Анна Леденцовская

Фея некромантской общаги

Глава 1. И совсем еще не фея

Мария Спиридоновна сидела в качалке у камина в своей гостиной в общежитии и вязала. Вязала абсолютно не нужный никому шарфик, просто чтобы занять руки и методичной однообразной работой привести в порядок нервы. За окном звенел первый летний дождик, студенты сдавали последние экзамены и собирались разъехаться на каникулы по домам. Вязание выходило пестрое, полосатое и сворачивалось на ее коленях, как упитанная гусеница, а Мария Спиридоновна, постукивая спицами, вспоминала и вспоминала произошедшее, так и не придя к выводу: подарок это судьбы или кара за какие-то ей неведомые прегрешения.

Крылья, большие и красивые крылья бабочки. Как приятно ими любоваться, глядя на порхающих в цветах красавиц, и совсем иное дело, когда это счастье торчит у тебя из лопаток, сыплет пыльцой и при неосторожном движении смахивает на пол все бумаги и мелкие предметы в радиусе своего размаха. Если у Тимона крылья были призрачные и не доставляли ему никакого неудобства, то у Марии Спиридоновны выросли самые настоящие, фейские. Единственным плюсом можно было считать то, что на удобство сна и одевания они не влияли. Одежду это чудо мутагенной генетики не замечало, и гардероб Марье менять не пришлось, но вот мебель, стены и различные предметы вызывали ощущение прикосновения. А когда она как-то по рассеянности прищемила крыло дверью, то поняла, что прежней жизни точно пришел конец.

Мысли перескочили на ту ночь, когда все началось.

Сначала, когда она пришла в себя на террасе бантугбанского дворца, все казалось нереальным. Сумасшедший ажиотаж вокруг нее. Что-то орущие орки, бестолково мечущиеся фейки, бледная Эртониза, ее злющий и явно раздосадованный папаша. Эртониза не была бы драконом, если бы не пришла в себя достаточно быстро. Она моментально организовала «своих» из академии. Винни подхватил Марию Спиридоновну на руки, и все, кроме Рорха и Лэри, которым было поручено разрулить все с местной общественностью, вернулись в лагерь. Тионизон Д'азфир тоже вынужден был остаться, так как веского повода следовать за ними у него не было. Лэри с Рорхом пришли через час. Хмурый лич сказал, что шаманы просили покинуть степь.

— У них там с духами что-то произошло из-за магического выброса. Паника жуткая. Нам сказали, что претензий пока не имеют, но чем скорее мы уберемся, тем больше шансов, что они все поправят. — И добавил специально для ректора: — С ними остался ваш отец и обещал сообщить, чем кончится дело.

Лагерь свернули в кратчайшие сроки, и под утро Марья сидела в целительском отделении академии. Поручив ее заботам профессора Бяо, Эртониза ушла, забрав злополучную шкатулку, предварительно изолировав ее какой-то сферической штукой.

— Пока я уберу артефакт в сейф для опасных изобретений, — сказала она перед уходом, — а еще, наверное, придется связаться с феями. И надо поставить в известность ковен. Профессор Бяо, я надеюсь увидеть результаты обследования и ваши выводы у себя на столе в ближайшее время.

Сидя в целительской лаборатории фрогона, Марья безропотно сдала все запрошенные анализы, прошла все процедуры сканирования и выслушала все рекомендации. Выводы профессора не то чтобы удивили ее, но осознать сказанное она не могла до сих пор.

— У меня есть хорошая новость, — начал целитель с приятного. — Ваш возраст больше не будет меняться ни в какую сторону, кроме как по естественным причинам. Ни резкого омоложения, ни старения вас не ожидает. Мутаген в вашем организме стабилизировался и больше не активен.

— А крылья? И у меня теперь есть магия? — Мария Спиридоновна нервничала и задала еще один, самый волнующий ее вопрос: — Раз я теперь маг, то быть комендантом и жить в общежитии не смогу?

Ее глаза наполнились слезами.

— Не все так плохо, что вы сразу расстраиваетесь. — Профессор взволнованно покачал головой, отчего его косичка на лысой макушке изобразила танец степной травы. — Магический спектр меня тревожит, он неоднороден и колеблется. Будь вы изначально наделены хоть каплей магии любой направленности, я был бы спокоен. Но внезапное получение больших доз магии разных аспектов в сочетании с мутацией формы организма… — профессор сделал многозначительную паузу, — если честно, я совсем не представляю, что вы будете с этим делать.

— Можно ли это как-то исправить? Я совсем не хотела… — У Марии Спиридоновны коленки тряслись оттого, что она представила себе перспективу. Без жилья, без работы, привязанные к ней фейки-внучата и дурацкие крылышки с магией, которыми она не умеет пользоваться! Орки вон как быстро их из степи выперли!

— Знаете, — Бяо изо всех сил пытался ей хоть что-то объяснить, — многосторонняя направленность магических потоков — это фейская магия, и крылья, у вас появившиеся, явное тому подтверждение. Но нам неизвестны ее особенности, как и методы обучения и многое другое. Феи — не самые приятные создания нашего мира, они, как и многие долгоживущие, очень эгоцентричны. А их немногочисленность и особый статус в совокупности с уникальной магией сделали из них сложных для контакта существ. В любом случае мы в академии будем делать все, что в наших силах, чтобы минимизировать ваши неудобства. К тому же такой уникальный случай… — тут он осекся, смутившись.

— Да ладно, профессор Бяо, я понимаю. Случай уникальный, требует изучения. Надеюсь, вы что-нибудь придумаете. — Марья окинула взглядом поблескивающую разлетевшейся пыльцой лабораторию и самого целителя, тоже не избежавшего искристых украшений. — Еще бы не сыпать этими блестками, как жертва китайских дешевых вечерних платьев. Может, ректор и правда что-то придумает или какой-нибудь артефакт на меня повесит, чтобы можно было нормально жить и работать. Правда, еще предсказание… — Она задумалась. С одной стороны, она с удовольствием бы стала прежней Марьей, и никакие крылья и магия ей ни к чему, но те зеленые глаза… Может, все это для того, чтобы найти того единственного и быть наконец счастливой?

Профессор попросил ее немного побыть в целительской, пока он не поймет, можно ли ей вернуться в свои комнаты, и ушел в лабораторию.

А через пару часов началась суматоха. В палату стали приходить и заглядывать студенты и преподаватели. Почти не спавшей Марье с ее уныло повисшими крыльями казалось, что она на каком-то дурацком спектакле. Теперь она ясно видела разницу между людьми и долгоживущими существами. Эгоистичное любопытство у последних стояло превыше всего! Как сказал тот же О'Валинтер:

— Я просто посмотрю и проверю приборчиками пару своих теорий. Я же не мешаю вам отдыхать и вообще могу все сделать молча и за пять минут.

Но их было слишком много, пусть не на пять минут, а только заглянуть. Постоянно возникали любопытные лица, охи и ахи слышались со всех сторон. Пафнутий Саврасович с утра прибыл из дома на работу и примчался в палату Марьи, едва услышал новости. Невысокий гоблин моментально оценил ситуацию и позвал декана некромантов и Рорха.

— Нашли тут диковинку на поглазеть! Чай, не ярмарочный балаган! — Завхоз кипел от возмущения. — Вон до чего ее довели. Да не переживай так, со всем разберемся! — жалел он Марью, пока начальство выгоняло любопытных. Декан Франз посоветовал целителю магически ограничить посещения.

— Вы же видите, Бяо, ей это только во вред. Пусть отдохнет пока. Ну, феек ее пускать — куда ни шло, может, Манефу Ауховну. Но тут же проходной двор устроили, — сердился он.

— Конечно, вы правы, декан. Я как-то не подумал ограничить, ведь не заразно же. Побежал скорее результаты перепроверить — и ректор просила, и вот сама Мария Спиридоновна переживает… — Фрогон сокрушенно извинялся и кивал.

— Надо объявить по академии, чтобы не ходили. Пусть у Лэри на посещение пропуска выписывают, — хмуро предложил Рорх, сверкая красными искрами в темных глазах, выдававшими крайнюю степень раздражения. — Это если Марии Спиридоновне придется здесь задержаться.

— Думаю, еще ей сюда выусней можно разрешить, пусть Пантелеймон приведет. Хотя бы одного Василия. — Завхоз вопросительно поднял брови, смотря на Бяо.

Профессор осмотрел небольшое помещение палаты для незаразных, усыпанное пыльцой, и согласился, что выусни тут не помешают.

Сейчас, считая петли на своем вязании, Мария Спиридоновна вспомнила, как Пантелеймон привел к ней все семейство. Все-таки пушистое ласковое зверье — это лучший антистресс. А домовой, угощая ее чаем с прихваченной из буфета сдобой, еще и новости рассказывал.

— Так у нас тут тоже вот! Женится, стало быть, наш декан на ихней деканше, природников-то. Все-таки вышло вот. Да и вы Манефу тоже не такую привезли. Так это что же? — Пантелеймон в волнении запустил в волосы пятерню и взлохматил их. — Две свадьбы у нас тут или пока нет? Лизка-то бытовиковая как забегает! Она же тут всех женит, банкеты там и всякое устраивает. Так кикимора-то наша тоже, почитай, невеста или как?

Марья только и смогла вставить пару слов, что не совсем в курсе и рада за Никоса с Виолеттой. А домовой уже рассказывал, что свадьбу деканы решили играть сразу после экзаменов и на лето уезжали к родителям Виолетты, в эльфийский лес на западе континента. Видимо, ему домовая с бытового рассказала. С тех пор как Пантелеймон вырос, а Лизавета нашла своего газетного поэта Ромео, они научились нормально общаться. Марья тогда так и уснула, под мурчание выусней и бубнеж Пантелеймона.

Мария Спиридоновна закрыла петли на шарфике и отложила спицы, переключившись с воспоминаний на готовую работу.

— Кого бы осчастливить этим полосатым вязаным изделием? Точно, подарю завхозу! Забесплатно старый гоблин радуется любой вещи, если она не откровенный хлам. Может, продаст, может, носить будет.

Марья кивнула в такт своим мыслям. Польза от Саврасыча была большой, а его Сарочка оказала практически бесценную помощь в борьбе с пыльцой в общественных местах. Когда подруги через пару дней после возвращения позвали Марью посидеть в таверне, она пыталась отказаться, ссылаясь на то, что засыплет Саре весь зал.

— Ничего, закрою на спецобслуживание! — Сару невозможно было напугать подобными трудностями. — Ваши артефакторы там совсем разленились, что ли? Могли бы и сообразить что-нибудь! Ладно, есть у меня пара мыслей, может, и польза будет в будущем. Короче, никаких отказов! Тебя мой Пафнутий на машине доставит к крыльцу и обратно так же. Жду к обеду. И кикимору прихвати, уж очень любопытно на нее в новом виде глянуть.

Ну и что оставалось делать? Поехали они с Манефой, конечно. Сара, как и обещала, закрыла все с обеда на спецобслуживание. На кикимору «девочки» смотрели одобрительно и потребовали в следующий раз прийти с женихом.

— Да официально-то он предложения не делал! — пыталась отбрыкаться Манефа.

— Ну знаешь! — возмутилась Азалия в ответ. — Если мужчина в том, как ты выглядела, разглядел все это, — она обрисовала пальцем в воздухе силуэт кикиморы, — то сделает! Не сомневайся! А то, что пока не сделал, так вроде он сейчас без работы еще. Устроится — и точно осчастливит! А стиль одежды ты бы поменяла, — тут же села она на любимого конька. — Шали — это прекрасно, но общий фасон платьев при теперешней фигуре просто кошмар! Что за балахоны, при осанке и талии? Жду у себя и не возражай! А ты! — Палец дриады уткнулся в Марью. Та только обрадовалась, что все в кои-то веки обсуждают кикимору, а не ее, и теперь, дернувшись от неожиданности, чуть чаем не облилась.

— А что я? — Она смутилась и попыталась снова уткнуться в чашку, но ей не дали.

— Тебя вообще никуда нельзя отпускать! Совсем! — Дриада была категорична. — То в другой мир унесет, то мелкой станешь, а теперь крылья отрастила! Что дальше-то будет?

— Ну ладно, что на женщину насела? — неожиданно вмешалась обычно молчаливая Ферра. — Видимо, судьба у нее такая. Толку-то ругать, если нити судьбы так с подвывертом заплелись? Пока не пройдет своим путем, все равно ничего не изменишь.

— Знать бы еще, где путь этот? — Марья вспомнила предсказание горгула.

— Да, подруга… дела… — Сара, подперев голову ладонью, пыхнула цветными дымками из неизменной трубки. — Это только, может, феи разберут, и то неизвестно. Да и захотят ли? Они такие своеобразные особы… — Она задумчиво разглядывала Марьины крылья и кружащуюся вокруг пыльцу. — Вот с красотой этой твоей помогу. Я Саврасыча своего отправила в банк гоблинский, чтобы ячейку рудничную арендовал.

Мария Спиридоновна удивленно уставилась на подругу. В шахты она явно не стремилась и не представляла, зачем ей рудничная ячейка в банке. Разъяснил все вернувшийся завхоз.

— Вот, — выложил он перед женщинами на стол небольшую металлическую пряжку с печатью банка и круглую штуковину с разнокалиберными отверстиями, похожую на игрушку из зоомагазина для мышей и хомяков. Марья когда-то видела такую в гостях, там небольшая крыса лазила в клетке через отверстия в таком шаре, он катался, а зверюшке, похоже, это нравилось. Но обзаводиться ручными грызунами Мария Спиридоновна тоже не планировала, а завхоз между тем продолжил, кивая ей на предметы:

— Это ключ к ячейке и активатор сбора ресурсов. — И, не выдержав зрелища выпученных глаз дам, заржал. Кроме Сарочки, все остальные были в недоумении, и зрелище за столом было еще то. — Да пыльца Марьина — тоже ресурс, пусть и пока непонятный, — ткнул он пальцем в кучки переливающихся пылинок, — а значит, нефиг разбазаривать! Надо складывать про запас! А то те же Лисовские, за тобой таскаясь, уже мешок себе набрали, прохиндеи. Сказали, за чистотой следят, чтобы тебе помочь, а сами наверняка задумали что-нибудь. Ведь рано или поздно ты и с крыльями, и с магией разберешься. Рорх обмолвился, что в тебя такая прорва магии, той штукой за многие годы накопленная, закачалась, что они испугались. Чтобы лича напугать, это надо о-го-го, это тебе не студентики с ихними фокусами.

Марья поежилась от запоздалого ужаса, ведь и правда всякое могло случиться.

— Так вот я о чем, — гнул завхоз свою линию. — Ресурс надо, значит, собирать и складывать! Вот активатор сбора, счас привяжем к тебе и банковскому ключу, и все. Вся твоя блестючесть будет в банк перемещаться, в хранилище! И в сохранности, и чистота вокруг, и запас на всякий случай. — Он довольно прищурился. — Только эта штука, когда ресурсы собирает, звуки всякие издает, разные, в зависимости от того, что собирает. Они не всегда приятные бывают. В некоторых шахтах, говорят, заглушки в ушах носят, чтобы не спятить, но, может, на блестюшки нормально будет. — Он покрутил дырявый шарик в руке. — Если что, отключим. Пробовать-то будешь?

Марья пожала плечами.

— Не попробуем — не узнаем. А так, может, и правда нормально будет, хоть на первое время, — философски заключила она.

Гоблин что-то потыкал, покрутил, настраивая. Потом, следуя его указаниям, Мария Спиридоновна прикрепила пряжку к браслету, и та, мигнув пару раз, слилась с ним, оставив только оттиск банковской печати. Завхоз поковырялся еще в ее браслете и, наконец удовлетворенно хмыкнув, велел нажать на печать. После нажатия шарик подскочил в воздух, закрутился вокруг своей оси, заметался по всему помещению хаотичными зигзагами, и во все его отверстия стала затягиваться пыльца, как будто внутри включили микропылесос. Зрелище было залипательное, а звук работающего шарика напоминал шуршание песка в песочных часах и совсем не раздражал. Минут за десять все вокруг было собрано, и шарик завис у Марьи за плечом, ловя отлетающие при движении искорки пыльцы.

— А эта штука будет реагировать только на мою пыльцу? — Марья вспомнила, что фейки частенько сидят у нее на плечах, а уж у них-то пыльца с магией, и неизвестно, что произойдет, если они в банке перемешаются.

— Настроена только на твою. Я так понимаю, фейская пыльца индивидуальна, и значит, на другую этот собиратель не среагирует. Однако в общежитии его включать нельзя, — подкинул ложку дегтя в мед завхоз. — Только в общественных местах, на улице и в главном корпусе. В общежитии он, скорее всего, выключится сам. Впрочем, я захватил еще парочку для О'Валинтера, пусть поковыряется в них, может, что и придумает.

Вставая из кресла-качалки, убирая спицы и разглаживая шарфик, Марья вздохнула.

Пока О'Валинтер ничего не придумал. И некромантское общежитие там, где она проходила, блестело, как новогодняя елка. Хотя паучки-уборщики старались вовсю, и, похоже, ее пыльца на эти артефакты никак не влияла.

Она посмотрела на фейский дом, стоящий в углу гостиной. Точнее, уже не дом, а целый дворец, племянник бантугбана сдержал свое обещание. Фейки ее преображению радовались. Ниле поначалу даже решила, что бабушка Маша сможет уменьшаться и жить с ними в этом мини-дворце. Впрочем, потом, поняв, что любимая бабуля не может ни магичить, ни летать, фейка тоже не расстроилась.

— Я думаю, просто надо научиться! — С энтузиазмом почуявшего мед шмеля она наматывала круги вокруг Марьи. — Сначала летать научишься, а потом, может, и с магией разберешься.

Эм был намного рассудительнее.

— Я и Тимон сразу летать стали после превращения, а бабушка нет. Может, она и не сможет летать.

— Как не сможет? — У Ниле в голове не укладывалось, что, имея крылья, можно не летать. — Крылья есть — значит, полетит.

— Ниле, может, они для красоты только или для какой-то магии как-нибудь потом… — попыталась остудить энтузиазм феи по приобщению ее к полетам Марья. — У страусов тоже крылья, и они не летают.

— А кто такие страусы? — тут же последовал вопрос любопытной мелюзги. Так и закончился тогда этот разговор воспоминаниями и рассказами о страусах, пингвинах и другой крылатой нелетающей земной фауне.

Подойдя к зеркалу, Мария Спиридоновна осмотрела себя. Как-то не рвалась она в небо. Крылья, хоть и приличного размера, на фоне ее не худенькой фигуры выглядели довольно хрупкими. Да и высоты она побаивалась, не до головокружения, конечно, но опасалась, как каждый разумный человек всякой неизвестности. Решив прогуляться до завхоза, Марья свернула подарочный шарфик, прихватила купол от дождя и направилась к главному корпусу. Купол от дождя ей нравился. Цепляешь маленький значок куда угодно на одежду и спокойно идешь. Над головой разворачивается прозрачный купол, который закрывает тебя со всех сторон. Ни одна капля не попадет. А если дождь закончится, он автоматически сворачивается сам. Уже на подходе к зданию ей пришлось поменять свои планы. Сбоку вывернул шустро перебирающий щупальцами Лэри и, увидев ее, заявил:

— О! Отлично, что я вас встретил. С Эртонизой связались феи, скоро будут здесь. Вас бы все равно пригласили, так что пойдемте встречать.

«Не было печали», — вздохнула Марья про себя. Непонятно почему, но от фей она не ждала ничего хорошего. Наверное, вспомнив, как попала в академию Ниле.

— Пойдемте, — пришлось ей согласиться, и она пошла за спешащим по лужицам пушистым бирюзовым осьминогом.

Глава 2. Добрая фея, злая фея

Мария Спиридоновна очень надеялась, что феи еще не прилетели и она успеет обсудить с Эртонизой, как надо вести себя на встрече. Но удача в очередной раз показала ей свой роскошный тыл, и, когда они с Лэри пришли в кабинет к ректору, три дамы с крылышками уже сидели в мягких креслах, расположенных напротив стола драконицы.

Марья помнила, что раньше феи, становясь размером со среднего жителя мира, принимали вид невысоких старушек, так как эта трансформация была доступна достаточно взрослым феям. Теперь же, благодаря, как она слышала, улучшенному эликсиру молодости демонов, они поражали молодыми кукольными личиками без единой морщинки.

— Это, по-видимому, ваш секретарь? — Миниатюрная брюнетка в алом дернула крыльями и голоском утомленной ожиданием примадонны потребовала: — Милейший, принесите нам чаю, горячего шоколада и того, что принято к ним подавать в приличном обществе, встречая званых гостей!

Она так выделила голосом слово «званых», что Марья почувствовала себя лишней в кабинете, незваной персоной, нагло заявившейся не вовремя. Фею можно было бы назвать хорошенькой, если бы не кислое выражение узкого личика. Ее талия была затянутой настолько сильно, что казалось — ее можно обхватить ладонями.

— Гортензия, мы все-таки в гостях, хоть и позвали нас по делу. Не стоит распоряжаться в чужом доме, — мягко заметила блондинка в васильковом. — Думаю, госпожа ректор и сама бы отправила секретаря за напитками.

Эта фея была похожа на фарфоровую немецкую куклу. Кругленькое личико с бледной кожей, тонкие брови над огромными небесно-голубыми глазами и чуть вздернутый аккуратный носик. Платье свободного покроя лежало мягкими складками, что еще больше придавало ей сходства с куклой.

— Дамы, прекратите препираться из-за мелочей. Вы только посмотрите на это. — Шатенка в ярко-желтом платье невежливо ткнула пальцем в Марию Спиридоновну. — Наши крылья, магии под завязку, при этом считает себя человеком и поэтому все еще человек! Это ведь ее наши девочки за эликсир возвращали?

Каштановые волосы, судя по всему, были гордостью данной феи. Старательно завитые и уложенные в прическу, они струились по плечам. Эта дама, видимо, любила быть в центре внимания, о чем свидетельствовали довольно смелое декольте и ярко-алая помада. Крылья у всех фей, к удивлению Марьи, были почти прозрачные, с перламутровым отливом, и совершенно одинаковые.

— Мальва права. — Блондинка достала лорнет в позолоченной оправе и сквозь его стеклышки окинула замершую у двери фигуру Марьи. — Странно. Видимо, за этим нас и пригласили? Помнится, вернулась эта женщина из старушки там в младенца здесь. — Она убрала лорнет и повернулась к ректору. — В ней была связующая нить с феями для магического перемещения, но своей магии не было ни капли. Нам бы хотелось знать, что привело к тому, что мы видим сейчас.

— Виола, ты меня удивляешь. — Брюнетка скорчила гримаску и фыркнула. — Я так понимаю, эти сведения и будут ценой нашего вызова. И не думаю, что они того стоят.

— Ну что ты, дорогая. — Блондинистая Виола опять попыталась смягчить резкость своей напарницы. — Думаю, нам это пригодится. Скорее всего, им понадобится наша помощь, так что еще что-нибудь предложат. — Она приняла из щупальцев Лэри чашку с чаем и улыбнулась, показав ровные белые зубки.

Замершая у двери сусликом Марья заметила и раздражение Эртонизы, и то, как на первую реплику красной Гортензии ректор кивнула своему секретарю, чтобы он распорядился о напитках. Наверное, драконица догадывалась, чего ожидать от этих особ, и специально вела себя так? Ответа на этот вопрос Марья не знала, но зато понимала, что ректор точно на ее стороне. По крайней мере, пока она здесь работает. А значит, надо помолчать, если не спрашивают, понаблюдать и подумать.

Расположившиеся в креслах феи с чашками наконец притихли и вопросительно уставились на молчавшую Эртонизу.

— Мария Спиридоновна, проходите и присаживайтесь. — Ректор кивнула Марье, и та, бочком проскользнув к ближайшему стулу, робко опустилась на край. Гортензия на ее маневры презрительно фыркнула в чашку, Виола укоризненно покачала головой, а шатенка Мальва даже не глянула в ее сторону, наблюдая за Эртонизой.

Марья покраснела от смущения и злости на себя за свою робость, но почему-то эти три дамы вызывали у нее крайне неприятные ощущения. Под их взглядами ей казалось, что она лабораторная мышь, которую они сейчас начнут препарировать для изучения появившихся у нее необычных свойств. Чтобы отвлечься, она начала думать об их цветочных именах и цвете платьев. По ее мнению, имя Гортензия мало подходило брюнетке, скорее Роза, напыщенная и колючая, тогда бы алое платье очень соответствовало. Почему-то она напоминала Марье испанскую Кармен, своевольную, капризную и уверенную в том, что все тореадоры и быки должны валяться у ее ног. Блондинке имя Виола подходило больше, но оно как-то ассоциировалось у Марии Спиридоновны с фиолетовым цветом. Несмотря на внешнюю мягкость и кажущуюся приветливость, она была, скорее всего, такой же красивой, бездушной и холодной, как фарфоровая кукла. Мальва же была очень внимательной и энергичной, казалось, от ее цепкого взгляда не ускользнет ни одна мелочь. Ярко-желтое платье с именем не гармонировало, но очень подходило самой шатенке. Из всех троих она казалась самой настоящей, но это не делало ее более приятной. Она постоянно поправляла свои локоны, разглаживала кружево на манжетах, что не мешало ей за всеми следить и делать свои выводы о каждом. Раздумывая над тем, какое имя она бы дала третьей фее, Марья как-то пропустила начало разговора и очнулась от своих мыслей, только когда услышала знакомые слова предсказания. Над столом Эртонизы из сферы шла проекция произошедшего перед дворцом. Со стороны это выглядело как крутые спецэффекты в блокбастере. Трудно было осознать, что фигурка в слепящей вспышке с отрастающими крыльями — это она сама, а голос горгула, сопровождающий изображение, вызвал у нее нервную дрожь.

— Чей это голос? — тут же среагировала Мальва, насторожившись и сразу отложив на тарелочку только что надкушенное пирожное. — Очень необычная подача текста предсказания, так уже давно никто не делает. И кстати, хотелось бы увидеть артефакт, а еще узнать, где ваша работница его взяла. — Она опять поправила волосы.

— А мне бы хотелось узнать, как помочь Марии Спиридоновне найти контакт с этой магией без вреда для окружающих и какие перемены все это принесет в ее жизнь. Также хотелось бы услышать, что вы можете предложить для того, чтобы она могла дальше выполнять свои обязанности. Мне бы не хотелось лишиться такого прекрасного коменданта, — ответила на это Эртониза.

— Обмен информацией. — Блондинка Виола задумалась. Она аккуратно поставила свою чашку и, переглянувшись с остальными, продолжила: — Хорошо. Вы ответите на наши вопросы, чтобы прояснить ситуацию. А мы взамен предложим свое видение развития событий.

— Мария Спиридоновна, — обратилась ректор к Марье, — расскажите нашим гостям о том, что с вами произошло в развалинах.

Решив, что Эртонизе лучше знать, как поступить, Марья послушно, но коротко рассказала о горгуле, испытаниях и шкатулке. Феи возбужденно затрепетали крыльями и запереглядывались, а когда им показали артефакт, заключенный в изолирующую сферу, то они и вовсе склонились друг к другу, чтобы пошептаться. Видимо придя к какому-то решению, они еще раз окинули взглядом Марью, и Виола сказала ей:

— Мы думаем, что вам надо отправиться к ледяной ведьме. Одно из ваших видений явно на это указывает. Женская рука на камне, видимо, принадлежит ей, а камень — артефакт фей, оставшийся от тех времен, когда в этом мире жили не только цветочные феи. Вы принесете нам от нее артефакт, а мы поможем вам с вашей магией.

— А что это за артефакт? — Мария Спиридоновна после шкатулки как-то не рвалась снова брать в руки неизвестные магические штуковины.

— А вот это тебя волновать не должно! — тут же раздраженно высказалась Гортензия, окатив ее возмущенным взглядом презрительно сощуренных карих глаз. — Хочешь жить как раньше и работать тут комендантом — принеси что просим.

Эту фею, похоже, раздражало всё вокруг, а больше всего, по-видимому, ей не нравилось, что вместо того, чтобы выполнять ее распоряжения с восторженным взором, ей смеют задавать вопросы.

— Активировать его вы не сможете, тут нужны все феи во главе с королевой. Так что для вас это просто камень, плата за нашу помощь. Учтите, что вы рискуете не только собой, но и феями, принятыми в вашу семью, — заметила Мальва и опять поправила густые каштановые локоны. — Если вы не сможете разобраться с магией, она станет опасна, такое количество силы не может постоянно находиться взаперти в живом организме и не расходоваться. Можно сойти с ума, и если вас не разорвет от магии, то хаотичные ее всплески натворят немало бед. Ликвидаторы такое чуют за версту, да и ректор обязана будет заявить в ковен об опасности. Вы же понимаете, о чем я? А так как магия фей, в отличие от других видов, не может быть запечатана, то вас как носителя, — она сделала зловещую паузу, — просто обязаны будут ликвидировать. — Зеленые глаза с интересом изучали реакцию женщины на эти слова. Похоже, она осталась довольна произведенным эффектом.

Марья в панике посмотрела на задумчивую Эртонизу.

— Ну, ну, Мальва, зачем ты так пугаешь бедную женщину? Ей и так досталось. Время еще есть, феечек своих она не бросит, так что съездить к ведьме не откажется. — Виола ободряюще улыбнулась, но Мария Спиридоновна прекрасно видела холод в глазах, несмотря на улыбку. Показное добродушие Виолы было так же неприятно, как презрение Гортензии или изучающий интерес Мальвы.

— А это далеко? Как туда добраться, вы хотя бы скажете? Может, можно быстренько туда порталом слетать? — Марью нервировали переглядывания фей и почему-то молчащая Эртониза.

— Если бы все было просто, мы бы сами слетали, — зафыркала Гортензия. Сладкоежка, как все феи, она ела уже, наверное, десятую конфету, что не сделало ее благодушнее ни на чуть-чуть. — Точных координат нет, и в ее владениях чужие порталы не работают, как и наши крылья. А идти ногами, уж простите, не фейское это дело!

— Мы вам дадим маячок, который будет показывать направление, ну а дальше ваша работа. Хотите получить от нас помощь — справьтесь с нашим поручением. — Мальва пожала плечами. Похоже, ее интересовал только конечный результат. — Ближайший населенный пункт мы на карте обозначим. И еще: с маячком нельзя пользоваться порталами, очень тонкая магическая настройка!

— Мне все это не очень нравится, — наконец решила высказаться и госпожа ректор. — Надеюсь, ваш маячок на то, что Мария Спиридоновна поедет не одна, не будет плохо реагировать? — В голосе драконицы послышались рычащие нотки.

— Да хоть всей академией можете с ней отправляться, — чуть ли не хором отозвались феи. — Вот без нее туда попасть не получится, наш маячок работает только рядом с источником фейской магии.

— И заметьте, — довольно заулыбалась Виола, как будто они вручают бесценный подарок, — маячок будет немного стабилизировать ее состояние. Это тоже помощь.

— Кстати, — Мальва вдруг обратила внимание на висящий рядом с Марьей сборщик пыльцы, — а это что у вас за прибор?

Непонятно, почему Марья не стала рассказывать им про банк и ресурсы, наверное, из-за внутренней неприязни и на каком-то инстинктивном уровне. Просто буркнула с недовольным видом:

— Магический пылесос. От этих крыльев только пыль и никакого толку.

Виола еще раз достала лорнет.

— Действительно, пыльца пустая. Когда вернетесь, вам это уже не понадобится, так что лучше не затягивать с поездкой.

— Думаю, мы с госпожой Эртонизой обговорим организационные вопросы, если вы согласны ехать, а академия предоставляет вам сопровождение. — Гортензия всем видом показывала, что Мария Спиридоновна в кабинете уже лишняя. Вежливости и правилам хорошего тона эту даму явно не учили.

Эртониза чуть кивнула Марье на дверь.

— Лэри вас проводит, Мария Спиридоновна. Нам с дамами еще надо обсудить пару вопросов, касающихся изобретений академии и их обмена.

Лэри в секретарской подхватил ее щупальцем под локоток и тихо шепнул:

— Потом все узнаете. — А потом добавил уже нормальным голосом: — Пойдемте сходим в столовую, вам не помешает подкрепить силы.

Марья и сама чувствовала, что, нервничая, проголодалась. В кабинете ректора под взглядами фей она не притронулась к угощению, хотя ей тоже принесли чай. Да и обсудить произошедшее хоть с кем-нибудь, настроенным доброжелательно, ей тоже не помешало бы.

Тем временем в кабинете Эртониза перестала изображать из себя молчаливого наблюдателя.

— Мне хочется знать, насколько это путешествие опасно, в чем подвох и каково назначение артефакта. — Она обвела глазами сидящих фей.

— Вы серьезно считаете, что мы должны перед вами отчитываться? — язвительно заметила Гортензия, ставя на стол пустую чашку. Она считала, что все, кто обращается с просьбами о помощи, должны быть довольны, если феи их хотя бы выслушают. — Это у вас проблемы с неконтролируемой фейской магией в человеке, и условия помощи ставим мы!

Воздух начал наэлектризовываться, все-таки драконы не привыкли, чтобы им так отвечали. До сих пор так разговаривать с Эртонизой, да еще в ее кабинете, позволял себе только ее отец.

— Артефакт — это возможность расширить нашу территорию, создав еще одну цветочную поляну. В принципе нет смысла делать из этого секрет, — пожала плечами Виола, понимая, что влиятельную драконицу злить не стоит. — Для всех, кроме фей, он бесполезен.

— Подвоха нет. Просто у ведьмы сварливый характер, и топать ногами для того, чтобы нас даже не пустили на территорию, мы сами не собираемся. — Шатенка Мальва прищурилась и неохотно продолжила: — Да, были попытки, очень давно. Ледяная ведьма — крайне несговорчивая особа, и наша магия ей не требуется, своей хватает. Так что нам нужен камень, а вашей Марье — наша помощь. Как вы его раздобудете — не наша забота.

Эртониза задумалась. Про ведьму, живущую в северных лесах у гор, она слышала только смутные древние легенды. Вроде еще во времена войн магичка отгородилась от мира, чтобы в этих войнах не участвовать. Но вот про то, что она до сих пор жива, какой она расы и что у нее есть фейский артефакт, Эртониза ничего не знала.

— Слишком мало сведений, надо узнать хоть что-то, — решила драконица про себя.

Феи между тем, выложив на стол маячок, откланивались.

— У вашей работницы все равно нет выбора. Кроме нас, ей никто не поможет, — бросила напоследок Гортензия, любившая, чтобы последнее слово оставалось за ней, и феи, уменьшившись и слившись в разноцветную вращающуюся сферу, с хлопком исчезли.

В кабинете осталась одна задумчивая драконица.

Глава 3. Цветочная поляна, или Немножко про фей

Цветочная поляна фей была крошечным независимым и закрытым для всего мира государством. Неразличимая для всех существ, тщательно спрятанная и доступная только носителям фейской магии, она за столетия нисколько не менялась. Жительницы же ее, выбирающиеся иногда в мир и несущие домой новые веяния, изобретения и новости, были больше подвержены изменениям, но это отражалось на них не в лучшую сторону. Раньше существовали не только цветочные феи, но древние войны или уничтожили их в своих битвах, или заставили покинуть этот мир, чтобы спасти хоть кого-то от исчезновения. Цветочные же феи были малы, магия их на тот момент была самой слабенькой из всех фейских, да и убежище свое они спрятали надежно, не желая, чтобы их втянули в свои разборки другие расы. Впрочем, всем населяющим мир существам даже в голову не приходило вовлекать в конфликты крошечных дамочек размером с мотылька. Про них сильные мира сего просто забыли и не вспоминали. Когда же все успокоилось и нормализовалось, цветочные феи рискнули выйти из своего укрытия. Тогда-то они с удивлением узнали, что являются единственными феями и их уникальная магия очень востребована. Они по-прежнему были слабыми магичками, но научились накапливать силу и объединять ее друг с другом. Никому не раскрывая своих секретов, феи нечасто появлялись вне Цветочной поляны, а их магия стала платой за интересные новинки. Крошечные дамы быстро привыкли к своему привилегированному положению, стали высокомерны и даже заносчивы. Еще бы, ведь они такие уникальные! Единственное, что заботило фейское сообщество, — это увеличение их сил и, по возможности, территории. Это же означало больше фей, больше магии и больше влияния. Они собирали старинные легенды и хроники, ища бывшие места обитания других видов фей в надежде их использовать. Только однажды им в поисках улыбнулась удача, но, как оказалось, найти — не значит получить. Территориальный камень, зародышевое семечко новой поляны, находился у ледяной ведьмы, а она терпеть не могла фей. История умалчивала, что там произошло у фей с этой дамой. По слухам, кто-то кого-то обманул или подставил, но камень добыть не удалось. А хуже всего то, что посланники Цветочной поляны тоже не вернулись.

И вот теперь побывавшие в академии феи вихрем перенеслись домой с невероятными новостями. У обычной женщины, человека, переселенки из другого мира, не просто появилась магия, а появилась именно их, фейская магия.

Королевский дворец Цветочной поляны представлял собой шедевр природной архитектуры. Бывший когда-то пнем огромного дерева, сейчас он был изменен фейской магией настолько, что его трудно было узнать. Оплетенный плющом, розами и хмелем, с ажурными изгибами взлетных площадок и балкончиков, резными переплетами окон и изящными щепками-башенками крыши, он стоял в центре поляны-государства. Вот к нему-то и летели феи со всех крыльев, в границах поляны они могли передвигаться только так. При входе им кивнули охранницы, давая понять, что их уже ожидают, поэтому красивый коридор с отполированными стенами с причудливым древесным рисунком они преодолели на максимально возможной для дворцового этикета скорости. Нельзя было заставлять ее величество ждать.

— Ваше величество, — посланницы склонились перед своей королевой, наперебой спеша поделиться информацией, — у нее даже крылья есть! И они не прозрачные, как у нас, а густо-бирюзовые! Как такое может быть?

Королева фей сидела на цветке белой лилии, служившем ей троном. На фоне зелени мха пола и цветных лишайников, создававших рисунок стен в тронном зале, она в белоснежных лепестках смотрелась в наиболее выигрышном свете. Королева не пользовалась новомодным среди фей омолаживающим эликсиром демонов, так как считала свою внешность и многолетний возраст одним из незыблемых атрибутов власти Цветочной поляны. Обычно безмятежная и уверенная, сейчас она с тревогой слушала доклад своих подданных. Новая фея, не относящаяся к их государству, могла принести массу неприятностей и поколебать давно устоявшийся мировой баланс.

