуду, переложила остывшее рагу из тарелки в миску Черепа, добавила котлеток и опустила на пол. Карату, наоборот, набрала горячего. Миску с салатом поставила посередине: кто хочет, тот себе положит.

– Что ж, мальчики, приятного аппетита.

Ели молча. Я чувствовала себя неуверенно, даже вкуса блюда не ощутила. Карат, похоже, тоже нервничал. Быстро опустошив тарелку, он выскочил из-за стола.

– Ну, это… спасибо, Лиза. Очень вкусно.

– Пожалуйста, – проглотив непрожеванный кусок, ответила я. – Приходи, не стесняйся.

– Угу, конечно. Еще раз спасибо.

Он схватил свою грязную тарелку, уже давно пустую, вылизанную до блеска миску Черепа и понесся на выход. Но вдруг резко затормозил и развернулся ко мне:

– Будь готова минут через сорок. Буду ждать в общей комнате.

– Да, конечно, – кивнула я.

– Ну все, пока.

И они с псом ушли.

Закрыв за ними дверь, я подошла к проснувшейся птице.

– Как все странно. – Я погладила ее перышки. – Что скажешь, дорогая?

Соколица потерлась о пальцы клювом и что-то кьякнула. Я, естественно, ничего не поняла, но была благодарна ей за поддержку.

Глава двадцать вторая

К назначенному времени мы с веденом были готовы. Помня слова Карата, я надела старые капри и не менее потрепанную жизнью футболку. Волосы заплела в косу, чтобы не мешались.

Как оказалось, на игру пригоршня собралась в полном составе, даже раненый Конек и тот присутствовал.

– Пришла. – В голосе Чары послышалось разочарование.

Видно, до последнего надеялась, что я останусь у себя.

– Пришла, – ответила, разглядывая искусницу.

А смотреть было на что: короткие обтягивающие шорты, спортивный топ. Кто-кто явно решил соблазнить всех лиц мужского пола в зоне видимости. По крайней мере, трех индивидов из пригоршни впечатлить ей удалось. Вон как пялились, глаз оторвать от выпуклостей не могли. Четвертый в привычной для себя манере смотрел только вперед и, казалось, даже приди она голой, только нахмурился бы и пошел дальше. Что-что, а скрывать заинтересованность Карат умел хорошо.

– Раз все на месте, пойдемте, – скомандовал Конек. – А то опять нам баранку поставят.

– А тебе разве можно играть? – спросила я. – Ну, ранение и все такое.

– Не-а, – помотал головой чиститель. – Играть не буду, буду судить.

– Ясненько, – протянула я. – А что хоть за игра-то? Мне так никто и не рассказал.

– Увидишь, – таинственно ответил Конек. – А в целом ее специально для молодняка придумали, чтобы координацию движений оттачивать. Но она прижилась и у взрослых. Вот.

– Интересно, – сказала я.

Как бы не пожалеть о своем желании поиграть.

В зале, кстати, том же самом, нас уже ждали. Судя по количеству народа, поиграть пришли не меньше двух пригоршней. Наша неполная – третья. Пока вершители здоровались, перебрасывались ничего не значившими фразами, строили глазки противоположному полу, демонстрировали накачанные руки и кубики на прессе, их помощники обнюхивались, вели беседы на своем зверином, шипели и трещали, я осматривалась.

– О, Лиза, привет. – Ко мне подошла Игла. – Решила присоединиться? Молодец.

Я улыбнулась и пожала протянутую руку.

– Давай-ка тебя со всеми познакомлю.

Я пожала плечами. Впрочем, искуснице не нужно было мое разрешение, она громко хлопнула в ладоши, а потом прокричала:

– Народ, это Лиза. Видящая. Вон там ее веден…

– Кьяка, – подсказала я.

– Веден соколица Кьяка.

– Здравствуйте, девочки… Добро пожаловать… Рады видеть, – послышалось со всех сторон. – Круто! Какая клевая малышка! Сильная, красивая.

Последнее относилось явно не ко мне, а к Кьяке. Видящие других пригоршней мгновенно схватили своих помощников – сову и сороку – и потащили их знакомиться. Усадили на жерди рядом, мне же досталось одобряющее подмигивание.

Сделав ручкой, я развернулась, ища глазами своих. Чара, естественно, была в центре внимания. Парни о чем-то беседовали с коллегами, только Карат сидел на полу чуть поодаль и надувал воздушные шарики. При этом имел вид крайне сосредоточенный и серьезный.

– Чего это он?! – удивилась я.

– Реквизит для игры надувает, – усмехнулась Игла. – Как самый ярый отлынщик получил наряд на надувание вне очереди.

Я только глазами хлопала, ничего не понимая.

– Короче, Лиза, суть игры такова: забить шар в ворота противника.

– А где ворота-то?

– Сейчас парни поставят. Не отвлекайся, правил немного, но они есть. Первое: на ноги вставать нельзя. Можешь ползать на коленях, животе, перекатываться, кувыркаться как хочешь. Третье: шарик лопать нельзя, сразу минус очко команде. Третье: целенаправленно других из строя не выводить, в болевые точки не бить. Ну и четвертое: помощников не давить, не пинать, зло на них не вымещать. Короче, не трогать. Поняла?

– Угу, – протянула я, начиная понимать, что зря напросилась.

Похоже, здесь под игрой понималась смесь боев без правил, регби и детской игры.

– Начинаем, – повысил голос знакомый лысый парень из пригоршни Иглы. – Не будем спускать время чуждому под хвост.

К этому моменту в противоположных концах зала установили нечто похожее на хоккейные ворота.

– Так, нас двадцать шесть, нормально. Поделимся пополам.

– Не, Молчун, я нынче в судьях, – покачал головой Конек. – Запретили до конца недели активничать.

– Что ж, – почесал подбородок воитель. – Тогда сделаем так: Рвач и я в капитанах-вратарях, Бык, ты моя замена.

Тот, кого назвали Быком, здоровенный, широченный парень с квадратным лицом и огромными ручищами, протестующе замычал.

– У нас новички, – отрезал Молчун. – Так что или рядом с Коньком в судьях, или на воротах.

– Как скажешь, капитан, – голосок у Быка был под стать внешнему виду: рокочущий, могучий.

– Вот и лады, разбиваемся.

А дальше капитаны выбирали себе команду. Просто по очереди тыкали пальцами в понравившегося игрока, и все. Вначале разобрали сильных, потом соответственно средних, ну и на десерт слабых. Я, понятное дело, оказалась в числе последних. В итоге попала в команду Рвача. Из знакомых в ней были Чара, Хорь и Игла. Карат и Тюлень оказались в противниках.

Пока расходились, надевали наколенники (мне тоже выделили), Игла меня инструктировала:

– Так, Лиза, вон видишь двух мальчиков: один – блондинчик в синих шортах, другой – волосатик в черных?

– Ага, – нашла я взглядом двух терминаторов.

– Так вот, между ними не попадай. Раскатают как блин и не заметят. Поняла?

– Угу, – сглотнула я.

– Держись чуть позади и не тушуйся, все будет пучком! – похлопала она меня по плечу.

А затем прозвучал свист, и игра началась.

Шар взлетел, подброшенный рукой судьи, а потом начал плавно опускаться. Двое игроков из разных команд уже поджидали его, пихая друг друга в бока. Вот он оказался на высоте поднятых рук. Удары обрушились практически одновременно. Раздался противный скрип, от которого меня передернуло, следом донеслись возмущенные вопли. Шар выдавило из-под ладоней противников и понесло по непонятной траектории в сторону. Тут уж включились и остальные. Гогоча и переругиваясь, вершители образовали на полу кучу-малу. Только капитаны-вратари да по одному защитнику с каждой стороны нервно «курили» возле ворот.

Я стояла на коленях и не рыпалась, сунуться сейчас туда означало одно: превращение в лепешку. Несчастный шарик перескакивал то в одни, то в другие загребущие руки. Мне никак не удавалась отследить, какой команде он все-таки принадлежал. Но вдруг из кучи вылезла довольная Игла. Извернувшись змейкой, девушка вытолкнула из-под себя шар и бросила прямо к моим коленям. Я машинально подняла его и прижала к груди.

– Быстро к воротам! – завопила искусница, не позволяя противникам выползти из свалки. – Обходи!

Дальше началось и вовсе светопреставление. Игроки чужой команды пытались добраться до меня, наши их удерживали. Я дергалась из стороны в сторону, не зная, как с меньшими потерями преодолеть эту шипящую, кричащую кучу.

– Шевелись! – неслось приглушенное. – Да не стой ты столбом!

Я решилась. Зажала шар и поползла в обход. И практически уже преодолела шевелящийся клубок из человеческих тел, как чья-то мускулистая рука схватила мою лодыжку и дернула на себя. Я с воплем рухнула вперед. Хорошо хоть успела выставить ладони, иначе пробороздила бы лицом мат. Шар, естественно, выпал. Чем тут же воспользовались игроки противника, приватизировав его себе. Впрочем, ненадолго, ведь наши тоже не спали.

Разозленная неудачей и малоприятными ощущениями в ладонях, я ринулась к куче.

– Я здесь, пасуйте! Открыта!

Сразу же в меня запулили шаром. Он отскочил, но я была начеку, бросилась следом. И выдернула прямо из пальцев вражеского защитника, не ожидавшего такой наглости. Его тут же засосало в кучу, открыв мне путь. Кувырок получился сам собой, еще больше приближая к вожделенным воротам. Да только порадовалась я рановато, между ними и мной был Молчун. Лысый поманил пальцем и многообещающе поиграл бровями.

Я сглотнула, замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Неуверенно оглянулась, вот только помощи не увидела. Вершители самозабвенно боролись друг с другом.

Вот это да!

Мне ничего не оставалось, как попытаться забить самостоятельно. А потому, подбадривая саму себя, завопила, будто сумасшедшая, и поползла к воротам. Четыре метра, три, два, один.

– Лиза! Карат позади! – услышала голос Иглы.

Я снова обернулась. Воителю удалось вырваться из объятий защитников моей команды, и теперь он быстро приближался. Я запаниковала, заметалась. И вместо того чтобы бежать к воротам, рванула обратно. С непривычки споткнулась и полетела прямо на него.

Время на миг замедлилось, позволяя понять, что еще чуть-чуть, и мы врежемся лбами, как вдруг Карат начал уходить в сторону. И все бы ничего, да выпавший шар помешал. Воитель со всего маха наступил коленом на него. Шар лопнул, одновременно Карат стал заваливаться назад, а сверху на него я. А на меня Молчун, ринувшийся наперерез и не ожидавший столкновения.

От участи быть раздавленной огромным воителем меня спас напарник. Он выставил руки вверх, принимая вес лысого на себя. Меня ловить ему было нечем, а потому я справилась сама, затормозив грудью о его лицо. Дернулась назад, но лишь врезалась спиной в Молчуна. Ахнула и снова упала обратно.

– Молчун, свали! – раздался приглушенный голос Карата.

Здоровяк крякнул и наконец поднялся. Меня тоже моментально сдуло. Раздался свисток судьи.

– Минус очко обеим командам, – провозгласил Конек.

– С чего это?! – завозмущались со всех сторон. – Это он… она… лопнул… лопнула шар.

– Минус очко обеим командам! – повысил голос чиститель.

– Судью на мыло! – заорал кто-то, но его быстренько заткнул Молчун:

– Судья всегда прав.

На том конфликт и закончился, толком не начавшись. Народ взял следующий шарик. Мне же расхотелось участвовать. Не игра, а безобразие какое-то. Еще и падение.

Какой стыд! Рухнула грудью на лицо парню. И ладно бы у футболки ворот поменьше был, дак нет, растянутый, а потому скосился, обнажая больше чем нужно.

Я тихонько вышла за пределы поля и подошла к Коньку.

– Пойду, пожалуй, к себе. Устала с непривычки. Да и ударилась неприятно.

– Уверена? – спросил тот, пытаясь одновременно смотреть на меня и следить за игроками. – Сейчас начнется самое интересное.

– Конечно, – растянула я губы в улыбке.

– Раз так, то ладно. Дойдешь сама?

– Провожу.

Я дернулась, услышав голос Карата.

– А то ведь и правда заблудится. Да и все равно кому-то придется выбыть.

– Ладно уж, идите, – махнул на нас чиститель.

Воитель кивнул и вновь сцапал меня за руку, заставив покраснеть.

Наш уход вершители если и заметили, то никак не прокомментировали, занятые игрой. И хорошо, моя алая физиономия привлекла бы ненужное внимание. А еще, что намного хуже, могли возникнуть неудобные вопросы, на которые я не сумела бы ответить.

Кьяку забрал Череп. Гулко авкнул, она и слетела с жерди. Так и ушли вчетвером. Карат молчал, я тоже. Моя рука в его ладони нагрелась и вспотела. Хотелось одновременно ее вырвать и оставить на месте. Странные, непонятные чувства.

Путь до соты оказался на редкость коротким. Я практически не заметила, как мы дошли.

– Иди отдохни, – сказал воитель, когда мы остановились возле двери в квартиру. – Завтра после обеда возьму тебя на патрулирование.

– Угу, – кивнула я.

