Андреа Камиллери

Возраст сомнений

Один

Ужасная выдалась ночь. Едва он уснул, как над самым ухом будто из пушки выстрелили – грохот такой, что мертвого поднимет. Чертыхаясь, он сел на кровати. Теперь не заснешь, понятное дело, не стоит и пытаться.

Он встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Гром гремел почти не переставая, небо затянули свинцовые тучи, а зловещие молнии, как гигантские вздыбленные кони, скакали по небу, потряхивая ослепительной гривой. Штормовые волны захлестывали пляж, вода подобралась к самой веранде. Посмотрел на часы – было только шесть утра.

Он пошел на кухню, поставил кофе и сел в ожидании. Память услужливо прокрутила перед мысленным взором недавний сон. Это началось у него несколько лет назад. Вот уж наказание господне – помнить все, что тебе снится! Счастливчики те, кто забывает сны, стоит лишь открыть глаза: ни хороших, ни плохих снов – ничего у них в голове не остается. Чем он хуже? За что такое мучение?! А главное – он видит не просто сны, а нечто с намеком на реальность, отчего в голове у него постоянно роятся вопросы, ответа на которые он не находит. И все это сильно раздражает и нервирует.

Накануне вечером он лег спать в хорошем расположении духа. Уже неделя, как в комиссариате была тишь да гладь, и он раздумывал, не воспользоваться ли случаем, чтобы сделать Ливии сюрприз, нагрянув к ней в Боккадассе. Выключив свет, он растянулся на кровати и почти сразу уснул. И увидел этот сон…

– Катарелла, съезжу-ка я в Боккадассе, – сказал он, входя в комиссариат.

– И я с вами!

– Нет, ты – нет.

– Почему?

– Потому.

Тут вмешался Фацио:

– Извините, комиссар, но вы тоже не сможете поехать в Боккадассе.

– Почему?

Интересно, куда это он гнет?

– Вы что, забыли?

– Что именно?

– Вы умерли вчера утром. В семь пятнадцать, если быть точным… – И вынул из кармана носовой платок, промокнуть глаза. – Монтальбано Сальво, урожденный…

– Слушай, давай без паспортных данных. Правда, что ли, умер? И как это случилось?

– Инсульт.

– Где?

– Прямо на рабочем месте.

– А подробнее?

– Вы разговаривали по телефону с господином начальником, – уточнил Катарелла.

Значит, этот сукин сын Бонетти-Альдериги довел-таки его до ручки…

– Если хотите, можете взглянуть… – предложил Фацио. – Прощание состоится в вашем кабинете.

На его письменном столе, расчищенном от бумаг, возвышался открытый гроб. Заглянул. На покойника вообще-то не похож, однако в гробу лежал именно он, Монтальбано.

– Ливии уже сообщили?

– Да. – Мими Ауджелло, отвечая, крепко его обнял, не сдерживая рыданий: – Прими мои соболезнования.

– Соболезнуем, – подхватил нестройный хор голосов.

Это были начальник полиции Бонетти-Альдериги, его секретарь, доктор Паскуано, Якомуцци, Бурджо и два могильщика.

– Сердечно благодарю, – ответил им Монтальбано. – Как я умер? – поинтересовался он у подошедшего доктора.

Паскуано тут же вскипел:

– Он и мертвый действует мне на нервы! Ждите результатов вскрытия.

– Может, хотя бы намекнете?

– По всей вероятности, инсульт, правда… тут кое-что не сходится…

– Ну уж нет! – вмешался начальник полиции. – Комиссар Монтальбано не может расследовать собственное убийство!

– Почему?

– Так не пойдет. Слишком велика личная заинтересованность. И потом, такое не предусмотрено законом. Расследование я поручил новому оперуполномоченному.

Тут Монтальбано пришла в голову одна мысль.

– Ливия когда приедет? – отозвал он в сторону Мими.

– Она сказала, что… – Мими замялся.

– Ну?

Мими разглядывал носки своих ботинок.

– Она еще не определилась.

– В каком смысле?

– Она не уверена, что успеет на похороны.

Взбешенный Монтальбано вышел во двор. Там уже стояло множество венков и катафалк, готовый сопроводить его в последний путь. Он вытащил телефон:

– Алло, Ливия? Это Сальво.

– Привет, ты как? Ах, прости, я забыла…

– С чего это ты не уверена, что успеешь…

– Послушай, Сальво, если бы ты был жив, я бы постаралась оставаться с тобой. Возможно, даже вышла бы за тебя замуж. В конце концов, что еще остается в моем возрасте, учитывая потраченные на тебя годы? Но поскольку мне вдруг представился такой шанс… Надеюсь, ты меня понимаешь…

Он выключил телефон и вернулся в кабинет. Гроб уже накрыли крышкой, и кортеж двинулся к выходу.

– Вы идете? – спросил его Бонетти-Альдериги.

– Ну конечно, – ответил он.

Но едва они вышли во двор, как один из тех, кто нес гроб, споткнулся и упал, а гроб ударился о землю со страшным грохотом, от которого Монтальбано и проснулся.

Уснуть он уже не смог, и в голове роились нелепые мысли. Одна из них особенно досаждала. Когда Ливия сказала про шанс, интересно, что она имела в виду? Похоже, его смерть представлялась ей своего рода освобождением. Тогда напрашивался следующий вопрос: отражают ли подобные сны реальность? Ибо в таком случае реальность выглядела неприглядно.

Конечно, Ливия сыта по горло, если не по самую макушку, с этим не поспоришь. Но почему совесть просыпается в нем именно тогда, когда тело должно спать, лишая его сна и отдыха? Значит, решил он, Ливия не захотела приехать на его похороны по уважительной причине. И в реальности это не предвещало ничего хорошего.

Выйдя из дома, Монтальбано увидел, что море подступило к самой веранде, чего прежде никогда не случалось. Пляжа не было, сплошная толща воды.

Минут пятнадцать отборных ругательств, и проклятый мотор наконец завелся. Комиссар и без того был взвинчен, а тут еще это.

Но, проехав метров сто, пришлось остановиться: пробка тянулась насколько хватало глаз, точнее, насколько можно было видеть в лобовое стекло, заливаемое потоками воды, при мельтешении бесполезных дворников.

Любопытно, что все машины, направлявшиеся в Вигату, покорно стояли друг за другом, ехать по встречке никто не отважился.

Минут через десять Монтальбано решил выбраться из пробки, свернув на Монтереале. Та дорога, конечно, длиннее, зато у него добавится шансов вовремя поспеть в комиссариат.

Однако выбраться было невозможно: машина уткнулась носом в капот переднего автомобиля, а в его капот уперлась та, что следовала за ним.

Ничего не попишешь, он заперт. А главное – и это раздражало больше всего – непонятно почему.

Минут через двадцать Монтальбано, потеряв терпение, открыл дверцу машины и решительным шагом двинулся вперед. Ливень был такой, что света белого не видно. Оказалось, затор произошел оттого, что дорога просто кончилась – дальше начиналось море. Там, где по идее была земная твердь, пенилась грязно-коричневая вода. На краю водной пучины, у самой воды, стояла машина, которую вот-вот должна была поглотить бездна. Оценив обстановку, комиссар пришел к выводу, что дела у сидевших в машине плохи. Рассмотреть их мешала стена дождя.

Монтальбано постучал в окно. Стекло опустилось, и показалось испуганное лицо – девушка лет тридцати в очках с толстыми, как бутылочное дно, стеклами.

Кроме нее в машине никого не было.

– Выходите.

– Зачем?

– Боюсь, если помощь не подоспеет, вашу машину затопит.

Рот у нее искривился, как у ребенка, который вот-вот заплачет.

– Куда же мне деваться?

– Заберите все необходимое и идемте в мою машину.

Девушка молча смотрела на него. Не доверяет незнакомцам, это понятно.

– Можете не беспокоиться, я комиссар полиции.

Вероятно, он сказал это таким убедительным тоном, что она послушалась. Подхватила какой-то пакет и вышла.

Пока бежали к машине, она тоже промокла до нитки. Девушка села рядом с водительским сиденьем, и он наконец представился:

– Комиссар Монтальбано.

Она внимательно вгляделась в его лицо:

– Точно! Теперь узнала. Я видела вас по телевизору.

Она тут же принялась чихать, и чихала так долго и обстоятельно, что заслезились глаза. Сняла очки, протерла, снова водрузила на нос.

– Меня зовут Ванесса. Ванесса Диджулио.

– Похоже, вы простудились.

– Ничего удивительного!

– Может, заедем ко мне? Переоденетесь, высушитесь.

– Не думаю, что это удобно… – робко возразила она.

– Удобно что?

– Ехать к вам.

Что она себе вообразила? Что он набросится на нее, не успев войти в дом? Он производит впечатление горячего парня? И вообще, она себя в зеркало видела?

– Ну, если вы…

– А как мы доберемся до вашего дома?

– Пешком. Тут метров сто, не больше. Похоже, мы застряли всерьез и надолго.

Переодевшись, Монтальбано сварил кофе – с молоком для девушки и большую чашку себе. Ванесса тем временем приняла душ и переоделась в платье Ливии, сидевшее на ней мешком. По пути на кухню она умудрилась задеть сначала дверной косяк, потом стул. Интересно, как она получила права с таким-то зрением? Смешная, даже нелепая. Монтальбано обратил внимание, что у нее кривые мускулистые ноги – в джинсах было незаметно, а сейчас, в платье Ливии – да. Мужские ноги, не женские. Мышиное личико, угловатая походка, и титек почти нет.

– Где ваша одежда?

– Я повесила ее на радиатор – джинсы, рубашку и куртку.

Она села, Монтальбано налил ей кофе с молоком и предложил печенье, которое Аделина всегда покупала, а он никогда не ел.

– Извините, – сказал он, выпив первую чашку кофе, – мне надо позвонить.

– Ох, комиссар! Тут такое!

– Что случилось, Катарелла?

– Светопреставление! Форменное светопреставление!

– Да в чем дело?

– Ураган сорвал с крыши черепицу, и вода залила кабинет, ваш кабинет!

– Ну и что, большой урон?

– Не то слово! То есть бумаги, что вам на подпись лежали, так намокли – прямо сплошное месиво, ни на что уж не пригодны!

Долой бюрократию! Ликующая песнь торжественно зазвучала в душе Монтальбано.

– Слушай, Катарелла, я дома, дорогу размыло.

– То есть, я правильно понял, вы не в состоянии…

– Разве что Галло придумает, как меня отсюда забрать…

– Подождите, я позову, он здесь, рядом.

– Слушаю вас, комиссар.

– Привет, Галло. Я ехал на работу, но метрах в ста от дома встал в пробку – дорогу размыло, сильный шторм. Машину оставил там, поэтому я без колес. Если придумаешь, как…

Галло не дал ему закончить:

– Максимум через полчаса я у вас.

Монтальбано вернулся на кухню, сел и закурил.

– Вы курите?

– Да, но мои сигареты намокли.

– Возьмите мои.

Она взяла сигарету и прикурила.

– Мне неловко, что пришлось вас побеспокоить…

– Да ладно вам! Через полчаса за мной заедут. Вам же в Вигату?

– Да. В десять надо быть в порту, я еду из Палермо. Встречаю тетю. Но в такую погоду… дай бог, если им удастся к вечеру причалить.

– Кажется, в десять утра ни почтовых, ни паромов нет.

– Ну да, тетя приплывает на своем судне.

При слове «судно» он невольно поморщился. Все так сейчас говорят: «Пойдем, посмотришь мою посудину» – и демонстрируют тебе круизный лайнер.

– Весельном? – спросил он с самым невинным видом.

Но девушка на шутку не отреагировала.

– У нее яхта, с капитаном и четырьмя матросами. Она любит путешествовать. Одна. Мы очень давно не виделись.

– И куда же она направляется?

– Никуда.

– Не понял.

– Тетя обожает море. Может себе позволить, денег ей хватает. После смерти дяди Артуро ей досталось большое наследство и слуга, тунисец Зизи.

– Значит, тетя решила купить себе яхту?

– Нет. Яхта осталась после дяди Артуро, он часто ходил в море. У него было огромное состояние. Откуда – никто не знает, говорили, что он компаньон какого-то банкира, кажется, его фамилия Рикка.

– А вы, простите, чем занимаетесь?

– Я?

Девушка на минутку задумалась. Как будто выбирала из большого количества своих занятий одно, попроще.

– Учусь.

За эти полчаса Монтальбано выяснил, что Ванесса сирота, живет в Палермо, изучает архитектуру, жениха нет. Она понимает, что не красотка, хотя очень надеется устроить свою личную жизнь, любит читать и слушать музыку, не выносит духи и запахи вообще, живет в собственной квартире с котом по имени Элевтерий и предпочитает ходить в кино, а не смотреть телевизор. Тут она резко остановилась, посмотрела на комиссара и вдруг сказала как отрезала:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что выслушали. Знаете, нечасто бывает, чтобы мужчина слушал меня так долго.

И Монтальбано вдруг почувствовал себя виноватым.

Вскоре приехал Галло.

– Все стоит, – махнул он рукой. – Там пожарные и дорожные службы. Неизвестно, когда управятся.

Девушка вздохнула:

– Пойду переоденусь. Моя одежда уже подсохла.

Они вышли, дождь припустил еще сильнее. Галло двинулся по направлению к Монтереале, затем свернул на Монтелузу, и через полчаса они были в Вигате.

– Отвезем синьорину в порт.

Галло остановил машину у портового управления.

– Узнайте, какие новости. Мы вас подождем, – сказал Монтальбано девушке.

Ванесса вернулась минут через десять.

– У тети все в порядке, помощь не нужна, но идут медленно и будут здесь не раньше четырех.

– Что вы будете делать?

– Ждать. Что мне остается?

– Где?

– Не знаю. Я тут вообще ничего не знаю. Пойду в кафе.

– Почему бы вам не подождать у нас в комиссариате? Там будет удобнее.

Проводив Ванессу в приемную, Монтальбано вспомнил, что накануне купил роман под названием «Одиночество простых чисел»[1], и решил предложить его девушке.

– Как здорово! Я как раз хотела почитать.

– Если вам что-то понадобится, обращайтесь к Катарелле.

– Спасибо! Вы не представляете…

– Как называется судно вашей тети?

– «Ванесса». В честь меня.

Уходя, Монтальбано окинул ее взглядом. Мокрый щенок – мятая-премятая недосохшая одежда; прядь черных волос свисает на лицо. И еще комиссар подметил, что сидела она так, как сидят беженцы-мигранты, готовые в любой момент вскочить со стула либо смиренно сидеть на нем целую вечность.

– Позвони в портовое управление, – попросил он, проходя мимо Катареллы. – Скажи, если «Ванесса» выйдет с ними на связь, пусть нам сообщат.

Катарелла смотрел на него с недоумением.

– Что непонятно?

– Вы сказали «баронесса». Какая еще баронесса?

Монтальбано поморщился.

– Ладно, я сам.

Два

Кабинет представлял жалкую картину, как говорится, без слез не взглянешь. Вода текла с потолка так, будто наверху разом прорвало десяток труб. Монтальбано решил воспользоваться отсутствием Мими Ауджелло и бесцеремонно расположился в его кабинете.

Около часа дня он поднялся, чтобы пойти на обед, но тут зазвонил телефон.

– Комиссар, звонят из администрации порта. Только чего-то говорят, что они не капитан, а лейтенант… этот… как там его…

– Катаре, в порту не обязательно все – капитаны.

– Как это не обязательно? Уж коли это порт…

– Обсудим в другой раз. Соедини меня с ним.

– Здравствуйте, комиссар. Лейтенант Гарруфо.

– Добрый день. Слушаю вас.

– Мы только что получили известия от «Ванессы». Они собирались войти в порт. Но поскольку ветер усилился, они полагают, что смогут пришвартоваться не раньше пяти. А пока им придется снова выйти в море и взять курс…

– Спасибо.

– Они сказали еще кое-что.

– Что именно?

– Было плохо слышно, не знаю, правильно ли мы поняли. Кажется, у них на борту труп.

– Кто-то из экипажа?

– Нет. Они говорят, он был в лодке, которая просто чудом не перевернулась.

– Какой-нибудь бедолага из беженцев.

– Вроде нет… Дождемся, когда они причалят, вы согласны?

Согласен, а что остается?

Бедняга наверняка помер от голода и жажды, даже в агонии тщетно пытаясь разглядеть дымок парохода или силуэт рыбацкой лодки.

Лучше об этом не думать. Рыбаки рассказывали леденящие душу истории: бывало, вытащат сети, а там – труп, или части трупа, и они их – сразу в море, подальше от греха. Останки сотен мужчин, женщин, детей, отчаянием гонимых в невозможно тяжелый, мучительный путь, в надежде вопреки всему добраться до берегов, где можно заработать на кусок хлеба.

Чтобы отправиться в путь, эти люди лишались всего, продавали последнее, душу закладывали, лишь бы наперед заплатить работорговцам, скупщикам человеческой плоти, которые без зазрения совести оставляли их умирать и выбрасывали в море при малейшей опасности.

А тем, кто остался в живых и наконец смог ступить на твердую землю, какой же теплый прием им оказывают в наших краях!

Так называемые лагеря беженцев – настоящие концентрационные лагеря.

А сколько людей, почему-то считающих себя порядочными и гуманными, мечтают от них избавиться и предлагают нашим морякам палить из пушек по лодкам несчастных, потому что все они – воры и бандиты, от них одна зараза, а работать они ни хрена не хотят.

Точно так же, в таком же духе было и с нашими, когда они направлялись в Америку.

Только память человеческая коротка, все забывается.

Думая об этом, Монтальбано обычно приходил к заключению, что святой Иосиф и Дева Мария, будь они в наших краях, со всеми этими дурацкими законами Коцци-Пини, до грота бы ни за что не добрались.

Он пошел сообщить девушке о звонке.

– Звонили из порта, говорят, «Ванесса» придет в порт не раньше пяти.

– Что ж… А можно я здесь еще посижу?

И она с надеждой протянула к нему руку, будто милостыню просила. Не выгонять же на улицу мокрого щенка…

– Конечно можно.

Она благодарно улыбнулась, а он вдруг почувствовал к ней острую жалость, и у него невольно вырвалось:

– Может, пойдем пообедаем?

Ванесса, не раздумывая, согласилась. Дождь не прекратился, лишь немного стих, и Галло отвез их на машине.

Аппетит у девушки был отменный, одно удовольствие смотреть. Как будто дня два голодала. Чтобы не испортить впечатление от жареной форели с хрустящей корочкой, которую она уплетала за обе щеки, комиссар решил повременить с сообщением о трупе на борту «Ванессы».

Когда они вышли из траттории, дождь прекратился. Взглянув на небо, Монтальбано понял, что это не временная передышка, погода явно налаживалась. Можно не звонить Галло, а прогуляться пешком, хоть и придется идти по грязи и лужам.

Галло ждал их в комиссариате:

– Дорогу очистили, вам нужно срочно забрать ваши машины.

Через час Ванесса и Монтальбано вернулись в Вигату каждый на своем авто.

– А вот и вы, комиссар! Только-только как раз из порта звонили! Баронесса-то ваша уже на подходе!

Монтальбано взглянул на часы – полпятого.

– Вы сможете сами добраться до порта?

– Не беспокойтесь, комиссар. Большое спасибо, вы были так любезны!

Она вытащила из мешка книгу и протянула ему.

– Уже прочли?

– Страниц десять осталось.

– Возьмите ее себе, дочитаете.

– Спасибо!

Комиссар пожал протянутую руку. Какое-то время девушка молча на него смотрела, а потом вдруг кинулась на шею и поцеловала.

Дождь прекратился на улице, но не в кабинете. С потолка продолжало течь. Там, наверху, скопилось столько воды, что оставалось только ждать, пока она вся не выльется… Монтальбано снова переместился в кабинет Ауджелло. В дверь постучали. Это был Фацио.

– Рабочие починят крышу завтра утром. Уборщица приберется. Я посмотрел бумаги на вашем столе, их остается только выбросить.

– Ну так выброси.

– А потом?

– Что потом?

– На эти бумаги надо было ответить, а мы даже не знаем, о чем нас спрашивали.

– Да наплевать!

– Мне-то плевать. А что вы скажете начальнику полиции, когда тот спросит, почему у нас из рук вон плохо ведется делопроизводство?

И он, конечно, прав.

– Слушай, там целые дела остались?

– Ну да.

– Сколько?

– Штук тридцать.

– Возьми их и положи в раковину. Набери воды и оставь часа на два.

– Комиссар, они ж придут в негодность!

– Этого я и добиваюсь. Когда они хорошенько подмокнут, подсунь их к тем, мокрым. Да не бросай, аккуратно положи. Это будет доказательство понесенного нами ущерба. Такой момент нельзя упускать.

– Но…

– Погоди, я еще не закончил. Потом возьми стул, заберись на него и вылей двадцать ведер воды на шкаф с архивом. Только не открывай его.

– Чтобы сложилось впечатление, будто вода текла с крыши?

– Именно.

– Комиссар, шкаф с архивом у нас железный. Туда ни капли не просочится.

Монтальбано расстроился.

– Ладно. Шкаф отменяется.

Фацио смотрел на него, не скрывая удивления:

– Но зачем все это?

– Пока разберутся, какие дела намокли, пока восстановят, пройдет не меньше месяца. Нам подфартило, я считаю! Целый месяц не будем подписывать эти дурацкие никому не нужные бумажки.

– Ну, если вы так считаете… – уходя, бросил Фацио.

– Катаре, соедини меня с синьором Латтесом.

Он решил в красках расписать, что в комиссариате все плавают на плотах, а документы если не потонули, то как минимум нечитабельны. И даже собирался высказать предположение: уж не предвестие ли это грядущего всемирного потопа? Может статься, что этого ханжу и бюрократа Латтеса хватит удар.

– Комиссар, вы уж извините, но у вас тут Карузо на проводе. Неужто тот самый?

– Не думаю… Он давно умер.

– Ну и слава богу!

– Это почему же?

– А я-то думаю, откуда у нас в порту взялся Карузо?

– В порту?.. Гарруфо, Катаре, фамилия лейтенанта – Гарруфо. Соедини скорее.

– Комиссар Монтальбано? Это Гарруфо.

– Слушаю, лейтенант.

– Проблема у нас. Труп.

Часто приходится слышать, что смерть – это освобождение. Для того, кто умер, естественно, потому что для того, кто остался топтать эту землю, почти всегда канитель.

– Можно подробнее?

– Доктор Раккулья убедительно просит, чтобы вы сюда заскочили.

Раккулья работал портовым врачом, человек серьезный и уважаемый. К тому же комиссар относился к нему с симпатией. Что ж, придется, как выразился лейтенант, заскочить.

– Хорошо, сейчас буду.

Выйдя на улицу, он с удовольствием отметил, что уже распогодилось, небо снова стало голубым, и только сверкающие лужи, которыми была усеяна дорога, свидетельствовали об утреннем происшествии. Солнце клонилось к закату, но вполне еще припекало. У нас тут как в тропиках, подумал комиссар, чем не тропический ливень был сегодня? Только на тех островах, что показывают в американских фильмах, люди едят, пьют и плевать на все хотели, а мы едим только то, что разрешает врач, пьем, сообразуясь с возможностями печени, и на работе надрываемся как каторжные. Что называется, почувствуйте разницу.

Пресловутое судно оказалось яхтой, большой и элегантной, которая пришвартовалась у центрального пирса. На ветру бился флаг, кажется панамский. У трапа комиссара ждали человек в морской форме, который оказался лейтенантом Гарруфо, и доктор Раккулья.

Неподалеку матрос из управления порта охранял вытащенную на пирс резиновую лодку.

На борту яхты было пусто. Владелица и экипаж, должно быть, находились внизу.

– Что там, доктор?

– Мне пришлось побеспокоить вас, поскольку машина скорой помощи сейчас заберет труп в Монтелузу на вскрытие. Я бы хотел, чтобы вы на него взглянули.

– Зачем?

– Затем, что на трупе есть…

– Доктор, вы не так меня поняли. Мне кажется, этот случай не в моей компетенции. Разве труп не нашли в нейтральных…

– Лодка с трупом была перехвачена практически у входа в гавань, а не в нейтральных водах, – перебил его лейтенант Гарруфо.

– А! – вяло отреагировал Монтальбано.

Что ж, он сделал попытку отфутболить расследование, не вышло. А если попытаться отсрочить нерадостную встречу?

– Возможно, течением, учитывая штормовые условия…

Гарруфо только усмехнулся.

– Комиссар, я вас понимаю, с этим делом геморрой еще тот, но нет никаких сомнений, что лодка направлялась из порта… Я сейчас все объясню.

Он с таким нажимом произнес «из порта», что Монтальбано ничего не оставалось, как поднять белый флаг:

– Ладно, где он?

– Идемте, – сказал лейтенант. – Я покажу.

На палубе не было ни души. Они спустились в салон. В центре на столе, покрытом брезентом, лежал труп.

Монтальбано совсем не так его себе представлял: перед ним было мускулистое тело мужчины лет сорока, абсолютно голого. За исключением лица, остальные части тела были целы и невредимы – ни ран, ни шрамов. Лицо же являло собой сплошное месиво.

– Это вы его раздели или…

– Мне сказали, его нашли в лодке именно так, голым.

– На спине тоже…

– Никаких ран.

В воздухе ощущался сладковатый запах. Труп был явно несвежим. Комиссар хотел задать еще вопрос, но тут одна из дверей открылась, и в салон вошла женщина, одетая в робу с пятнами мазута. Она вытирала руки какой-то грязной тряпкой.

– Долго он будет тут лежать? – И исчезла в одной из кают.

Следом за ней появился мужчина лет пятидесяти, сухопарый и изрядно зажаренный на солнце, с бородой-эспаньолкой, в белоснежных, безупречно отглаженных брюках, синем кителе с серебряными пуговицами. На голове у него было что-то вроде военного берета.

– Здравствуйте. Я капитан Спарли, – представился он Монтальбано.

С остальными, должно быть, уже знаком. По акценту – как пить дать генуэзец.

– У вас что, механик – женщина? – спросил комиссар.

Капитан рассмеялся:

– Нет, это хозяйка. У нас резервный двигатель барахлил, поэтому мы задержались; в общем, она сама захотела все проверить.

– Она знает в этом толк? – не удержался Монтальбано.

– Знает, – усмехнулся капитан и добавил, понизив голос: – Лучше всякого механика.

В этот момент с палубы позвали:

– Эй, есть тут кто?

– Пойду посмотрю, – сказал капитан.

Вскоре вниз спустились двое в белых халатах, подхватили брезент с трупом и понесли наверх.

– Как вы считаете, доктор, сколько дней… – начал Монтальбано.

Но тут снова возник капитан. За ним шел матрос в черном свитере с надписью «Ванесса». В руках у него была бутылка спирта и тряпка. Он протер стол и положил на него белую салфетку, которую достал из стоявшего тут же шкафа.

– Садитесь, прошу. Что-нибудь выпьете? – спросил капитан.

Выпить никто не отказался.

– Как вы считаете, доктор, сколько дней… – снова начал комиссар, сделав глоток виски, тип которого определить не смог, хотя нашел, что никогда не пил ничего вкуснее.

Дверь каюты распахнулась и выпустила ту самую женщину. Она уже переоделась и была в джинсах и рубашке. Никаких украшений. Высокая брюнетка, элегантная, привлекательная. Должно быть, около пятидесяти, но тело сорокалетней. Она подошла к шкафу, взяла стакан и молча протянула капитану. Тот налил ей виски почти по самый край. Она поднесла стакан к губам и одним глотком выпила едва ли не половину. Потом вытерла губы тыльной стороной ладони и обратилась к капитану:

– Спарли, завтра утром уходим отсюда, поэтому позаботься о…

– Минуточку… – вмешался комиссар.

Дама посмотрела на него так, будто только сейчас заметила его присутствие. Но, не удостоив ответом, обратилась к капитану:

– Это кто?

– Комиссар Монтальбано.

– Комиссар чего?

– Комиссар полиции, – ответил капитан, немного смущаясь.

Смерив Монтальбано взглядом, дама обратилась уже к нему:

– Что вы хотели сказать?

– Что вряд ли завтра утром вы сможете покинуть порт.

– Это еще почему?

– Потому что начнется следствие. Вас нужно будет допросить и…

– А что я тебе говорила, Спарли? – сердито сказала дама.

– Ладно, не будем об этом, – уклончиво заметил капитан.

– Синьора, не могли бы вы сказать мне то, что говорили ему?

– Я советовала ему не трогать эту лодку, не связываться с трупом, ведь потом проблем не оберешься, а он…

– Но я моряк… – оправдывался капитан.

– Знаете, синьора… – начал лейтенант.

– Не хочу ничего знать, – раздраженно отрезала она. – По-вашему, комиссар, надолго нас задержат? – И поставила пустой стакан на стол.

– В лучшем случае на неделю, синьора.

– Да я с ума здесь сойду! – Она взъерошила себе волосы. – Что я буду делать неделю в этой дыре?

Что-то явно привлекало комиссара в этой женщине, хоть она со всеми своими замашками и пыталась казаться брутальной.

– Можете посмотреть храмы Монтелузы, – посоветовал он то ли в шутку, то ли всерьез.

– А потом?

– Сходить в музей.

– А потом?

– Не знаю, съездите в какой-нибудь городок неподалеку, Фьякка к примеру, там делают пиццу, которая называется табиска…

– У меня нет машины.

– Возьмете машину вашей племянницы.

– Какой еще племянницы? – Она посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

Три

Возможно, племянница у нее не одна, подумал комиссар.

– Вашей племянницы Ванессы.

Во взгляде синьоры читалось все то же недоумение, будто он говорил по-турецки.

– Ванессы?

– Ну да, лет тридцати, брюнетка, в очках, живет в Палермо, а фамилия… как ее… Диджулио, вот.

– Ах да! Она уехала, – отрезала синьора.

Монтальбано заметил, что, прежде чем ответить, она бросила взгляд на капитана. Не самый удобный момент, чтобы что-то выяснять, решил комиссар.

– Вы можете арендовать автомобиль, с водителем или без, – подсказал доктор Раккулья.

– Я подумаю, – ответила синьора. – Извините. – И снова скрылась в каюте.

– Ну и характер! – заметил лейтенант.

Капитан Спарли возвел глаза к потолку и развел руками, словно подтверждая, что и не такое случается.

– Кажется, вы хотели что-то спросить, – обратился доктор к комиссару.

– Не важно, – ответил Монтальбано.

Он думал теперь совсем о другом.

Спустившись на набережную, комиссар заметил, что рядом с яхтой пришвартован огромный моторный катер, почти такой, как в фильмах про агента 007. И не странно ли – тоже под панамским флагом.

– Он только что прибыл? – спросил комиссар лейтенанта.

– Нет, этот катер в порту уже дней пять. Двигатели проверяли. Какая-то проблема, вызывали техника из Амстердама.

Комиссар прочел название: «Бубновый туз». Доктор Раккулья откланялся и пошел к своей машине.

– Я хотел бы кое-что спросить, – обратился к комиссару лейтенант.

– Пожалуйста.

– Почему вы интересовались «Ванессой» еще до того, как мы сообщили вам про лодку с трупом?

Хороший вопрос, достойный настоящего сыщика. Комиссар на минуту задумался: полуправды будет довольно.

– Эта племянница, которую я упомянул и которая, по словам синьоры, сразу уехала, обратилась в комиссариат, потому что…

– Я понял, – сказал Гарруфо.

– Думаю, я скоро к вам наведаюсь, – прощаясь, заметил Монтальбано.

– Я в вашем распоряжении.

Они пожали друг другу руки.

Он поехал за машиной лейтенанта, держась на приличном расстоянии. Подождал, пока тот припаркуется, выйдет из машины и войдет в администрацию порта; выждав пять минут, комиссар проделал то же самое.

– Что вам угодно? – спросил его дежурный.

– Я насчет швартовки.

– Первая дверь направо.

За стеклянной перегородкой сидел старичок-мичман с журналом кроссвордов в руках.

– Добрый день. Комиссар Монтальбано, – протянул он свое удостоверение.

– Слушаю вас.

– Сегодня утром вы дежурили?

– Да.

– Помните девушку лет тридцати, в очках, она интересовалась, нет ли вестей от яхты «Ванесса»…

– Минуточку! – перебил его мичман. – Я прекрасно помню эту девушку, но она ни про какую яхту не спрашивала.

– Вы уверены?

– Знаете, комиссар, вы – четвертый из тех, кто сюда сегодня заходил. Трое мужчин, включая вас, и одна девушка. Как я могу ошибиться?

– А что она спрашивала?

– Она интересовалась, нет ли у нас в порту матроса по имени… погодите, посмотрю, я еще в береговой охране спрашивал… Вот, Анджело Спиталери, это ее кузен.

– И что же?

– Нет тут такого.

Ничего не скажешь, эта девушка, как там ее зовут на самом деле, ловко обвела комиссара вокруг пальца.

Бедняжка, мокрый щенок! А он-то растаял, пожалел.