— Слава богу, у нее совершенно пустая пыльца. — Виола покрутила в пальцах лорнет. — Я проверила. Женщина считает ее мусором и таскает с собой какой-то летающий артефакт-уборщик.

— И крыльями она пользоваться не умеет. — Гортензия не могла не высказаться о такой вопиющей, по ее мнению, глупости. — Это же надо! Иметь крылья и везде ходить ногами!

— Как мы выяснили, к этому привела активация найденного на развалинах артефакта, — тут же стала рассказывать по существу Мальва. — Возможно, повлияло то, что она приняла к себе в семью измененную фею. А в артефакте была магия всех направлений. — Она окинула взглядом зал и, убедившись, что нет лишних ушей, добавила: — К сожалению, сейчас он пуст, ректор академии держит его в изолирующей сфере. Да и накапливает он магию долго, забирая из окружающего пространства. Мы сочли его опасным для использования магическими существами, так как он может забрать магию и у них.

— И это все, что вам удалось выяснить? — Королева чуть вздернула брови в недоумении. — Я так понимаю, эта недофея бесполезна, угрозы лично нам тоже не несет. — Она облегченно вздохнула про себя. — А то, что с ней случится из-за неспособности взаимодействовать с доставшейся ей магией, не наша забота. — Разглядывая своих посланниц, она отметила про себя их нервозность и неуверенность. — Разве что забрать эту магию себе, но не думаю, что нам ее так просто отдадут, если только будет критическая угроза жизни. Я так понимаю, они на что-то рассчитывают?

Поняв, что настоящей феей женщина не стала и магией не владеет, ее величество теперь пыталась понять, из-за чего тогда весь сыр-бор и такое волнение.

— Видите ли, ваше величество, — Виола, нервничая, расправляла складки на своем васильковом платье, — есть еще одно обстоятельство, и поэтому мы пообещали нашу помощь.

— И что же это за обстоятельства, при которых вы обещаете нашу помощь, не получив еще ничего взамен? — В голосе королевы фей прозвучали недовольные нотки. Не в привычках фей было авансом раздавать обещания.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Возможность получить территориальный камень ледяной ведьмы, — испуганно выпалила Гортензия. Несмотря на внешнюю самоуверенность, она до дрожи боялась оказаться в немилости у королевы. Гортензия очень любила вылетать за пределы Цветочной поляны и демонстрировать свою исключительность, фейскую уникальную магию, а с недавних пор, благодаря демонскому эликсиру, еще и красоту молодой феи. А недовольная королева вполне могла отправить ее закапывать грибные норы или отлавливать в загоны эти самые грибы, которые оживила в свое время Ниле до попадания в академию.

— Хорошо. — Королева задумалась. Главное было все правильно разыграть, чтобы получить желаемое и никто ничего не заподозрил. — Это меняет дело. Надеюсь, что этой даме удастся раздобыть камень и мы наконец-то расширим свою территорию и увеличим влияние. А в случае неудачи мы будем совсем ни при чем. Магия сама рассеется. Вы ведь предупредили, что ведьма небезопасна?

— Конечно! — закивала Виола. Она смотрела на мох под ногами, боясь поднять глаза и увидеть, что королева ей недовольна. Виола тоже волновалась, но не как Гортензия — за свою судьбу, а понимая, что судьба фей в мире может кардинально поменяться. — Мы сказали, что у ведьмы скверный характер и, когда феи пытались давно забрать камень, это не удалось.

— Замечательно. — Королева даже соизволила улыбнуться: было правильным решением отправить в академию рассудительную Виолу. — Очень туманно и обтекаемо, как раз как и требовалось. Я так понимаю, она не очень-то рвется быть феей, так что в обмен на камень мы сможем в качестве помощи вернуть все как было. — Она представила себе этот момент. — Забрать у бедной женщины такую ненужную ей магию. Ректор получит своего коменданта без магии, дамочка — свою серенькую жизнь, а мы станем более значимым государством.

— А та феечка, которую мы отдали в академию? — вдруг вспомнила Мальва. Не то чтобы ее волновала судьба еще каких-то фей, но, пока те были при академии, ссориться с ректором-драконицей было неразумно. — И еще странный, ставший феей-мужчиной гррох? Что будет с ними? — полюбопытствовала она. — Там, я слышала, еще был какой-то дух, который потом получил тело и, представьте себе, даже крылья и частично нашу магию!

Мальва обожала слухи и сплетни, а еще всегда была внимательна к малейшим мелочам.

— Ну, мы же добрые феи. — Королева рассмеялась. Казалось, в зале зазвенели хрустальные колокольчики. — Если она отдаст нам магию, мы вполне можем использовать часть, чтобы по ее просьбе привести их в надлежащий вид и вернуть на Цветочную поляну. — Она подумала, что парочка лишних подданных не помешает в комплекте с таким количеством силы. — А дух — не наша забота и ответственность. Впрочем, все это потом, главное — камень. Вы сказали им, где искать ведьму?

— Да, мы оставили им маячок-указатель и предупредили не пользоваться порталами. Правда, ректор не отправит эту Марью одну, — добавила Виола, — обязательно пошлет с ней кого-нибудь. Драконица очень умная, и ей все показалось подозрительным.

— Да пускай, — отмахнулась королева. — Так у этой мадам даже больше шансов. Нам это на руку. Еще что-нибудь интересное в предсказании было?

— Нет, ваше величество, только какие-то глаза и мохнатые ноги в снегу, — фыркнула, уже придя в себя, Гортензия. Ее алое платье на фоне мха смотрелось как распустившийся в траве мак, и она думала, что выглядит не менее эффектно, чем королева, которая в своем воздушном серебристом наряде была похожа на капельку росы в белоснежном цветке. — Какое предсказание может получить такая жалкая личность, которая даже с собственными крыльями договориться не может?

— Следите за развитием событий. — Королева окинула троих фей внимательным взглядом. — До ведьмы они точно должны добраться. Нам нужен этот камень!

А Мария Спиридоновна, даже не подозревая, что оказалась вовлечена в историю, тянущуюся с незапамятных времен, была раздосадована только одним обстоятельством. Она хотела во время каникул отдохнуть, а если и съездить куда, то не по делу. Например, к Миранде в гости, все семейство Базуркевичей приглашало ее на лето. В академии же готовились к свадьбе деканов, и здесь тоже могло быть весело и интересно. У Азалии и Манефы, похоже, все двигалось в том же направлении. Дамы излучали счастье и купались в обожании своих кавалеров, а она, только приехав из степи, опять должна срываться в путь. И ладно бы на море, к песочку и пальмам, так нет, на север, к горам, лесам и снегу! И это летом!

А ей так хотелось романтики, моря, солнца, пляжа и чтобы тот, чьи зеленые глаза не дают ей покоя, нашелся и смотрел на нее с нежностью. А вместо этого надевайте, Машуля, тулуп и айда камни таскать! Ну, пусть не тулуп, а шубку и не камни, а только один, но все равно обидно. Новый мир, новая жизнь, даже помолодела чуток, а счастья так и нет. Еще и крылья эти бестолковые, феи подозрительные и безработица в перспективе.

Сейчас она прогуливалась по парку академии, любуясь цветущими деревьями и уже пестреющими разноцветьем клумбами, в надежде насладиться хоть небольшим кусочком летнего тепла перед поездкой в холод и сугробы. Ректор велела всем вечером собраться у нее, чтобы решить, кого направить с Марией Спиридоновной в качестве сопровождающего, а пока можно было побродить по дорожкам и попытаться разобраться в себе.

Неожиданно ее вдруг чуть не сбил с ног и закружил зеленый вихрь по имени Грета. Гиперактивная гномка с рыжими волосами-пружинками в комбинезоне цвета хаки оглушила ее своими воплями настолько, что Марья даже не сразу поняла, что та от нее хочет. И только через несколько минут начала осознавать смысл того, что пыталась донести до нее студентка-природница.

— Вы меня слышите, Мария Спиридоновна? Ректор сказала, что вы едете со мной, практически ко мне на родину. А потом куда-то по заданию ректора. А можно мне и дальше с вами? Не хочу сидеть с матушкой в гостинице и помогать ей с постояльцами. У моей семьи там гостиница, матушкин бизнес отдельно от отцовского. Курортный городок, горячие источники, гейзеры, лавовые ванны для драконов и демонов в основном. Скукотища. А так скажу, что я с вами по заданию от академии, и не придется там торчать все лето. Я хорошая компаньонка, все знаю… ну, или почти все. Вы ведь меня возьмете? — Грета умоляюще уставилась на нее. — Это же столько идти по разным местам. Столько разных растений! Может, я смогу сделать открытие или найти новый вид!

Марья даже позавидовала энтузиазму девушки, готовой бродить по лесам в сугробах в поисках неизвестных растений. Сама она сомневалась, что в сугробах вообще что-то растет.

— Ну поехали, — кивнула она природнице. Не то чтобы ей нравилась гномка, но такая компания лучше, чем никакая. А гномка как раз из тех мест и поможет хоть как-то сориентироваться.

— Отлично! — Повеселевшая кучеряшка радостно заулыбалась. — Я все подготовлю и еще сообщу матушке, чтобы оставила номера к нашему приезду. Пара деньков на курорте для вас и пара дней на разузнать все подробнее и собраться для меня.

Грета от избытка чувств обняла опешившую Марию Спиридоновну и, подпрыгивая, убежала к своему общежитию.

«Может, все еще не так страшно, если начнется с горного курорта?» — подумала Марья. В горах она никогда не была, но знала, что на таких курортах любят проводить время богачи, а значит, возможно, там не так уж и плохо. Ведь никто не будет тратить свои денежки, если ему там не нравится.

Решив сходить на кладбище и посмотреть, что сотворили природники — некоторым там достались практические задания на экзамене, — Мария Спиридоновна направилась в нужную сторону. На кладбище сейчас и правда было красиво. Аккуратное, ухоженное, оно уже не напоминало тот кошмар, который был здесь, когда она впервые появилась в академии. А природники действительно постарались. Больше всего Марье понравилась маленькая елочка, посаженная у одного надгробия, окруженная, как хороводом, серебристыми цветами, похожими на ландыши. А за склепом Рорха она с изумлением увидела три фиолетовых улья, из которых доносилось басовитое гудение. Оттуда периодически вылетали и залетали обратно голубые пчелы. Пока она размышляла над странной пчелиной окраской, откуда-то со стороны входа послышался крик:

— Вон она! Я нашел! У склепа стоит.

Обернувшись, Мария Спиридоновна увидела идущего к ней Винни и неразлучных братьев Лисовских. Почему-то у добродушного тролля в этот раз было суровое выражение лица и насупленные брови, а шагающие за ним Лисовские были то ли озадачены, то ли напуганы.

— Бабуля, — начал Винни разговор, — во что ты опять вляпалась?! Грета носится по академии и вопит, что ты ее берешь с собой на какое-то важное задание от академии! Ты о своей безопасности совсем не думаешь?!

— Винни, Грета просто напросилась в компанию, узнав, что я еду в ее края, а академия мне даст сопровождение. Вечером ректор всех собирает по этому поводу, так что одну меня точно не отправят. — Марье было приятно, что за нее переживают не только преподаватели, но и студенты.

— Не знаю, кого там отправит ректор, но эти два охламона точно едут с вами, — выпихнул тролль вперед Лисовских. — Они тоже живут неподалеку и знают тамошние леса.

— Леса? — удивилась Марья. — Мне вроде говорили, горы там. Совсем в лес я не собиралась, там ведь дороги, наверное, имеются в наличии?

— Ну, есть дороги, и лес есть, и горы. Но никто же не знает, куда вас может занести, а пара крепких… э… — тролль посмотрел на братьев и поправился, — шустрых парней точно не будет лишней.

— Мы там вам все покажем, — тут же закивал один из братьев.

— Ага. Нам что лес, что горы — без разницы, — поддержал его второй. Марья их до сих пор не различала и даже не помнила имена. Все звали братьев «эти Лисовские», и представить одного без второго не получалось.

— Ехать я вам запретить не могу. Это ваше личное дело, где проводить каникулы, — пришлось согласиться ей с аргументами парней. — Да в компании и правда, наверное, лучше иметь несколько тамошних жителей в качестве проводников.

— О, отлично! — обрадовались Лисовские. — Будет весело. У нас там полно всего интересного. Надо родню предупредить, что не одни приедем. — И они галопом ломанулись на выход с кладбища.

— Они вообще понимают, что мы не в гости едем? — спросила Мария Спиридоновна Винни. — И надо как-то их научиться различать.

— Да нормальные они ребята, — заверил ее тролль. — Ну подумаешь, шебутные. А путать вы их перестанете, как только они форму снимут, — загадочно добавил он и тоже отправился куда-то по своим делам.

Мария Спиридоновна еще погуляла по кладбищу, любуясь ухоженными памятниками и клумбами в фиолетово-серебристых тонах. Но прогулки на свежем воздухе неизбежно вызывают аппетит, и, чтобы не идти на собрание вечером голодной, она решила заглянуть в столовую.

Там было почти пусто, только несколько студентов с разных факультетов что-то ели в своих зонах, уткнувшись в конспекты. Видимо, готовились к экзаменам. В преподавательском секторе сидел в одиночестве Петр Семенович Пыжик, комендант бытового общежития, бывший военный, и меланхолично ковырял вилкой содержимое своей тарелки.

Подошедшей поздороваться Марье он обрадовался и предложил присоединиться к нему за столом.

— Где собираетесь проводить лето? — начал он разговор, галантно помогая даме сесть. — Слышал, Базуркевичи вас приглашали? Поедете в наши края?

— Нет, Петр Семенович, составить вам компанию не удастся. Да и вообще отдыха, похоже, этим летом у меня не предвидится. Из-за сложившихся обстоятельств ехать придется не куда хочется, а куда надо, — вздохнула Марья в ответ, сделав заказ.

— Да и я никуда не собираюсь. — Пыжик тоже решил пожаловаться. — Сослуживцы бывшие только смеяться будут, что бабами теперь командую. А родни у меня там нет, так что и ехать туда вроде как незачем. Поэтому тут, наверное, останусь. Хотя чем здесь заниматься целое лето — ума не приложу. А вы куда же тогда поедете? Или это секрет? — решил полюбопытствовать он.

— Да какой там секрет? Сейчас вот на собрании все обсуждать будут, так что не секрет. Да и студенты, похоже, почти все в курсе. На север, в горы. К какой-то ледяной ведьме мне надо, по делу. — Мария Спиридоновна, получив заказанную еду, взяла в руки вилку. — Ректор вот сопровождающего дать собирается, еще несколько студентов из тех мест в компанию напросились. Им кажется, наверное, что это веселое приключение, а мне страшновато.

— А знаете, я бы с вами тоже напросился, — вдруг оживился Петр Семенович. — От студентов толку немного, беспокойство одно, хоть они и оттуда родом. Из преподавателей вам неизвестно, кого в сопровождение дадут, не факт, что сразу общий язык найдете. А с вами мы в степи были, я, в конце концов, мужчина и хоть бывший, но военный. Мне так думается, что в моей компании вам будет безопаснее.

— Да я вроде как и не против, — смутилась Марья. — А вам какой интерес летом в сугробы тащиться и по горам и лесам лазать?

— Так если я тут буду сиднем сидеть на всем готовом, то совсем плесенью покроюсь! А так хоть посмотрю на старости лет, что еще в мире есть, — явно напрашиваясь на комплимент его хорошей физической форме, заявил, подбоченившись, комендант бытовичек.

Мария Спиридоновна, конечно, на комплименты не поскупилась, для хорошего человека не жалко. А Пыжик, обрадованный, что лето пройдет не зря, принялся развлекать ее историями из своего военного прошлого. Так что время до собрания у ректора за едой и разговорами пролетело совсем незаметно.

В кабинете Эртониза собрала только тех профессоров, у кого не было в этом году летней практики. Впрочем, обсуждение кандидатуры закончилось, даже не успев начаться. Только ректор озвучила причину собрания и обстоятельства, как с места буквально подлетел Кронов.

— С Марией Спиридоновной еду я! — От волнения он даже обернулся большой летучей мышью. — В конце концов, Мария Спиридоновна — комендант нашего факультета, а еще могут возникнуть какие-нибудь юридические тонкости владения этим камнем, условия передачи и прочие моменты. Без юриста в таких делах не разобраться.

— Да с вами никто и не спорит, Генрих Викторианович, — успокоила его Эртониза. — Нас вполне устраивает ваша кандидатура. Тем более вы сами вызвались. — Она лукаво улыбнулась.

Ректор была в курсе, почему профессор так рвется ехать, а недавно буквально требовал отправить его на практику. Матушка холостого вампира всерьез решила женить сына и регулярно в ультимативной форме звала на семейные обеды и ужины, из которых устраивала смотрины подходящих, по ее мнению, невест. А задание академии — такой отличный повод избавиться от докучливых дам еще на какое-то время, ведь в практике этим летом Кронову было отказано.

— Раз с сопровождающим определились, Лэри, подготовьте бумаги для завхоза. Пусть оформляет командировку, — распорядилась Эртониза.

Марья вскочила и, волнуясь, начала еще рассказывать про Пыжика и студентов.

— Коменданту бытового общежития тоже можно оформить командировку, — решила ректор. — Два мужчины в сопровождении лучше, чем один. А у студентов каникулы, и как они их проводят — это дело только их и их родителей. Впрочем, и Ровгон, и Лисовские совершеннолетние, так что это только их дело. С подготовкой и отъездом не тяните, — добавила она, обращаясь к Марии Спиридоновне. — Неизвестно, сколько у нас времени.

«Похоже, только я не рвусь туда ехать», — думала Марья, покидая ректорский кабинет после собрания.

Глава 4. И поварешка в нагрузку

Пафнутий Саврасович сидел на своем рабочем месте, за столом, и не спеша потягивал чай из большой кружки, закусывая его колотым сахаром. Острые зубы гоблина-завхоза со смачным хрустом разгрызали кусок, а потом следовало не менее смачное хлюпанье чаем. На Марию Спиридоновну, пришедшую за имуществом, положенным ей как оформленной в командировку, он смотрел с отеческой укоризной и выдавать все согласно бумагам как-то не спешил.

Наконец Марья, сидевшая на колченогой табуретке для посетителей напротив стола завхоза и не притронувшаяся к предложенному и ей чаю, не выдержала:

— Пафнутий Саврасыч, а что это вы время тянете? Ведь все равно выдать придется, бумага-то вот она. И подпись ректора стоит. Все как положено! — Она для пущей убедительности потыкала пальцем в лист со списком.

— Вот умеешь ты, Марья, момент испортить! — Гоблин зыркнул на нее из-за кружки. — Выдать-то выдам, но вот какого качества и что конкретно — это вопрос!

— И когда это я вдруг в немилость впала? — Мария Спиридоновна не могла вспомнить ни одного момента, где бы они с завхозом не ладили. Он всегда помогал ей и советом, и делом, а его роскошная жена стала Марье лучшей подругой.

— Так ведь порча вверенного имущества за вами числится! — Завхоз достал из ящика стола здоровую амбарную книгу и, открыв на закладке, с выражением прочел: — Выдано: половник суповой, поллитровый — одна штука. Материал сталь, гномья работа, штамповка. Получали такой? Помните?

— Ну помню, получала. — Мария Спиридоновна порядком озадачилась поведением завхоза, она, конечно, слышала про любовь гоблинов к порядку, квитанциям и распискам, но не сталкивалась еще с тем, до какой степени это доходит.

— Вот! — Голос Саврасыча приобрел ворчливость, завхоз откинулся на спинку стула и продолжил: — А что вернули? Материал неизвестный, красновато-коричневый металл, две вмятины на разливной части и магическая составляющая непонятного свойства, которой данный предмет, выданный, между прочим, под вашу ответственность, до сих пор не обладал. Это ж если каждый будет возвращать не то, что взял, а что попало, у меня тут бардак образуется вместо склада. А еще, — он многозначительно поднял вверх указательный палец, — магические вещи должны храниться в другом помещении, во избежание, так сказать, влияния на немагическое имущество. — Он обвел рукой пространство у себя за спиной. — А из-за вас, милейшая Мария Спиридоновна, у меня тут чуть все не нарушилось. Понимаю, — гоблин хитро прищурился и ехидно заулыбался, — молодость там, романтика в голове, но нельзя же так безалаберно относиться к казенным вещам. Уж от вас-то я этого не ожидал. И кстати, всякие сопутствующие обстоятельства, — он кивнул на крылья у Марьи за спиной, — это не оправдание. Голова-то у вас на месте осталась, а хозяйственный опыт никто не отменял.

Во время этого маленького выговора Марья то краснела, то бледнела, не зная, как оправдаться. По ее мнению, никакого бардака на складе не было. Аккуратные шкафчики и стеллажи, коробки и стопки вещей. Даже для завзятого перфекциониста склад выглядел бы идеально, как с картинки. Допив чай, Пафнутий подобрел и резюмировал:

— Надо бы, конечно, за порчу-то из зарплаты вычесть… но тут О'Валинтер подсуетился и забрал как лабораторный образец. Получается, что вроде как за новый экземпляр для исследований премия положена. То бишь в ноль! А ноль — это по бумагам то, что ничего получается. Поэтому заберешь свой половник у артефакторов в лаборатории. Будет тебе сувенир, на память о практике. Может, те уже полезное что там наизучали. — Гоблин почесал свой внушительный нос и потянулся за списком. — И что тут у нас?

— Список Петр Семенович составлял с Лэри, сказал, что если вдруг чего, то пусть все будет на всякий случай, — тут же сразу попыталась объяснить внушительный перечень заявленных предметов Мария Спиридоновна.

— Это хорошо! Продуманный мужик, на всякий случай — это мудро. Хоть и населенных пунктов там полно, но неизвестно, куда занесет. И ты молодец. — Он хихикнул. — Раз заявка от Пыжика, то по возвращении с него и спрос! Поэтому пусть сам и получает! Ишь, даму отправил договариваться. Ты пойди погуляй лучше, с подругами перед отъездом попрощайся, к артефакторам сходи, тебя там еще Лизавета искала. Вот и займись. А Пыжик пусть сам ко мне идет. — Гоблин причмокнул губами и мечтательно заметил: — Мы с ним анисовки на дорожку, по чуть-чуть.

Выйдя из кабинета завхоза, Марья ненадолго задумалась, а потом решительно направилась к артефакторам. Потому как боевая поварешка, которой она нечаянно, с испугу, отлупила горгула, должна быть срочно спасена из рук фанатичных исследователей. В конце концов, это теперь ее имущество, а, как сказал Саврасыч, «хозяйственность еще никто не отменял».

Идя по коридорам ставшей уже родной академии, Мария Спиридоновна задумалась над тем, зачем ее могла искать домовушка бытовиков. Вроде с Лизаветой они не то чтобы часто общались, хотя после всего произошедшего и смогли найти общий язык. Так и не придумав ничего про причину, Марья, предварительно вежливо постучав, заглянула в лабораторию декана артефакторов.

О'Валинтер встретил ее радушно, тут же широким жестом предложив кофе и печенье. Мария Спиридоновна, покосившись на колбу с кофе, чашку Петри в кофейных пятнах и пару печенек не первой свежести на скомканной салфеточке, содрогнулась.

— Да я, в общем-то, от завхоза, мы там уже почаевничали, — отказалась она. В этот момент колба с кофе как-то подозрительно булькнула, и над горлышком вспыхнули несколько цветных искорок. О'Валинтер, с интересом проследив за их угасанием, пробормотал что-то вроде:

— Какая интересная реакция, что же там до этого было? Плохо вымыл… а может, мыло… нет, наверное, отвар корня нари, он иногда искрит в сочетании… но с кофе интересно.

Словно забыв про Марью, вампир стал отливать из колбы в мензурки то, что предлагал ей в качестве кофе, и сыпать, доливать и смешивать с разными ингредиентами, попутно делая записи и радуясь происходящим реакциям.

Марья пообещала себе даже в столовой не брать ничего съедобного из рук этого фанатика от науки. Судя по виду лабораторного стола, где вперемешку лежали хаотично разбросанные листочки с заметками, образцы веществ, чистые колбы и мензурки соседствовали с пустыми и грязными, валялись кусочки растений и каких-то материалов, стоял пузырь с плавающей в нем розовой пучеглазой амфибией и тут же лежала еда, артефактор не сильно заморачивался порядком во время экспериментов. В то же время в шкафах и на стеллажах вдоль стен все стояло, лежало и висело в идеальном порядке, как по линейке. Везде были прикреплены ярлычки, и стол в этой обстановке выглядел кусочком первозданного хаоса. Сквозь неплотно задернутые шторы на мечущегося у стола с пробирками декана падали косые лучики солнца, и в таком полосатом освещении он смотрелся каким-то порывистым и слегка безумным.

— Так что вас ко мне привело? У меня лаборант к родне уехал на пару дней, совсем ничего не успеваю, — вдруг, словно очнувшись, вспомнил вампир о гостье. — Я тут недавно усовершенствовал трости для некромантов! Соединил с природной и боевой магией, ваше «заизолировать» тогда было просто гениальным прорывом. Вот! — Он продемонстрировал Марии Спиридоновне трость. — А если сделать вот так… — Из палки снизу выдвинулся острый наконечник длиной сантиметров тридцать, который после еще одной манипуляции вдруг развернулся красивым серебристым листом.

— Эхлия Багровского! Уникальное растение, прекрасный защитный механизм! А какая твердость! — Он с гордостью сунул Марье под нос получившуюся из трости лопату.

Мария Спиридоновна инструмент похвалила, теперь к тому же стал понятен беспорядок и метание по лаборатории, но попытку прочитать лекцию о свойствах замечательного растения перебила:

— Я к вам, Энтони, за своей поварешкой. Пафнутий Саврасович сказал, что вы ее для изучения забрали. А теперь я хотела бы вернуть себе свое имущество.

Декан артефакторов смутился, убрал лопату в трость и сунул на полку.

— Понимаете, Мария Спиридоновна, я еще не до конца ее изучил. А образец металла вообще добыть не удалось, не отколупывается. Вот вмятины выправили, как новенькая стала. А кусочек для исследования никак не взять. Может, оставите еще поизучать? Там какие-то смещения потоков, похожие на портальные, еще свечение бывает. Не очень яркое и зеленоватого цвета, но в темноте нормально светит, на метр где-то видимость. Если стукнуть по чему-нибудь — искрит. Вроде опасности не несет, но до конца-то не разобрались. Еще не всегда зачерпывает. То черпанешь — полная, а то черпаешь, черпаешь — и пусто в поварешке. Непонятно. — Он еще раз с надеждой посмотрел на Марью. — Может, все-таки оставите? — Видно было, что отдавать вещь вампиру не хотелось.

— Ну знаете, — Марье не понравилось, что от поварешки пытаются отломить кусочек, — я вам так оставлю целую поварешку, а вы мне потом вместо нее чайную ложечку вернете после своих манипуляций и проверок. Мне она в дороге пригодится. Все-таки и кухонная утварь, и испытанное средство самозащиты!

— Да с вами вон мужчины едут, — попытался настоять на своем декан артефакторов. — Зачем вам самозащита, да еще такая? Хотите, я вам распрыскиватель дам? — Наклонившись, он извлек из тумбочки под подоконником литровую бутылку ярко-желтой жидкости с распылителем на горлышке. — Он от вредителей, но если в глаза прыснуть, то тоже самозащита.

— Не откажусь, — хозяйственно покивала Марья, — но поварешечку все-таки верните.

О'Валинтер полез в очередной шкафчик и достал Марьин половник. Марья забрала свое имущество, прихватила предложенный распылитель и, довольная, направилась к себе укладывать багаж.

Правда, до некромантского общежития она дошла нескоро. На крыльце ее догнал Рорх. Обычно всегда подтянутый, лич имел какой-то помятый вид.

— Марк Радимирович, вы хорошо себя чувствуете? Вы что-то неважно выглядите. — Марья, стоя у крыльца, обеспокоенно оглядела профессора.

— Да как-то странно по ощущениям, — пожал плечами тот. — Бяо и Габриэль сегодня по каким только параметрам не проверяли. Что-то там пишут, я даже вникать не стал. А еще ужасно хочется сырного супа. Вдруг вспомнил вкус из прошлого, и так захотелось.

— А вам это не вредно? — забеспокоилась Марья. До сих пор лич пил только сладкие жидкости типа компота, мог еще меду поесть или варенья. А вот суп на ее памяти никогда не ел, хоть тот и был жидким.

— Бяо предложил сходить попробовать, потом вернуться и рассказать об ощущениях. — Рорх улыбнулся. — Я у них теперь как лабораторная зверюшка. Опыты ставят. Похоже, все лето будут мой организм изучать.

— Так вы никуда не поедете? А как же летний отпуск? — заинтересовалась Марья.

— Да я и раньше не особо ездил. Разве что на пару дней к родне. Кстати, у меня внучатая племянница в свое время, учась здесь, увлекалась историей фей. Помнится, даже диплом писала, что-то о влиянии фейской магии на магические бытовые аспекты… Или что-то вроде того. Надо будет с ней связаться, может, что вспомнит по вашему вопросу. Вы же явно не цветочная фея, а значит, это совсем другая магия и, возможно, нужен другой подход. — Он немного помолчал и добавил: — Любая информация лишней не будет. Жаль, что я не могу вас сопровождать. Кладбища в той местности встречаются нечасто, а при разреженном некрофоне от меня не много проку. Да и состояние у меня не совсем стабильное, сами видите. Надеюсь, к вашему возвращению все наладится.

— Я тоже надеюсь. Вы берегите себя! — Марья тоже жалела, что лич с ней не едет, с ним было как-то спокойнее.

— Вы заходите ко мне до отъезда, — попросил Рорх, — я вам там пару сувениров дам, для безопасности.

— Конечно, Марк Радимирович, зайду обязательно. Вечерком. Вот только вещи упакую, — закивала в ответ Марья.

— Мария Спиридоновна, — тонкий женский голосок позвал ее с дорожки парка. Лизавета в своем желтом платье торопливо шла в их сторону. — Я вас полдня ищу. Мне с вами поговорить надо, пока вы не уехали.

Лич, откланявшись, пошел в столовую, а Марью, направившуюся дальше в сторону общежития, по дороге забросала вопросами домовушка.

Как оказалось, она искала Марию Спиридоновну из-за намечающегося свадебного торжества. Дама она была амбициозная, и коли ей выпала возможность проявить себя и отрекламировать свое агентство, то праздник было решено провести с размахом. Вот и интересовалась она земными мероприятиями, традициями, атрибутами для создания атмосферы торжества.

Идя по парковым дорожкам, радуясь солнышку и новым краскам распускающихся цветов, Марья, как могла, напрягала память, вытаскивая из нее все, что когда-нибудь видела или слышала, начиная с деревенского сватовства и заканчивая свадьбами звезд из интернета. В рассказе смешались караваи, рис, выкуп невесты, памятные места, лимузин и куклы на капоте, конкурсы до и во время, стихи, питье из туфли, ласковые слова и первый танец. Лизавета лихорадочно записывала за ней в блокнотик, делала пометки и эмоционально взвизгивала, радостно повторяя какое-нибудь наиболее понравившееся действие. Слава богу, что они дошли наконец до общежития, у Марии Спиридоновны аж в горле пересохло. А Лизавете материала хватило бы на проведение не одной свадьбы.

Собирая вещи у себя в гостиной, Марья жалела, что на свадьбе ей побывать не придется. Деканы не предполагали, что будет такой форс-мажор с отъездом, и планы уже было не поменять. Наверное, радовался только Кронов: у бедного профессора из-за энергичных действий его матушки развилась аллергия на свадьбы.

В дверь постучали. На разрешение войти в двери показалась рыжая копна кудрей Греты, за спиной которой маячили Лисовские.

— Мария Спиридоновна, скажите им, что мы от города поедем на гномьем поезде. — Гномка уселась на краешек дивана и требовательно смотрела, ожидая реакцию Марьи на свои слова. — Так быстрее и комфортнее, чем на перевозчике. Ну, чуть дороже, но вам-то академия оплатит. А эти, — она ткнула пальцем в Лисовских, пытаясь выдать сразу все аргументы, — все экономить норовят. Я им даже скидку пообещала. У меня там от папы скидка есть, если больше четырех пассажиров со мной вместе едет.

— Так пусть эта скидка нам и будет вместо оплаты, — тут же загомонили близнецы, подпирая плечами косяки двери. — Преподавателям академия платит, а ты сама там ехать хочешь. Так что справедливо, если мы бесплатно поедем. Или поехали на перевозчике. Там с караваном можно даже заработать. А лезть под землю в ваши туннели, да еще платить за это, мы не собираемся.

Марья не очень поняла, в чем смысл спора, но, аккуратно сворачивая и складывая в немажоську пару полотенец, сказала, что решение надо принимать коллективно со всеми участниками поездки.

— Утром завтра соберемся и решим, на чем ехать, время еще есть, — добавила она. — А вы нам коротко расскажете обо всех преимуществах и недостатках предложенного вами транспорта.

Грета тут же развернулась на выход, только кудряшки подпрыгнули, а нос в веснушках гордо задрался кверху, когда она проходила в двери мимо близнецов. Судя по тому, что она бубнила, убегая, себе под нос, завтра их ждал как минимум доклад о гномском поезде. Лисовские переглянулись и тоже куда-то заспешили, при этом лица у них были хитрющие, не иначе как что-то задумали.

Сбор вещей у Марьи постоянно прерывался. Пришел вызов с браслета от Азалии, с которой она полчаса обсуждала идеи дриады по новой летней коллекции. Потом фейки прилетели звать к чаю в общую гостиную, и она сходила туда и хорошо посидела, выслушивая студенческие байки и шуточные перепалки некромантов. Заходили поочередно Манефа и Виолетта, каждая со своими делами и вопросами, потом прибегала Миранда, расстроенная, что Марья к ним не едет, просила обещать непременно приехать на следующее лето и похвасталась, что с ней едет Си'лэ.

— Вот я его с братьями познакомлю, — мечтала девчонка, валяясь на ковре у камина. — И Фшен Шатос с нами едет! Теперь никто не скажет, что у меня плохой факультет. Мы им всем покажем, какие некроманты крутые!

Марья представляла примерную реакцию Мирандиных братьев на полуморфа и пустошника и соглашалась, что крутость некромантов действительно вряд ли теперь подвергнется сомнению.

— Надеюсь, вы там гарнизонную крепость не разнесете? — шутила она, продолжая запихивать в немажоську то, что могло, по ее мнению, понадобиться в дороге. В каждой шутке есть доля правды, а эта троица могла поставить на уши весь фронтир.

— Нет, — смеялась в ответ Миранда, тиская по очереди выводок выусней. — Лисовские же с вами едут!

А вечером Мария Спиридоновна, уютно устроившись в кресле в комфортабельном склепе лича, пила компот в компании Марка Радимировича. Перед ней на столе лежала коробочка, в которой поблескивали шпильки с гагатом и нитка гагатовых бус.

— Вот зачаровал парочку украшений. Они недорогие, как раз дорожный вариант. Защита от краж и легкий стабилизатор температуры. Там все же холодно и ветрено, не хотелось бы, чтобы вы заболели. — Рорх, уже посвежевший — видимо, эксперимент с супом пошел на пользу, — подлил Марье еще компота.

— И не слушайте Лисовских, поезжайте на поезде. Вам понравится.

Глава 5. Путешественники и транспорт

Утром после бурной дискуссии в общей гостиной некромантов между братьями Лисовскими и Гретой все же было решено, что до курортного местечка в горах, где планировалась их первая остановка, наши путешественники будут добираться поездом.

Лисовские попытались переубедить Марию Спиридоновну тем, что с караваном отправлялась ее подруга Ферра. Им это казалось отличным аргументом в пользу наземного путешествия. Но все получилось с точностью до наоборот.

— Мальчики, если Ферра сопровождает караван в качестве охраны, это означает, что маршрут его следования будет проходить не по самым безопасным местам. К тому же караван торговцев двигается медленнее. С Феррой мы доберемся до станции, я узнавала. — Марья ласково посмотрела на приунывших братьев. — Ее караван отбывает из того же города, и она собирается добраться до него в нашей компании.

Пыжик, соглашаясь с ней, кивнул и, сославшись на необходимость завершить кое-какие дела, откланялся, предварительно узнав, что билетами займется Грета. Гномка, торжествуя, скорчила близнецам гримаску, на что те насупились еще больше. Впрочем, Мария Спиридоновна прекрасно их понимала: парни были совсем не из богатой семьи. Их родители жили в небольшом поселке на севере в основном охотой отца, огородом и домашней скотиной. Поэтому открывшийся у сыновей некродар семья восприняла с радостью. Поступление в академию давало в будущем надежду на хорошее трудоустройство, да и полное обеспечение студентов на время учебы снимало с родительских плеч необходимость содержания двух прожорливых великовозрастных

оболтусов. Конечно, парни, встревая во всевозможные авантюры, пытались заработать, и иногда им даже это удавалось, но тратить деньги, достающиеся с таким трудом, они очень не любили. Вот и сейчас они сидели и думали про себя, что план затариться морозостойкими семенами курташа летит в тартарары. Ведь прекрасный был план! Курташ растет быстро, и снег ему нипочем, а в качестве корма для скота просто отличный вариант!

Марье про планы Лисовских было известно от феек, те летали по всей академии и всегда знали все сплетни и новости. Если где-то что-то было сказано вслух в общественном месте, то вероятность того, что это слышали крылатые малявки, была очень велика. А братья свои планы обсуждали везде и всюду. Ведь помощь родителям по хозяйству не была очередной авантюрой и секретом не являлась.

— Грета, а ты бы не могла через свои связи помочь парням закупиться семенами курташа по минимальной цене? — поинтересовалась Марья у гномки.

— Наверное, могла бы. А зачем им семена? — удивленно вытаращилась на братьев природница. Семена и растения у нее в голове с этими пройдохами мало сочетались. Она была озадачена и даже заинтересовалась.

— Родителям мы хотели отвезти, — угрюмо буркнул один.

— А из-за этих билетов на поезд даже по себестоимости купить не получится. Думали, с караваном бесплатно поедем, наймемся как охрана, — отвернулся к окошку второй.