Вот только уйти не могла, его ладонь продолжала сжимать мою. Дернула на себя, он будто бы очнулся и мгновенно разжал пальцы.

– Ну ладно, до завтра, иди.

– До завтра.

Я достала ключ, намереваясь открыть дверь, но почему-то, вставив его в скважину, не повернула. Вместо этого обернулась:

– Карат, я…

– Лиза…

Оказалось, и он никуда не ушел.

– Лиза. – Воитель шагнул ко мне, становясь слишком близко. – Я хочу извиниться.

– За что?

В его зрачках было видно мое отражение.

Он моргнул:

– За первую встречу.

Память безжалостно показала сцену. Я против воли отпрянула и обхватила свои плечи руками.

– Прощаю, – пролепетала едва слышно, пытаясь спиной открыть дверь.

Вот только она не поддавалась.

Карат нахмурился, протянул руку ко мне, отчего я мелко-мелко задрожала. Видя реакцию, он замер на миг, а потом тяжело вздохнул и проговорил:

– Ухожу, не волнуйся.

Он развернулся и ушел, и только после того, как он скрылся за поворотом, я вспомнила, что забыла повернуть ключ. Оказавшись в квартире, без сил упала на кровать. Полежала некоторое время с закрытыми глазами, а потом поднялась. Рядом на полу устроились Череп и Кьяка. Парочка не сводила с меня глаз и будто бы пыталась о чем-то спросить.

– Не могу ничего с собой поделать, – буркнула я. – И не смотрите на меня так.

Помощники стали глядеть еще внимательнее.

– А вообще-то, кое-кому пора домой. – Я ткнула пальцем в пса. – Как думаешь?

Череп поднялся, боднул меня головой в живот, развернулся и потопал к двери, но на полпути остановился, а потом вернулся. Лег, всем видом показывая, что не сдвинется с места.

– Ну и ладно, – разозлилась я. – Если придет твой, не пущу. А тебя не выпущу. И кормить не буду, не надейся. Вот!

Затем развернулась и побежала в ванную, где проторчала добрые часа два. Когда вышла, сразу же легла в кровать. Поворочалась некоторое время, но все же уснула.

Глава двадцать третья

К утру раздражение поулеглось, мне стало стыдно. Этим воспользовался хитрый Череп, вытребовав себе двойную порцию бутербродов. Поев, я направилась к Улыбке, предварительно велев псу искать Карата. Тот лизнул руку и потрусил к двери в квартиру воителя. Поскребся, авкнул и вошел. А я с чистой совестью побежала к наставнице.

В этот раз, посчитав меня готовой, Улыбка решила попробовать масштабирование. Мы вновь устроились в зеркальном кубе и начали опыты.

– Лиза, как ты помнишь, чтобы показать чуждого, нужно захотеть его не видеть.

– Угу, – протянула я. – Только никак не могу взять в толк, как же так: не хотеть видеть и одновременно расширить или уменьшить картинку.

– Скоро поймешь, – улыбнулась наставница. – Надеюсь.

А дальше начались мучения, потому что я никак не могла сообразить, что же делать. Если «не видеть монстра» получалось практически без усилий, то заставить себя увеличить «невидимого» ну никак. Не укладывалось в моей голове, как совместить эти два действия.

– Хорошо, Лизонька, – похлопала по плечу наставница. – Постарайся так не напрягаться, иначе ничего, кроме головной боли, ты не получишь.

– Не могу! – стонала я. – Не понимаю!

– Не переживай, никто тебя не торопит. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. У тебя обязательно все получится.

Оставалось лишь кивать и соглашаться. Хотя ее уверенность передаваться мне не спешила. Завершила нынешнее занятие я уставшей и толком ничего не добившейся. Обидно.

После обеда я попала в лапы напарников. Череп и Карат ждали в общей комнате. Пес привычно уже подошел ласкаться, его двуногий друг только кивнул и отвернулся. Видно, не у меня одной пришло время обижаться. Кивнув в ответ, я пошла переодеваться, не забыла прихватить и свое суперкрутое оружие. В этот раз никто мне не мешал, поэтому справилась быстро.

– Я готова, – окликнула воителя.

Тот мельком меня оглядел и потопал к выходу. Похоже, наши отношения сделали шаг назад. Помнится, не так давно он вел себя таким же образом, подчеркнуто не замечал моего присутствия. Впрочем, как знает. Хотя, призналась я самой себе, ощущения его руки мне не хватало.

Сегодня я примерно знала, чего ожидать, потому лишних вопросов не задавала. Так мы и шли: рядом, но не вместе, занятые собственными мыслями и переживаниями, смотря по сторонам постольку-поскольку.

Телефонный звонок прозвучал минут через двадцать после начала патрулирования, заставив меня вздрогнуть.

– Да. Да. Понял. Да. Постараюсь. Да. – Карат отвечал рублеными фразами и с каждым «да» становился все злее и угрюмее. – Да, понял, не тупой. Проверить и ждать.

Что уж ему там ответили, я не слышала. Но воитель с яростью нажал на сброс и едва ли не выкинул телефон в урну. Однако все же прислушался к советам здравого смысла и убрал трубку в карман.

– Что случилось? – спросила я. – Вызов, да?

– Да. Нам нужно зайти в одно место, – буркнул он. – Мы ближе всех, а поэтому давай поторопимся.

Я ускорила шаг.

По странной случайности бывшее частное складское помещение находилось чуть ли не в центре города. Оно вызывало дрожь одним своим видом: дыры в стенах, отсутствие дверей, острые арматурины, торчавшие из самых неожиданных мест. Кто в здравом уме станет туда заходить? Угу, нашлись идиоты.

– Повязку, быстро, – шепнул Карат.

Пока я доставала и надевала платок, воитель разговаривал с Черепом. Пес вел себя неадекватно. Всегда милый и добрый, он не был похож на себя: короткая шерсть на холке встала дыбом, зубы оскалены, глаза налились кровью. Череп утробно рычал и рвался на склад.

– Ты тоже его чуешь, брат? – Воитель присел рядом с ним на колени, взял Черепа за брылы, повернул его морду, заставляя арму смотреть себе в глаза.

– Терпи, понял? Не ворчи, знаешь ведь, нельзя.

Тот вырвался, но рычать перестал, однако взгляда от склада не отрывал.

– Лиза, скорей, – поторопил Карат.

– Завязала, опущу потом, – шепнула я. – Что делать?

– Как всегда: мне нужно знать, сколько их там. Подойдем, запустишь внутрь Кьяку, сама жди на улице. И глаза, пока не разрешу, не открывай. Все поняла?

– Поняла, – кивнула я.

– Тогда вперед.

На этот раз впереди шел напряженный и злой Череп. Следом Карат, и только потом мы с Кьякой. Птица тоже настороженно поворачивала голову, будто знала, что на складе нас ждал кто-то ужасный. Всеобщая нервозность передалась и мне. Я едва дышала и ступала на цыпочках, но все равно, казалось, создавала ужасно много шума.

Двери не было, вместо нее чернел провал.

– Выпускай, – одними губами прошептал Карат.

Повторять просьбу нужды не было, Кьяка распахнула крылья и бесшумно влетела внутрь.

– Повязка.

Я моментально опустила повязку на глаза. А дальше началось самое ужасное: ожидание.

Внутри стояла тишина: абсолютная, неестественная, страшная. Из проема дышало сыростью и холодом. Казалось, напарника и наших помощников поглотило огромное злобное существо, и прямо сейчас оно подбиралось ко мне.

Стало зябко. Я поежилась, обхватила плечи руками и еще сильнее прислушалась. Ничего, тишина.

Но вмиг все изменилось: яростный лай армы, металлический скрежет, мат Карата, чей-то нечеловеческий рев. Где-то рядом осыпалась штукатурка, возле моих ног что-то упало. Я машинально сделала шаг назад. А потом похолодела, услышав душераздирающий скулеж.

Череп!

Слова наставницы набатом стучали в голове: «Не снимай повязку, даже если страшно, даже если больно, даже если уверена, что сможешь помочь по-другому». Я изо всех сил сдерживала себя, но когда скулеж оборвался на высокой ноте, не выдержала. Сдернула платок и забежала на склад.

Двое, мужчина и женщина. Они были похожи на оживший бред сумасшедшего: человеческое тело, к которому сзади был прикреплен осьминог, бледные лица, отсутствующие взгляды. Головоногие висели на спинах, будто рюкзаки, однако исправно работали щупальцами, избивая ослепшего из-за меня Карата. Окровавленный Череп лежал неподалеку. Кьяка металась с криками вокруг, но сделать ничего не могла.

Я хотела попятиться, хотела закрыть глаза, чтобы дать воителю шанс, но не сумела. Не сумела даже моргнуть. Леденящий ужас заморозил члены, превратив меня в деревянного солдатика, в то время как Карата полосовали чуждые, выколачивая из него жизнь.

– Дура, глаза! – заорали позади меня и для острастки долбанули в бок.

И только тогда я ожила, моментально закрыла глаза, одновременно забиваясь в угол, чтобы не мешать. Заскрипела штукатурка под ботинками множества людей, раздались возмущенные вопли, лай, снова тот же металлический скрежет и рев чуждых. Какофония оглушала. Я закрыла уши ладонями, вжалась в стену, мысленно молясь, чтобы прибывшие вершители успели спасти моих напарников.

Время тянулось как резина. Казалось, прошел год, но шум только нарастал. В нем появился новый звук: я вычленила тонкий вой, который становился еще выше и сильнее. Заныли уши. Враз стало жарко, будто в меня врезалась горячая волна. Ноги перестали слушаться, заставляя упасть на колени. Высота воя скакнула еще, и вдруг стало тихо. Резко, словно отрезали.

Я судорожно ощупала уши. Неужели оглохла?! Временно или навсегда?!

Нет, слух возвращался или не уходил вовсе.

– Снимай повязку, Лиза.

Голос Иглы испугал. Я дернулась, стукаясь лбом о стену. Больно, но зато в голове немного прояснилось. А то словно в невесомости барахталась: вроде в сознании, а мозг не работал.

– Ты как? – Не дождавшись от меня ответа, искусница самостоятельно сдернула платок. – Зацепили серебрумы?

– Кто?

Нет, я поспешила с выводами, голова все еще работала плохо.

– Чуждые.

– Нет, – ощупав себя, ответила ей. – Где Карат? Череп? Живы?! А твари?

Я попыталась подняться на ноги, но не смогла: колени подкашивались, да и Игла не позволила.

– Один сдох, вторая ушла. Твои живы, правда, несладко им сейчас. А ты посиди-ка, на вот, Рыся подержи. Серебрумы ведь не только щупальцами размахивать горазды, но и по менталу шарахают будь здоров. Так что рот пока закрой и не мешай, уберу воздействие.

Пришлось мне забрать кота и помолчать.

Лечебные манипуляции искусница закончила быстро. Сразу же перестали болеть уши, да и сил прибавилось. Я наконец сумела подняться.

– Где они?

– Там, – мотнула головой Игла. – Но ты пока не ходи, не до тебя.

Впрочем, ее слова только подстегнули. Неужели все так плохо?!

Окровавленный и тихий Череп так и лежал на полу. Вокруг Карата сгрудились искусники, сразу четверо. Чара – пятая, нарезала круги, заламывая от волнения руки. Я, наверное, тоже присоединилась бы к ее пляскам, да не дали. Молчун жестко остановил на полпути.

– Не лезь, девочка. И так вы дел с ним наделали. Не нужно больше.

– Но я же не виновата!

Мне не ответили, отвернулись. Всхлипнув, я пошла к арме. И почему его никто не лечит?! Он же тоже пострадал.

Я присела рядом с ним, погладила морду. Услышала тихий скулеж, наклонилась, обняла его и заплакала.

– Прости-прости, милый, – шептала на ухо. – Не выходит из меня видящей… ни помочь, ни даже не мешать, ничего не могу… пустышка я, а не вершитель…

Череп открыл мутные глаза, лизнул мое соленое лицо. Попытался встать, да я не дала, придержала.

– Полежи, малыш. Сейчас кто-нибудь к тебе придет, поможет.

Однако время шло, но никто к арме не подходил.

– Чара! – не вынесла я. – Помоги Черепу. Ему больно!

Она замерла, а потом повернулась на крик, увидела, кто ее звал, и метнулась ко мне.

– Ему больно, – повторила я, глядя в ее прищуренные от злобы глаза. – Помоги.

– Что было нужно, я сделала, дальше только он сам. А ты не смей приказывать мне. Ты… – медленно проговорила она. – Ты… ты…

– Ну что я? – устало выпрямилась я. – Скажи, Чара, ты ведь хочешь. Давно хочешь.

– Да ты… – кипела она. – Если бы не ты, он не пошел бы на них один. Не сунулся бы без видящей, дождался бы подкрепления.

У меня сжалось сердце, загорели от слез глаза, но я упрямо подняла подбородок и ответила:

– Это не моя вина. Никто не спрашивал, хочу ли я быть видящей.

– Конечно! Да лучше бы он…

Но она не успела договорить. Отчаянный крик заставил ее заткнуться, а меня пошатнуться.

– Лиза!