Как пить дать, комедию ломала. И про себя веселилась, что крутила им, как марионеткой!

Но зачем городить огород? Так самозабвенно врать? Конечно, с какой-то целью, но с какой?

Несмотря на поздний час, Монтальбано вернулся в комиссариат. Галло был еще на рабочем месте.

– Ты, случайно, не помнишь номер машины девушки, которая была здесь сегодня?

– Нет, комиссар, я на него даже не взглянул. Помню только, что синяя «панда».

– Значит, мы ее не найдем…

– Не думаю, комиссар.

Он велел позвать Катареллу.

– Эта девушка сегодня утром…

– Та, что ждала в приемной?

– Да. Она к тебе подходила? Что-то спрашивала?

– Один раз подходила, комиссар.

– Чего хотела?

– Спросить, где уборная.

– Значит, пошла в туалет?

– Да-да, я ее даже проводил.

– А ты не заметил чего-то странного?

– Не знаю… – Катарелла покраснел.

– Что значит «не знаю»? Или да, или нет!

– Откуда мне знать, что синьора делала в уборной… Слышал, что воду спустила, но…

– Я не о том, что она там делала! Может, что-то было, пока вы туда шли!

– Совсем упустил из виду, комиссар.

– Ну хорошо, иди.

– Разве что грохот…

– Какой грохот?

– Поскольку у вышеупомянутой синьоры была в руке какая-то торба из холста, упомянутая торба в тот момент, когда вышеупомянутая синьора входила, ударилась о дверной косяк, произведя упомянутый звук.

Монтальбано так и подмывало вскочить и треснуть Катареллу как следует.

– И каким он был, этот упомянутый звук?

– Будто железяка какая, что ли. Я еще подумал, что бы это могло быть? Может, прут железный, или подкова, или какая статуэтка. Или…

– Оружие? – прервал его комиссар. – Нож или пистолет, например?

Катарелла на минуту задумался.

– А то.

– Хорошо, принеси-ка мне телефонный справочник Палермо.

Нужно было кое-что сделать, просто для очистки совести. Поискал Диджулио Ванессу, почти уверенный, что зря, однако имя в справочнике значилось.

Монтальбано набрал номер, и ему ответил женский голос, но нисколько не похожий на тот, что был у девушки.

– Это доктор Панцика, я ищу Ванессу.

– Ванессу? Ванессу Диджулио?

А что в том такого?

– Совершенно верно.

– Но она давно умерла!

– Простите, я не знал.

– А вы, простите, кто?

– Фабио Панцика, нотариус. По вопросу наследства.

Слово «наследство» – приманка, которую люди заглатывают, как стая голодных рыб. И действительно:

– А вы не можете рассказать поподробнее?

– Охотно! Вы, простите, кто?

– Матильда Мауро, я была лучшей подругой Ванессы, и она завещала мне эту квартиру.

Как пить дать, перед синьорой Матильдой вдруг забрезжила надежда на прибавку к наследству.

– Могу я узнать, синьора Мауро, что случилось с Ванессой?

– Она выполняла задание. Вертолет, на котором она летела, упал. Она выжила, но ее схватили и, поскольку были уверены, что она – шпионка, пытали, а потом убили.

Монтальбано растерялся:

– Но когда?! Где?!

– В Ираке. За два месяца до Насирии[2].

– Почему же про это ничего не известно?

– Понимаете, это было секретное задание. А больше я ничего не могу вам сказать.

Больше ему и не требовалось. Эпизод, конечно, занятный, но углубляться в него – только зря время терять.

– Синьора, благодарю, вы очень любезны. А другую Ванессу Диджулио вы, случайно, не знаете?

– К сожалению, нет.

Ужинать на веранде не стоило: хотя дождь давно прекратился, было слишком сыро. Он накрыл себе на кухне, но есть ему не хотелось. Попался на удочку девчонки, как последний карась!

Удрученный Монтальбано сел за стол, взял лист бумаги и ручку и начал писать.

Дорогой Монтальбано,

поздравляю тебя с присвоением звания заслуженного идиота, коим выставила тебя так называемая Ванесса Диджулио (понятно, что имя фальшивое), и считаю своим долгом обратить твое внимание на нижеследующее:

1) Встреча с Ванессой была совершенно случайной. Но как только она поняла, что человек, который решил ей помочь, – это известный комиссар полиции, она сумела трезво оценить ситуацию и ловко обратить ее в свою пользу. Что из этого следует? Что у Ванессы хорошая реакция, она находит выход из любых непредвиденных ситуаций, извлекая для себя максимальную выгоду. И созданный ею образ мокрого щенка, которым ты так проникся, – не что иное, как хорошо разыгранный спектакль. Замечу, спектакль профессиональный, не любительский, цель которого – пустить пыль в глаза такому идиоту, как ты.

2) Понятно, что Ванесса знала о прибытии «Ванессы».

3) Понятно, что Ванесса – не племянница хозяйки яхты.

4) Понятно, что с ней связано какое-то тайное обстоятельство, известное, однако, хозяйке яхты и капитану Спарли (многозначительный взгляд, которым они обменялись).

5) Понятно, что Ванесса никогда не поднималась на борт «Ванессы».

6) Понятно, что, сказав, что «племянница» уехала, и таким образом оборвав разговор, хозяйка рассчитывала не вызвать у вас подозрений, дорогой комиссар.

7) Понятно, что если ты ни в чем не сомневаешься, то, вне всякого сомнения, скоро окажешься в дерьме.

Тогда, может быть, нужно, чтобы у тебя появились сомнения.

Вспомни, что Ванесса, когда пила кофе с молоком, рассказала тебе кое-что о так называемой тетушке, хотя ты ни о чем ее не расспрашивал. Тем не менее она рассказала – именно тебе.

К примеру:

1) О том, что муж тети по имени Артуро был очень богат.

2) О том, что это он купил яхту «Ванесса», оставив ее жене в наследство.

3) О том, что он любил плавать по морям (как, впрочем, и вдова).

4) О том, что никто не знал, чем он зарабатывает и откуда у него столько денег. Иными словами, в последней фразе Ванессы заключена свобода выбора. Догадки могут быть любыми, в том числе наихудшими.

Почему она хотела заронить в тебе сомнения? Она могла бы этого не делать. И все-таки сделала.

Подумай над этим. Крепко тебя обнимаю.

Поскольку спать было слишком рано, он сел в кресло и включил телевизор. На местном «Свободном канале» его друг, журналист Николо Дзито, брал интервью у бородатого господина лет пятидесяти, оказавшегося капитаном Дзурло, начальником порта.

Предметом обсуждения, конечно же, было сегодняшнее происшествие, труп в лодке, подобранной «Ванессой». Дзито, как обычно, задавал очень толковые вопросы.

– Капитан Дзурло, на каком расстоянии от входа в порт экипаж «Ванессы», по их словам, заметил лодку?

– На расстоянии немногим больше итальянской мили.

– Вы говорите, итальянской? Разве миля не одинакова для всех?

– Теоретически морская миля составляет шестидесятую долю градуса земного меридиана, и ее значение должно составлять 1852 метра. Но фактически в Италии она равна 1851 метру и 85 сантиметрам, в Англии – 1853 метрам и 18 сантиметрам, в Соединенных Штатах…

– Почему такой разброс?

– Чтобы усложнить нам жизнь.

– Прекрасно вас понимаю! Значит, мы можем сказать, что лодка с трупом находилась совсем близко к порту?

– Конечно.

– Не могли бы вы объяснить, почему «Ванесса», подобрав лодку с трупом, не сразу вошла в порт? Из-за шторма?

Капитан улыбнулся:

– Разве это шторм? Для шторма ветер был слабоват.

– Вот как? А что это было?

– Скажем так, сильный ветер. Девять баллов по шкале Бофорта…

– То есть?

– Это означает, что скорость ветра составляет примерно восемьдесят километров в час, а волны могут достигать высоты шесть метров. «Ванесса» могла налететь на восточный мол. Резервный двигатель у них барахлил, им пришлось вернуться в открытое море и сделать еще один заход, чтобы причалить надежно.

– А почему резиновая лодка не перевернулась?

– По чистой случайности. Возможно, она оставалась на плаву благодаря отливу.

– Тогда самый важный вопрос. Исходя из вашего богатого опыта, лодка плыла из порта, уносимая течением, или наоборот, ее несло в порт?

Монтальбано вперился взглядом в экран.

– Трудно сказать. Видите ли, есть постоянное течение на выходе из порта, но будет справедливо сказать, что, учитывая погодные условия, это течение было аннулировано более сильным течением с юго-востока.

– А ваше личное мнение на этот счет?

– В экспертном заключении я бы такое не написал, но скажу, что лодку вынесло течением на выход.

– То есть она двигалась изнутри?

– Что значит изнутри?

– От центрального пирса, к примеру.

– Нет, отойдя оттуда, она ударилась бы о восточный мол.

– И откуда она, по-вашему, шла?

– Это должно быть место неподалеку от входа в порт.

– Благодарю вас, капитан.

Монтальбано пошел спать озадаченный, что не помешало ему, однако, прекрасно выспаться.

Приехав в Вигату на следующий день около девяти утра, он решил зайти сначала в портовое управление.

– Что вам угодно? – спросил все тот же дежурный.

– Я бы хотел поговорить с лейтенантом Гарруфо.

– Обратитесь в справочную.

Мичман как будто никуда и не уходил. Он сидел в той же позе и в руках держал тот же журнал с кроссвордами. Может, он вообще и не спал, просто вечером дежурный матрос укрывал его брезентом, выключал свет и закрывал дверь. Утром уборщица снимала брезент, протирала пыль, и мичман возвращался в строй.

– Лейтенант Гарруфо?

– Его нет.

– А кто вместо него?

– Лейтенант Белладонна.

– Я бы хотел…

– Минуточку. Если не ошибаюсь, вы комиссар Монтальбано?

Мичман снял трубку, набрал номер, что-то сказал, положил трубку.

– Лейтенант ждет вас. Второй этаж, вторая дверь направо.

Дверь была приоткрыта, и он автоматически заглянул в кабинет, но подумал, что ошибся, и постучал в соседнюю дверь.

– Входите.

Он вошел. Офицер, сидевший за письменным столом, встал. Монтальбано понял, что снова ошибся: офицер был в чине капитана.

– Мне нужен лейтенант Белладонна.

– Дверь рядом.

Значит, он не ошибся. Лейтенант Белладонна оказался женщиной.

– Можно? Я комиссар…

– Проходите, пожалуйста, – сказала она, выходя из-за стола ему навстречу.

Лейтенант не то чтобы соответствовала своей фамилии, она, можно сказать, ее превосходила. У Монтальбано на секунду перехватило дыхание. Брюнетка, чуть выше его ростом, большие сияющие глаза, алые губы безо всякой помады, а главное – какое-то невероятное обаяние.

– Я в вашем полном распоряжении.

«Если бы!» – вздохнул про себя комиссар.

– Не знаю, в курсе ли вы истории с трупом, обнаруженным командой с яхты…

– Да, я знаю.

– Вот что меня интересует. Правильно ли я понимаю, что любое судно, заходящее в наш порт, должно сообщать о своем прибытии?

– Конечно.

– И о предполагаемом времени прибытия тоже?

– Обязательно.

– Зачем?

– По разным причинам. Движение кораблей в порту, наличие свободных причалов, готовность персонала…

– Понятно. Если я не слишком побеспокою, можно ли узнать, когда «Ванесса» сообщила о своем решении зайти в ваш порт?

– Я вам отвечу. Пойдемте со мной.

Монтальбано шел за ней, любуясь плавными движениями юбки в такт шагам. Проходя мимо автомата для кофе и снеков, он неожиданно для себя спросил:

– Не хотите кофе?

– Хочу!

Монтальбано позволил ей самой нажимать на кнопки: он был в этом деле совершенно беспомощным. Все время путал, какую именно нажать, получал бутерброды, шоколадки, мороженое – все, кроме кофе.

Кофе был хорош.

– Подождите меня здесь, пожалуйста.

Лейтенант открыла дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен» и скрылась за ней. Вернулась она минут через десять.

– Знаете, их прибытие было не предусмотрено. В шесть утра они связались с нами и сказали, что вынуждены зайти в порт из-за плохих погодных условий.

Это подтверждало мысль, которая пришла ему в голову перед тем, как он уснул. Откуда так называемая Ванесса знала, что яхта придет в порт? Выходит, она получила информацию с утра пораньше, можно сказать, ни свет ни заря. И эту информацию ей передал кто-то из портового управления или непосредственно с яхты. Он поблагодарил лейтенанта и стал прощаться.

– Я с вами. Выкурю на улице сигаретку.

Сигаретку они выкурили вместе. Она сказала, что ее зовут Лаура. И поскольку они внезапно подружились, то выкурили не по одной, а по две, разговорившись о том о сем. А когда прощались, было понятно, что совместных сигарет они готовы выкурить не один десяток.

Четыре

Выйдя из машины, он увидел на крыше комиссариата двух рабочих. Те были заняты делом: латали дыры, но на лице Монтальбано отразилось беспокойство.

– Позови-ка Фацио, – попросил он Катареллу.

В кабинете было прибрано, только на потолке оставались еще влажные пятна. Когда хорошенько просохнет, нужно обязательно побелить. Он с удовольствием отметил также, что стол идеально чист, ни одной бумажки на подпись.

– Доброе утро, комиссар.

– Послушай, Фацио, у этих рабочих есть страховка? Не хотелось бы, чтобы наш комиссариат способствовал увеличению печальной статистики, это я про убийства при нарушении техники безопасности.

Он всегда так говорил – «убийства», потому что был более чем уверен: большинство несчастных случаев со смертельным исходом происходит по вине работодателей.

– Не волнуйтесь, у них есть ремни безопасности. Может, вы просто не заметили.

– Рад за них. Фацио, у меня к тебе просьба, и лучше тебя это не сделает никто.

– Слушаю вас.

– Под каким-нибудь предлогом – предположим, что нужно предоставить сведения в прокуратуру, – поднимись на борт «Ванессы» и добудь мне все паспортные и прочие данные на хозяйку, капитана и четырех членов команды.

Фацио вопросительно посмотрел на Монтальбано:

– Комиссар, извините, каким боком это касается найденного трупа?

Хороший вопрос, учитывая, что Фацио ничего не слышал про так называемую Ванессу.

– Чистой воды любопытство.

Фацио взглянул на него с еще большим недоверием.

– А что значит паспортные и прочие данные? – спросил он немного погодя.

– Какова атмосфера на борту, какие между ними взаимоотношения… Знаешь, когда люди находятся вместе в замкнутом пространстве круглые сутки, бывает, они начинают друг друга ненавидеть, грызутся… Одно неосторожное слово – и понеслось.

Все эти объяснения показались Фацио неубедительными, однако дальше задавать вопросы он не решился.

Ближе к обеду комиссар решил позвонить судмедэксперту.

Не исключено, что преждевременно, но чем черт не шутит.

– Это Монтальбано. Мне нужен доктор Паскуано.

– Доктор занят, – ответил секретарь.

– Вы не могли бы мне помочь?

– Постараюсь.

– Узнайте, пожалуйста, у ассистента, когда доктор будет делать вскрытие тела, найденного вчера в море.

– Минуточку.

Минуточка длилась ровно столько, сколько Монтальбано потребовалось, чтобы, повторяя таблицу умножения, дойти до семь на восемь. Хороший способ скоротать время.

– Как раз этим он и занимается.

– Комиссар, прошу меня простить, – развел руками Энцо, едва завидев его на пороге траттории.

– Простить за что?

– Нету сегодня рыбы. Из-за этого шторма…

– А что есть?

– На закуску капоната[3], приготовленная моей женой, на первое – паста алла норма, знаете, с жареными баклажанами и копченым творогом, или макароны с брокколи, а на второе баклажаны по-пармски – язык проглотите.

Он был прав. Вместо того чтобы глотать язык, комиссар предпочел заказать еще одну порцию.

Выйдя на улицу, Монтальбано понял, что без медитативно-дижестивной прогулки не обойтись, и решил прогуляться, как обычно, до маяка. Однако вскоре изменил своей привычке и оказался у причала, где были пришвартованы «Ванесса» и «Бубновый туз».

На палубах обоих судов не было ни души, очевидно, все еще обедали.

Комиссар дошел до края мола и присел на плоский валун. Оттуда силуэты яхты и катера были хорошо видны.

Выкурив половину сигареты, он заметил, что рядом с «Бубновым тузом» в море плавает деревянный ящик – такие часто используют для рыбы. Он вспомнил интервью с капитаном Дзурло и решил понаблюдать, куда будет двигаться ящик, уносимый течением.

Сунул руку в пачку, пересчитал сигареты. Оставалось десять, должно хватить.

Примерно через час ящик сел на мель между волноломами. Капитан Дзурло был прав: течением от пирса любые плавающие предметы неизбежно выносило к восточному молу, тому самому, на котором комиссар сейчас сидел.

Есть над чем подумать.

Монтальбано спустился по скользким камням и, чертыхаясь, добрался до ящика. Поймал его, вернулся к плоскому валуну, на котором сидел, и оттуда снова бросил находку в море.

На этот раз было достаточно получаса, чтобы удостовериться, что ящик уверенно плывет к выходу из порта.

Монтальбано вернулся к машине и решил поехать в Монтелузу, поговорить с доктором Паскуано.

– Доктор у себя в кабинете, – сказал секретарь в приемной.

Комиссар подошел к двери и постучал. Тишина. Постучал еще раз. Нет ответа. Тогда он повернул ручку и вошел.

Паскуано сидел за столом. Он что-то писал и даже не взглянул на вошедшего.

– Голову даю на отсечение, у меня на пороге невоспитанный комиссар Монтальбано, – только и сказал он.

– Вашей голове ничего не угрожает, доктор. Вы угадали.

– Нет, угрожает, потому что вы определенно пришли, чтобы вынести мне мозг.

– Снова угадали!

– Чтоб мне так в покер везло!

– Как вчера в клубе?

– Не говорите! Почти выиграл, беру две карты, эх… Ладно! Что вам угодно?

– Вы прекрасно знаете.

– Возраст чуть больше сорока, спортивного телосложения, ухоженное тело, белая кожа, следов перенесенных операций нет, зубы не нуждались в услугах дантиста, здоровые сердце и легкие, не носил ни очков, ни контактных линз. Достаточно?

– Для живого да. А что скажете о трупе?

– Тело нашли минимум через три дня после смерти.

– Его лицо обезобразил убийца? Он убит ударом по голове?

– Нет! – ответил доктор, отрицательно качая головой.

– Его застрелили или зарезали?

– Нет.

– Удушили?

– Нет.

– Доктор, почему бы нам не поиграть в холодно-горячо? По крайней мере, у меня хотя бы будут подсказки.

– Его отравили, дорогой мой.

– Как?

– Обычно, как крысу.

Монтальбано поднял брови.

– Вас это удивляет? – спросил Паскуано.

– Да, ведь яд нынче…

– Не в моде, вы хотите сказать?

– Да…

– А я бы настоятельно рекомендовал его начинающим убийцам. Выстрел производит шум – соседи могут услышать; удар ножом – это брызги крови… А вот яд… Вы не находите?

– Но лицо?

– Над этим поработали уже посмертно.

– Очевидно, чтобы усложнить опознание трупа.

– С удовольствием хочу отметить, комиссар, что, несмотря на возраст, вам удается сохранять определенную ясность ума.

Монтальбано решил не отвечать на провокацию.

– А пальцы, что с ними?

– В целости и сохранности, как и все тело.

– Значит, отпечатков его пальцев нет в нашей базе данных.

– Поздравляю! Можно только позавидовать вашей безупречной логике. Все, Монтальбано, оставьте меня в покое…

– Последний вопрос. Он был женат?

– Вы меня об этом спрашиваете? Я могу только сказать, что не обнаружил на пальце следа от кольца. Но это ровным счетом ничего не значит.

– А вы не скажете…

– Не скажу, дорогой мой! Вы обещали, что вопрос будет последним. Так сдержите свое слово хотя бы раз в жизни!

Раз уж приехал, Монтальбано решил зайти в полицию, поговорить с криминалистами. Он знал, что их начальник, Ванни Аркуа, с которым они постоянно собачились, сейчас в отпуске, и его замещает Кузумано.

– Что скажешь?

– С чего начать?

– С лодки.

– Маленькая лодка с веслами…

– Были весла? Я не видел.

– Нет. Или утонули в море, или лодку буксировали. Лодка английского производства, таких много. Никаких отпечатков пальцев, работали в перчатках. Тело оказалось там незадолго до того, как лодку обнаружили.

– Спасибо.

– Еще кое-что про лодку. Отсутствуют следы предыдущего использования.

– Что это значит?

– Мы полагаем, что лодку распаковали и надули непосредственно перед убийством. Внутри, в разных местах, обнаружены куски целлофана, упаковка производителя.

– Что-нибудь о трупе?

– Ничего. Он был совершенно голый. Но…

– Ну, говори.

– Имей в виду, это мое личное мнение.

– Ладно, не томи.

– Капитан Спарли, прежде чем вытащить тело, сделал фотографии и передал нам. Хочешь взглянуть?

– Нет, твое впечатление.

– На фоне лодки белизна тела выделялась очень сильно. Этот человек определенно не мог быть моряком.

– Это вы, комиссар! Фацио сказал мне сказать вам, как только вы придете, что он придет, когда я ему скажу!

– Ну так скажи.

Через две минуты Фацио с торжествующим видом вытянулся перед комиссаром.

– Комиссар, давайте сначала договоримся.

– То есть?

– Вы не будете сердиться и не будете ругать меня последними словами, если я иногда буду заглядывать в свои записи.

– Если только это не анкетные данные: отец, мать и все такое…

– Договорились.

Он сел на стул, стоявший перед письменным столом.

– С кого начать?

– С владелицы.

– Это женщина, характер у нее…

– Я знаю, давай дальше.

– Ее зовут Ливия…

Монтальбано даже подпрыгнул. Фацио с удивлением на него посмотрел:

– Комиссар, позвольте заметить, ваша невеста не единственная женщина с таким именем. Ливия де Сталь, из Ливорно, недавно исполнилось пятьдесят два, но ни за что столько не дашь. В молодости, если ее послушать, была моделью, но если послушать Маурилио Альвареса, путаной.

– А кто такой Альварес?

– Механик, я к нему еще вернусь. В тридцать пять лет Ливия познакомилась в Форте-дей-Марми с богатым инженером Артуро Джованнини, который в нее влюбился и женился на ней. Брак длился десять лет, потом инженер умер.

– От старости?

– Они ровесники. Однажды во время шторма он выпал из лодки и…

– Не называй ее лодкой.

– А как мне ее называть?

– Яхта.

– Упал в море, тело так и не нашли.

– Кто тебе рассказал эту историю?

– Вдова.

– Маурилио это подтверждает?

– Мы не обсуждали трагедию с Альваресом. В общем, ей досталась лодка, она продолжает ходить на ней в море, как когда-то – инженер.

– А на что он жил?

– Инженер? Он получил хорошее наследство.

– А вдова?

– На наследство от наследства.

– Ты уверен?

– Нет. Про владелицу это все. Теперь капитан. Его зовут Никола Спарли, генуэзец, пятьдесят пять лет, еще при инженере служил на этой яхте помощником капитана, которого звали… – Фацио вытащил из кармана листок и посмотрел: – Филиппо Джаннитрапани. Потом занял его место.

– Этот Джаннитрапани сам ушел?

– Нет, синьора, став хозяйкой, сразу его уволила.

– За что?

– Послушать капитана Спарли, эти двое не могли ужиться потому, что характер у капитана Джаннитрапани был похлеще, чем у синьоры.

– А что Маурилио об этом говорит?

– Маурилио говорит, что Спарли и синьора были любовниками еще до того, как муж ее умер.

– Ты хочешь сказать, что муж утонул… – начал Монтальбано.

– Нет, комиссар. Если его и сбросили в море, то по другой причине.

– Объясни-ка.

– Говорят, что синьора через два года после свадьбы пошла по рукам…

– Как-как?

– Маурилио говорит, неделю ее пользовал один моряк, потом она перешла к следующему, и так весь экипаж. Когда круг заканчивался, все начиналось сначала. Пока она не сошлась с капитаном Спарли. Инженер был в курсе этой карусели, но молчал, кажется, ему все было до фонаря. Он просто уходил спать в свободную каюту.

– Это тебе рассказал Маурилио?

– Да.

– Синьора и до его рук дошла?

– Да.

– А что, если Маурилио на нее наговаривает, потому что не заполучил ее в единоличное распоряжение?

– Кто ж знает! Но Маурилио явно имеет на нее зуб, а она цепляется к нему почем зря, спускается в машинное отделение и клюет этого Маурилио, говорит, что лучше его разбирается в двигателях, любой малостью попрекает.

– А остальные члены экипажа?

– Маурилио Альварес – испанец, он на «Ванессе», как и Спарли, с тех пор, как инженер ее приобрел. Трое теперешних моряков были наняты после того, как Спарли избавился от прежней команды, чтобы не вспоминать о шашнях синьоры.

– Погоди, я что-то не понял. Уволил всех, кроме Альвареса?

– Да. Потому что Альварес под защитой.

– Какой защитой?

– В завещании инженера сказано, что Маурилио может находиться на борту до тех пор, пока сам не захочет уйти.

– А Маурилио как это объясняет?

– Он не объясняет, он говорит, что был очень привязан к инженеру.

– Эта привязанность не помешала ему, однако, затащить синьору в свою постель.

Фацио развел руками.

– Ладно, остальные трое, кто они?

Фацио снова заглянул в свой листок.

– Ахмед Шайкри, двадцать восемь лет, из Туниса, Стефано Рикка, тридцать два года, из Виареджо, и Марио Диджулио, из Палермо, лет…

Диджулио! Та же фамилия, которую он услышал от Ванессы!

Неужели совпадение? Все-таки лучше проверить.

– Стоп! Завтра утром приведи сюда этого Диджулио.

Фацио удивленно посмотрел на комиссара:

– А что он натворил?

– Ничего не натворил, просто хочу поближе познакомиться. Найти любой предлог, но чтобы завтра в девять он был в комиссариате.

Телефон зазвонил в тот момент, когда Монтальбано собирался домой.

– Комиссар, здесь синьора, вообще-то женщина, но с мужским именем. Она утверждает, что ее зовут Джованнино и у ней якобы есть дело до вашей собственной персоны.

– Пусть зайдет.

Это была Ливия Джованнини, владелица яхты.

Она вошла, ослепительно улыбаясь. На ней было элегантное вечернее платье.

– Комиссар, простите, что беспокою.

– Прошу вас, проходите.

– Вчера я настолько растерялась, что забыла задать вам один вопрос. Могу я вас кое о чем спросить?

Что за китайские церемонии! Спектакль разыгрывает, ясное дело.

– Конечно!

– Откуда вы узнали, что у меня есть племянница?

Вот что не давало ей покоя! Вот что не терпелось ей узнать! Наверняка советовалась с капитаном Спарли и все-таки пришла в комиссариат, чтобы спросить напрямую. Значит, что-то есть во всей этой истории с лжеплемянницей. Что-то важное. Но что?

– Вчера я помог девушке добраться в Вигату, был шторм, и дорогу размыло, – начал Монтальбано и вкратце рассказал всю историю.

– Так что она вам обо мне говорила? – поинтересовалась синьора.

– Ничего особенного, рассказала о вашем муже. Да, еще добавила, что вы очень богаты и любите морские путешествия. Пожалуй, все.

– Ну и славно! – Синьора явно приободрилась.

– Почему?

– Потому что бедняжка порой бывает не в себе. Рассказывает странные истории, и это меня беспокоит…

– Понятно. Поверьте, вам не о чем беспокоиться.

– Спасибо! – Синьора ослепительно улыбнулась на прощание.

– Всегда рад, – широко улыбнулся в ответ Монтальбано.

Пять

Открывая дверь у себя в Маринелле, Монтальбано услышал телефонный звонок, но, когда поднял трубку, было слишком поздно: на другом конце провода раздались гудки. Посмотрел на часы: восемь тридцать пять.

Тогда он выпустил пар, высказав все, что думает про владелицу яхты, отнявшую у него драгоценное время.

Дело в том, что он дал Лауре номер телефона в Маринелле, и они условились, что она позвонит в восемь тридцать. А ее номера он не спросил. Как теперь быть? Звонить в администрацию порта? Или подождать немного в надежде, что она перезвонит? Он решил подождать.

Переоделся, пошел на кухню и заглянул в духовку. Аделина, горничная, приготовила такую гигантскую макаронную запеканку, что хватило бы на четверых. Открыл холодильник – на тот случай, если останется голоден, что маловероятно, – а там еще и заливное.

Снова зазвонил телефон. Это была Лаура.

– Я недавно звонила, но…

– Простите, пришлось задержаться на работе…

– Где мы встретимся?

– Знаете, в Маринелле есть бар…

– Я не хочу.

– Что?

– Встречаться там. Не люблю бары.

– Тогда можно было бы…

– Вы можете объяснить, как добраться до вашего дома? – напрямую спросила она.

Это было проще простого, а она определенно девушка решительная. Он объяснил.

– Тогда сделаем так. Я приеду к вам, выпьем аперитив и придумаем, куда пойти поужинать.

– Так точно.

Лаура появилась примерно через полчаса. Она переодела форму, и теперь на ней была юбка до колена, белая блуза и жакет. Волосы рассыпались по плечам. Милая, энергичная, приятная во всех отношениях.

Монтальбано открыл стеклянную дверь, Лаура вышла на веранду и с восхищением огляделась.

– Как красиво!

– Что будете пить?

– Немного белого вина.

У комиссара в холодильнике всегда имелась бутылка. Он достал ее, тут же заменив другой.

– Мы можем расположиться здесь?

– Конечно.

Они выпили вино на веранде, но было прохладно, и им пришлось вернуться в дом.

– Куда поедем?

– Есть два варианта: мы можем отправиться в ресторан в Монтереале, но туда только на машине, или останемся здесь.

На лице ее промелькнуло сомнение, и Монтальбано решил, что позволил себе лишнее.

– Конечно, мы едва знакомы, но уверяю вас…

Лаура рассмеялась, будто жемчужное ожерелье рассыпалось по земле.

– Что вы, у меня и в мыслях не было…

Он почувствовал легкий укол самолюбия. Она думает, он совсем старый и ему ничего не хочется? К счастью, она продолжила:

– Должна признаться, я ужасно голодна, сегодня я не обедала.

– Идемте со мной.

Он провел ее на кухню, открыл духовку, достал запеканку. Она посмотрела, вздохнула и на секунду закрыла глаза.

– Что скажете? Как вам мое предложение?

– Остаемся!

Они продолжили знакомство. Она рассказала, что выбрала военную стезю из-за отца-адмирала, которому скоро на пенсию, что окончила морскую академию в Ливорно, что плавала на «Веспуччи»[4], что ее жениха зовут Джанни и он тоже морской офицер, несет службу на крейсере, что ей тридцать три года, что она в Вигате почти три месяца и еще не успела ни с кем подружиться. Что впервые ужинает в Вигате вдвоем с мужчиной.

Он же рассказал ей о Ливии. Тем временем Лаура перешла от запеканки к заливному. Определенно она понимала толк в еде.

– Хочешь… простите, хотите… – начал Монтальбано.

– Если не возражаешь, можно на «ты».

– Конечно не возражаю. Может, кофе, виски?

– А есть еще вино?

– Тело уже опознали? – спросила Лаура после долгой паузы.

– Пока нет. Думаю, это будет нелегко.

– Я слышала, он убит ударом в лицо.

– Нет, лицо ему изуродовали потом. Он отравлен.

– Значит… – начала она. И остановилась. – Я просто подумала… Было бы глупо говорить об этом тебе. Знаешь, я навела справки. Мне сказали, что ты – сыщик от бога.

Монтальбано покраснел. И она рассыпала еще одну нитку жемчуга.

– Как здорово! Есть еще мужчины, способные краснеть!

– Ладно, прекрати. Скажи лучше, о чем ты подумала.

– Я подумала, на него напали грабители. Он гулял вдоль пирса, на него напали, потребовали бумажник. Парень дал отпор, а тот, другой, схватил камень и стукнул его по голове. Потом сбросил труп в лодку, их здесь полно… Вы проверили, кому принадлежит лодка?

Монтальбано просто чудом снова не покраснел. Как он сам не подумал! Это первое, что должно было прийти ему в голову. Вот растяпа!

– Нет, криминалисты считают, что лодка была совсем новой.

Лаура поморщилась:

– В любом случае я бы все равно проверила.

Лучше сменить тему, чтобы совсем не опозориться.

– Хотел тебя спросить: много ли богатых людей проводит целый год в море, путешествуя из одного порта в другой?

– Ты имеешь в виду Ливию Джованнини?

– Вы знакомы?

– «Ванесса» уже заходила в наш порт, я тогда только начала работать в Вигате. Для оформления кое-каких документов поднялась на борт. Так мы и познакомились. Тогда они вернулись из Танжера, а до этого провели несколько месяцев в Александер-Бей.