— Так наймитесь, — засмеялась Мария Спиридоновна.

Лисовские, да и все присутствующие, удивленно посмотрели на сидящую в кресле женщину.

— Так в поезде безопасно, — логично возразила ей Грета, — и там охранников не нанимают. Туда даже в штат на постоянную работу по маршруту сложно устроиться.

— Так я и не про поезд совсем. — Марью почему-то забавляла эта ситуация. Обычно всегда такие креативные парни совершенно ничего не сообразили в этот раз. — Вы же не сами меня сопровождать отправились, — намекнула она им.

— Винни, конечно, не обеднеет, но он наш друг, и неудобно как-то денег просить, — поняв, о чем речь, стали отбрыкиваться близнецы.

— Послушайте, — решила Марья объяснить свою точку зрения. — Грета сама захотела со мной ехать и очень просила взять ее с собой. К тому же она понимала, что я не буду ее содержать в поездке. Девушка может себе это позволить.

Грета, уютно устроившаяся на мягком диванчике с одним из мелких выусней в руках, согласно закивала.

— Я, Кронов, — Марья кивнула на уткнувшегося в книгу профессора, — и Пыжик едем как командированные. Нам поездку оплачивает академия. И только вы едете потому, что вас попросил друг. При этом получается, что Винни даже не поинтересовался вашими планами на лето и не подумал, можете ли вы себе позволить везде со мной ездить! — Мария Спиридоновна нахмурилась. — Мне кажется, ему даже в голову не пришло, что вам это может быть не по карману. А вы промолчали.

— И чего? — вскочив с пушистого ковра у окна, где оба брата сидели по-турецки, вскинулся один. — Надо было сказать: «Ты нам друг, но неплохо бы заплатить за услугу», так, что ли?

— Все-таки этот тролль дальше колбасы ни фига не видит, — вдруг начала возмущаться Грета. — А вы?! Вы к семье с пустыми руками собрались? Без подарков?

Гномка, с одной стороны, понимала, что парни не могут себе многое позволить. Но с другой стороны, ей до крайности не нравилось, что после разлуки парни приедут домой без подарков. Семья — это же важно!

— Значит, так! Я у наших поспрашиваю экспериментальных морозостойких культур, для проверки в реальных условиях. Вам надо будет только посадить, а собирать будем вместе. Я по каждой возьму данные. Народ потом работы напишет. Если еще хоть раз в неделю кто-то из ваших сможет записывать наблюдения, то вообще отлично! — Грета убрала упавшую на глаза рыжую кудряшку. — Урожай, конечно, вашей семье. Если хорошо пойдет, то семена потом можно будет соседям продать за нормальную цену. А курташ я через отца закажу, оптом, практически по себестоимости и с доставкой к поезду. — Довольная тем, как хорошо она придумала, гномка сияла, как новенькая монетка.

— А тебе-то что за интерес? — подозрительно скосил на нее глаза один из братьев. Второй тоже развернулся к диванчику, на котором она сидела, и подозрительно ее разглядывал.

— Пф-ф! — Грета раздраженно фыркнула. Вот никакой благодарности от них, но объяснила: — Редко кто может проверить свои разработки в реальных полевых условиях — с изменениями климата, вредителями и прочим. Всего же не предугадаешь. А такая проверка — это патент на сорт или гибрид, соответственно продажа и деньги. Но договориться с неизвестными фермерами — риск! А тут вам — семена и урожай, мне — результаты эксперимента, которые я, естественно, не отдам бесплатно, а селекционерам на основе результатов — патент или доработка и патент. — Она гордо задрала веснушчатый носик, показывая преимущество настоящего бизнеса перед разными сомнительными авантюрами.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Лисовские переглянулись. Они совсем не ожидали, что эта рыжая огородница может что-то понимать в денежных схемах. А оказалось, что соображает лучше их! Интересно, а риски она учитывает?

— А если, скажем, ничего не вырастет? — тут же азартно замахал руками один.

— Ага, — забегал от двери к окну другой. — Не климат будет или еще что-то.

— Но у меня все равно будут результаты, — пожала плечами Грета. — Все равно продам. Отрицательный результат — это хороший стимул для усовершенствования культуры. Я все равно получу свою прибыль, а вам и так семена бесплатно достанутся. Так что или выгода, или по нулям!

— А курташ? — Братья замерли рядом с гномкой двумя знаками вопроса.

— Ну, ищите деньги, — пожала рыжая плечами. — Я и так сделала что могла. Хоть бы спасибо сказали.

Профессор Кронов, который, после того как с транспортом все решили, не участвовал в беседе, сидя за столом с очередной книгой про попаданок, краем уха слушал и про себя иногда комментировал юридические аспекты предполагаемых сделок.

— А знаете, — неожиданно он поднял голову от страниц и посмотрел на Лисовских, — я, пожалуй, найму вас в качестве охраны. Мы же все равно будем передвигаться вместе. Мы с Пыжиком будем охранять Марию Спиридоновну, Грета займется комфортом и маршрутом, а вы будете охранять меня. — И он опять уткнулся в книгу.

Глаза всех присутствующих стали круглыми, как будто в некромантской общей гостиной напугали стайку совят. Лисовские так даже головой закрутили как совы, во все стороны, смотря то на профессора, то друг на друга. Первой голос все же подала Мария Спиридоновна, удивленная не меньше студентов.

— Генрих Викторианович, а вас от кого охранять-то надо? — осторожно подбирая слова, поинтересовалась она.

Профессор захлопнул книгу, на обложке которой в цветнике из дамочек в пестрых платьях стоял какой-то брюнетистый набриолиненный хлыщ с наглой мордой в расстегнутой до пупа черной рубахе. Надпись «Отбор для темного властелина» объясняла наглую морду и черноту образа на фоне липнувших к нему девиц.

— От дамочек, конечно! — как всем известную информацию выдал им он. — Комфортабельный поезд и модный курорт в горах — еще то испытание для моих нервов. Мне вполне хватило семейных трапез у матушки! Я хочу отдохнуть! — Его глаза сверкнули красным оттенком, выдавая раздражение последних недель. — Все расходы, необходимые расходы, — выделил он особо, — в поездке я беру на себя. А вы взамен отгоняете от меня этих липучек. Как? Не мои проблемы. У вас богатый опыт всяких пакостей. — Он ехидно улыбнулся.

Пришедшие в себя Лисовские не были бы собой, если бы не поинтересовались, нельзя ли внести покупку курташа в список необходимых расходов. На вздернутую в вопросе бровь тут же расписали гостеприимство всех своих родственников по маршруту следования и обещали составить список того, что нельзя делать в присутствии местных девиц, если не планируешь знакомиться с их семьей и жениться.

— Грета, — профессор кивнул гномке, — счет пришлешь мне, но не забывай, что зачет по курсу «Юридические аспекты заключения договоров на озеленение кладбища» в следующем году у вас принимаю я.

Кудряшка фыркнула, дернула плечиком и, спихнув разомлевшего выусенка на диван, подскочила и умчалась договариваться по семенам, билетам и прочим важным моментам. Братья, посовещавшись шепотом между собой, тоже отправились завершать дела. Профессор Кронов опять уткнулся в книгу, а Мария Спиридоновна, попросив его зайти за ней, когда придет время ехать, решила перед отъездом еще сходить к Манефе. Кикимора вручила ей целую сумку каких-то баночек и пузырьков.

— Бери. Пригодится, — ворчала она на отнекивания Марьи. — Там инструкции ко всему есть. И мои составы, и Габриэля. Неизвестно, что там в дороге может быть.

Поэтому, когда Кронов, как обещал, зашел за ней, у Марии Спиридоновны было две сумки и здоровенная поварешка, которая отказывалась умещаться в любую из них, несмотря на их почти безразмерность.

— Как же так? — Марья не понимала. — Раньше она прекрасно влезала в мою немажоську! Почему сейчас-то не помещается?

Кронов осмотрел артефакт.

— По-видимому, какие-то магические потоки не совпадают и пересекаются. Придется или оставить, или нести в руках, — заключил он. Марьину немажоську он сунул к себе в пространственный карман, сумку от Манефы просто взял в руки, а половник Марье пришлось нести самой, в руках.

До города, где находилась станция поездов и стоянка караванов, они доехали на таком же подобии автобуса, какой возил их в степи от портала до стройки. В этот раз ехать было не так комфортно, все же к крыльям Марья еще не совсем привыкла и они периодически создавали неудобства. Вот как сейчас, когда дорога резко повернула. Тело в повороте тоже повело, и крыло зацепилось за ручку поварешки, которую Мария Спиридоновна приткнула рядом между сидений. Хорошо, что оно было достаточно гибкое, а поварешка просто упала.

Этот город выглядел совсем не так, как городок рядом с академией. Если знакомый Марии Спиридоновне городок был уютным, с красивыми улочками и скверами, магазинчиками и тавернами, то этот больше напоминал жертву техно-магического апокалипсиса. Какие-то металлические ангары вперемешку с плетеными сооружениями из металла и дерева, гигантские заборы и каменные то ли башни, то ли трубы. Кое-где ворота в заборах распахивались, и были видны конструкции, похожие на транспортные телеги. Ферра подтвердила, что из таких тележек собирается караван.

— Вон те красные — это для водителей, торговцев и охраны, — показывала она Марье на напоминающие трейлер штуки. — К ним делается привязка до пяти грузовых платформ. Я была бы не против вашей компании, но с караваном ехать и правда будет неудобно. Не говоря уж про то, что вам бы пришлось разделиться.

Марья, конечно, поезд еще не видела, но уже заранее радовалась, что едут они именно на нем. Там точно не надо будет разделяться, и Грета обещала комфортные условия.

Станция воображение не поражала, по крайней мере та часть, которую Мария Спиридоновна увидела сначала. Грета уверенно вела их к небольшой коричневой будочке с серой крышей, похожей больше на билетную кассу, хотя в автобусе говорила, что билеты у нее на руках. Марья вертела головой во все стороны, пытаясь отыскать поезд или туннель. Но оказалось, что невзрачный домик скрывал широкую лестницу и подъемники.

Они спустились по ступенькам и встали на площадку, огороженную поручнями. Площадка плавно поехала вниз. Поскольку Марья лифтами пользоваться умела, поручни были надежные и ехала она не одна, то не испугалась. Фейки сидели у нее на плечах, в центре площадки было вмонтировано освещение, да и спуск оказался недолгим. По ее ощущениям, этажа четыре, не больше. Грета рядом с усмешкой наблюдала за напрягшимися Лисовскими. Видимо, близнецам не приходилось спускаться таким образом. А еще у них в ногах лежала пара мешков доставленного от торговцев курташа.

Станция, а теперь это была именно она, напоминала перрон электрички, только подземный. Аккуратные гранитные платформы от одного туннеля до другого, лесенки переходов и снующие в толпе пассажиров невысокие бородачи-гномы в одинаковой форме. Многие с удивленными лицами останавливали взгляд на Марии Спиридоновне, разглядывая ее крылья и сидящих на плечах феек, но, видя форму академии, с вопросами не подходили. Компания решила до поезда добираться в форменной одежде, а переодеться потом.

— Грета, а почему у них форма белая? Это же не практично. Пачкается, — удивленно спросила Марья, разглядывая проходящего мимо гнома. Гном, видимо, принял ее интерес на свой счет и, заулыбавшись, подмигнул, пригладив бороду. Мария Спиридоновна отвернулась, покраснела и почувствовала себя неловко.

Грета, не заметив выходки наглого сородича, спокойно пояснила:

— Чтобы издалека видно было. И ткань пропитана специальным составом, не пачкается. — Потом обратила внимание на красное лицо Марьи: — Вам тут душно или вы боитесь замкнутых пространств?

— Душновато чуток. — Марья помахала у лица ладошкой.

— Это ничего. Сейчас сядем, и будет лучше. Вон и наш поезд, смотрите. — Девушка ткнула пальцем в один из туннелей.

Марье показалось, что из темной норы выползает огромный дождевой червяк.

— И это поезд? Комфортабельный? — Она была в шоке.

Впрочем, как иногда бывает, первое впечатление оказалось обманчивым. В темно-розовом червяке открылись овальные входы, и пассажиры, не торопясь, последовали на посадку.

— Вот наша секция. — Грета, как завзятая путешественница на этом виде транспорта, ориентировалась прекрасно. За ней шли и остальные.

В гномьем поезде не было вагонов как таковых, видимо, поэтому он был так похож на червяка. Были секции, в которых находились отдельные апартаменты. По пять на каждую секцию. Мария Спиридоновна поинтересовалась у гномки, все ли одинаковые, или есть какие-то места эконом-класса. Грета с недоумением ответила, что те, кто может позволить себе такой транспорт, получают соответствующий комфорт, а кто не может, едет другим транспортом или идет порталом. Оказалось, самым дешевым способом передвижения, как ни странно, были общественные порталы! Просто не везде они имелись, только в городах и крупных населенных пунктах общественного значения.

— Апартаменты разные только по количеству размещенных пассажиров. У нас дешевле из расчета на одного, потому что нас много, — объясняла на ходу гномка. — Самые дорогие — это одноместные!

Марья, заходя в вагон, не удержалась и потрогала пальцем «шкуру» поезда. На ощупь было похоже на камень.

Пройдя по коридору до своих апартаментов, они попали в уютное помещение. Небольшие мягкие диванчики полукругом около овального стола как раз могли разместить за едой или беседой их компанию. Из этого помещения вели еще четыре двери, две справа и две слева. Как объяснила Грета, это три спальни по две кровати и общий санузел на апартаменты.

— А окна тут, похоже, нет. — Марья разглядывала стенку, расположенную напротив входа за столиком. Слава богу, не розовую, а нейтрального серого цвета.

— Почему нет? — удивилась Грета. — Просто сейчас нечего смотреть. Когда мы будем проезжать красивые освещенные места под землей, стенка станет частично прозрачной. А если смотреть не на что, то и окно не нужно, — пожала она плечами.

И тут же сразу заявила сунувшимся к ближайшим дверям Лисовским:

— Наша с Марией Спиридоновной спальня справа, рядом с санузлом. Девочкам комфортнее, когда удобства поблизости.

Может, Марья и поспорила бы о близости удобств, которые не только для себя, но, опять же, гномке, наверное, лучше знать.

Глянув одним глазком на удобства — унитаз с раковиной и зеркало, она вместе с Гретой зашла в спальню. Две добротные полуторные кровати со свежим бельем и узкий шкафчик. Вот и все удобства, но что еще может понадобиться в поезде за пару дней?

— Все функционально, ничего лишнего! — прокомментировала Марья увиденное.

— Конечно, — кивнула Грета, уже начавшая переодеваться в одежду, по ее мнению, более уместную в поезде. — Гномы не любят тратить деньги на ненужную мишуру в бизнесе. Вот дома можно и шикануть достатком, для себя же. А тут больше ничего не надо. Комфортная дорога и хороший сервис, сами увидите.

Марья порадовалась еще раз сборщику пыльцы, висевшему у нее над плечом, а то сервис бы им не обеспечили, в отличие от претензий за блестящую грязюку. Она тоже достала из немажоськи, переданной ей Кроновым уже в апартаментах, тунику и удобные орочьи шароварчики из мягкой ткани. Туничка была цвета топленого молока с аккуратной вышивкой у круглого ворота в виде мелких цветочков, а шаровары — нежно-изумрудного цвета.

Переодевшись, женщины развернулись друг к другу и замерли, рассматривая наряды. Грета с изумлением думала, что Марья в цветах природного факультета умудряется выглядеть нарядно, но в то же время ей удобно и уютно. А брюки нисколько не лишают ее женственности и индивидуальности. Может, все дело в ярко-бирюзовых крыльях? Сама Грета только в академии носила брюки, точнее комбинезон, и предпочитала цвет хаки, как наименее маркий. Коричневый она не любила, а зеленый, который, несомненно, ей шел, казался гномке непрактичным.

Мария Спиридоновна с изумлением разглядывала маленькую… э-э-э… «бабу на чайник». Конечно, в таком свободном балахоне до пят удобно будет ехать, но на нем еще была нашита масса оборочек! Правда, цвет был приятный, голубой. Но Грета действительно смотрелась как игрушечная грелка для заварочника.

Гномка, приняв ошарашенный взгляд Марьи за восхищение, прокрутилась на месте и гордо заявила:

— Папуля купил недавно, сказал — фасон по последней моде! Сразу видно, что не из бедных, — девушка с удовольствием погладила волнистые края оборок, — и удобно, и скромно.

Из того, что Марья видела на немногих встреченных ей гномках, одеяние и правда было скромно. Обычно их наряды обильно украшала вышивка бисером, а в торжественных случаях еще и драгоценными камнями, и это помимо километров ткани на шлейф и множества кружев. Дородные низкорослые дамы обожали пышность во всем!

Путешественницы покинули свою комнату и присоединились к мужчинам, уже сидящим за столом. Поварешку Марья сунула в шкаф, и на этот раз артефакт не сопротивлялся. Грета сказала, что поезд тронулся, и указала на поменявшую цвет маленькую лампочку у двери. Лампочка горела синим огоньком.

— За десять минут до остановки она начинает медленно тускнеть и загораться. Раньше мигала, но пассажирам это не нравилось, — объяснила Грета. — Когда поезд остановится, она просто потухнет.

Дамы сели, и, пока гномка рассказывала про разные удобства типа еды, напитков и прочих предоставляемых в дороге услуг, Мария Спиридоновна разглядывала также переодевшихся мужчин и удивлялась отсутствию вибрации и звуков езды. Впрочем, откуда взяться стуку колес, если их совсем нет.

Кронов, как всегда с книгой, в широких мягких брюках и бархатистом нечто с поясом, обозванном Марьей про себя полухалатом, с удобством устроился на диванчике. Вид он имел донельзя аристократический, и для полноты картины ему только пенсне не хватало и часов на цепочке. Барин читать изволят. Пыжик выглядел как военный в отставке. Видимо, самой удобной одеждой он считал старенькую форму и теперь кивал, слушая Грету, сидя в песочно-серого цвета штанах и рубашке того же оттенка. Более темные участки на полочках рубахи выдавали места, где раньше были прикреплены знаки различия. А вот близнецы теперь стали совершенно разными. Если в форменных комбинезонах их невозможно было отличить, то сейчас разница стала очевидна. Один оделся в удобные брюки серого цвета и темно-красный свитер, другой, видимо мечтая поразить всех костюмом городского денди, вырядился в желтую рубашку с кружевным жабо, черные и, на взгляд Марьи, узковатые брюки, а компанию этому составила жилетка из темно-синего атласа с золотистой вышивкой.

Грета, видимо, тоже была шокирована такими изменениями и косилась на франтоватого братца, отчего тот надувался самомнением, как индюк. Поездка в поезде обещала быть интересной.

А в соседних апартаментах тихо переговаривались две крылатые дамочки.

— Мне кажется, Мальве будет проще. — Недовольная гримаса, казалось, навечно поселилась на лице Гортензии. — И что это за наряд? Она недовольно оглядела себя в цветастом платье и покосилась на лежащую рядом коричневую шубу.

— Не думаю, что в академии так легко узнавать сплетни. Тем более нам нужны не все подряд, а только нас касающиеся, — меланхолично ответила Виола в точно таком же наряде.

Лучше всего магия фей проявлялась в тройке, но сейчас им пришлось разделиться для выполнения распоряжения королевы. Ее величество не желала посвящать еще кого-либо в данное дело. Надеясь быть в курсе, феи не придумали ничего другого, как замаскироваться. Лететь за поездом на своих крылышках было нереально, а магия против нелегальных пассажиров не делала исключений на расу и размер. Поэтому они купили дорогие билеты в двухместные апартаменты и вошли туда, слившись в один объект, под видом человеческой магички с природной магией, в возрасте, с сединой. Цвет волос создало сочетание брюнетки Гортензии и блондинки Виолы, одежду они сразу надели одинаковую, чтобы не тратить магию. Возраст решили взять пожилой, решив, что так привлекут меньше внимания, а весь запас магии уходил на то, чтобы при посторонних прятать крылья.

На самом деле Мальва сразу сказала Виоле, что Гортензию в академию отправлять нельзя.

— Ты же понимаешь, что она ничего не узнает, но зато со своим паршивым характером выдаст нас моментально! — эмоционально доказывала свою правоту шатенистая фея. — Да и из нас троих я лучше всего собираю сведения. А вам надо просто проследить за этой дурацкой бабкой с крыльями. Тем более ты с Гортензией вполне ладишь.

С такими аргументами Виола спорить не стала. Ей было важно выполнить доставшееся им поручение. Так что возражения недовольной Гортензии для договорившейся парочки значения уже не имели.

Наши путешественники, ничего не подозревая о соглядатаях рядом, наслаждались расхваленным сервисом в виде вкусной трапезы. И Марью во всем этом сервисе напрягало одно: их проводником оказался тот самый нахальный гном со станции.

Глава 6. Горный курорт

Уже стоя на перроне станции прибытия, Марья все еще переживала момент того, как поезд, казалось, пролетел по облакам. Где облака и где подземный поезд? Вот и наши путешественники не ожидали. За время следования по маршруту они уже привыкли, что стенка общей комнаты их апартаментов становилась прозрачной и установленные на корпусе поезда-червяка магические светильники выхватывали из темноты на их обозрение разные подземные чудеса. Гномы были не только торговцами, но и, как все расы мира, где-то в душе художниками и эстетами. При прокладке туннеля они старались не нарушать созданную природой красоту. Поэтому пассажирам довелось полюбоваться на самоцветные пещеры, кварцевые глыбы, растущие как колонны, при этом весьма разнообразных оттенков и причудливых очертаний, подземные водопады, которые выглядели словно фонтаны, созданные величайшим зодчим для подземных владык, и даже алмазную скалу. Лисовские в этом месте просто прилипли к окошку и дружно удивлялись, почему алмазы оставили в скале, не похоже это было на гномов. Скала и правда красиво сияла и переливалась.

— Ого! Это же, наверное, стоит как весь наш поселок! — расплющивая нос в пятачок, жадно всматривался в мерцающее богатство один. Поезд в таких местах специально замедлял ход до минимума, чтобы пассажиры могли насладиться видом.

— Ага! Глыба больше, чем наш дом! Это же настоящее сокровище! — Второй в ажиотаже постоянно подпихивал брата локтем в бок.

— Да крошечные они там, просто пыль, хоть и много. Покрыли каменюку мельчайшим песком! — фыркнула Грета, не отрываясь от «Каталога редких растений северных лесов и предгорий». — Так смотреть красиво, но выколупывать из этой глыбы — только себе в убыток. Просто достопримечательность маршрута.

Однако, похоже, она мало убедила Лисовских. Те жадно смотрели на исчезающее из вида богатство, а потом скрылись в своей временной спальне.

— Как бы не натворили чего, — озаботилась Мария Спиридоновна, зная предприимчивость парней.

Грета спокойно подняла глаза от книги.

— Мария Спиридоновна, это глубоко под землей! Добраться можно только на поезде, и то вот так, проезжая мимо. В туннель пешком, даже если найдется какой самоубийца рисковый, не попасть! Гномам только исков судебных от семей пострадавших дуралеев не хватало. — Она возмущенно тряхнула кудрями. — Тут магическая безопасность на высшем уровне!

И, решив, что объяснила достаточно, снова уткнулась в книгу. Братья к компании присоединились уже за едой и, судя по сумрачным лицам, в полном понимании, что разжиться халявными алмазами им не светит.

Остальная дорога была действительно комфортной и спокойной. Через несколько часов поезд должен был прибыть к конечной станции, гномка пообещала, что там их встретят и доставят прямо к курортному отелю. И вот тут и случились облака. В стене опять появилось окно, Лисовские оживились, да и остальные, кроме Греты, смотрели с интересом. Понятное дело, никто не заметил хитрый и выжидательный взгляд гномки. Наступила темнота, резко сменившаяся дневным светом. Все прикрыли глаза руками и сквозь пальцы с изумлением разглядывали голубое небо над поездом и облака под ним. То, что это не снег, было понятно сразу, в облачные прорехи была хорошо видна чернота пропасти.

Грета посмеялась над их обескураженными лицами, а потом, оживленно жестикулируя, объяснила, что они же едут на остров. Остров, потому что вокруг пропасти. А у гномов тут туннели прозрачные, тоже чтобы показать все это как диковинку. В самом большом шоке были Лисовские, братья даже не представляли, что живут в таком месте. В их поселке было не до того, а потом в академию попадали телепортами.

— Как остров? Прямо круглый? И пропасти? — Один подпрыгивал на диванчике и, глядя в окно, требовал от природницы подробностей.

— А почему он не падает-то? Горы тяжелые, и леса, и народу живет полно. Магия старинная, да? — Второй просто смотрел из окошка вниз на виднеющуюся под облаками пропасть и теребил жабо рубашки, в этот раз нежно-салатовой.

Кронов, захлопнув и отложив почти дочитанную книгу, только покачал головой.

— Я так понимаю, что курс «Основы мироустройства, государства и расы» вы прогуливали и сдали чудом, причем, скорее всего, не с первого раза? — Он прищурился и уже открывшему было рот одному из братьев заметил: — Это был риторический вопрос.

Рот захлопнулся, а оба брата заметно приуныли: еще бы, где-то рядом с их домом были настоящие чудеса, а они даже этого не знали.

Кстати, теперь Мария Спиридоновна их не путала. Любителя пофорсить в рубашках с жабо звали Люк, а предпочитающего удобную одежду с ярким акцентом — Ален.

Прибытие на станцию нашей компании ознаменовалось парочкой мелких происшествий. Во-первых, Марье, вышедшей на перрон, опять попался тот же наглый гном-проводник. Пока Мария Спиридоновна разглядывала новую станцию и выходящую из поезда разнорасовую толпу, он, заметив, что рядом с ней стоит только Грета, решился подойти. Гном сначала предлагал услуги гида по подгорному краю и помощь с жильем. Однако возмущенная гномка заявила ему, что они в этом не нуждаются. А Марья заметила хитрый взгляд, брошенный мужчиной на ее крылья и сборщик ресурсов. Это ясно давало понять, что в действительности интересует самого гнома. Грета тоже заметила эти взгляды и, кивнув на секцию поезда, из которого они вышли, посоветовала ему лучше выполнять свои обязанности проводника. Там как раз Пыжик и Кронов помогали пожилому орку вынести расшитый узорами матерчатый саквояж. Гном хотел, видимо, сказать что-то еще, как вдруг засветившаяся голубоватым поварешка в Марьиных руках потяжелела. Мария Спиридоновна от неожиданности выпустила своевольную черпалку, и та шлепнулась аккурат на ногу любопытного пройдохи, при этом так завертелась, отскочив, что чуть не сбила с ног пожилую даму в длинной расстегнутой шубе и цветастом платье, вышедшую из их «вагона» самой последней. Дама взвизгнула и, подхватив полы шубы, с неожиданной резвостью перескочила через артефакт. Марья уже готовилась приносить извинения, но женщина, ворча под нос ругательства, торопливо пошла к выходу со станции, даже не посмотрев в их сторону. Гном же, видимо поняв, что ничего выяснить не удастся, поспешил, прихрамывая, скрыться в секции поезда. Марья, красная от своей неловкости, подняла поварешку, которая уже не светилась и изображала из себя обычную посуду. Что не понравилось магической вещице, никто не понял.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конечная станция была уютнее посадочной. Гномы любили комфорт, и поэтому Марья полюбовалась коваными скамейками с деревянными сиденьями, а в дальнем от выхода углу даже углядела прилавок, видимо с сувенирами. От него к ним уже торопились Лисовские, умудрившиеся по выходе сразу исчезнуть в толпе. Лица у них были довольные — наверное, что-то выторговали. Хорошо, что не пришлось их искать. Все в поезде надели зимние вещи, но на станции неплохо работало отопление, и Марии Спиридоновне в ее серебристой шубке было даже жарковато.

Пока компания, не торопясь, шла по перрону к подъемникам, Кронов задумчиво разглядывал Марьину поварешку. Впрочем, результат своих раздумий вампир поведать не успел. Молодая дама в пушистом белом манто, столкнувшись с профессором, чуть не упала. Пока он поддерживал леди, та умудрилась зацепиться ручкой своей сумочки за пуговицу его пальто. Девушка с досадой так дернула сумку, что пуговица оторвалась.

— Профессор Кронов, ваша пуговица, — протянул вампиру поднявший ее Люк Лисовский.

Девица, которая в раздражении вместо извинений явно хотела сказать что-то неприятное, как-то странно взглянула на Кронова. Выдавила из себя извинения и пошла к ближайшей лавочке, торопливо что-то ища в сумке. К удивлению Марьи, она вытащила оттуда газету и, покосившись еще раз на Кронова, зашуршала страницами, что-то там разыскивая.

«Надо, наверное, тоже купить газету. Хоть местные новости узнаем», — подумала Марья и, чтобы не забыть, спросила:

— Грета, а где у вас можно купить газеты?

Гномка, уже вставшая на платформу подъемника, удивленно на нее посмотрела.

— Газеты? А вам зачем покупать? У нас в отеле в каждом номере свежая пресса. Местный еженедельник, новостной ежедневный листок и по официальной газете от каждой расы. Приедем — увидите.

Подъемник тут был тоже удобнее, можно было не стоять, а сесть на скамеечку, и Марья это оценила. Поднимались они дольше, чем спускались на станции отправления. Видимо, тут станция находилась глубже из-за горной местности. Лисовские, уже не обращавшие ни на что внимания, о чем-то шушукались. Кронов задумчиво вертел в руке оторванную пуговицу, а Марья рассеянно гладила поварешку. Фейки, зарывшись в меховой воротник ее шубки, похоже, заснули от переизбытка впечатлений.

Сидевший на лавочке подъемника рядом с Марьей Пыжик коснулся пальцами ее локтя и, улыбаясь, шепнул:

— Отличное начало поездки! Хорошо, что с вами напросился. Главное — присматривать за этими охламонами, пока они думают, что присматривают за вами и профессором. А то уж больно лица у них хитрющие.

Лица у Лисовских были хитрющие всегда, за исключением моментов эпического провала их очередной авантюры, тогда они становились обиженно-озадаченными. Парни были оптимистами по жизни и очень удивлялись, когда их ожидания не оправдывались.

— Как вы думаете, — спросила Марья у Петра Семеновича, — они и вправду решили, что Кронов нанял их отгонять от него девиц на выданье и их мамаш?

— Ну, они в чем-то наивны настолько, насколько в другом пронырливы и предприимчивы. Не знаю, поверили ли они ему, но выгоду свою поняли и, возможно, просто сделали вид. А профессор теперь всегда сможет держать их в поле зрения и знать, что они ничего не натворят. Хотя ежели какая навязчивая барышня все же объявится, то я ей заранее не позавидую. Лисовские все-таки на редкость изобретательные пакостники.

Марья представила картину «Лисовские укрощают вампирских поклонниц» и, не выдержав, тихонько захихикала.

Наконец платформа подъемника доставила их наверх в небольшое каменное помещение с одинокой дверью, видимо на улицу. Кроме подъемников и магических светильников, тут ничего не было, а еще все сразу стали плотнее запахивать шубки, пальто и куртки. Это помещение явно не топили. Пыжик галантно открыл дамам дверь, и они вышли на улицу.

А снаружи была метель, пушистые хлопья кружились, завиваясь в поземку на дороге. К гномке сразу кинулся бородатый крепыш и крепко обнял. Грета сияла улыбкой и, выкрутившись из объятий, представила мужчину:

— Знакомьтесь, это Глен, мой брат. — Она с гордостью посмотрела на него и добавила: — Он заводчик логров и лучший гонщик. Теперь быстро доедем!

Для Марии Спиридоновны рекомендация «лучший гонщик» не являлась синонимом безопасности, но все были спокойны, и она решила сначала хотя бы взглянуть на транспорт.

Зато Лисовские, недоверчиво тыкая друг друга в бок, что-то обсудили, и Ален переспросил:

— Глен? Глен Логрогон? — И замер в ожидании ответа.

Гном добродушно улыбнулся и ответил:

— Ну и так тоже можно. Пошли уже грузиться. Метель может разыграться сильнее, а у меня еще подготовка к гонкам. — И, заметив, что близнецы сейчас его атакуют, сразу открыл все карты: — Гонка завтра, шоу для отдыхающих, билеты вам будут.

Такими счастливыми Марья Лисовских еще не видела. С ошалелыми улыбками они погрузились в транспорт и даже молчали первые пять минут. Впрочем, и потом они говорили мало, только смотрели в окно и иногда шепотом перебрасывались парой слов, продолжая улыбаться.

Их новый транспорт Марье понравился. Широкие полозья больших саней и сверху что-то вроде приземистого вагончика, а вот запряженная в сани живность удивила. Почему-то ей казалось, что логры будут кем-то вроде лосей. Может, по созвучию названий, может, из-за хвойного леса на фоне снега и гор. Но логры оказались серыми длинными зверьками, похожими на норок или куниц, только размером с тяжеловоза и без хвоста. Гибкие тела и короткие лапки с коготками, круглые бесхвостые попы и хорошенькие мордочки с округлыми ушками, может, и вызвали бы умиление, но размер и мелькающие в пастях зубы не оставляли надежды на травоядность этих логров в отличие от тех же лосей.

Сани ехали плавно, видимо, дорога была накатанной, и Марью, разглядывавшую сквозь метель горы и лес, сморил сон. Ей казалось, что она куда-то летит маленькой бабочкой в буйстве снежинок, а тонкие белые женские руки кружат из них хоровод.

Марью разбудили уже у крыльца гостиницы. Точнее сказать, это было больше похоже на гостиничный комплекс. Громадная скала со впаянными в нее домиками, площадками и главным зданием, возле которого остановился их транспорт.

Пока они поднимались на крыльцо, сырой снег окончательно взбодрил Марью, и она уже предвкушала встречу с мамой Греты. Судя по рассказам дочери, это была весьма интересная женщина.

Но, войдя в холл, они даже не успели проморгаться, как Мария Спиридоновна услышала знакомый голос с визгливыми нотками:

— Отвратительный сервис! Возмутительно!

А отряхнувшись от снега и подойдя к стойке регистрации, она убедилась в своих предположениях: леди Кло собственной персоной.

Эксцентричная демонесса в шубке цвета ошпаренного поросенка, выстриженной клочками и с усаженными на этих залысинах стразиками, махала руками на суровую, весьма основательную рыжеволосую гномку, скрестившую на груди руки.

— Как вы смеете! Я хочу лучший номер! А он занят! — Ее голос просто высверливал мозг.

— Леди Мортис прибыла раньше вас и попросила этот номер. Вы не предупредили о своем приезде, — спокойно отвечала хозяйка из-за стойки, окинув взглядом прибывших и кивнув дочери. Увидев маму Греты, Марья поняла, что веснушки и рыжие волосы были явно фамильной чертой барышень семьи Ровгон.

— Я всегда приезжаю и беру именно этот номер! — Леди Кло, казалось, превратилась в очень ограниченного по словарному запасу попугая. Ее руки, унизанные перстнями, уперлись в гладко отполированную стойку.

— Грета, этот номер какой-то особый? — тихонько полюбопытствовала Мария Спиридоновна, стоя пока не замеченной за спиной экзальтированной леди. Та даже не обернулась на вошедших, стремясь настоять на своем.

— Нет, просто она однажды заняла его перед самым носом леди Мортис. Это драконица, подруга леди Кло и ее вечная соперница. Только леди Мортис очень умная и хитрая. А номер с видом на гейзеры и лавовое озеро, там из всех номеров вид на гору такой же, — пожала гномка плечами. — Леди Мортис не стала бы поднимать шум, а вот поменяться откажется. — Грета, стоя рядом с Марьей, сверлила злым взглядом вздорную даму у стойки. — Хорошо, из-за метели все постояльцы сейчас в номерах или в ресторане гостиницы, скандал при заселении — это плохо для репутации отеля.

Мария Спиридоновна вспомнила про гонку. Если ей не изменяет память, леди любит скачки и азартна, но на гонки логров не пойдет, потому что это для всех. Не для элиты — значит, не престижно!

— А в каких-нибудь дорогих номерах с видом на трассу гонок обстановку меняли? — поинтересовалась она, разглядывая уютный интерьер в золотисто-зеленых тонах. Еще до того, как заснуть в санях, она слышала, как Лисовские расспрашивали Глена о трассе. Сейчас все мужчины устроились в мягких креслах у стены, беседуя с зашедшим вместе с ними гонщиком, так как не знали, где находятся заказанные для них номера.

Грета задумалась, видимо вспоминая.

— На верхних ярусах есть один огромный с видом на лес, там даже балкон имеется. Кусок трассы точно видно, и финиш. А вам зачем? Глен же обещал всем билеты.

— Попробуем помочь твоей маме, — тепло улыбнулась Мария Спиридоновна.

Хозяйке уже надоело препираться с упертой мадам. Она решительно вышла из-за стойки, обошла возмущенную леди и кинулась обнимать дочь.

Наверное, скандал набрал бы еще большие обороты, но взгляд леди Кло наткнулся на Марью, и та поздоровалась.

— Добрый день, леди Кло, вы тоже решили отдохнуть в этом прекрасном месте? — улыбнулась она. — Как поживает леди Серина?

Может, леди и хотела бы сказать, что место совсем не прекрасное и Серина живет так себе, но ее отвлекли Марьины крылья.

— Чудные крылышки, — покровительственно кивнула она в ответ на приветствие. — Правда, цветущей вы не выглядите, но цвет крыльев симпатичный. — Она покосилась на артефакт над плечом и поварешку. — А вот аксессуары у вас странные. Вы уже заселились? А то тут лучшие номера уже разобраны и мне, представьте только, предлагают какое-то убожество! — все-таки наябедничала она, неодобрительно глядя на хозяйку, которая в это время интересовалась у дочери, как они добрались.

— Знаете, — медленно, словно раздумывая, сказала Марья, — мы тут ехали с дочерью хозяйки, и я слышала, что они к гонкам отремонтировали роскошный номер наверху, с видом на лес и трассу. Наверное, для каких-нибудь важных болельщиков из гномьих кланов. Огромный балкон, шикарный вид, и никто там еще не жил.