В тот момент в меня, наверное, вселился чуждый, не иначе. Ведь я сумела прорваться сквозь кордон здоровых воителей, отпихнуть чистильщиков и искусников, упасть на колени рядом с Каратом.

– Я здесь!

Он выглядел ужасно: лицо белое, одни глаза горят да губы в крови. Он весь в крови.

– Лиза.

– Чшш, молчи, – замотала я головой. – Сейчас тебя подлечат, и скажешь. Ладно?

Воитель моргнул, растянул губы в подобии улыбки, а потом отключился.

– Карат, – прошептала я, – эй, ты чего? Карат?! Ну же, открой глаза!

Меня тут же подхватили под мышки и отбросили подальше, освобождая место для искусников. Коты и кошки улеглись сверху на воителя, замурлыкали, завибрировали, будто тракторы.

– Знаешь, Лиза. – Ведьмочка шипела не хуже анимы. – Уж лучше бы он оставил тебя инкубатором зора. Всем от этого было бы лучше.

– Чара?! – Я развернулась, но ее рядом уже не было.

Только унылые Конек, Хорь и Тюлень. Они на меня не смотрели, старательно пряча глаза.

– Вы… – Голос сорвался. – Вы тоже так считаете?

Мне не ответили, впрочем, ответ был ясен.

Да. Они согласны.

– Спасибо за честность, – прошептала я и пошла к выходу.

Здесь мне делать было нечего.

Глава двадцать четвертая

Наверное, люди принимали меня за пьяную бомжиху. Такси не останавливались, прохожие шарахались, маршрутки проезжали мимо. Впрочем, мне было все равно. В душе что-то перегорело. Я больше не плакала, только шла вперед. Как зомби, как робот. Лишь в голове бились слова Чары: «Лучше бы он оставил тебя инкубатором зора».

– Лизка! Лиза!!!

Голос знакомый, но желания оборачиваться не было.

– Лиза-а-а!

Меня остановили, развернули и заставили на себя поглядеть.

– Мать лесная! Лиза, что с тобой?!

Эльвирка вытаращила глаза и с ужасом пялилась на меня. Я молча рассматривала ее.

– Лиза, пустоголовая моя! – едва не плакала она. – Если ты ничего не расскажешь, я тебя собственноручно сожру!

– Элька… – простонала я. – Эль…

– Да-да, это же я, твоя Элька! Говори, что случилось?

– Эль, а кто такой зор?

Она подавилась возмущением:

– И это все, что ты хочешь спросить?!

Я кивнула.

– Ох, Лизка, – покачала головой Эльвира. – Ну, раз хочешь, ладно, с сумасшедшими ведь не надо спорить. Слушай, только потом все расскажешь. Иначе…

– Сожрешь, я помню.

Подруга с чувством дала мне подзатыльник.

– В общем, зоры – малоприятные твари. Да-да, я тоже та еще, но они вне конкуренции. На вид медведь с собачьей башкой. Злобный, резкий, вечно голодный, вонючий. Наши, если зор в округе появился, уходят в подполье, пережидают, пока свалит восвояси. Все до единого. Зоры не только сапиенсами подзакусить, но и чуждыми не против живот набить. Знаешь…

– Инкубатор, – перебила я. – Расскажи про инкубатор.

– Лиза, ты меня пугаешь, – сглотнула подруга. – Неужели? Нет, лесная мать, только не это!

Она принялась меня ощупывать и осматривать.

– Неужели укусил?

– Уже нет, – остановила ее я.

– Странный ответ, – вздохнула Элька. – Но раз ты говоришь, что нет, так нет.

– Инкубатор, – поторопила я.

– Да-да. Короче, у зоров только самцы рождаются. А для продления рода, сама знаешь, и самки нужны. Так вот, эти гады кусают сапиенса и впрыскивают в рану особую секрецию. Из-за нее в теле начинает расти личинка. Недели через две она выходит, разрывая носителя, а еще спустя одну появляется самка. Дикая абсолютно. Обличия сапиенса не имеет, бросается на всех, кроме самца. Он ее взаперти держит, кормит, спаривается постоянно. А когда детеныши подрастают немного, самец самку убивает. Ненужная потому что, один раз забеременеть и выносить может, дальше только обуза. В семье…

Но я больше не могла ее слушать, ведь главное уже услышала. И поняла, от какой участи спас меня Карат.

– Лиза! Лиза, ты меня слышишь? – волновалась Эльвирка.

Я кивнула, не в состоянии ответить. Мысли в голове ворочались тяжело, словно камни, и мешали говорить.

Да знай я тогда, что он, Карат… От какой участи он меня спас… А монстр… Да я сама бы на нож прыгнула.

– Мм, – застонала я, не в силах сдерживаться.

Сжала голову руками и стала раскачиваться из стороны в сторону.

– Лизонька! – забегала вокруг Элька. – Где болит? Голова болит?!

– Душа болит, Эль. Душа. Я ведь дура, подруга. Самая настоящая дура. Ты даже не представляешь какая! Он ведь тогда спас меня, от участи еще ужаснее, чем смерть, уберег. А я… Я его осьминогам оставила!!!

– Пойдем, Лизонька, присядем где-нибудь, в кафе, например. – Она схватила меня под локоток. – Ты отдохнешь, кофе чашечку выпьешь, пирожок съешь и расскажешь мне все. Увидишь, сразу легче будет!

– Нет, – покачала я головой. – Ты ведь по делам бежала, вот и беги. Я потом… все сама пойму, по полочкам разложу, потом тебе расскажу.

– Ты чего! Дела подождут, – всплеснула руками Элька. – На тебя ж смотреть страшно. Идешь как чумная, шатаешься, того и гляди, под машину бросишься.

Я представила, как выгляжу со стороны, и захохотала. Громко, нервно, с подвываниями. Истерика нашла выход, выливаясь слезами и смехом. Подруга смотрела на меня как на душевнобольную.

– Нет, Лиза, – сказала она, когда я наконец немного успокоилась. – Ты можешь меня гнать хоть веденом, хоть всеми своими вершителями. Не уйду.

– Дай мне время, Эль. Завтра тебе обязательно наберу, – растянула я губы в улыбке.

– Ты ж одна, кто за тобой присмотрит?

– Я теперь никогда не одна. Сама знаешь, соколица рядом.

Подтверждая слова, с неба раздалось родное кьякание.

– Ой, Лизка. Ну смотри у меня. Не позвонишь – пойду в ваше гнездо. Не побоюсь. Всех до владетеля на уши подниму.

– Обязательно, – кивнула я. – Обещаю.

Она напоследок обняла меня и побежала дальше по улице, постоянно оглядываясь. Да только недалеко и недолго она бежала. Внезапно рядом затормозил черный джип, оттуда вырвались двое непонятно кого, чей облик постоянно расплывался, и перегородили Эльке путь. Она отшатнулась, развернулась на пятках и побежала в обратную сторону. Чуждые – следом.

– Эй, а ну стоять! – заорала я. – Сейчас ведена напущу!

Впрочем, монстрам не было дела до моих угроз, они целенаправленно гнали Эльвиру. Ощущая, как волосы на голове становятся дыбом, я ринулась наперерез, да только вместо помощи и сама оказалась в их лапах. Заорала, заверещала, забилась, но толку ноль, казалось, монстры были высечены из камня. А после и вовсе улетела в пустоту, вдохнув какую-то вонючую дрянь, выпущенную одним из чуждых.

Потом пришли сны: яркие, детальные, живые. Я ничего не ощущала, зато отлично видела и немного слышала. А еще будто летала на квадрокоптере: мир в сновидениях мне показывали с высоты и на большой скорости. Лишь изредка я останавливалась, но и тогда угол обзора был другим, непривычным. Впрочем, нереальная острота зрения позволяла все разобрать и в таких условиях.

Вначале сны больше походили на воспоминания: помещение склада, Карат и Череп, бившиеся с человеко-осьминогами. Потом в них появилась и я собственной ошарашенной персоной, затем куча вершителей, заломавших все-таки одного из монстров. Затем наше с птицей бегство и встреча с Элькой, очередные монстры, которых мое нынешнее тело пыталось остановить, но не сумело; что-то воинственно закьякало и полетело следом за автомобилем. И только тогда я поняла, что сон вовсе и не сон. Кьяка. Непостижимым образом мне удавалось видеть и слышать с ее помощью.

Мы преследовали похитителей, пока они наконец не остановились возле частного двухэтажного дома в неизвестном мне поселке. Чуждые вытащили два обездвиженных тела, а точнее, мое и Элькино и внесли внутрь. Туда нам, к сожалению, хода не было. Кьяка еще немного покружила рядом, а потом полетела куда-то, как оказалось, обратно к складу.

За то время, пока нас не было, на складе мало что изменилось. Разве что Карат перестал изображать труп и теперь сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Возле него стоял один из искусников, а на коленях мурчала рыжая кошка. Рядом с воителем лежал и Череп. Все еще слабый, с мутными глазами и дрожащими лапами. Пес уткнулся носом в ладонь партнера и шумно дышал.

Кьяка вместе со мной облетела склад, а потом приземлилась рядом с хвостатым приятелем.

– Кьяк-кьяк! Кьяк-кьяк! – возмущенно закричала она. – Кьяк!!!

Карат тут же открыл глаза и с трудом повернул голову.

– Кьяка… – выдохнул он. – Что… Где Лиза?

Соколица заверещала еще сильнее.

– Где Лиза?! – натужно крикнул воитель, привлекая к себе внимание остальных.

Вершители осмотрелись, обменялись взглядами, а потом дружно пожали плечами.

– Была где-то здесь, – наконец выразил общее мнение Конек. – Вроде бы.

Карат громко выдохнул и попытался встать, рядом заворчал Череп, однако двигаться им не дали, насильно усадив обратно.

– Лиза… мне нужно увидеть Лизу, – настаивал воитель. – Найдите ее.

– Да ушла она. – В возникшей тишине голос Чары прозвучал особенно пронзительно. – Бросила тебя и свалила отсюда.

– Неправда, – замотал головой Карат. – Она не могла уйти без Кьяки. Где Лиза?

– Да, я тоже хочу узнать, где видящая, о которой я просил позаботиться и всему научить?

Никто и не заметил, как на складе появился владетель в окружении членов своей пригоршни. Кивнув присутствующим, он приблизился вначале к трупу чуждого.

– Значит, те самые?

– Да! – рявкнула Чара, с яростью пиная останки монстра. – Я никогда не спутаю этих…

Но она тут же была вынуждена заткнуться, повинуясь жесту владетеля. Он приложил палец к губам, а после развернулся и подошел к моему напарнику.

– Я разочарован в тебе и твоих подчиненных, Карат. – Булат не повышал голоса, но даже мне, невидимой, неслышимой, было понятно, что он очень зол. – Ты не только не смог ввести девочку в пригоршню, но и поддался чувствам и гневу, подставив и себя, и всех нас, и ее. Ты хреновый командир, парень.

Владетель поднялся и больше не смотрел на Карата. Тот и не пытался оправдываться, глядя в пол.

– Убрать здесь все, и уходим. И да, хочу знать, где видящая? Веден здесь, ее самой нет.

Снова закьякала соколица, растопырила крылья, преграждая владетелю путь.

– Что ты хочешь сказать, девочка? – Он присел перед ней на корточки. – Где твоя видящая?

Мне хотелось крикнуть, что здесь, прямо напротив него, но я могла лишь смотреть и слушать. Кьяка схватила Булата клювом за штанину и попыталась потащить в сторону.

– Она в беде?

Соколица выпустила штанину и еще громче закричала.

– Ты знаешь, где она? – нахмурился владетель.

Кьяка распахнула крылья и взлетела. Сделала круг и снова села на пол.

– Ты покажешь нам! – наконец дошло до Булата. – Умница, девочка!

А потом я увидела, как действует авторитет владетеля.

– Чистители, все здесь прибрать, – начал раздавать он указания, на что вершители только кивали и без промедления начинали работать. – Карата с Черепом доставить в гнездо. Чара, Хорь и Тюлень остаются с командиром. Остальные по машинам.

– Я поеду за Лизой, – прохрипел Карат, поднимаясь. Рядом с ним встал на подрагивающие лапы Череп.

Единственный, кто решил оспорить приказы, даже ведьмочка и та не открывала рта. Однако владетель, казалось, и не услышал его. Отдав еще несколько команд, поспешил прочь.

– Я поеду за Лизой, – повторил мой напарник на этот раз громче.

Булат резко остановился и развернулся к нему.

– Не мешай. Все, что можно, ты уже сделал, – прорычал он. – Прочь с глаз моих, Карат. Иначе я забуду обо всех твоих прошлых заслугах.

– Я поеду за Лизой, – будто заведенный, повторил воитель. – Или с вами, или без вас.

Я даже на миг испугалась. На лице владетеля, как и на морде его алабая, будто бы ведущего мысленный диалог с Черепом, появилось одинаковое выражение лютой злобы. Но они сумели справиться и взять себя в руки-лапы.

– Понятно. Делай, как знаешь. Но имей в виду, ты будешь последним, к кому подойдет искусник. И да, после дела я решу, что делать с твоей пригоршней.

Больше никто никому ничего не сказал. Чистители занялись делами, Булат с командой разномастных воителей и их собак ушли, Карат поплелся следом.