– Это где? – удивился Монтальбано.

– Маленький порт в Южной Африке.

– А сейчас они откуда?

– Из Ретимнона…

– А это где?

– Остров Крит… И направлялись в Оран, но погода спутала их планы.

Комиссар был озадачен.

– Тебя это удивляет?

– В общем, да. «Ванесса», конечно, не маленький кораблик, но все же…

– Вообще-то это одна из лучших яхт. Кроме того, муж синьоры Ливии в свое время переделал и оснастку, и двигатели.

– Спарли сказал, у них вспомогательный двигатель барахлит.

– Да ладно! Мне кажется, паруса они используют только для красоты. Изначально там двадцать четыре спальных места, но они перекроили каюты, поэтому теперь у них есть дополнительный салон.

– Моторный катер тоже не шутка.

– «Бубновый туз»? Это «Бальетто»[5], прекрасный экземпляр, два мощных двигателя, девять спальных мест. Может плыть куда угодно.

– Я вижу, ты разбираешься.

– Просто мне интересно.

– Возвращаясь к нашему разговору про богатых людей, которые…

– …всю жизнь проводят в море? Не думаю.

– Тогда как ты объяснишь такую страсть к путешествиям?

– Никак не объясню. Возможно, увлечение мужа передалось жене.

Монтальбано задумался на секунду. Затем спросил:

– А можно узнать, в какие порты заходила «Ванесса» в прошлом году?

– Все отмечается в судовом журнале.

– А как бы в него заглянуть?

– Для этого нужен ордер и веское основание. Скажи, почему ты так интересуешься «Ванессой»? Ведь они подобрали лодку с трупом случайно.

– Не знаю… любопытно… Не нравятся мне такие случайности.

Не мог же он рассказать, что подозрения заронила в нем девушка, назвавшаяся именем яхты.

Лаура ушла за полночь с обещанием, что на следующий день они созвонятся.

Он же продолжал думать об убитом.

Если, как утверждал доктор Паскуано, его специально изуродовали до неузнаваемости, это означает, что кто-то может его опознать. На первый взгляд, вывод, достойный Катареллы.

Но от него можно оттолкнуться.

Маловероятно, что смерть этого бедолаги произведет эффект разорвавшейся бомбы, как говорят журналисты. Национальная пресса отведет сюжету максимум пять строчек, местная – половину колонки. Из всех телеканалов скажут об этом разве что местные.

То есть те, кто мог бы опознать труп, не будь он так изуродован, находятся в Вигате и ее окрестностях. Значит, если труп будет опознан, мы прямиком выходим на убийцу. А почему?

А потому, что человек отравлен. Чтобы отравить человека, нужно подсыпать ему яд в еду или питье.

Значит, как ни крути, жертва была знакома с убийцей.

Не исключено, что беднягу пригласили выпить аперитив или поужинать вместе, как он пригласил Лауру, и когда тот отвернулся…

Лаура! Царица небесная, как она хороша! Что ему лезет в голову? Что его так разобрало? В его-то возрасте… Но какие у нее глаза! И как она на него смотрела! На этом рассуждения застопорились, и он решил, что лучше пойти спать.

– Фацио на месте? – первое, что спросил Монтальбано, входя в комиссариат.

– Да-да, комиссар. И с ним совместно на месте еще один человек.

– Скажи Фацио, чтобы зашел.

Не успел он сесть, как появился Фацио.

– Что Диджулио?

– Да ничего. Вы же знаете этих, из Палермо…

– Мне интересно, как он отреагировал, когда ты сказал, что он должен пойти с тобой в полицию. Задергался?

– Нет. Все тихо и спокойно. Сказал: я так и думал.

– Он так и думал?!

– Именно.

– Приведи-ка его.

– Я останусь?

– Нет.

Фацио вышел, обиженный.

Марио Диджулио был лет сорока, с лицом из тех, что забываются сразу, как только ты отвернулся.

На нем был черный джемпер с круглым вырезом и грязные джинсы. Монтальбано представлял его себе совсем иначе. Как справедливо отметил Фацио, он был совершенно спокоен. Едва комиссар предложил ему сесть, он неожиданно заговорил:

– Заявление поступило, да?

Монтальбано неопределенно развел руками, что могло означать все и ничего.

– Эти уроды!

Он промолчал.

– Мерзавцы проклятые!

Отметив глубокое уважение, с которым Диджулио говорил о неизвестных, комиссар решил аккуратно выведать подробности:

– Расскажите вашу версию событий.

– В Ретимноне мы с Зизи зашли в таверну выпить пива, там было два грека…

– …и они начали первыми.

– Точно. Зизи вспыхнул, я к нему. Завязалась драка, и…

– Вы разгромили заведение.

– Разгромили?! Это слишком! Ну, сломал Зизи несколько стульев…

Зизи. Где он слышал это имя? Кто-то упоминал. Но кто? Когда? Ничего не приходило на ум.

– Скажите, Зизи – он из местных?

Диджулио удивленно посмотрел на комиссара:

– Нет, он член экипажа.

– Но, кажется, среди вас…

– Ах, простите, мы называем его Зизи, а вообще-то он Ахмед Шайкри, тунисец.

Сверкнула молния, комиссар вдруг вспомнил:

– Он был слугой у прежнего владельца?

На лице Диджулио отразилось крайнее удивление.

– Слугой у прежнего… Вряд ли! Зизи появился на борту месяца три назад.

Голова у Монтальбано, как хороший мотор, заработала на полную катушку.

– Не могли бы вы назвать мне имена остальных членов экипажа?

– Они ни при чем, они не участвовали в потасовке.

– Все равно назовите.

– Маурилио Альварес, механик, и Стефано Рикка…

Монтальбано уже не слушал. Рикка! Он вспомнил. Ванесса говорила, что Рикка – это банкир, партнер ее дяди Артуро. Она – Ванесса, как яхта, а Диджулио, Зизи и Рикка – члены экипажа…

Какова девчонка! Как все закрутила! Хитра и сообразительна, ничего не скажешь!

А не кажется ли тебе, что ты ошибался? Ты думал, что эта Ванесса провела тебя как мальчишку, а на самом деле у нее была какая-то цель.

Нужно как-то отделаться от матроса.

– Послушайте, у вас, случайно, нет сестры по имени Ванесса?

– У меня? Нет, у меня брат по имени Антонио.

– Хорошо, можете идти.

– А как же заявление? – Диджулио растерялся.

– Какое?

– Хозяина таверны.

– Его не было.

– Тогда почему меня сюда привели?

– Было другое заявление.

– Еще одно?

– Да, иск некоей Ванессы Диджулио к брату Марио. Но поскольку вы утверждаете, что у вас нет сестер…

– Я не утверждаю, просто у меня их действительно нет!

– Значит, ошибка. Совпадение. Ничего, бывает. Всего доброго, дорогой мой.

Монтальбано был уверен: Ванессе сообщил об изменении курса яхты не Диджулио. Нужно обязательно поговорить с другими членами экипажа. Он позвал Фацио. Тот пришел со все еще обиженным видом.

– Садись.

Монтальбано колебался. Может, рассказать ему историю с Ванессой? Теперь, когда дело приняло неожиданный оборот, важно заполучить такого союзника, как Фацио.

– Помнишь, позавчера размыло дорогу?

– Ну да.

– Помнишь, я привел в комиссариат девчонку-бедолагу, Ванессу Диджулио?

– Ну да.

– А знаешь, никакая она не Ванесса, никакая не Диджулио и даже не бедолага. Комедиантка, разыграла передо мной настоящий спектакль.

Фацио хлопал глазами.

– Это как?

И Монтальбано все ему рассказал.

– А вы что об этом думаете? – спросил Фацио, когда Монтальбано закончил.

– Знаешь, меня насторожила одна, казалось бы, мелочь. Ванесса, так будем ее называть для удобства, как только я представился комиссаром Монтальбано, принялась чихать и чихала без остановки.

– Простите, что в этом такого? – недоумевал Фацио.

– А то. Голову даю на отсечение, она притворялась. Хотела выиграть время и решить, стоит ли сообщать мне о том, что ей известно. И на всякий случай навела меня на след яхты.

– Зачем?

– Могу лишь предположить. На долговременную, так сказать, память.

– Это как?

– Если с ней вдруг что-то случится, дала мне зацепки, кого допросить.

– Но Ванессу на яхте в глаза не видели!

– Вот именно. Я думаю, что-то пошло не так.

– А что?

– На борту яхты оказался труп. Это означало, что будет много шума. Сбегутся все: полиция, администрация порта, криминалисты, судмедэксперты… Слишком много народу. Она решила исчезнуть. Понял?

– Понял. Но мы не знаем, зачем она появилась, это факт.

– Поэтому важно выяснить, кто с ней контактирует. Кто-нибудь из портового управления? Не думаю. Диджулио – нет, я уверен. Мне нужна твоя помощь.

– Я готов.

– Уловка, на которую попался Диджулио, с другими членами экипажа не пройдет. Постарайся найти подход к тунисцу, как его там…

– Шайкри.

– Да, для друзей он Зизи. Постарайся что-нибудь раскопать, может, напоить его… Они выходят на берег?

– Конечно! Только и делают, что шляются по барам.

– В общем, подружись с ним, что ли…

На пороге появился Мими Ауджелло. Нарядный, с улыбкой от уха до уха.

– Ты откуда?

– Как? Катарелла не сказал? Отвез вчера Бебу с малышом к ее родителям. Взгляни на меня! Я сегодня наконец-то выспался!

Монтальбано задумчиво смотрел на него.

– В чем дело? – встревожился Ауджелло.

– Мими, ты явился вовремя. Я тут подумал…

– Но ты постоянно этим занят! Меня это касается?

– В некотором роде. Ты мог бы приударить за пятидесятилетней дамой, которой на вид не больше сорока?

Мими ни минуты не колебался:

– Могу попробовать.

Шесть

Довольный собой, Монтальбано решил поехать на обед к Энцо. Кажется, он нашел нить, которая тянется к разгадке поведения так называемой Ванессы. Он почти уверен, что она действовала по какому-то плану, возникшему у нее в голове в тот самый момент, когда она узнала в нем комиссара Монтальбано.

Скорее всего, за этим спектаклем стоит что-то серьезное, весьма серьезное.

Он чувствовал, что вела она себя с ним так неспроста, хоть и не мог понять истинную причину.

В отношении трупа из лодки все оставалось по-прежнему – тут он не продвинулся ни на шаг, не с чем себя поздравить.

Неопознанный труп. Куда двигаться дальше? Те, кто изуродовал лицо этому парню, достигли своей цели.

С другой стороны, если парень приезжий, бесполезно шерстить отели в Вигате, Монтелузе и окрестностях. Во-первых, долгая история, а во-вторых, проблема та же: как опознать человека без лица и без документов?

А если он все-таки местный, почему не поступало заявлений о пропаже человека?

У Энцо, какое счастье, в меню вернулась рыба, и Монтальбано, компенсируя вынужденное воздержание, решил ни в чем себе не отказывать. Ему поджарили кефали и кальмаров – такой порцией наелся бы весь комиссариат.

Понятно, что без прогулки до маяка не обойтись. И на этот раз Монтальбано решил сделать большой круг, чтобы посмотреть на «Ванессу» и «Бубнового туза», стоявших по-прежнему рядом.

Пройдя мимо яхт, он услышал за спиной смех и голоса. Не останавливаясь, обернулся.

Ливия Джованнини, владелица «Ванессы», и капитан Спарли спускались по трапу «Бубнового туза», а огромный мужик, метр девяносто, не ниже, широкоплечий, рыжеволосый, с палубы махал им рукой. Катер немаленький, и тот мужик, должно быть, спускался в каюты, согнувшись пополам. Джованнини и капитан Спарли поднялись на «Ванессу».

Дойдя до края мола, Монтальбано сел на свой любимый плоский камень и, закурив, задумался.

Зачем хозяйка «Ванессы» и капитан поднимались на борт «Бубнового туза»?

Визит вежливости к соседям? Может, у них так принято? Не исключено, что сейчас обед, и этих, с «Ванессы», пригласили. Вполне возможно.

Или они знакомы? Старая дружба? Бизнес или что-то еще?

Срочно надо сделать вот что: разузнать про «Бубнового туза».

Но тогда круг гипотез будет не сужаться, а расти, вовлекая дополнительных персонажей. А это худшее, что может случиться в ходе расследования.

Понятно, что сведения о «Бубновом тузе» можно получить только у Лауры. Кстати, надо спросить у нее кое-что еще, и как можно скорее.

Лаура! Царица небесная, как она…

И снова мысли о ней его захлестнули. Просто наказание, невозможно сосредоточиться ни на чем другом. Он вспоминал ее походку, ее смех… и стыдился своих мыслей. Несерьезно это, в его-то возрасте. Но ничего поделать с собой не мог.

По дороге он решил заскочить в Монтелузу. Припарковался перед лабораторией судебной медицины, вошел, постучал.

– Доктор Паскуано на месте?

– На месте-то на месте.

Что в переводе означало: он здесь, но беспокоить его не рекомендуется.

– Послушайте, мне нужно просто посмотреть бумаги, аутопсия изуродованного трупа, которые подписал доктор.

– Показать бумаги могу, а отдать нет.

– Я просто выпишу для себя кое-что, здесь же, при вас. Будьте так любезны!

– Хорошо, только доктору не говорите.

Спустя полчаса Монтальбано припарковался у телестудии «Свободный канал».

– Дзито на месте?

– У себя, – ответила секретарша.

С журналистом они обнялись, как старые друзья. Встречались не часто, но всякий раз очень тепло.

Монтальбано передал сведения, добытые в судебной экспертизе. Рост, вес, цвет волос, ширина плеч, длина ног, зубы… Дзито пообещал, что информация пройдет в вечернем выпуске новостей в восемь вечера и в полночь. Тем, кто может дать хоть какую-то информацию, просьба звонить в комиссариат.

Фацио ждал в комиссариате, вид у него был, как у побитой собаки.

– Что случилось?

– Комиссар, у нас проблемы!

– Тоже мне новость! У меня проблемы начались, едва я появился на свет. Проблемой больше, проблемой меньше… Выкладывай!

– Я пошел на обед и увидел, что они сидят в таверне у Джакомино: Диджулио, Рикка и Альварес. Я сел за соседний столик и стал прислушиваться к разговору. Они говорили о Зизи, я навострил уши. И знаете что?

– Мне не интересны чужие разговоры, но ты ведь все равно скажешь.

– Вчера вечером Зизи арестовали.

Монтальбано выругался.

– Кто?

– Карабинеры.

– За что?

– Они возвращались на яхту. В порту стояла машина карабинеров. Зизи был пьян, он подошел к машине, расстегнул штаны и помочился прямо на колесо.

– Он в своем уме?! Карабинеры были в машине?

– Да.

– А дальше?

– Он с кулаками набросился на карабинера, который пытался его задержать.

Монтальбано снова выругался.

– Что будем делать? – спросил Фацио.

– Ничего. Не могу же я требовать, чтобы карабинеры его освободили. Постарайся тогда подобраться к Рикке.

Накануне они договорились с Лаурой созвониться вечером, около семи, но было уже почти восемь, а никто не звонил.

Поскольку теперь у него был номер ее мобильного телефона, после некоторых раздумий он решил позвонить сам.

– Это Монтальбано.

– Я узнала твой голос.

Совершенно нейтральный ответ.

– Ты забыла, что…

– Я ничего не забыла.

Черт возьми, какой темперамент!

– Много работы?

– Нет.

– Тогда почему…

– Я решила, что не буду тебе звонить.

– А-а-а…

Повисла пауза.

Монтальбано охватил страх: ему показалось, что связь прервалась. Глупость, конечно, но он испугался, как ребенок, брошенный в открытом космосе.

– Алло! Алло! – закричал он.

– Не кричи так! Я здесь!

– Ты можешь объяснить, почему…

– Это не телефонный разговор.

– Хотя бы попробуй.

– Я сказала – нет.

– Давай встретимся, прошу тебя! У меня есть пара вопросов, это касается «Ванессы».

Снова пауза.

Но на этот раз Монтальбано слышал ее дыхание.

– Хочешь, поужинаем вместе? – спросила она.

– Да.

– Только не у тебя дома.

– Ладно. Где скажешь.

– Поедем в ресторан в Монтереале, о котором ты говорил.

– Хорошо. Давай так, ты приедешь в участок, возьмем мою машину и…

– Нет. Расскажи, как добраться до ресторана. Увидимся там. Через час, мне надо заехать домой.

Что случилось с Лаурой? Почему так изменилось ее настроение? Он терялся в догадках.

Минут через десять зазвонил телефон.

– Матерь Божья, комиссар! Это вы?

Плохой знак. Когда Катарелла начинал вот так, как теперь, причитать, это означало, что на другом конце провода «господа начальники».

– Начальник полиции?

– Да, да, комиссар! Дело очень-очень срочное!

– Скажи ему, что меня нет.

Не исключено, что придется ехать в Монтелузу, и тогда прощай ужин с Лаурой.

– Матерь Божья, комиссар! – причитал Катарелла.

– Что еще?

– Каждый раз, когда приходится врать господам начальникам, я чувствую, что совершаю смертный грех!

– Ничего, покаешься на исповеди!

Прошло три четверти часа, и Монтальбано уже собирался уходить, когда на пороге возник Фацио.

– Комиссар, у меня есть приятель, карабинер, и я решил…

– Что ты сделал?

– Я спросил, что они собираются делать с Шайкри.

– А как ты объяснил свой интерес?

– Назвался его другом, сказал, что парень спьяну всегда теряет голову, и извинился за него.

– Что дальше?

– Сегодня в пять его отпустили. Парня обвинили в сопротивлении представителям власти. Что будем делать? Мне посмотреть, нет ли его в таверне у Джакомино?

– Иди и оставь пока Рикку в покое.

Снова зазвонил телефон. Отвечать или нет? Вот в чем вопрос. Благоразумие подсказывало, что лучше не отвечать, но, поскольку он и Лауре дал этот номер, он поднял трубку.

– Алло!

– Какое счастье, комиссар Монтальбано, что я вас застал! Вы только что вернулись?

– Только что.

Чертов Латтес, начальник канцелярии, за глаза именуемый «латексом». Кстати, почему-то он убежден, что Монтальбано женат и у него есть дети.

– Дорогой комиссар, начальник полиции поручил мне срочно вас найти.

– И вы это сделали.

– Необходимо подготовить опись дел, уничтоженных потопом, если так можно выразиться.

– Понимаю.

– Не найдется ли у вас часик-полтора?

– Когда?

– Прямо сейчас. Можно по телефону. Вы продиктуете мне список, мы составим описание, это нужно для…

Он понял, что проиграл. Отменить ужин с Лаурой?

Нет, ни в коем случае нельзя идти на поводу у чинуш.

Как быть? Как достойно выйти из ситуации?

Разве что разыграть небольшой спектакль.

– Нет! Нет! Не могу! Боже! У меня совсем нет времени! – начал он голосом великого трагика.

Латтес включился сразу:

– У вас что-то случилось?

– Только что звонила моя супруга. Из больницы!

– Ах, боже мой!

– Мой младшенький, Джанфранческо, ему очень плохо, я должен немедленно…

– Монтальбано, ради всего святого! Бегите, бегите! Буду молиться за вашего… как, вы сказали, его зовут?

Монтальбано не мог вспомнить, пришлось выпалить наугад:

– Джанантонио.

– Но, кажется, вы сказали Джанфранческо?

– Вот видите – совсем ничего не соображаю! Джанантонио – это старший, с ним, слава богу, все в порядке!

– Бегите, бегите! Не теряйте времени! И завтра утром, прошу вас, дайте мне знать, как дела.

Монтальбано помчался в Монтереале.

Не проехав и двух километров, машина остановилась. В баке не осталось ни капли бензина. Он знал, что поблизости есть заправка.

Взять канистру, бегом на заправку, налить, заплатить, вернуться назад, доехать до заправки, полный бак, и вперед. Сопровождая каждое действие потоком ругательств.

Когда, тяжело дыша, вбежал в ресторан, он тут же увидел за одним из столиков Лауру.

– Еще пять минут, и я бы ушла, – сказала она, обдав его ледяным холодом.

Он тоже нервничал из-за передряг с бензином, из-за своего опоздания, из-за работы, и был, можно сказать, на грани.

– Тогда я пошел.

Это вырвалось непроизвольно, неожиданно для него самого.

Он развернулся, сел в машину и поехал домой.

Ничего не оставалось, как принять душ, чтобы успокоиться.

Прошло какое-то время, и на свежую голову Монтальбано еще больше сожалел о своем идиотском поступке.

Помощь Лауры ему необходима: Мими Ауджелло мог подобраться к синьоре Джованнини только с ее помощью.

Вот что получается, когда к работе примешивается личный интерес.

Он решил, что завтра первым делом позвонит Лауре и попросит прощения.

Есть совершенно не хотелось, не исключено, что аппетит придет, если подышать свежим воздухом. Вечер, не в пример вчерашнему, был теплым – можно сидеть в одних трусах. Монтальбано включил на веранде свет, взял сигареты, зажигалку и открыл стеклянную дверь.

И сразу отступил назад.

Не из-за холода, нет. Прямо перед ним, опустив глаза, молча стояла Лаура.

Очевидно, она стучала, а он не слышал, и тогда, зная, что он наверняка дома, она зашла со стороны моря.

– Прости, – сказала Лаура.

И подняла глаза. И всю серьезность как рукой сняло – она тут же рассмеялась.

Монтальбано, словно увидев в ее глазах свое отражение, наконец вспомнил, что он в одних трусах.

– Ох!

И бегом в ванную, как актер немого кино.

Он был так смущен и взволнован, что запутался в брюках и упал, поскользнувшись на мокром полу.

Когда наконец он вышел на веранду, Лаура сидела на лавке и курила.

– Похоже, мы поссорились, – сказала она.

– Да. Ты тоже извини меня, знаешь…

– Давай без взаимных извинений. Я должна тебе кое-что объяснить.

– Не надо.

– Мне кажется, это необходимо. У тебя есть еще вино?

– Конечно.

Он принес бутылку и два стакана. Лаура залпом выпила целый стакан и продолжила:

– Я не собиралась тебе звонить, более того, пообещала себе, что если ты позвонишь сам, я скажу, что не могу с тобой встретиться.

– Почему?

– Дай договорить.

Но он не дал.

– Лаура, если я вчера вечером тебя чем-то обидел…

– Ты меня не обидел, наоборот.

Что означает это наоборот? Лучше промолчать и дать ей высказаться.

– Я не хотела тебя видеть, потому что боюсь показаться смешной. И потом, это нечестно.

Монтальбано растерялся.

Он понимал: что бы он ни сказал сейчас, все будет не то. И был сбит с толку.

– Я сказала себе, что нам нельзя встречаться, чтобы не наделать ошибок. Со мной такое впервые. Как же обидно, когда ситуация выходит из-под контроля, и ты чувствуешь, что абсолютно ничего не можешь с этим поделать, это тебе не подвластно. Да, и когда ты позвонил, я не знала… Пожалуйста, помоги мне.

Она замолчала, налила себе еще вина. И пока несла к губам стакан, Монтальбано увидел, как блестят ее глаза, из которых вот-вот польются слезы.

Семь

Помоги мне. В чем? И почему она плачет? Как помочь, если он совершенно не представляет, что у нее случилось?

Внезапно Монтальбано понял. Первая реакция – неужели это правда?

Неужели она чувствует то же, что и он?

Неужели между ними вспыхнуло пламя?

Он рассердился на себя за этот романтический штамп, но ничего более оригинального в голову не приходило.

Ноги вдруг стали ватными, сердце учащенно забилось, ему было радостно и в то же время страшно.

«Это ты мне помоги», – чуть не вырвалось у него.

Молча взывая о помощи, он боролся с желанием обнять Лауру и крепко прижать к себе. Это стоило ему невероятных усилий, на лбу выступили капельки пота.

И тогда он сделал единственное, что может сделать в этой ситуации тот, кто считает себя настоящим мужчиной, пусть и ценой физической боли, не обращая внимания на нож, вонзающийся в грудь.

– Раз уж мы встретились, – сказал он так, будто ничего не произошло, будто он ничего не понял из ее слов и не заметил заключенного в них страдания, – я хотел тебя попросить об одной услуге, если ты не возражаешь, конечно.

– Хорошо.

Ему показалось, что она огорчена и вместе с тем рада.

– Мими Ауджелло, мой заместитель, хороший парень, отличный полицейский, умеет находить с женщинами общий язык.

– И? – спросила Лаура, не понимая, куда он клонит.

– Я подумал, было бы неплохо познакомить его с владелицей яхты.

– Ясно. Ты думаешь, если они поладят, твой человек сможет что-то разузнать?

– Именно.

– Почему тебя так интересует эта яхта? Я знаю, что ее проверяла налоговая полиция и не обнаружила никаких нарушений.

– Это еще ничего не значит.

– Объясни.

– Пока я ничего не могу объяснить, поверь. Это всего лишь, так сказать, чутье, интуиция…

Черт! Строит из себя полицейскую ищейку, вместо того чтобы рассказать всю правду про историю с Ванессой!

– И чутье тебя никогда не подводило? – насмешливо спросила она.

– Ты считаешь, это просто богатая вдова, чье единственное занятие – морские прогулки, которые иногда заканчиваются в постели капитана?

– Почему бы нет? Что в этом такого?

– Ладно. Тогда нет смысла продолжать.

– Прости, но, если я думаю иначе, это совсем не означает, что я не хочу тебе помочь. Что я могу для тебя сделать?

– Придумать, как познакомить Ауджелло с Джованнини.

Она помолчала.

– Если ты не… – начал Монтальбано.

– Попробую что-то придумать. Но ты уверен, что на яхте не знают, кто он?

– Уверен на все сто.

– Как их познакомить?.. Это непросто. Я должна провести его на яхту, но для этого необходимо найти какой-то веский предлог.

– Ты могла бы представить его как одного из сотрудников чего-то там, которому надо кое-что уточнить.

Лаура рассмеялась:

– Прекрасная подсказка!

– Прости, но я не могу…

– Мне надо еще подумать, уверена, что-нибудь придумаю.

Она снова налила себе вина.

– Не слишком ли много на пустой желудок? Может, съешь что-нибудь? – остановил ее Монтальбано.

– Да. – И тут же: – Нет! Я поеду.

Она встала.

– Оставайся, – попросил Монтальбано.

Она села. И снова встала.

– Нет, поеду.

– Подожди, прошу тебя!

Снова села.

Как будто кто-то дергал ее за невидимые нити.

Монтальбано пошел на кухню, открыл духовку. На противне лежали четыре огромные кефали, запеченные по особому рецепту Аделины. Включил духовку, чтобы разогреть рыбу. Достал из холодильника тарелку с оливками, сыр и соленые сардины. Приготовил скатерть, салфетки, приборы, чтобы накрыть на веранде стол. Решил проверить, готова ли кефаль, открыл духовку, наклонился, достал противень и вдруг почувствовал, что к его спине прислонилась Лаура, обвив его руками.

Он замер, окаменел, чувствуя, как кровь бежит по венам все быстрее и быстрее, а сердце стучит громче, чем отбойный молоток. Горячий противень обжигал пальцы, но он не чувствовал боли.

– Прости меня!

И тело его освободилось, а ее руки медленно, будто желая продлить ласку, разжали объятия.

Он услышал удаляющиеся шаги.

Озадаченный, взволнованный, потрясенный Монтальбано поставил противень на стол, открыл кран и сунул обожженные пальцы под холодную воду, затем подхватил скатерть, столовые приборы и пошел на веранду.

В дверях он остановился.

Нужно сделать всего пять или шесть шагов к возможному счастью.

Он не решался, эти несколько метров – как трансатлантический перелет, унесут его далеко-далеко от привычной жизни и, конечно, полностью изменят ее уклад. Способен ли он на такое, в его-то возрасте?

Нет, прочь вопросы. Прочь сомнения, муки совести, доводы рассудка.

Он закрыл глаза, будто собираясь прыгнуть с обрыва, и шагнул.

Веранда была пуста.

Послышался шум удаляющегося автомобиля.

Монтальбано рухнул на стул. В горле стоял такой ком, что было трудно дышать.

Уснул он около четырех утра, все ворочался с боку на бок, вставал и снова ложился. Пытался убедить себя, что утро вечера мудренее. И не было ему этой ночью ни сна, ни отдыха, одно сплошное страдание – сердце разрывалось от тоски и жалости к самому себе. Было, да сплыло. Он упустил момент. В голове крутились стихи Умберто Сабы[6]. Обычно поэзия помогала ему в трудные минуты. Но сейчас эти строки были как соль на рану. Поэт сравнивал себя с собакой, бегущей за тенью бабочки, и, как собаке, ему пришлось довольствоваться лишь тенью девушки, в которую он был влюблен. Потому что он знал, сколь горькой бывает человеческая радость[7]. Но надо ли быть мудрым? Следует ли уступить благоразумию, отказаться от любви?

Около пяти он проснулся и уже не сомкнул глаз. На мгновение ему показалось, он почти поверил, что сцена на кухне ему приснилась. Если бы не боль в обожженных пальцах.

Лаура оказалась мудрее, чем он.

Оказалась мудрее или испугалась?

Кратковременный уход, бегство от реальности самой реальности не отменяло – она оставалась прежней. И даже стала плотнее, чем была, ведь теперь оба прекрасно понимали, что с ними происходит.

Как бы стали они вести себя на людях? Тщательно скрывать свои чувства?

Постараться любыми способами избегать встреч. Во всяком случае, попробовать. А расследование дела? Ее помощь? Слишком высокая цена, он не готов ее заплатить.

В девять зазвонил телефон. Монтальбано уже полчаса как был на работе.

Настроение хуже некуда, делать ничего не хотелось. Он смотрел на пятна, оставшиеся на потолке после потопа, пытаясь разглядеть в них какого-нибудь зверя или на худой конец лицо, но в это утро фантазия явно спала, и пятна оставались просто пятнами.

– Ах, комиссар! Там один человек, он говорит, что его зовут Фьорентино.

Неужели Катарелла смог правильно произнести фамилию?

– Он сказал, по какому вопросу?

– Конечно. Он хотел бы поговорить лично с вами.

– Давай, соедини меня с ним.

– Как я могу вас соединить, если он здесь…

– У нас?

– Да.

– Пусть зайдет.

Вошел господин лет пятидесяти, невысокий, хорошо одетый, в очках.

– Присаживайтесь, синьор Фьорентино.

Посетитель удивленно посмотрел на Монтальбано:

– Вообще-то моя фамилия Тоскано.

В искусстве коверкать фамилии Катарелла превзошел самого себя.

– Извините. Слушаю вас.

– Я хозяин отеля «Беллависта».

Монтальбано знал этот новый отель на окраине города по дороге в Монтереале.

– Недавно у нас поселился клиент, сказал, на одну ночь, поднялся ненадолго в номер, потом попросил вызвать такси и уехал, с тех пор мы его не видели.

– Вы сами оформляли его документы?

– Нет, я лишь изредка захожу в гостиницу, мое дело – торговля мебелью. Вчера вечером, я уж спать собирался, позвонил ночной портье, он услышал на «Свободном канале» про неопознанный труп. Говорит, описание соответствует нашему клиенту. И я пришел сюда, чтобы поставить вас в известность.

– Спасибо, синьор Тоскано. Значит, в журнале отеля остались сведения об этом человеке?

– Безусловно.

– Вы поедете со мной?

– Конечно. Я попросил ночного портье задержаться сегодня после дежурства.

Документ, оставленный в гостинице, оказал лишь незначительную помощь делу. Паспорт Европейского союза, выдан во Франции, продлен два года назад. Владельца паспорта звали Эмиль Ланнек, родился в Руане 3 сентября 1965 года. На маленькой фотографии лицо сорокалетнего мужчины, светловолосого, широкоплечего. Монтальбано показалось, что он уже слышал это имя. Но когда? При каких обстоятельствах? Он изо всех сил напрягал память, но в голову ничего не приходило.

В паспорте не было ни одной пустой страницы: везде стояли визы, штампы, отметки о прибытии – убытии, главным образом африканских и восточных стран. Поколесил парень за эти два года! Видать, крутился как волчок!

Эмиль Ланнек. Имя не шло у Монтальбано из головы. Почему-то оно ассоциировалось с морем. Кажется, у этого Ланнека была какая-то морская профессия.

Может, они познакомились в Сен-Тропе? Тогда Монтальбано поддался уговорам Ливии, а потом злился на себя и готов был застрелиться на этом скучном элитном курорте.

– Я возьму с собой, – сказал Монтальбано, убирая паспорт в карман.

Куда больше помог делу Гаэтано Шиме, сорок лет, ночной портье.

– Это вы регистрировали гостя?

– Да, комиссар.

– Когда вы работаете?

– С десяти вечера до семи утра.

– Во сколько приехал этот господин?

– Кажется, утром в половине десятого.

– А почему вы были на работе в это время?