— Что?! — Глаза леди Кло вспыхнули интересом, и она посмотрела в сторону неуступчивой гномки. — До всяких странных гонок мне нет дела, — ее глаза азартно блеснули, — а вот шикарный вид и совершенно новый, эксклюзивный интерьер должны быть моими! Мадам решительно направилась в сторону хозяйки, которую Грета знакомила с сопровождающими их мужчинами.

— А с балкона можно любоваться… — Марья улыбнулась, идя вслед за леди, — звездами.

— Я обожаю звезды! — И леди Кло бульдогом вцепилась в хозяйку, требуя номер с видом на лес, новый, огромный, наверху и с балконом.

Голос во время разговора дамы не понижали, леди Кло тихо разговаривать вообще не умела, а мама Греты имела отменный слух и, незаметно подмигнув Марии Спиридоновне, заявила:

— Двойная оплата! Мы его готовили к приезду особо важных гостей.

— Важный гость — это я, милочка. Счет отправите мужу. И давайте побыстрее ключи! — Считая, что решила вопрос, она, снова развернувшись, направилась к стойке. Расстегнутая шубка леди от резкого движения распахнулась, явив окружающим платье цвета гнилой зелени в ярко-алые ягодки.

«Видимо, мода, пискнув, ушла в кому, — подумала Марья, пялясь на этот шедевр. — Бедный Гровер!»

Глава 7. Красота, азарт и прочие мелочи

Домик, в который всех поселили, Марье понравился. Небольшой и очень уютный. Мама Греты расспросила постояльцев об их предпочтениях и выдала каждому ключи. Правда, когда Люк пространно начал вещать, что ему бы хотелось номер с бассейном и музыкальным салоном, при этом обязательно ковры и хрустальные люстры, то хозяйка, усмехнувшись, предложила сарай и губную гармошку для музицирования.

— Там и бассейн есть, — заявила она, — небольшой, всего два на два метра, мы там скотину поим, но на ваш рост хватит. И маты там соломенные на полах все в шерсти, даже сосульки с крыши — практически хрусталь!

Марья улыбалась, глядя на то, как под общий смех Люк сначала покраснел, а потом, перестав выпендриваться, сам расхохотался.

— Спасибо, мадам Ровгон, но думаю, мне дома такие изыски предоставят. — Получив в бок тычок от Алена, он добавил, что им и одна комната на двоих сойдет, лишь бы кроватей было две. — А вот от губной гармошки я бы не отказался, — заявил Люк, с хитрецой покосившись на брата.

Пыжику и Кронову было без разницы, ведь они не собирались здесь задерживаться дольше пары дней. А Марья попросила, чтобы всех разместили поблизости друг от друга и чтобы там было место, где могли бы отдохнуть ее феи.

Так они всей компанией оказались в отдельном домике, соединенном с основным зданием каменным коридором. Впрочем, отдельный выход на улицу там тоже имелся, даже два. Один внизу, обычный, выходил на площадь перед гостиницей, а второй находился на террасе верхнего этажа двухэтажного домика и вел на каменную площадку с подвесным мостом. Оттуда тропинка в скалах вела к горячим источникам и прочим курортным радостям в зависимости от расовой принадлежности отдыхающих.

Внизу была прекрасная гостиная в стиле охотничьих домиков знатных господ. Горящий камин, большая шкура на полу вместо ковра, меховые подушки на диванчиках, а стены были отделаны деревянными панелями. Фейки, покинув наконец воротник Марьиной шубки, облетели комнату и, выбрав себе особо мохнатую диванную подушку, заявили на нее свои права.

— У-у-у! Пушистенькая! — Ниле, казалось, нырнула в мех с головой. — Пушистее Васьки. Мягонькая такая. Это наша! Наша! Мы тут будем спать! Тут камин и тепло.

Эм нырнул следом за сестренкой и тоже с удовольствием зарылся в мех.

Мария Спиридоновна с интересом пощупала пушистую подушку. Фейки были правы в своих предпочтениях: на редкость нежный и шелковистый мех. Лисовские уже умчались на второй этаж осматриваться, и сверху доносились их восторженные возгласы.

— Ого!

— Смотри, а там! И чердак есть!

И все в том же духе. Похоже, и на крышу залезут, неугомонные.

— Грета, — спросила Марья девушку, которая, перед тем как удалиться к себе, пошла показать им их временное жилье, — а чей это мех?

— Жуков-морозяшек, — пренебрежительно махнула рукой гномка. — Они во льду живут, вредители. Размером с ладонь и вот в таких шкурах, как меховые шарики. Только челюсти у них спереди тоже с ладонь, и ходы они выгрызают в ледниках очень быстро. Если такие заведутся вверху на склоне, то лед становится весь изъеденный и рано или поздно будет лавина. Поэтому на них приходится охотиться. Этим в основном дети развлекаются. А из шкурок подушки делают и покрывала. — Она ткнула пальцем в облюбованную феями постельную принадлежность. — Они же крошечные, неудобно шить. Да никто и не будет носить шубу из жука-вредителя.

С этим Марья могла бы поспорить, вспомнив кротовые шубки земных аристократов. Хотя кроты, конечно, не жуки, но зато еще мельче, с треть ладошки, и тоже, расплодившись, приносили немало бед.

А Грета, перед тем как уйти, добавила:

— Вы устраивайтесь, тут внизу спальня с отдельной ванной. — Она показала на дверь, которая, как Марья думала, ведет в кухню. — Я пойду с остальным семейством поздороваюсь. Мама приглашает вас к нам на ужин. Я потом за вами зайду. У нас тоже отдельный дом, только намного больше.

За дверью и правда была спальня с большой кроватью, застеленной меховым покрывалом. Окно из нее выходило на крыльцо домика и площадь перед гостиницей. На улице вовсю мела метель, небо наливалось темной вечерней синью, а видимый край леса казался жутковатым. Мария Спиридоновна, задернув шторы в комнате, решила пойти предупредить остальных, что их пригласила на ужин семья Греты, и заодно посмотреть, как они разместились.

Пока наша компания обустраивалась на новом месте, в гостиницу пожаловала еще одна постоялица, желающая заселиться сегодня. Госпожа Ровгон с удивлением разглядывала пожилую леди в длинной темной шубе без багажа, появившуюся на пороге отеля. Дежурный транспорт от поезда еще не пришел, он двигался гораздо медленнее саней Глена и по пути заезжал в несколько поселков. Но гномка знала, что любопытство в бизнесе не приветствуется. Видно, что дама магичка, а у них свои способы перемещения, да и информация обо всяких новинках не всегда до здешних мест доходила быстро. И она вежливо поприветствовала женщину:

— Добрый вечер, чем могу вам помочь?

Мадам попросила номер на самом верху и обязательно с балконом. Таких номеров было несколько, и пожилая леди выбрала тот, у которого окна выходили на две стороны.

— Но там две спальни, и он дороже, чем соседний, — пыталась объяснить постоялице добросердечная гномка. Но пожилая дама была, видимо, себе на уме.

— Я хочу именно этот номер, мне лишняя спальня не мешает. Пусть будет, — слегка нервно заявила эта леди.

Гномка пожала плечами и выдала странной даме ключ. Как и везде, желание клиента первостепенно, если оно выполнимо.

Пожилая леди не спеша направилась к себе в номер, а когда убедилась, что ее никто не видит, оказалась у нужной двери в мгновение ока. Ключ щелкнул в замке, дверь распахнулась, впуская постоялицу, а когда закрылась, в номере было уже две дамы, и обе имели весьма характерные фейские крылышки.

— Ну наконец-то! — Гортензия упала в мягкое кресло уютной гостиной номера. — Мерзкая погода, жуткие условия, и все из-за нелепой тетки с крыльями! Мы цветочные феи! Цветочные! А тут камни и лед!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Не стоит так на все реагировать. — Виола, как всегда, была спокойна и меланхолична. Она прошла по номеру, заглянула в спальни и остановилась у окна, разглядывая снежную вьюгу. — Номер вполне комфортабельный. Вон на окошке даже несколько цветочков, и в лесу, я думаю, есть какие-нибудь. Сейчас же лето.

— Лето? Лето?! Это на Цветочной поляне лето, и в академии, где сейчас торчит Мальва, лето! И эта интриганка сейчас порхает там, в академическом парке среди цветочков, собирая сплетни, и наслаждается жизнью! — Гортензию аж потряхивало от злости. — А мы вынуждены торчать в этих нелепых нарядах, — она дернула пестрый подол платья, — в сугробах! Летом!

— Зато мы, возможно, раздобудем камень, забрав его у этой женщины. И Мальва сильно рискует. Ректор совсем не дурочка, она дракон. Да и не одна она в академии, не думаю, что там совсем безопасно. — Виола, отойдя от окна, тоже села. — А здесь нет защитной магии, которая бы нам мешала. Так что можем следить и слушать в своем обычном виде. Может, еще что полезное узнаем. — Она улыбнулась. Виола любила наблюдать за существами разных рас, они казались ей нелепыми и забавными.

Гортензия все равно была недовольна, и спокойствие напарницы ее раздражало не меньше, чем вся эта история с дурацкой попаданкой и камнем.

— А фейки этой старухи? Все-таки Ниле раньше была одной из нас. — Она надеялась, что хоть теперь Виола перестанет улыбаться и занервничает.

— Эта Марья теперь не старуха, а просто взрослая женщина средних лет, — поправила блондинка Гортензию, отчего та еще больше вышла из себя. — А ее феи нас не заметят, платья-то нам не зря выдала сама королева.

— Что?! — Хлопок — и Гортензия стала крошечной фейкой. — Только не это! Это же жуткое убожество, ужасное уродство, да нас все бабочки засмеют и муравьи задразнят! — Она летала по комнате и трясла подол своего пестрого платья-балахона, уменьшенной копии ее маскировочного наряда. — Где моя одежда? Мои шикарные платья?! Мой корсет?!

Гортензия носилась под потолком злобной осой и ругалась так, как будто ее детство прошло в худшем портовом кабаке. В конце концов Виоле надоело это никак не кончающееся истеричное представление, и она, оставив Гортензию в номере, маленькой пестрой бабочкой упорхнула разведать обстановку.

В отличие от недовольных фей, у Марии Спиридоновны вечер прошел прекрасно. Семейство Греты было весьма милыми гномами. Глава семьи был в отъезде по своим торговым делам, со старшим братом и матушкой они уже познакомились, а бабушку и младшую сестренку им представили на ужине. Старушка оказалась большой любительницей игры в кости и была неимоверно счастлива, когда Лисовские и Пыжик согласились составить ей партию. Фейки с удовольствием развлекали рыжую малявку, на Марьин взгляд лет семи от роду, если по человеческим меркам. Ну и сладкое это троица лопала будь здоров. Мадам Ровгон, которую, как узнала Марья, звали Гертруда, интересовалась незнакомыми рецептами и рукоделием, спрашивала про модные новинки, а еще ей как владелице курорта было любопытно, какие процедуры для красоты и здоровья использовались на Земле. Мария Спиридоновна на земных курортах не бывала, но рассказала про деревенскую баню с купанием в проруби или снегу.

— Там на резкой смене температур и оздоровительный, и косметический эффект основан, — говорила она, вспоминая детство в деревне. Еще, покопавшись в памяти, припомнила то, что одно время говорили о пользе грязелечения.

— Грязь? — Гномки вытаращили глаза.

— Там вроде какая-то особая, с минеральными солями. Еще обертывания шоколадные. — Она пыталась вспомнить, чем обычно мазались всякие звезды и что рекламировали в сети известные инстаграмщицы. — Вроде еще водоросли, улиточная слизь и золотые маски.

Марья, как могла, объясняла женщинам про модные процедуры, о которых знала только понаслышке. Наконец, не выдержав, решила просто объяснить смысл всех этих вещей для толстосумов.

— Не факт, что все это помогает, ну, кроме бани. Да это и не важно. Возьмите простейшее и эффективное средство, добавьте туда совершенно не нужный дорогой ингредиент, золото например, приятный запах, красивое название и огромную цену. И у вас точно все раскупят, потому что по такой цене это не все могут себе позволить, — вводила она Гертруду в курс земных реалий для богатых.

— Но ведь это обман! — не понимала женщина.

— Неправда. — Марья даже заулыбалась. — Такие, как леди Кло, хотят не только эффект, но и эксклюзив. Добавив в дешевую маску золото, вы ей это обеспечите. Эффект будет, золото будет, эксклюзив за счет огромной цены — тоже. Вы заработаете, а ей будет чем хвастаться. И никто не сможет ей доказать, что это эффект не от золота! Она такую рекламу сделает, что тут не протолкнуться будет. А нормальным посетителям предлагайте водорослевые обертывания и банные процедуры.

Вечер пролетел незаметно за этими разговорами. Гномки разжились полезной информацией, фейки и маленькая Гунда, утомившись, уснули. Бабуля Греты выиграла у Кронова книжку про попаданок, ту, из поезда, и довольно гладила обложку, заявляя нарисованному властелину:

— Поглядим, что ты за гусь, стока девок к себе понагреб!

На что Лисовские, оставшиеся при своих, хихикали и переглядывались. Расходиться никому не хотелось, но надо было и честь знать. Марья подхватила сонных феек, и вся компания направилась в свое временное жилье.

А одна шпионившая фея, которая, залетев в приоткрытую форточку, весь вечер просидела на окне, подсматривая и подслушивая из-за шторы, вернулась в свою комнату со встревожившими ее новостями.

— Гортензия, эта Мария Спиридоновна не такая глупая, как мы думали. Она учила гномов делать деньги практически из воздуха! Обманом, но не обманывая! Как так можно? — Виола кружила по комнате, все еще в виде маленькой пестрой бабочки, и пересказывала напарнице, что услышала.

Гортензия, полулежа на диване, листала журнал и на метания обычно флегматичной блондинки реагировала со скепсисом.

— Успокойся, ты утрируешь. Если бы она была такой умной, то не сидела бы комендантшей в академии. Стала бы богатой, титул бы купила. А эта толстуха только и может, что с чужими детьми возиться да рассказы рассказывать про то, как на Земле что-то делают. — Гортензия зевнула. — Смотри лучше, что пишут в новостях. — И она с выражением зачитала: — «По сведениям из первых рук, от светлейшей графини Кроновой, наследник семейства путешествует сейчас на севере. Графиня выражает надежду, что там, возможно, он найдет девушку, которая войдет в их семью в качестве его жены. Кто же эта красавица, которую сиятельный вампир древнего рода наконец поведет под венец? Следите за публикациями! Самые свежие светские новости только у нас!» Представляешь? Они про невесту, а он возится с немолодой толстой теткой. — Фея расхохоталась. — Я определенно буду следить за публикациями, это поднимает мне настроение.

В отличие от вечера, утро у Марии Спиридоновны явно не задалось. Нет, началось оно превосходно, с подарка! В гостиной домика ее ждала посылка от Азалии, с которой они как раз перед отъездом обсуждали новую коллекцию. Марья тогда волновалась за свои крылышки. Они проходили через все одежды, и это, конечно, было удобно для одевания, но еще они мокли под дождем без зонта и мерзли, если было холодно. А на севере и летом снег. Так что посылке Марья обрадовалась, ведь гонки они собирались смотреть с открытых площадок на улице. Дриада прислала подруге шикарную малиновую шаль.

«Я специально разработала непроницаемую ткань для твоих крыльев, ткань легкая, крылья не помнутся. Цвет сейчас как раз у северных гномов входит в моду. Надеюсь, найдешь там себе кого-нибудь. Гномы — народ предприимчивый, а ты у нас завидная невеста», — писала ставшая романтичной после знакомства с Тимоном Азалия.

Марья на такие предположения только фыркнула, но шаль ей понравилась. Большая, легкая и теплая. Но вот дальше утро перестало быть таким приятным.

Завтрак в ресторанчике отеля был бы вкуснее, не будь он приправлен присутствием леди Кло и ее заклятой подруги леди Мортис. И если Лисовские, едва дамы подошли к их столику, просто, схватив по бутерброду, умчались под предлогом пообщаться с Гленом, то Марье пришлось изображать за всех радость от такой компании. Пыжика после его бытовичек было не пронять, и он, вежливо отодвинув дамам стулья, решил, что на этом его миссия закончена, и уделил пристальное внимание яичнице с беконом на своей тарелке. Кронов вообще сначала не заметил подошедших женщин, он опять уткнулся в книгу и с интересом читал, иногда отпивая кофе из кружки.

Зато такое поведение не могло пройти мимо внимания дам, и они обратились к нему, чтобы отвлечь от чтения.

— О, профессор, вы читаете даже за завтраком? — Леди Кло везде должна была сунуть свой нос. — Книги — это так скучно. Наверное, очередной научный труд. Профессор очень умный и не женат, — сообщила она драконице проникновенным голосом. — Он из тех самых Кроновых.

Леди Мортис заинтересованно сверкнула глазами, но Кронов, не желая отвлекаться на беседу, предъявил, видимо в целях самозащиты, обложку книги, отгородившись ей от дам как щитом.

Марья чуть не заржала в голос. Она не знала, где вампир берет эти романы, но этот явно был в тему. Белобрысая девица с рвущимися из тесного декольте кроп-топа достоинствами и в рваных джинсовых микрошортах торчала у подножья башни, как верба на распутье. На башне, напыжившись, как индюк, сидел ярко-алый дракон. Заголовок на обложке гласил: «Я зажгу в тебе страсть, дракон!»

У леди Мортис, видимо, отказал дар речи, и, пока леди Кло разглядывала микрошорты на девице, она просто открывала и закрывала рот в попытке что-то сказать.

— Это у профессора хобби такое. Он земные романы фэнтези о попаданках читать любит. — Марья ткнула пальцем в барышню с достоинствами и уточнила специально для драконицы: — Это попаданка. На Земле любят придумывать такие истории.

— Попаданка? Она что, из… э-э-э… дома терпимости сбежала? — Леди наконец удалось выдавить из себя вопрос.

— Нет. Просто художник, видимо, так представляет красивую девушку, в которую должен влюбиться дракон, — пожала плечами Марья.

— Бред какой! — Леди Мортис быстро пришла в себя и, отпив чая из чашечки, категорично заявила: — Ни один приличный дракон в сторону такой девицы даже не посмотрит.

— Ну, может, тот дракон не очень приличный, — хмыкнул Петр Семенович. Он намазывал маслом булку, и его позабавила комичность ситуации.

— Какая нелепость! — Леди Кло поддержала подругу. — Вот Мария Спиридоновна тоже попаданка, попала сюда из своего мира. Но она одевается не так. И не так выглядит.

Марья представила себя в микрошортах.

— Знаете, если бы на обложке была я в таком наряде, то дракон бы лежал под башней, и боюсь, что мертвый, — хихикнула она.

— Вы думаете, что настолько бы его впечатлили? — удивленно вздернула брови Кло, потянувшись за шоколадным пирожным.

— Думаю, что книга называлась бы «Умри от смеха, дракон», и он бы точно умер, особенно если бы я выглядела как тогда, когда только сюда попала, — объяснила ей Марья. Она с тоской проводила взглядом пирожное и понадеялась, что когда-нибудь тоже сможет есть их сколько хочет, не рискуя поправиться.

Леди Мортис, решив, что профессор с таким глупым хобби недостаточно привлекателен, вдруг заинтересовалась Марией Спиридоновной.

— А почему вы не делаете омолаживающих процедур? Я смотрю, у вас есть магия, хоть и запертая, и крылья есть, а значит, как только вы сможете ей пользоваться, продолжительность вашей жизни существенно увеличится. Вы еще сможете выйти замуж, а может, и не раз. — Она мечтательно улыбнулась. Ей было что вспомнить. Все же пережить пару мужей и прибрать к рукам их состояние было очень интересной задачей. Жаль, что этот вампир имеет кучу родни, стервозную маменьку и странное хобби, неподходящий кандидат.

Марья же на вопрос пожала плечами. Ее устраивал и возраст, и внешность, а замуж она вроде не планировала. Конечно, имелось предсказание, и глаза, и сердце в трепете, но до этого надо дожить как-то. Дойти до ведьмы хотя бы. Какие процедуры и зачем?

— Так нельзя! — Леди Кло не понимала, как можно не пичкать себя омолаживающими составами. — Пусть с эликсирами у вас там что-то было, но хоть духи привлекательности можно использовать? Пара капель — и, ничего не меняя в себе, вы интересны для окружающих мужчин на весь вечер! Ах, поклонники, танцы, презенты… — Она выудила из пространственного кармана розовую бутылочку с пробкой в виде сердечка из роз. — Вот возьмите, на память. Может пригодиться. Там почти полный флакон.

— Дорогая, это же концентрат. Тебе не жалко? — тихонько шепнула подруге драконица. — Его бы хватило еще, наверное, на полгода.

— У Гровера все равно на жасмин аллергия, — так же тихо ответила ей леди Кло и, покосившись на Марию Спиридоновну, добавила: — Запах этот уже вышел из моды, это прошлогодняя коллекция. А Мария дружит с Сериной и на хорошем счету у третьего советника.

Марья не хотела обидеть леди, вроде та отдавала флакончик с искренним желанием помочь, но прекрасно помнила, что не все зелья безвредны. Ситуацию спас Кронов. Он взял флакончик, повертел в руках, проверил идентификатором и подал Марье со словами:

— Эльфийские духи, для людей безопасны, запатентованное производство, флер привлекательности для дам на двенадцать часов.

Марья взяла флакончик, но все равно, опасаясь неожиданных сюрпризов, сама себе пообещала не открывать эту штуку во избежание последствий и сунула его в карман платья. А чтобы чем-то отвлечь леди, заговорила о гонках, которые должны были состояться после обеда. Лисовские, перед тем как улизнуть, обещали, что возьмут у Глена билеты на всю компанию.

— Я после обеда предпочитаю отдыхать. — Леди Кло сразу дала понять, что ни на какие плебейские гонки такие, как она, не ходят. — Послеполуденный отдых освежает цвет лица.

Марья улыбнулась про себя, прекрасно зная, что мадам будет азартно следить за гонками с балкона своего номера.

— А я схожу на новые процедуры, — с легким злорадством заявила леди Мортис. Ей чрезвычайно понравилось, как подруженька поменялась в лице при упоминании о новинке, и она добавила, добивая: — Тут появились эксклюзивные, очень дорогие золотые маски для лица. А для чешуи в драконьей ипостаси хозяйка обещала какой-то контраст температур. Говорят, чешуя эластичная становится и блестит.

«Похоже, Гертруда быстро ориентируется, наверное, гоблины в роду были, — удивилась Марья про себя, вспомнив любимую поговорку Саврасыча. — Главное — про «МММ» Лисовским не рассказывать».

Глава 8. Украли

Это гномы думали, что горы их территория, строили курорты, городишки, копали шахты и в ус не дули. Но в здешних местах жили не только эти деятельные бородачи. Одно небольшое, но очень гордое племя считало, что эти горы всегда принадлежали им. Старый вождь в огромной шапке из жучиного меха и с ожерельем из жучиных жвал любил, выйдя, погреться на солнышке и рассказать молодежи, что раньше и горы были выше, и блескушка на небе ярче. А большой бородатый тут на гора не жил и гора не копал. Достижения цивилизации этих товарищей обходили десятой дорогой, ибо они были маленьким, но очень гордым народцем. Гномы их недолюбливали, но терпели, не видя в них конкурентов. И хотя общение с ними проходило сложно, но торговать было весьма выгодно.

Обычно все проходило так. Какой-нибудь представитель доблестной гномьей расы шел себе по своим делам и вдруг получал тычок палкой сзади, или камень в затылок прилетал. Небольшой камешек, чтобы привлечь внимание. Бородач оглядывался, а там уже стоит делегация. Штук пять маленьких сухоньких человечков в шкурках и меховых колпаках.

— Большой борода, ты брать шкура! Нам давать еда! Брать травка и жижа черный и тоже еда давать!

Гном понимал, что вот он, контакт, и бежал со всех ног за едой. Шкуры жуков могли добыть и дети, они не особо ценились, а вот травы и каменная живица были редкостью и очень дорогими. Ходить за ними в горы и лазить по ущельям желающих среди гномов не было, и поэтому с горными карлами охотно устраивали обмен.

Но среди всякого народа найдется паршивая овца, не желающая жить по законам племени и стремящаяся к новому и неизведанному.

Вот такой персонаж сегодня вышел на склон горы из кустов и, радуясь безоблачному небу, погрозил пальцем яркому светилу.

— Большой блестящий штука опять дразнится. Высоко залезла. Я стать сильный, пойти на самый высокий гора, достать тебя и стать вождь! — Он гордо выпятил тощую грудь и поправил сползающую на лоб мохнатую шапку.

Все карлы носили меховые треугольные колпачки, очертаниями повторяющие силуэт горы, а у вождя была самая высокая шапка. Но наш герой осмелился сшить себе колпак еще больше. А чтобы соплеменники не побили, привесил к его кончику найденную на дороге пряжку — видимо, отвалилась с чьего-то башмака. Пряжка свисала с конца шапки над крючковатым носом и мельтешила перед глазами, но наш оригинал чрезвычайно гордился своей выдумкой. Пряжка местами блестела, а еще его колпак был больше всех, хоть этого никто не замечал. Соплеменники карлу не жаловали, считая странным. Он часто менял свой товар не на продукты, а на всякие бесполезные блестящие штуки. Зато никто лучше нашего оригинала не знал эти места и не добывал столько трав, шкур и живицы.

Вот так, стоя на небольшом уступе под кустиком, за которым находился его дом, горный карла размышлял, чем заняться в прекрасный и на удивление бесснежный летний день.

— Большой борода внизу бегает. Много разных больших бегает, куча. И не бородатые большие много ходят. — Он разглядывал с каменного уступа небольшой курортный поселок при отеле. Зрение у горных карл было на зависть даже эльфам. — Если туда ходить, добыть блестящих штук. Менять блестюшки и забрать. Когда борода так бегать, он кидать везде ценный вещь. Борода глупый, я умный, я взять и нести домой.

Решив, что суета внизу неспроста, маленький карла вытащил свою гордость — настоящие санки-повозку. На самом деле это был старый тазик, прибитый к сломанной лыже с привязанной к ней веревочкой. Лыжу прибили не совсем по центру, и тазик слегка кренился набок, но наш карла очень гордился своими санками. Племя таскало добычу в тюках из кожи или тряпок, а вождь, увидев «его прелесть», назвал слабаком.

— Мужчина сильный! — верещал вождь, грозя пальцем и тряся жиденькой бородой в три волосинки. — Добыча на спина таскать! Если спина не таскать — слабак! Только женщина спина не таскать!

Наш умник сразу понял, что вредный старикан ему завидует, это же можно носить много добычи. Поэтому не обращал внимания на косые взгляды соплеменников и жил на отшибе в найденной им каменной пещерке. Придав пещере уют жучиным мехом и украсив блестящими штуками, он мечтал встретить кого-нибудь, кто по достоинству оценит его старания.

— Ехать вниз. Хапать блестяшки. — И карла, взявшись за веревочку, стал по тропинке спускаться с горы к лесу у поселка. Тропинка виляла между больших камней, санки иногда заваливались на бок, пара тючков с травой и бурдючок с живицей выпадали в снег, но он поднимал их и шел дальше. Утро только началось, к обеду как раз можно успеть. Маленькому горному карле надо было не только спуститься с горы, но и пройти изрядный для такого существа кусок леса по звериной тропе. Идя знакомым маршрутом, он даже не представлял, чем обернется для него решение именно сегодня сходить в гномий поселок.

Курорт же, как и весь поселок, оживляло предвкушение состязаний. Гонки на лограх устраивали в начале лета, когда наметенные за зиму сугробы под солнцем подтаивали и сверху из-за ночных заморозков образовывался толстый крепкий наст. Потом, к середине лета, все дороги превращались в кашу и передвигаться можно было только на толкушах — висящих чуть выше уровня дороги платформах, которые двигались по прямой, а для поворота использовались шесты с нужной стороны. Очень похоже на земной сплав на плотах, только толкуши двигались и висели над дорогой за счет простеньких гномьих артефактов. Всяким новомодным магическим летунам тутошние гномы не доверяли, поэтому летунов было очень мало и только для приезжих, а местные пользовались толкушами и были вполне ими довольны. Сегодняшние гонки логров были фактически ежегодным местным праздником и открывали летний курортный сезон.

Постояльцы отеля разделились на две категории: одни считали подобную забаву ниже своего достоинства и нежились в горячих источниках и лавовых ваннах, а другие искренне радовались развлечению, предвкушая занимательное зрелище и мини-ярмарку, которая стихийно образовывалась во время гонок.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

День обещал быть прекрасным, гонки интересными, и местный народ суетился, надеясь, что все это вместе принесет еще и неплохую прибыль.

Феи, наблюдая в окошко номера за всеми этими суетливо-радостными приготовлениями, наоборот, были недовольны. На гонки им идти не хотелось. Это же опять придется тратить магию, чтобы замаскироваться в пожилую даму. А лететь на своих крылышках было холодно, все-таки феи были теплолюбивые создания. Когда они становились крошечными, маскировочные платья и шубки делали их в глазах окружающих пестрыми летающими насекомыми. Каждый принимал их за что-то знакомое и внимания не обращал. Но одежда имела и недостатки. Помимо жуткого вида, который так раздражал Гортензию, она совсем не защищала нежные крылышки фей от погодных катаклизмов. Ладно бы просто лететь, но на гонках надо было находиться снаружи достаточно долго, чтобы наблюдать. В отличие от Марьиных подопечных, у них не было знакомых, в шубу которых они могли бы спрятаться. Атмосфера праздника была им непонятна и создавала неудобства для слежки за Марией Спиридоновной, которая, как они знали, на гонки точно собиралась.

— Нет, Виола, мы туда не пойдем. Торчать там нелепо одетой теткой на ветру, в сугробе, среди толпы бородатых орущих коротышек — это выше моих сил! — Гортензия, как всегда, довольно резко высказала свое мнение, тыкая пальцем на площадь за окном. — Думаю, можно и с балкона посмотреть на все это. Площадь видна хорошо, помосты для болельщиков с билетами тоже просматриваются. Кстати, у нас нет билетов, так что даже если мы пойдем на эти гонки, то на помост не попадем! Значит, придется искать в толпе народа место для наблюдения. — Она развернулась к напарнице и постучала кончиком ногтя по стеклу. — Там будут болельщики, торговцы, зеваки, покупатели, и все они будут толкаться и двигаться. Не думаю, что вести наблюдение в таких условиях — хорошая идея.

Виола, которая стояла, прислонившись плечом к оконной раме, в этот раз была согласна с Гортензией. Она пыталась что-то придумать, но, кроме того, что из их номера тоже не самый лучший обзор, ей ничего в голову не приходило.

— С нашего балкона помосты видно, но уследим ли мы отсюда за самой Марьей, особенно если соберется столько народу? — Она разглядывала гномов, собирающих временные прилавки вдоль трассы и у кромки леса.

— Там наверху, — Гортензия ткнула пальцем в потолок, обозначая направление, — есть номер под самой крышей, весь этаж занимает. Я тут полетала с утра, чтобы узнать обстановку, и представь, там на балконе стоит магический дальновизор! — Она усмехнулась. — Неужели у гномов есть астрономы? Или, может, какие-нибудь влюбленные сняли такой номер, чтобы романтично провести время и заодно понаблюдать за звездами?

— Предлагаешь одолжить у них прибор на время гонок? — проследив взглядом за жестом напарницы, удивилась Виола. Она даже открыла балконную дверь и выглянула посмотреть. Увиденное больше напоминало закрытую террасу и находилось на самом верху отеля. С их балкончика она разглядела даже краешек трубы дальновизора. Виола обернулась к Гортензии, которая так и не ответила на вопрос.

Крылатая брюнетка уже успела удобно устроиться в кресле рядом с журнальным столиком, на который она поставила себе чашку чая и большую тарелку со свежей выпечкой, заказанной феями в номер. Виола тоже налила себе чая и села в соседнее кресло. Она надеялась, что Гортензии пришла в голову идея, которая решит их проблемы самым удобным способом, и обожающая комфорт брюнетка ее ожидания оправдала.

— Кто бы там ни жил, наверняка он пойдет на гонки или будет еще как-нибудь развлекаться, ведь приезжают на курорт не для того, чтобы сидеть в номере, — высказала наконец Гортензия итог своих умозаключений. — Мы можем понаблюдать за всем с того балкона, спокойно там расположившись со всеми удобствами. Все будет видно до мельчайших подробностей, а нас самих никто не заметит.

— Мы вломимся в чужой номер? — Виола задумчиво нахмурилась. В принципе она не считала это чем-то предосудительным, но не терпела ненужного риска.

— Это абсолютно лишнее. — Гортензия, видимо, уже все продумала и, откинувшись в кресле, отщипывала от булочки кусочки. — Просто перелетим со своего балкона на тот. И вернемся так же. В конце концов, мы феи, кто нас распознает в этой маскировке от королевы? — Она потрясла ненавистный ей пестрый балахон. — Никто и не заметит пары бабочек на фоне гостиницы.

Виола, отпивая чай, была вынуждена с ней согласиться. Конечно, бабочки здесь водятся, хоть в эту пору они еще не летают, да и правда — кто на такое обратит внимание? Это гораздо лучше, чем торчать на улице под видом пожилой магички, расходуя магию. Феи составили себе прекрасный план.

А в домике, где расположились постояльцы из академии, Мария Спиридоновна уговаривала своих крылатых малюток составить ей компанию. Но Ниле, потягиваясь в пушистом мехе подушки, заявила, что им все равно ничего не будет видно в воротнике или под Марьиной шалью, а высовываться даже на легкий морозец у фейки не было желания.

— Я бы посмотрел, — вздохнул Эм, — но магию, как в академии, нам тут применять нельзя. Мы пока не закончили обучение и можем нечаянно навредить окружающим. А чужой теплый купол на нас не работает. Так что мы тут останемся.

Марья про себя решила непременно озаботиться вопросом обогрева фей на улице. Как так? Все время проводить в чьей-то шубе и ничего не увидеть, путешествуя по таким разным и интересным местам. В академии они так веселились в зимний праздник вместе со всеми, что Мария Спиридоновна понятия не имела, что это невозможно где-то еще.

«Надеюсь, Азалия не отмахнется от того, чтобы сотворить пару крошечных тулупчиков с защитой для крыльев или еще какие-нибудь вещички», — думала она, повязывая малиновую шаль.

Так что Ниле с Эмом удобно устроились рядом с целой вазой конфет и одолженной у профессора Кронова сферой. Фейки не собирались скучать, а решили «обзвонить» всех друзей-приятелей и, узнав, как у них дела, поделиться своими новостями. К тому же они не сомневались, что о гонках еще как минимум неделю будут без умолку трещать Лисовские. А значит, они все узнают во всех подробностях.

Покидая домик, Кронов в своем элегантном пальто, Пыжик в куртке на меху и Мария Спиридоновна в шубке и малиновой шали собирались направиться к площадке перед гостиницей, где их должны были ждать Лисовские с билетами. Едва выйдя на крыльцо и вдохнув свежий, слегка морозный воздух, Марья ощутила праздничное настроение. По площади уже сновали лоточницы с сувенирами и сдобой, пахло свежеструганным деревом от сооружаемых настилов и торговых лавочек, запахи выпечки и жареного мяса тоже витали в воздухе. Небо цвета лазури вместе с зеленью хвойного леса и белым снежком, приятно поскрипывающим при ходьбе, радовало глаз.

— Как на Земле в Масленицу, весело будет, — улыбаясь, поделилась она ощущениями с сопровождающими ее мужчинами.

— У нас в гарнизоне тоже праздники устраивали, гуляния всякие. Был бы повод, а народ разгуляется так что ух! — согласился с ней Петр Семенович.

Кронов, заметив сигналящих им Лисовских, обратил на них внимание своих спутников.

— Вон наши парни. Машут руками, как будто взлететь собрались, — кивнул он в сторону братьев. — Наверное, не терпится отдать нам билеты и обежать тут всю округу в поисках развлечений до начала заезда.

И никто из присутствующих в этот момент на площади, как и ожидалось, не заметил двух крошечных бабочек, перелетевших с балкона на террасу верхнего этажа. Прошмыгнув в форточку с выставленным дальновизором, бабочки стали феями.

Террасу уже слегка нагрело солнышко, но теплолюбивые дамы все равно поплотнее запахнули свои длинные шубы.

— Тут хоть ветра нет, — Гортензия осмотрелась вокруг, — и видно все прекрасно. Согласись, что моя идея была гениальна. — Она подошла к дальновизору и стала осматривать через него собирающийся на площади народ.

Виола, задумчиво облокотившись на ограждение и через стекла террасы разглядывая происходящее внизу, пожала плечами.

— Если до конца гонок не вернутся хозяева номера, то, пожалуй, я это признаю! — И, первой заметив нужную им компанию, указала на нее напарнице. — Кажется, вон они, — заметила она фигуры, выделяющиеся среди гномов. — Два высоких мужчины, Марья и пара тощих парней.

Гортензия, настроив дальновизор в нужную сторону, захихикала.

— Точно они. Этот круглый бочонок в малиновой накидушке мы бы и так не проглядели. Могли и из своего номера понаблюдать, — не преминула съязвить она про Марию Спиридоновну.

— Ну не скажи. — Виола разглядывала собирающийся народ. — В такой толпе она могла и затеряться. Вон гномки с лотками пошли, смотри, как одеты. Салатовый, оранжевый, голубой, желтый, розовый. Там скоро такая клумба будет, что потеряли бы точно.

Две феи с таким жаром обсуждали наряды гномьих торговок и затеряется ли среди них Мария Спиридоновна, что, услышав звук открывающейся двери в номере, не сразу сообразили, что происходит, и сначала испуганно замерли. А потом, поняв, что их могут увидеть из номера в выходящее на террасу окно, превратились в бабочек.

Они замерли на дальновизоре в надежде, что постояльцы вот-вот уйдут, но их мечтам не суждено было сбыться. На террасу вышла леди Кло в своей невыносимо розовой блестящей шубе. Наша дама как раз раздумывала, не прикупить ли еще одну такую — летнюю, расцветки «увядшая мята». Феи, сообразив, что не одним им пришла мысль посмотреть на гонки с террасы, решили незаметно ретироваться. Но, взлетев, попались на глаза подошедшей к дальновизору леди. Вот тут-то магия маскировки фей и дала осечку. Размышления о шубе и вид насекомых с крыльями сложились у леди Кло в голове только в один образ. Вопль демонессы потряс гостиницу до основания.