– Не ходи! – воскликнула Чара, преграждая ему путь. – Ты не должен идти за ней!

Что там ответил воитель, я не услышала, потому что Кьяка решила, что в сарае ей делать нечего, пора вести команду к моему телу.

К тому времени, как добрались к дому похитителей, стемнело. Само здание, не освещенное ни одним фонарем, выглядело необитаемым, но мы с Кьякой точно знали, что внутри были монстры. Машины вершители оставили на въезде в поселок, к дому направились пешком. Но внутрь входить не спешили, оно и понятно, соколица не могла сказать, сколько там было чуждых. Да и не знали мы, если честно. Вряд ли только те двое.

Решено было вначале разведать обстановку, но разведчики владетеля не успели приступить к задуманному. Чуждые появились будто из ниоткуда, словно соткались из сумрака: рогатые, бронированные и с яростной решительностью в раскосых глазах. Корниги. Одни самцы.

Глава двадцать пятая

Звенели в тишине листья кленов, пел ветер, шуршали в траве ночные животные. Ничто не предвещало плохого, тем ужаснее выглядели две группы, замершие напротив невдалеке от темного дома. Казалось, неловкое движение, громкий звук, и они накинутся друг на друга.

– Булат. – Вперед вышел один из чуждых, по голосу я узнала Элькиного отца. – Не думал, что ты заодно с ними.

– О чем ты говоришь, Евгений? – спросил владетель, отделяясь от группы. – Никак не возьму в толк.

Они остановились чуть поодаль от своих, но близко друг к другу тоже не подошли, находясь на расстоянии нескольких шагов.

– О том, что нынче странные дела творятся, раз уж вершители пошли на поводу у отщепенцев.

– Не понимаю, – гнул свое Булат. – Я пришел за видящей. Никаких отщепенцев знать не знаю. А вот твое появление меня настораживает. Зачем здесь ты?

– Они похитили мою дочь, – рыкнул корнига. – Твое объяснение меня не устраивает. Ты – и пришел за видящей, не похоже на тебя.

– Отойдем? – предложил вдруг Булат. – Побеседуем?

К моему удивлению, Эльвиркин отец кивнул. Они подали сигналы своим и не спеша отошли к деревьям. Ужасно хотелось послушать, о чем будут говорить главные. Кьяка словно почувствовала мое желание и полетела следом, устроившись на плече владетеля. Тот только поморщился от малоприятных ощущений, но сгонять птицу не стал.

– Веден? – прищурился корнига. – Не знал, что ты переквалифицировался в видящего.

– Такого не бывает, – покачал головой владетель. – Это веден той видящей, о которой я говорил.

– Булат, Булат, – протянул Евгений. – Мы слишком долго знаем друг друга, чтобы я мог поверить в то, что ты, лично ты пойдешь за обычной видящей.

– Она необычная, – хмуро, будто нехотя ответил тот.

– Идущая рядом? Неужели ты наконец определился?

– Нет, – ответил Булат. – И перестань уже пользоваться даром!

– И не подумаю, – отрезал корнига. – Кто такая эта видящая?

Владетель явственно напрягся, но не смог преодолеть непонятную силу Элькиного отца.

– Она моя дочь.

– Незабудка? – удивился чуждый. – По моим данным, ей еще далеко до Становления.

– Нет, другая. Старшая… Все… Больше не спрашивай, не скажу. Хочешь войны – будет. Но я все равно войду в этот дом.

Булата буквально выворачивало, трясло, он не говорил, выплевывал слова в лицо корниге. На меня будто ушат с водой опрокинули. То, что сидело сейчас в птице, задыхалось от известия, не в состоянии поверить в услышанное.

Владетель – мой отец!

Некоторое время Евгений пытливо смотрел на Булата, а потом отвел взгляд.

– Я тебе верю, мой старый верный враг. И предлагаю временное перемирие.

– Принимаю, – ответил владетель.

Он протянул руку, которую пожал чуждый.

– Что ты знаешь? Какие еще отщепенцы? – тут же перешел на деловой тон Булат.

– Ты ведь в курсе, что у меня есть старший брат, который давно ушел из семьи? – вопросом на вопрос ответил Евгений.

– Да.

– Так вот, он связался с группировкой, в которую входят чуждые разных видов. Крест Макирина, так они называют сами себя. Много я не знаю, только суть: они хотят изменений. Хотят перевернуть основы, вернуть главенство Рожденным во тьме.

– Разве ты не хочешь того же? – спросил мой отец.

Мой отец! Все еще не могу в это поверить.

– Нет, – покачал головой корнига. – Как бы ни заманчиво было засунуть сапиенсов в клетки и стойла, этот вариант я не считаю верным, потому и отказался.

– И? При чем здесь твоя дочь?

– Мой голос имеет вес в совете. Совет колеблется. Некоторые кланы, да и многие одиночки по всему миру стали прислушиваться к Кресту. Поэтому братец и решил надавить, используя Эльвиру.

– Чего тебе стоило согласиться? Не думаю, что Алексей тронет племянницу.

– Не тронет, – усмехнулся Евгений. – Но и не вернет, пока не достигнет желаемого. В моей семье мало самок. Светлана больна, ей недолго осталось. Не думаю, что она переживет роды. Оксана в одиночку не сможет прокормить всех. Мне остается либо брать штурмом этот вершковый дом, либо обречь семью на медленное вымирание. Выбор, как видишь, очевиден.

– И ты так просто это мне говоришь? – В голосе отца сквозило удивление. – Перемирие ведь не вечное.

– Твоя тайна против моей, – жестко ответил корнига. – Почему-то я уверен, что Завет владетелей не обрадуется наличию у тебя неучтенной дочери. Кто ее мать, а, Булат?

Я услышала скрип зубов. Очевидно, отец так сильно сжал челюсти, чтобы только не отвечать на вопрос корниги, который вновь решил использовать свою странную силу.

– Вот так-то, любезный враг. Нам обоим стоит держать языки за зубами. Согласен?

– Согласен, – рявкнул Булат. – Каков план?

– Они вряд ли рассчитывают на вас, а потому мы отвлекаем, остальное ваша забота. По моим сведениям, внутри точно двое иллюзоров, девять корниг – самцов из семьи брата, трое навитаров, плюс полно мелкой шушеры.

– Ясно. Начинаем.

– Начинаем, – кивнул Евгений. – Только вот что еще. Имей в виду, если с моей дочерью совершенно случайно хоть что-нибудь случится, я вырву сердце у твоей. Понял, владетель?

Отвечать Булат не стал, развернулся и ушел к своим. А дальше началось то, что Элька назвала бы свистопляской. Вершители окружили дом, корниги пошли напролом. Ни те ни другие не пользовались человеческим оружием. Чуждые – тем, чем одарила природа, мои соплеменники – разработками творцов. И самое страшное, все происходило в тишине, будто и штурмующие, и оборонявшиеся были призраками. Лишь изредка доносились приглушенные стоны и душераздирающие всхлипы.

Кьяка влетела внутрь вместе с отцом Эльки. Не знаю, возможно, связь или чутье вели ее прямо ко мне. Мое тельце лежало на чердаке. Своими силами птице ни за что бы не пробраться туда, благо пришла помощь от тех, кого я уже и не ожидала видеть. Карат вполз наверх первым, следом влетела соколица, потом ломанулась Чара, придерживавшая кошку. Череп забрался последним, прикрывая тыл от чрезмерно прытких головастых монстров.

Внутри их ждали трое корниг и один из тех непонятных чуждых, которые схватили меня и Эльку. С первыми расправился арма. Благо, я не видела этого зрелища, только слышала тошнотворные звуки отрываемой плоти и предсмертные стоны. Зато Кьяка решила наказать похитителя, использовав для этого свое самое лучшее оружие – когти. Добивали его вчетвером, вот тут-то мне не повезло, я видела все – от и до.

Когда монстр перестал шевелиться, Карат поплелся ко мне, лежащей на грязной тряпке. Череп остался на полу, живой, но уже не в состоянии подняться. Сам воитель тоже выглядел паршиво: бледный, едва дышащий, с дрожащими руками и хриплым дыханием. Он явно израсходовал в схватке последние силы и сейчас держался только на упрямстве.

– Лиза, – прошептал он, – ты меня слышишь?

Мое не менее бледное тело открывать глаза и отвечать не собиралось.

– Чара… иди сюда.

Ведьмочка прилетела, будто на метле. Упала рядом на колени, бросила на меня кошку и начала диагностику.

– Не могу понять! Она как будто одновременно и жива и мертва.

– Что?! – перекосило воителя.

– Она не дышит, биение сердца я не слышу, но веден жива. Хотя, по идее, должна была тоже откинуть крылья.

Услышанное меня не испугало и даже не напрягло. Видно, та часть души, которая отвечала за волнение, атрофировалась. Казалось, я уже не могла удивляться.

– Пойду взгляну на вторую, – бросила Чара.

Она метнулась к Эльке, которая лежала чуть поодаль от моего тела. Такая же тихая и бездыханная. У нее словно даже кожа перестала мерцать, став просто серой.

– То же самое. И жива и мертва одновременно. Я с таким не сталкивалась.

– Что делать? – прохрипел Карат.

Вот только его вопрос так и остался без ответа. Дверь на чердак распахнулась, впуская второго расплывавшегося похитителя, следом бежал отец Эльки. И, что самое ужасное, похититель несся прямо на Карата и меня. Я четко понимала, что полуживому воителю не уйти, не успеть.

Заверещала Кьяка, резко взлетела, но не сумела завершить маневр. Ахнула Чара, вскочила и бросилась наперерез, отпихнула воителя, подставляя незащищенную спину под лезвия когтей и зубов монстра.

Чуждого добил Евгений, он же вытащил из-под него Чару.

– Карат. – Ее голос я едва слышала. – Карат…

– Чара… – Превозмогая себя, воитель дополз до девушки. – Терпи, Чара. Сейчас помощь придет.

Она улыбнулась ясно, как ребенок, будто и не чувствовала чудовищной боли от ран. Обласкала воителя взглядом, а потом сказала:

– Это я виновата. Из-за меня она ушла… Прости, Карат. Я… тебя… – Но не успела договорить. Застонала, дернулась всем телом и замерла.

Лежащая на моем теле Тьма тихонечко испустила дух.

Взвыл Череп, подняв окровавленную морду, а Карат будто одеревенел. Он смотрел на Чару и не видел. Не понимал, не мог принять ее смерть.

– Эй, воитель. Воитель! Вершителя тебе в дом! – заорал отец Эльки. – Моя дочь умирает!

Карат даже не дернулся.

– Видящая тоже! Мне нужна твоя помощь.

И правду, сидевшая рядом Кьяка вдруг зашаталась и начала заваливаться. Глаза ее затягивались, лишая меня возможности видеть.

– Что с ними? – голос Карата дрожал.

– Похоже на действие арпакама.

– Что за дрянь?

– Новая разработка, – зло ответил Евгений. – Не думал, что они будут ее использовать.

– Как помочь? Ты сможешь убрать воздействие?

– Только приостановить. Нужна твоя кровь.

В ответ я услышала что-то явно матерное.

– Смесь крови чуждого и вершителя остановит на некоторое время арпакам. Где найти антидот, я знаю. Но нужно спешить, иначе будет поздно.

Что было потом, я не видела и не слышала. Сознание мутилось, образы размазывались. Лишь позже, когда Кьяка сумела открыть глаза и подняться, мне удалось осмотреться. Отца Эльвирки, как и ее самой, рядом не было. Я, вернее, мое тело лежало в объятьях Карата. Он покачивался от слабости, но продолжал прижимать меня к груди.

– Держись, Лиза, – шептал он. – Держись. Хватит уже смертей, и так не сосчитать. Держись.

Внезапно картинка и звук пропали. То, чем я теперь являлась, пронзило острой болью. Она резанула по нервам и ушла, оставив меня в полуживом теле. Моем настоящем теле.

– Кара… – Язык не слушался. – Карат…

– Тшш, Лиза, – улыбнулся он. – Просто лежи. Скоро все будет хорошо.

Антидот отец Эльвирки и вправду нашел. В закромах у своего братца, которого едва не убил от ярости. Вещество нам с подругой тут же вкололи. Ее забрали родственники, меня увезли в гнездо. В бойне, кроме Чары, погибли еще двое: молоденький воитель и столь же юный корнига из огромной семьи Эльки. Остальные отделались ранениями.

Я быстро шла на поправку, о чем немного жалела. Ведь все два дня, что я была в лапах искусников, меня навещали Карат и Череп, поправлявшие свое здоровье в соседней палате. Говорить мы не говорили. Я не чувствовала в себе силы, а напарник, казалось, и вовсе забыл, что вершители имели возможность общаться с помощью слов. Карат заходил ко мне, усаживался на стул и замирал. Череп забирался в кровать, прижимался горячим телом и закрывал глаза. Так мы и молчали. Впрочем, и этому я была рада. Ночные часы без несносного воителя тянулись, словно дни.

В тот день, когда нас отпустили, состоялось прощание с Чарой. Вершителей не хоронили, их кремировали, а потом развевали прах над рекой. Не знаю, кто дернул меня за руку, но ошейник Тьмы и любимую заколку ведьмочки я забрала себе. В напоминание.