Шиме развел руками:

– Так вышло. В тот день мой коллега – мы друзья – отвозил жену в больницу и попросил меня подменить его до полудня. Мы часто выручаем друг друга.

– Как он выглядел?

– Точно так, как сказали по телевизору. Я хорошо рассмотрел его, когда он спустился, чтобы…

– Пожалуйста, давайте по порядку. Когда он приехал, как он вам показался?

– В каком смысле, простите? – смутился портье.

– Он волновался, нервничал?

– Нет, он был абсолютно спокоен.

– Как он приехал?

– Полагаю, что на такси.

– Что значит «полагаю»?

– Отсюда не видно, подъехало ли такси. Но гость, когда вошел, держал в руках бумажник, будто он только что заплатил за поездку. А после я услышал звук отъезжающей машины.

– Как вы думаете, откуда он приехал?

Портье не раздумывал ни секунды:

– Из Пунта-Раизи. Из аэропорта. – И, опережая вопрос комиссара: – В семь приземляется самолет из Рима. А через полчаса после этого парня приехали три наших клиента из Рима. Похоже, француз вышел из аэропорта раньше других.

– Почему вы так думаете?

– У него из багажа была только ручная кладь, что-то вроде большого портфеля, а у гостей, которые пришли после него, были чемоданы, то есть они ждали свой багаж.

– Дальше.

– Этот парень поднялся к себе в номер и примерно через час снова спустился.

– Он куда-нибудь звонил?

– Через наш коммутатор – нет.

– Но из номера можно звонить напрямую, без коммутатора?

– Конечно. Тогда начисляется плата за исходящий звонок, а на этот номер таких сведений не поступало.

– У него был мобильный телефон?

– Не знаю, не видел.

– Дальше.

– Значит, он спустился и попросил меня вызвать ему такси. Так как наш отель на окраине, машина ехала к нам минут двадцать.

– А что он делал в это время?

– Сидел, листал журнал. Он был…

Портье замолчал.

– Нет, ничего, простите.

– Так не пойдет. Закончите фразу.

– Когда он спустился, мне показалось, что настроение у него изменилось.

– Как?

– Он выглядел счастливым, повеселел. Даже напевал.

– Наверное, узнал хорошие новости?

– Похоже на то.

– Вам бы в полиции работать.

– Спасибо, я своей работой доволен.

– Он говорил по-итальянски?

– Немного. Потом за ним приехало такси, и он вышел.

– И больше не возвращался?

– Даже не звонил.

– Он бронировал номер заранее?

– Нет.

– Как вы считаете, откуда он узнал об отеле?

– Мы рекламируем его, – сказал хозяин гостиницы, – в том числе за границей.

– Ему кто-нибудь звонил в эти дни?

– Никто.

– Вы уверены, что он не останавливался в отеле прежде?

– Нет, раньше я его не видел.

– Вы знаете таксиста, который приехал за ним?

– Конечно! Пиппино Мадония, номер четырнадцать, из службы такси.

– А где его вещи?

– Все в номере, – снова встрял хозяин.

– Можно мне ключ?

– Хотите, я вас провожу? – предложил хозяин.

– Нет, спасибо.

Эмиль Ланнек и море.

Номер на четвертом этаже был в идеальном порядке и сиял чистотой. Даже туалет. Казалось, там никто никогда не останавливался. С балкона открывался вид на море, слева был виден почти весь порт. На стуле лежал небольшой чемодан. Монтальбано открыл его.

Внутри он нашел мужскую сорочку, трусы и пару чистых носков, рядом – пакет с грязной одеждой.

И чего никак не ожидал увидеть – большой бинокль. Монтальбано повертел бинокль в руках, вышел на балкон и нацелился на далекую точку в море, оказавшуюся обычной рыбацкой лодкой. Бинокль был невероятно мощным – можно было рассмотреть лица рыбаков.

Тогда Монтальбано направил бинокль на порт.

Он не сразу понял, что это палуба «Ванессы», а именно – трап, ведущий вниз, к каютам.

Вернулся в номер и высыпал содержимое чемодана на кровать. Ни бумаг, ни документов, ни билетов, абсолютно ничего. Положил бинокль на прежнее место, взял чемодан и отнес его вниз.

– Пожалуйста, пусть он хранится у вас.

Восемь

В службе такси, как только Монтальбано назвал себя, его направили к секретарю, синьору Инкардону. У синьора было постное лицо, козлиная бородка, а вся его фигура выражала недовольство всем и вся.

– Мне срочно нужно поговорить с вашим водителем по фамилии Мадония, такси номер четырнадцать.

– Пиппино порядочный человек. – Инкардон вперился в Монтальбано тяжелым взглядом.

– Я ни секунды в этом не сомневаюсь, но…

– Можете сказать, в чем дело?

– Нет.

– В данный момент он на работе, и беспокоить его, думаю, не стоит.

– А я думаю, стоит. – Монтальбано почувствовал нарастающее раздражение. – Или вы хотите продолжить беседу в полицейском участке?

– Чем могу быть вам полезен?

– Вы можете с ним связаться?

– Конечно!

– Спросите, где он сейчас. Он мне нужен.

Монтальбано произнес это таким безапелляционным тоном, что секретарь молча вышел и вскоре вернулся.

– В данный момент он на стоянке возле бара «Вигата».

– Скажите ему, чтобы ждал меня там.

– А если появится клиент?

– Пусть скажет, что занят. Я оплачу простой.

На стоянке было четыре такси, водители вышли из машин и болтали. Завидев машину комиссара, они замолчали и уставились на нее с явным любопытством. Видать, четырнадцатый номер успел поделиться новостью с коллегами.

– Кто из вас Мадония? – спросил Монтальбано, опуская окно.

– Я, – ответил крепкий мужик лет пятидесяти с гладкой, как колено, головой.

Монтальбано неспешно припарковался на стоянке такси.

– Здесь нельзя, – заметил один из таксистов.

– Да ну?! – сделал удивленное лицо комиссар.

Он открыл переднюю дверцу такси номер четырнадцать и сел на место пассажира. Водителю ничего не оставалось, как сесть рядом.

– Заводи и поехали.

– Куда?

– Расскажу по дороге.

Как только они отъехали от стоянки, Монтальбано спросил:

– Вы помните, когда вам звонили из отеля «Беллависта», чтобы забрать клиента?

– Дорогой комиссар, мне звонят оттуда каждый божий день!

– Мужчина лет сорока, спортивного телосложения, крепкий такой парень… – Он вспомнил, что у него с собой паспорт, и сунул его под нос таксисту.

– А! Француз! – воскликнул таксист, посмотрев на фотографию.

– Вы его помните?

– Еще бы!

– Что значит «еще бы»?

– Он не знал, куда ехать. Чудик какой-то.

– А подробнее?

– Сначала я отвез его на кладбище, он вышел, побыл там десять минут и вернулся. Потом я отвез его к северной балке, он вышел, побыл там десять минут и вернулся. Потом мы поехали на вокзал, он вышел, побыл там десять минут и снова сел в машину. В конце концов попросил отвезти его в ресторан «Золотая рыбка», там вышел и расплатился.

– Вы видели, как он заходил в ресторан?

– Нет, он стоял на улице и смотрел по сторонам.

– В котором часу это было?

– Да почитай в полпервого.

– Ладно. Поезжайте тем же маршрутом, оставите меня у «Золотой рыбки». Нет, лучше вернемся на стоянку, я возьму свою машину и поеду за вами.

Монтальбано расплатился с таксистом, припарковал машину и вернулся туда, где тот оставил Ланнека.

Он был уверен, что француз специально наматывал круги, чтобы никто не понял его намерений. У дверей ресторана стоял официант и призывно смотрел на подъехавшего комиссара. Монтальбано отозвался на приглашение.

Ресторан почему-то пустовал, а может, просто для обеда было рано. Комиссар сел за первый попавшийся столик и открыл меню.

Меню обещало многое, главное – чтобы слова не расходились с делом.

Подошел официант:

– Готовы сделать заказ?

– Да. Но сначала один вопрос.

Он вынул из кармана паспорт и протянул официанту. Тот долго рассматривал фотографию:

– Что вы хотите узнать?

– Заходил ли к вам этот человек?

– Нет, не заходил. Но я его видел.

– Расскажите, как это было.

– А вам-то к чему об этом знать? – И улыбка исчезла с его лица.

– Я – Монтальбано, комиссар…

– О господи! И правда! Как же я вас не узнал?!

– Рассказывай.

– Я-то стоял у дверей, почитай как сегодня, а он в такси приехал, этот синьор. Таксист уехал, пассажира оставил на тротуаре. А тот будто не знал, куда идти. Тогда я подошел и спросил, могу ли быть ему полезным. И знаете, что он ответил?

– Нет.

– Вот именно! Так и сказал: нет. И пошел себе. Да. Свернул направо, и больше я его не видел. Вот и все. Что вам принести?

Черт его дернул зайти в этот тухлый ресторан! С заоблачными ценами. Повар у них или конченый наркоман, или серийный маньяк с садистскими наклонностями. Все или переварено, или пересолено, или подгорело – ни одно блюдо не удалось, даже случайно.

За соседним столиком сидела пара, друзья по несчастью. Едва отобедав, девушка побежала в туалет, а парень тем временем выпил все вино, должно быть, пытался заглушить ужасный вкус пищи.

Выйдя на улицу, Монтальбано решил прогуляться, свернув направо – вслед за Ланнеком. Он прошел вперед и увидел, что дорога ведет к северной балке порта.

Пройдя через северные ворота, комиссар оказался прямо перед «Бубновым тузом» и «Ванессой».

Ланнек и море.

Француз, в этом Монтальбано уже не сомневался, должен был встретиться с кем-то в порту. Он не знал, что это свидание со смертью. И вначале покружил по городу, чтобы приехать на эту встречу, последнюю в своей жизни.

Еда застряла у Монтальбано где-то на подходе к желудку тяжелым комком. Он знал, что нужно сделать. Зашел за штабеля деревянных ящиков, согнулся пополам, сунул два пальца в рот и с облегчением освободил желудок от съеденной гадости. Вернулся к машине и поехал в тратторию к Энцо. Первым делом прополоскал в туалете рот.

– Что вам принести? – спросил Энцо.

– Все самое лучшее, что у тебя есть.

– Ну наконец-то, комиссар! Синьор комиссар! Господин начальник синьор Латекс четыре раза звонил, персонально искал вашу персону!

Черт бы побрал эту сверку испорченных документов…

– Я еще не вернулся. Ауджелло на месте?

– Нет, не на месте.

– А Фацио?

– Да.

– Пусть зайдет.

Первое, что комиссар заметил у вошедшего Фацио, – черный фингал под глазом.

– Что случилось?

– Получил в глаз.

– От кого?

– От нашего друга Зизи.

– Садись и рассказывай, как было дело.

– Вчера вечером около девяти я стоял у таверны Джакомино и ждал этих, с «Ванессы». Они пришли после одиннадцати.

– Кто там был?

– Вся команда. Альварес, Рикка, Диджулио и Зизи. Через полчаса зашел и я. Они ели-пили, болтали, смеялись. Зизи пил больше всех. Потом он встал и подошел ко мне. Диджулио хотел его остановить, но Зизи его оттолкнул. Я молча смотрел. Зизи встал прямо передо мной: «Чего это ты меня пасешь, сука легавая?» На хорошем итальянском. Похоже, он из тех, кто ищет приключений на свою задницу.

– А ты?

– А что мне оставалось? Я не мог промолчать, когда все в таверне слышали. Я решил, что спуску ему не дам. Только я встал, как он набросился на меня с кулаками. Тут вмешался Рикка, но тоже угодил под раздачу. Зизи этот, он как бык. Но я улучил момент и хорошенько дал ему по яйцам. И пока он корчился на полу от боли, надел на него наручники.

– Где он?

– Здесь, в участке.

– А что делает?

– Спит.

– Ладно. Когда проспится, тащи его сюда. А пока взгляни на это.

Монтальбано достал паспорт и протянул его Фацио.

– Ланнек. Кто это? – спросил Фацио, листая страницы.

– Девяносто девять процентов – труп из лодки.

И рассказал все: и про визит к доктору Паскуано, и про Дзито, включая ужасный обед в «Золотой рыбке».

– Комиссар, а может, бедняга тоже поел в «Золотой рыбке», и они-то его отравили? – неуклюже пошутил Фацио.

– Ты не помнишь, этот Ланнек раньше не попадал в поле нашего зрения?

– Нет, а почему вы спрашиваете?

– Что-то имя знакомое.

– Вы могли с ним встретиться где угодно, но я уверен: здесь его не было.

– Ах, комиссар! Матерь Божья, комиссар! Мария заступница!

Дверь распахнулась с такой силой, что комиссар подскочил на стуле. На пороге появился взбудораженный Катарелла.

– Прошу извинения, громко как вышло: дверь-то у меня сама из рук вылетела.

– Успокойся! Что случилось?

– Вас спрашивает лейтенант Сферлацца!

– По телефону?

– Нет, не по телефону! Изволили прибыть лично!

– Что ему нужно?

– Он хотел с вами поговорить. Но берегитесь, комиссар! Держите ухо востро!

– Почему?

– Они без формы, в штатском!

– По-твоему, это что-то значит?

– Жди беды! Большой беды! Примета такая.

– Не беспокойся, зови его.

Монтальбано и лейтенант были давно знакомы и относились друг к другу с симпатией. Они пожали друг другу руки.

– Прости, что беспокою, – начал лейтенант.

– Ничего. Присаживайся, слушаю.

– Я узнал, что Шайкри, один из матросов с «Ванессы», напал на твоего полицейского, и тот его арестовал. Это так?

– Да. Мне кажется, вы тоже его задерживали, когда он нассал на вашу машину. – Повисло молчание. – И почти сразу выпустили.

Лейтенант немного смутился.

– В том-то и дело. Когда он сидел у нас, мне позвонили из регионального управления. Относительно Шайкри.

– Чего хотели?

– Спрашивали, задержали ли мы его.

– Но откуда они в Палермо об этом узнали? – удивился Монтальбано.

– Не знаю.

– Неужели такой мелкий эпизод заинтересовал региональное управление?

– Вот именно.

– Продолжай.

– Я подтвердил, и они попросили его подержать. Обещали прислать человека из Палермо, для допроса Шайкри.

– За то, что он отлил и ударил карабинера?!

– Я тоже удивился. Но выполнил приказ.

– И что человек, приехал?

– В тот раз нет. Мне перезвонили, мол, человек приехать не сможет. И велели действовать в соответствии с законом. Ну, мы составили протокол и отпустили Шайкри.

– А что от меня нужно?

– Человек из управления хочет поговорить с Шайкри.

– Погоди, то есть ты хочешь, чтобы я отдал вам тунисца?

– Так точно.

– Об этом и речи быть не может!

– Человек, который приехал… – Лейтенант явно был в затруднении.

– Что за человек?

– Не знаю. Похоже, он из отдела по борьбе с терроризмом. Этот человек, который приехал, когда узнал, что вы арестовали Шайкри… Он предполагает, что ты ему его не отдашь.

– Еще бы! И что он собирается делать?

– Если ты откажешь, он позвонит начальнику полиции.

– Ты думаешь, что начальник полиции…

– Уверен, он не сможет отказать.

Монтальбано призадумался.

– Можем договориться.

– Предлагай.

– Я отдам вам Шайкри на вечер с условием, что утром вы вернете его обратно.

– Хорошо, – согласился лейтенант Сферлацца.

Монтальбано снял трубку и попросил Фацио зайти.

– Отдай лейтенанту Шайкри.

Фацио изменился в лице: отдать арестованного сопернику? Тем не менее он по-военному ответил:

– Слушаюсь!

А через пять минут Фацио стоял перед комиссаром, кипя от злости.

– Не могли бы вы объяснить, почему…

– Нет! – сухо отрезал Монтальбано.

Фацио развернулся и вышел.

– Катарелла, скажи, Ауджелло вернулся?

– Еще нет.

– А утром он приезжал?

– Конечно.

– Когда?

– В то время, когда вы разговаривали с господином Фьорентино.

– А потом?

– Потом ему позвонили, я соединил, и вскоре после этого Ауджелло ушел.

– Кто звонил, не помнишь?

– Имя-то я позабыл, но это была лейтенант, женщина, из администрации порта.

Трубка едва не выпала у Монтальбано из рук.

Лаура! Она связалась с Мими Ауджелло, а ему ничего не сказала!

Позвонила Мими, будто его, Монтальбано, нет и никогда не было! Обиду, досаду, раздражение и огорчение он чувствовал одновременно. За что, почему она так? Решила сбросить Монтальбано со счетов? Тут дверь распахнулась с такой силой, что от удара о стену с потолка отвалился кусок штукатурки.

– Простите, комиссар, тут дело-то срочное, а дверь эта опять вылетела из рук.

– Чего тебе? – спросил Монтальбано, переведя дыхание.

– У вас трубка лежит не на месте, а звонит Ауджелло, и я не могу вас соединить, поскольку трубка лежит не на месте, а идут гудки, будто у вас занято, потому что трубка…

– Он сказал, что перезвонит?

– Да-да. Через пять минут.

И Монтальбано положил на место трубку.

– Сальво!

Он не сразу ответил. Сосчитал до ста, чтобы успокоиться и не наговорить Мими лишнего.

– Сальво!

– Слушаю тебя, Мими.

– Сегодня утром мне звонила, сославшись на тебя…

– Я знаю.

Это было неправдой. Но он не собирался посвящать в это Мими.

– Офицер из администрации порта, а кроме того, она…

– Ты о чем?

– Боже мой, Сальво, ты видел, какая это красавица?

– Ты находишь?.. – Он сказал это безразличным тоном, даже с прохладцей.

– Сальво, только не говори, что ты…

– Да, она милая, согласен. Но до красавицы ей далеко. Давай лучше по делу.

– Я бы такой шанс не упустил. Я даже думаю, что…

И хихикнул, придурок! Срочно прекратить это издевательство.

– Выкладывай, что там у тебя.

– Поскольку «Ванесса» вчера заправилась горючим, Лаура считает, что я могу подняться с ней на борт под предлогом проверки топлива.

– Я не понял.

– Мы скажем, что я – представитель компании-импортера. Что мы нашли кое-какие нарушения, примеси, которые могут повлиять на работу двигателей. И под этим предлогом пройти на яхту.

– А если тебе придется общаться только с механиком?

– Лаура считает, что это исключено. Все вопросы решает хозяйка.

– Ты разбираешься в топливе?!

– До сегодняшнего дня не разбирался. Но сегодня в обед Лаура мне кое-что объяснила. После обеда мы поговорили с парнем, который знает в этом толк, а вечером Лаура придет ко мне и…

Нет, это невыносимо! Монтальбано в отчаянии бросил трубку на рычаг и, как тигр, заметался вокруг стола, чтобы справиться с отчаянием.

Лаура дома у Мими! Они будут вдвоем что-то обсуждать!

А ведь это он сказал Лауре, что Мими знает подход к женщинам. Конечно, ей стало любопытно, она захотела сама убедиться…

Нет, лучше не думать, не рвать себе душу!

Будь он неладен, тот день, когда ему пришло в голову познакомить Джованнини с Мими!

А что теперь? Ты сам вырыл себе яму! Сам напросился, идиот. Преподнес Мими подарок на блюдечке с голубой каемочкой!

Девять

По дороге в Маринеллу Монтальбано не на шутку сцепился с водителем, который при обгоне так прижал его к обочине, что комиссар едва не свалился в придорожную канаву. Черный от злости, он догнал, обогнал незадачливого автолюбителя и заставил его остановиться, развернув свою машину поперек дороги.

Вышел из машины – волосы дыбом, глаза сверкают, готовый разорвать врага.

Однако тот, завидев выходящего из машины комиссара, сначала сдал назад, потом прибавил газу и рванул вперед. Комиссар едва удержался на ногах, чтобы не упасть.

Влип в классическую дорожную разборку! Перед голосом совести он оправдывался тем, что это была необходимая разрядка и снятие нервного напряжения.

Открывая дверь, он услышал телефонный звонок.

С работы, как пить дать.

– Алло!

– Простите, что побеспокоил вас дома, – произнес заискивающий голос, – но я хотел узнать…

Кто это? Голос казался знакомым и в то же время незнакомым.

– Что вы хотели?

– Узнать про малыша, конечно!

– Я думаю, вы ошиблись номером. Это не детский сад!

– Я говорю с комиссаром Монтальбано?

– Да!

– Я хотел узнать, как ваш малыш, ваш сынишка… Как, вы сказали, его зовут?

Черт! Латтес, будь он неладен! И эта его туфта про больного ребенка! Как же его звали? Надо ответить в общих чертах.

– Немного лучше, спасибо. Извините, не сразу вас узнал. Знаете, я так беспокоюсь, так переживаю…

– Прекрасно вас понимаю, синьор Монтальбано. Желаю скорейшего выздоровления, от всего сердца. Да поможет вам Бог… И держите меня в курсе.

– Непременно.

– Что касается сверки дел…

Монтальбано нажал на рычаг. У него не было ни малейшего желания говорить с Латтесом о делах.

Не успел он снять куртку, как телефон зазвонил снова. Конечно, это Латтес, должно быть, решил, что связь прервалась.

Монтальбано понял, что придется снова разыгрывать трагедию, чтобы хоть на время его оставили в покое.

Он поднял трубку и заговорил с надрывом:

– В то время как жизнь моего сына, моей кровиночки, висит на волоске, когда он страдает и мучается на больничной койке, вы говорите мне о делах?! Бессердечный вы человек!

В трубке воцарилась тишина. Возможно, он перебрал, с Латтесом надо поделикатней.

– Простите, если я повысил голос, но постарайтесь меня понять. Бедный малыш…

– Что за малыш? О ком речь? – прервал его знакомый женский голос.

Ливия!

Весь мир, казалось, обрушился ему на плечи.

Он немедленно повесил трубку. Он погиб, раздавлен.

Ливия ни за что не поверит, что история с сыном – выдумка чистой воды.

Снова зазвонил телефон.

Надо успокоиться, собраться с мыслями, в таком состоянии говорить с Ливией опасно. Монтальбано нагнулся и вытащил телефонный провод из розетки.

Разделся, бросая одежду на пол, и пошел в душ.

Нужно срочно освежить тело и мозги.

Выйдя из душа, он включил телефон. Теперь можно спокойно, без нервов поговорить с Ливией. Надо сказать ей правду, открыто и прямо. Она поверит. Он набрал номер.

– Ливия, послушай меня. Клянусь, у меня нет никакого сына.

– Я в том нисколько не сомневалась, – ответила Ливия.

Как неожиданно! Монтальбано обрадовался, ситуация значительно упрощалась.

– А почему ты так уверена?

– Ты не мог бы скрывать сына так долго. С кем ты говорил?

– С Латтесом. Представляешь, он думает, что я женат и у меня есть дети, по крайней мере двое. И я не хотел его переубеждать. Решил подыграть. Он думал спихнуть на меня свои дела, вот я и сочинил историю, будто мой ребенок серьезно болен. Все.

– Все? – холодно переспросила Ливия.

– Да.

– Тебе не стыдно?

– Боже мой, Ливия, за что?

– Придумать, что твой сын серьезно болен, только затем, чтобы…

– Ты о чем? Ты сама сказала минуту назад, что этого ребенка не существует!

– Все равно. Для Латтеса существует.

– Ливия, ты бредишь!

– Нет, дорогой! Я считаю, что подло прикрываться больным ребенком, если ты чего-то там не хочешь делать.

– Ливия, сама подумай! Этот ребенок – просто фантазия!

– Которая отражает твои моральные качества.

– В каком смысле?

– В том смысле, что ты мог найти другое оправдание! Хоть у меня и нет детей, мне такое никогда не пришло бы в голову.

Возможно, Ливия в чем-то права. Даже так: она совершенно права. Нельзя шутить с болезнями детей, даже вымышленных. Но признать ее правоту было выше его сил.

– Кто бы говорил о моральных качествах!

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не пришла на мои похороны!

Ливия даже задохнулась:

– Что… ты о чем?! С ума сошел?

– Нет, не сошел! Мне приснилось, что я умер, а ты не захотела приехать ко мне из Боккадассе.

– Но это же сон!

– И что? Ребенок – это тоже почти что сон!

– Ну нет. Это не одно и то же! Ты умер, мир праху твоему, а этого ребенка ты заставляешь страдать и…

– Ладно, забудем. Знаешь, что я сделаю? Завтра позвоню Латтесу и все ему объясню.

– Делай как считаешь нужным, только не впутывай сюда ребенка. И еще: если для тебя это так важно, прости, что не пришла на твои похороны. В следующий раз буду непременно.

И они наконец-то засмеялись.

– Как ты? – спросил Монтальбано.

– Хорошо. А ты?

– Я завяз в одном деле… Кстати, ты не знаешь, кто такой Эмиль Ланнек?

– Это что? Очередная твоя шутка?

– Ты его знаешь или нет?

– Конечно. Мы с ним познакомились вместе с тобой.

– Где?

– В Маринелле.

Он ничего про это не помнил.

– Правда? И кто это?

– Это… – начала она, но вдруг остановилась и хихикнула, – то же самое, что твой ребенок.

– Ладно, Ливия, не…

Но она уже повесила трубку. Он перезвонил, но в ответ раздавались лишь гудки.

Так Ливия наказывала его за несуществующего малыша. Черт возьми, эта женщина никогда не давала ему спуску!

Есть совершенно не хотелось, Монтальбано не стал заглядывать ни в холодильник, ни в духовку. Он взял бутылку виски, стакан, сигареты и сел на веранде.

Эмиль Ланнек.

Вернулся в дом, взял паспорт француза и снова устроился на веранде.

Судя по визам, Ланнек три раза был в Южной Африке, два раза в Намибии, знать бы, где это, четыре раза в Ботсване, а это, интересно, где, и еще в Марокко, Алжире, Тунисе, Ливии, Египте, Ливане и Сирии.

Объехал все страны Средиземноморского побережья Африки, кроме Израиля.

Чем, интересно, торговал господин Ланнек?

Монтальбано выпил первый стакан и отправился за географическим атласом, чтобы найти Намибию и Ботсвану. Эти две страны прилепились к верхней части ЮАР.

Все эти названия, Южная Африка, что-то знакомое… Он вдруг вспомнил, что и «Ванесса» плавала в тех же краях, со слов Лауры. Сердце вдруг сжалось.

Лаура!

Сейчас она у Мими. Конечно, они поужинали, и Мими не упустит случая, это факт! О топливе они говорят! Придумывают прикрытие! Знаем мы Мими, Казанова ему в подметки не годится! Не исключено, что прямо сейчас он сжал ее в объятиях…

Чтобы отогнать от себя эту картинку, комиссар залпом выпил целый стакан.

Нужно сосредоточиться на Ланнеке усилием воли, как это делает индийский йог.

С трудом, но удалось.

Есть ли какая-то связь между Ланнеком и «Ванессой»? Но когда «Ванесса» прибыла в порт, Ланнек был уже мертв. И еще, «Ванесса» пришвартовалась в порту незапланированно. Но что это значит? С кем Ланнек должен был встретиться? И почему он, Монтальбано, не помнит, при каких обстоятельствах они познакомились в Маринелле?

Что ему сказала Ливия?

Что Ланнек – то же самое, что и ребенок, которого он выдумал.

Погоди, Монтальбано, остановись. Горячо.

Ливия ясно дала понять, что Ланнека не существует, что он – лишь плод воображения.

Монтальбано вдруг озарило. Выдуманный персонаж! Литературный герой!

Он резко встал, вошел в дом и остановился перед библиотекой. Должно быть, речь идет о книге, которую они читали вместе с Ливией.

Рука, независимо от сознания, потянулась к книге в голубой обложке: «Семейство Питар» Жоржа Сименона. Отличный роман, он перечитал его еще пару раз, уже один. Открыл наугад.

Вот он, главный герой, Эмиль Ланнек из Руана, владелец и капитан старого судна под названием «Гром небесный».

Он пролистал книгу и вспомнил сюжет. Прекрасная история, у которой, однако, ничего общего с его расследованием.

Что это, случайное совпадение? Почему убитого звали так же, как персонажа из романа Сименона? Какая вероятность, что это не случайно? Одна на миллион?

Или француз так пошутил: взял себе имя, надеясь, что никто не вспомнит, откуда оно?

Первым делом нужно проверить паспорт. Возможно ли, что ни одна из служб, ставящих визы, не усомнилась в подлинности документа? Возможно.

Он вернулся на веранду и налил себе еще виски.

И потом, что нам с того, настоящий паспорт или фальшивый?

Пусть он не Ланнек, а Парбон или Лапойнт, как это поможет следствию?

Нет, ошибаешься. Поможет. Еще как! Не исключено, что французские коллеги смогут выяснить, кто подделал паспорт, и разузнать все про Ланнека. Не исключено, что они ищут этого человека, и не исключено, что…

Тут мысли стали путаться. Монтальбано почувствовал, что пьян. Не просто почувствовал, а был реально пьян. Он встал, пошатываясь вошел в дом, закрыл дверь на веранду, лег в постель и мгновенно уснул.

Ближе к рассвету ему приснился сон.

Он стоит на веранде незнакомого дома, ночь, в руках у него бинокль, направленный в освещенное окно, за которым – он точно знал – спальня Мими Ауджелло.

Не успел он навести резкость, как, откуда ни возьмись, черная тень легла на окно и полностью его закрыла.

Что это? Присмотревшись, он увидел, что это чайка села на провода и закрыла обзор.

Он почти отчаялся, и вдруг чайка вспорхнула и полетела прочь, мимо окна.

В комнате на стене колыхались тени, мужская и женская, слившиеся в любовном экстазе… Мими и Лаура!

Он резко проснулся.

Но, странное дело, не злился совсем. Его занимали детали сна.

Чайка помешала разглядеть происходящее в комнате…

Что это значит? Определенно что-то значит.

Он встал, открыл стеклянную дверь и вышел на веранду.

Многообещающий сегодня денек: на небе ни облачка, ни один лист не шелохнется. Рыбацкий баркас, его утренний друг, был далеко в море, и в этот момент моторная лодка, направлявшаяся в порт, на мгновение его закрыла. Баркас исчез и снова появился, стоило лодке пройти мимо.

Монтальбано вдруг понял значение сна.

Помнишь, ты стоял с биноклем Ланнека и рассматривал порт?

Что ты увидел?

Палубу «Ванессы» и трап, ведущий вниз, к каютам. А если «Ванессы» нет, что бы ты увидел? Ты бы увидел катер, «Бубновый туз».

В тот день, когда Ланнек приехал в Вигату, «Ванессы» в порту еще не было.

Может быть, Ланнек встречался с кем-то с «Бубнового туза»? И с помощью бинокля, поскольку телефоны могут прослушиваться, получил указания о времени и месте встречи?

Едва дождавшись половины седьмого, он нашел в телефонном справочнике номер отеля «Беллависта» и позвонил.

– Это синьор Шиме?

– Да. Кто спрашивает?

– Монтальбано.

– Доброе утро, комиссар, чем могу быть полезен?

– Простите за беспокойство, в прошлый раз я забыл кое о чем вас спросить.

– Спрашивайте!

– Ланнек, заселяясь, ни о чем вас не просил?

Портье замешкался.

– Вы не помните или…

– Знаете, трудно сказать… о, вспомнил! Он попросил номер с видом на море.

– Именно так и попросил?

– Дайте-ка подумать… Он попросил номер с видом на порт.

Бинго!

Подытожим. Нам известно, что Ланнек, приехав в Вигату, поселился в отеле «Беллависта» и попросил номер с видом на порт. У Ланнека с собой мощный бинокль. На «Бубновом тузе», зная время прибытия француза, выставляют наблюдателя с биноклем или чем там еще.

Как только Ланнек появляется на балконе, «Бубновый туз» выходит на связь.

Как? С таким биноклем француз мог прочитать инструкции, написанные на доске, прямо на палубе!

Они назначают ему встречу у ресторана «Золотая рыбка». Ланнек кружит на такси, чтобы запутать следы, и приезжает к назначенному месту. Откуда уходит, свернув направо.

Восстанавливая события, комиссар был уверен, что за углом Ланнека ждала машина, которая и отвезла его к катеру.

Почему на машине, а не пешком, там всего два шага?

Вероятно, потому, что пешком придется пройти мимо охраны на северном входе. В машине труднее заметить человека, особенно если он наклонился, спит или читает газету…

Француз поднимается на борт. Они говорят о делах и, скорее всего, не могут договориться. Тогда его решают убрать.

А может, судьба Ланнека была решена уже до того, как он сюда приехал, и это путешествие – лишь способ передать его в руки палача. Пригласили на обед и отравили.

Но почему они использовали крысиный яд?

Стрелять, конечно, было глупо. Выстрел мог привлечь внимание рыбаков или гуляющих по набережной.

Не лучше ли было зарезать?

Нет, нож оставил бы повсюду пятна крови, и эти пятна, даже тщательно замытые, в случае расследования непременно найдут.