— Моль! Гномья моль! — Дама с ловкостью выхватывающего пистолет ковбоя выудила из пространственного кармана первый попавшийся флакон с распылителем и щедро опрыскала им офигевших от произошедшего фей. На их счастье, там был всего лишь освежитель дыхания после еды, но, пытаясь увернуться от струи, феи вместо того, чтобы метнуться к форточке и упорхнуть, залетели в номер леди.

— Эти твари сожрут мои шубы, мои вещи! — Демонесса кинулась за ними в комнату, но не заметила притаившихся за диваном фей и выбежала в коридор. Там она с паническими воплями понеслась искать хозяйку, чтобы потребовать немедленной дезинсекции помещения.

Две испуганные, ошалевшие от запаха и громких воплей феи, которых чуть не поймали, зигзагами вылетели на террасу и, спешно выбравшись через форточку, унеслись к себе. В безопасности номера раздражение Гортензии выплеснулось в беготне по комнате и потоке ругательств.

— Дура в розовых стразах, тупая курица без мозгов! Чтоб все твои шмотки по швам треснули! — Гортензия расстегнула и сбросила шубу. — Чтоб у тебя все драгоценности фальшивыми стали и все волосы на башке повылезли. — Она на секунду замерла и злобно выпалила напоследок: — Да чтоб омолаживающий эликсир на тебя в обратную сторону подействовал!

Виола же упала в кресло и наблюдала за всем этим, понимая, что эмоциональной фее надо выговориться. Когда накал страстей чуть-чуть утих, она напомнила напарнице об оставленной без присмотра Марии Спиридоновне:

— Ты же понимаешь, что нашу задачу следить за ней никто не отменял? — Она посмотрела в сторону окна. — И как бы мне этого ни хотелось, но остаться в номере мы не можем. Надо идти на гонки. — Блондинка хорошо умела держать себя в руках. Хотя если бы была возможность создать леди Кло парочку неприятностей, то она бы с удовольствием ей это устроила.

— Опять становиться старой мымрой в дурацкой одежде! — снова психанула Гортензия. — Из-за одной дуры, хватающей неизвестные артефакты, нам надо тащиться куда ни попадя и следить, — она уперла руки в боки, — а из-за другой мы не можем делать это с удобствами!

Фее было все равно, что Марья поехала сюда по их же совету и следят они потому, что камень нужен им самим. И именно они к вломились к леди Кло, а не наоборот!

— Мне это тоже не доставляет удовольствия, но мы не можем ослушаться королеву. — Виола встала с кресла и подошла к напарнице. — Надо, чтобы Мария Спиридоновна добралась до ледяной ведьмы, и желательно побыстрее. Поэтому пошли наблюдать. — Фея привычным жестом поправила волосы и добавила: — Как бы она там куда не делась.

— Можно подумать! — фыркнула Гортензия, застегивая шубу, которую до этого швырнула на пол. — Что там может произойти? Рядом с ней вечно крутится кучка прихлебателей, выделенных драконицей.

— Она пока еще человек, а они довольно слабые, особенно в пожилом возрасте, — пренебрежительно махнула рукой Виола. — Может что-нибудь сломать, поскользнувшись, или заболеть. А это задержка, и нам она совершенно ни к чему, — напомнила она.

— Да уж, если из-за нее мы тут проторчим еще больше, то я с ума сойду. Пошли уже! — Гортензия направилась на выход. К дверям номера подошла уже пожилая магичка в темной шубе, недовольно глянула на себя в зеркало и, взяв на полочке у двери первую попавшуюся газету, вышла из гостиницы.

Праздничное оживление на площади было в самом разгаре, и феи с трудом пробирались между лотками, прилавками и ждущими начала гонок болельщиками. Наконец, найдя Марию Спиридоновну в компании Кронова на одном из помостов, которые были специально построены своеобразной лесенкой, чтобы смотреть на зрелище, фальшивая магичка затаилась сбоку от входа на него. Там можно было следить и за Марьей, и за всеми, кто поднимается и спускается с него согласно приобретенным билетам. Основную массу болельщиков, конечно, составляли гномы, но на помосты заходили и представители других рас, приехавшие отдыхать или по торговым делам.

Мария Спиридоновна, вертя головой во все стороны, чувствовала себя маленькой девочкой в парке аттракционов. Она то разглядывала ходящих в загоне недалеко от места старта логров, то смотрела на суетящихся у этих загонов гномов, перебирающих какие-то ремни и металлические пряжки. Там же были Глен и Пыжик. Петр Семенович, не выдержав, убежал туда вместе с Лисовскими, и сейчас они с Гленом что-то прикручивали к ремешкам, а рядом, воткнутая в снег, стояла широкая лыжа, очень похожая на земной сноуборд. В такой толпе у Марьи появилось ощущение, что за ней кто-то наблюдает, но потом она решила, что это близнецы находят их взглядом или Пыжик, отвлекаясь от работы, посматривает в их сторону. Да и вообще столько народа вокруг, все всех разглядывают, а уж их с Кроновым — в первую очередь. Занимающие соседние места гномы с интересом посматривали на разрумянившуюся женщину, а их жены окидывали любопытным взглядом Марьин наряд. Двуипостасные принюхивались к незнакомцам, а кто-то даже, проходя мимо, желал хорошего дня. Лисовские носились туда-сюда. Успевали, хаотично размахивая руками, объяснить правила, принести им с Кроновым по пакету с крошечными хрустящими крендельками, потом, сбегав на разведку, рассказывали, где и что продают и по каким ценам, а затем опять мчались к загону с лограми — узнавать, есть ли тут тотализатор.

Правила были, как и во всех гонках, простыми: победит тот, кто приедет первым. Но гонщикам разрешалось срезать на трассе, чему Марья очень удивилась.

— Ну это же просто, — объяснил ей Ален, кидая несколько крендельков из своего пакета откуда-то пробравшейся на помост белочке. Вообще, среди снующей толпы то здесь, то там мелькала разная некрупная лесная живность. Зверьки абсолютно не боялись окружающих и ловко лавировали среди множества ног, надеясь поживиться. — Срезать можно только по лесу, а там никто не знает, что может выйти. И снег может оказаться рыхлым и не удержать, и бурелом или упавшие деревья могут попасться, и логры могут на каких-нибудь животных среагировать. Вот и выйдет, что попытка сократить путь растянет его вдвое.

Марья посмотрела на Кронова, который до начала гонок почти не отвлекался от своего любимого занятия, чтения, и задумалась.

— Генрих Викторианович, наверное, раз здесь ярмарка, то и сувениры продают? — Она махнула рукой в сторону многочисленных лавочек. — Лисовские в основном пока только про еду рассказывали и про сувениры на тему гонок. А что-то интересное тут можно встретить?

— Смотря что считать интересным, — оторвался от книги профессор. — Например, тут точно продают шахтерский инструмент, но он вряд ли вам нужен. Советую приглядеться к изделиям местных каменщиков, у них бывают очень занятные вещицы. — Кронов снова принялся за чтение.

А Мария Спиридоновна опять стала смотреть по сторонам, ей снова показалось, что за ней наблюдают. Но в такой солнечный и праздничный день почему-то думалось только о хорошем, она выкинула все неприятности из головы и считала, что все у них получится.

«Вдруг ледяная ведьма окажется хорошей женщиной? — размышляла Марья. — Если ей все честно объяснить, она, может, и помочь согласится».

После вкусных солоноватых крендельков ей хотелось пить, и она уже опять хотела отвлечь от книги Кронова.

Впрочем, проблема с напитками, похоже, уже была решена. Опять прибежали Лисовские и выдали им по забавному бурдючку с морсом.

— Где вы раздобыли такую прелесть? — Мария Спиридоновна покрутила в руках изделие местных умельцев. Кожаный бурдючок с длинным горлышком-трубочкой из полированного дерева Марье понравился.

— Это даже может сойти за сувенир! И морс такой вкусный, кисло-сладкий. Из чего он? — с любопытством уточнила она у Лисовских.

— Там разные местные ягоды и несколько видов трав, это надо у торговок спрашивать, — ответил ей Ален, садясь рядом. — Вон там в таверне варят, — махнул он рукой в сторону леса, где за полоской кустов виднелись крыши поселка, и о чем-то задумался.

А Люк, наоборот, эмоционально делился впечатлениями, то садясь, то вскакивая.

— Там такая упряжь у логров сложная! О-го-го! И Петр Семенович Глену подсказал, как ремешки перетянуть и крепления у лыжи переделать, чтобы лучше было. — Парень аж захлебывался сведениями.

— А разве Петр Семенович что-то в этом понимает? — удивилась Мария Спиридоновна неизвестным ей талантам коменданта бытовичек.

— Без понятия, — отмахнулся Люк, — но Глен его слушал, и они там что-то делали. Значит, в чем-то разбирается. — И, опять подскочив и замахав руками в попытке передать увиденное, продолжил: — А баланс там на лыже такой сложный, и к лограм она не крепится, только в руках держат. А вот тотализатора нет, — вдруг сник парень в конце рассказа. — Гномы сказали, торговля хорошо, а вот азарт гонок с деньгами связывать плохо. Сказали, весь праздник пропадет, если о деньгах думать будут.

Тут Марья не могла с ними не согласиться, для честной продажи товаров праздник и правда хороший повод. Все будут довольны — и продавцы, и покупатели. А вот победители и проигравшие — совсем другая история. Там будет и злорадство, и зависть, и обида, праздник точно исчезнет.

Люк еще начал спрашивать у Кронова совета, что бы тут такого купить, что можно с выгодой потом продать, вернувшись в академию.

— Думаю, что самым ценным может быть только карточка Глена Логрогона с автографом, да и то не в академии, а в вашем родном поселке, — хитро ухмыльнулся вампир. — На остальное, парни, у вас вряд ли хватит денег.

— А жучиный мех тут можно купить или его не продают? Я вот думаю, Азалия сможет что-нибудь красивое из него сделать, — тоже решила расспросить Кронова и поделиться своими раздумьями Марья. — А вот что взять Ферре и Саре с Манефой, я пока не придумала.

Профессор одобрил покупку жучиного меха для Азалии и посоветовал посмотреть для Ферры браслеты-наручи с ножнами.

— Тут их делают в интересной технике из металла, камня и дерева, — рассказывал Кронов. — Для местных материалы доступные, и поэтому дорого не запросят. Еще торгуйтесь обязательно, а то обидятся, — предупредил он. — А Манефе и Саре надо не тут покупать, вот к этим охламонам заедем по дороге и, думаю, найдем чего полезного.

Упомянутые охламоны между тем, отойдя на край помоста, подальше ото всех, шушукались в сторонке на очень серьезную тему.

— Я же тебе говорил, она точно следит, я ее еще в поезде заметил, — шептал Ален Люку.

— Думаешь, за Кроновым наблюдает? — сомневался тот. — Она вроде старая, зачем ей наш профессор?

— А за кем? Не за Марией Спиридоновной же ей подглядывать? — втолковывал брату Ален. — Ты у нее газету видел? Я специально заглянул незаметно, а там статья про Кронова! Типа знатный жених на север приехал. Эта тетка — точно чья-то мамаша, и она за ним следит!

— Значит, нам надо ее от профессора отвлечь, чтобы отстала, — тут же решил Люк, покосившись на пожилую даму с газетой, стоящую почти у входа на их помост.

Дама в это время косилась из-за газеты на временную трибуну, с неудовольствием отмечая все прибывающих туда зрителей. Фей радовало, что малиновая шаль Марьи выделялась на общем фоне и наблюдать за ней было не так уж сложно. Да и высокого роста мужчина рядом с ней, в пальто и гладко выбритый, тоже заметно выделялся среди бородатых гномов.

На придумывание пакости парням хватило буквально пары минут. Тем более что как раз в этот момент объявили старт гонки. Болельщики взревели, гномы азартно повскакивали с мест, чтобы лучше видеть. Мария Спиридоновна во все глаза смотрела на рванувших со старта участников. Большие, но приземистые и гибкие звери на коротких лапах, казалось, скользили по накатанной трассе как по маслу, а гонщики, стоя на своих досках и держа в руках ремни управления, неслись за ними, проявляя чудеса ловкости и баланса. Казалось, только был дан старт, а серые, бежевые, коричневые и черные молнии уже исчезли в лесу среди деревьев. Болельщики вокруг шумно начали обсуждать начало заезда, спорили о тактике своих любимцев и их шансах на победу. То тут, то там, собираясь в кучки, азартные бородачи до хрипоты спорили и махали руками в сторону трассы, отстаивая свою точку зрения. А торговцы всякой снедью, воспользовавшись ситуацией, забегали между ними, предлагая свои аппетитные изделия.

К помосту, где находилась Марья, среди прочих поспешила дородная гномка с лотком, пробираясь между собравшимся на гонки народом. На лотке горой возвышались пончики, а гномка голосила, предлагая товар:

— Сдобные пончики, сахарные, с пылу с жару!

Было видно, что маслянистая сдоба только недавно покинула сковороду и была обильно посыпана сахарной пудрой.

Вот ее-то ушлые близнецы и решили выбрать для мести «поклоннице». Ален, свесившись с края помоста, делал вид, что занят подкармливанием белок. Люк, убедившись, что торговка приближается как раз со стороны стоящей наблюдательницы и точно будет проходить рядом с ней, сбежал вниз.

Гномка торопливо шла к помосту, спеша опередить конкурентов и надеясь, что ее ароматной сдобой заинтересуются болельщики. Люк проскочил мимо пожилой дамы и пристроился за спиной несущей пончики торговки. Ален, следивший сверху за маневрами брата, рассчитав момент, незаметно кинул несколько крендельков практически под ноги гномке. Стайка белок запрыгала за угощением. К зверькам, снующим в округе, гномы привыкли. Однако, неся полный поднос товара, торговка не ожидала, что ей под ноги кто-то кинется. Споткнувшись, она пыталась не упасть и вдобавок удержать рассыпающееся добро на подносе. Идущий сзади Люк, делая вид, что старается помочь, не дал женщине растянуться на земле, но слегка подбил лоток снизу. И большая часть жирных, сахарных пончиков липким дождем посыпалась на пожилую даму в шубе, так некстати стоящую рядом. Вся шуба псевдомагички оказалась покрыта сальными пятнами, а сахарная пудра, прилипнув сверху, добавила грязи.

Когда на нее посыпались жирные, пахнущие маслом теплые кругляшки, пожилая дама попыталась отшатнуться и подняла такой визг, что народ даже с соседних помостов заозирался.

— Ты! Криволапая дура! Если не можешь передвигаться нормально на своих толстых ногах, то и нечего тут шастать! — Все, что феи не любили в гномьей расе, тут же выплеснулось на торговку. — Сама жрет столько жира и сахара и другим тащит, чтобы раскормить. — Представляя, как их внешность сейчас выглядит в глазах окружающих, замаскированные феи даже не задумывались, как те же окружающие могут отреагировать на их слова.

— Что?! — Гномка, которая готова была извиниться за нелепую случайность, машинально, даже как-то не задумываясь, сунула свой лоток первому попавшемуся — им оказался опешивший от такого счастья Люк — и, подбоченившись, не осталась в долгу.

— Ах ты, тощая фря! Притащилась тут незваная и еще вякает! Да у меня лучшие пончики в округе, а моя фигура — гномий эталон! — Она распахнула шубейку, и гномы, наблюдавшие с высоты помоста, одобрительно взревели. У их расы крепкая крутобедрая фигура считалась красивой, а уж верхние далеко за сто красотки продавщицы удостоились отдельных поощрительных возгласов.

— Толстая коротышка! — взвизгнула фея, и это было явно зря. Не любили гномы, когда им тыкали их низкорослостью.

Под громовой хохот и вопли радующихся зрелищу зевак торговка стала надвигаться на фей, вознамериваясь, видимо, повыдирать у мерзкой магички ее седые патлы. Но та кинулась наутек, пытаясь затеряться в толпе.

Конечно, довольные зрелищем соплеменники раскупили у боевитой гномки весь оставшийся товар по двойной цене, компенсируя женщине убытки. А упавшие пончики растащили счастливые от такого изобилия белки.

Мария Спиридоновна, задумавшись о сувенирах, на суету с пончиками внимания почти не обратила. Ее интересовало, успеет ли она купить что-нибудь интересное, ведь после окончания гонок торговцы могут свернуть торговлю и начать убирать свои прилавки. Особенно те, кто приехал из соседних деревенек.

Марья встала и, поправив шаль, предупредила спутников, что пойдет за покупками.

— Я, наверное, пробегусь тут все же, гляну, что есть, — сообщила им она. Все же гонки — зрелище больше для мужчин, а женщины любят магазины. Кронов, к которому она обращалась, кивнул и, подтверждая Марьину теорию по поводу мужчин и гонок, продолжил разговор с вернувшимся к ним Пыжиком о шансах Глена на победу.

— Куда мне лучше пойти? — решила она уточнить у братьев. Ведь эти шустрики, наверное, уже везде побывали. — Мне бы меховую лавку, еще такую, где наручи можно купить, ну и какие-нибудь местные вещицы из камня посмотреть.

Лисовские, довольные удавшейся пакостью и последовавшим за ней развлечением, рассказали ей, что на лавках висят вывески с картинкой основного товара.

— Там все просто, — махнул в сторону прилавков и лавочек Люк, — по картинкам точно разберетесь.

— Если что-то съедобное, то там еда. Если зверек, то там могут быть как шкуры и мясо, так и готовые изделия из меха. Если сапоги, то там можно найти и кожу, и шнурки, и пояса с кошельками, — добавил Ален и спросил: — А монетки вы с собой взяли?

Многие в этих местах рассчитывались деньгами, а не браслетом, как в больших городах, поэтому Марья тоже носила с собой наличность в мешочке.

В первой же лавочке она просто пропала для окружающих. Такой тонкой резьбы по камню Марья никогда не видела. Обычный местный камень. Мария Спиридоновна в камнях не очень разбиралась. Она в восхищении разглядывала крошечную, наверное, солонку. С куриное яйцо размером, круглая каменная вещица была довольно тяжеленькой, на пузатых бочках был красивый орнамент из листьев и шишек, а на крышечке, свернувшись клубочком, спала крошечная каменная белочка.

«Боже, какая красота! — охала и ахала она про себя. — Мельчайшие детали вырезаны! Это сколько же здесь работы? Мастер просто художник».

Перебирая на деревянном прилавке временной лавочки шкатулки, вазочки, тарелочки и прочую милую женскому сердцу утварь, она просто не находила слов.

«Это сколько же все может стоить? За такую работу, наверное, немало, — рассуждала она сама с собой. — Хотя камень обычный, даже не полудрагоценный, и он не может стоить дорого».

Ей отчаянно хотелось скупить тут половину товара, но им еще далеко ехать, да и весит вся эта красота порядочно.

«Спокойнее, Марья! — уговаривала она себя. — Столько всего тебе ни к чему, да и, наверное, цену запросят большую».

Но вот от солонки с белкой отказаться было выше ее сил.

— Сколько вот это стоит? — спросила она у бородача, продававшего свои работы. То, что это камнерез, было видно сразу, по рукам, в которые мелкая каменная пыль въелась уже навечно.

Гном сверкнул глазами, важно поправил бороду и обстоятельно начал рассказывать про цены. Просил он недорого, но Марья все равно, помня наставления Кронова, пыталась торговаться. В итоге довольный мастер ссыпал себе в кошель горстку монет, а Марья, помимо солонки, купила еще две резные шкатулки, набалдашник для трости и получила в подарок забавный каменный свисток в виде человечка в огромной меховой шапке.

— Это горный карла, — пояснил продавец. — Дикий народец, говорят плохо, но вполне безобидные. А покупки я доставлю прямо к вам в гостиницу.

— Я вам так благодарна, — кивнула гному Марья. — Вы прекрасный мастер! И за доставку спасибо, а то я еще тут мех хотела посмотреть и наручи подруге в подарок выбрать. Она наемница.

— О! — впечатлился гном. — Тогда зайдите вон в ту лавочку, у кривой елки. — Он показал пальцем в нужном направлении. — Там мой брат торгует. Как раз наручи есть. Скажите, что от Тромга, тогда он и скидку сделает такой красавице, и доставку организует.

Мария Спиридоновна смутилась, но, еще раз поблагодарив торговца и прихватив подаренный свисток, чтобы рассмотреть, пошла в указанном направлении.

«Надо же, — думала Марья о человечке на свистке, обходя после магазинчика с наручами уже, наверное, десятую лавочку, — в этом мире еще и такие бывают?»

Лавочки были построены немного хаотично. Площадь занимали помосты для болельщиков, и поэтому торговые места соорудили где получилось, между кустами и деревьями вокруг площади и у леса. Мария Спиридоновна радовалась доброжелательности продавцов, отсутствию толкучки и разным интересным вещам.

Очередная лавочка привлекла ее внимание рисунком зверька, и она, вспомнив о шкурках жуков, поспешила туда, у других продавцов жучиного меха не было. Идя по тропинке между кустов, Марья не обратила внимания на мелькнувшую за ними тень, но вдруг воздух вокруг нее стал ярко-оранжевый, как апельсин.

Мария Спиридоновна резко остановилась и попыталась оглядеться вокруг. Ноги перестали ее слушаться, а сознание стало уплывать. Оседая на тропинку, она почувствовала, что кто-то подхватил ее на плечо, как мешок. Она отстраненно смотрела на мохнатые ноги, торопливо идущие по снегу, мелькающие по краям кусты и деревья. Сбоку попался на глаза крошечный человечек в меховом колпаке, как на подаренном ей свистке. Он отчаянно ругался и грозил кулаком, пытаясь выудить из сугроба на обочине какую-то штуку на веревке. Видимо, Марьин похититель спихнул его с тропинки в снег. Окончательно уплывая сознанием, она почему-то вспомнила поварешку.

«Надо было взять с собой», — мелькнула мысль.

Сбитый похитителем горный карла был тем самым любителем блестящих штук, который решил этим прекрасным утром сходить в курортный поселок. Когда на узкой тропинке в лесу на тебя бежит огромное и мохнатое, то отскочить в сторону — это не трусость, а единственно правильное решение. Вот он и прыгнул в сугроб.

— А-а-а! Егорка! — завопил он, грозя вдогонку кулаком. — Большая волосатая бегать. Под нога не смотреть! Егорка прыгать, снег застревать! — Однако, крича вслед, карла заметил, что на плече удаляющегося мохнатого великана лежит что-то яркое, малиновое, с мехом. — О-о-о! Егорка!!! Этот огромный в поселок быть. Штука яркий брать!!! Все расхватать, Егорка не хватит! — И он, поднатужившись, выдернул санки, чтобы бежать дальше в сторону поселка. Надо заметить, что Егорка было не имя карлы. Так прозвали его гномы, потому что на вопрос: «Ты откуда тут взялся?», который задавали, обнаружив карлу поблизости, тот всегда отвечал: «Я… э-э-э… горка». Сначала его звали Эгорка, а потом, со временем, просто Егорка. А наш карла гордился, что большой борода его знать и от других отличать!

На площади отсутствие Марии Спиридоновны ее спутников не беспокоило. То, сколько может уйти времени у женщины, если она ходит по магазинам, для мужчин все объясняло. Только замаскированные феи, потеряв Марью из-за своего бегства от торговки, пошли искать ее среди собравшихся на площади, но, не найдя, решили, что она устала от впечатлений и вернулась в гостиницу.

В гостинице Марьи, конечно, не было. Ниле и Эм, решая, кому еще «позвонить», крутились возле сферы-переговорника, как вдруг грохот из бабулиной спальни заставил их насторожиться. В спальне, кружась и натыкаясь на стены, металась в воздухе сияющая зеленым светом поварешка. Едва фейки открыли дверь, как она так же залетала по гостиной домика.

— Наверное, бабушке Маше она вдруг понадобилась, — предположила Ниле.

— Думаешь, там на гонках опасно? Она же не одна, — засомневался Эм.

Впрочем, Ниле, как и всегда, уже действовала, распахнув окно, ведущее на площадь перед гостиницей. Поварешка, резко развернувшись, со свистом вылетела на улицу, а феи уставились ей вслед.

По заснеженной дорожке к гостинице шла пожилая дама в заляпанной шубе. Вылетевшая из окна первого этажа светящаяся поварешка с каким-то радостным злорадством — если это вообще применимо к посуде — кинулась даме под ноги, отчего та оступилась и шлепнулась посреди дороги.

Злобно глядя вслед летящей к лесу мерзкой черпалке, две феи в одной голове ругались между собой.

— Надо за ней. Она наверняка полетела к Марье, и с той наверняка что-то случилось, — настаивала Виола.

— Ты вот в таком виде бежать собираешься или мы прямо сейчас превратимся, чтобы кто-нибудь нас увидел и узнал? — перебила ее Гортензия. — Что-то защитнички ее не торопятся, а мы должны со всех крыльев! Может, там все нормально и бабка решила какому-нибудь торгашу-артефактору свой металлолом показать. Тут вполне могут быть мастера.

— Ладно, в гостинице почистимся и попытаемся все разузнать, — пришлось согласиться с аргументами Виоле. Тем более на них артефакт реагировал недружелюбно, так что, возможно, преследовать его было небезопасно.

Эм и Ниле удивленно разглядывали пожилую даму, в ступоре сидящую в сугробе, но поведение летящей поварешки заставило их сразу забыть о сбитой ей женщине.

— Смотри, она летит не к помостам! — ткнул пальцем в окно Эм.

— К лесу, поварешка полетела в лес! — Ниле в ужасе прижала ладошки к щекам и, чуть не плача, запричитала: — Неужели с бабулей что-то случилось?

Фейки были не глупые и за поварешкой не полетели, но зато со всех крыльев кинулись искать Пыжика и Кронова. Ведь взрослые мужчины, один из которых маг и тоже может летать, скорее поймут, что случилось.

Поварешка по лесу летела аккуратно, повторяя путь похитителя и огибая кусты и деревья. Конечно, двигаясь по такому маршруту, она не могла остаться незамеченной для пары внимательных глаз, тем более что поварешка светилась.

— Егорка!!! — Прыжок карлы цели не достиг, он плюхнулся обратно в снег, и летящая блескушка полетела дальше. — Блестит, летает, ничья! — В азарте он выбрался из сугроба, жадно глядя ей вслед. — Егорка первый видеть! Ловить блестящий штука. — Он посмотрел вверх, и ему в голову пришла гениальная мысль. — Я на ней лететь высоко, большой блестяшка на небе хватать, стать большой вождь! — И размечтавшийся карла, забыв про первоначальный план посетить поселок, кинулся вдогонку за поварешкой, волоча на веревочке санки.

Едва войдя в холл отеля, феи получили очередной пинок по самолюбию. Пахнущей маслом и заляпанной сахаром магичке не повезло столкнуться с леди Кло и леди Мортис. После косметических процедур дамы выглядели как с картинки и направлялись в ресторан гостиницы, чтобы перекусить. Конечно, мимо замурзанной мадам в мокрой и грязной шубе они молча пройти не могли.

— Какой кошмар, я думала, тут приличное место, — сморщила нос леди Мортис. — Запах как от уличных торговок дешевой едой.

— Те хоть выглядят прилично и в чистой одежде. А это больше похоже на бродяжку, ночевавшую в канаве на улице, — поддержала драконицу леди Кло. — Милочка, идите в таверну. Может, там вам найдут угол.

Феи, привыкшие сами таким же образом обсуждать окружающих, не были готовы почувствовать такое на собственной шкуре. Зигзаг судьбы.

Глава 9. Во всем виноваты гномы

Гномы, как известно, в большинстве своем подземные жители. Уж очень большая страсть у этого народа к драгоценным камням, минералам и прочим полезным ископаемым. Правильного гнома хлебом не корми, а только дай покопаться в какой-нибудь подающей надежды шахте. Горы, как вы понимаете, всем этим добром богаты, и приземистые коротышки, как кроты, перерыли их вдоль и поперек. А чтобы не тратить времени на дорогу от дома до нежно любимой рудной залежи или перспективной жилы, они, конечно, создали себе в горах множество городов и поселений. Устроили там все с комфортом и добывали разные ценности на зависть всем остальным расам.

Рядом с курортом, на который приехала наша компания, как раз имелся такой горный городок. Точнее будет сказать, подгорный. В изъеденной пещерами горе, не без участия деятельных бородачей, возникло несколько небольших поселков и достаточно крупный городок. Вот в одном из поселков, который располагался у самого выхода из горы и граничил снаружи с поселением двуипостасных, и началась эта странная история, повлиявшая на дальнейший ход событий.

Жил в горе уважаемый гном, весьма солидный, из хорошей семьи. Семья владела несколькими шахтами, и, продолжая семейный бизнес, он мог бы жить припеваючи, но не все было так просто. Гномы и так народ невысокий, а наш был, к его большому сожалению, на полголовы ниже сородичей. Чтобы хоть как-то выделиться, он решил не идти по стопам многочисленной родни и нанялся на службу. И в охране градоначальника послужил, и в городской страже, а сейчас, имея статус наемника, он сидел со своими приятелями в таверне «У матушки Бронны».

— Хельга, еще пива! — Зычный бас нашего героя перекрыл гомон завсегдатаев заведения. — И моим приятелям тоже. — Он шлепнул кулачищем по столу, отчего тарелки на нем жалобно звякнули.

— О, Барди угощает! — загомонили собравшиеся за его столом гномы.

Рослая молодая девица уже спешила к их столу со здоровенным кувшином. Ловко разлив пенный напиток по протянутым кружкам, она ушла обратно за стойку, где за всем, что происходило в заведении, зорко наблюдала сухонькая старая гномка. Это и была матушка Бронна, а Хельга приходилась старушке внучкой.

— Что опять раскраснелась? — обратилась старушка к девушке. Сидя на высоком стуле, она все подмечала, и ничто в таверне, да и, собственно говоря, в поселке, не оставалось без внимания пожилой женщины.

— Ой, да скажешь прямо, бабушка, — отмахнулась Хельга, пытаясь украдкой коситься на только что обслуженный ей стол. — Просто душно тут, вон народу сколько понаехало.

— Конечно, понаехали, — охотно поддержала тему матушка Бронна, кивая головой. — У верхних там на курорте скоро гонки. Для зевак самое развлечение. — Она любовно протерла маленькую каменную чашечку для монет. — И нам это на пользу. Торговля бойчее, денежка в кармане звенит веселее. — А заметив, что внучка ее не слушает и, облокотившись на стойку и подперев щеку рукой, смотрит на стол, за которым сидят наемники, добавила: — Дура девка! Почитай, который год по Барди Коротышке вздыхаешь, и что? Вздыхай не вздыхай, он сюда с приятелями пить приходит, а не жену искать.

— И ничего он не коротышка, — вспыхнула Хельга, услышав последние слова. — Да и не ищет он пока жену. А может, станет искать — и на меня внимание обратит. Я ничем не хуже других. — Она поправила толстую каштановую косу с яркой лентой.

— Эй, красотка, — раздалось из-за столика у двери, — что тут у вас из еды мясного есть? Неси побольше, да чтобы не вчерашнего.

Тот стол явно занимали двуипостасные — видимо, перекупщики. Лица были довольные, значит, хорошо наторговали.

— Беги, девка. Тащи им того порося, как раз должен дойти был, — велела Бронна, а сама ответила посетителям: — Нету вчерашнего. Все свежайшее. Пить что изволите, уважаемые? — И, демонстрируя богатство ассортимента, обвела рукой все находящееся за стойкой, тихо ворча под нос: — Не сошла я еще с ума — двуипостасным несвежее подавать, с их-то нюхом.

Хельга уже тащила компании торговцев огромный поднос с подсвинком лесного кабанчика. Печеный подсвинок, начиненный кашей и яблоками, источал аромат на всю таверну.

Компания наемников Барди в углу, сидевшая с пивом, оживилась.

— Ха, — начал один из них, рыжебородый и довольно упитанный гном, — зачем вам кабанчик? Чтобы накормить ваши тощие зады, хватило бы и перепелки.

В таверне все замерли, предвкушая развлечение. Здесь, на выходе из горы, всегда шло соперничество, причем всех со всеми. Шахтеры, наемники, стража, перекупщики, представители разных рас — где, как не в таверне, под пиво, позадирать друг друга и выяснить, чей меч длиннее, кулак крепче и плечи шире?

Конечно, двуипостасные не стали отмалчиваться.

— Если судить по твоему брюху, то там и упряжки логров не хватит, — не остались они в долгу. — Длина ремня на штанах — не показатель силы, — разрывая на куски мясо, хохотнули мужчины.

Рыжий покраснел и запальчиво предложил доказать, что он сильнее, чем тощие верхнепоселочники.

— Нас тут как раз пятеро, как и вас, — вступил в разговор Барди, стараясь не поворачиваться к перекупщикам лицом, чтобы не узнали раньше времени. На фоне остальных он смотрелся несолидно, да и к тому столу сидел боком. — На руках поборемся. У кого руки крепче, в том и силы больше. А проигравший ставит всем выпивку за свой счет.

Трактир взревел. Ушлые завсегдатаи мгновенно отправили гонцов сообщить всем в округе, что может перепасть халявная выпивка. Матушка Бронна довольно улыбалась, понимая, что скоро в трактире будет не протолкнуться и, кто бы ни выиграл, она точно будет в плюсе.

— Идет! — запальчиво выкрикнул самый молодой из двуипостасных торгашей, надеясь на легкую победу. Еще бы. Один толстяк, другой коротышка, третий какой-то сутулый и скрюченный, а если даже два обычных гнома и выиграют, то общей победы бородатым все равно не видать.

Народ набежал быстро, гномы выпить на халяву не дураки. Освободили стол посредине, и тут-то Барди развернулся к противникам, сверкнув зелеными глазами. Маленький рост компенсировался шириной плеч, отчего гном выглядел квадратным. Старший двуипостасных, видимо узнав его, отвесил молодому подзатыльник. Но уговор уже заключили.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Это же Барди со своими! — обсуждали в толпе набежавшие посетители, стремясь занять места поближе. — И рыжий Прон, сын кузнеца Стана.

— А Ваха Тележечник энтим верхним руки-то поломает, — авторитетно заявлял длиннобородый гномий аксакал, притулившийся со своей клюкой на краешке скамьи. Ваха был тем самым сутулым гномом с длинными руками. Тележечником его прозвали за таскание шахтерских вагонеток там, где ходы были сделаны слишком извилистыми и никакой магической механизации применить было нельзя. К компании наемников Барди он примкнул сравнительно недавно. Парни ценили его за спокойный характер и железную хватку.

— Иди на кухню, непутевая, — сказала матушка Бронна, заметив, что толку от влюбленной девицы в зале нет совсем. Да и разгоряченных начавшейся борьбой мужчин стало очень много. — Морса навари да мне сюда Рутуса покличь. Пусть этот остолоп кувшины носит — да берет те, что без оплетки. — Старуха еще раз окинула взглядом полный зал и довольно подвела итог: — Эти сейчас и не заметят, что пьют, не до того.

Хельга, фыркнув и кинув еще раз взгляд на предмет своих воздыханий, ушла на кухню. По залу стал бродить молодой полугном, разнося спиртное. Азартные вопли и подбадривающие выкрики болельщиков создавали жуткий шум, и матушка Бронна за стойкой морщилась, ожидая, когда же наконец все закончится. Как большинство и предполагало, победил Барди со своей компанией — все же привыкшие к физической работе наемники явно были сильнее. Посетители взревели, принялись поздравлять победителей, а торгашам пришлось раскошелиться.

— Вот раньше были времена, — делился наболевшим подвыпивший Барди, — можно было воевать пойти или разбойников каких ловить. А сейчас? — Он отхлебнул из кружки. — Нет, конечно, хорошо, что спокойно в мире, но вот ты мне скажи, — гном со стуком поставил кружку на стол и наклонился к не менее нетрезвому двуипостасному из бывших соперников, с которыми они решили выпить «за силу», — знаешь, как меня прозвали, знаешь?

— Ну так все знают, — покачнулся на скамье тот. — Барди Коротышка. Но ты не думай, — торгаш икнул и стал торопливо объяснять: — Зовут ведь со всем уважением, это ж просто такое отличие.

— Вот! — Перед носом перекупщика возник палец Барди, отчего глаза у него собрались в кучку. — А если бы я какой подвиг совершил, то прозвище бы получил нормальное! — Гном с сожалением посмотрел на то, как последний из его собеседников-торгашей, отключившись, сползает под стол, и грустно вздохнул. — Нет в мире теперь места подвигам. И славы теперь не видать, и почетного прозвища. Так и проживешь весь век Коротышкой.

— Не о том ты думаешь. — К нему подсел давешний дедок-болельщик. — Тебе б жениться, быстро бы дурь-то из головы вышла. Семья — это не хухры-мухры, особенно когда дети пойдут. — Древний гном, опершись на свою клюку, закивал головой сам себе. — Там, знаешь ли, каждый день как подвиг. А если жена попадется как моя Ядвига, то там тебе и война, и бандиты, и мытари налоговые каждый день.

— Не, папаша. — Барди уронил голову на руки, не в силах ее держать, в бороде застрял лист кислой капусты, глаза слипались, а пьяные мысли разбегались, как блохи, и отказывались внятно формулироваться. Но он, все же сконцентрировавшись на старике, перед тем как отключиться, пробормотал: — Сначала подвиг, не хочу, чтобы детей звали «дети Барди Коротышки».

Несомненно все это слышавшая, и не раз, матушка Бронна в очередной раз сердито подумала: «Похоже, девка моя так и не выйдет замуж, ведь никого, кроме этого Коротышки, не замечает. А ему вона что! Детей он коротышек не хочет. Так ежели мою Хельгу в жены, то дети-то поболе ростом выйдут. Мне уже правнуков бы нянчить».

Она считала выручку и почему-то вместо радости от прибыли ощущала горечь от безответной любви внучки.

Перед самым закрытием заведения, когда посетители разошлись или тех, кто был не в состоянии идти, забрали родственники и друзья, порог таверны переступила огромная мохнатая фигура.

— Ну что, старая перечница, так и не договоримся? — Громадина нависла над стойкой.

— Да отстань, не до тебя, Михеич, — отмахнулась сухонькая гномка. — Завтра гонки, отправлю Хельгу морс продавать. Девка совсем ум потеряла из-за гнома этого, бродит тенью. Опять Коротышка со своими вернулся. Теперь, пока не наймутся к кому, тут весь заработок будут пропивать да о подвигах мечтать. И ведь не отвадишь, — с горечью пожаловалась она своему старому приятелю йети, местному леснику.