А потом долго стояла на берегу реки и мысленно просила у них обеих прощения. Карат с Черепом были рядом, тихие и угрюмые. Мы не стали с Чарой подругами, но одному она меня научила точно: что бы ни случилось, как бы ни сложились обстоятельства, защищать то, что дорого, до конца.

До смерти.

Глава двадцать шестая

После церемонии прощания я хотела побыть одна, но мир Рубежников не хотел ждать, дав мне на все про все день и ночь. На следующее утро владетель вызвал всех к себе. Не только нашу пригоршню, но и команду Молчуна. Вернее, только часть, к Булату на ковер пришло лишь пятеро.

Даже несмотря на неполные пригоршни, в кабинете было многолюдно, оттого тесно, впрочем, мы с Кьякой нашли себе местечко, забились в дальний угол, сидели тихо, как мышки, и выступать не планировали. Честно говоря, мне было страшно даже смотреть на Булата. А уж признаться в том, что я знаю его тайну, – вдвойне.

– Я собрал вас здесь для того, чтобы сообщить свое решение, – проговорил властитель.

Он поднял голову, сканируя всех и каждого. И под его взглядом мне сделалось и вовсе дурно.

– Две пригоршни не могут оставаться неполными, а потому мне придется вас объединить. Но три творца в одной пригоршне – это перебор, а потому Хоря я забираю в свою, вместо него даю своих видящего и искусника. Патрулировать будете в две группы.

Я взглянула на Молчуна, мысленно задаваясь вопросом, куда же делись остальные члены его пригоршни. Ответил на вопрос властитель.

– Я прекрасно понимаю, что вы не оправились от потерь, но время, к сожалению, наступило сложное. Чуждые будто ополоумели, забыли о правилах и договоренностях. Они нападают на сапиенсов открыто, не боясь преследования с нашей стороны. Да что там! Объединенные в группы, что, в общем-то, против их природы, они идут на пригоршни, подкарауливают или же заманивают в ловушку и уничтожают. Ни для кого не секрет, что чуждых больше, сил у них тоже больше. Только вечная конкуренция между видами нас и спасала, но… – Он на миг замолчал. – Но мы не можем допустить, чтобы чуждые превратили город в свою кормушку. Иначе будет конец всему. И нам в первую очередь.

Вершители хмурились, переглядывались, но молчали. Даже я, без году неделя видящая, и то понимала важность слов Булата. Чуждые объявили войну, и погибшие члены наших пригоршней только начало.

– Как я уже сказал, – продолжил владетель, – вашим пригоршням суждено объединиться. Ответственным назначаю Молчуна. Надеюсь, вы сами сумеете договориться и выбрать соту.

– Все понял, – пророкотал тот. – Будет исполнено.

– Даю день, чтобы отдохнуть, больше не могу, – вздохнул Булат. – Ваше патрулирование завтра. А теперь можете быть свободны. Те, у кого по расписанию занятия, прошу не пропускать. Надолго вас не задержат.

Вершители молча повставали с мест и направились к выходу.

– Будьте осторожны, – добавил владетель. – И докладывайте о любых странностях. В последнее время чуждые весьма изобретательны.

Не знаю, кто дернул меня за язык, но, вместо того чтобы подумать, я пробормотала вслух:

– Крест Макирина решил поднажать. Плохи дела.

Ой-ой-ой! Похоже, я сболтнула лишнего. Если Булат подзабыл поведать о группировке остальным, то о ней должны знать двое, и меня в этом коротком списке нет.

Вершители на слово «крест» не среагировали, зато сделал стойку владетель:

– Лиза, будь добра, останься. Я хочу задать тебе несколько вопросов.

Холодок прошел по спине. Случилось то, чего мне так не хотелось. Существо, оказавшееся моим отцом… мой отец решил побеседовать со мной наедине. И я не могла найти причин, чтобы отказаться.

– Как скажете, – пробурчала я.

– Я остаюсь с Лизой, – вмешался Карат. – В конце концов, я ее радетель. И отвечаю за нее.

– Уже нет, – покачал головой Булат. – Полномочия с тебя сняты, со вчерашнего дня я сам отвечаю за видящую. А потому прошу покинуть кабинет.

Мой бывший радетель заскрипел зубами, буравя взглядом владетеля, но добился одного.

– Выйди, Карат, – повторил Булат. – Здесь тебе делать нечего.

Они вышли оба, и Карат, и Череп. Оба разозленные, нервные, так и пышущие яростью. Едва захлопнулась дверь, владетель повернулся ко мне:

– Лиза, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я сглотнула и замотала головой.

– Ты уверена?

Владетель, называть его отцом даже мысленно получалось с трудом, вышел из-за стола и направился к углу, где прятались мы с Кьякой. Соколица тоже занервничала, тревожно забила крыльями.

– Крест Макирина, – сказал он. – Откуда ты знаешь это название?

– Не знаю, – опустила я глаза. – Просто слышала, наверное, где-то. А тут к слову пришлось.

– Ли-иза, – протянул Булат, – не ври мне. Мало кто из нашего мира знает о кресте, а в гнезде и вовсе никто. Повторяю вопрос: откуда ты знаешь о нем?

Я молчала, судорожно ища подходящий ответ.

– Лиза, – воитель взял меня за подбородок, вынуждая поднять голову, – говори.

– Я… я… Я не помню. Под арпакамом я как будто спала, но временами слышала голоса. Толком ничего не помню, отдельные фразы, слова. Вот!

Ложь далась на удивление легко. Даже щеки, как обычно, не окрасились в алый. Видно, мир Рубежников менял меня на свой лад.

– Хорошо, Лиза, я тебе верю, – проговорил владетель, убирая руку от моего лица. – Прошу только об одном: если ты вспомнишь еще что-то, иди сразу ко мне. Не нужно делиться воспоминаниями с другими.

– Конечно, – поспешила я согласиться. – Можно идти?

– Подожди. – Он открыл ящик шкафа и вынул папку. – Твои документы: то, что отдала Тамара, плюс бумаги из школы. С позавчерашнего дня ты официально числишься в учениках частной школы «Будущее».

– «Будущее»? – Я не сумела скрыть удивление. – Школа гнезда?

– Да, и не только. Детеныши богатых сапиенсов также посещают занятия. У нас лучшие учителя в городе.

Я поморщилась на презрительное «детеныши», но сказала другое:

– Странно, думала, вы стараетесь не смешивать детей.

– До определенного возраста будущие вершители учатся в гнезде, а потом в общей школе. Им нужна социализация. Кроме того, многие родители готовы выложить кругленькую сумму, лишь бы попасть в «Будущее». Так что будь добра, когда пойдешь на уроки, веди себя благоразумно.

Благоразумно – это, интересно, как? Не кидаться на богатеньких мажоров с воплями: «Мы все умрем! Нас сожрут чуждые!»?

– Хорошо, как скажете. Можно идти?

– Иди, – разрешил он.

Я сграбастала Кьяку и вмиг вымелась из кабинета. Фух, прорвались. Теперь можно отдохнуть и подумать в одиночестве. Однако ни подумать, ни отдохнуть не получилось: только я вышла из-за поворота, как попала в руки-лапы Карата и Черепа.

– Лиза, пойдем, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Сказать? Что? Говори сейчас.

– Нет, – мотнул головой воитель. – Не здесь.

Он взял меня за руку и потащил за собой в лифт, а из лифта на улицу. Я болталась позади него, как бездушный придаток, но не решалась и слова сказать против. Напряжение электризовало воздух между нами, заставляя молчать. Впрочем, далеко от гнезда мы не ушли, Карат завел меня в первую попавшуюся подворотню и прижал к стене, нависая.

– Ты пойдешь со мной рядом? – хрипло спросил он, прожигая взглядом.

– Что, прости? – не поняла я.

– Ты пойдешь со мной рядом? – Карат повторил вопрос.

– Напарник, ты чего?

Меня вдруг пробрала дрожь. Воитель весь напрягся, казалось, дотронься, и он взорвется. Я скосила глаза на Черепа, но и арма не был похож на себя: сосредоточенный, будто между домами нас поджидала армия чуждых, и одновременно испуганный, словно от моего ответа зависело его дальнейшее существование.

– Карат, я… и так иду рядом с тобой.

– Зор вонючий! – воскликнул напарник, но, увидев мой испуг, моментально успокоился. – Прости, все никак не могу привыкнуть, что ты почти ничего не знаешь.

– Да ладно, я не в обиде.

– Спасибо. Лиза, я хочу, чтобы мы стали, как это у сапиенсов… мужем и женой. Ты станешь моей женой? Станешь Идущей рядом?

Я опешила. Женой или Идущей рядом? Да какая, собственно, разница?!

– Я… я… я… Карат, мне только семнадцать.

– По меркам вершителей, мы оба совершеннолетние.

– Карат…

Я не знала, что ответить. Да, он волновал меня, особенно когда стоял так близко, сжимал мои плечи горячими ладонями, гипнотизировал темными глазами. Но замуж… Нет, я не хочу, я не готова.

– Карат, – опустила я голову, – мне приятно твое предложение, но не…

– Подожди, – перебил он. – Булат не позволит патрулировать нам вместе, пусть мы и в одной пригоршне. Я просто хочу быть с тобой рядом, хочу иметь возможность защищать тебя. И твои смерти, Лиза, мне не вынести еще одной. Я… обещаю, что не потребую от тебя исполнения долга.

– Карат… ты мне нравишься, – прошептала я. – Но я не люблю тебя.

– Любовь… – вздохнул воитель. – Это выдумка сапиенсов, делающая их слабыми. У Рубежников любви нет. Ни у нас, ни у чуждых.

Наверное, я все-таки прожила слишком мало времени среди Рубежников, слишком много во мне осталось от тех, кого они презрительно называли «сапиенсы». Иначе почему тогда ответ Карата болью отозвался в груди? И от этой боли я хотела избавиться.

– Ты ошибаешься, напарник, ты просто никого не любил. – Горькая улыбка вползла на лицо сама собой. – А она знала. Чара верила в любовь.

Воитель на миг зажмурился, а потом с еще большей решимостью сказал:

– Лиза, мне нужен ответ.

– У меня нет ответа, Карат.

– Лиза. – Его глаза, казалось, прожигали во мне дыры.

– Карат, я… дай мне время. – Решение пришло так кстати. – Дай время!

Тишина.

– Хорошо.

Его глаза погасли, плечи опустились, а пальцы на моих плечах разжались. Карат отодвинулся и, не глядя на меня, добавил:

– Я буду ждать ответа, а теперь иди, Лиза, в гнездо, здесь недалеко. Никто тебя не обидит.

– А ты? – прошептала я, ощущая себя последней гадиной.

– Приду позже. Иди.

Я кивнула и пошла прочь. Вначале медленно, а потом побежала. Мне нужен был совет. И только одно существо могло мне его дать.

До детской соты я долетела как на крыльях. Без стука распахнула дверь, бросила Кьяку на жердь и рухнула на стул рядом с наставницей.

– Что мне делать?!

– Лизонька! Девочки, что случилось?

Улыбка от неожиданности уронила ручку и с испугом переводила взгляд с меня на птицу.

– Я не знаю, что мне делать! – закричала я. – Карат, а я…

– Лиза, – нахмурилась женщина, – хватит нервничать, говори по порядку.

– Он, а я…

– Лиза!

Я глубоко вздохнула и приказала себе успокоиться.

– Карат предложил мне стать его Идущей рядом. Я не ответила.

– Опа! – Улыбка присвистнула. – Неожиданно, но ожидаемо.

Теперь нахмурилась я.

– Ты другая, Лиза, – пожала плечами наставница. – Наши женщины не такие. Даже слабые по силе независимы, решительны, самостоятельны, равны мужчинам. А тебя хочется оберегать, девочка. И ему тоже. – Она протянула руку, погладила меня по волосам. – Не беги от него, дорогая. Каратушка славный мальчик. Он будет защищать тебя до конца. Не это ли главное?

– Но он не любит меня! – закричала я. – И я! Я тоже не люблю его! Как можно жить вместе, не любя?! Как можно выходить замуж, чувствуя к будущему мужу только симпатию?! Как, в конце концов, заниматься любовью, зная, что он ощущает только желание защитить?!

– Лиза! – ахнула Улыбка.

– Что Лиза?!

– Вершители не вступают друг с другом в близость. Это строжайше запрещено!

Оглушенная, я замотала головой:

– Не понимаю, но ведь Карат говорил, что не потребует от меня исполнения долга сразу после свадьбы. Я думала, что долг – это… интимные отношения.

– Нет, дорогая. Наш долг – это дети. Идущий рядом – это тот, на кого можно положиться, кому можно доверять, тот, кому можно оставить ребенка, если суждено уйти навсегда.

– Дети? Но ведь дети не получаются просто так. Уж вы-то должны это знать!

Наставница отвела взгляд:

– Так уж вышло, что мы слишком зависимы от сапиенсов… от людей. Как и чуждые. Если они используют людей вместо пищи, то мы…

Столько тоски было в ее голосе, столько боли, что и мне стало не по себе. Против воли я зажмурилась, как когда-то в детстве, пережидая страшный момент.