Задушить? Великан, которого Монтальбано видел на борту «Бубнового туза», мог бы сделать это одной левой.

Что-то странное было в этой истории с ядом. Нужно над этим подумать.

В любом случае, как только он умер, его раздели догола, разбили ему лицо и где-то держали труп. То утро, когда разыгрался шторм, представилось удачным моментом, чтобы от трупа избавиться.

Завели мотор, сделали круг в районе порта, по ходу дела надули новехонькую лодку, положили в нее тело и, подъехав к маяку у восточного мола, спустили на воду, уверенные, что течением лодку вынесет в открытое море.

Однако «Ванесса», шедшая в порт, встретила лодку с трупом на своем пути.

Монтальбано был доволен реконструкцией событий.

А главное – обрадовался, что целый час смог не думать о Лауре, о Лауре, которая улыбалась лежащему подле нее Мими…

Десять

Монтальбано решил поехать в полицейское управление Монтелузы, не заходя в комиссариат.

К счастью, кабинет, куда он направлялся, был далеко от «господ начальников», вряд ли он столкнется с этим чертовым Латексом.

Но рано или поздно они встретятся, и ему придется во всем признаться. Монтальбано пообещал Ливии, что расскажет правду про жену и детей, то есть расскажет, что он холост, у него есть подруга, но детей, к несчастью, нет. Вообще-то он уже говорил об этом по крайней мере пять раз, и каждый раз выяснялось, что Латтес его не услышал. При каждой следующей встрече тот спрашивал, как семья и дети. Убедить Латтеса в том, что он бездетен и холост, совершенно невозможно.

В голове у комиссара созрело решение: нужно заявиться к Латтесу небритым, в трауре, и, безутешно рыдая, сказать, что жена и дети разбились в автокатастрофе. Это, пожалуй, вариант.

А Ливия? Если она узнает, то как минимум обвинит его в убийстве целого семейства! Нет, надо поискать другое решение.

С такими мыслями он приехал в полицейское управление, поднялся на второй этаж, заглянул к секретарю.

– Скажите, синьор Джеремикка у себя?

– Да, в кабинете. Проходите.

Аттилио Джеремикка, сухопарый человек лет пятидесяти, курильщик таких вонючих сигарет, что Монтальбано не сомневался – табак в них специально смешивают с куриным дерьмом, – разглядывал в стоявший на столе большой микроскоп купюру в пятьдесят евро. Джеремикка поднял голову и, увидев Монтальбано, вышел ему навстречу с распростертыми объятиями.

Они обнялись как старые друзья.

Немного поболтали, и наконец Джеремикка спросил, нужна ли помощь. Монтальбано протянул ему паспорт Ланнека и кратко изложил обстоятельства.

– Что от меня требуется?

– Выяснить, не фальшивый ли документ.

Джеремикка рассматривал паспорт, закурив свою очередную вонючую сигарету.

Монтальбано старался не дышать, но тут требовалась тренировка подводника, поэтому он сделал вид, что чихнул, поднес платок к носу и больше уже не отнимал.

– Трудно сразу дать ответ, – наконец сказал Джеремикка. – Если это подделка, то однозначно работал мастер. Видишь, сколько границ пересек его владелец, не вызвав подозрений?

– Значит, ты думаешь, он не фальшивый?

– Я этого не говорил. Фальшивый паспорт – не редкость. Многие годами ездят с поддельными документами. А этот Ланнек…

– Кстати об имени: я хотел тебе кое-что сказать…

– Говори!

– Персонаж по имени Эмиль Ланнек, уроженец города Руана, есть в романе Сименона. Как видишь, то же имя и место рождения. Вдруг пригодится?

– Не знаю. Слушай, могу я оставить его у себя?

– Ненадолго. Недели хватит?

– Да.

– Что ты собираешься делать?

– Хочу посоветоваться с французским коллегой, большим специалистом в таких делах.

– Отправишь его во Францию?

– Нет необходимости.

– Но как твой коллега поймет, бумага там, штемпели…

– Паспорт – это не банкнота, Сальво! – Джеремикка улыбнулся. – Как правило, мошенники используют украденные документы или чистые бланки, незаконно похищенные в соответствующих организациях. Вот почему я сказал, что это, на мой взгляд, работа настоящего профессионала. А если моему французскому коллеге понадобится информация, мы воспользуемся интернетом. Не беспокойся, недели мне хватит.

Вернувшись в комиссариат, Монтальбано первым делом пригласил к себе Фацио.

– Карабинеры вернули нам Шайкри?

– Да, комиссар. Он здесь.

Не успел Монтальбано попросить привести задержанного, как зазвонил телефон.

– Подожди минутку, – поднял он трубку.

– Комиссар! Матерь Божья! Прокурор Томмазео на проводе, хочет поговорить…

– Хорошо, давай.

– Монтальбано?

– Слушаю вас, синьор Томмазео.

– Я вот по какому вопросу: вчера вечером ко мне ворвалась разъяренная синьора Джованнини, хозяйка яхты «Ванесса»… интересная, замечу, женщина… вы в курсе?

– Да, я в курсе, конечно.

– Она, должно быть, истинная госпожа, я в этом просто убежден.

– Госпожа? – переспросил, недоумевая, Монтальбано.

– Госпожа в интимных играх, дорогой мой! Плети, кожаные штаны, каблуки, шипы… Запрячь мужчину, как зверя, накинуть удила, покататься на нем…

Монтальбано едва удержался от смеха. Перед его мысленным взором предстала картинка: голый Мими, распростертый на ковре, и Джованнини, наступающая каблуком ему на спину… Ох уж эти сексуальные фантазии прокурора Томмазео! Бедняга не знал женской ласки! Должно быть, когда он думал о Джованнини, глаза у него затягивала пелена, руки дрожали, а в уголках рта появлялась слюна.

– Значит, пришла вчера ко мне. Кричит, что мы держим ее судно в порту без всяких на то оснований, что это переходит все границы, что мы злоупотребляем своим положением, что они не имеют никакого отношения к убийству, они всего лишь подобрали труп… По правде говоря…

– Что вы решили?

– О том и речь. Я готов дать им возможность покинуть порт в любое время.

– А я бы…

– Монтальбано, у нас нет оснований их задерживать. Я уверен: ни она, ни кто-либо из членов экипажа не причастны к преступлению. Если вы думаете иначе, скажите. Но аргументированно. Итак, я вас слушаю.

Поскольку прокурор Томмазео ничего не знал о лже-Ванессе и подозрениях комиссара, он был совершенно прав.

Но нельзя позволить им уйти прямо сейчас.

– Можете ли вы дать мне еще два дня?

– Один – максимум. Поймите, больше никак. Но объясните, зачем?

– Могу я зайти к вам?

– Хорошо, буду ждать.

Придется обойтись одним днем. Он повесил трубку и попросил привести Шайкри.

Всего один день. Но если Мими расстарается, возможно, синьора Джованнини задержится и на неделю.

Тунисец Ахмед Шайкри двадцати восьми лет походил на обычного сицилийского моряка. У него были умные глаза, уверенный вид и какая-то естественная элегантность.

Монтальбано он сразу понравился.

– Останься, – попросил комиссар Фацио, который намеревался выйти из кабинета. – Садитесь, Шайкри.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил тунисец.

Не успел Монтальбано начать разговор, как Шайкри его опередил:

– Прежде всего я хотел бы искренне попросить прощения у присутствующего здесь инспектора за то, что его ударил. Прошу, примите мои извинения. К сожалению, от вина…

Он говорил на прекрасном итальянском.

– Сицилийского вина, – перебил его Монтальбано.

– Простите… – удивленно посмотрел на него Шайкри.

– Я говорю, сицилийское вино коварнее греческого.

– Не понял…

– Послушайте, Шайкри, вино, к примеру, в Александер-Бей, Южная Африка, не оказывает на вас такого воздействия.

– Но я не… – не очень естественно удивился Шайкри.

– Поясню свою мысль. От вина, которое вы пьете в Александер-Бей, вы не лезете в драку с местными карабинерами и полицейскими. Ведь так?

Фацио навострил уши, зная, что комиссар просто так не затеял бы этот разговор, а Шайкри от неожиданности вздрогнул, но продолжал делать вид, что ничего не понимает.

– Ладно, можете идти, – сказал Монтальбано.

На этот раз Шайкри всерьез удивился:

– Как? Вы меня больше не задерживаете?

– Нет.

– Но я скандалил, набросился с кулаками…

– На этот раз мы вас простили. К тому же вас привлекли к ответственности карабинеры, так?

– Так.

– И вчера допросили.

– Да.

У Монтальбано внутри все задрожало. Настал подходящий момент произнести фразу, которая позволит ему понять, прав ли он в своих предположениях.

– Кстати, если вы увидите ее, а я уверен, что увидите или, возможно, услышите, передайте ей от меня большой привет.

Шайкри даже подскочил на стуле:

– Что? Кому я должен…

– Девушке, которая вчера вас, скажем так, допрашивала.

На лбу у Шайкри выступили капельки пота.

– Я… не понимаю…

– Не важно. До свидания.

И, обращаясь к Фацио:

– Проводи его.

Как только Шайкри ушел, Фацио, конечно, вернулся в кабинет Монтальбано.

– Комиссар, объясните, в чем дело?

– После разговора с лейтенантом Сферлаццей я понял, что Шайкри – информатор, тот самый человек, с которым хотела связаться так называемая Ванесса. Это он предупредил ее о том, что им пришлось поменять курс из-за шторма и что они идут в порт Вигаты.

– Но как?

– Не знаю. Возможно, по мобильному телефону. Ванесса ехала на встречу с ним. Но лодка с трупом спутала все планы. Тогда Шайкри вынудил карабинеров арестовать его, и они помогли ему связаться с девушкой. Вчера они смогли наконец встретиться и поговорить.

– А я? А мне за что досталось?

– Ты пойми, он – умный парень. Он хотел доказать своим приятелям, что вино оказывает на него подобный эффект – провоцирует на драку с представителями правопорядка.

– Комиссар, а кто такая эта Ванесса?

– Сферлацца упомянул отдел по борьбе с терроризмом, но, думаю, лукавит. Что-то с этой яхтой не так. Ванесса их пасет. И знаешь что?

– Нет.

– Я думаю, в этой истории с трупом замешан «Бубновый туз».

Фацио сел:

– Выкладывайте.

– Как будем действовать? – спросил Фацио после того, как Монтальбано изложил ему свою версию.

– Если о «Ванессе» нам кое-что известно, то «Бубновый туз» – темная лошадка. Нужно раздобыть о них хоть какие-то сведения.

– Я этим займусь.

– Могу подсказать, откуда начинать. Пойди в портовое управление и поговори с лейтенантом Белладонной, это женщина. Попроси ее рассказать тебе все, что им известно про «Бубновый туз». Отправляйся немедленно, времени мало.

Монтальбано чувствовал, что не может пойти туда сам. Видеть Лауру выше его сил, особенно после того, как она, несомненно, провела ночь с Мими.

– Что, если она спросит, зачем нам эта информация?

– Думаю, ты можешь ей все рассказать. Скажи, у нас есть веские основания подозревать, что убийство произошло на борту катера.

В двенадцать тридцать раздался звонок по внутренней линии. На проводе был Мими Ауджелло:

– Все получилось.

– В каком смысле?

– В том, как мы и хотели. Лаура привела меня на яхту и почти сразу ушла, а я потребовал у них канистру горючего для проверки. Джованнини не оставляет меня ни на минуту. Кстати, она отлично разбирается в двигателях.

– Ты откуда звонишь?

– С причала. Решил отнести канистру в машину. Возвращаюсь на яхту, они любезно пригласили меня пообедать. Синьора определенно положила на меня глаз.

– Что думаешь делать дальше?

– На обеде, конечно, будет капитан. Но я постараюсь улучить момент и пригласить хозяйку на ужин. Она не откажет, а дальше дело техники.

– Мими, Джованнини жаловалась прокурору Томмазео, она считает, что яхта удерживается незаконно. Прокурор хочет дать им разрешение покинуть порт, но я выпросил один день. Времени у нас в обрез, ты понял?

– Прекрасно понял.

Стоял погожий денек, небо за ночь будто покрасили свежей краской. Монтальбано сел в машину, чтобы поехать на обед к Энцо, и вдруг ему стало так грустно, что все вокруг – небо, дома, люди – окрасилось в серый цвет, как ненастным осенним днем.

Он и без того был не голоден, а тут аппетит и вовсе пропал. Не стоило ехать в тратторию, ему захотелось вернуться домой, в Маринеллу, отключить телефон, раздеться, лечь в постель и завернуться с головой в одеяло. А если Фацио позвонит?

– Если меня будут искать, я дома. Вернусь к четырем, – предупредил он Катареллу.

Сон не шел, хоть Монтальбано и закутался в одеяло, как мумия. Он прекрасно понимал, отчего ему так тоскливо. У грусти было конкретное имя – Лаура. Вероятно, самое время оценить ситуацию беспристрастно, если, конечно, в данной ситуации можно остаться беспристрастным.

Лаура ему понравилась, очень, с первого взгляда, она разбудила в нем чувства, казалось, давно забытые. Чувства, которые он испытывал лишь в дни далекой юности.

Вероятно, его случай не уникальный. Скорее всего, нечто подобное случается со многими мужчинами за пятьдесят. Что это? Отчаянная и безуспешная попытка вернуться в юность, как будто, почувствовав себя молодым, можно скинуть с плеч все эти годы.

Вот что его беспокоило: ты не можешь с уверенностью сказать, настоящие, подлинные ли чувства испытываешь либо это всего лишь самообман, страсть, рожденная иллюзией того, что можно вернуться назад, в молодость. Случалось ли с ним нечто подобное? Он не обсуждал это с Лаурой. Он позволил себе пассивно плыть по течению, но обстоятельства изменились.

Оказалось, что Лауру тоже к нему тянет. И как он это воспринял?

Он был счастлив и вместе с тем боялся.

Счастлив, потому что влюбился, или потому, что смог влюбить в себя девушку? В его-то возрасте…

Есть разница, как говорится.

А страх за последствия – не означал ли он, что чувства его не столь глубоки, раз он мог действовать рассудочно?

В любви рассудок отключается либо молчит. А если благоразумие постоянно вмешивается, заставляя оценивать негативные стороны отношений, значит, это не настоящая любовь.

А может, все обстоит совсем иначе?

Может, его страхи основаны на смешанных чувствах, которые он испытывал, слушая Лауру: не справиться, не суметь противостоять силе настоящей любви?

И этот последний довод, возможно самый разумный, навел его на одну мысль.

Когда он решил прибегнуть к помощи Лауры, чтобы свести Мими с хозяйкой яхты, не было ли у него иных намерений, в которых стыдно признаться даже самому себе?

Давай, Монтальбано, давай начистоту.

Неужели ты не думал о том, что знакомство Лауры и Мими может принять иной оборот? Неужели не учитывал? Только не ври себе, может, ты просто-напросто все просчитал? Не таил ли ты надежду, что Лаура окажется в постели с Мими? Не приложил ли сам к этому руку?

На этот последний вопрос он решительно ничего не мог ответить.

Провалявшись в постели с такими мыслями около получаса, он встал.

Результат был обратный: грусть превратилась в черную тоску. Мрачное настроение заката, как говорил Витторио Альфьери[8].

Одиннадцать

– Синьор комиссар! Доктор Пискуано звонил, чтобы я сказал вам, что он ищет вас, чтобы поговорить с вами лично, с вашей собственной пер…

– Он перезвонит?

– …соной. Нет, синьор комиссар, он мне сказал совсем по-другому.

– Что он сказал?

– Чтобы вы сами, собственной персоной, то есть лично позвонили ему в лабораторию.

– Ах, в лабораторию? – не сразу оторвался от своих мыслей Монтальбано.

– Вам лучше знать куда, главное, что вы меня поняли.

– Катаре, набери-ка лабораторию и соедини меня с доктором.

Минут через десять в кабинете Монтальбано зазвонил телефон.

– Это вы, доктор? – спросил комиссар.

– Вы удивлены?

– Еще бы! Ваш звонок – такая редкость! Боюсь, завтра случится землетрясение.

– А вы шутник, Монтальбано! Сами знаете, если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе.

– В данном случае, доктор, у горы не было никаких причин идти к Магомету.

– Действительно! Выходит, теперь моя очередь действовать вам на нервы.

– Я к вашим услугам! Долг платежом красен.

– Нет, вы так просто не отделаетесь! Вы у меня в неоплатном долгу! Разве можно сравнивать ваше воздействие на мою нервную систему с моим…

– Хорошо-хорошо. Ну, не томите!

– Вот видите, это старость. Прежде вы были куда терпимее! Так вот, я пишу отчет о трупе неизвестного, найденном в лодке.

– Кстати, перебью вас, это уже не труп неизвестного. Мне удалось найти его паспорт, это Эмиль Ланнек, француз, урожденный…

– Послушайте, мне настолько фиолетово…

– Что именно?

– Как его зовут и прочее. Для меня это просто труп. Хотел вам сказать, что я переделал экспертизу: кое-что меня смущало.

– Что именно?

– Лицо сильно разбито, но некоторые шрамы… короче, там пластика.

– Чего?

– Это ваше «чего» должно выразить изумление или вы хотите уточнить, что именно он себе переделал?

– Доктор, я прекрасно понял, что он переделал себе лицо.

– Вот и прекрасно! Кое-что вы еще понимаете!

– Вы уверены, что это пластическая операция?

– Более чем. Речь идет, заметьте, не о мелочах, а о существенных переделках.

– Но почему тогда…

– Вы считаете, что я должен отвечать на ваши «почему»? Это ваша прямая работа, комиссар. Или ваш мозг с возрастом стал…

– Знаете, доктор, что я вам скажу?

– Можете не продолжать. Я прекрасно понимаю, что сейчас услышу, и от всей души желаю вам того же!

Если все, что сказал доктор Паскуано, правда, то что это меняет?

В конце концов, свое у француза лицо, данное ему от рождения, или переделанное, какая в этом польза для следствия?

Убийцы хотели обезобразить труп до неузнаваемости. Зачем?

Задумайся над этим еще раз, Монтальбано.

Обыскав труп Ланнека, убийцы не обнаружили при нем паспорта. Где он мог быть? В гостинице, конечно. Значит, если фото покойного появится на страницах газет или в новостях, первым, кто его опознает, будет работник гостиницы.

Стоп, Монтальбано!

Он схватил телефонный справочник и нашел номер отеля «Беллависта». Ему ответил незнакомый голос. Должно быть, дневной портье.

– Это комиссар Монтальбано.

– Я вас слушаю.

– Будьте добры, синьора Тоскано.

– Его сегодня не будет. Если он вам нужен, он на мебельной фабрике.

– Дайте, пожалуйста, его телефон.

Хозяин отеля ответил сразу.

– Синьор Тоскано? Это Монтальбано.

– Добрый вечер, комиссар.

– Хочу задать вам один вопрос, крайне важный.

– Слушаю вас.

– В ту ночь, когда приехал Ланнек, постарайтесь вспомнить, не случилось ли чего необычного?

Тоскано немного помолчал.

– Пытаюсь вспомнить… Да, кое-что… к чему мы…

– Расскажите, пожалуйста!

– Отель, как вы знаете, расположен на окраине города, и как-то ночью, давно это было, месяца три назад, к нам забрались воры и вскрыли сейф, где мы храним деньги и драгоценности наших гостей.

– А как же ночной портье?

– Это было глубокой ночью, часа в три-четыре, он как раз прилег отдохнуть… Скорее всего, его усыпили, потому что он проспал часа два и проснулся с сильной головной болью…

Монтальбано, почему ты об этом ничего не знал?!

– Вы заявили об ограблении?

– Конечно. Мы заявили карабинерам.

– А они?

– Поскольку это была кража со взломом, но никто не пострадал, карабинеры решили, что у бандитов среди гостей был подельник, который усыпил портье, распылив газ из баллончика, и открыл дверь грабителям. На этом все. Хорошо, страховка все покрыла!

– Так что же случилось ночью, когда приехал Ланнек?

– После того ограбления мы наняли охрану, ночью каждые полчаса они обходят гостиницу. В ту ночь, когда приехал Ланнек, охрана заметила машину, стоявшую у запасного выхода. Фары были выключены. Но как только охранники к ней подошли, машина уехала. Поскольку в тот раз ничего не случилось, мы не сочли нужным… Вы думаете, это связано с убийством?

Связано, еще как связано, но Монтальбано не собирался ему это говорить.

– Нет, конечно. Но чем черт не шутит.

Доктор Паскуано прав: чем старше становишься, тем чаще используешь поговорки.

Значит, возвращаясь к нашим баранам: кто-то с «Бубнового туза» пытался выкрасть паспорт Ланнека, но охрана его спугнула. Не стали навлекать на себя подозрения. Слишком рискованно.

Ты на правильном пути, комиссар. Паспорт – это единственное, что позволило бы опознать труп. Не было бы паспорта – труп навсегда остался бы безымянным. Но поскольку выкрасть паспорт не удалось, убийцы решили обезобразить Ланнеку лицо.

Интересно, какое лицо было более узнаваемо, настоящее или фальшивое?

Комиссар подумал, что неплохо обсудить этот вопрос с Джеремиккой, и собрался было ему позвонить, но на пороге возник Фацио.

– Я поговорил с лейтенантом.

Монтальбано ощутил легкий укол ревности.

Фацио видел Лауру, говорил с ней, вдыхал ее аромат.

– Что узнал? – сдавленным голосом спросил комиссар.

– Случилось что? – обеспокоился Фацио.

– Ничего. В горле пересохло. Рассказывай.

– Во-первых, я узнал, что «Бубновый туз» принадлежит итало-французской компании, которая…

– Ежу понятно, что не частному лицу. Самый простой способ ухода от налогов. Чем занимается эта компания?

– Импорт-экспорт.

– Чего?

– Всего понемногу.

– А зачем им понадобилось такое габаритное судно?

– Их интересуют страны Средиземноморского бассейна, от Марокко и Алжира до Сирии, Турции и Греции…

Те же страны, что и в паспорте француза.

– Еще я узнал, что катер уже не раз заходил в порт Вигаты. Обычно на один – максимум два дня. В этот раз они задержались, ждут кого-то, чтобы решить проблему с двигателями.

– Может, им самолетом надо было обзавестись?

– Почем я знаю? Это их дело, комиссар.

– Я заметил у них одного бычару, тот раскланивался с хозяйкой «Ванессы» и капитаном.

– Это генеральный директор компании, Маттео Дзигами, рост метр девяносто один.

– А сколько всего человек на борту?

– Пять. Дзигами, его секретарь Франсуа Пети и три члена экипажа. Компания называется «Скиэ».

– Что это значит?

– Средиземноморская компания по импорту-экспорту. Лейтенант Гарруфо считает, что…

– А не лейтенант Белладонна?

– Нет, Гарруфо.

– Ее не было, что ли?

– Нет. Дежурный мичман сказал, что у лейтенанта Белладонны была тяжелая ночь…

Вот это да! В администрации порта в курсе, что они с Мими… Нет, быть такого не может…

– Высадились новые беженцы, и лейтенанту пришлось работать всю ночь до утра.

Значит, она не ужинала с Мими, не ходила к нему домой!

В голове у Монтальбано раздался праздничный перезвон колоколов. Мелодию подхватили сотни скрипок. Он смотрел на Фацио, тот открывал и закрывал рот, но слова заглушала музыка.

– Фацио, ты отлично справился! – вскочил комиссар и бросился обнимать своего ничего не понимавшего сотрудника.

Вырвавшись наконец из объятий, Фацио осторожно спросил:

– Дальнейшие указания будут?

– После, после поговорим.

Фацио подумал, что комиссар не в себе. Уходя, он слышал, как тот принялся напевать. А Монтальбано уже рассказывал Джеремикке о фальшивом лице.

От таких треволнений у комиссара не на шутку разыгрался аппетит.

Он взглянул на часы – восемь тридцать. Скрипки смолкли, колокола продолжали звонить, но тише и где-то в отдалении.

Выйдя из кабинета, Монтальбано прошел мимо Катареллы, устремив взгляд, как лунатик, куда-то вдаль.

– Синьор комиссар, что с вами, вам плохо?

– Мне? Катарелла, мне хорошо!

Зря Катарелла беспокоился, Монтальбано в эти минуты чувствовал себя помолодевшим. Двадцатилетним. Ну ты загнул, Монтальбано! Ладно, сорокалетним.

Он сел в машину и поехал домой, в Маринеллу. Первым делом побежал к холодильнику – пусто, одни оливки и банка с килькой. Посмотрел в духовке – и там ничего. На кухонном столе лежала записка.

Плохо мне, голова разболелась, готовить не могу, пошла домой, извиняйте,

Аделина.

Нет, невозможно в такой вечер заснуть на голодный желудок.

Единственный выход – поехать к Энцо.

– Аделина вам изменила, – заметил Энцо, едва комиссар вошел.

– Она заболела и оставила меня без ужина. Что у тебя есть?

– Чего ваша душа пожелает.

Для начала салат из морепродуктов. А поскольку жареные рыбки были особенно аппетитными, он не удержался и попросил добавки. Далее – большая тарелка спагетти с чернилами каракатицы. И в завершение двойная порция запеченной кефали.

После такого ужина прогуляться до маяка сам бог велел. На этот раз Монтальбано к яхтам не пошел. На набережной было пусто, и он шел не спеша.

В воздухе разлилось умиротворение, море дышало спокойно и ровно.

Монтальбано сел на свой любимый камень, закурил и с горечью подумал, что как полицейский он, возможно, хорош, но как мужчина явно не на высоте.

Монтальбано шел к маяку и думал о Лауре, о том, как обрадовался, когда узнал, что она не пошла на ужин к Мими.

Неожиданно в голове возникла предательская мысль: а ты, Монтальбано, как ты мог так подумать о девушке? Ты был уверен, что она, та самая Лаура, которая накануне не захотела остаться с тобой, смущенная зарождающимся чувством, на следующий же день упала в объятия Мими! И это приводило тебя в отчаяние!

Откуда такая уверенность? Ах да, ты считал, что Лаура ведет себя нечестно, неправильно по отношению к тебе.

И что? А то, что твоя уверенность основана на предубеждении не только в отношении Лауры, но в отношении женской природы вообще.

То есть ты думаешь, что достаточно женщину поманить, и она твоя. Сразу скажет «да». Вот что ты думаешь о женщинах. И ладно бы у тебя не было никакого опыта! Попробуй завтра рассказать Лауре о своих подозрениях – увидишь, что будет. Как минимум она залепит тебе пощечину и потребует извинений.

– Лаура, прости меня! – сказал Монтальбано вслух.

И дал себе слово, что завтра утром обязательно ей позвонит.

Выкурив очередную сигарету, комиссар повернул назад. Он дошел до середины пирса, когда услышал рокот приближающегося катера.

Катер береговой охраны тянул за собой большую лодку. На освещенной прожектором палубе можно было рассмотреть темную массу – человек тридцать беженцев прижались друг к другу, дрожа от холода и голода. На пирсе, где обычно высаживались беженцы, было все готово к их приему: автобусы, полицейские, врачи и просто зеваки.

Комиссару довелось однажды принимать беженцев, после чего он решил, что с него хватит. К счастью, в обязанности комиссариата Вигаты прием и распределение беженцев не входил, ими занималось полицейское управление Монтелузы.

В глазах у этих несчастных ты всегда читаешь страх, ужас пережитого в прошлом и неуверенность в будущем; читаешь в их слабых телах, дрожащих руках, молчаливых слезах, читаешь на лицах детей, в один миг постаревших…

Нельзя прочитать только запах, а может, никакого запаха и не было, он существовал лишь в воображении Монтальбано. Но он чувствовал его, и от этого запаха у него подкашивались ноги, разрывалось сердце.

Это был особый запах, не запах немытого тела, нет. Древний, въевшийся в кожу запах отчаяния, безнадежности, бед и страданий, запах смирения, приятия произвола и жестокости, заставляющий пригибаться к земле.

Этот запах всех слабых и униженных, про который он читал у Элио Витторини[9], проникал сквозь ноздри и забивал легкие, не давая дышать.

Вот только сейчас ноги Монтальбано, не внимая доводам рассудка, несли его к пристани.

Катер береговой охраны причалил к берегу. Комиссар, оставаясь в отдалении, прислонился к парапету и наблюдал за происходящим.

Он как будто попал в немое кино, на середину фильма. Сотрудники всех служб действовали слаженно, никто не ждал команд, никто не командовал. В ночной тишине раздавались лишь звуки, сопровождавшие их действия: шаги, хлопанье закрывавшихся дверей, сирены скорой помощи, звуки отъезжавших автомобилей.

Телевизионщики со своими камерами казались здесь лишними. Если бы они дали сейчас в эфир подобный сюжет, снятый несколько месяцев назад, никто не заметил бы разницы.

Монтальбано дождался, пока погаснут прожекторы. Набережная погрузилась в темноту. Неподалеку стояли несколько сотрудников береговых служб и тихо переговаривались. Комиссар повернулся и пошел к машине.

Вдруг он услышал за спиной чьи-то быстрые шаги.

Остановился. Обернулся.

Это была Лаура.

Неожиданно они оказались в объятиях друг друга. Она уткнулась лицом в его грудь. Монтальбано чувствовал, как дрожит ее тело. Говорить они не могли.

А потом Лаура выскользнула из его объятий, повернулась и побежала назад. Он смотрел ей вслед до тех пор, пока ее силуэт не исчез в темноте.

Двенадцать

Вернувшись в Маринеллу, он первым делом решил выключить из розетки телефон. Если позвонит Ливия, он не сможет с ней говорить – каждое его слово будет сопровождаться угрызениями совести и жгучим стыдом за то, что приходится врать.

– Чем занимался сегодня?

– Все как обычно, Ливия.

– Расскажи-ка.

Придется громоздить одну ложь за другой, все больше и больше. Изворачиваться. Недоговаривать… Нет, увольте, в его-то возрасте…

Нужно спокойно поразмыслить. Трезво обдумать все, что с ним произошло, и принять решение. Твердое и окончательное. И если он решит поддаться свалившемуся на него чувству, от которого было радостно и вместе с тем страшно, нужно честно и откровенно поговорить об этом с Ливией.

Но сейчас он не в состоянии думать. В голове какая-то каша.

Если раньше звонили колокола и пели скрипки, после случившегося на набережной музыка смолкла, и в тишине было слышно, как течет по жилам кровь – стремительным потоком, как высокогорный ручей, – и громко бьется сердце. Нужно освободиться от этой энергии, которая с каждой минутой сгущалась все больше, потому что ее давление становилось невыносимым.

Он надел плавки, вышел на пляж, дошел до кромки воды, где песок был влажным и плотным, и побежал.

Когда комиссар вернулся домой, на часах было двенадцать тридцать.

Он бегал два часа без остановки и только теперь почувствовал, как болят мышцы.

Не отказав себе в удовольствии вволю постоять под струями теплого душа, Монтальбано решил, что пора отправляться спать. Он испытывал усталость от пробежки и от внезапно свалившегося на него счастья.

Счастье, когда оно так огромно, способно подкосить тебя так же, как и сильная боль.

Проснулся он оттого, что ему показалось, что в спальне хлопают ставни, которые давно пора починить. Может, поднялся ветер?

Монтальбано открыл глаза, включил свет и увидел, что ставни закрыты. Что же тогда хлопало? Раздался звонок и стук в дверь. Кто-то не просто звонил, но еще и колотил в дверь ногами. Комиссар взглянул на часы – десять минут четвертого.

На пороге стоял Фацио. Это он наделал столько шуму.

– Комиссар, прошу прощения, я звонил, но никто не ответил. Я подумал, что вы отключили телефон.

– Что случилось?

– Шайкри. Его нашли мертвым.

Почему-то он предвидел, что случится беда.

– Погоди, я оденусь.

Через пять минут комиссар уже сидел рядом с Фацио в служебной машине.

– Как это произошло?

– Не знаю, комиссар. Мне позвонил Катарелла, он говорил про какого-то Кракки, я не сразу понял, что это наш тунисец. Позвонил вам, но вы не брали трубку, тогда я решил приехать.

– Куда мы едем?

– В порт. Туда, где стоит «Ванесса».

На набережной у яхты стояли лейтенант Гарруфо, моряк из портового управления и капитан Спарли. Они пожали друг другу руки.

– Что случилось? – спросил Монтальбано у Гарруфо.

– Думаю, вам лучше поговорить с капитаном, – ответил лейтенант.

– Я был в своей каюте, – начал Спарли. – Собирался ложиться спать и вдруг услышал крик.

– Во сколько это было?

– Пятнадцать минут третьего, я машинально посмотрел на часы.

– Где кричали?

– В том-то и дело. Мне показалось, что в кубрике. Видите, вот здесь, ближе к набережной.

– Только крик или какой-то шум?

– Нет. Это был именно крик, внезапный, резко оборвавшийся.

– Что вы сделали?

– Пошел в кубрик. Там были Альварес, Рикка и Диджулио, которые крепко спали. Койка Шайкри была пуста.