Тот почесал волосатую грудь под жилеткой, сдвинул на затылок шляпу и задумался. Надо сказать, что Лорас Михеич у гномов пользовался уважением. Еще бы, тут не просто борода, а такая повышенная волосатость, что всех зависть брала. Имея такую естественную «шубу», одевался Михеич легко. Короткие, до колена, штаны да жилетка на паре пуговиц. Обувь он не любил, а отличительной чертой его костюма была зеленая шапочка с пером, обозначавшая его статус лесника. Если вы когда-нибудь видели тирольский костюм, то можете представить, как приблизительно выглядел приятель Бронны с учетом его расы.

Скрипнул под мохнатой тушей стул, и опершийся локтем на стойку йети задумчиво заявил:

— Так, а если мы ему, Коротышке этому, подвиг организуем? Пусть вон Хельгу твою спасает. А спасет девку, так и женится пусть! Там же в старых легендах так пишут. — Михеич довольным взглядом смотрел на вытаращившуюся на него хозяйку таверны.

— Это как? Это кто же на мою кровиночку-то нападать вздумает? — Крошечная старушка в момент оказалась вооружена приличных размеров молотком и грозно сверкнула глазами. — Да я этому хулюгану и без Коротышки такое устрою!

— Ой, дура баба! А еще не понимает, в кого внучка такая! — заворчал лесник, ерзая на стуле. — Я же говорю, мы подвиг организуем, сами! Никто не нападет. Я ее заберу и спрячу у себя, в лесу. А ты к Коротышке кинешься, скажешь — украли. — Михеич так эмоционально махнул волосатой рукой в сторону окна, где в отдалении за входом в пещеру едва виднелась кромка леса, что чуть не сбил со стойки поднос с целой батареей кружек.

— Так ведь он же не дурак. — Гномка постучала себя по лбу, намекая, что по сравнению с йети Барди, по ее мнению, соображал лучше. — Такими делами стража занимается. — Она тоже ткнула пальцем, но уже в стену своего заведения. Там, за стеной, в глубине пещеры через улицу находился пост местной стражи.

— Вот ты странная. — Михеич не собирался сдавать позиции, у него явно был во всем этом свой интерес. Только он не торопился его озвучивать. — Утащат-то твою Хельгу с гонок, а там ваша стража уже власти не имеет. — Он смачно, не торопясь, хлюпнул пивом и захрустел обжаренными орешками местного сорта. — А там местные тоже не особо будут усердствовать, девка-то твоя отсюда. Вот и скажешь Коротышке, что некому больше выручить. Он и правда не дурак и в страже служил. Поймет, в общем.

— Ну допустим. — Соскочив со своего стульчика, матушка Бронна вышла из-за стойки и, подбоченясь, сверлила взглядом рассевшегося лесника. — А что тебе за интерес и что будет, когда Барди к тебе заявится? Ты воевать, что ли, с ним собрался? Да и похищение моей внучки как объяснишь?

— Ой, — опять махнул рукой Михеич, — можно подумать. Мне твой Коротышка до середины бедра едва достает, прямо биться он со мной будет. — Йети хохотнул. — Скажу, поссорились с тобой, решил попугать. Девку-то ведь верну. А ссоримся мы с тобой всегда из-за одного. — Он с хитрым прищуром смотрел на вмиг ставшую недовольной старую гномку.

— Значит, ты все же не так, дак этак у меня решил монетку выцарапать, шерстлявый прохиндей, — моментально вызверилась на него старушка, и у нее в руках опять появился молоток, который она, как фокусник, выудила из-за стойки.

— А тебе, скряга древняя, ради внучкиного счастья жалко? — не остался в долгу лесник, вставая во весь рост. Зрелище было, наверное, донельзя нелепым. Зал таверны, вырубленный в камне, деревянные столы и скамейки, огромный волосатый великан, который, казалось, заполнил собой все пространство, и напротив него крошечная старая гномка с молотком.

История споров, ссор и примирений этих двоих тянулась уже много лет. Лесник был страстным коллекционером и, как вы уже поняли, коллекционировал монетки. Здесь, в магическом мире, помимо обычных монет различных государств, рас и эпох, периодически мелькали денежки, в силу обстоятельств ставшие артефактами. Были они очень большой редкостью, поскольку такие предметы, как деньги, специально делать артефактом дураков не было. Вот одной такой монетой издревле и владела семья нашей матушки Бронны. Передавалась она по наследству каждому следующему владельцу таверны, так как предок получил ее как раз за основание этой точки общепита при постройке городка под горой в негостеприимных и холодных северных землях. И свойство у нее было не то чтобы прямо сильно волшебное, но тогда всякому торговцу очень ценное. Хранимая в нагрудном кармашке, монетка грела сердце и не давала владельцу замерзнуть. А места тогда тут были дикие, дороги отсутствовали, и путники, которыми в основном были торговцы, часто пропадали, замерзая в лесу или скалах. Нынешним торговцам, понятное дело, такой артефакт был без надобности, да и денежную ценность монета за века утратила, но гномка берегла ее, считая своим наследством и памятью об основателе их рода. И если она охотно меняла, продавала и дарила леснику попадавшиеся ей в руки деньги разных рас, то с этой расставаться не хотела. Вот и ссорились они с Михеичем, который не унимался и придумывал очередной план в попытке заполучить желаемое.

— Счастье внучки? — Бронна как-то сникла и, убрав любимый молоток, так и сяк перебирала в голове эту фразу. Ведь и правда, если дело-то выгорит, Хельга будет счастлива. У нее появятся наконец правнуки, а этот волосатый увалень перестанет доставать.

Она посмотрела на ожидающего ее решения йети и твердо заявила:

— Договор заключим! — В чем в чем, а в торговых сделках старушка толк знала. — Барди я монетку дам и про ссору обскажу так, что никто не придерется. Да про наши энти свары только карлы горные, может, не в курсе, — махнула рукой Бронна. — Но учти: если он на Хельге не женится, монету вернешь. А то будете девку тягать туда-сюда, так и совсем никто не позарится. Сам тогда женишься и имущество свое на нее запишешь!

— Ты в своем уме? — От такого предложения на мужчине аж вся шерсть дыбом стала. — Мне-то твоя девка на что? Мне уже сколько лет-то? У меня внуки по всем горам расселились, жену схоронил, а ты мне девку свою предлагаешь! — Он аж зарычал на выжившую из ума старуху.

— А ты мне тут не рычи. — Гномка топнула ногой. — Вот и договаривайся с Барди по-хорошему, чтобы девка замуж вышла! Или ты меня обмануть хотел? А если не хотел, то и бояться не должен! А то ишь, волосья свои тут распушил, рычит, невесту ему тут не нать! У-у, морда! — Она затрясла сухоньким кулачком. — Пошли в кабинет, там порешаем. Тут Хельга сейчас прибираться станет, ей знать ничего не надо, испортит все.

В кабинете два пожилых прохиндея окончательно обговорили детали важной для обоих операции.

— Вот ты, главное, смотри, шоб тебя там стража не повязала! Все же воруешь, девка хоть и не ценности вроде, но ежели она орать начнет, то проблем на свою голову огребешь. — Матушка Бронна суетливо перебирала на столе бумаги, отодвигала счета и договора и пыталась придумать, как все половчее провернуть. — Надо, чтобы быстро, раз — и все. Ну и сам понимаешь, чтобы внучка не пострадала. — Она нахмурила брови.

Йети, который в силу габаритов в этом маленьком помещении мог только стоять у двери, успокаивающе вытащил из кармана штанов мешочек и показал его старухе.

— Вот, хороший порошок, на раз уснет. А я на плечо — и в лес. Быстро. Никто и не заметит!

— Так надо тогда рядом с лесом в кустах и ждать! — Бронна оперлась руками на стол. — Я ей велю по торговцам около леса морс попредлагать. А как они все на гонки отвлекутся, тут и хватай.

— Только вот там народу полно будет. Я ее как среди других девок в толпе-то различу из-за кустов? — озадачился лесник. — Они все у лавок крутиться будут.

— Во время заезда не будут, смотреть побегут, — авторитетно заявила гномка. — А я Хельге накажу, чтобы в толпе не вожгалась, а торговала, как раз как никого не будет. Девка у меня не азартная, гонки не про нее. А чтобы наверняка — вот. — Старушка полезла в сейф, вырезанный в камне. — Хотела ей на именины вручить, но, видимо, сейчас время. — Она достала из сейфа и бережно развернула сверток. — Новинка сезона, к нам таких еще не завозили. — На стол перед ней легла роскошная малиновая шаль. — В такой мою девку с другими не перепутаешь, да и ростом она чуток выше прочих. И смотри, шоб аккуратно! — погрозила она Михеичу пальцем. Тот согласно закивал, внимательно разглядывая шаль.

— Ты тогда, как гонки-то закончатся, Барди и отправь! К тому времени я уже к дому подходить буду. — И напомнил, едва сдерживая в голосе радость надежды: — Монетку-то ему не забудь отдать! Девку отдам за монету!

— Ты тоже помни, — пригрозила Бронна, — если что, и сам женишься, и монеты не получишь!

На том они и договорились.

На следующий день нарядная Хельга в обновке побежала с полной корзиной бурдючков продавать на гонках наваренный заранее морс. Ей хотелось бы, конечно, покрасоваться перед Барди, но тот угрюмый сидел за столом в одиночестве и на девушку внимания не обращал. Его приятели разбрелись кто куда, кто на гонки, кому надо было что-то сделать для семьи. Барди же, в очередной раз рассорившись со своими, сидел в таверне, на гонки ему тоже не хотелось. Какой тут праздник, если без настроения. На столе рядом с ним лежала окованная металлом дубинка и круглый блестящий щит. Он надеялся договориться с парой стражников сходить побить кростов в старых шахтах. Мерзкие камнееды расплодились, и развеяться, сходив на зачистку, было вполне неплохо. Он сидел, углубившись в раздумья, и не особо замечал происходящее вокруг, пока его не затрясла за плечо сама хозяйка заведения. Ничего не понимая, Барди с удивлением смотрел на заплаканную гномку. Из ее рассказа выходило, что старый лесник совсем свихнулся на своей коллекции.

— После вчерашней ссоры он ушел злой и сказал, что все равно монету я отдам, — рассказывала матушка Бронна, вытирая глаза уголком платка. — А сегодня бумажку от него передали. Он, старый дурак, Хельгу украл. Сказал, вернет за эту дурацкую монету, будь она неладна. Выручи, касатик, не мне же со спятившим громилой разговоры вести! Я ж слабая женщина. Верни мне внучку-то, а? — Полные надежды глаза старой женщины смотрели на гнома. — Ты же всегда подвиг хотел совершить? — Она рубанула по больному. — Хельге-то, поди, страшно в лапах этого. Вдруг совсем ума лишился, старость помутнение рассудка вызвала? А силы-то у него о-го-го, йети, он ведь такой.

— Ну, йети, конечно, побольше камнеедов, — подхватил Барди свое оружие со стола, — но уж если и правда спятил, то справлюсь все равно.

Парень думал недолго, матушку Бронну было жалко, да и других подвигов в ближайшее время не предвиделось. А тут вроде как и противник огромный и, возможно, невменяемый, и девица в беде. Поэтому бравый гном велел передать стражникам, что у него нашлись другие дела, и, пристроив в кошель монету раздора, отправился в лес.

Довольная Бронна после его ухода уже в мыслях планировала свадьбу внучки, как вдруг отворившаяся дверь таверны спутала все ее планы.

— Бабуль, морс весь продала. Там ярмарка еще пару часов будет, может, еще раз сходить с чем? — Румяная Хельга в ярко-малиновой шали стояла в дверях. — Бабуль?

— Это ж кого тогда этот старый дурак уволок? — вышла гномка из ступора. — Это кого же сейчас от придурка лесника Коротышка спасать будет? И за монетку-то нашу он ведь на девке той и правда женится! — разбушевалась старушка.

— Что? Мой Барди? Женится? — Пустая корзина полетела на пол, а Хельга, хлопнув дверью, выскочила из таверны.

— Это что же там сейчас будет? — шлепнулась на стул Бронна. — Вот мы дурни старые.

Она замерла, смотря невидящими глазами на дверь, за которой исчезла малиновая шаль ее внучки.

Глава 10. Кого спасаем?

Крайне озабоченный Михеич стоял над аккуратно уложенной на диванчик женщиной и озадаченно чесал волосатую макушку. Малиновая шаль в процессе транспортировки мирно спящей Марии Спиридоновны сбилась, и сейчас перепутать женщину с внучкой Бронны было невозможно. Мало того что в отличие от Хельги Марья была блондинкой и косу не носила, так ведь еще и крылья яркого бирюзового цвета стало видно из-под малиновой шали. Добил же несчастного лесника не замеченный ранее сборщик ресурсов, с тихим шелестом вылетевший из складок ее одежды. Сам сборщик, кстати, был Михеичу не в новинку, все же рядом с гномами живет, но вот этот же аппарат у странной крылатой барышни вызывал недоумение.

— Это кого же в наши края занесло? — Лесник тяжело опустился на стоящий рядом стул. Он совершенно не представлял, как вести себя с дамой, после того как она проснется. — А если она меня испугается? — размышлял он. — Ежели по крыльям смотреть, то на фею смахивает. Но фей бы порошок-то мой не усыпил. Но магия есть, чую. Значит, магичка. — Он опять пошкрябал макушку, рискуя заработать там проплешину. — А вдруг она нападет? Магички разные бывают. Увидит меня — и жахнет чем-нибудь с испуга? Кто же знает, что она там может вытворить?

Лесник подумал, что он, пожалуй, спрячется от греха подальше. И не сообразил ничего лучше, чем, выйдя из комнаты и оставив в ней спящую Марию Спиридоновну, подпереть дверь чурбачком. Замков на дверях внутри дома у него отродясь не водилось. Решив таким образом, как ему казалось, проблему испуга и отгородившись дверью от возможного магического нападения, Михеич сел на пол и продолжил свои размышления.

Картина выходила печальная. Вместо того чтобы утащить Хельгу и, передав ее Барди, получить желанное дополнение в свою коллекцию, он уволок с гонок совершенно постороннюю женщину. И теперь монета ему явно не достанется, а достанутся ему большие неприятности по всей шерсти.

«Может, Бронна все же отправила Барди и он меня спасет?» — пришла ему в голову светлая мысль. Переполнившись надеждой, он вскочил и даже хотел выйти на улицу. Так сказать, встретить спасителя у порога, а там пусть гном с этой дамой договаривается.

«Коротышку женщина вряд ли испугается, и, возможно, как-то все обойдется», — радовался Михеич, идя к выходу из дома и думая, что все решится легко и просто, к тому же без его участия.

Но судьба вновь сделала очередной виток, видимо считая, что каждый должен сам разбираться со своими проблемами. В дверь дома лесника что-то громко стукнуло. Подскочив к ней, Михеич дернул ручку, пытаясь открыть, ведь кроме гнома-спасителя он гостей не ждал, но неожиданно дверь не поддалась. Лесник с опаской оглянулся и посмотрел на подпертую дверь комнаты, где оставил свою невольную гостью.

— Вроде тихо там. Не очухалась еще. — Он подергал ручку входной двери снова. — Да что за дела? — Михеич напряг все силы и брякнулся на пол всем телом, сжимая в руках выдранную с мясом дверную ручку. — Это кто же там ее так держит? — Он в недоумении покрутил в руке бесполезный уже кусок дерева.

Его недоумение было весьма обоснованно — дверь открывалась внутрь, и подпереть ее снаружи было нельзя. Да и зачем? За дверью между тем послышалась какая-то возня, пыхтение, негромкие стуки и непонятное бурчание.

— Эй, кто там? — попытался прояснить ситуацию лесник, поднимаясь с пола. — Эй! Дверь откройте! Барди, это ты? Помогите кто-нибудь!

Звуки на время стихли.

Михеич прислушался. Тишина за дверью настораживала.

«Это ж надо так вляпаться? — размышлял он про себя. — Еще и не выйти теперь!»

В единственной комнате его дома спала странная женщина с крыльями, дверь на улицу не открывалась, и за ней опять слышалась непонятная возня. А последняя возможность понять, что там, снаружи, происходит, заключалась в маленьком чердачном окошке. Потирая ушибленную спину, йети, кряхтя, полез на чердак.

Он и предположить не мог, что с той стороны дверь домика держала поварешка. Летя по следам хозяйки, магическая утварь долетела до закрытой двери и намертво прилипла к ней, поменяв окраску свечения на золотисто-желтый цвет.

А вслед за магической поварешкой из леса, периодически застревая в сугробах со своими саночками, выбрался ругающийся Егорка.

— О! Большой нора мохнатый громадина! — оценил он с безопасного расстояния из-под куста одноэтажный домик йети. На самом деле дом был крошечный, постоянно лесник там не жил. — Большой волосатый не видать, — огляделся карла по сторонам. — Блестящий штука дверь стучать, никто не открыть, — обрадовался он. — Никого тама, и я блестяшку поймать и забрать, — заявил он сам себе, потирая в предвкушении ладошки.

Сунув санки под ближайшую елку, чтобы не мешали, он подкрался к двери и, подпрыгнув, ухватил поварешку за ручку. Но черпалка почему-то отказывалась отлепляться от двери, и наш охотник за столовыми приборами повис на ней, дрыгая пятками.

— Глупый штука, я тебя поймать! Ты теперь мой блестяшка, — ругался маленький карла в попытках оторвать упрямый артефакт. Он пытался упираться ногами в дверь или просто дергать, вися в воздухе, но поварешка прилипла намертво. — Егорка! Егорка поймать! — пыхтел он, шапка сползла ему на лоб, и он аж взмок от усилий. Возни лесника за дверью он не услышал, а громкий бум только спровоцировал его удвоить усилия. Впрочем, когда из-за двери раздалось: «Эй, кто там?», карла отскочил и рыбкой нырнул в сугроб у маленького, в две ступени, крылечка.

Минут пять из сугроба торчал кончик мехового колпака, а потом, поняв, что из дома не могут выбраться, Егорка выкопался из сугроба и продолжил попытки присвоить себе упрямый черпак.

Пока лесник покорял высоты чердака, а Егорка дрыгал ножками, качая пресс, очнулась наша «кавказская пленница».

Мария Спиридоновна, как ни странно, помнила последний момент своего похищения, про мохнатые ноги. Придя в себя, она прислушалась. Поняв, что рядом, кажется, никого нет, а лежа и дальше притворяясь спящей ничего не узнаешь, открыла глаза и села. Помещение, в котором она находилась, было большое и напоминало комнату ее родительского деревенского дома на Земле. В углу даже притулилась печь, правда из камня и не беленая. Деревянный пол с настеленными у дивана и кресел шкурами, стол с парочкой стульев, в кухонном углу рядом с печью буфет с посудой и разделочный стол. У закрытой двери на стене была прибита деревянная вешалка, на которой висел какой-то блестящий болотно-зеленый гигантский балахон, а один угол в комнате был отгорожен занавесочкой в миленький желтый цветочек. Окошек было два, но света они давали не очень много. Несмотря на то что за окошками вроде было еще светло, в помещении было темновато.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мария Спиридоновна тихонько встала с диванчика и первым делом прокралась к окнам.

«Ну и куда меня принесли?» — думала она, пытаясь из них рассмотреть хоть что-нибудь необычное.

Но вид из обоих окон был абсолютно одинаков и малоинформативен: лес, сугробы, а из-за заснеженных веток ближайших деревьев больше ничего нельзя было разглядеть. За шторкой же, куда Марья с опаской заглянула, находилась лежанка — кроватью назвать этот большой помост из толстых досок с ворохом шкур язык не поворачивался. Единственное, что осталось непроверенным, — это дверь. Подойдя к ней, Марья убедилась, что она — ожидаемо и к большому сожалению — была заперта. Зачем ее украли и кто, Мария Спиридоновна не понимала, она тут на севере и пары дней не пробыла.

— Ну, Маша, будем ждать похитителя. — Она снова села. В шали и шубе было жарко, поэтому Марья скинула их с плеч рядом с собой на диванчик и задумалась. — Как скоро меня начнут искать и что понадобилось этому мохноногу? А если никто не видел, как меня утащили? — Она нахмурилась, размышляя вслух. — Тогда искать начнут не скоро. Несли вроде аккуратно и положили тоже, только вот заперли. — Мария Спиридоновна посмотрела на дверь и вздохнула. Если бы на руке, как в академии, был браслет, можно было бы связаться с кем-нибудь. Но браслетов у нее и ее спутников не было. Кронову были выданы монеты и сфера-переговорник. У вампира, конечно, был фамильный перстень со встроенным идентификатором и гербом, но он использовался для подтверждения личности и как родовая печать.

Наверху раздался какой-то шум. Судя по голосу — мужчина, и он был явно чем-то раздосадован. Потом послышался скрип, тяжелые шаги протопали по коридору, остановились за дверью и замерли. Мария Спиридоновна настороженно ждала, что сейчас кто-то войдет, и уговаривала себя не паниковать.

«Спокойнее, Маша. Не кинутся же меня с ходу убивать или есть. Сразу же не убили и не съели, значит, нужна живая. И даже не связали и положили аккуратно».

Помогало это ей мало, руки все равно тряслись.

Шагов слышно больше не было, но в дверь никто не входил. Ждать неизвестно чего было страшно, и Марья, решившись, громко спросила дрожащим от испуга голосом:

— Эй, вы кто? Что вам от меня надо?

За дверью бумкнуло, как будто кто-то стукнул в стену, и неизвестный торопливо куда-то ушел.

Это было непонятно, и Мария Спиридоновна еще больше разнервничалась. Неизвестность всегда страшнее.

Михеич в этом вопросе был полностью с ней солидарен. В окошко чердака рассмотреть, что творится на крыльце, ему не удалось. Над крыльцом был козырек от дождя. Единственное, что было ясно, это что сейчас там никого вроде нет. И почему не открывается дверь, лесник понять не мог, как и то, кто там пыхтит и стучит. Спустившись с чердака, он подошел к запертой двери в комнату и прислушался — тишина. Уже собираясь проверить входную дверь, он вдруг услышал из комнаты громкий вопрос: «Эй, вы кто? Что вам от меня надо?»

«Очухалась, сейчас как намагичит за то, что ее уволок! И буду я гигантской белочкой по лесу бегать или елкой расти!» — испуганно мелькнула мысль в голове лесника.

Михеич шарахнулся к выходу и приложился плечом об косяк, наружная дверь по-прежнему не открывалась. Тогда он понесся в другую сторону, к чердачной лестнице. Правда, наверх не полез, а замер под ней, прислушиваясь.

По-видимому, эти сидельцы так и боялись бы друг друга, но к дому лесника наконец-то прибыл спаситель. Гном ломился через кусты по снегу, бодро помахивая дубинкой. Кусты трещали на весь лес, так как Барди не особо выбирал дорогу, предпочитая кратчайший путь.

Горный карла, у которого так и не вышло отлепить от двери заманчивую блестяшку, услышав шум, нырнул в уже знакомый сугроб. Оттуда он разглядел вышедшего из леса гнома и разозлился.

— Дурная борода, — ругался карла, — зачем лес идти? Идти гора, копать блестящий камушек. Нет тут камушек. Летающая штука Егорка нашел! — Он чуть высунулся, наблюдая. — Борода мимо идти, чужой блестяшка захотеть схватить. У-у-у! — возмущался он. Впрочем, подумав немного, карла решил, что глупый борода от двери блестяшку оторвет. — Борода оторвать, я забирать. Борода сильный, Егорка умный. Моя блестящий штука будет. — Он сильнее высунулся из сугроба, чтобы не упустить момент.

Барди в это время уже подходил к крыльцу. На торчащий посреди двери половник он покосился с удивлением, но это не помешало ему постучать в нее дубинкой.

— Михеич, паразит, ты совсем спятил на старости лет? Открывай, пока я двери не разнес! — громко заорал гном. — Девку отдай, старый дурак. Бронна ревет. Монету тебе передала. Открывай, кому говорю!

В доме и лесник, и Марья заметно оживились. Михеич — оттого, что, как он думал, сейчас наконец Барди ему поможет, а Марья — оттого, что наконец ситуация может проясниться.

— Барди, ломай эту дверь. Ее что-то заклинило с улицы, — завопил йети, подбегая к дверям. — А Хельги у меня нет. Не знаю, где она. Я не ее унес, — пожаловался он. — У меня какая-то другая женщина, магичка. Барди, спаси меня и забери ее отсюда.

Гном, который уже было занес дубинку для очередного удара, застыл в шоке.

— Это ты зачем баб-то таскаешь? Хельги не нашел и другую уволок? Точно спятил! — Он опустил дубину. — Это я от бабы спасаю старого йети? Ни фига себе подвиг! Это какое же прозвище мне тогда дадут? — Гном разозлился. — Раз таскаешь всяких магичек, то сам себя и спасай, — заявил он и даже хотел уйти, но Мария Спиридоновна, слыша этот весьма странный диалог, тоже решила принять участие в разговоре.

— Эй, кто-нибудь! Выпустите меня отсюда! Я не знаю, зачем меня сюда притащили, но, может, меня выпустят? — Она мало что поняла из реплик мужчин, но, похоже, ее похищение — случайность. — Я хочу вернуться к своим друзьям.

Барди Коротышка бывал в разных переделках, но в такую нелепую ситуацию ему попадать не приходилось. В доме двое, и каждый хочет, чтобы он спас его от второго. Бред какой-то!

— Э-э, девушка, вас надо спасти? — все же попытался уточнить он.

— Да, — обрадовавшись, подтвердила Марья. Ведь главное — выбраться, а потом уже разберется, что произошло.

— Нет! — отчаянно завопил Михеич. — Не спасай ее. Тебе Хельгу надо спасать! Меня Бронна прибьет, если спасешь постороннюю девку. И монетку мне не отдаст. И если спасешь, то жениться придется! Так во всех летописях пишут. Спас — женись!

— Что?! — тут уже у Марьи с Барди получилось на удивление слаженно, прямо дуэтом.

Марья за неизвестного ей мужчину замуж явно не собиралась, а Барди, припомнив летописи, приуныл.

«Я бы, может, конечно, и женился, — рассуждал он про себя, — но, может, она совсем страшная. Тем более не гномка вроде и магичка. Лесник точно сказал: магичка!»

— Эй, девушка, я спасти, конечно, могу, но жениться не планирую. Имейте в виду! — попытался донести до неизвестной пленницы свои мысли Барди, примериваясь к дверям, чтобы выломать их.

Между тем из сугроба за ним внимательно следили маленькие глазки горного карлы.

— Глупая борода. Тяни блестящий штука! Смотри, какой блестит. Давай хвать за торчалка, — возмущенно пытался настроить гнома на нужные ему действия Егорка, но гном никак не настраивался. — О! — Внимание карлы переключилось на блестящий щит гнома, который тот, размышляя, ломать ему дверь или нет, положил на ступеньки. — Круглая блестяшка. Большая! — Он развел руки в стороны, уже мысленно хватая такую притягательную вещь. — Борода не надо. — Он принялся лихорадочно выкапываться из сугроба, пока гном занят и не видит. — Я взять, мне надо.

Выбравшись из сугроба и подкравшись к щиту, Егорка схватил его за ремень, в который продевают руку. Если для Барди щит был небольшой и достаточно легкий, он ведь не на войну с ним собирался, то маленькому карле он оказался явно великоват. Дернутый за ремень щит с грохотом соскользнул со ступенек, сбив при этом с ног своего похитителя. Конечно, гном не мог этого не заметить. Спустившись за щитом с крыльца, он легко поймал его за край и поднял над землей вместе с вцепившимся в него карлой.

— Егорка! Глупый дылда, зачем хватать. Моя блестяшка, — верещал карла, — моя это. Моя! Я первый поймать, — орал он, вцепившись ручонками в щит.

— Не твоя. — Барди затряс щитом, скидывая карлу. Но тот не собирался сдаваться. Выпустив щит, он схватил гномью дубинку, которая тоже лежала на крыльце. Окованная железом, она блестела не так сильно, но, раз щит отобрали, тоже могла пригодиться.

— Это мой штука. Борода кинуть, я взять! — И, поняв, что противный гном сейчас отберет у него и эту блестяшку, пустился наутек, волоча за собой трофей. Конечно, Барди не составило труда догнать карлу.

— Егорка! Егорка! Ты кинуть, кинуть. — Но силы были неравны, и оружие вернулось к владельцу.

Он повесил дубинку на пояс и закрепил щит на спине.

— Оружие — не для маленьких карл, особенно чужое, — попытался объяснить вопящему малышу гном. Но тот, пытаясь вернуть отнятое, хватал Барди за одежду, пытался отцепить с пояса дубинку и оторвать со спины щит.

— Злой бородатый, жадный, — прыгал недовольный карла. — Егорка! Егорка! Круглый блестяшка брать себе. Ты не надо, моя надо, — злился он. Гном, несколько раз запнувшись за это недоразумение в колпачке, падал и вывалялся в снегу. Запыхавшийся, в расстегнутом полушубке, Барди уже готов был прибить заразу дубинкой, когда карла отскочил от него и затих. Стоя недалеко от Барди, он внимательно смотрел на гнома, при этом его маленькие глазки хитро щурились и воровато бегали по гномьей амуниции. Барди покосился на него подозрительно, отряхнул и застегнул полушубок, закрепил дубинку на поясе и поправил щит на спине. Оглядев себя и ничего не заметив, он еще раз окинул карлу внимательным взглядом и, развернувшись, двинулся к дверям домика. Гном не знал, что умудрился из-за всей этой возни выронить из кармана кошель.

— Егорка! — улыбаясь, пробурчал карла себе под нос и, оглянувшись, не смотрит ли в его сторону гном, засеменил к своим санкам под елкой. — Не отобрать мешок, там маленький блестяшка! Егорка знать! — Он важно поднял палец вверх. — Большой борода такой любить. Я давать маленький блестяшка, мне давать много большой. — Он запихал кошель в санки под тючок с травой. Потом выглянул из-под елки и снова стал наблюдать в надежде, что сейчас противный гном ему еще и поварешку оторвет от двери.

В доме тем временем Мария Спиридоновна пыталась договориться с лесником.

— Послушайте, — звала она из-за двери, — я уже поняла, что тут по ошибке. Может, мы с вами как-то договоримся?

— А магичить не будешь? — поинтересовался Михеич, которому надоело слушать непонятную возню с улицы и пытаться догадаться, что затеял Барди.

Марья не стала рассказывать, что магичить она не умеет, мало ли что, и просто пообещала:

— Не буду магичить. Просто договориться хочу.

— Это… ты только не пугайся. — Из-за двери было слышно, что незадачливый похититель явно нервничает. — Йети я.

— Ага. Не буду, — согласилась Марья, хотя у самой от слова «йети» поджилки затряслись. Она отошла к дивану и села, чтобы ее не выдали подгибающиеся коленки.

За дверью завозились, это Михеич убирал подпорку. Приоткрыв дверь, йети заглянул в комнату. Убедившись, что магичка сидит на диване и вроде не злится, лесник вошел. Марья во все глаза разглядывала мохнатого великана в необычном прикиде. Все-таки тирольский костюмчик на двухметровой горе шерсти — это то еще зрелище.

— Михеич я, лесник тутошний, — заговорил великан, бочком присаживаясь на стул. — Вы уж простите меня, уважаемая, я это по ошибке вас утащил. Платок-то вон на вас как на Хельге был. — Он кивнул на шаль, лежащую рядом с Марьей на диване. — Мне Бронна-то, бабка ее, сказала, нет в округе такого ни у кого. Да и ростом вы схожи вроде как.

— А девушку вы зачем украсть хотели? — поинтересовалась Марья, слегка успокоившись.

Вот тут-то и вылилась на нее вся эта история про монету для коллекции, внучкину любовь и жажду подвига Коротышки.

— А теперь не знаю, что и делать, — грустно сообщил лесник. — Не женится он на Хельге — и монетка мне не достанется. Уже лет двадцать ни одной новой не было, — поделился он с Марьей своей печалью.

— Да уж, — впечатлилась Мария Спиридоновна историей, невольной участницей которой она оказалась. — Из благих намерений редко выходит что-то путное. А уж помогать кому-то в романтических отношениях — и вовсе дело неблагодарное.

— А вы-то кто будете? — Михеич разглядывал Марьины крылья. — С виду вроде фея, но те-то бы порошок мой и не заметили, да и на поляну свою упорхнули легко. Их только магия задержать может, да и то не всякая. И говорите вы так по-доброму. Не ругаете меня, старого дурня. — Он, словно удивляясь, покачал головой, глядя на сидящую напротив женщину.

— Да я, вообще-то, человек, — призналась Мария Спиридоновна. — Была до недавних пор. Но вот как-то так получилось. И знаете, лучше бы мне скорее отсюда уйти, — поделилась она своим беспокойством. — Компас фейский, который мою магию стабилизирует, на курорте остался. — Марья нервно теребила бахромушки на злополучной шали. — Магия у меня есть, но вот пользоваться ей я не могу, не умею.

Михеич озадачился.

— Я слыхал, на полет-то тоже магия тратится. Вы летали, может, недавно? Как к нам-то добрались?

— Не умею я летать. А приехали мы на гномьем поезде, а потом на санях нас к курорту привезли. Мне к ведьме ледяной надо. — Мария Спиридоновна тоже загрустила. — А я тут у вас, и времени мало.

— Да… дела… Пойдемте, что ли, выбираться. Всяко Барди поможет дверку выломать, если никто не держит, — посочувствовав, предложил Михеич.

— Или пусть сходит за моими друзьями. Профессор Кронов — настоящий маг, он точно с дверями справится, — согласилась Марья, и договорившиеся сидельцы, выйдя из комнаты, приблизились к двери.

Снаружи приготовившийся с разбегу таранить дверь гном пораженно наблюдал, как на снег упала торчавшая до этого в ней поварешка. Дверь со скрипом открылась, а не менее удивленные Марья и Михеич вышли на крыльцо.

— Так она ж не открывалась. Как же это? — ощупывал дверь лесник.

А Мария Спиридоновна подняла непонятно откуда взявшуюся на крыльце поварешку.

Егорка под елкой аж взвыл про себя.

— Егорка! Егорка! Блестяшка упасть, большая женщина взять. Первая взять. — Он раздосадованно пнул любимые санки.

Разочарованный, что так никого и не спас, Барди, идя к крыльцу, вдруг пораженно замер, немного не дойдя до него.

— Какие крылья! — Восхищенный гном зачарованно рассматривал женщину и подмечал все больше нездешней красоты — глаза, как топазы, голубые и волосы светлые с золотинкой, а фигура как у гномок, роскошная.

У гномов женщины были в большинстве своем кареглазыми, а самый светлый цвет волос был рыжим, как у Греты. Поэтому Барди Мария Спиридоновна показалась волшебной красавицей, светлой, сияющей и с крыльями.

Марья перестала вертеть в руках неожиданно появившуюся тут поварешку и встретилась взглядом с подошедшим зеленоглазым гномом.

— Ну что, спаситель, жениться будешь? — надеясь все же заполучить монетку, полушутя спросил лесник. Он совсем не ожидал, что гном в ответ кивнет и, улыбнувшись, заявит:

— Буду! — И, повернувшись к не ожидавшей такого ответа Марье, продолжил: — Прекрасная леди, к сожалению, мы не были знакомы ранее, поэтому позвольте представиться: Барди Гротендорф. Покорен вашей красотой и намерен всерьез завоевать вашу благосклонность. Был бы необыкновенно счастлив, если бы со временем смог надеяться на возможность в будущем стать вашим спутником жизни. — Гном улыбался, глядя на Марью. Он решил, что поразил незнакомку своими манерами, вспомнив несколько фраз из прочитанной когда-то от скуки книги.

На такое растерявшаяся Мария Спиридоновна не знала, что ответить. Особенно ее смутили глаза гнома, зеленые и смотревшие на нее с восхищением. Пока она молчала, йети, подмигнув гному и все еще надеясь, что тот не всерьез, заявил:

— Ого, как тебя разобрало! — Михеич не знал, что и думать. — Что я Бронне-то скажу? Барди, а монета где?

Гном, чтобы отвязаться от отвлекающего его лесника, попытался найти в кармане кошель, но рука нащупала пустоту. Он еще раз проверил карманы, но безрезультатно.

— Мелкий жулик. — Гном заозирался в поисках карлы. — Крутился тут жадный до чужого воришка. Я свое оружие у него еле отнял, и, видимо, он у меня кошель незаметно стащил. А я еще думаю: что он вдруг отстал? — ругался Барди, грозя кулаком в сторону леса.

Егорка из-под елки, глядя на это, довольно пощупал кошель в санках.

— Хорошо спрятать, борода не забрать.

— Да как же так! — Михеич растерянно смотрел на гнома. — Я ж так надеялся. А Бронна… — Он махнул рукой и, расстроенный, сел на ступеньки крыльца.

— Ну ты это, — Барди не очень понимал смысл увлечения лесника, но пытался оправдаться, — тоже хорош, девушку вот уволок. — Он кивнул на стоящую у крылечка Марию Спиридоновну. — Бронна, думая, что ты ее внучке навредишь, чуть всю таверну слезами не залила. Решила, что спятил ты!

— Да эта старая скряга… — начал было лесник, но, вспомнив, что гном вроде как не в курсе, мигом остыл. — Ну да, оплошал малость. Попугать хотел. — Михеич совсем пригорюнился. — Вот и монета теперь пропала. Даже Бронне не вернуть, эх.

— Да ладно. — Барди тоже было неловко, все-таки у него кошелек утащили. Тоже спаситель-раззява. — Я потом этого задохлика найду! Ты матушке Бронне скажи, что Барди все поселения этих карл обойдет и отыщет! Далеко эта зараза вороватая уйти не могла. Или приманим его на что-нибудь блестящее.

Мария Спиридоновна с интересом слушала разговор и удивлялась повадкам маленького человечка, ну прямо сорока в меховой шапке. Лесника с его страстью к коллекционированию было жаль, и она, чуть тронув его за плечо, предложила:

— Знаете, у меня в академии остался кошелек из моего мира. Когда я еще только сюда попала, я как раз в магазин шла. И там, возможно, есть несколько разных монеток. Может, они могут пополнить вашу коллекцию?