– Плод связи двух вершителей убивает одного родителя самое большее за восемь лет. Забирает силы, здоровье у того, кто по тем или иным причинам ближе, к кому больше привязан. И, что самое ужасное, нет способа это остановить, как нет средств, чтобы избежать беременности. Все, что придумали сапиенсы, нам не помогает. Вывод, думаю, ты сможешь сделать сама.

И я сделала, но, возможно, не тот, что ждала наставница. В памяти вдруг возникли слова Булата, которые он сказал отцу Эльвиры: «Она моя дочь. Старшая». А потом перед внутренним взором встала мама, такая, какой я ее помнила: молодая, красивая, счастливая. Она умерла внезапно, сгорела за неделю. Оставила меня за день до восьмилетия.

Ужасная догадка пронзила голову. Я открыла глаза и посмотрела на Улыбку.

– Лиза, ты меня пугаешь, – пробормотала наставница. – Твой взгляд… он страшен.

Я не ответила, вместо этого сделала то, что должна была сделать еще в прошлый раз. Залезла в потайной карман куртки и вытащила фотографию, с которой почти никогда не расставалась.

– Посмотрите, – протянула карточку видящей. – Прошу, посмотрите внимательно и скажите: знаете ли вы ту, кто здесь изображен?

Улыбка подслеповато прищурилась, рассматривая фотографию:

– Да, я знаю, кто это. Это Лиана, видящая. Мы обрели помощников на одной церемонии и дружили. Но она погибла во время стычки с чуждыми много лет назад. Так сказал Булат. Откуда ты ее знаешь, дорогая?

– Это моя мама, Елена Корде, – глухим незнакомым голосом ответила я и, помолчав, добавила: – Она умерла за день до того, как мне исполнилось восемь.

Наставница ахнула и вдруг изменилась в лице. Ее пальцы разжались, фотография упала на стол.

– Я столько времени провела в пыльных архивах, натолкнулась случайно… Я знаю, что ребенок умирающего вершителя забирает и его помощника… Лиза!

Она посмотрела на меня, потом медленно-медленно перевела взгляд на Кьяку. Долго на нее глядела, пока наконец не поднялась с кресла и не подошла ближе к жерди.

– Я все-таки не ошиблась тогда, это и вправду ты, – пробормотала она. – Ну что ж, здравствуй, Кармель.

Кьяка расправила крылья и закричала: пронзительно, жалобно, будто плача. Улыбка сняла ее с жерди, прижала к груди и заплакала сама. А я до рези в глазах смотрела на них и не могла пролить и слезинки. Чувства заледенели, эмоции пропали, только в голове билась одна мысль: я убийца.

– Ты знаешь, кто твой отец? – спросила Улыбка, когда мы с Кьякой уже уходили.

– Нет.

– Ты врешь.

– Вру. – Я не стала упорствовать во лжи.

– Скажи.

– Нет, простите. Я… мне нужно иди.

– Иди, Лизонька, – с тоскливым вздохом сказала наставница.

Я открыла дверь кабинета.

– Лиза! – вновь окликнула она.

– Да.

– Не показывай никому фотографию. В чужих руках эта информация может быть опасной.

– Вы правы.

– И… Лиза, береги себя.

Глава двадцать седьмая

В нашей соте полным ходом шло переселение народов. Пустующие комнаты занимали угрюмые члены пригоршни Молчуна. Хорь уходил тихо, никто не бросался к нему на грудь, не желал удачи. Члены уже бывшей пригоршни пожали ему руку и отпустили с миром.

Новеньким видящим, моим коллегой, оказался субтильного вида молодой мужчина лет двадцати пяти, с бледно-голубыми глазами чуть навыкате и изогнутым орлиным носом. Он оглядел нас с Кьякой и вынес вердикт:

– Способные малявки.

А потом скрылся за дверями своей квартиры.

Искусница, девушка лет двадцати, оказалась куда разговорчивее и жизнерадостнее. Высокая, тоненькая, словно тростиночка, с беленькими кудряшками, обрамляющими лицо, она выглядела как кукла. Кукла поманила нас с Иглой пальчиком и, заговорщически подмигнув, сказала:

– Ну что, девочки, мы здесь нынче в меньшинстве, но мы не дадим этим мужланам помыкать собой. Ведь так?

– Угу, – ответила я.

Игла только ухмыльнулась и убежала помогать таскать коробки. Кстати, ей и Молчуну пришлось поселиться вдвоем в одной квартире. Владетель, видно, просчитался, наша пригоршня была больше обычной на одного вершителя.

– Вам будет удобно вдвоем? – спросила я Иглу, подхватив выпавший из ее рук сверток.

– Нормально, нам привычно.

– Он твой Идущий рядом?

– Нет, что ты, – рассмеялась она. – Отец!

Я на некоторое время зависла, а потом вспомнила объяснения Улыбки. М-да, долго мне привыкать к молодым лицам старых вершителей, долго.

Вернулся Карат. На меня он не смотрел, не заговаривал. Зато активизировался Тюлень.

– Лиза, никуда не уходи, сегодня у нас общие занятия. История.

– История? – удивилась я.

– Угу, – поморщился творец. – Она, родимая. Как же все-таки хорошо, что у меня сильный креатор, иначе я бы точно свихнулся с этими уроками.

Оказалось, сильным вершителям давали лишь необходимый минимум знаний, тогда как слабым – полный набор. Честно говоря, такое разделение меня немного покоробило, потому что все труды мамы пошли насмарку. Вместо отличной школы и обеспеченной, сытой жизни в будущем меня ждали ускоренные курсы и вечные сражения с монстрами. Наверное, это круто, но я не хотела такой радости. Но боюсь, без умений видящей одну меня точно сожрали бы в ближайшее время. Хотя, возможно, для убийцы матери такой путь самый верный.

Не сдержавшись, я тоскливо вздохнула и прижала к себе Кьяку.

Вновь прибывшие поселились, а те, кому нужно было идти в школу, приготовились. Кроме нас с Тюленем, на историю отправились Игла и Карат. Остальные члены пригоршни обучение уже завершили. Мы дружно поднялись на нулевой этаж и через специальный охраняемый вход вышли вначале к подземному переходу, а потом по нему прошли на территорию «Будущего». Со стороны это, наверное, выглядело занятно: четверо подростков появились в школьном парке будто бы из-под земли. Впрочем, удивленных воплей я не услышала, а значит, местные давно привыкли к такому вот появлению юных вершителей.

Территория школы была обнесена по периметру высоким кирпичным забором. Само здание располагалось в центре, его окружал ухоженный школьный двор, среди высоких деревьев прятался небольшой стадион, возле ворот – стоянка. Помимо учеников и учителей, по пришкольной территории бродили охранники. Только на улице я насчитала десятерых, думаю, и в рекреациях их было не меньше. Все охранники как один – вершители возрастом от двадцати пяти до тридцати лет.

– Средние по силе, – правильно поняв мой интерес, прошептал на ухо Тюлень. – И к чуждым не отправишь, и в офисах штаны просиживать им тоже смысла нет. Хотя в процентном отношении мало их, обычно либо слабые, либо сильные, а потому всем находится работа. И я бы от такой не отказался: сытно и спокойно. Чего еще от жизни надо.

– Угу, – согласилась я.

Внутри школа выглядела внушительно: свежий стильный ремонт, кругом камеры, пропускной пункт с магнитными картами и прочее.

– Тюлень, у меня карты нет, – всполошилась я. – И как теперь?

– У меня тоже нет, не волнуйся. Карты только для сапиенсов.

Так и получилось, стоило творцу подойти к пропускному пункту, над будкой зажглась зеленая лампа, а на турникете, наоборот, погасла. Тюлень прошел первым, я замешкалась.

– Не спи, Лиза, иди, – раздался позади хриплый голос. – Не загораживай проход.

Пришлось поторопиться. Дальше мы забрались на второй этаж и вошли в крайний кабинет. Небольшой, он выглядел вполне обычным, только хорошо укомплектованным всякими новомодными штуками.

– Выбирай любое место, – велел Тюлень. – Включай ноут и жди.

Я кивнула и огляделась: восемь отдельных парт, четыре из которых заняты молодыми вершителями из других пригоршней. Села за ту, которая стояла возле окна.

– Кстати, со звукозаписью умеешь работать? – поинтересовался творец.

– Вроде да.

– Вот и отлично. Обычно лекции мы записываем и посылаем себе на внутреннюю почту. В гнезде прослушиваем и делаем домашку, по почте отправляем учителю.

– У меня нет здешней почты, да и ноутбук дома остался.

– Ничего, подойдешь к владетелю, он выпишет новый, возьмешь на складе.

– Понятно, спасибо, – ответила я, внешне постаравшись остаться такой же дружелюбной, правда, хотелось взреветь. Мне опять нужно было встретиться с тем, кто оставил мою мать умирать одну.

Вошел учитель.

– Добра всем. Рад вас видеть, – проговорил он, усаживая миниатюрную трехцветную кошечку в специальное кресло.

На вид ему было лет тридцать пять, а значит, как искусник он имел мало сил. Теперь-то я уже понимала.

Учитель оглядел класс, на миг задержался на мне.

– Для новеньких: мое прозвание Лютик. Анима – Клотильда.

Я с трудом сдержалась. Смех, и только! Бедный мужчина! Прозвание Лютик ему совершенно не подходило. Высокий, гладко выбритый, надменный, одетый с иголочки. Нарцисс, но никак не Лютик. Впрочем, стоило ему начать урок, мне тут же стало стыдно за свои мысли. Вот уж про кого можно было сказать: учитель по призванию. Я так заслушалась, что даже забыла включить запись, только тычок Тюленя вернул меня на землю. Но стоило мне открыть программу, как в неспешную речь Лютика врезался резкий звук.

– Блин, это звонок у вас такой?! – не сумела сдержаться я. – Ужас!

– Нет, Лиза, все гораздо хуже, – ответил Карат. – Нападение.

На долгие секунды в кабинете повисла тишина, потом я услышала звуки выстрелов и крики. Кричали, казалось, везде: и в школе, и на улице. Во всем мире!

Неведомая сила сдернула меня со стула и бросила к окну. Я вжалась в стекло, с ужасом глядя, как рухнули на землю подкошенные автоматной очередью охранник и его арма. Сразу они не умерли, дергались на земле, пока нападавший – огромный дирикен – не отрастил когти и не добил несчастных.

– Твою ж когтистую мать! – воскликнул Лютик, забыв о том, что он учитель. – Рубежники не могут пользоваться оружием сапиенсов!

Впрочем, мысли вершителей, собравшихся в небольшом кабинете на втором этаже, звучали с ним в унисон.

А чуждые прибывали: разных видов, разных обличий. Лезли, словно тараканы, со всех сторон, без усилий преодолевали высокий забор, ломились через ворота, прыгали с деревьев, разбивали окна и проникали в школу.

Первыми погибли охранники, следом нападавшие расстреливали тех учеников-вершителей, кто бросился на помощь. Людей они не трогали, сгоняли, как стадо овец, в кучу и пинками загоняли обратно в школу.

Все происходило так быстро, что ни один из нас девятерых даже не шелохнулся. Словно завороженные мы наблюдали из окна за развернувшейся бойней. Первым ожил Карат.

– Сколько сильных групп сегодня?

Лютик, к которому он обратился, вздрогнул от неожиданности, но все-таки ответил:

– Две: ваша и у Чайки на русском девятеро.

– Умников?

– Все, с седьмого по одиннадцатый класс: около пятидесяти вершителей. Плюс учительский состав.

– Гадство! – выругался воитель. – Пока из гнезда пробьются, пока решат, что делать с этими зоровыми автоматами, наших всех положат, а детенышей сапиенсов уведут или пожрут прямо здесь, чтобы силы пополнить. Сколько их, кстати?

– Чуть больше сотни.

– Зор вонючий! Да воспользуйся чуждые хотя бы половиной, силы их возрастут на порядок.

Мне резко поплохело.

– Что делать? – проблеяла я.

– Вначале запереть и забаррикадировать дверь, выиграем хоть немного времени.

Лютик тут же бросился с ключами к двери, а остальные уронили парты и придвинули их вплотную к входу.

– А дальше?

– Думать, – отрезал Карат.

Он внимательно оглядел окна, я невольно проследила за его взглядом: высокие, широкие, едва ли не во всю величину стены. Идеальный путь для проникновения в класс извне.

– И опустить жалюзи, – велел воитель. – А то как в аквариуме.

Две девчонки-воительницы из другой пригоршни, одна с доберманом, вторая со стаффордом, метнулись к окну.

– Какие есть мысли? – спросил Карат.

Незнакомый чиститель – рыжий вихрастый парень – почесал затылок и начал размышлять вслух:

– Уходить через дверь я бы не советовал, похоже, эти гады наводнили коридоры.

И правда, шум за нашей хлипкой преградой только нарастал.

– Можно было бы прорваться через окно, – продолжил он. – Но нас собьют еще на подходе к земле и отправят в расход. Уверен, они просматривают все окна.

– Ты прав, – ответил Карат. – Четверых я вижу, еще трое точно на деревьях. А сколько всего, не знаю.

– М-да, есть еще вариант с потайным ходом. Насколько я помню, в школе они должны быть.