– Дальше?

– Тогда я подумал, что, возможно, кричали на набережной. Вышел на палубу с фонарем. Набережная, насколько я мог видеть, была пуста. Я облокотился на поручни, эти самые, у трапа, рука с фонариком опустилась вниз. Вот так, случайно, я его увидел.

– Позвольте мне взглянуть.

– Отсюда тоже видно, нет смысла подниматься на борт.

Он подошел к самому краю набережной и осветил небольшой, в полметра, просвет между стеной причала и бортом яхты. Монтальбано и Фацио посмотрели вниз.

Из воды головой вниз торчало человеческое тело. Вода доходила до бедер, наружу торчали лишь таз и нелепо расставленные ноги.

У Монтальбано невольно вырвался вопрос:

– Капитан, как вы поняли, что это Шайкри?

Спарли не сомневался ни секунды:

– По цвету брюк. Он часто их надевал.

Штаны были желтого цвета, ярко-желтого, даже фосфоресцентного.

– Вы сообщили синьоре Джованнини?

– Н-нет… – Капитан на мгновение поколебался.

– Ее нет на борту?

– Она на борту, но… она спит. Не хотелось ее беспокоить. И потом, какая от нее польза?

– А что вы сказали команде?

– Они еще не пришли в себя после вчерашней пьянки. Будут только мешать.

– Возможно, вы правы. Помощи от них никакой. Как вы думаете, капитан, как это случилось?

– Похоже, бедняга Ахмед спускался по трапу и оступился. Он был в стельку пьян, упал в воду, ударился головой. Захлебнулся и утонул.

Монтальбано помолчал.

– Что будем делать? – спросил лейтенант, обращаясь к комиссару.

– Если все было так, как говорит капитан, это не в моей компетенции, а в вашей, лейтенант. Несчастный случай в порту. Вы согласны?

– Да… – вяло протянул лейтенант.

«Теперь помучайся ты, – злорадно подумал Монтальбано. – А что касается синьоры Джованнини, то в ближайшее время покинуть порт она точно не сможет».

По дороге в Маринеллу Фацио спросил:

– Вы верите, что это был несчастный случай?

Монтальбано ответил вопросом на вопрос:

– Объясни, зачем капитану фонарик, если набережная прекрасно освещена?

– Точно. Зачем?

– Чтобы мы поверили, что тело он обнаружил случайно. Без фонарика никак.

– Почему же тогда вы промолчали? – удивился Фацио.

– Потому что так лучше, поверь. Сделаем вид, что мы заглотили наживку. Так или иначе, труп окажется в руках доктора Паскуано. А завтра утром я к нему заеду.

Около пяти утра Монтальбано вернулся домой и снова лег в постель. Сна не было ни в одном глазу.

Он встал, сварил себе кофе, выпил чашечку и устроился за кухонным столом с листом бумаги и ручкой.

В голове у комиссара крутился вопрос: как убийцы узнали, что тунисец сотрудничал с полицией? Возможно, тот прокололся. Например, подставился под арест два раза подряд.

Пока он так думал, рука автоматически выводила на бумаге линии.

Присмотревшись, он различил в своих каракулях портрет Лауры.

Но, поскольку художник из него никакой, можно было подумать, что портрет рисовал мертвецки пьяный подражатель Пикассо.

В шесть часов, несмотря на выпитый кофе, он стал клевать носом и решил прилечь. Проснулся часа через три от шума на кухне.

– Аделина?

– Встали? Сварю вам кофе.

За очередной чашкой кофе комиссар поинтересовался:

– Как ты себя чувствуешь? Голова прошла?

– Да-да, спасибо, синьор.

Будь благословенна головная боль Аделины! Если бы не она, Аделина не ушла бы, оставив комиссара без ужина, не пошел бы он к Энцо, не гулял бы у пирса и не встретился бы с Лаурой.

В десять Монтальбано был у себя в кабинете. Первым делом он позвонил Паскуано.

– Доктор работает и просил…

– Не могли бы вы ему передать…

– Конечно.

– Скажите ему, что горе срочно нужен Магомет.

Повисла пауза.

– Но… – только и мог сказать секретарь.

Комиссар уже повесил трубку. На пороге стоял Мими Ауджелло.

Вид у него был слегка потрепанный.

– Тяжелая выдалась ночь, Мими? – иронично заметил Монтальбано.

– Не говори!

– Тебе достался приз?

– В каком-то смысле…

– Она отказалась?

– Если бы!

– Выкладывай!

– Ладно, Сальво, но сначала выпью кофе. Двойной. Катарелла приготовит.

– С ликером, для восстановления сил. Вижу, ты основательно вымотан.

Ауджелло ничего не ответил. Молча сидел и ждал свой кофе.

Выпив кофе, как и обещал, он приступил к рассказу:

– Вчера вечером мы с Ливией пошли ужинать.

Монтальбано, в голове у которого все время крутилась Лаура, вздрогнул:

– С Ливией?!

– Сальво, ты забыл, как зовут Джованнини? Это не твоя Ливия, не волнуйся. Я повез ее в ресторан в Монтелузе. Она поела от души и выпила полторы бутылки вина. Надеюсь, мне возместят расходы?

– Разве ты не получил компенсацию натурой? Дальше?

– Потом она взяла инициативу в свои руки.

– Это как?

– Послушай, можно я не буду вдаваться в подробности?

– Ладно. Только начало. Что она сказала?

– Сказала? Ничего. Она действовала!

– Каким образом?

– Не успели мы отъехать от ресторана, как она положила руку сам понимаешь куда.

Романтичная натура эта Джованнини!

– И спросила, куда я ее повезу. Я ответил, что мы можем поехать ко мне, но она сказала, что предпочитает на яхте, в своей каюте.

– Во сколько это было?

– Я не смотрел на часы, около полуночи. Мы поднялись на яхту и внизу, в салоне столкнулись с капитаном.

– Ах вот как? Но говорят, что Спарли – любовник Джованнини. Он разозлился? Кричал? Что он тебе сказал?

– Ничего. Пожелал нам спокойной ночи и пошел наверх, на палубу.

– Может, он – запасной вариант, когда у Джованнини нет кого-то получше?

– Возможно. В общем, он не устраивал сцен. Мы зашли в каюту, Ливия мигом разделась…

– Мими, окажи мне услугу…

– Конечно.

– Не называй ее Ливией.

– Почему?

– Мне неприятно.

– Хорошо. Она с порога завелась и уже не могла остановиться. Сальво, это не женщина, а электрическая мясорубка, которую забыли отключить от сети. Может, поэтому капитан, увидев меня с ней, улыбнулся. Я освободил его от тяжкой повинности! К счастью, примерно в полтретьего мы поняли, что что-то случилось.

– Почему к счастью?

– Потому что мясорубка ненадолго выключилась.

– Одним словом, как говорили латиняне, морс туа – вита меа, твоя смерть – моя жизнь.

– Сальво, ты шутишь, но все так и обстоит.

– Вы слышали крик?

– Какой крик? Не было никакого крика.

– А что было?

– Капитан позвонил кому-то и сообщил, что случилась беда.

– А дальше?

– Лив… Джованнини надела халат и вышла из каюты. Когда вернулась, сказала, что ничего страшного, пьяный матрос свалился в воду, но его вытащили.

– Ты знаешь, что он мертв?

– Конечно, я потом узнал, но она мне об этом не сказала.

– Почему?

– Как это почему? Потому что хотела продолжения! Она боялась, если я узнаю, что он не просто мертв, а застрял там, в каком-то метре от нас, то у меня ничего не получится.

– Когда ты сбежал с яхты?

– В половине седьмого, когда труп увезли. Поехал домой, немного поспал. Вернусь – еще посплю, потому что сегодня вечером Лив… Джованнини хочет устроить второй раунд.

– Ты смог поговорить с ней в короткие передышки?

– Да. Она спросила, сколько я зарабатываю, пришлось немного увеличить себе оклад.

– Она удивилась?

– Нет. Спросила про жену и детей. Я сказал, что холост. Хорошо, что мы не поехали ко мне! Там повсюду детские игрушки…

– Обычные вопросы.

– Да, но я уверен, она куда-то клонит. Я сказал, что работа мне не нравится, я с удовольствием поменял бы ее на более доходную. В общем, показал, что готов. Мне кажется, она что-то задумала.

– Слушай, а как ты справился?

– Звучит нескромно, но, кажется, я был на высоте.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, я имею в виду, обсуждали ли вы проверку топлива с лейтенантом Белладонной.

– А, ты про это? Обсуждали, конечно. Это минутное дело.

Если б на голову Монтальбано с потолка свалилась балка, было бы не так больно.

– Где? Ко… когда?

– Бедняжка! Она работала всю ночь и позвонила мне в шесть утра.

– И пришла… к тебе?

– Сальво, что с тобой? Почему ты заикаешься? Нет, я заходил к ней в портовое управление.

Динь-дон-дан, динь-дон-дан.

– Дорогой Мими! Дорогой мой! – вскочил комиссар и бросился обниматься. – Ты устал, тебе надо поспать. Иди поспи, наберись сил!

Входивший в эту самую минуту Фацио замер на пороге.

Что это с комиссаром? Лезет ко всем обниматься…

– Чего тебе? – спросил Монтальбано, когда Мими ушел.

– Хочу напомнить вам про звонок доктору Паскуано.

– Уже позвонил. Думаешь, у меня старческий маразм, все забываю?

– И что он говорит? Я не…

– Смотри, как я могу! – и Монтальбано вскочил ногами на стол. – Оп-ля!

Фацио вытаращил глаза. Комиссару явно нужна врачебная помощь, и как можно скорее.

– Ах, доктор! Вас спрашивает доктор Пискуано, который…

– Соединяй.

– Монтальбано, у нас телефоны не работают, какая-то авария.

– Простите, а как же вы звоните?

– С сотового, конечно, но я не люблю долго разговаривать по этому устройству. Что вы хотели от Магомета?

– У вас там моряк, который упал…

– Я с ним работал сегодня утром.

– Можете рассказать?

– По сотовому – нет. Если приедете в течение получаса, я вас жду.

Тринадцать

На полпути между Вигатой и Монтелузой остановились два большегруза – один на одной полосе, другой – на встречной, заняв собой всю и без того узкую дорогу, движение по которой неизбежно застопорилось. Только мопедам удавалось прошмыгнуть.

Шоферы-дальнобойщики оказались старыми друзьями и, должно быть, давно не виделись. Они вышли из кабин грузовиков, болтали и смеялись, хлопая друг друга по спине, и плевать хотели на создавшуюся пробку. Позади комиссара, машина которого уткнулась в грузовик, направлявшийся в Монтелузу, образовался длинный хвост из трубивших в клаксоны автомобилей.

В другое время Монтальбано и сам бы не отказался погудеть клаксоном, прибавив крепкое словцо, и даже выскочил бы из машины, поставить водил на место. Но сейчас он спокойно, с блаженной улыбкой на лице ждал, когда дальнобойщики наговорятся и наконец разъедутся по своим делам.

Динь-дон-дан.

Доктор Паскуано отчего-то тоже был в прекрасном расположении духа.

Он поздоровался и пригласил Монтальбано пройти в кабинет, не отпуская в адрес комиссара обычных своих колкостей и грубостей. Не иначе, накануне вечером выиграл в покер!

Но был ли доктор действительно в хорошем настроении, или так только показалось комиссару, учитывая, что все окрасилось для него в розовый карамельный цвет?

– Значит, хотите узнать про моряка? Зачем?

– Как зачем? Это моя работа.

– В ваши-то годы… Странно, что не теряете рвения!

Спокойно, комиссар, пропусти мимо ушей, запасись терпением и не отвечай на легкую провокацию, ибо после нее может вступить тяжелая артиллерия.

– Что вы об этом думаете?

– Похоже на несчастный случай.

– Нет, так не пойдет! Не играйте со мной, как кошка с мышью, доктор. «Похоже» меня не устраивает. Мне нужна определенность.

– К чему она вам?

– Полагаю, ваша работа в том, чтобы делать выводы, а не оперировать догадками, предположениями, гипотезами – вещами неоднозначными, одним словом…

– Вы так думаете о нашей работе?! А знаете, что в мире нет ничего более неоднозначного, чем человек? И если бы мы не высказывали предположений, нашей работе была бы грош цена? Или вы думаете, что мы непогрешимы, как папа римский?

– Доктор, я пришел сюда не для того, чтобы спорить с вами о возможностях медицины. Если не можете сказать точно на сто процентов, то хотя бы на пятьдесят.

Паскуано не сдавался:

– Начну с вопроса. Вам кажется, там все не так просто?

– По правде говоря, да.

– Вы знаете, что, когда человек тонет, его легкие наполняются водой?

– Знаю. А у покойника ее не было?

– Я этого не говорил. Вода была.

– Значит, он утонул?

– Что за слабость у вас к преждевременным выводам? В старости обычно становятся благоразумнее и мудрее!

Постоянные намеки на возраст начинали выводить комиссара из себя.

– Доктор, так была вода или ее не было?

– Не горячитесь, не то я закрою рот и не скажу больше ни слова. Вода была, но недостаточно, чтобы захлебнуться.

– От чего же он умер?

– От сильного удара по черепушке. Железный прут – мгновенная смерть. Все совпадает.

– Совпадает с чем?

– С железным крюком, торчащим из бетонной стены причала. Он выступает из воды примерно на полметра. Вы не заметили?

– Нет, я был там, но крюк закрывало тело.

– Тогда объясню. Пьяный матрос оступился, упал в узкую щель между причалом и яхтой, ударился головой о железный крюк и отдал богу душу.

– Доктор, я ничего не понимаю…

– Естественно, учитывая ваш…

– Он умер сам? Или его убили?

– То, что вы ничего не понимаете, объясняется вашим возрастом, а не тем, что я неудачно излагаю факты. Послушайте, они очень умны. Они думали, мы поверим, что смерть наступила от удара о железный крюк. Но крюк-то покрыт зеленой слизью. А вокруг раны следов водорослей нет.

– А вода, как вы это объясните?

– Превентивные меры.

– Не понял.

– Видите, в каком вы состоянии? Не пора ли вам в отставку? Поймите, ваше время истекло! По-моему, дело было так: убийцы, а их было по крайней мере двое, схватили его и удерживали его голову под водой, пока он почти не захлебнулся…

– Но там высокий причал!

– Кто вам сказал, что его убили именно там?

– А где?

– На борту! Сунули головой в ведро или что-то подобное, с морской водой, подержали там, вытащили, когда он почти захлебнулся, нанесли смертельный удар по голове, потом оттащили в нужное место и сбросили с набережной вниз.

– Я все равно не понимаю, что значит «превентивные меры»?

– Вы отдаете себе отчет, насколько серьезна ситуация с вашими мозгами? Убийцам необходимо было создать впечатление, будто жертва жила какое-то время после удара.

Вроде бы все. Монтальбано сдерживался из последних сил.

– Спасибо, доктор. Скажите, вы уже сообщили о результатах вскрытия в полицейское управление?

– Конечно. Как только закончил свою работу.

Если Паскуано в своих выводах прав, а, кажется, он прав, убийство, весь этот кавардак с окунанием головы в ведро с водой никак не мог произойти на борту яхты.

Мими Ауджелло хоть и кувыркался с Джованнини, не мог ничего не услышать. Нет, слишком большой риск.

Возможно, они планировали совершить убийство на яхте, но тут появляется Джованнини с Мими, и их планы рушатся.

Капитан Спарли ждет возвращения Шайкри и видит, что на борт поднимается Ауджелло. Что он предпримет в этом случае? Побежит на «Бубновый туз» и предупредит их о неувязке.

Совершенно ясно: если убийство произошло не на яхте, оно могло произойти только на катере.

Да, убивали не на набережной, но на набережной осуществили последнюю часть задуманного – вынесли тело и бросили его в воду.

И здесь мы подошли к очень важному для следствия моменту, а именно к тому, что стоит за взаимной любовью «Ванессы» и «Бубнового туза»? А кораблики, вне всяких сомнений, родственные души. Проще говоря, они сообщники в каких-то темных делишках, настолько темных, что не гнушаются убийством.

Если все обстоит таким образом, не хватает лишь одной детали: знала ли Джованнини о готовящемся убийстве? Если да, то почему привела к себе Мими?

Значит, Джованнини ни при чем?

Минутку, Монтальбано. Вспомни, что говорил тебе доктор Паскуано, не торопись с выводами.

Давай подумаем в обратном направлении, основываясь на том факте, что Джованнини привела Мими на яхту. За ужином в Монтелузе ей приходит в голову обеспечить себе железное алиби. Во время совершения убийства она находится в каюте с посторонним и…

Нет, не то.

Если бы она пошла домой к Мими, алиби выглядело бы убедительнее!

А если Джованнини была против убийства тунисца на борту ее яхты? Не против убийства вообще, но по какой-то причине не хотела быть к нему причастной. Приглашение на ужин от Мими пришлось весьма кстати.

Приведя с собой постороннего, она вынуждает остальных изменить первоначальный план.

Мими считает, что встреча с капитаном была случайной. Это ничего не значит: если бы они не встретились, Джованнини под любым предлогом разыскала бы капитана и сообщила ему о том, что с ней на борту посторонний.

Вернувшись в комиссариат, Монтальбано заперся в своем кабинете и набрал по прямому телефону Лауру.

Сердце билось так громко, что он боялся, не случился бы инфаркт. Возможно ли, в его-то возрасте, влюбиться как мальчишке?

– Привет, как дела? – спросил он пересохшим от волнения голосом.

– Хорошо, а у тебя?

– Прекрасно. Я хотел сказать, что…

Черт! Он подготовил слова, которые должны литься непринужденно, но, услышав ее голос, все забыл!

– Я слушаю.

– …что собираюсь на обед, и если ты можешь…

Он остановился, слова застряли в горле. Она пришла к нему на помощь:

– Пообедать с тобой? Я бы с радостью, но не получится. Много работы. Мы могли бы…

– Да?

– …встретиться сегодня вечером, если хочешь.

– Конечно. А где?

– Я заеду к тебе, придумаем.

Отчего всю его решимость сняло как рукой? Почему сейчас… Нет, никаких вопросов. Наслаждайся колокольным перезвоном.

Динь-дон-дан, динь-дон-дан…

У Энцо он позволил себе все.

Любовь явно возбуждала в нем нешуточный аппетит. Без прогулки по пирсу не обойтись.

Комиссар сделал большой круг и, подходя к «Ванессе», с ужасом заметил, что «Бубновый туз» снялся с якоря. Его нигде не было видно!

Комиссар похолодел: действительно, так и до инфаркта недалеко.

Черт побери! «Бубновый туз» ушел, и он мог уйти совершенно свободно, ведь официально катер не связан с убийствами, и странно, что Монтальбано об этом не подумал!

Он немедленно, почти бегом, вернулся в комиссариат, запыхавшись, прошел мимо удивленного Катареллы и крикнул:

– Срочно соедини меня с лейтенантом Белладонной из администрации порта!

– Это не лейтенант, комиссар!

– А кто же?

– Женщина.

Нет, только не сейчас, он все объяснит Катарелле потом.

Когда Монтальбано вошел в кабинет, Лаура была уже на проводе.

– Что случилось, Сальво?

От ее голоса у него помутилось в голове. Но комиссар тут же собрался с мыслями:

– Прости, что беспокою, Лаура. Это очень важно. «Бубновый туз» покинул порт?

– Нет, не думаю.

– Но на причале его нет.

– Возможно, они проверяют двигатели. И сейчас, вероятно, вышли в море.

Он облегченно вздохнул.

– Они должны поставить вас в известность, если намерены покинуть порт?

– Непременно. Но почему тебя…

– Потом расскажу. До вечера!

В пятом часу позвонил Ауджелло:

– Нужно срочно поговорить.

– Заходи!

– На работу? Еще чего! А если эти, с яхты, увидят, как я захожу в комиссариат?!

– Ты прав.

– Что будем делать?

– Если не возражаешь, через полчаса в Маринелле.

– Хорошо.

Уходя, Монтальбано дал указания Катарелле:

– Я отлучусь на час. Если позвонит лейтенант Белладонна, скажи, чтобы перезвонила на мобильный. Могу я на тебя положиться?

– Ложитесь спокойно, комиссар!

Если у Лауры изменятся обстоятельства, она сможет его найти.

Мими прибыл вовремя.

– Я обедал с Лив… с Джованнини.

– Где?

– Это был первый сюрприз. Вчера мы договорились, что сегодня поужинаем вместе, но она позвонила и пригласила пообедать на яхте. Я еще спал, мне необходим полноценный отдых…

– Усталый боец, – прокомментировал Монтальбано.

Но Ауджелло не понял иронии.

– А что было делать?

– Ничего, ехать.

– Вот именно. Второй сюрприз: капитан Спарли обедал вместе с нами.

– Странно.

– Это еще не все. Я понял, что она хочет сделать мне официальное предложение, для этого ей и потребовался капитан.

– В качестве кого?

– Не знаю. Возможно, свидетеля или партнера, поди их разбери!

– А что за предложение?

– Она сказала, что много думала над тем, как мне помочь с работой, и, возможно, нашла выход из ситуации. Послушай, сегодня утром я забыл тебе кое-что сказать.

– Что же?

– Когда она спросила, сколько я получаю, я назвал цифру, но намекнул, что подрабатываю.

– Это как?

– Жульничаю с топливом.

– Ясно. Дал ей понять, что готов ловчить.

– Именно. В общем, она предложила мне поучаствовать в одном интересном деле.

– Значит, она готова довериться какому-то проходимцу? Забавно! И что за дело?

– Она не сказала. Сказала, всему свое время. Но точно одно: мне дали двадцать четыре часа, чтобы принять предложение или отказаться от него. Она хочет отчалить максимум через три дня, как только похоронят Шайкри.

– Черт!

– И добавила, что они пойдут в одну из дальних стран.

– Куда именно?

– В Южную Африку.

– В город под названием Александер-Бей?

– Как ты сказал? – удивился Ауджелло.

– Ладно, это не важно. И сколько тебе пообещали?

– Сказала, что оплата превысит все мои ожидания.

– А капитан Спарли что делал все это время?

– Молчал как рыба. Что мне делать?

– Сегодня вечером у вас второй раунд?

– Да, проклятье!

– Скажи ей, что ты принимаешь предложение.

– Зачем?

– Затем, что это придаст ей уверенности. Попытайся понять, что за дела у них в Южной Африке и в чем будет заключаться твоя работа. А чем закончилась история с топливом?

– Я сказал ей, что сегодня будут готовы все необходимые анализы.

– Мими, я должен кое-что у тебя спросить о ночи, проведенной с Джованнини.

– Я же сказал, что не хочу обсуждать детали.

– Детали меня не интересуют. Ты говорил, тебе показалось, что у них что-то произошло, и ты слышал, как Спарли с кем-то говорил по телефону. Верно?

– Верно.

– А до этого? Может, слышал крики о помощи, странные звуки, вроде как тело волокут по земле?

– Нет, ничего подобного.

– Ты уверен? Или тебе было не до того?

– Сальво, там не стены, а тонкие перегородки! Мне даже приходилось закрывать рукой рот Лив… Джованнини, чтобы нас не услышал весь экипаж!

Оставшись один, комиссар подумал, что нет смысла возвращаться на работу.

– Катарелла, я остаюсь дома. Если будет важный звонок, лейтенант Белладонна к примеру, пусть звонят сюда. Понятно?

– Ясно-понятно, комиссар!

Он заметил, что пол на веранде не слишком чистый. Интересно, почему Аделина следит за домом, а веранду считает продолжением улицы? Скоро приедет Лаура. Комиссар достал из шкафа швабру и принялся подметать и оттирать до блеска плитку на веранде.

Покончив с уборкой, открыл холодильник, нашел там салат из морепродуктов. Потом открыл духовку. Паста с брокколи и запеченная кефаль. Он спросит у Лауры, вдруг она захочет поужинать дома.

Принял теплый душ, чтобы волнение улеглось, оделся.

Взял книгу, устроился на веранде читать, но ничего не понимал, строчки прыгали перед глазами.

Слава богу, без четверти восемь зазвонил телефон.

– Лаура, когда тебя ждать?

– Это Бонетти-Альдериги.

И в самом деле это был Бонетти-Альдериги собственной персоной.

Четырнадцать

Сердце у Монтальбано остановилось.

Святые угодники! Если господа начальники достают тебя дома, да еще в такой час, значит, дело пахнет керосином. Что ж, прощай свидание с Лаурой?

Безоблачный горизонт затягивался черными тучами.

– Монтальбано, это вы? Почему не отвечаете?

– Я вас слушаю, господин начальник полиции.

– Я звонил в комиссариат.

Многозначительная пауза.

– М-м-м-м…

– Мне сказали, что вы давно уехали!

С упором на последнее слово.

Выходит, он бездельник, даром ест свой хлеб? Монтальбано начал заводиться:

– Господин начальник полиции, если вы намекаете, что я ничего не делаю…

– Нет-нет, я звоню вам по другому поводу.

Видишь, Монтальбано, что-то стряслось. Лучше не торопись, не гони волну.

– Слушаю вас.

– Мне необходимо срочно встретиться с вами!

Черт! Тяни время, Монтальбано!

– Где?

– Что за вопрос?! Здесь!

– В полицейском управлении?

– А где же еще? В баре?

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас!

Но сейчас должна прийти Лаура…

«Даже не думайте, господин начальник полиции, что я поеду в Монтелузу! Не поеду, хоть на буксире тащите!»

Прибавь голосу нотку сожаления.

– Я не могу сейчас, поверьте.

– Почему?

Нужно срочно придумать убедительную причину, чтобы остаться дома. Импровизируй на ходу!

– Понимаете, по дороге домой я поскользнулся и подвернул лодыжку…

– …но вы не отменили свидание с Лаурой, – иронично заметил Бонетти-Альдериги.

Монтальбано нервничал.

– Лаура – это физиотерапевт, она попытается поставить меня на ноги в прямом смысле этого слова, чтобы я поскорее вернулся в строй, а если вы намекаете на…

К счастью, Бонетти-Альдериги прервал этот поток праведного гнева:

– Вы не можете ходить?

– Нет.

– Тогда я за вами пришлю.

– Все равно не смогу.

Начальник полиции взял минуту на размышление.

– Тогда я сам к вам приеду.

– Когда?

– Сейчас.

– Сейчас? Не-е-е-е-ет! – вырвался у него крик, переходящий в вой.

– Почему вы кричите?

– Ушибся больной ногой.

Бонетти-Альдериги неизбежно столкнется с Лаурой. А вдруг она будет в форме? Невозможно убедить начальника полиции, что физиотерапевты время от времени от нечего делать надевают форму морского офицера. Это конец.

– Но вы не беспокойтесь, я попробую сам к вам приехать.

– Хорошо, я вас жду.

Как же теперь быть?

Первым делом предупредить Лауру. Он позвонил в портовое управление, но она уже ушла. Мобильный телефон не отвечал.

Затем он позвонил Галло и велел заехать к нему на служебной машине.

Чертыхаясь, снял с левой ноги ботинок и носок, пошел в ванную, густо обложил лодыжку ватой и перевязал бинтом. Получилось замечательно – ни дать ни взять распухшая нога.

Попытался надеть тапку, но нога не пролезала. Разрезал тапку ножницами. Теперь пролезала распухшая нога, но на каждом шагу спадала слишком широкая тапка.

В отчаянии он схватил широкий скотч и примотал тапку к ноге.

Для большей убедительности надо бы палку.

Подходящих палок в доме не было. Поискал в кладовке и вооружился красным пластмассовым черенком от швабры. Точь-в-точь сицилийский пастух.

Увидев его, Галло вытаращил глаза:

– Что с вами, комиссар?

– Прекрати действовать мне на нервы, срочно едем в полицейский участок.

Монтальбано был чернее тучи, и Галло за всю дорогу не осмелился произнести ни слова.

Бонетти-Альдериги никак не отреагировал на несчастный вид комиссара. Даже не предложил ему сесть, но Монтальбано все же сел, как полагалось по сценарию, морщась от боли и тяжко вздыхая.

Начальник полиции словно ничего не видел и не слышал.

Он поднял правую руку и, не говоря ни слова, показал раздвинутые указательный и средний пальцы. Монтальбано сначала посмотрел на руку, потом перевел вопросительный взгляд на сердитое лицо начальника.

– Два, – сказал тот, пошевелив пальцами.

– Хотите поиграть в морру? – спросил Монтальбано с самым невинным видом. Лучше бы он этого не делал!

Рука Бонетти-Альдериги сжалась в кулак, и кулак опустился на стол с такой силой, что чуть не разбил его.

– Черт побери! Монтальбано! Вы с ума сошли! Не понимаете?!

– Что?

– В Вигате совершено два убийства! А вы… – И начальник захлебнулся в кашле.

Пришлось ему встать, подойти к кулеру и налить себе стакан воды. Это подействовало успокаивающе.

– Вы знали, что найденный в лодке человек убит?

– Да. И поэтому…

– Молчите! Вы знали, что моряк-тунисец убит?

– Я не понимаю, почему я должен…

– Молчите! Вы начали расследование убийств?

– Конечно. Это мой служебный долг…

– Молчите!

Трижды велено молчать. Монтальбано восхищался упорством начальника, но все-таки надеялся вставить словечко, если, конечно, ему будет позволено.

– Я хотел бы…

– Молчите! Говорю я.

Молчите, молчите, молчите. Хоть бы разнообразил лексикон!

– Но я только…

– Ш-ш-ш-ш! – зашипел начальник, приложив палец к носу.

«Уже лучше!» – подумал Монтальбано, ему все это начинало досаждать.

– А теперь ответьте на мой вопрос, только не юлите, не ходите вокруг да около, не…

– …не уходите от ответа, не выдумывайте оправданий, не водите меня за нос, не тяните кота за хвост? – подсказал Монтальбано, выступив в роли говорящего словаря синонимов и устойчивых выражений.

– Вы издеваетесь? – начальник изумленно посмотрел на него.

– Ну что вы! Ни в коем случае! – И Монтальбано изобразил на лице раскаяние.

– Тогда не говорите чушь и отвечайте!

– Можно одно замечание?

– Нет.

Монтальбано замолчал.

– Отвечайте!

– Если нельзя…

– Валяйте, и я жду ответа!

– Я лишь хотел заметить, что вы еще не задали вопрос.

– Ах да! Вот видите! Вы единственный, кто способен настолько вывести меня из себя, что меня это…

– Сбивает с толку? Дезориентирует? Приводит в замешательство?

– Хватит, черт подери! Мне не нужны ваши дурацкие подсказки! Я имею в виду, почему вы не докладываете обо всем ни мне, ни прокурору? Объясните!

– А как же вы узнали?

– Не задавайте глупых вопросов! Отвечайте!

В двух словах разве ответишь? Разговор мог затянуться, а это значит, прощай свидание с Лаурой. Монтальбано решил дать лаконичный ответ:

– Я забыл доложить.

– Вы забыли?! – недоуменно переспросил начальник полиции.

Монтальбано развел руками.

Бонетти-Альдериги сначала покраснел как помидор, а потом издал отчаянный рык и рев, как запертый в клетку лев.

– Да вы… Что вы себе позволяете?! Мы тут что, детективное агентство, а вы – ча… частный детектив?! – заикаясь от злости, вскочил он, тыча пальцем в комиссара.

– Нет, но…

– Молчите!

Ладно… Буду молчать. Но так и до утра просидеть можно!

– А знаете что? – кричал начальник полиции. – С этого момента вы отстранены!

– От чего?

– От расследования. Этим делом займется Мадзаморо.

Кто это, интересно? Наверняка какой-то новенький. Они каждые две недели меняются. Полицейское управление Монтелузы – прямо какой-то перевалочный пункт.

Только проклятый Бонетти-Альдериги сидит как приклеенный.

Монтальбано хотел было возразить, но подумал, что лучше не стоит – так у него останется больше времени на встречу с Лаурой.

– Тогда, если позволите, я пойду, – сказал Монтальбано, скрывая ликование.

Он поднялся, опираясь на черенок от швабры, не забывая кривиться от боли и негромко стонать.

На начальника полиции это не произвело никакого впечатления.

– Вы куда?

– Домой, пойду прилягу…

– Ха-ха-ха! – рассмеялся начальник мефистофелевским смехом.

– Что смешного, простите?

– Вы никуда не пойдете!

Монтальбано застыл на месте. На мгновение ему показалось, что Бонетти-Альдериги собирается его арестовать. С него станется. Но начальник продолжал:

– Вы пойдете к Латтесу, который ждет вас в кабинете, и немедленно сделаете сверку утраченных документов.

Монтальбано замер, не в силах сдвинуться с места.

– Идите! Идите же! – закричал Бонетти-Альдериги.

Выходя от начальника полиции, Монтальбано крыл его последними словами, и слова эти текли бесконечной рекой.

Завидев Монтальбано, Латтес не обратил внимания на посох, но первым делом спросил:

– Как ваш малыш?

– Умер, – ответил комиссар сухо.