— Из другого мира? — Лесник вскочил и от избытка чувств чуть не кинулся обниматься, но вовремя себя одернул. Еще помнет женщине крылья, обидит таким порывом — и тю-тю монетки. — Это же… это же такая ценность! И вы правда мне их отдадите? Несмотря на то что я вас вот так украл? — Он с надеждой смотрел на женщину.

— Ну да, вы ведь не специально. А монетки мне не нужны, — улыбнулась ему Мария Спиридоновна. — Только вы с вашей Бронной уж как-то договоритесь мирно. И мне бы надо скорее вернуться к гостинице. Меня ищут, наверное, да и небезопасно это.

Барди, слушая это, проникся еще больше.

«Какая добрая, не обвиняет Михеича, помочь пытается. Наши девицы уже бы всю родню позвали и компенсацию со старика стрясли. Еще и не из нашего мира! Может, она не случайно здесь? И про опасность что-то упомянула. — Гном принял твердое решение, что набьется в провожатые к прекрасной незнакомке и постарается расспросить. — В конце концов, я вполне симпатичный гном, — думал он. — Если проявить внимание, то, возможно, она не откажется ответить на несколько вопросов. Чую бородой, что дама в беде и рядом с ней есть место подвигу. Ну и мне, конечно!» — утвердился он в своем решении.

Лесник же, не зная, куда ему кидаться, то ли к Бронне, то ли Марью провожать, наконец нашел выход, не подозревая, что невольно помогает Барди осуществить его план.

— Я это, тогда к Бронне побегу. А вас, уважаемая, пусть Барди проводит. Он вас вроде как почти спас, и поэтому ему, в отличие от меня, ваши друзья, возможно, будут рады. Да и здешние места он знает хорошо, столько лет в наемниках уже ходит.

Гном, стараясь не сильно проявлять свою радость, солидно кивнул.

— Буду рад вас проводить и продолжить знакомство. — И, слегка поклонившись, спросил: — Мне бы хотелось все же узнать ваше имя. Этот мохнатый старый сухарь забыл нас познакомить, совсем тут мхом зарос в лесу среди белок и елок. — Он заговорщически подмигнул Марье, кивая на лесника.

— Мария Спиридоновна я, — представилась Марья как привыкла, зелень в глазах гнома смущала и сбивала с толку. Хотя никакого интереса к нему она не чувствовала.

Лесник, решив, что эти двое уже прекрасно договорятся без него, напомнил Марье об обещанных монетках и поторопился скрыться в лесу. Все-таки иметь хорошие отношения с Бронной для него было очень важно.

Оставаться рядом с домиком смысла не имело, и Мария Спиридоновна с гномом направились по другой тропе, в сторону курорта. Гном беспокоился о том, как женщина будет передвигаться в снегу, и немного сменил маршрут, чтобы выйти на дорожку пошире, ту, где ходили дровосеки. Там и идти будет удобнее, и разговаривать проще.

— А вы в наши края надолго? — оглядываясь, чтобы убедиться, что Марья не отстала, начал разговор Барди. — И куда здесь может торопиться симпатичная женщина? — решил он сделать очередной комплимент.

Марье скрывать было нечего, а может, наемник посоветует, как быстрее добраться, ведь лесник сказал, что он тут все знает. Поэтому она ответила:

— Не знаю, как надолго. Хотелось бы, конечно, поскорее решить мою проблему, а для этого надо попасть к ледяной ведьме. Вы не знаете, как к ней побыстрее добраться? — Она заправила выбившуюся из-под шали прядку волос и поудобнее перехватила поварешку.

— Примерно знаю, мы как-то проезжали мимо тех мест, — отодвигая ветки и придерживая их, чтобы Марья прошла, ответил гном. — Там совсем не безопасные края, и вам нужен знающий проводник, — заключил он. — Поэтому думаю, мне надо пойти с вами.

Они как раз вышли на утоптанную тропу дровосеков, где неожиданно увидели Хельгу. Девушка слышала, как они пробирались через кусты, и решила дождаться. Барди она узнала по голосу, и его фраза о том, что он собирается куда-то идти с незнакомой женщиной, пришлась ей совсем не по душе.

— Барди, — кинулась она к нему, — бабушка мне все рассказала, Михеич никого не украл, и со мной все хорошо. А это кто с тобой? — Хельга внимательно окинула взглядом Марию Спиридоновну.

«Надо же какая, — подумала она. — Ну и я не хуже — и моложе, кстати!» — успокаивала себя гномка.

— Вообще-то он украл, только не тебя. Перепутал из-за платков ваших, — поправил девушку Барди. — Можешь бежать успокоить бабушку, Михеич туда пошел.

— А ты? — Гномка точно не собиралась никуда бежать, тем более оставлять Барди один на один с этой сомнительной крылатой дамой. Может, она ее Барди околдовала? — Я с тобой, потом вместе вернемся! И получается, ты эту тетеньку вместо меня спас? — Она специально постаралась намекнуть на Марьин возраст.

— Зачем со мной? Мне надо вот Марию проводить. Ну и потом я с ней пойду, ей проводник нужен и помощь. А тебе к бабушке надо, — попытался вразумить упрямую девчонку гном.

«Точно околдовала!» — ахнула Хельга про себя.

— Что ей помощь нужна, я и так вижу. В ее возрасте надо дома сидеть и мужу с детьми пироги печь, а не с чужими мужчинами в лесу по сугробам шастать, — не выдержав, огрызнулась она.

Марья не обиделась и не стала на это реагировать, хотя про себя улыбнулась. Девчонка и правда была моложе ее, а еще ревновала своего гнома, который этого даже не понимал.

— Хельга, там опасное дело, и Мария Спиридоновна идет не одна, с ней друзья. А я пойду как проводник. Иди к бабушке, она, наверное, беспокоится. — Барди нахмурился.

— Наверное, можно еще кого-нибудь найти, чтобы проводили, — настаивала Хельга. — Я там для тебя специально пирог испекла, и пива того, помнишь, которое ты хотел, но закончилось, привезли два бочонка. И к тому же, может, ее спутники не согласятся тебя взять! — привела она еще один аргумент.

— Сначала мы дойдем до курорта, — рассудительно ответил гном, — а потом, я думаю, Мария сможет уговорить своих друзей взять меня с собой. — Он повернулся к Марии Спиридоновне и улыбнулся: — Я бы очень хотел пойти с вами.

Хельга с досады чуть кисточку с шали не оторвала.

«Да что он в ней нашел? Бледная какая-то, глаза как талая вода, волосы солома, крылья торчат за спиной. Точно приворожила!» — думала она.

— Все равно с вами пойду! — топнула девица ногой. — Они тебя не возьмут, и ты меня потом домой проводишь, вдруг меня украсть кто решить опять. — Она кокетливо стрельнула в Барди глазами.

Выстрел оказался холостым, гном его даже не заметил и, махнув на прилипчивую барышню рукой, предложил Марии Спиридоновне поторопиться, она ведь спешила.

Так они и пошли по тропе. Мария Спиридоновна с поварешкой, рядом, чуть отстав, гном с дубинкой и щитом, следом недовольная Хельга в шали, как у Марьи, а за ними по обочине, прячась в кустах, крался Егорка.

Таща саночки и ругаясь про себя, когда они застревали, он жадным взглядом следил за поварешкой в Марьиных руках.

Глава 11. Снова в дорогу

Мария Спиридоновна аккуратно собирала вещи, поглядывая на кровать с лежащей поварешкой. Фейки рассказали ей о разбушевавшейся и летающей посуде, которая к тому же еще и светилась. Теперь было понятно, откуда она взялась у домика лесника. Марья с улыбкой вспомнила впечатление парочки гномов от ее разномастной компании.

Команду спасателей она увидела на полдороге к курорту. Летящий мышью Кронов, Лисовские и Пыжик. Встреча вышла та еще. Только Марья обрадованно шагнула навстречу, увидев пикирующую сверху летучую мышь, как Барди, ругнувшись, схватился за дубинку, пытаясь задвинуть ее за спину. Но на нем повисла верещащая Хельга, полностью стреножив боевого гнома. Это дало Марии Спиридоновне возможность встать между Барди и спустившимся профессором. Кронов, мышью приземлившись рядом с ней на тропу, расплылся увеличивающимся туманным силуэтом и снова стал вампиром в элегантном пальто.

— С вами все хорошо? — озаботился он состоянием Марьи.

— Вроде да, — успела только кивнуть она, когда из-за кустов выскочили догнавшие профессора Лисовские.

Марья в первый раз видела парней в другой ипостаси, они никогда не оборачивались и скрывали свое второе «я». Оказалось, что в близнецах намешано столько разных кровей, что, будучи в теории двуипостасными, они были способны только на частичный оборот. Слегка вытягивались челюсти и укрупнялись клыки, нос темнел и, по-видимому, начинал по-другому, более четко, воспринимать запахи. Уши тоже становились больше и как-то съезжали выше, к макушке, покрываясь пепельным пушистым мехом. Им же обрастали и остальные части тела. Пальцы на руках удлинялись, ногти превращались в когти, и, конечно, отрастал хвост. Длинный и гибкий, он был покрыт коротким мехом, напоминая обезьяний. На Марьин взгляд, выглядели они вполне симпатично и не страшно, но, возможно, именно это парням и не нравилось. Все-таки вторая ипостась считалась боевой. Не зря Мария Спиридоновна при знакомстве с Лисовскими вспомнила опоссумов из популярного мультика. Братья и правда чем-то смахивали на них.

Увидев, что с Марией Спиридоновной все в порядке, и решив, что раз профессор рядом, значит, о ней позаботится, они обратили внимание на других находящихся рядом персон.

— Ого, Барди! Барди Коротышка! А ты тут какими судьбами? — подскочили они к гному, треща наперебой, как сороки.

Гном даже не успел ответить, только пожал протянутые руки, а братья уже строили предположения.

— Ты теперь вместо охраны торговцев девушек по лесу выгуливаешь? — хихикнул Люк, кивая на Хельгу и Марию Спиридоновну.

— Или ты их украл и куда-то прятать вел, а тут мы! — обвинительно ткнул в него пальцем Ален.

— Не, не, — перебил брата Люк. — Дамы же не жалуются, значит, не крал.

— А они еще не поняли, что их украли! — Алену очень нравилась версия разоблачения гнома из добропорядочного наемника в злобного похитителя.

Барди, давно знакомый с балбесами, изобразил таинственный вид, чтобы послушать еще версии. А Хельга уже готовилась отчитывать парней, которые — только подумайте! — посмели обвинить ее Барди, когда из леса показался отставший комендант бытовичек.

Подошедший Пыжик, оценив ситуацию и сопровождающих Марью гномов, сразу понял, что к похитителю последние отношения не имеют, и вежливо поздоровался.

Из воротника полушубка Петра Семеновича выпорхнули фейки, и гномы, забыв про Лисовских, просто рты пооткрывали от этой невидали.

— Бабушка! — Ниле с заплаканным личиком вцепилась в кисточки ее шали. — Мы так испугались, поварешка билась в стены и светилась, а потом в лес как вжик!

— Мы сразу поняли, что что-то не так, и полетели искать профессора, — добавил Эм, зарываясь в ворс Марьиной шубки. — Холодно было, но мы их нашли! — явно гордясь своим поступком, добавил он и дернул Ниле за руку, чтобы она тоже лезла в мех и не простыла.

— Предлагаю побыстрее вернуться к жилью, — забеспокоилась о них Марья, обращаясь ко всем собравшимся на тропе. — Там, думаю, будет удобнее беседовать, и мы наконец-то расскажем, что случилось.

Кронов предложил ей руку, и они двинулись по достаточно широкой тропинке среди деревьев и кустов. За ними пошел Пыжик, а следом потопали Лисовские с Барди и упрямо семенившая за ним Хельга. Гном шагал, выглядывая впереди Марью, и периодически открывал рот, пытаясь задать вопрос, но мысль как-то ускользала.

— Это бабулина семья, — ткнув Барди в бок, чтобы тот закрыл рот, сообщил Ален, идя рядом с ним. Парень видел, какое впечатление произвели Марьины внучата и что гнома распирает от вопросов.

— Она их усы… удоче… увнучила, короче, — покрутив в воздухе пальцем, пытался пояснить Люк. — Есть еще Тимон, но он такой… ну, сразу не объяснить.

От такой занятной информации гном задумался.

Его не особо интересовали семейно-родственные связи. Но, увидев фей, он окончательно утвердился в своем решении идти с Марией Спиридоновной. Ведь феи, вампир с другой ипостасью, женщина с крыльями и знакомые ему балбесы-авантюристы Лисовские точно приведут его к подвигам и славе. Только одно его удивило, и он все-таки смог спросить, шепотом, чтобы не дай бог не обидеть симпатичную женщину:

— А почему «бабуля»?

Хельга, идущая рядом с Люком за Барди, тоже превратилась в слух.

— Она в наш мир попала бабушкой, — наперебой стали просвещать его Лисовские, — потом пропадала, потом была совсем маленькой, потом росла.

Пока они шли по тропинке через лес, парни вкратце успели поведать о разных событиях в академии, пересказать слухи и предупредить, что если гном, не дай создатель, обидит Марию Спиридоновну, то наживет себе кучу врагов. На что Хельга, фыркнув, заявила:

— Можно подумать, что есть кто-то, кого Барди испугается! — Она с восхищением смотрела на гнома. — Да он тут самый сильный гном!

Барди, конечно, было приятно, но Лисовские, посмеиваясь, заявили, что даже со своей компанией Коротышка вряд ли справится с троллем, пустошником и полуморфом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— А если к ним присоединятся наши профессора, один из которых, кстати, лич… — Лисовские наслаждались произведенным их словами впечатлением, но их разглагольствования прервал идущий перед ними Петр Семенович.

— Кстати, лич справится и без всех остальных, — насмешливо прокомментировал он, — но не думаю, что уважаемый гном имеет дурные намерения в отношении Марии Спиридоновны или плохо воспитан. А сама Мария Спиридоновна тоже неплохо может постоять за себя, тем более она, как я знаю, дочь кузнеца, да и поварешка у нее непростая.

Кузнецы у гномов были знатью, как ювелиры и огранщики, и «дочь кузнеца» звучало престижно. Гномка сникла, а Барди проникся еще больше.

Мария Спиридоновна шла впереди этой компании с Кроновым и рассказывала ему историю незадачливых стариков, решивших поиграть в Купидонов.

— Я этому леснику пообещала монеты, у меня где-то в общежитии был кошелек. Может, можно попросить Пантелеймона, чтобы нашел и отправил сюда для лесника Михеича? — поинтересовалась она у вампира.

Профессор, задумавшись, кивнул.

— Придем и свяжемся с академией. Забавная история вышла, прямо как из тех земных книжек. Оказывается, и в нашем мире воруют попаданок. Вон и герой подходящий, в земных книгах, кажется, это называлось «рыцарь». Только вот у него почему-то девица вместо коня, — стряхнув с рукава пальто свалившуюся с ветки кучку снега, добавил он. — Если так пойдет, то из нашей поездки выйдет неплохая книга.

Мария Спиридоновна не понимала, всерьез он говорит или шутит, но вполне допускала, что вампир мог себе позволить такое эксцентричное для аристократа хобби.

Представив, как отреагировала бы Хельга, если бы услышала, что вампир сравнил ее с лошадью, Марья тихонько хихикнула.

Так они и добрались обратно к гостинице.

За воспоминаниями Марья не заметила, как все вещи оказались уже уложены. Руки, как всегда, делали привычную работу, пока она размышляла.

Воспоминания о прошедших событиях напомнили ей о мохнатом нумизмате, она же так и не связалась с Пантелеймоном. Переговорник Кронова пропал. Фейки, улетая, конечно, не закрыли окно, и, видимо, кто-то, заглянув, заинтересовался блестящим шаром в гостиной.

— Это, наверное, те мелкие паразиты, любители блестящих вещей, — авторитетно пытался убедить тогда всех Барди. — Гномы в окно не полезут и чужого не возьмут, а эти вполне могли, их тут много шастает по округе.

Но дело было, конечно, не в горных карлах, тем более единственный любитель блестяшек в это время был совсем в другом месте.

— Кстати, тут наверняка имеется почтовый телепорт, — сказал ей гном, решив, что это ее успокоит. — В гостиницах они обычно есть.

Поэтому сейчас Марья собралась отправить письмо, чтобы выполнить свое обещание похитителю-неудачнику. Подумав, что Кронов, возможно, захочет тоже отправить сообщение в академию, она поднялась на второй этаж в комнату профессора. Вампир сидел у стола, на котором была разложена карта, и пытался предварительно проложить маршрут дальнейшего следования.

— Генрих Викторианович, я письмо иду отправлять, вам ничего не надо в академию переслать? — Войдя, Марья с любопытством разглядывала карту Северных гор. Место, где должно было находиться жилище ледяной ведьмы, было очерчено довольно большой окружностью.

— Да-да, — кивнул ей Кронов, — я как раз собирался, но вы очень кстати. — Он подал ей пару конвертов.

— А дальше мы поедем через поселок Лисовских? — решила уточнить Марья, ей парни все уши прожужжали, как будут рады гостям домашние.

— Это по дороге, и там по крайней мере точно есть где остановиться, — ответил вампир, показывая на карте крошечную точку с забавным названием Закустовка. — А вот почтового телепорта, скорее всего, там не будет, поэтому если вы хотели связаться еще с кем-то, то пишите и отправляйте отсюда. Некстати переговорник пропал, сейчас с маршрутом закончу, соберусь и попробую поискать магией. Может, недалеко унесли.

Из-за кресла, стоявшего у не закрытой Марьей двери, выпорхнула маленькая бабочка и неслышно улетела.

А в апартаментах фей она в вихре радужной пыльцы превратилась в Виолу и с эмоциями, ей обычно не свойственными, накинулась на Гортензию с обвинениями:

— Это была твоя идея забрать дурацкую сферу. Нас найдут по ней и поймут, что мы следим!

— Подумаешь, забрали. Они окно забыли нараспашку, и ты сама согласилась, что оставить их без связи с академией — отличная идея! — Гортензия, лежа на диване, крутила в руках Кроновский переговорник. — До чего неудобная штука. Вот и украсть можно, и потерять. Не то что наша пыльца.

— Ты меня совсем не слушаешь! — вспылила обычно уравновешенная Виола. — Вампир собрался искать свою пропажу магией, и неизвестно, на что он способен в плане поиска. И еще я узнала, куда они едут! Ума не приложу, как нам туда попасть!

— Настолько глухомань? — проявила интерес Гортензия, наконец оставив сферу в покое и посмотрев на нервную напарницу.

— Да абсолютная! Там даже почтовых телепортов нет, и гостиницы, похоже, тоже! — Психующая фея подскочила к ней и, всплеснув руками, сказала как выплюнула: — Закустовка!

— Может, хоть какой-нибудь постоялый двор или трактир найдется? — пожала плечами Гортензия и села. — Но вот как туда добираться?

— Как? Видимо, через лес. Долго-долго, а если пойдет снег, то даже не знаю как! Надо докладывать ее величеству. — При мысли о королеве Виола успокоилась в надежде, что без помощи их не оставят.

Зато Гортензия, наоборот, разнервничалась.

— О том, что ЭТА пропадала, не слова!

Разговор с королевой был коротким. Величество выслушала доклад, приказала уничтожить переговорник и обещала обеспечить транспортом.

Пыльца проекции королевы не успела развеяться, как на столе у дивана появилась коробка.

— Видимо, транспорт, — сунулась к ней Гортензия, но Виола, схватив любопытную фею за руку, одернула напарницу:

— Сначала переговорник!

После бурного обсуждения сферу утопили в одном из лавовых источников курорта.

В присланной коробке была инструкция и то, что, по-видимому, являлось их средством передвижения. На инструкции была надпись: «Капсула фейская, прыжковая».

— Какая-то дурацкая капсула. — Гортензия, как всегда, была недовольна. — Что значит «следует прыжками до места назначения, заданного пассажирами»? Мы, как лягушки, поскачем в ней по снегу, что ли? Очень незаметно будет! — Она с кислой миной отодвинула от себя брошюрку и откинулась на спинку дивана.

— Нет, конечно. Наверное, имеются в виду короткие перемещения по воздуху, может, как микротелепорты или что-то подобное. Зато тепло, — ответила ей Виола, вчитываясь в отвергнутую напарницей инструкцию. — Только вот пояснения странные, — добавила она, перелистнув пару страниц. — «Прыжок заканчивается в свободном от предметов и существ пространстве». А это не очевидно? Мог закончиться в камне или дереве?

— Как-то мне не очень охота на этой штуке перемещаться. — Гортензия повертела в руках предмет, похожий на полупрозрачную зеленую шишку.

— Мне тоже, но надо прибыть на место заранее и разведать обстановку. — Виола, снова заискрившись пыльцой, стала маленькой. — Шевели крыльями уже.

Феи возились, умащиваясь в капсулу, и недовольно переругивались.

— Не могли побольше прислать?! Так все крылья помнутся, — снова ворчала Гортензия.

— Хорошо, что хоть такую дали. А то летели бы через лес своим ходом, — одергивала ее Виола, пытаясь устроиться поудобнее. — Надеюсь, доберемся быстро.

Они наконец погрузились в свой оригинальный транспорт, и капсула-шишка, взлетев над столом, мигнула пару раз и с тихим хлопком исчезла.

Всего этого Марья и компания, конечно, не знали и занимались своей подготовкой к отъезду. Мария Спиридоновна, отправляя письма маленьким почтовым телепортом, спросила у Гертруды про переговорник.

— А зачем мне эти дорогущие стекляшки? — на вопрос Марьи ответила гномка. — Мы не маги, а постояльцы со своими приезжают. Вон ящик для писем есть, отправит ваше послание в лучшем виде.

— Спасибо. — Марья решила, что это лучше, чем ничего. — Тут еще от профессора письма надо отправить.

— Да отправляйте, — махнула рукой женщина и озабоченно попросила: — Вы бы дочку-то мою с собой не брали. С вашими придумками у меня тут так постояльцев прибавилось, что мне без помощи никак! Поговорите с Гретой. Что ей эта поездка?

— Хорошо, поговорю. — Марья отдала хозяйке письма. — Вам для лесника местного пакет пришлют, вы передайте. Ладно?

— Отчего же не передать? — согласилась Гертруда. — Вот дочка и сбегает. — Она достала из-под стойки регистрации небольшой ящичек и положила туда письма. Ящичек слабо мигнул желтым. — Вот и отправили, — сообщила гномка Марье, убирая его под стойку. — Вы с Гретой-то поговорите. Молодая еще, успеет напутешествоваться. И кстати, вам тут пакет передали.

Марья удивленно взяла небольшую посылочку. Та была не тяжелая и замечательно поместилась у нее в немажоське. Самое ценное Марья теперь не решилась оставить в комнате без присмотра.

Разговор с девушкой вышел нелегким. Грета и сама видела, что мать не справляется, но ей так хотелось куда-нибудь съездить.

— Меня же одну никогда никуда не отпустят, — жаловалась она Марии Спиридоновне, подливая ей чая. Разговаривали они в доме семейства Ровгон, и сидевшая с ними за столом бабуля Греты согласно закивала.

— Конечно, не отпустим! Видано ли дело, чтобы девица незамужняя из хорошей семьи без сопровождения шастала. — Старая гномка закрыла книгу, которую читала, и, тыкая внучке на обложку, заявила: — Вот энтих вон дурынд родители недоглядели — и смотри, что творят!

Книга, к слову, была та самая, которую бабуля выиграла у Кронова.

— Насмотрится всякого и тоже захочет вместо нормального гнома вон этакого нахала. И будет, как эти девки, всю жизнь вокруг него прыгать. — Она строго посмотрела на внучку. — У орков-то, наверное, чудом в гарем не уперли. А поехала бы одна, уперли б как пить дать! Взгляд бабули переместился на Марью, и старушка посокрушалась:

— Жаль, что уезжаете. Я у вашего аристократа еще б такую писанину выиграла. Уж больно занимательно про нездешних дурынд читать.

Мария Спиридоновна пообещала спросить у Кронова книжки, вдруг есть прочитанные, чтобы оставить, и снова попыталась приободрить девушку:

— Греточка, я, когда все закончится, к Миранде собиралась съездить. Думаю, Базуркевичи и тебя будут рады видеть. Со мной тебя, наверное, отпустят?

— Правда? — Девушка просияла и чуть не закапала скатерть вареньем, которое как раз наливала в вазочку. Спасла ситуацию бдительная бабушка, забрав у внучки банку.

— Отпустим, если не будешь такой раззявой, — проворчала старушка, сама переливая янтарного цвета густую сладкую жидкость. — Мария Спиридоновна — дама обстоятельная, не то что ты. В ситуации не влипает!

То, в какую ситуацию Марья влипла недавно, бабуле не рассказали, и Марья поняла, что семья Греты от дочери точно это не узнает. Самой Грете, понятное дело, проболтались Лисовские, знакомя девушку с Барди. Хельга же от очередной конкурентки была не в восторге.

— А мой проект? Семена и план посадок? Эти болваны же в растениях ничего не смыслят! Все испортят без инструкций!

Грета вскочила и побежала на выход из дома.

— Надеюсь, я успею им все втолковать.

Марья попрощалась с бабушкой Ровгон и пошла за ней.

Придя в отведенный им домик вслед за девушкой, Мария Спиридоновна услышала громкие возмущенные крики наверху, у Лисовских.

Поднявшись в комнату братьев, она увидела там Грету, которая тыкала пальцем в разложенные на одной из кроватей мешочки и, видимо не первый раз, пыталась втолковать близнецам названия экспериментальных семян и принципы их выращивания. Парням было откровенно скучно, а сидевший у них в комнате Барди сказал:

— Да ни в жизнь это не один мужчина не запомнит! Зачем столько ненужного? Воткнут в землю, и как-нибудь вырастет из них что-нибудь. — Он сидел у окна и полировал тряпочкой щит.

— Как-нибудь, что-нибудь, — передразнила его Грета, подбоченясь. — Что бы ты в магической селекции понимал!

— Ты запиши все и мне отдай, — предложила Мария Спиридоновна, успокаивающе обнимая расстроенную таким отношением девушку. — Я маме этих оболтусов передам. Думаю, ей это будет очень нужно и интересно. — И, обращаясь к гному, добавила: — Вот если вам пиво, неправильно сваренное, подадут или еду, вы съедите или выпьете как-нибудь? Вот и растения просто так расти не будут. Чтобы собрать урожай, надо правильно ухаживать!

— И как я так не сообразил-то, — озадаченно почесал бороду гном и одарил Марию Спиридоновну очередным комплиментом: — Вот вы на понятных вещах объяснили, и мне сразу ясно стало, что важно тут все запомнить.

Хельга, стоявшая у окна рядом с ним, не смогла промолчать.

— Да никогда у нас в таверне ничего недоваренного не подавали! Все самое лучшее! — И она дернула гнома за рукав. — А в других не ешь, а то и правда непонятно чем накормят.

— Про еду это я просто пример привела, — попыталась объяснить девушке Марья, но, видимо, зря. Хельга опять начала свою шарманку про таверну и бабушку.

— Барди, пойдем уже. Проводишь меня, они и без тебя со своими делами справятся.

— Я же сказал, что иду с ними. — Барди выдернул свой рукав из рук вцепившейся в него девушки. — Вы ведь возьмете меня с собой? — обратился он к Марье.

Лисовские, настроившись на хорошую компанию боевого гнома, тут же среагировали, забросав Марию Спиридоновну просьбами взять его с ними.

— Пускай идет, раз так охота, — пожала плечами Марья. — Только девушку надо все же домой отправить с кем-то, чтобы все в порядке было.

— И надо как-то быстрее все решать. Глен через три часа за вами заедет, а вы не собрались еще. Я побежала писать инструкцию. — И Грета, тряхнув рыжими кудряшками, ушла.

Хельга, возмутившись, встала в позу.

— Я еду с вами! И учтите, что все равно не передумаю. — Она решила после Марьиных слов, что та хочет избавиться от нее как от соперницы. — К ним в деревню сама пойду, хоть пешком, если меня не возьмете. И если со мной что случится… — она захлюпала носом, пытаясь пустить слезу, — тебе, Барди, перед бабушкой за меня отвечать придется!

Гном растерялся, явно не ожидав от девушки такой пакости, близнецы переглянулись, а Мария Спиридоновна, решив не досматривать этот спектакль, пошла к себе собираться дальше.

Сборы прервались на примерку вещей для фей, посылка оказалась от Азалии.

— Мы Тимону звонили, перед тем как ты пропала, — объяснили удивленной Марье фейки.

Примерка кучи крохотных, как на пупсиков, магических вещичек как раз заняла время практически до отъезда. Радости мелких не было конца.

Пришло время уезжать. Сани Глена уже стояли у крыльца. Наша компания вышла наружу, и Марья оглянулась на их временное жилище. Симпатичный домик пришелся ей по сердцу, и она пообещала себе, что если все обойдется, то она непременно обзаведется таким же. Только где-нибудь поближе к академии.

Остальная компания в это время загружалась в сани. Хельга все-таки напросилась с ними. Недовольный Барди пообещал, что с первым же подходящим сопровождающим отправит ее домой. На что она фыркнула и заявила:

— Я домой поеду только с тобой.

— Они нам действительно нужны? — спросил у Марии Спиридоновны Петр Семенович, кивая на спорящую парочку гномов.

— Да ладно, вроде не мешают, — махнула рукой та. — Барди Лисовские с собой зовут, а девица от своего гнома не отвяжется.

Сани тронулись по снегу в сторону леса, логры мягко и шустро перебирали лапами. Под скрип полозьев Марья смотрела на своих спутников, занятых разговорами, на Барди, украдкой поглядывающего на нее своими зелеными глазами, на надувшуюся и недовольную Хельгу рядом с ним. Монотонное мелькание деревьев и кустов, тепло саней и тихое похрапывание уснувшего рядом с ней Пыжика навевали на нее дрему.

Помимо всей разношерстной компании, в санях тайком ото всех катил неучтенный пассажир.

Зацепив свои санки внизу, зайцем ехал наш знакомый карла, который не собирался упускать из виду летающую поварешку и поэтому решил следовать за путешественниками. Егорка удобно устроился в своем средстве передвижения и разглядывал монетку, вытащенную из гномьего кошеля.

— Другой блестяшка, не такой, — вертел он в руках старинную монету матушки Бронны. — Теплый! Себе взять, борода не давать. Другие давать, эта нет! — решил он. Спрятав ее отдельно, Егорка стал перебирать остальные монетки в кошеле. Он ехал и мечтал о всяких блестящих штуках, которые получит от «большой борода».

Глава 12. Закустовка и ее обитатели

Ничего примечательного и интересного Мария Спиридоновна от поселочка Лисовских не ожидала. Представляла себе деревушку, окруженную лесом, с огородами, скотиной и местными жителями. Правда, когда она поинтересовалась необычным названием населенного пункта, братья, единодушно пожав плечами, объяснили:

— Там кустарника много было раньше, рос быстро. Не стали весь вырубать, только под дома и огороды. Вот и вышло, что дома как бы в кустах стоят. Идешь по тропе, а за кустами дом, за другими еще один.

— А почему потом не расчистили? — удивилась подобным странностям Марья.

— А зачем ежлену убирать? Она и ягоды дает, и вместо ограды служит. Через ее заросли никто не полезет, это тебе не забор. Колючая, зараза, но вкусная, — дружно облизнулись парни воспоминаниям, — особенно в пирогах.

Решив, что это что-то вроде малины или крыжовника, Мария Спиридоновна от Лисовских отстала. Но, приехав на место, поняла, что знаменитые кусты были не единственной приметой в округе.

Одна из здешних достопримечательностей буквально бросилась в глаза рядом с поселковым трактирчиком. В заведении, которое держал кто-то из многочисленных родственников близнецов, планировалось поселить мужчин. Комнаты там не сдавали, но на всякий случай парочка жилых помещений имелась. Все-таки сюда иногда добирались торговцы и перекупщики мяса, кожи и шкур.

Но вернемся к нашей достопримечательности. Представьте себе стоящего на маленькой площади у деревенского замызганного трактирчика этакого молодого Элвиса Пресли. Высокого, широкоплечего, с тщательно уложенной челкой и в костюме столичного денди. Вышедшая из саней Мария Спиридоновна замерла в изумлении. Местный аполлон скользнул по ней взглядом зеленых глаз и вдруг пораженно ахнул. Поправил прическу и походочкой от бедра бодро зашагал в ее сторону. Пока Марья удивлялась про себя его интересу, он уже оказался совсем близко. Улыбаясь, открыл рот. Маша была даже готова услышать знаменитый Элвисовский голос, но…

— Женщина, подвиньтесь. Что вы замерли посреди дороги?! Я вас по сугробам, что ли, должен обходить? — манерно процедил он ей через губу. И когда Марья, отвыкшая от такого хамства и потому растерявшаяся, неловко отступила в сугробик, он, ужом проскользнув мимо, уже крутился рядом с Хельгой.

— О, какая прелесть! Какие волосы! А цвет лица чудный! Вы обязательно должны посетить мой салон. Такая шикарная девушка просто обязана сделать у меня прическу по последней моде! Красоту надо достойно обрамить! — Он вертелся вокруг порозовевшей от комплиментов гномки.

— Это еще что за хлыщ? — спросил Барди у Лисовских, вылезая из саней и перехватывая с пояса дубинку. Во-первых, местный Ален Делон был довольно высоким, во-вторых, его костюм был как с картинки, в отличие от полушубка гнома и его стоптанных сапог, ну и в-третьих, этот фанфарон был явно не обучен манерам. Так как нагрубить одной даме и так откровенно обхаживать другую, незнакомую, при этом нагло игнорируя ее спутников, было верхом невоспитанности.

— А это парикмахер местный. Любимец дам и всякое такое, — повертел в воздухе пальцами Ален. — Все мечтает уехать покорять столицу, но пока только разбивает сердца местных красоток. — И, насмешливо кивнув на брата, добавил: — У него даже подражатель вон завелся, хотя толку никакого. Не любят Люка барышни.

Ален хохотнул и тут же получил пригоршню снега за шиворот от покрасневшего и негодующего на такие комментарии брата.

— Да ты не переживай. — Люк увернулся от брошенного в отместку снежка и похлопал гнома по плечу. — Стоит твоей Хельге проявить внимание, как он сразу переключится на другую.

Барди сплюнул и сунул дубинку в петлю на поясе. Пройдя мимо Хельги и прыгающего вокруг нее с комплиментами цирюльника, он помог Марье выйти обратно на тропу и заботливо повел ее на более утоптанный пятачок у самого крыльца трактирчика.

— Не обращайте внимания, — он по-доброму улыбался женщине, — такие индивиды часто плохо воспитаны. Но, помимо них, вокруг полно достойных мужчин. — Гном, видимо, имел в виду себя. — А эти хороши вон для глупышек, что из своей таверны никогда не вылезали. Вы же умная женщина и к тому же красивая, этот хам и мизинчика вашего не стоит.

Конечно, после хамства лощеного типа добрые слова гнома были еще более приятны, и Мария Спиридоновна тоже улыбнулась в ответ.

Принявшаяся поначалу кокетничать с незнакомым красавчиком Хельга сперва была довольна реакцией Барди. Она заметила и хмурый взгляд, брошенный на незнакомца, и руку, потянувшуюся к дубинке. Но вот того, что «ее» гном, что-то спросив у Лисовских, пройдет мимо и, заботливо поддерживая тетку с крыльями под локоток, поведет ее к крыльцу трактира, она не ожидала.

А когда от чего-то сказанного гномом Марья заулыбалась, девушка сразу забыла о незнакомом ухажере и поспешила к парочке у трактира. Местная «звезда» была шокирована таким поведением: гномку уже причислили к стайке поклонниц, а тут такой конфуз. И словно этого было мало, рядом нарисовались Лисовские.

— Что, Карась, не подействовали твои манеры? — ткнул его в бок Ален.

— Антуан Карас, — недовольно нахмурился доморощенный недо-Пресли. — Просто слишком мало времени. Она растерялась от свалившегося на нее счастья от моего внимания.

— Да конечно, Антоха, кому ты говоришь, — хлопнул его по плечу Люк. — Нужно ей твое внимание. У нее вон гном есть, знаменитый Барди Коротышка. Зачем ей деревенский путальщик волос?

— Парикмахер! Антуан Карас! Город вам явно не идет на пользу, как и академия. Такие же деревенские неотесанные болваны, — зафыркал Антон-Антуан и, заметив мелькнувшую за кустами у соседнего дома местную красотку, поспешил в ту сторону, подальше от приехавшей компании.

Сначала Лисовские зазвали всех в трактир, чтобы разместить мужчин и заодно узнать местные новости. Марью и Хельгу здесь, естественно, поселять никто не собирался. Марию Спиридоновну ждали в доме братьев и разместить планировали со всеми удобствами. Хельгу тоже решили устроить там, раз уж от нее не отделаться. Но гномка категорически не собиралась жить на другом конце деревеньки и оставлять Барди без присмотра. Не могла она не заметить двух румяных девах, подававших еду и улыбающихся всем мужчинам. Кроме их компании в небольшом темноватом зальчике местной забегаловки у стойки притулилась еще пара работяг из местных, и они подавальщиц, понятное дело, не интересовали. Да и сами работяги заскочили перекусить и, сноровисто работая ложками, хлебали наваристый супец. Все население работало, и трактир, когда в нем не жили торговцы, заполнялся только к вечеру.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конечно, гном тоже улыбался девушкам в ответ, перед ним же поставили отличную запеченную птицу и кружку темного пива.

От стойки к ним подошел местный трактирщик, и Кронов уже начал с ним договариваться о комнатах.

— Я остаюсь тут! — заявление Хельги прозвучало как гром среди ясного неба.

— Но у нас только две комнаты, — дергая себя за длинные свисающие усы, с недоумением сообщил хозяин заведения. Дядька Рысек в первый раз видел девицу, скандально желающую поменять удобства приличного дома на комнату в трактире.

— Ну и пусть. — Гномка искоса наблюдала за девками, оказавшимися дочками трактирщика. — В одной буду я, а в другой мужчины пусть живут. Две комнаты, не одна.