– Наличествуют, – кивнул Лютик. – Один за женской раздевалкой в спортзале. Второй на кухне.

– Что б их всех галакум сожрал! – выругался незнакомый мне творец с длиной челкой, закрывавшей глаза. – Не могли ходы сделать поближе?!

Учитель пожал плечами:

– Выходы все равно находятся на территории школы в парке.

– Еще варианты? – угрюмо спросил Карат. – Тюлень?

Тот отвел взгляд.

– Игла?

Искусница нервно пожала плечами.

– Лиза? Лиза?! Да хватит грызть ногти!

Я и не заметила, что по детской привычке засунула пальцы в рот.

– Прости.

– Значит, вариант один – рвем в коридор, а дальше по обстоятельствам, – резюмировал Карат. – Делать нечего, думаю, они все равно начнут прочесывать классы, а…

– Карат. – Я дернула его за рукав.

– Дверь их долго не удержит, – закончил он, будто не замечая меня.

– Карат, подожди!

– Ну что, Лиза?

Я чуть не забыла, о чем хотела спросить. В глазах Карата горело отчаяние, а еще решимость. Решимость идти до конца, положить как можно больше чуждых, прежде чем отдать свою жизнь.

– А если подкараулить одного и забрать автомат? С оружием мы будем сильнее.

– Рубежники не могут пользоваться оружием сапиенсов.

– Но почему? Эти вот запросто.

– Почему, не знаю. Знаю одно, то, что создали люди для убийства себе подобных, сжигает руки или лапы Рубежников до кости за считаные секунды. Даже хлебный нож, реши я использовать его не по назначению, сделает меня немощным инвалидом на долгое время. С другой стороны, и ранения от человеческого оружия нам не страшны: да, больно, но не смертельно.

– И гранаты, и бомбы?

– Холодное оружие, огнестрельное да, маломощное разрывное тоже, – криво улыбнулся воитель. – Мощное, конечно, разнесет на куски хоть кого. А так Рубежника способен убить только Рубежник. Еще вопросы? Предложения?

Я замолчала, но в голове билась еще одна мысль, и ее нужно было правильно сформулировать.

– Скажи, как чуждые определяют, что перед ним вершитель?

На мне скрестились удивленные взгляды. Не только членов другой пригоршни, но и своей. Карат же нахмурил лоб, переваривая мой вопрос.

– Быстрее, – велела я. – Как они определяют? Особым каким-то органом или просто знают? Или по признакам?

– Они видят помощников, – ответила Игла. – Раз помощник, значит, существо рядом – вершитель. Мы ж никуда без них не ходим.

– Так-так-так.

Меня потряхивало от возбуждения и страха одновременно.

– И что? – не понял Карат. – Что нам это дает?

– Смотри, они не убивают людей… сапиенсов то есть, только вершителей. А вершителей выдают помощники. Значит…

– Значит, нужно спрятать помощников! – перебила меня одна из воительниц – смуглая большеглазая девочка с толстенной смоляной косой.

– Да-да! Их и ваше приметное оружие.

– Мы их спрячем. – Карат начал развивать мысль. – Если нет хороших знакомцев, которые могут знать нас в лицо, нас отведут туда, где держат сапиенсов. От них чуждые особо ничего не ждут, а потому появление помощников станет неожиданностью. А дальше – по обстоятельствам.

– Ты прав, – согласился Лютик. – Идея сумасшедшая, но, может, и сработает.

Глаза присутствующих заблестели. Да, план был безумным, но он возродил надежду. Нужно было только все успеть.

Первым делом мы обследовали встроенные шкафы. Довольно глубокие, чтобы даже громила Череп смог там спрятаться. Затем те, у кого оружие было большим и заметным, спрятали его подальше. Без своего шеста остался Карат, и лишилась чего-то похожего на меч одна из девочек-воительниц. Впрочем, я была уверена: и у того и у другой в запасе имелось что-то еще.

Потом рыжий чиститель вынул из рюкзака переноску и прикрепил ее к телу добермана. Внутрь сунул ящера. Тигрового цвета ужик справился сам, завернувшись вокруг стаффа живым шарфом. Свое место нашел и Злюка, взобравшись на Черепа. Громадный Рысь Иглы взял шефство над миниатюрной Клотильдой и помог той взобраться в шкаф. За Кьяку я не переживала, Череп подругу в беде не бросит.

Приготовления шли в тишине: животные не лаяли, не рычали, не шипели и не мяукали. Каким-то шестым чувством я знала, что ни один из них не подаст голос, даже если ему прищемят хвост.

Когда помощники притаились за коробками с раздаточным материалом, мне пришло в голову еще одно.

– Ребята, я все понимаю, но даже без помощников вы все равно выглядите как вершители.

– Поясни, – велел Карат.

– Черная спецодежда, угрюмые, нисколько не испуганные морды. Да если чуждые не идиоты, они тут же почуют неладное.

– Вот зор! Ты права. И что делать?

– Знаю, – отозвался Лютик. – В каждом классе хранится несколько комплектов формы. На всякий случай. Эти детеныши сапиенсов вечно что-нибудь этакое выкинут.

Учитель открыл один из не занятых животными шкафов, там и правда висели на вешалках четыре комплекта школьной формы: два мужских и два женских. Один женский и один мужской были нормального размера, другие явно предназначались для учеников помладше. Да только выбирать не приходилось.

Массивную мускулистую воительницу Весту запаковали в юбку и пиджак большого размера. Блузу от него надела смуглянка Зола. По неведомой случайности сегодня она нарядилась в длинную юбку черного цвета. Сошло за комплект. Миниатюрная Игла с трудом, но влезла в пиджак и блузку меньшего размера, юбка не подошла. Пришлось искуснице оставаться в своих брюках.

С мужской одеждой тоже пришлось изощряться. Широкоплечему творцу с длинной челкой оказались впору брюки большого размера, но не подошли рубашка и пиджак. Пришлось Лютику скидывать свой и оставаться в одной белоснежной сорочке. Но по крайней мере приметную форму творца мы скрыли.

Карат надел то, что не подошло творцу, свои штаны ему пришлось оставить. Худосочному чистителю оказался впору только верх от меньшего комплекта, а вот бедняга Тюлень остался без маскировки, как и я. Впрочем, на мне были джинсы и ветровка, а под водолазкой пряталось защитное белье.

– Так, вы вдвоем сойдете за неформалов, среди здешних сапиенсов и такие имеются, – проговорил учитель. – Снимай верх, Лиза.

Я быстрехонько отдала ветровку творцу, тот надел, но все равно его специальные штаны с кучей кармашков бросались в глаза.

– У меня под джинсами защитное белье, оно сойдет за легинсы.

И, не дожидаясь ответа, я сняла джинсы. Тюлень вмиг избавился от своих штанов и влез в мои. А потом за нас принялись девочки-воительницы. В джинсах проделали кучу дыр, как и в моих псевдолегинсах. От маленькой юбки оторвали лоскуты и повязали нам на головы. В сумочках девчонок нашлась и косметика, накрасили обоих. Тюленю подвели черным только глаза, мне намазали еще и губы. Думаю, видок получился что надо. По крайней мере, Веста, гримировавшая меня, с трудом сдерживала смех. Но шутки кончились, когда в дверь с той стороны кто-то с силой ударил.

Глава двадцать восьмая

Вначале все растерялись, но тут Карат замахал руками, призывая к вниманию. Моментально разбросанная одежда была собрана и спрятана за батареей. На лица вершители нацепили маски безумного ужаса.

– Лиза, постарайся не показывать, что видишь их суть, – шепнул воитель мне на ухо. – Иначе вся маскировка зору под хвост. А лучше упади в обморок, и тебе проще, и нам видно.

Я кивнула.

– Открыть дверь! – рявкнули с той стороны. – Иначе я взорву ее к вершковой матери! И всех за компанию.

Мы переглянулись.

– Хорошо-хорошо, открываем, – отозвался учитель.

– Жду, и без фокусов.

Ребята отодвинули парты. Лютик щелкнул замком, но дверь открывать не стал.

– Открыто! – крикнул он.

Дверь толкнули, но сразу не вошли.

– К противоположной стене, живо!

Мы послушно отошли вглубь класса. Только тогда ворвались они, двое чуждых с автоматами. Первый – знакомого вида ленивцеподобный крустул. Второго я тоже узнала и невольно содрогнулась. Зор – вонючий медведь с собачьей башкой. Оба здоровые и злобные.

– Долго, – прорычал медведь. – Не люблю ждать.

Он направил дуло автомата на Лютика и нажал на спусковой крючок. Я заорала от ужаса, но, оглушенная выстрелом, не услышала своего крика. Организм решил, что пора падать в обморок по-настоящему. Лишь чудом мне удалось остаться в сознании. Однако, как и планировалось, я рухнула на пол.

«Не желаю видеть их, – мысленно приговаривала я. – Ни видеть, ни слышать, ни ощущать».

– Добей обморочную самку, – велел зор. – Не хочу тащить ее. Или лучше…

Мама! Неужели меня решили сожрать прямо здесь?!

– Нет-нет! – заверещал Тюлень неожиданно тонким бабьим голосом. – Я сам понесу свою сестру. Пожалуйста, не трогайте! Я сам!

– Живо!

Меня тут же подхватили на руки и потащили в неизвестном направлении. Подглядывать я не могла, боялась сбить виденье. Лишь бы силы хватило, ведь чем дальше от Кьяки меня уносили, тем выше была вероятность, что вершители не смогут ничего рассмотреть.

Шли мы долго, или мне только так показалось. Лишившись возможности смотреть, я прекрасно все слышала: и плач, и крики ужаса, и рычание чуждых, и редкие выстрелы. До носа долетали запахи: монстров, крови, страха. Страх, казалось, пропитал школу, въелся в ее стены. Он клубился, подобно туману, оседал капельками воды на волосах, забивался в поры. Страх становился единственно доступным состоянием.

Наконец Тюлень остановился и с осторожностью положил меня вначале на пол, а потом и к себе на колени.

– Молодец, – прошептал он на ухо. – Даже здесь почти все видно.

Я чуточку успокоилась.

– Где мы?

– В спортзале. Детенышей почти всех привели. И многие наши умники здесь! Видно, посчитали, что выгоднее пустить их на консервы, чем убить просто так.

В его голосе послышалась с трудом сдерживаемая радость.

– По мне, лучше быть застреленной, чем съеденной, – буркнула я, не разделяя его восторгов. – Они не выдадут нас?

– Нет, конечно. Пусть они и слабые, но не глупые, – обиделся творец.

– Прости. А где Лютик? Он живой хоть?

Остальных я слышала: и Карата, и Иглу, и девочек-воительниц, и парней из их пригоршни.

– Здесь. Имитирует смертельное ранение. Девчонки ему помогают.

– А эти?

– Девять вокруг и двое на дверях. Другие, скорее всего, проверяют классы и контролируют подступы к школе. Да ты взгляни сама. И вообще осмотрись тихонько.

Я последовала его совету и открыла глаза. В спортзале царил полумрак: свет выключен, широкие окна не помогали, на улице было пасмурно. Впрочем, темнота не мешала, скорее, скрывала мои телодвижения.

Умников согнали в центр, их я узнала по скоплению раненых животных. Хитро. Реши они предпринять попытку вырваться, обычные дети стали бы живой преградой. Да и стрелять в толпу наверняка проще, чем вылавливать вертких вершителей среди будущих деликатесов.

Гады!

– Посмотрела, – сказала я, снова закрывая глаза, давая возможность остальным быть «зрячими». – Помощники в крови.

– Знаю, попали под раздачу, но с ними все будет хорошо, если вершители останутся живы.

– И что будем делать дальше?

– Ждать. С минуты на минуту должны прибыть оперативники из гнезда. А потом по обстоятельствам.

Он замолчал.

– И?

– Услышишь.

Ну правильно, только услышу. Творец ясно дал понять, что от меня требовался лишь показ.

Минуты тянулись как часы. Я исстрадалась в нетерпении, извозилась, сгрызла все ногти. Но вот за стенами спортзала началось движение. Выстрелы стали чаще, в крики людей вклинился отчаянный рев чуждых. Похоже, долгожданная помощь была на подходе.

– Иллюзор и блэкус, стоявшие у входа, скрылись в коридоре, – шепнул Тюлень. – Осталось девять. Четверо по сторонам света, один на двери. На двери дирикен, слева зор, остальные – шушера мелкая. Эх, если бы не автоматы, мы бы их давно уложили.

– Можно взглянуть?

– Давай, но быстро.

Я открыла глаза, приподнялась на локтях и посмотрела на ящероподобного дирикена у входа. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как его туша с воплями стала заваливаться назад. Он упал и сразу замолк. Темная тень спрыгнула с тела, ворвалась в зал и бросилась к ближайшему надсмотрщику.

– Глаза, Лиза! – не таясь, заорал Карат.

Я зажмурилась что было силы и подкатилась к Тюленю.

– Все вниз! – закричала Веста.

А дальше все смешивается: людские вопли, рев чуждых, выстрелы, рычание и лай арм. Лишь знакомое кьяканье над головой я могу вычленить без труда. Где-то под потолком летает моя птица, давая вершителям возможность видеть врага без помех.