Он был вне себя от злости. К черту данное Ливии обещание!

Латтес поднялся со своего места и крепко обнял Монтальбано:

– Мои соболезнования.

Кстати, это выход! Комиссар уронил голову ему на грудь и издал звук, напоминающий икоту.

– Вместо того чтобы быть рядом с моим малышом, я… я должен здесь, с вами…

– Ради всего святого! – воскликнул Латтес, прижимая его к себе еще крепче. – Идите домой! Потом поговорим о деле!

Монтальбано едва удержался, чтобы не поцеловать ему руку.

Из кабинета Латтеса он вышел в одиннадцатом часу. Бегом сбежал по лестнице, не дожидаясь лифта.

– В Маринеллу. Живо! – бросил он Галло.

– Включим мигалку?

– Да.

Гонки на трассе «Формулы-1» проходят с меньшим успехом. По дороге Монтальбано пришло в голову, что, если его отстранили от дела, зря Мими будет еще одну ночь кувыркаться с Джованнини. Пусть отдохнет, бедолага!

И он набрал Ауджелло.

– Это Монтальбано. Можешь говорить?

– Дорогой Паскуале! – закричал Ауджелло. – Ты где? Как я рад тебя слышать!

Эх, неудачный момент! Значит, Джованнини рядом.

– Я хотел сказать, если хочешь спрыгнуть, можешь спрыгнуть.

– Почему?

– Босс решил меня освободить. Мы больше не имеем отношения к делу.

– Послушай, Паскуале, ты не можешь просто так взять и уйти! Слишком поздно, понимаешь? Если вышел на сцену – танцуй! Извини. До завтра!

Значит, звонок был некстати.

На парковке машины Лауры не было, он сразу заметил.

Наскоро попрощался с Галло и вошел в дом.

Лауры не было и на веранде.

Не дождалась, точнее, ждала, но ждать надоело, и она уехала.

Он сунул голову под кран, чтобы немного остыть, потом взял телефон и, немного подумав, позвонил.

– Это Сальво.

– Да? – ответила она ледяным тоном.

Сохраняй спокойствие и постарайся объяснить, как было дело.

– Лаура, я прошу у тебя прощения, меня вызвал начальник полиции и…

– Что-то случилось, я поняла.

Тогда почему так сухо?

– Послушай, можно все исправить. Если ты спустишься через четверть часа, я за тобой заеду.

– Нет.

Совершенно невозмутимо. Сухо и холодно, как выстрел в грудь. Но он решил настаивать.

– Еще не так поздно. Ты поужинала?

– Я передумала.

Голос был бесстрастным, в нем не было ни злости, ни отчаяния. Как гладкие стены, по которым скатываются, не оставляя следов, слова.

– Хорошо, но я хочу тебя вернуть.

– Слишком поздно.

– Ладно, я все равно приеду.

– Нет.

– Побудем вместе хоть полчаса!

– Нет.

– Ты обиделась? Я звонил на работу, чтобы предупредить тебя, и на мобильный. Я не хотел…

– Я не обиделась.

– Хорошо. Завтра увидимся?

– Не думаю.

– Почему?

– Я решила: этот вызов к начальнику, это знак… Все предопределено.

Звонок Бонетти-Альдериги? Предопределено? Кем?

– В каком смысле, извини?

– В том смысле, что судьбе так угодно. Значит, между нами ничего быть не может.

Что за бред!

– Ты хочешь сказать, что веришь в эти глупости?!

Она молчала, и тогда Монтальбано разозлился:

– Может, ты и гороскопы по утрам читаешь?

Лаура положила трубку.

Монтальбано попробовал перезвонить, но ему никто не ответил.

Аппетита, естественно, не было.

Оставалось посидеть на веранде с сигаретой и виски, пока не уляжется злость, и пойти спать.

Минутку, Монтальбано.

Не кажется ли тебе странным, что единственное чувство, которое ты в данный момент испытываешь, – это злость? Не боль, не разочарование?

А если ты злишься, как это объяснить?

Проверь, хватит ли сигарет и виски, и подумай об этом.

Сигарет оказалось три пачки, а виски меньше чем полбутылки. Надо припасти новую.

Он съездил в бар, вернулся и, открывая дверь, услышал телефонный звонок. В спешке роняя ключи, вбежал в дом, поставив бутылку на пол.

Подняв трубку, естественно, услышал гудки.

Ну почему, почему он никогда не успевает ответить?!

Конечно, это Лаура.

Что делать? Перезвонить? А если это не она? Телефон зазвонил снова.

– Лаура!

На другом конце повисла гробовая тишина. Черт, должно быть, снова проклятый Бонетти-Альдериги!

– Кто это?

– Это Ливия.

Его бросило в пот.

– Могу я узнать, кто такая Лаура?

В отчаянии он не знал, что сказать, и засмеялся:

– Ха-ха-ха!

– Что смешного я спросила?

– Ты ревнуешь, да?

– Конечно. Отвечай, не валяй дурака.

Он ответил таким тоном, будто говорил Бонетти-Альдериги с высоты своего положения.

– Не поверишь, когда ты позвонила, я как раз вспоминал имя возлюбленной Петрарки и, сняв трубку, неожиданно его вспомнил, он… она… это…

– …мы …вы …они, – добавила Ливия. – Думаешь, я настолько глупа, чтобы тебе поверить?

Пот стекал ручьями по лбу Монтальбано и заливал глаза, трубка выскальзывала из мокрых рук.

– Прости, можно я перезвоню тебе через пять минут?

– Нет! – И Ливия повесила трубку.

Пятнадцать

Как некстати позвонила Ливия! Он вернулся к входной двери, взял стоявшую на полу бутылку и отнес на веранду. Принял душ и, опечаленный, сел за стол.

Так о чем он хотел подумать?

Ах да! Почему он испытывает злость, а не сожаление или боль.

Почему именно сейчас надо об этом думать? Когда в голове такой кавардак… Разве нельзя найти более подходящее время?

Нет, сейчас самое подходящее. И не юли, как маленький ребенок.

Смелее, вперед!

Когда человек злится? Отвечай.

Ну, есть много причин, по которым…

Не надо ходить вокруг да около, как сказал бы господин начальник полиции. Ближе к делу. Вопрос очень простой: почему тебя разозлил отказ Лауры?

Ну, потому, что я очень хотел ее видеть и…

Уверен?

Конечно.

Нет, дорогой, не ври самому себе! Ты как будто раскладываешь пасьянс и сам же при этом мухлюешь.

Тогда почему?

А я тебе скажу. Потому, что обломилось задуманное.

Нет, не надо так, выходит вульгарно. Как будто я просто хотел ее…

Да? Не это ли было твоей целью?

Да ладно, не говори ерунды!

Ерунды? Если бы ты любил ее по-настоящему, тебе было бы сейчас грустно, больно, одиноко, все что угодно. А ты злишься.

Объясни-ка подробнее.

Если ты злишься, это значит, что твои чувства к Лауре – не настоящая любовь. Злость означает, что ты относишься к ней как к вещи, которой хотел бы обладать, а она в последний момент уплыла у тебя из рук.

Это значит, что я считаю ее…

К примеру, рыбой. Ты закинул сети. В них попалась рыба. Но когда ты тянул сети, рыба умудрилась выбраться и, освобожденная, уплыла в море. А ты остался, как идиот, с пустыми сетями. Поэтому и злишься.

Значит, то, что я испытываю к ней, это…

Влечение. Вожделение. Тщеславие. А может, она для тебя что-то вроде плота, за который ты в отчаянии цепляешься, чтобы не захлебнуться в волнах надвигающейся старости.

Значит, это не любовь?

Нет. И знаешь, что я тебе скажу? Если бы ты и вправду был в нее влюблен, ты бы попытался понять ее мотивы, ее сомнения.

Он размышлял так два часа, пока бутылка виски не опустела. Голова устало склонилась на руки, сложенные на столе, и на него навалился тяжелый полусон.

Разбудила его утренняя прохлада.

Он вошел в дом, принял теплый душ, побрился, выпил кофе.

В голове крутился один вопрос: сможет ли он не искать встреч с Лаурой? Хватит ли у него на это сил?

В итоге он принял решение: уважать ее чувства, не форсировать ситуацию и не брать на себя инициативу.

Утро текло слишком медленно, нужно было убить время до начала рабочего дня. Монтальбано взял с полки сборник «Канцоньере» Петрарки и принялся читать.

Читал он долго, а когда дошел до строк:

Движется мой корабль, полный забвенья,

в грозном море зимней полночи, в смерче

меж Харибдой и Сциллой…[10] —

почувствовал в горле ком, и дальше читать уже не было сил.

Не он ли это плыл в бушующем море между Сциллой и Харибдой?

Закрыл книгу и посмотрел на часы. Было семь.

В дверь позвонили. Кто это в такую рань? На мгновение ему захотелось, чтобы это Лаура заехала к нему перед работой. Он открыл. На пороге стоял Мими Ауджелло.

Сонный, потрепанный, небритый.

– Как ты, Мими?

– Чуть живой. Кофе у тебя есть? И можно я приму душ? И возьму твою бритву?

В конце концов, чистый и свежий, Мими устроился на веранде.

– Вчера, когда ты позвонил, я был на яхте и не мог просто взять и уйти. Зачем?

– Что зачем?

– Звонил зачем?

– Чтобы вызволить тебя.

– Так я тебе и поверил!

– А по-твоему, зачем?

– Тебе стало стыдно!

– Стыдно? За что? Ха-ха! Не смеши меня!

– Тебя замучила совесть. Из-за Бебы. Я сразу понял, зачем ты звонишь! Ты чувствовал себя виноватым за то, что толкнул меня в объятия Лив… Джованнини.

Монтальбано вдруг понял, что Мими прав. По правде говоря, он совсем не думал о Бебе, когда решил позвонить, он сделал это машинально и никак не объяснял себе свой поступок. Позвонил и ладно. Ай да Мими! В самую точку попал! Но нет, я так просто не сдамся.

– Послушай, я не заставлял тебя с ней спать.

– Нет? Какой лицемер! Она женщина, и ты прекрасно знал, что прогулками под луной дело не обойдется! Ты не сказал об этом прямо, но это было ясно как божий день! Ладно, проехали. Хочешь знать, что я выяснил?

– Конечно.

– Но тебя же отстранили от расследования.

– Рассказывай.

– Мы ужинали на яхте.

– Прости, что перебиваю. Вы говорили о Шайкри?

– В общих чертах. Джованнини сказала капитану…

– Он ужинал с вами?

– Да, но если ты будешь прерывать меня каждый раз…

– Извини.

– Она попросила капитана поторопиться с похоронами. После похорон они решили отчалить. Ты позвонил слишком поздно, я уже сказал Ливии и Спарли, что согласен с ними работать.

– Они объяснили, в чем состоит работа?

– Нет, но Ливия сказала, что долго думала и решила, что я пригожусь не в Южной Африке, а во Фритауне.

– Где это?

– Сьерра-Леоне. Я ответил, что мне без разницы, главное – хорошие деньги. И дал им понять, что готов закрыть не один, а оба глаза на их дела.

– Они сказали, в чем их интерес?

– Да, плантации кофе и табака, а еще – участие в приватной добыче полезных ископаемых.

– Добыче полезных ископаемых? Это что?

– Шахты, я думаю.

– Что-то еще узнал?

– Больше ничего. Сегодня в пять меня пригласили на яхту, чтобы обсудить условия контракта. Возможно, что-то прояснится. Думаешь, стоит пойти? Если мы больше не расследуем…

– Дай подумать. А ночью?

– Ты хочешь узнать подробности моих отношений с Ливией?

– Я же просил не называть ее так! Я всего лишь хочу знать, не заметил ли ты чего-нибудь странного.

– Погоди. Да, было кое-что… Среди ночи к нам в каюту постучал капитан. И я получил передышку. Лив… Джованнини, как была голой, пошла открывать. Они о чем-то говорили на пороге. Потом она закрыла дверь и подошла к сейфу. В каюте есть огромный сейф. Она открыла его, достала какие-то бумаги, надела пеньюар и вышла. Я сразу вскочил и заглянул в сейф, но ничего не трогал.

– И что там было?

– Деньги, много – евро, доллары, иены… и разные папки, пять или шесть, все подписаны. Одна очень толстая, с надписью «Процесс Кимберли».

– Что это?

– Не знаю. Что мне теперь делать?

– Теоретически мы должны прекратить расследование. Мы без прикрытия, это слишком опасно.

– Неужели мы отступимся?

– А ты что предлагаешь?

– Я бы пошел на встречу. Уверен, мы что-то узнаем.

– А как ты потом выкрутишься? Скажешь им, все, ребята, я передумал?

– Нет, конечно, они меня убьют!

– Есть! – воскликнул вдруг Монтальбано.

– Что?

– Придумал, как вытащить тебя оттуда. Метод Шайкри.

– То есть?

– Я тебя арестую!

– Что за чушь ты несешь с утра пораньше?

– Мими, это единственная возможность. Ты позвонишь мне, когда будешь уходить с «Ванессы». Фацио и Галло сделают вид, что дежурят в порту. Если у тебя важные новости, спускаясь по трапу, ты высморкаешь нос. Через минуту ты в наручниках. Ты сопротивляешься, дерешься, свидетелями этой сцены должны стать «Ванесса» и «Бубновый туз». Тебя уведут, а в комиссариате ты расскажешь мне все, что узнал. Если ты не высморкаешься, значит, ничего нового, и никто тебя арестовывать не будет. Понятно? Есть какие-то сомнения?

– Главное – носовой платок. Все время забываю положить его в карман.

Ауджелло ушел, а Монтальбано взял с полки атлас. Его невежество в географии было дремучим, порой он затруднялся вспомнить, где расположены материки.

Первым делом информация про Южную Африку.

И сразу же наткнулся на Кимберли – место, где найдены самые большие месторождения алмазов. Такие большие, что некоторые карьеры объявлены национальным достоянием. Также там добывают железо, платину, кобальт и другие полезные ископаемые, о которых он даже не имел представления.

Выращивают табак, но не кофе.

Кофе и табак в Сьерра-Леоне. И там тоже добывают алмазы, платину, кобальт и так далее.

Вся прибыль, очевидно, идет владельцам карьеров – главным образом иностранным компаниям. Атлас сообщал также, что средняя продолжительность жизни населения составляет 37 лет для мужчин и 39 для женщин.

Выходит, Джованнини не обманывала Мими.

Почему-то внутри у Монтальбано возник неприятный напористый звук, будто сработала сигнализация.

Стараясь заглушить его, он еще раз прочел в атласе нужные страницы.

И тут раздался звонок, такой резкий и сильный, что заглушил внутреннюю тревожную сигнализацию.

Монтальбано не сразу понял, что звонит телефон.

Сначала он решил не отвечать, а потом подумал: вдруг это Лаура – и снял трубку.

– Комиссар, прощеньица прошу за то, что осмелился вас побеспокоить…

– Слушаю, Катарелла!

– Только что звонил синьор Микка!

Интересно, кто это? По фамилии Микка комиссар помнил только Пьетро, туринца из учебника истории[11].

– А имя он тебе назвал?

– Да-да, комиссар. Зовут-то его Джарра.

Джарра Микка… А, Джеремикка!

– Что сказал?

– Просил, чтобы вы к нему зашли.

– Послушай, Катарелла, поскольку мне надо кое-куда съездить, сделай-ка мне одолжение!

– Слушаю вас, комиссар!

Как пить дать вытянулся сейчас по стойке смирно.

– Поищи в интернете информацию о процессе Кимберли.

– Охотно, комиссар! Объясните мне только, как это пишется.

– Постараюсь. Пиши: процесс.

Минуты три Катарелла молчал.

Возможно, искал ручку.

– Катарелла!

– Я здесь, комиссар!

– Ты написал «процесс»?

– Еще нет.

– Почему?

– Я вот думаю, там две «це» или две «эс»?

Если он завис на слове «процесс», что же будет с «Кимберли»…

Такими темпами понадобится неделя!

– Катарелла, давай сделаем так: я напишу это на листочке и по дороге заскочу в комиссариат.

По пути в Вигату комиссар размышлял над тем, что звонок Джеремикки был как нельзя кстати. Значит, у него есть новости от французского коллеги. Это означало, что в деле появятся новые подробности, и Монтальбано будет над чем поразмыслить. Плевать, что начальник полиции отстранил его от дела. Оно необходимо ему сейчас как воздух, хотя бы по одной простой причине: чтобы не думать о Лауре.

У комиссариата он вышел из машины, оставив дверцу открытой, чтобы по-быстрому передать Катарелле листок бумаги с надписью «процесс Кимберли».

– Вернусь через час.

– Подождите, комиссар!

– Что такое?

Катарелла в смущении разглядывал носки своих ботинок, сжимая и разжимая кулаки.

– Что у тебя?

– Я должен вам кое-что сказать, не очень приятное, поэтому не знаю, говорить или нет…

– Ладно, когда решишь, телеграфируй!

– Комиссар, это не шутки!

– Тогда говори скорее, мне некогда!

– Комиссар, прошу вас, пройдите в ваш кабинет.

Если это поможет поскорее от него отделаться… Он пошел, Катарелла следом. Дверь в кабинет оказалась закрыта. Он повернул ручку.

Прямо перед его столом спиной к ним стоял Фацио. Услышав, что кто-то вошел, он обернулся, сделав шаг в сторону. Комиссар увидел на своем столе венок из белых цветов, какие обычно кладут на гроб.

Он вздрогнул, вспомнив недавний сон.

– Что… это…

Слова застряли в горле. Фацио, мрачнее тучи, с беспокойством смотрел на Монтальбано:

– А вы как думаете, комиссар? Классическое предупреждение мафии.

В самом деле. Монтальбано подошел к шкафу, налил себе из бутылки воды. Голова заработала на всех оборотах.

Чем объясняется эта угроза? Конечно, мафия пронюхала, что он интересуется «Ванессой» и «Бубновым тузом». Его убьют, если он не прекратит лезть куда не следует. Плохо дело! Ни клан Куффаро, ни Синагра себе такого не позволяли! Неужели сон в руку?!

– Нужно сообщить начальнику полиции, – сказал Фацио.

Монтальбано не ответил. Он треснул по столу так, что венок свалился на пол.

– Катарелла, выбрось эту гадость на помойку!

Катарелла наклонился, чтобы подобрать цветы.

– Когда они его принесли? – спросил Монтальбано.

– Минут за пять до вашего прихода.

– Ты видел, кто принес?

– Конечно. Толстяк Панцика, цветочник.

– Фацио, пять минут тебе, приведи сюда этого Панцику.

Сказать по правде, Монтальбано был ошарашен. Если б не этот дурацкий сон, хрен бы они взяли его на пушку!

Толстяк Панцика оказался господином лет шестидесяти, розовым как поросенок. Он вошел, поздоровался и сразу заговорил:

– Простите меня великодушно, если…

– Вопросы здесь задаю я.

– Как вам будет угодно.

– Кто заказал тебе цветы?

– Он не назвался. Позвонил по телефону.

– А как вы договорились с оплатой? – вмешался Фацио.

– Он сказал, что кто-то от него зайдет.

– Зашел?

– Да, вчера вечером.

– Можешь его описать?

– Еще бы! Он был в форме.

Монтальбано и Фацио удивленно переглянулись.

– В какой еще форме? – спросил Фацио.

– Как у вас.

Мафиози, переодетый полицейским! Дело принимало серьезный оборот.

– Можно я скажу то, что сразу хотел вам сказать, а вы не дали? – настаивал цветочник.

– Говори, – разрешил Монтальбано.

– Он дал мне еще послание, а только я забыл воткнуть его в венок…

«Обычно такой угрозы достаточно, какое еще послание?» – подумал Монтальбано.

– Давай его сюда.

Цветочник протянул конверт. В нем была визитная карточка с надписью: «Искренние соболезнования. Латтес».

Шестнадцать

В тот момент, когда Монтальбано заходил в кабинет Джеремикки, он еще не знал, да и не мог знать, что услышит в этих стенах слово, всего одно слово, которое поможет ему найти верный путь.

Джеремикка, увидев Монтальбано, поднялся ему навстречу, улыбаясь и помахивая рукой с поднятым вверх большим пальцем – в знак того, что есть важные новости.

– Монтальбано, ты сорвал куш!

– Я? Каким образом?

– Я отправил французскому коллеге копию паспорта, что ты мне показал. И сказал еще, что имя, которое там указано, – это имя героя одного из романов Сименона, верно?

– Да. И что?

– Он рассказал мне, что месяц назад они арестовали крупного мошенника, мастера своего дела, который, однако, не сдал своих клиентов. Так вот, у него, кроме всего прочего, изъяли готовые фальшивые паспорта. Две штуки. С твоим будет три. По нашей наводке французскому коллеге удалось понять, что мошенник использовал вымышленные имена, взятые из французской литературы. Представляешь?!

– Понятно. Книжки любит читать.

– Я тебе больше скажу! Имена мошенник выбирал не случайно, они должны быть как-то связаны с занятиями, жизнью клиента.

– Как это?

– А так. К примеру, коллега сказал, что этот Эмиль Ланнек, персонаж из романа, владелец небольшого корабля. Правда?

– Чистейшая правда!

– Мой коллега опознал владельца паспорта, хоть у того и было разбито лицо. Его зовут Жан-Пьер Давид, несудим, но давно под прицелом полиции.

– А какой факт его биографии связан с историей Ланнека?

– У его отца имелось небольшое судно, в один прекрасный день оно затонуло. Твоя подсказка помогла французским коллегам установить личности тех двоих, для которых также были изготовлены фальшивые паспорта. Коллеги из Франции благодарят тебя за помощь.

– А почему за Давидом присматривали?

– Кажется, он входил в крупную организацию, занимающуюся контрабандой.

– Контрабандой чего?

– Алмазов.

Монтальбано подскочил на стуле. На мгновение он ослеп.

Молния, вспыхнувшая у него в мозгу, была такой яркой, что буквально ослепила.

Что будем делать?

Первым делом надо бы пойти к инспектору Меццаморе, нет, не так, к инспектору Моццамаре, черт, как бишь его звали? – и сообщить все, что известно по этому делу. Внимание: нужно бы – условное наклонение. Если уж подчиняться приказу, не надо было ехать к Джеремикке. Следовало сказать по телефону: «Дорогой друг, спасибо, но всю информацию передай коллеге Меццаморе, теперь расследованием занимается он».

А комиссар все-таки поехал. Это акт неповиновения. И теперь, если он расскажет Моццамаре историю с паспортами, начальник полиции рассердится…

«Тебе не стыдно придумывать глупые оправдания? – упрекнул его голос совести. – Правда в том, что ты – жалкий эгоист, мелочный человечишка, не хочешь ни с кем делиться…»

«Можно мне немного подумать?» – ответил внутреннему голосу Монтальбано.

Сообщать или не сообщать? Вот в чем вопрос.

В итоге совесть победила. Обойдя здание полицейского управления, Монтальбано вошел с главного входа и поинтересовался у охраны, где находится кабинет инспектора Меццаморы.

– Мадзаморо? Рядом с кабинетом господина Латтеса.

Ой-ой-ой. Нужно действовать очень осторожно.

Монтальбано решил не ехать на лифте, а подняться по лестнице. Дойдя до нужного этажа, высунул голову в коридор. Там стоял Латтес собственной персоной и с кем-то беседовал.

Нет-нет! Снова сказки о мертвом ребенке…

Он сбежал вниз. Позвоню-ка этому Маццаморе. Когда будет время, дело не срочное.

«Какой прекрасный повод ты нашел!» – иронически заметила совесть.

Он послал ее туда, куда она отправлялась по его наводке довольно часто.

– Ах, комиссар! Матерь Божья!

Причитания Катареллы не сулили ничего хорошего.

– Звонил начальник полиции?

– Да-да, они звонили только что.

– Чего хотел?

– Они сказали, что вы должны к ним срочно самолично явиться, к господам начальникам.

И не подумаю! Это исключено. Чтобы опять столкнуться лицом к лицу с Латтесом? Придется как минимум благодарить за цветы и соболезнования.

– Скажи Фацио, чтобы зашел. Ах да, ты что-нибудь нашел про процесс Кимберли?

– Да, комиссар, сейчас распечатаю.

Входя в кабинет, Монтальбано заметил, что один цветок из венка остался лежать на полу. Он наклонился, подобрал его и вышвырнул в окно. Ничто не должно напоминать этот дурацкий сон.

– По вашему приказанию прибыл! – объявил вошедший Фацио.

– Сделай одолжение, позвони начальнику полиции.

– Я?! – удивился Фацио.

– Да. А что? Ты стесняешься? Боишься?

– Нет, но…

– Никаких но. Он срочно хочет меня видеть, а я сейчас не могу. Нужна отмазка.

– И что я ему скажу?

– Скажи, что, когда ехал на работу, я стукнул машину, и ты отвез меня сначала в травмпункт, а потом домой в Маринеллу.

– То есть, если он переспросит, это была авария? Что-то серьезное?

– Поскольку одна отмазка у меня уже была, скажи, что задета вывихнутая нога.

– А как вы вывихнули ногу?

– Так же, как и попал в аварию!

– Ясно.

– Я еду в Маринеллу, если он будет звонить, я дома.

– Ладно, – сказал Фацио, направляясь к выходу.

– Ты куда?

– Позвоню из своего кабинета.

– А отсюда не можешь?

– Нет. Врать лучше в одиночестве.

Фацио вернулся через пять минут.

– Что он сказал?

– Что в последнее время вам не везет. Посоветовал внимательнее относиться к своему здоровью.

– То есть он не поверил?

– По-моему, нет. Комиссар, отправляйтесь-ка в Маринеллу. Он точно вам позвонит.

– Что-то еще сказал?

– Да. Что вы должны вернуться к расследованию, потому что доктор Мадзаморо занят другими делами.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?

– А когда я должен был об этом сказать?

– Немедленно!

Они немного помолчали.

– Что-то не верится, – сказал Монтальбано.

– И мне. Хотя вам не впервой дают расследование, от которого сначала отстранили.

– Все равно, что-то здесь не так. Кстати, забыл тебе сказать. Труп из лодки идентифицирован, его звали Жан-Пьер Давид. Он был под наблюдением у французской полиции.

– В связи с чем?

– Похоже, участвовал в контрабанде алмазов.

Глаза Фацио сузились в щелки.

– Значит, эти с «Бубнового туза»…

– …тоже в замешаны в деле. Головой ручаюсь. Надо только придумать, как их взять. И как можно скорее, не то снимутся с якоря, и пиши пропало. Ах, вот еще!

– Что?

– Ты и Галло, готовьтесь. Сегодня после обеда, около пяти. Возможно, придется арестовать Ауджелло.

Фацио, как рыба, открыл и закрыл рот. Сначала его лицо залила краска, потом оно стало восковым.

– По… чему? – спросил он тихо.

– Потом объясню.

В это время вошел Катарелла с листками в руках.

– Вот, все распечатал.

Монтальбано сунул бумаги в карман.

– Пока!

И уехал в Маринеллу.

И почему телефон звонит всякий раз, когда он открывает дверь? Поскольку на этот раз Монтальбано не ждал звонка Лауры, отвечать он не торопился.

Первым делом открыл дверь на веранду, потом прошел на кухню.

Обедать придется дома, посмотрим, что приготовила Аделина. Открыл духовку.

Настоящее сокровище! Макаронная запеканка и кефаль по-ливорнски.

Снова зазвонил телефон. Это был господин начальник.

– Монтальбано, как вы?

Черт бы тебя побрал! Кто бы сомневался, что Бонетти-Альдериги захочет лично убедиться, что комиссар действительно дома. И он тут как тут! Готов за все ответить.

– Ничего страшного, нога…

– Я не об этом, – резко перебил его начальник.

Нет? Тогда о чем, интересно? Помолчи и послушай, куда он клонит.

– А о вашем психическом здоровье, которое меня беспокоит куда больше.

Что за новости? О психическом здоровье? Да как он смеет!

– Господин начальник полиции, я многое готов терпеть, но моя психика… Как вы можете?!

– Позвольте мне сказать. И отвечайте только на поставленный вопрос.

– Я вообще-то…

– Монтальбано, прошу вас, хватит! – взорвался Бонетти-Альдериги.

Должно быть, разозлился не на шутку. Пусть выпустит пар. Интересно, что конкретно его интересует?

– Правда, что вы понесли тяжелую утрату?

Все, конец. Проклятый Латтес рассказал!

– А именно умер ваш сын, – продолжил начальник бесстрастным тоном.

Святые угодники, как выпутаться из этой истории?

– И ваша жена в отчаянии.

Голос комиссара стал ледяным.

– Тогда объясните, почему везде указано: холост и бездетен?

Айсберг оторвался от льдины.

Святые угодники, помогите! В голове у Монтальбано прокрутились на бешеной скорости сто возможных вариантов ответа, но ни один не показался ему убедительным. Он открыл рот, слова застряли где-то на подходе. А начальник между тем продолжал.

– Я все понял, – только и сказал он.

Лед, полученный лабораторным путем.

– Надеюсь, вы как-нибудь расскажете мне, зачем так подло и низко обманули порядочного человека, доктора Латтеса.

– Я не хотел… – наконец-то смог выдавить из себя Монтальбано.

– Если бы решение оставалось за мной… но я вынужден, против своей воли, вернуть вам расследование. Я вам так скажу: если на этот раз дадите маху, пеняйте на себя! И держите меня в курсе. Всего наилучшего!

«Всего наихудшего» было бы уместнее.

Оплошал так оплошал! Сквозь землю бы провалиться! Но есть положительный момент: Латтес больше не будет совать нос в его семейные дела.

Кстати, в начальственном гневе проскочило важное признание, а именно: начальник полиции вынужден вернуть дело комиссару. Не по своей воле. Значит, кто-то вмешался, но кто? А главное – зачем?

Поскольку начальник полиции уже позвонил, можно спокойно отправляться на обед к Энцо.

Монтальбано подходил к порту, совершая ставшую привычной послеобеденную прогулку, когда его осенило. Нужно подтолкнуть Джованнини раскрыть наконец Мими обстоятельства дела, чтобы подтвердились все подозрения.

Сделав большой круг, он направился к «Ванессе» и поднялся на борт.

– Есть кто-нибудь?

– Кто там? – ответил из салона голос капитана.

– Комиссар Монтальбано.

– Проходите-проходите!

Комиссар спустился вниз, капитан еще обедал. Диджулио прислуживал за столом.

– Ой! – воскликнул Монтальбано. – Так вы еще не пообедали? Может, зайти позже?

– Да ради бога, я уже закончил. Выпьете со мной кофе?

– С удовольствием.

– Садитесь.

– Синьоры Джованнини нет?

– Есть. Она отдыхает. Если нужно…

– Нет-нет, пусть отдыхает! Слышал, у вас были проблемы с топливом?

– Да, но это была ложная тревога.

– Мечтаете скорее покинуть порт?

– Если завтра утром нам выдадут тело бедняги Шайкри, как обещали, мы похороним его и к вечеру снимемся с якоря.

Диджулио принес кофе. Помолчали. Монтальбано стал рыться в карманах. Он что-то искал и принялся выкладывать на стол все, включая бумаги, которые дал ему Катарелла. На первом листе крупными буквами напечатано: «Процесс Кимберли». Комиссар не успел прочесть, о чем речь, но что бы там ни было, на капитана это должно произвести впечатление, поскольку папка с таким названием лежит в сейфе у Джованнини. В самом деле, когда взгляд капитана упал на стол, Монтальбано заметил, как забегали его глаза. Наконец комиссар вытащил из кармана пачку сигарет и засунул все обратно.

Спарли явно задергался:

– Если хотите поговорить с синьорой, я могу…

– Ну что вы! – широко улыбнулся Монтальбано. – Не стоит. Я зайду позже. Всего хорошего!

Он вышел на палубу и спустился на набережную. Спарли не двинулся с места.

Надо бы узнать, что это за процесс Кимберли, если капитан так нервно реагирует.

Но сначала – прогулка, а когда вернусь в комиссариат, почитаю.

Он сел на свой любимый камень, и мысли о Лауре подступили с такой силой, что причиняли реальную физическую боль. Возможно, мысли эти, накопившись, обрушились в одночасье, ведь какое-то время ему удавалось не думать о ней, погрузившись в расследование. Но теперь он тосковал, и это было мучение, кровоточащая рана.

Нет, звонить ей нельзя, он не должен. Хотя кое-что можно предпринять.

Он подъехал к администрации порта.

Перед входом стояли охранник и два моряка, о чем-то беседовали. Монтальбано проехал немного вперед, так, чтобы в зеркало заднего вида было видно входящих.

Простоял четверть часа, куря сигарету за сигаретой. Вдруг, в момент просветления, ему стало стыдно.

Что ты здесь делаешь? Зачем? Ты не позволял себе такого в шестнадцать, а тебе, дорогой, пятьдесят восемь! Пятьдесят восемь, Монтальбано! Вспомни об этом! Ты в своем уме?! Это старость толкает тебя на такие поступки!

Грустный, пристыженный, он завел машину и поехал в комиссариат.

Только он сел за бумаги, приготовленные Катареллой, как зазвонил телефон.

– Ах, комиссар! Матерь Божья, вам звонит синьор Латтес, он…

– Меня нет!

Он крикнул это так громко, что Катарелла чуть не оглох.

– Царица небесная, комиссар! Аж в голове зазвенело!

Комиссар бросил трубку. Объясняться с Латтесом выше его сил. Что он ему скажет? Какое оправдание себе найдет? Что сглупил, не послушал совета Ливии?

Процесс Кимберли – это…

Телефон снова зазвонил.

– Я очень извиняюсь, комиссар, но здесь синьорина, она говорит, ей нужно поговорить. С вами лично, с вашей собственной перс…

– По телефону?

– Нет, она ждет в приемной.

Времени нет, нужно срочно прочесть эти бумаги.

– Скажи, чтобы зашла завтра утром.

Процесс Кимберли – это…

Чертов телефон!

– Комиссар, вы уж не серчайте, но синьорина говорит, это очень срочно.

– Кто она? Синьорина сказала, как ее зовут?

– Да. Ванесса Диджулио.

Семнадцать

Он совсем не удивился. Скорее испытал удовлетворение, потому что был уверен: рано или поздно девушка объявится и все ему объяснит. Удивительно было другое: Катарелла впервые за свою жизнь правильно произнес имя!

Увидев девушку, комиссар на мгновение решил, что это не та Ванесса, настолько она изменилась. Он чувствовал себя сбитым с толку. Сколько же их, этих Ванесс Диджулио?

Эта была блондинкой, без очков, с прекрасными голубыми глазами. А главное – она совершенно не выглядела побитой собакой, мокрым щенком, которого он пожалел. Напротив, походка выдавала в ней человека решительного и уверенного в себе.

Она улыбнулась Монтальбано и протянула ему руку. Монтальбано пожал ее.

– Я ждал вас, – сказал он.

– А я была уверена, что вы меня ждете, – ответила она.

В расчете. Умеет отражать удар. Монтальбано указал ей на стул, она села, положив на пол мешок, который носила на плече.

– Меня зовут Роберта Ролло, я ваша коллега, но уже три года работаю в ООН.

Выходит, дело серьезное. Конечно, она могла быть его коллегой, но, без сомнений, имела вес куда больший, чем обычный комиссар полиции. Сейчас узнаем.

– Это вы заставили начальника полиции вернуть мне дело?

– Не лично я, нет. Но я нажала на нужные рычаги, – улыбнулась она.

– Могу я задать вам несколько вопросов?

– Я у вас в долгу. Спрашивайте.

– Шайкри был вашим агентом на «Ванессе»?

– Да.

– Человек, с которым Шайкри встречался у карабинеров, – это вы?

– Да.

– Лейтенант намекнул, что речь идет об антитеррористической операции, но я не поверил.

– Это не вопрос, а утверждение. Но я все равно отвечу. Вы правильно сделали, что не поверили.

– Потому что речь идет о контрабанде алмазов.

Глаза ее расширились, превратившись в голубые озера.

– Как это вы так быстро поняли? Мне говорили, что вы – отличный сыщик, но я не думала, что…

– Вы тоже профессионал! Сумели убедить меня в том, что вы – бедная родственница богатой владелицы яхты… Помните? Мне было вас искренне жаль. Но тогда почему вы намекнули мне, дали зацепки, которые помогли мне понять, что вы – не тот человек, за которого себя выдаете?

– Я все объясню. В то утро, когда вы спасли меня в непредвиденной ситуации, я узнала в вас комиссара Монтальбано. А именно вас мне советовали для сотрудничества в планируемой нами операции.

– То есть?

– Мы знали, что Эмиль Ланнек…

Монтальбано покачал головой:

– Это не Ланнек, а Жан-Пьер Давид.

– Значит, Ланнек – это как раз Давид?! – ахнула девушка.

– Вы его знали?

– Конечно. Но мы не знали, что это один и тот же человек. Как вы это установили?

– Потом объясню. Продолжайте.

– В общем, Ланнек вылетел сюда из Парижа. И тогда…

– Какую роль играл Ланнек?

– Подождите. Мы думали, что Ланнек – это палочка-выручалочка. Он вступал в игру в сложных ситуациях.

– А Давид тогда чем занимался?

– Он был одним из руководителей организации. Важный человек. Я получила сообщение от Шайкри. Он извещал о том, что «Ванесса» из-за плохой погоды направляется в порт Вигаты. Как вы уже поняли, и «Ванесса», и «Бубновый туз» – звенья одной цепи, но задачи у них разные.

– Какие?

– «Ванесса» добывает алмазы, «Бубновый туз» организует сбыт. Они встретились в одном порту, еще и Ланнек к ним присоединился – хоть мы и не знали, что на самом деле он Давид, – а это была уникальная возможность. Так что я спешила. Хотела посмотреть, как обстоят дела, а потом прийти к вам и продумать задержание. Но было одно препятствие. Эти люди знают, кто я, и знают, что я давно их пасу… Они ни перед чем не остановятся, вы в этом убедились. Поэтому я дала вам зацепки, на тот случай, если со мной что-то случится.

– Я это понял. А почему тогда вы пропали?

– Потому, что нашли труп Ланнека. Я поняла, что будет много шума. Это не в моих интересах. И еще, Ланнека убили, безусловно, на «Бубновом тузе», что меняло общую картину. Надо было выждать, подумать.

– Извините, но зачем было экипажу «Ванессы» доставать труп Ланнека, если он убит подельниками с «Бубнового туза»?

– Они его не узнали! Не могли узнать! Это роковая ошибка! Шайкри рассказал, что Джованнини и Спарли страшно переругались с Дзигами и Пети… Вы знаете их?

– Да, владелец «Бубнового туза» и его секретарь.

– Они поругались из-за того, что «Ванесса» притащила мертвеца назад.

– В деле замешаны оба экипажа?

– На «Бубновом тузе» – да, все. На «Ванессе» только Альварес.

Вот почему Джованнини не хотела, чтобы Шайкри был убит на борту ее яхты!

– Почему только он?

– Альварес – не испанец, как все думают. Он родом из Анголы. Кажется, именно он в самом начале предложил эту работу синьору Джованнини.

– Ясно. А Шайкри?

– Он был нашим агентом, нам удалось внедрить его. Вероятно, тот факт, что он дважды за короткое время спровоцировал свой арест, вызвал подозрения. Вы знаете, как он был убит?

– Да. Сначала они засунули его голову в ведро с водой, чтобы все поверили, что он утонул, затем…

– Нет, – сказала она, – сначала его пытали. Очевидно, он не выдержал и заговорил.

– Извините, но…

– Давайте на ты.

– Объясни мне, при чем тут ООН?

– Ты слышал что-нибудь о процессе Кимберли?

– Да, но еще не успел…

– Я коротко расскажу. Это международная договоренность, которая действует с 2002 года для контроля над экспортом и импортом алмазов. На сегодняшний день к ней присоединились 69 стран. Но, как нетрудно догадаться, три-четыре процента добываемых алмазов остаются контрабандой.

– Хорошо. Но ООН?

– ООН вмешивается, чтобы предотвратить торговлю так называемыми конфликтными алмазами.

Конфликтные алмазы? Что это значит? Девушка прочла в его глазах вопрос.

– Это алмазы, которые незаконно поступают на рынок, а доходы от их продажи направляются на финансирование вооруженных конфликтов, партизан, повстанцев, племенных или политических группировок, словом, любых противников законной власти… Это огромные деньги, на которые можно приобрести любое оружие.

– И как, по-твоему, обстоят у нас дела сейчас?

– Я думаю, у нас есть уникальная возможность. Такое вряд ли повторится!

– Почему?

– «Бубновый туз», который, мы уверены, идет с алмазами, застрял в вашем порту из-за поломки двигателей. Они вызвали Ланнека, чтобы передать ему груз, который тот должен был отвезти в Париж. Ланнек прилетел, но его убили.

– Как ты думаешь, почему?

– Это мы выясним у Дзигами, когда его арестуем.

– Никаких версий?

– Я думаю, Дзигами – простой исполнитель. После убийства Ланнека я поинтересовалась у тех, кто знает больше меня. Похоже, другие члены организации перестали ему доверять. Или какая-то внутренняя борьба, пока не знаю. Ситуация на сегодняшний день такова: алмазы все еще на «Бубновом тузе». Но не только: на «Ванессе» тоже должно быть кое-что, потому что они не смогли встретиться в открытом море. Я думаю, они отчаянно ищут кого-то, кто может им помочь.

Монтальбано пришла в голову неожиданная мысль, он даже подпрыгнул на стуле.

– Что такое?

– Я думаю, этот человек у них уже есть!

– И кто он?

– Его зовут Мими Ауджелло. Это мой заместитель.

Девушка застыла от удивления.

– Ему удалось проникнуть? Каким образом?

– Он… скажем так, обладает… потрясающими качествами.

– Интересно, какими?

Монтальбано решил перевести разговор в другое русло:

– Расскажи-ка, как ты планируешь действовать.

– Хорошо, потом ты расскажешь, что тебе удалось выяснить.

– Договорились.

– Мой план очень прост: я получила ордер на обыск яхты и катера. Если финансовая полиция, с начальником которой я уже говорила, найдет алмазы, с твоей помощью мы всех их арестуем. И сделать это необходимо сегодня, есть опасность, что ночью или завтра рано утром они снимутся с якоря.

– А что, если, – заметил Монтальбано, – экипаж «Бубнового туза», увидев суету на набережной, что-то заподозрит и сбежит? У них мощные двигатели, вряд ли мы сможем их догнать.

– Ты прав. Что ты предлагаешь?

– Не выпускать их из порта.

– Как?

– Перекрыть выход из гавани, поставив там два патрульных катера. Патрульные вооружены и, если надо, смогут задержать катер.

– Ты обеспечишь это или я?

– Лучше тебе самой договориться в администрации порта. У тебя больше полномочий.

– Хорошо. А теперь расскажи о твоем заместителе.

– Ему удалось проникнуть на борт с помощью лейтенанта Белладонны из администрации порта под видом представителя компании, поставляющей горючее.

Роберта Ролло скривила рот:

– Слабовато.

– Погоди. Под предлогом контроля качества топлива, которым они заправлялись. Вредные примеси могли негативно повлиять на работу двигателей. Мой заместитель слил у них немного топлива, чтобы его проверить. Между тем завязал отношения с Джованнини.

– Какие отношения?

– Интимные. И убедил ее, что готов на все ради денег. Джованнини предложила ему работу.

– Где?

– Сначала в Южной Африке, а потом в Сьерра-Леоне.

– Сьерра-Леоне была и остается важным пунктом контрабанды алмазов. И что сделал твой заместитель?

– Согласился.

– Он хочет уехать с ними?! – удивилась девушка.

– Нет, конечно! Сегодня после обеда, в пять, он встречается с Джованнини и капитаном Спарли, чтобы получить как можно больше информации.

Девушка немного помолчала, потом сказала:

– Может, тогда лучше подождать от него известий, а потом действовать?

– Я тоже так думаю.

– А как твой заместитель выйдет из игры?

– Я его арестую. Метод Шайкри.

– Прекрасная идея! – рассмеялась Ролло.

Он улыбнулся.

– Увидимся в четыре, – продолжила она. – Я поговорю с начальником порта и обсужу некоторые детали с финансовой полицией.

Монтальбано позавидовал ее глазам, которые увидят Лауру.

Как только Ролло ушла, он позвонил Фацио:

– Зайди.

Фацио был мрачнее тучи.

– Что с тобой?

– Вы говорили, что мы должны арестовать Мими Ауджелло, это шутка?

– Нет.

– Но почему? За что? Прошу отметить, я не испытываю особой симпатии к Ауджелло, но не думаю, что он…

– Мы делаем это в его же интересах.

Фацио беспомощно развел руками.

– А где?

– В порту. Нужно, чтобы было много шума.

– А вы сами не можете его арестовать? Вот здесь, в комиссариате? Потихоньку? Что бы он ни сделал, этот человек не заслуживает…

– Если ты помолчишь, я объясню, зачем понадобилось арестовывать Мими.

Мими Ауджелло появился на палубе «Ванессы» около шести. Его сопровождал капитан Спарли. Мими спустился по трапу, капитан остался на палубе.

Едва ступив на набережную, Ауджелло вытащил из кармана носовой платок и высморкался. После чего направился к своей машине.

Но не прошел он и трех шагов, как полицейская машина, резко затормозив, перерезала ему путь.

Мими бросился вперед и, обойдя машину, побежал к северным воротам порта.

Фацио и Галло, вооруженные пистолетами, выскочили из машины.

– Стоять! Полиция! – закричал Фацио.

Преследуемый не отреагировал, тогда Фацио выстрелил в воздух. Мими убегал.

Офицер финансовой полиции, стоявший на страже у северного входа, увидев приближающегося Ауджелло, наставил на него оружие:

– Стой, стреляю!

Ауджелло охватил страх.

Этот мог выстрелить по-настоящему, ведь он не знал, что это всего лишь инсценировка. Мими резко остановился и поднял руки.

– Синьор, куда вы так рванули? – поинтересовался запыхавшийся Фацио, надевая на него наручники.

Фацио и Галло вели Ауджелло назад к полицейской машине. Весь экипаж «Бубнового туза», привлеченный выстрелами и криком, стоял на палубе, наблюдая за происходящим. На «Ванессе» зрителей было двое – Джованнини и капитан Спарли. Но и этого вполне достаточно.

– Царица небесная! – сказал Мими, тяжело дыша, сидевшему в машине Монтальбано. – Этот из финансовой полиции чуть меня не убил!

Ролло была уже в комиссариате. Монтальбано представил ее Ауджелло и Фацио.

– Ты был сегодня на «Ванессе»? – спросил Мими у Монтальбано.

– Да. Хотел немного пощекотать им нервы, чтобы в пять, когда ты придешь…

– Ты достиг своей цели! Они были в бешенстве! Ливия… Нечаянно вырвалось… – Он покраснел, замолчал и посмотрел на Ролло, та улыбалась.

– Ничего страшного.

– Джованнини сказала капитану Спарли, что ты обо всем догадался, и нужно тебя опередить. Что произошло?

– Ничего. Я прихватил с собой бумаги с надписью «Процесс Кимберли», и они подумали, что я все знаю… Что они тебе сказали?

– Как только я пришел, взволнованная Джованнини сообщила, что планы изменились.

– Ты им больше не нужен?

– Нужен, но речь идет о другом задании.

– Каком?

– Я должен отвезти в Париж чемодан, следуя четким указаниям, которые мне дадут сегодня ночью, перед отъездом. Они собираются отчалить на рассвете. Отдав чемодан, я должен сесть на самолет и добраться до Сьерра-Леоне.

– И что ты?

– Я сказал, что согласен.

– А под каким предлогом ты сошел на землю?

– Я сказал, что должен забрать паспорт в комиссариате, он закрывается в шесть.

– Они не уточнили, это чемодан или портфель? – спросила Ролло.

– Довольно большой и тяжелый чемодан, содержимое которого я должен разделить на два небольших чемодана.

Ролло присвистнула.

– Скорее всего, они сложили вместе все алмазы, которые у них были. И решили использовать Ауджелло в качестве курьера вместо Ланнека. Но как они решились доверить ему такую ценность, целый чемодан с алмазами… без каких-либо гарантий. Это весьма странно.

– Минутку, – сказал Мими. – Джованнини сказала, что я должен ехать в Париж завтра утром. Она заедет за мной на машине, там будет еще один человек, кроме водителя.

– Значит, предполагалось, что вы поедете на машине?

– Да.

– Алмазы все еще у них на борту, – заключила Ролло. – Нужно действовать. – Она посмотрела на часы. Было без четверти семь. – А теперь рассказываю, как пойдет операция.

Восемнадцать

В восемь вечера, пока еще не стемнеет, машина портового управления подъедет к трапу и офицер под любым благовидным предлогом поднимется на борт, чтобы сосчитать членов экипажа и сообщить об этом Ролло по мобильному телефону.

Ролло из своей машины, припаркованной на набережной достаточно далеко, чтобы ее не заметили, но достаточно близко, чтобы видеть происходящее, будет руководить операцией. Информация, которую офицер должен сообщить, очень важна, потому что на «Бубновом тузе» убили как минимум двоих. Понятно, что там готовы на все. С «Ванессой» проще, контрабандистов на ней только трое: Джованнини, капитан Спарли и старик Альварес.

О количестве людей на борту Ролло должна немедленно сообщить Монтальбано, который будет сидеть в первой из двух полицейских машин с Галло за рулем. Как в первой, так и во второй машине, управляемой Фацио, будет четверо полицейских.

Обе машины должны на большой скорости, но без сирен въехать на территорию порта через северный вход и остановиться первая – на линии «Бубнового туза», вторая – на линии «Ванессы». Полицейские выбегут из машин с оружием в руках, вскарабкаются на борт, как пираты, и завладеют судами.

Чем быстрее они будут действовать, тем лучше.

Наиболее сложное задание было у первой машины, задача которой – занять «Бубновый туз». Была велика вероятность, что полицейские встретят активное сопротивление.

Как только все члены экипажа будут обезврежены, Ролло вызовет финансовую полицию, которая будет ждать у северного входа, чтобы произвести обыск и изъять контрабандные алмазы.

Монтальбано, не зная, чем закончится игра, дал Мими Ауджелло двух человек, чтобы они тем временем прочесали таверны Вигаты с ордером на арест любого моряка с «Бубнового туза» и с «Ванессы».

Любого – в том числе тех, кто, по мнению Ролло, не имел никакого отношения к контрабанде. Лучше сразу себя обезопасить.

На бумаге все выглядело идеально.

Но с каждой минутой, приближавшей штурм, Монтальбано почему-то чувствовал нарастающее напряжение. Не понимая, почему так нервничает, он тяжело дышал, будто в машине не хватало воздуха.

Они сидели вчетвером: Галло за рулем, на заднем сиденье – Галлуццо и молодой, подающий надежды инспектор Марторана. У комиссара в кармане был пистолет, у остальных – автоматы. Галло был наготове, как на старте «Формулы-1».

Монтальбано приоткрыл дверцу.

– Хотите выйти? – спросил Галло.

– Нет. Хочу покурить.

– Тогда лучше приоткройте окно. Если рванем…

– Хорошо-хорошо, – послушно ответил комиссар.

У него зазвонил телефон.

– Лейтенант Белладонна только что поднялась на борт катера, – доложила Ролло.

Лаура! Боже, он совсем не подумал, что она может в этом участвовать!

Но почему, почему именно она?

– Что она сказала? – спросил Галло.

А если эти негодяи поймут, что это засада? А если ее схватят? А если…

– Что она сказала? – снова спросил Галло.

– Что… что Ла… что ле… лейтенант уже там. Черт возьми! Кому пришло в голову?!

Комиссар был так взбешен, что Галло решил ни о чем его больше не спрашивать.

Почему они отправили девушку на такое опасное дело? С ума они все там посходили?

Телефон зазвонил снова.

– На борту катера пять человек – два в машинном отделении и три в каютах, но лейтенант…

Монтальбано не слушал дальше.

– Вперед!

Он крикнул так громко, что оглушил и себя, и трех остальных полицейских. Галло рванул с места, а комиссар бросил взгляд в зеркало заднего вида: автомобиль Фацио следовал за ними.

Ролло подсчитала: от северного входа до катера понадобится примерно четыре минуты, но Галло, смеясь, заявил, что ему достаточно двух. Чтобы не слишком привлекать внимание к операции, решили не останавливать работу в порту.

В результате не успела машина Монтальбано рвануть из своего укрытия к северному входу, как дорогу ей заблокировал большегруз.

Водитель показывал какие-то бумаги офицеру финансовой полиции.

Монтальбано ничего не видел перед собой.

Ругаясь на чем свет стоит, он выскочил из машины, устремившись со всех ног к «Бубновому тузу».

И на бегу увидел то, чего так боялся.

Моряк с катера только что отвязал швартов от сваи и поднимался на борт. Этот глухой пульсирующий звук, откуда он? Это стук его сердца или гул мощных двигателей «Бубнового туза»?

Он бежал быстро, насколько мог, чувствуя нестерпимую боль в боку.

Сам не зная как, вскочил на трап, оставленный на набережной. Палуба «Бубнового туза» поравнялась с ним на расстоянии полуметра. Они уходили.

Он зажмурился и прыгнул.

Почувствовал, что в руке у него пистолет, но не помнил, когда его вытащил. Он действовал инстинктивно.

Приземлился прямо на открытую корму. Снизу выстрелили, пуля прошла возле самой головы. Он ответил двумя выстрелами вслепую в направлении рулевой рубки и, убегая, нырнул за бобину с намотанным тросом. Ненадежное укрытие.

Он заметил рядом люк, ведущий вниз, в салон.

Надо туда. Из рубки по нему стреляли, но катер мотало на большой скорости, попасть в движущуюся мишень непросто.

Комиссар, сделав один за другим три выстрела, прыгнул и оказался у самого трапа, ведущего вниз.

Он сбежал по лестнице и остановился. Прямо перед ним, вжавшись в стену, стояла Лаура и молча смотрела на него огромными от ужаса глазами.

Почему она все еще на борту?

На мгновение он утонул в синеве ее глаз.

В это мгновение кто-то подбежал к нему сзади и приставил к спине дуло пистолета.

– Дернешься – убью! – сказал голос с французским акцентом.

Должно быть, это Пети, секретарь Дзигами.

Взгляд Лауры придал Монтальбано такой отчаянной храбрости, что никакой француз не мог его остановить.

Тело комиссара оставалось совершенно неподвижным, но левая нога взлетела вверх и со всей силы, как лапа разъяренного зверя, ударила француза в пах. Закричав от боли, француз согнулся пополам и выронил оружие. Комиссар для верности наградил его ударом в лицо. Француз рухнул на пол.

Одним прыжком Монтальбано оказался подле Лауры, подтолкнул ее за плечи к трапу. Нагнулся подобрать пистолет француза. Теперь можно не экономить патроны.

– Я иду вперед и открываю огонь по рулевой рубке. С первым выстрелом ты выбегаешь на палубу и прыгаешь в воду. Сбоку, чтобы не попасть под винт. Поняла?

Она кивнула. А потом с большим усилием спросила:

– А ты?

– Я прыгну за тобой. Идем.

Но она не шевельнулась, положила руку ему на плечо. И тогда Монтальбано понял. Он подался вперед и слегка прикоснулся своими губами к губам Лауры.

Повернулся и пошел наверх. Проскользнув шесть ступеней, комиссар начал стрелять. Лаура пробежала мимо, больше он ее не видел. Из рубки шел ответный огонь, времени на размышления не было.

Комиссар бросился вперед, прыгая из стороны в сторону, как кенгуру. Добежал до борта и прыгнул в воду.

Он сразу заметил, что Лауры поблизости нет, потому что за несколько секунд между двумя прыжками катер на большой скорости ушел вперед.

К тому же опустилась ночь. Ориентируясь на далекие огни, комиссар понял, что они еще в гавани.

Выбросив в море ненужное больше оружие, он сбросил с себя куртку и ботинки и поплыл к берегу вдоль пенного следа за кормой катера.

Он звал изо всей мочи:

– Лаура! Лаура!

Молчание. Почему она не отвечает? Ударилась о воду, не слышит?

Он набрал в грудь воздуха, чтобы закричать снова, как вдруг увидел яркие огни у входа в гавань. Стреляли из всех орудий. Настоящий морской бой.

Катер намеревался прорвать оцепление береговой охраны и выйти в открытое море.

Внезапно раздался сильный взрыв, и вода вокруг окрасилась красноватым отблеском, как в огне большого пожара.

Прощай, «Бубновый туз», подумал Монтальбано, должно быть, попали в резервуар с топливом.

В этом мерцающем свете, когда казалось, что и вода объята бушующим пламенем, метрах в двадцати от себя Монтальбано увидел плывущее по волнам тело Лауры.

Ужас сковал его, не позволяя плыть к ней так быстро, как бы ему хотелось.

– Господи, о Господи… прошу Тебя, Господи…

Неужели он молился?! Ведь он не умел, не знал как. И если он теперь молился, это случилось с ним впервые.

Он подплыл к ней, она лежала с открытыми глазами, будто смотрела на звезды, и едва дышала.

Она не реагировала, не понимала, что Монтальбано рядом, что он вытащит ее, обхватив за плечи. Но едва прикоснувшись рукой к ее спине, комиссар почувствовал огромную рану, разорвавшую тело Лауры.

Должно быть, в нее стреляли, когда она прыгала в воду.

Важно, что она еще дышит, и нужно как можно скорее вытащить ее на берег.

Монтальбано обхватил неподвижное тело девушки. Они плыли спина к спине. Левой рукой он придерживал Лауру, гребя свободной рукой и ногами.

Минут через пять его осветил прожектор, где-то рядом раздался рокот моторного катера, и голос Фацио сказал:

– Комиссар, отпустите ее. Мы сейчас поднимем ее на борт.

Позднее, в комиссариате, он переоделся и надел ботинки, привезенные Галло из Маринеллы. Бутылка виски, выпрошенная у Катареллы, уже опустела наполовину, когда подъехала ликующая Ролло.

Поздравляю, комиссар. Благодаря вашему мужеству…

Весь экипаж «Бубнового туза» погиб при взрыве.

Почему он не поехал вместе с Лаурой в машине скорой помощи?

Налоговая полиция нашла чемодан с необработанными алмазами. Джованнини, капитан Спарли и Альварес арестованы.

Ей очень больно? Ее спасут?

Нам удалось нанести серьезный удар по контрабанде конфликтных алмазов. Так легко они не оправятся. Я доложу в своем отчете в ООН о вашем неоценимом вкладе, комиссар.

Она хотела его поцеловать. Возможно, предчувствовала случившееся?

Завтра мы дадим пресс-конференцию в полицейском управлении.

Как она смотрела на него, когда он появился на корабле!

Все прошло как нельзя лучше.

Правда? Лучше? Лучше для кого?

Он вышел из комиссариата глубоко за полночь.

За все это время Монтальбано открыл рот всего три или четыре раза, главным образом чтобы ответить «да» или «нет». От Фацио не ускользнуло, что с комиссаром что-то не так, время от времени он бросал на него обеспокоенный взгляд.

Со своей стороны комиссар задал Ролло всего два вопроса:.

– Ты знала, что лейтенант Белладонна осталась на борту?

– Конечно! Я же тебе говорила!

Действительно. Сейчас он вспомнил. Ролло начала говорить «но лейтенант…», а он не дослушал.

И второй вопрос:

– Ты отдала бы приказ стрелять по катеру, зная, что там лейтенант?

– Нет. Я велела береговой охране не открывать огонь, хоть это заведомо означало наш проигрыш. Но ты спас ситуацию. И только когда я увидела, что вы бросились в море, приказала стрелять.

Нет, он не мог вернуться в Маринеллу, не узнав, как Лаура. Он сел в машину и поехал в Монтелузу.

В такое время в больницу не пустят, но есть надежда что-то узнать в отделении скорой помощи.

Войдя в отделение, Монтальбано понял, что ничего не получится. Перевернулся автобус с туристами, тридцать человек, всех везли сюда.

С горестным чувством комиссар возвращался на парковку, как вдруг его кто-то окликнул. Он обернулся, это был Марио Скала, коллега из отдела по борьбе с организованной преступностью.

– Привет, Сальво. Наслышан о твоих успехах, поздравляю! Что ты здесь делаешь?

– Хотел узнать, как лейтенант Белладонна, та девушка, которая…

В горле у него запершило, он не мог продолжать. Спросил только:

– А ты?

– Здесь лежит один мафиози, согласившийся с нами сотрудничать. Конечно, под чужим именем. Но я все равно иногда захожу проведать его… Как, ты сказал, зовут лейтенанта?

– Белладонна.

– Подожди-ка меня здесь.

Он вернулся минут через десять, Монтальбано успел выкурить пять сигарет подряд.

Марио Скала был очень серьезен.

– Ей сделали срочную операцию. Она чудом осталась жива, потеряла слишком много крови. Сейчас в реанимации.

– Она выкарабкается?

– Врачи надеются. Но состояние очень тяжелое.

На парковке было пусто, Монтальбано переставил машину так, чтобы видеть главный вход в больницу. В бардачке лежало две новые пачки сигарет.

Он решил, что все равно не заснет.

Время от времени выходил из машины, разминал ноги, смотрел на фасад больницы и снова возвращался на свой пост.

В первых рассветных лучах он увидел, что из больницы вышел человек в форме. Человек говорил по мобильному телефону. Монтальбано узнал его.

Это был лейтенант Гарруфо!

Комиссар выскочил из машины, подбежал к лейтенанту и крепко схватил его за руку, державшую телефон:

– Как Лаура?

Лейтенант хотел было резко отдернуть руку, но, к счастью, узнал комиссара.

У Гарруфо был изрядно помятый вид и заспанное лицо.

– А, это вы? Минутку.

Он поднес телефон к уху.

– Я перезвоню.

– Как она? – повторил Монтальбано.

Лейтенант развел руками, и Монтальбано почувствовал, как упало сердце.

– Что тут скажешь, комиссар? Больше на том свете, чем на этом. Я провел с ней рядом всю ночь, а когда ее увезли в операционную, ждал в коридоре. Перед операцией она ненадолго пришла в себя.

– Она что-то сказала?

Монтальбано показалось, что лейтенант смутился.

– Да. Она дважды повторила имя.

Он помедлил, прежде чем спросить:

– Вас ведь Сальво зовут?

Это был скорее не вопрос, а утверждение. Повисла тишина. Потом Гарруфо сказал:

– Мы предупредили ее жениха. Он не сможет приехать, не хочет просить разрешения у начальства.

В голове у Монтальбано мгновенно пронеслось, что и Ливия не захотела приехать на его похороны. Да с чего это он взял? Что за странные мысли? Это был всего лишь сон и…

– Главный врач находит очень и очень странным, что Лаура не сотрудничает.

– В каком смысле?

– Он говорит, такая молодая, тело должно реагировать, сотрудничать, даже на подсознательном уровне… А она… Ладно, я пошел обратно.

Не реагирует, не хочет принимать участие в своем спасении, думал Монтальбано, направляясь к машине. В горле у него стоял комок, а сердце сжимало будто тисками. Возможно, она сделала выбор. Или, лучше сказать, хочет устраниться, чтобы не пришлось выбирать.

Примерно через час кто-то открыл дверцу со стороны пассажира и сел рядом с Монтальбано. Комиссар даже не повернулся, взгляд его был прикован к главному входу больницы.

– Я искал вас в Маринелле. Но вас там не было. Тогда я подумал, что вы здесь, и приехал, – сказал Фацио.

Монтальбано не ответил. Они сидели в полной тишине, пока через полчаса из дверей больницы не вышел Гарруфо.

Он шел согнувшись, закрыв лицо руками, и рыдал.

– Отвези меня домой, – попросил Монтальбано. Он положил голову на подголовник и закрыл наконец глаза.

* * *

Примечание

Кимберлийский процесс – единственное, что в этом романе правда.

Все остальное: имена героев и ситуации, в которые они попадают, – плод моего воображения.

А.К.

1

«Одиночество простых чисел» – роман итальянского писателя Паоло Джордано. Русский перевод Ирины Константиновой вышел в издательстве «Рипол-классик» в 2011 году.

2

В конце войны в Персидском заливе в марте 1991 года, уже после вывода американских войск, шииты Эн-Насирии приняли участие в восстании против президента Ирака Саддама Хусейна. Восстание было жестоко подавлено иракской армией и республиканской гвардией с многочисленными жертвами среди мирного населения.

3

Капоната – традиционное сицилийское блюдо, вид овощного рагу.

4

«Америго Веспуччи» – итальянское учебное парусное судно. Трехпалубный парусник используется для подготовки офицеров морской академии Ливорно итальянских ВМС.

5

«Бальетто» – известная итальянская фирма, занимающаяся проектированием и строительством катеров. Верфь названа по имени ее основателя инженера Пьетро Бальетто.

6

Саба Умберто (1883–1957) – итальянский писатель, поэт.

7

Строчка из стихотворения Умберто Сабы Favoletta (Сказка) из цикла Tre punte secche (Три сухие вершины), 1925–1930. В оригинале – sconsolata dolcezza – горькая радость.

8

Альфьери Витторио (1749–1803) – итальянский поэт и драматург-классицист, отец итальянской трагедии.

9

Витторини Элио (1908–1966) – итальянский писатель, журналист, литературовед и переводчик.

10

Франческо Петрарка. Сонет 189 из сборника «Канцоньере» в переводе Ольги Седаковой.

11

Микка Пьетро (1677–1706) – итальянский солдат, артиллерист из Пьемонта, который при осаде Турина французами в 1706 году (в ходе Войны за испанское наследство) подорвал тоннель в городской крепости, ценой своей жизни заблокировав продвижение вражеских солдат.

Content

Андреа Камиллери
Возраст сомнений

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Примечание

1