– Лиза, влево! – кричит творец.

Не открывая глаз, я машинально перекатываюсь в сторону. На кожу падают теплые капли, а рядом с ревом рушится нечто тяжелое. Сердце бешено бьется в груди, дыхание вырывается с хрипами, инстинкт самосохранения вопит в голос, приказывая открыть глаза и бежать, но я, постанывая от ужаса, не двигаюсь с места.

– Лиза, назад!

Кувырок с места, и я врезаюсь во что-то твердое. Голова кружится даже с закрытыми глазами. Кожу от крови чуждого начинает щипать. Я машинально вытираю лицо рукавом, но лишь делаю хуже, зона поражения увеличивается. Кто-то прикасается к щеке – бью, не глядя, ногой.

– Тихо, Лиза, это я, – слышу голос Лютика.

Значит, и правда живой.

– Потерпи. Сейчас уберу боль, – говорит он. Подпихивает под меня Клотильду и начинает лечить. Кошка мурчит, горячие волны от ее тела постепенно успокаивают жжение, я вздыхаю с облегчением. Но, видно, рано.

Рывок, меня за шкирку поднимают на ноги. Слышатся звуки ударов, плачет от боли кошка, хрипит Лютик.

– Открывай глаза, гадина, – рычат мне в ухо.

Знакомый зловонный запах разлагающегося мяса ударяет в лицо. Зор! Судьба опять сталкивает меня с одним из этого племени.

– Глаза, живо!

За косу с силой тянут, но я лишь крепче зажмуриваюсь.

– Глаза, или я оторву тебе башку!

– Сделай, что он требует, – слышу спокойный голос Карата. – Не бойся.

Я открываю глаза.

В спортзале бойня. Мои сумели обезоружить чуждых, уничтожили троих, но остальные яростно сопротивлялись. Через проход пытались прорваться другие, но и их, видимо, отвлекали подоспевшие из гнезда вершители. Умники согнали перепуганных детей в центр, сами стали живой стеной, не подпуская монстров.

Я видела Весту и Золу, летавших по залу, словно вестники смерти. За ними не отставали и помощники. Зато Карат и Череп стояли рядом со мной и зором, напряженные, сосредоточенные, готовые к броску. Вот только тот, кто находился позади меня, не давал им и шанса.

– Или я спокойно ухожу, или девке конец, – предупредил зор.

– Хорошо. Отпусти видящую и уходи.

– Я похож на идиота?! – Чуждый показательно вспорол кожу на моей шее когтями.

Боли не было, только по теплому ручейку, потекшему по шее, я поняла, что меня поранили.

– Тогда убивай, ты уже все равно труп, да и она сыграла свою роль.

Я не верила своим ушам: неужели Карат готов пожертвовать мной вот так просто, даже не попытавшись спасти? Впрочем, вскоре стало не до размышлений, лапы на горле сжались, перекрывая кислород.

– Я не шучу, воитель, – рычал зор.

Паника накрыла с головой. Я судорожно вцепилась в лапы чуждого, пытаясь разжать его пальцы, но с таким же результатом могла пытаться распрямить тиски.

В висках запульсировала кровь, перед глазами поплыли круги, лишь Карата я видела четко.

– Вниз, – не услышала, а прочитала я по его губам.

Я зажмурилась, обмякла, всем своим невеликим весом повисая в лапах зора. Тот на миг растерялся, сделал неловкий шаг вперед, за что и поплатился.

Прыжок Карата я уже не видела, ощутила только, как из шеи вырвали кусок мяса, и рухнула на пол. Сознание все же меня покинуло.

– Тихо, Лиза, не шевелись, – говорил Лютик. – Потерпи.

Я с трудом подняла тяжелые веки. Все лицо учителя было в крови, один глаз заплыл, руки тряслись, но он все равно пытался меня лечить.

– Где… где Карат?

– Молчи.

– Где он? – Я отбросила его руки и попыталась встать.

Подняться у меня не получилось, только ползти на коленях. Бой закончился, в зале командовали вершители, уводили детей, убирали тела. Карата я увидела почти сразу. Он, сломанный, изогнутый невероятным образом, лежал рядом с тушей зора и не шевелился. В окровавленной массе возле него я с трудом узнала Черепа.

– Карат! Череп…

Я медленно поползла к ним, безумно хотела быстрее, но не получалось. Тело отказывалось шевелиться, протестовало, отзываясь на каждое движение болью.

– Где искусники? Почему им не помогают?!

– Поздно. – Булат появился будто из ниоткуда. Встал стеной, не позволяя ползти. – Некоторые раны не могут залечить даже искусники.

– Уйди! – заревела я. – С дороги!

Он не отходил, только с жалостью смотрел на меня.

– Пожалуйста, отойди! Дай мне пройти! Ну же! Дай… папа!

Владетель дернулся как от удара. И, вместо того чтобы отойти, подхватил меня на руки и донес до напарников.

– Карат! – вцепилась я ему в одежду. – Держись! Пожалуйста!

Он молчал, не шевелился, да что там, дышал через раз.

– Карат… помнишь, ты хотел получить ответ? Я… я согласна. Я стану твоей Идущей рядом. Ты только живи!

Ресницы затрепетали, воитель открыл глаза:

– Лиза.

Он улыбнулся бледными, обескровленными губами, а потом перевел взгляд куда-то за меня.

– Ты права, – сказал воитель. – Она существует.

Я со страхом обернулась, но никого не увидела. Меж тем Карат заговорил снова:

– Подожди… чуть-чуть… я иду.

– Карат! С кем ты говоришь?! – закричала я, ощущая, как волосы на голове встали дыбом. – С кем?!

Но он не ответил. А потом тонко взвизгнул Череп. Взвизгнул и обмяк. И тут я увидела, как его полупрозрачная копия рванула ко мне, навстречу ей спикировала Кьяка. Помощники встретились, заискрил воздух. Птица пронзительно закричала, и наступила тишина.

Мир замер. Отец… Булат окоченел с перекошенным лицом, Карат застыл, пугая улыбкой на мертвенно-бледных губах, другие вершители, помощники, человеческие дети оцепенели. Казалось, замерз воздух, остановилась сама жизнь. И только я продолжала дышать, ощущать, видеть.

– Лиза.

Голос, до боли знакомый, родной, незабытый.

– Мама… мама!

Та, кого я потеряла много лет назад, возникла из ниоткуда. Полупрозрачная, словно дымка, несущая холод. Неживая.

– Мама! Ты вернулась?! Навсегда? Ко мне?

– Нет, прости.

Никакого сожаления, только констатация факта. И холод, от которого стыло дыхание и леденело сердце.

– Они нужны тебе? – Тонкая рука указала на Карата и Черепа.

Я молчала, не в состоянии поверить в то, что видела.

– Твой ответ. Быстрее. Время уходит.

– Нужны. Да. Да!

– Тогда не медли, скоро они уйдут. Спеши, Кармель держит их, ей больно.

Казалось, мама на мгновение потеплела, взгляд блеснул жизнью, но сразу погас, сорвав с моих губ вопль разочарования.

– Что делать? Скажи. Я не знаю.

– Верни их. Не думай, почувствуй. Твое сердце знает, оно подскажет телу, что делать, ведь ты не только видящая, ты дитя двух вершителей.

– Мама!

Но она уже уходила, растворялась в пространстве, а время вновь набирало обороты, возвращая все на свои места. Надо спешить, иначе они уйдут следом. Но что делать? Как вернуть их в истерзанные тела, как заставить бороться?

Паника усиливалась. С силой сжав кулаки, приказывала себе успокоиться, позволить подсознанию направлять. Но как же заглушить мысли, отстраниться от происходящего? Невыполнимо. Нереально. Вот только у меня не было выбора, я должна.

А если так?

Перед тем как отдать Тюленю джинсы, я успела спрятать повязку под резинкой легинсов, а во время боя надеть забыла. Теперь пришла ее очередь.

Когда перед глазами потемнело, остальные чувства заработали с утроенной силой. Я слышала неприятный звук, будто бы дрожала струна, чуяла запах озона, наполнивший спортивный зал, ощущала холод, который так хотелось изгнать. Согреть то нечто, от чего он шел.

Не понимая, что делаю, протянула руки. Холод стал нестерпим, обжигал похлеще огня. Я обняла это нечто ладонями, согревая, а потом с силой толкнула обратно к телам напарников. И, изнемогая от усталости, рухнула на колени.

Повязку снял Булат, он же помог подняться. Я боялась повернуться, все оттягивала момент, когда придется увидеть и признать, что у меня не вышло. Стояла, уткнувшись в подмышку отцу, и не шевелилась. И вдруг услышала хриплый голос:

– Лиза…

Эпилог

Школу «Будущее» закрыли на время. Хоть чистители и постарались на славу, у правоохранительных органов людей остались некоторые вопросы. Впрочем, вскоре разрешились и они.

Как оказалось, у отца одного из учеников имелся давний конкурент. Он-то и заказал нападение, дабы заставить недруга плясать под свою дудку. Совершенно случайно наемниками стали чуждые, которые решили воспользоваться ситуацией. Тем более заказчик обеспечил их подробным планом школы и указал все слабые места. Да и денег предложил немерено. Выжившие чуждые связь с Крестом Макирина отрицали, но я была уверена, что она существовала.

Каким образом чуждые смогли пользоваться оружием сапиенсов, пока не было выяснено. Впрочем, и творцы, и искусники корпели в лабораториях, изучая и само оружие, и тела нападавших, и лапы выживших.

Человеческие дети в бойне не пострадали, некоторые были ранены, но выжили все. Вершителей погибло много: охранники, вторая сильная группа, несколько учителей и двое умников. Одного сожрал тот самый зор, который чуть не убил Карата.

Карат…

Карат выздоравливал, поправлялся и Череп. Сегодня они должны были вернуться в соту. Прошел месяц с того страшного дня, но я так ни разу и не видела их. Напарник запретил, а искусники не посмели нарушить запрет. Чем вызван запрет, я не знала, но, честно говоря, была даже рада. Потому что боялась отвечать за слова, сказанные сгоряча.

С отцом тоже не виделась, поговорить нам не удалось. Едва наведя порядок в гнезде, он отбыл вместе со своей пригоршней в Москву. Завет владетелей жаждал услышать подробности нападения, провести собственное расследование и решить, достоин ли Булат и дальше управлять гнездом. Благо, начавшаяся война с чуждыми закончилась так же неожиданно, как и началась. Монстры вновь попрятались в норы, затаились, то ли испугались отчаянного сопротивления вершителей, то ли взяли тайм-аут перед очередной попыткой.

В целом месяц прошел спокойно. Я ходила на занятия к Улыбке, но особых успехов не достигла, потому что постоянно думала не о том: о маме, о ее словах, о Карате, о своем обещании. Была рассеянна и невнимательна. В итоге наставнице надоело отсутствующее выражение моего лица, и она велела мне отдохнуть. С того момента прошла неделя.

Стук в дверь заставил меня вынырнуть из моих мыслей. Я дернулась и затравленно взглянула на Кьяку. Птица одобрительно кьякнула, слетела с жерди и устроилась рядом со мной.

– Открывать? – прошептала я. – Как думаешь?

Соколица потерлась клювом о руку.

– Хорошо, как скажешь.

На негнущихся ногах подошла к двери, постояла некоторое время, медля, а потом открыла.

– Здравствуй, Лиза.

– Привет, – проблеяла я.

Карат. Череп.

Пес ткнулся горячим сухим носом в руку, лизнул ладошку и, подволакивая задние лапы, прошел внутрь. Карат так и стоял, глядя на меня, не предпринимая попытки войти в комнату. Я молчала, лишь глядела на него. Бледный, худой, только глаза горели привычным яростным светом.

– С днем рождения, Лиза. – Напарник протянул букет, который до того прятал за спиной. Я машинально приняла.

Три белоснежных тюльпана, оттененные декоративной зеленью.

– День рождения?

– Сегодня ведь тридцатое октября? – Карат чуть заметно улыбнулся.

– Да, точно. Спасибо.

Похоже, я совсем потеряла счет времени. А ведь когда-то зачеркивала на календаре дни, оставшиеся до совершеннолетия.

– Еще не все, вот, держи. – Напарник протянул ножны, где покоился кинжал небольших размеров. – Специально для тебя сделан. Надеюсь, он никогда тебе не понадобится.

Я приняла дар и принялась рассматривать украшавшую рукоять черную птицу, очень похожую на Кьяку.

– Очень красиво. Спасибо. Ты… ты поможешь, научишь обращаться с ним?

– Да. Если ты захочешь.

– Захочу, – подняла я глаза.

Напарник больше не улыбался, смотрел на меня не моргая. А я вдруг поняла, как скучала все эти дни.

– Карат, я… я…

– Чшш, ничего не говори, просто знай: я пойду рядом с тобой хоть на край земли.

– Земля круглая, – всхлипнула я, ощущая, как слезы побежали по щекам. – Разве ты не знаешь?

Он не ответил, шагнул навстречу и обнял. Нежно, неловко, словно боялся раздавить. Обнял впервые по-настоящему. И я была ему за это благодарна.

Конец

Content

Варвара Давлятшина
Рубежники

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Эпилог