Дочки дядьки Рысека, выглядывая из дверей кухни, на взгляд Хельги, слишком пристально разглядывали их компанию, а когда гномка прямо уставилась на нахалок, уткнулись в какой-то листок, видимо меню. А потом опять посмотрели на их стол и что-то стали обсуждать.

— Ну точно ведь, смотри, Аника. — Тыканье розовым пальчиком в листок.

— Вполне возможно. Очень похоже. — Кивок белокурой головки с затейливо уложенными кудряшками.

Выдохнула Хельга, только когда настырные барышни, несомненно имевшие виды на ее Барди, выскользнули со своим «меню» на улицу.

В руках девушек было вовсе не оно, а сложенный пополам газетный листок, оставленный недавно проезжавшим поселок торговцем. На главной странице местных новостей красовалось изображение профессора Кронова, а статья не оставляла сомнения, что родовитый вампир ищет себе на севере жену. Скорость, с которой эта новость стала передаваться по поселку, была потрясающая. И не надо считать сестричек Рысек недальновидными: заезжий вампир был, конечно, выше всяких похвал, но их сердца уже давно и прочно были оккупированы светлым образом парикмахера Антуана. А женское любопытство — это хороший способ наполнить кошелек трактирщика и возможность избавиться от соперниц.

А в трактире разгоревшийся спор решило простое заявление Кронова:

— Я вполне могу поселиться у Лисовских с Марией Спиридоновной. Думаю, мне как их преподавателю могут выделить место? — И, дождавшись кивков от братьев, подвел итог: — Вот и чудно. Я буду рядом с Марией Спиридоновной, а уважаемый Петр Семенович, надеюсь, не будет возражать разделить одну комнату с Барди. Вторая достанется Хельге, и все, полагаю, будут довольны.

Барди был не очень доволен. Он считал, что тоже мог бы поселиться у Лисовских на правах старого знакомого, чтобы быть ближе к Марье. Но гном также не хотел быть чрезмерно навязчивым, а еще понимал, что придется туда же тащить и Хельгу, за которую он вроде как отвечает. Дом же у Лисовских не особо большой, а Хельга, в отличие от Марии Спиридоновны, девушка с характером.

Пыжику же было все равно. Бывший военный привык к любым условиям, а тут прекрасный трактирщик и никаких бытовичек с их кружавчиками, кудряшечками и рюшечками.

В общем, ничто не предвещало неприятностей.

Барди, Пыжик и Хельга остались заселяться в трактире, а Марию Спиридоновну и Кронова Лисовские повели знакомиться с родней.

— Интересно, — рассуждала Марья, идя по деревне. Домики и правда торчали за кустами как грибочки-гиганты с красными шляпками, — а почему крыши красные? — Она кивнула в сторону ближайшего дома со странным знаком у калитки.

— Так чтобы видно было издалека, — недоумевая, почему Мария Спиридоновна не понимает очевидного, ответил Ален. — Кругом лес и снег. Заплутал в округе — лезешь на дерево. Где красное мелькнет, там и деревня.

— Даже если и не наша, — поддержал его Люк, — то оттуда легче будет добраться по дороге.

— А что за знаки у калиток? — Марья увидела еще одну калитку, уже с другим значком.

— Так это для торговцев, — пояснил Ален, и парни стали по дороге наперебой показывать.

— Вон там лапа — это кожевник, оскаленная пасть — охотник, хвост — меховщик. В нашу сторону по улице еще кузнец есть и пара домов лесорубов, — объясняли братья. — А в обратную если идти от трактира, то там лавка продуктовая есть, лавка с вещами всякими, дом Антохи-парикмахера, плотник и на краю самом два домика. Чудной дом и дом-вонючка, мы их так с детства зовем. Да и все местные тоже.

Лисовские явно были рады рассказать по дороге больше о своей родной деревне.

В кустах у калитки дома меховщика было сложно не заметить местного стилиста: ярко-желтый шейный платок просто семафорил на всю округу. И судя по черным волосам, уложенным в затейливый пучок с мелкими косичками, с ним была не та барышня, за которой Антуан последовал от трактира. Румяная красотка игриво стреляла глазами, а парикмахер привычно токовал вокруг, как глухарь весной.

— Дарьюшка, свет моих очей. Должна же ты понимать, что остальные мне не нужны. Работа у меня такая, и обходителен я должен быть со всеми. Кто же невежливому мастеру волосы свои доверит? Вот и приходится. — Он мизинчиком элегантно поправил челку и, наклонившись к девице, продолжил: — Но самые лучшие прически — только для тебя!

Барышня чуть хмурила бровки и кокетничала.

— А давеча Лиска сказала, что у нее по последней моде!

Антуан делано всплеснул руками.

— А что я должен был ей сказать? Но самые модные — только тебе! Вот стану знаменитым и в город тебя заберу. Нечего такой красотке тут делать.

Чем закончилась встреча этой парочки, Марья уже не видела, они прошли дальше. Ален хихикал, а Люк надулся обиженно. Видимо, девица ему нравилась.

Марья заинтересовалась, конечно, странными названиями домов с другой стороны деревни, и братья пояснили:

— Чудной дом тоже вроде как лавка, но там такие нелепости продают. — Люк аж руки развел и глаза выпучил. Торопливо проходившая мимо парочка девиц, скосив на него глаза, хихикнула, а парни, оглянувшись на них, решили:

— Ой, если Антоха не успеет слинять, то влипнет. — Ален проводил девушек взглядом.

— Давно уже пора ему попасться! — мстительно буркнул Люк в надежде, что теперь противного Карася наконец раскроют и потеряют к нему интерес.

— Так что там за нелепости? — напомнил им Кронов. Ему, видимо, стало интересно.

— Там вещи вроде не магические, но иногда срабатывают. И главное, никто не знает, как и когда это произойдет. Интересно, аж жуть! — принялся делиться Люк, размахивая руками. — Я как-то череп кури купил, когда в академию поступать собирался. На некроманта ведь. Решил — пригодится. Так он начинал стучать зубами, как только я к нему подходил. Противно так — клац-клац. И ведь когда покупал, он не стучал совсем. Пришлось спрятать на чердак. Дурацкая штука. — Он расстроенно махнул рукой. — Только зря потратился. А торговец гарантий не дает, от покупок всегда отговаривает. Наверное, поэтому так и хочется что-то купить. Хитрый тип!

Они уже подходили к дому Лисовских. Кронов попросил Люка потом показать ему череп, а Марья спросила:

— А второй дом почему «вонючка»?

— Так это домик Муси. Она травница, и там всегда воняет, причем чаще всего на редкость мерзко. Зато отвары у нее не пахнут и очень помогают. Она такая, немного себе на уме, — попытался объяснить Ален. — Все время что-то под нос бормочет, и, видимо, нюха у нее совсем нет.

— А это наш дом, — перебив брата, с гордостью ткнул в последнее на улице строение, показавшееся из-за кустов, Люк.

Мария Спиридоновна с любопытством разглядывала его. Домик был, как и все, с красной крышей. Изначально это было простое одноэтажное строение, но потом, видимо с увеличением числа членов семьи, оно перестраивалось и разрасталось. К нему приделывали пристроечки, надстроечки, мансардочки, сарайчики, и здание напоминало конструкцию, неаккуратно собранную ребенком из кубиков. Значок на калитке изображал лесоруба, видимо, отец братьев имел эту профессию.

Семейство встретило их радушно. Узнав, что гости уже поели в трактире, хозяйка сразу повела их смотреть комнаты. Маленькая и суетливая женщина смущалась и постоянно извинялась, видимо робея перед такими высокими гостями. Муж был в лесу, и она явно чувствовала себя некомфортно без его поддержки.

— Да вы не переживайте так. — Мария Спиридоновна сама почувствовала себя неловко, что они причинили такое неудобство бедной женщине. — Нам ничего не нужно, только кровать. Да и ненадолго мы. А питаться будем ходить в трактир, чтобы вас не стеснять.

— Да как же так? Чтобы гостей не накормить! — всполошилась хозяйка. — Какой трактир! Это ж слухи пойдут, что гости моей едой побрезговали и к Рысеку ходят кормиться. Неужто даже не попробуете? — Бедная женщина чуть не заплакала.

Марья прямо не знала, что и делать. Хотела как лучше вроде, а получилось как-то не очень. Она посмотрела на Кронова, надеясь на его поддержку, но вампир не спешил вступать в разговор. Может, и правильно делал, возможно, хозяйка бы совсем сомлела, если бы с ней заговорил аристократ.

Но тут прибежали обратно парни, они феям сад показывали и с сестрами знакомили. Прилетели феи, а с ними три младшие сестренки Лисовских, и этой шебутной компании удалось разрядить обстановку. Малышки Лисовские, увидев у Марьи крылья, сразу облепили ее со всех сторон.

— А тетя летает? — спрашивала одна.

— А колдовать ты умеешь? — вторила другая.

— А Ниле и Эм твои детки? — интересовалась самая маленькая, с голубым бантом на макушке.

— А ты точно фея? А почему ты большая, а они маленькие? А крылья можно потрогать? А ты сладкое любишь? — Вопросы от малышек текли рекой, и в ответах они, похоже, не нуждались. Девчушки аккуратно трогали Марьины крылья, хвастались ленточками и платьями. Марья улыбалась и умилялась, глядя на эту детскую непосредственность.

Мать Лисовских, видя такое отношение к детям, успокоилась, и общение стало налаживаться. А когда Марья достала Гретины инструкции, а братья повытаскивали многочисленные семена, то разговор и вовсе стал деловым. Робкая женщина сразу превратилась в домовитую хозяйку, и все семейство, словно стайка мышей, принялось сортировать и прибирать доставшееся богатство. Барьер был сломан, и даже Кронов, участвуя в разговоре, не вызывал теперь у хозяйки дома чувства неловкости. А завтра должен был вернуться отец семейства с двумя старшими сыновьями. Да и с едой вопрос решили ко всеобщему удовольствию. Кронов просто сообщил женщине, что на питание им выданы командировочные, и если она собирается их кормить, то обязана взять деньги в оплату.

— Мне надо будет составить отчет, а бухгалтер и завхоз у нас очень въедливый старый гоблин. Вы же меня понимаете. — Профессор сидел в кресле крошечной гостиной и пытался вести серьезный разговор. Это было довольно непросто, так как самая маленькая сестричка, лет, наверное, шести, забралась к нему на колени и с интересом заглядывала в рот каждый раз, как он начинал говорить. Ее очень интересовали клыки вампира.

«В девчушке погибает стоматолог», — хихикала про себя Мария Спиридоновна, поражаясь терпению Кронова. Впрочем, мелкая была достаточно деликатным ребенком и не пыталась залезть в рот пальцами.

А когда утомленный таким вниманием профессор все же показал клыки, чтобы отстали, девчушка гордо сообщила, слегка шепелявя:

— А у нашего папы еще когти есть! — И, решив, что все интересное они уже увидели, девочки позвали феек в свою комнату играть.

Проследив взглядом за убежавшей детворой, профессор Кронов сурово посмотрел на братьев:

— Если хоть кто-нибудь из вас расскажет им про мою вторую ипостась… академию вы можете и не окончить!

Братья впечатлились и синхронно закивали. Да что там парни, даже Марью его сверкнувшие алым глаза проняли до печенок. Хозяйка ушла хлопотать об ужине. Братья поскакали собирать новости по соседям и приятелям, а Мария Спиридоновна с Кроновым решили прогуляться. Их обоих заинтересовала лавочка на другом краю деревни.

День был ясным, снежок поскрипывал под ногами, Мария Спиридоновна с удовольствием наслаждалась природой и деревенским колоритом. За калитками копошилась домашняя птица, из кустов важно вылез и потопал через дорогу зверек, похожий на ежа, только с длинным меховым хвостом. У одного дома вышедший из него пацаненок уставился на Марьины крылья во все глаза, а потом, забыв, за чем шел, побежал обратно внутрь. Видимо, рассказывать про такую невидаль.

Пока они шли к краю деревни, Марья решила спросить у профессора совета.

— Генрих Викторианович, как вы думаете, Хельга так и будет идти с нами? У нее же там бабушка, наверное, волнуется. Если гном самостоятельный, взрослый и сам за себя отвечает, то девушка же совсем, видимо, не понимает, куда мы идем и что там может быть небезопасно. — Марья искренне переживала за глупую гномку и даже ей сочувствовала. — Мне не по себе как-то. Вдруг с ней что случится? Вроде мы ее с собой и не звали, но я потом спать спокойно не смогу.

Кронов посмотрел на идущую рядом женщину и аккуратно обошел замерзшую лужицу. Поддержав Марью под локоток, он, хитро прищурившись, предложил:

— Ну так избавьтесь от них обоих. Гном, как я понимаю, вам ведь тоже не нужен?

— Нет, конечно! Он вроде и не мешает, но мы не собирались проводника с собой брать изначально. У нас компас есть, так что, думаю, и так доберемся, — ответила она и, с любопытством разглядывая резной флюгер на одной из крыш, спросила: — А как от них можно избавиться?

— Да легко. — Вампир усмехнулся. — Вам же подарили эльфийские духи. Помните? Если они вам не очень дороги, то отдайте их гномке. Барди очаруется, и они оба вернутся в так любимую ей таверну ее бабушки. Даже если гном потом не захочет продолжить ухаживания, за нами они не поедут. — Он почесал кончик носа и добавил: — Впрочем, зная упертость гномов, я почти уверен, что они поженятся. Так что действуйте, если вам это надо.

Добравшись в конец улицы к домику с неожиданно разноцветной крышей, они были разочарованы. Чудная лавка оказалась закрыта, и сквозь кусты было видно только крылечко с зеленой обшарпанной дверью. На калитке, косо пришпиленная на гвоздик, висела бумажка с корявыми буквами: «Ушел в лес, скоро вернусь». Не зная, когда ушел и что значит для продавца «скоро», ждать они не стали, решив лучше зайти потом еще раз. Заметив тропу, что огибала деревню за домом травницы, решили прогуляться обратно в обход. Лес в послеполуденном свете и синеющие горы, теряющиеся в туманной дымке, были чудо как хороши. Ими хотелось полюбоваться подольше. От домика-вонючки в этот момент пахло сильно, но вполне приятно нагретой на солнце смолой и чем-то похожим на яблоки.

Наша парочка гномов и Петр Семенович сидели в трактирчике. Барди прихлебывал вторую кружку пива и был доволен путешествием. Он с удовольствием рассматривал пузатые бочонки у стойки, бутылки на полке и, щурясь на огонь очага, поглаживал бок своей глиняной кружки. Единственное, чего ему не хватало, это веселого гомона посетителей, их перебранок и возможности с кем-нибудь поспорить. Но он надеялся, что вечером собравшиеся после работы местные окажутся компанейскими ребятами и веселье польется рекой. Пыжик, решив выкурить трубочку на свежем воздухе, встал и вышел на крыльцо. И конечно, в этот момент гномка решила привлечь к себе внимание отдыхавшего Барди, но способ выбрала, как всегда, крайне неудачный. У Хельги были деньги от проданного морса, и она, конечно, вспомнила, что путешествует без багажа. И не придумала ничего лучше, чем потребовать у Барди проводить ее в лавку.

— Мне нужны вещи. — Она капризно надула губки, воображая, что это делает ее очаровательной. — У меня совсем ничего нет. И сумка, и остальное.

Гном подобрел после еды и пива, но тащиться в лавку с девицей не хотел.

— Тебе надо вернуться к бабушке, а не тратить деньги впустую, — буркнул ей он, развалившись на стуле в зале трактира.

— Тогда я пойду одна! — Девушка вскочила со своего места и топнула ногой. — И если меня там обидят или ограбят, то ты будешь виноват! И кстати, — напомнила она гному, — ты тоже без вещей!

«И благодаря одному поганцу без денег», — проворчал про себя Барди и, бросив Хельге: «Ладно, сходим, подожди», пошел договариваться с дядькой Рысеком о ссуде.

Получив требуемое — все-таки его тут некоторые знали, — он вышел на крыльцо и, сообщив пускающему колечки из трубки Пыжику, что повел Хельгу по лавкам, хмуро потопал в нужном направлении. Гномка, воображая себя на свидании, с довольной улыбкой засеменила рядом.

Они уже посетили вещевую лавку, где очень довольная Хельга накупила себе всяких нужных и ненужных, на взгляд Барди, вещей. А теперь раздумывали в продуктовой, чем запастись в дорогу. В глубине лавки выскочил из подсобки и, ловко проскочив вдоль стены, прошмыгнул к двери наш знакомый Антон-Антуан. Важный торговец с пушистыми бакенбардами как раз объяснял гному выгоду приобретения целого мешка крупы вместо пары килограммов и ничего не заметил.

— Да поймите вы, я же по оптовой цене вам предлагаю, — пытался сбыть товар бакалейщик. — Слышал от кума, что у вас большая компания, — многозначительно намекал он.

— Компания большая, а кошельки разные, — буркнул Барди торговцу. И задумался, ему не понравилось поведение парикмахера. Он решил, что парень, возможно, подворовывает, и хотел уже намекнуть лавочнику, но, к счастью, не успел.

Из той же подсобки выскользнула девица, похожая на мышку, востроносенькая, с серенькими жиденькими волосами, заплетенными в длинную тонкую косу, обмотанную вокруг головы. Она мельком глянула на посетителей, поправила подол платья и шмыгнула в жилые помещения дома. Барди на это только бровями дернул, Хельга и вовсе не видела, разглядывая яркие банки с конфетами на прилавке. Решив, что девицу надо поскорее заселить в комнату, во избежание неприятностей, гном предложил:

— Давай я тебе вон тех конфет куплю, и пойдем. По лавкам лучше со списком ходить. — Он ткнул пальцем в первую попавшуюся банку со сладостями.

Хельга обрадованно закивала. Еще бы — и прогулка, и конфет ей Барди купит, не зря она поехала.

— Вон этих пару горстей насыпьте, уважаемый. — Гном опять ткнул в банку на прилавке. — Мы завтра еще придем, — важно заявил он, чтобы отделаться от лавочника.

Сунул девушке кулек с конфетами и потащил Хельгу обратно в трактир. Там он, затолкав ее в комнату, попросил составить список того, что еще надо купить.

— Но учти, что, возможно, придется все нести на себе. — И, надеясь, что это удержит Хельгу в комнате надолго, добавил: — Очень рассчитываю на то, что ты девушка хозяйственная и постараешься отнестись к этому ответственно.

Польщенная гномка закивала и осталась в комнате составлять список необходимого в надежде на то, что завтра они еще вместе сходят куда-нибудь.

Комнатки, отведенные нашим путникам, были совсем крошечные. В каждой стояло по два деревянных топчана и сундук, но мужчинам было не привыкать. А Хельга, считая, что страдания ради любви — это очень романтично, самоотверженно пыталась устроиться со своей писаниной на сундуке в обнимку с кульком конфет.

Барди же, спустившись по скрипучей лестнице в зал, нашел глазами коменданта бытовичек и, подсев к столу, заказал себе еще пива. После лавок ему это было необходимо. В зале явно прибавилось народу. Парочка мужчин за столиком у двери что-то горячо обсуждала, ожидая заказ. В углу местный музыкант периодически проходился по кнопочкам гармоники, растягивая меха. Инструмент сипел и жалобно взвизгивал, даже от их стола было видно, что старенькая гармоника рассохлась и на ладан дышит. Медленно потягивающий пиво Пыжик поделился с Барди наблюдениями и философским размышлением:

— Сколько живу, а девицы не меняются. Дочки трактирщика тут местного парикмахера делили, ты знатное зрелище пропустил.

Гном покосился в сторону кухни, откуда как раз одна из сестричек вынесла его пиво, и шепотом поведал:

— Это они зря. Он, похоже, за другой девицей волочится. Мы его только что у бакалейщика видели с его дочкой.

Мужчины переглянулись и, взяв в руки кружки, отхлебнули каждый свое пиво в надежде приятно провести вечер. В таверну подтягивался еще народ. Игрок на гармонике, судя по всему, разработал инструмент, и к нему присоединились дудочник и лысый старичок, ловко стучащий ложками. С музыкой стало заметно веселее.

Тени стали длиннее и растянулись поперек тропинки. Мария Спиридоновна с профессором обходили деревню и любовались на лес и горы вдали. Здесь было почти безлюдно, только какой-то дедок на заднем дворе колол дрова, молодецки ухая. Они уже подходили к дому Лисовских, когда навстречу им из-за кустов вывернула в обнимку парочка, тоже прогуливавшаяся на задворках поселка. Знакомый местный недо-Пресли и рыженькая в веснушках грудастая молодка.

— Рози, куколка, как только разбогатею и прославлюсь, сразу поженимся, — вещал барышне деревенский ловелас. — Ты заслуживаешь самого лучшего.

Кронов, проходя с Марьей мимо парочки, хмыкнул, припоминая, что то же самое этот напыщенный пижон говорил черноволосой дочке меховщика.

— А Миланка кузнецова говорила, что ты ее замуж звал! — прижимаясь к мужчине, томно вздыхала девица, недовольно косясь на проходящих мимо. — Так и знала, что брешет, овца кудрявая. Ты же ей специально такое гнездо на голове скрутил?

— Конечно, моя умница. Я ж если б позвал замуж, то вся деревня бы на свадьбе гуляла, — многозначительно поднимал брови этот дамский угодник.

Марья подивилась глупости местных барышень и наглости данного индивида: это ж надо так девицам головы дурить, пользуясь преимуществом своей профессии.

Когда они пришли обратно к Лисовским, парни еще не вернулись. Из детской доносились счастливые визги. Мария Спиридоновна, различив в этом гвалте голоса своих феек, успокоенно вздохнула. Кронов, надеясь почитать перед ужином, устроился в гостиной с очередным ярким томиком, а Марья ушла в комнату и, порывшись в немажоське, достала флакон с пробкой в виде сердечка из розочек.

«Если я сейчас добегу до трактира и отдам пузырек, то Хельга сможет привлечь внимание Барди уже за ужином, — размышляла она. — Или скажу, чтобы не рисковала, а набрызгалась с утра, когда там нет народа. Значит, надо отдать сейчас, не побегу же я спозаранку в трактир».

Марья взяла поварешку, потом положила ее обратно, обозвав себя зашуганной истеричкой.

«На дворе еще даже не вечер, деревенька крошечная, до трактира идти совсем недалеко, а я за половник хватаюсь. Так, пожалуй, и доспехом обзаведусь, и охрану найму», — сыронизировала она сама над собой. Решительно сунув флакон с духами в карман, снова одевшись и предупредив хозяйку, что она скоро вернется, Мария Спиридоновна направилась к трактиру.

Дорожка петляла между уже знакомых домов. Марья подумала, что хорошо бы успеть вернуться к вечерней трапезе, и прибавила шагу.

Время стремительно приближалось к ужину, местная «звезда» Антуан Карас направлялся к последней не охваченной его обаянием девице. Всех местных барышень он обошел, и они души в нем не чают. Вечером надо обязательно быть на традиционных посиделках в трактире. Во-первых, пусть и сиволапое мужичье знает, кто здесь первый парень на деревне, во-вторых, это единственное развлекательное заведение и источник новостей, а в-третьих, помимо вкусного пива, там были сестрички Рысек, которые, если им улыбаться, подливали бесплатно, когда их папаша не видел. Поэтому парикмахер почти бежал по тропинке, заодно отмечая в записной книжечке свои сегодняшние достижения на любовном фронте. Свернув по давно хоженой и знакомой дороге, он вдруг неожиданно врезался в неизвестно откуда взявшееся препятствие. Не ожидавший этого, торопившийся парикмахер от удара потерял равновесие и упал.

— Что за придурки бродят, не смотря по сторонам, — злобно вякнул он, слыша, как что-то хрустнуло. Антуан уже в ужасе представил себя с переломом, это же так неэстетично, но боли не было. Был тычок в бок и нежный женский голос, а еще сладкий аромат любви и романтики, туманящий разум.

— О, простите, прелестнейшая! — Он подскочил, чуть опять не упал, поскользнувшись, и принялся помогать прекрасной даме подняться. В том, что дама прекрасная, он не сомневался. А когда увидел голубые глаза цвета неба, золото волос и бирюзовые крылья за спиной, то понял:

— Это она! Моя женщина! Чудное видение!

— Это ж надо было так вляпаться!!! — на нервах испуганно выпалила Марья, доставая из кармана обломок горлышка флакона с пробкой в виде сердечка из розочек.

Глава 13. Сбежать из Закустовки

Пока наши путешественники знакомились с местными жителями и самой деревней, феи, уже затаившиеся в ней, наблюдали за ними. Ведь не просто так оказался у заезжего торговца газетный листок «Правда шахты» с изображением сиятельного аристократа Кронова на первой странице.

Транспорт фей приземлился в Закустовке очень удачно, в санях коммерсанта, который как раз в это время торговался в лавке местной травницы, выкупая у нее готовые мази и отвары. Хлопок и искристую вспышку от приземления почти никто не заметил. Крутившаяся рядом с Чудной лавкой детвора слышала в санях какой-то звук, но в сами сани лезть посмотреть не рискнула. Вышедшему гоблину-перекупщику дети наперебой закричали:

— Дяденька, там у вас что-то стукнуло в санках! Не стукнуло, а пыхнуло! Нет, щелкнуло! — И мелкие, заспорив о странных звуках, затеяли возню в снегу.

Торговец мельком оглядел имущество и, убедившись, что все на месте, пожал плечами. С удивлением взял в руки непонятно откуда взявшийся листок местной прессы. С усмешкой разглядывая рисунок франтоватого аристократа, он решил, что это отличный повод пообщаться в трактире с привлекательными подавальщицами. Дочки местного трактирщика были на выданье, и, если бы не дурацкий местный парикмахер, гоблин уже засылал бы сватов. Сани тронулись в сторону деревенской площади и трактира, ребятня, перестав шпынять друг друга, помчалась за ними, чтобы прокатиться, прицепившись сзади. В кустах, у которых стояли сани, воздух слегка сгустился и, заискрившись, трансформировался в пожилую магичку. Дама в темной тяжелой шубе внимательно осмотрела пустынную на данный момент улицу, ругнулась, отцепляя полы от колючих веток ежлены, и направилась в домик местной травницы.

Протиснувшись в покосившуюся калитку, женщина прошла по узенькой протоптанной в снегу тропке к крыльцу, морщась и прикладывая к носу платочек. Рядом с домиком на редкость неприятно пахло, а из трубы на крыше шел густой багровый дым.

В голове дамы в тот момент, как обычно, шел диалог.

— Ну и вонища! Нам обязательно находить тут с кем-то общий язык и селиться? — Гортензия, видя одноэтажное маленькое строение, пришла в ужас. — Я на такие условия не согласна!

— Мне тоже это все не нравится. — Виола была согласна, что это кошмарное жилье. — Но мы вроде как природница, которая приехала по делу к местной травнице. Или как ты собираешься оправдывать свое появление в этой дыре? У этой деревенской бабы, похоже, уникальные составы из местных трав, вон гоблин с каким баулом довольный вышел.

— Если они такие уникальные, то она давно бы дом подправила или вообще бы уехала из этого убогого поселка! — Гортензия брезгливо разглядывала заляпанную чем-то грязную дверь и дверную ручку в виде сжатой птичьей лапы.

— Видимо, торговка она, в отличие от травницы, совсем никакая. Недаром к ней гоблин ездит, эти свое не упустят. Стучим! Говорить буду я. — Магичка стукнула в дверь пару раз и решительно потянула на себя ручку.

Внутри лавка выглядела попросторнее, чем снаружи, но воняло там значительно сильнее. Травница оказалась толстой теткой неопределенного возраста без капли магии. Она сидела за столом, шустро перебирая в руках сухие и свежие травинки, ягодки и корешки. На голове ее был намотан платок, причем повязан он был так, что закрывал и нижнюю часть лица. Видимо, поэтому ей не особо мешали запахи. Женщина все время монотонно бормотала себе под нос:

— Шорна — это одолень, а от жара мохогрыз, спинки пасура от сыпи, корешок-то потолочь, лапки надо бы добыть, да и цветень счас собрать… — И так бесконечно и не прерываясь.

— Уважаемая! — Магичка, просеменив по давно не мытому полу к столу, покосилась на здоровенную паутину в углу и решила все же привлечь внимание хозяйки. — Уважаемая, я к вам за наукой. Я природница, собираю местные рецепты, хорошо плачу. Мне бы пожить у вас пару дней. — Она внутренне содрогнулась, оглядывая закопченную печь, висящие пучки трав, грязную стопку горшков на шестке и пыль почти на всех поверхностях. — Вы меня слышите?

— Прилетели, прилетели. Зажужжали, надоели, но прогнать-то нету сил. Пусть летают, не растаю. — Черные глазки хозяйки на миг остановились на фигуре женщины и опять уткнулись в свою работу. — Все само собой, мимо, мимо и уйдет, — продолжала бормотать она.

— В ней магии нет, я же ясно вижу, — в панике от странных слов зашипела в голове магички Гортензия.

— Но ты же видишь, она спятившая совсем! — Виоле тоже было не по себе. — Будем считать, что нам разрешили остаться. — Она положила на стол кошель с монетами.

Хозяйка моментально сцапала мешочек и, помяв его в руках, так же под нос забубнила:

— Чудо, чудо, там мороз, нет приюта. Лавка, лавка, чудо. Всякое, всякое, там и повезет, и нет. Как искать начнешь, так и найдешь. Что посеешь, то пожнешь. — Сунув кошель за пазуху, она встала и, не обращая на посетительницу внимания, направилась к двери. Напялив висевший на гвозде засаленный, в латках тулуп, женщина вышла из дома.

Ошарашенные феи смотрели на закрывшуюся за хозяйкой дверь.

— Вроде не заперла? — отмерла Виола. — И ушла куда-то. Но нам же лучше. Тут идеальное место, и чокнутую наверняка никто не слушает. Про нас и не узнают!

— А что она там бормотала про лавку и что пристанища нет? — Гортензию напрягали странные слова, и она пыталась найти им объяснение.

— Там еще лавка есть напротив — разместимся где-нибудь и сходим потом, — ответила Виола, между тем продолжая осматривать помещение. Она раздумывала, куда им примоститься, пока они тут находятся. Феи вернулись в свой облик, чтобы было удобнее, и если Гортензия стояла столбом, брезгливо не решаясь сделать хоть шаг, то Виола, напротив, везде ходила и все разглядывала.

За печью находилась, по-видимому, кровать хозяйки, а вот в дальнем углу у окна была крошечная дверка, к которой фея и направилась.

— Если сам дом в таком виде, то осматривать местные «удобства» не обязательно, — передернувшись от омерзения, высказалась ей в спину так и стоявшая на месте Гортензия.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Но за дверкой оказалась крошечная закрытая веранда с видом на лес, правда заваленная всяким барахлом. Феи, расчистив уголок у окна, вместе решили остаться здесь.

— Тут меньше вони, не холодно, и если постелить что-нибудь, то можно спать. — Виола убрала с деревянной шкатулки на столике у окна пыль и всякий хлам.

— Чего только не приходится терпеть из-за этой бабки. — Гортензия ночевку в таких условиях воспринимала в штыки, но альтернатив не было.

— Не из-за нее, а из-за камня! — поправила ее Виола. — Он нам нужен, и Марья — единственный шанс его раздобыть. Я понимаю, что тебе все это не нравится. Но думаю, если все получится, то нам больше не придется терпеть такие условия. Мы станем самыми влиятельными феями после королевы.

Гортензия хмыкнула, но ворчать перестала.

— Ладно, пошли в лавку, — заявила она. — Нам надо запастись необходимым, чтобы нормально находиться в этом клоповнике.

Но запастись сразу не вышло. Когда феи, снова став магичкой, покинули домишко травницы и, перейдя узенькую улочку, вошли в строение напротив, им показалось, что они попали в лавку старьевщика. Это была знаменитая на все окрестные деревни Чуднáя лавка, и чего там только не было! В углу валялся проржавевший панцирь от доспеха непонятно какой стародавней эпохи, стояли неизвестно кому нужные крошечные корзинки, в которые мог поместиться максимум один орешек или ягодка, валялись пыльные мешки и чьи-то штаны с лампасами, расшитые стразами. На прилавке были навалены самоцветы вперемешку с углем и щебнем, какая-то ювелирная бижутерия в неприглядном виде. Спутанные бусы, непарные серьги, перстни, где частично отсутствовали камни. Там же лежали чьи-то кости и стояли банки с порошками, с потолка, как у травницы, свисали пучки трав в паутине и связки сушеных мелких грызунов, по пять штук в пучке. На полках лежали завернутые в тряпочки свитки и сферы. Все вещи в лавке несли на себе печать ветхости и запустения, впрочем, как и ее хозяин.

Скрюченный старичок с длиннющей седой бородой, жидким ручейком утекающей под прилавок, похрапывал в кресле. Звонок колокольчика у двери его совсем не побеспокоил. Но когда пожилая женщина протянула руку к серебряной брошке с отсутствующим центральным камнем, лежащей на краю прилавка, он, приоткрыв один глаз, буркнул:

— Помогает найти воду, но камень утерян. Раньше камень становился прозрачным, а сейчас брошка вроде становится холодной. — Он равнодушно зевнул. — Впрочем, здесь везде холодно, так что не угадать. Да и воды полно, снег ведь тоже вода, а он повсюду. Так что не рекомендую. — Старичок опять прикрыл глаза.

— Виола, тут явно одно барахло! — Гортензия не прекращала злиться. Если бы они не были сейчас одной фигурой пожилой дамы, то она, схватив напарницу за руку, уже давно вытащила бы ее из этого убогого места.

— Погоди. — Виола внимательно осматривалась, не обращая внимания на ее недовольство. — Смотри, там валяется сломанная вывеска «Чудеса Кобусиаса». Чокнутая травница что-то бормотала про чудеса и лавку.

— Сама же понимаешь, что она с прибабахом, и ей поверила? — В голосе Гортензии ядовитым сарказмом сочился каждый звук.

— Да погоди ты! — И Виола спросила хозяина лавки: — Уважаемый, а вон та вывеска у вас откуда?

Торговец открыл глаза и скосил их в указанную сторону.

— Откуда-откуда… Висела она над дверью. Висела да упала. Купить хотите? Не советую. И у вас упадет. Да и фамилия там моя. — Он с сомнением оглядел женщину и все же после паузы поинтересовался: — Или вы на меня виды имеете? Не советую! — Он гордо ткнул себя в грудь. — Я старый холостяк и намерен им остаться. Так-то!

Гортензия в голове истерично хохотала, Виола была в шоке, а магичка внешне выглядела как женщина с недоверчиво приподнятыми бровями и милой улыбкой. Следствие совокупности состояния обеих фей. Торговец, возможно, счел это за какой-то знак и добавил:

— Да кого хочешь тут спроси в поселке! Хо-лос-тяк!

Отойдя от таких предположений старого мухомора, дама надменно процедила:

— Меня интересует что-либо для комфортного путешествия в тепле по вашим краям. У вас, может, есть подходящие вещи? — Магичка нервно постукивала каблуком.

Старичок, по-прежнему не вставая с кресла, покопался на столе в куче барахла и выудил из нее серьгу и заколку.

— Вот тут побрякушки, значит. Сережка без пары, конечно, да и заколка погнута немного, и кристаллик треснул. Там ковка драконья, стихийного пламени закалка и с металлом живым — от элементалей сплав. Говорят, помогает всегда чувствовать себя в тепле. — Он покатал вещички корявым пальцем с обгрызенным ногтем по столешнице и снова завел свою песню: — Но вам не советую! Сработает — не сработает, а обратно не приму. А то поломают и несут обратно. Дама вы странная, в наших краях одинокие дамы запросто не ходят, ежели не местные. — И он уже примерился запихнуть предлагаемое обратно в наваленное на столе барахло, но пожилая леди ловко сцапала обе побрякушки.

— Я беру это. Мне нравится. Пусть будет сувенир. Сколько с меня? — затараторила она, чтобы расплатиться и скорее уйти. — И где тут можно еще что-то купить? Вещи, продукты?

— Так дальше по улице иди и найдешь. Десять гномьих корон с вас. — И, хитро глянув на готовую возмутиться женщину, опять затянул: — Но брать не советую!

Кинув монеты на стол, «природница», забрав покупку, резко развернулась и торопливо покинула лавку.

— Точно на меня нацелилась! Профурсетка заезжая! — подозрительно просверлил взглядом закрывшуюся за покупательницей дверь старичок. — А вот шиш! — И он, скрутив в сторону двери фигу, опять задремал в своем кресле.

А вечером того же дня Мария Спиридоновна с разбитым флакончиком концентрата привлекательности в кармане со всех ног бежала к дому Лисовских. Перед дверью она испуганно замерла. В доме тоже есть мужчины, а если духи подействуют и на них?

Однако потом, решив, что братья вернуться вряд ли успели, а Кронов все-таки профессор и маг, вошла. Кронов был не только магом, но и вампиром-аристократом, поэтому отношение ко всем средствам магического обольщения у него было особое. Проще говоря, Генрих Викторианович распознавал такие вещи моментально и обладал иммунитетом.

— Я надеюсь, за вами не мчится полдеревни поклонников? — Кончик носа вампира слегка дернулся, принюхиваясь. — Поищите у себя в сумке, что дала Манефа, нейтрализатор. Ауховна наверняка все предусмотрела, а положила еще больше. — Он улыбнулся, сидя в гостиной, когда Марья туда вбежала. Видимо, шутку про поклонников Кронов ввернул, будучи под впечатлением от очередного романа, которым сейчас постукивал по руке. Обложка с красоткой, вокруг которой толпились мачо в расшитых камзолах, а в углу стайка бледных девиц не у дел злобно на это смотрела, очень подходила к ситуации.

Мария Спиридоновна хорошее настроение профессора не разделяла. Конечно, полдеревни за ней не гналось, но один настойчивый поклонник все же имелся. А еще у этого местного красавчика имелись поклонницы, так что заголовок книги «Неправильный выбор — это смертельно» тоже навевал недобрые мысли.

— Я ведь флакон-то разбила нечаянно, — с опаской косясь на входную дверь, сообщила она профессору.

— Учитывая, что мы до сих пор не в осаде, ничего страшного. Главное, чтобы концентрат ни на кого не попал. А вы сейчас все смоете. Из воздуха он тоже выветрится, ну и одежду надо почистить. — Кронов считал, что Марья просто выронила флакон в безлюдном месте.

— Он на местного парикмахера, кажется, попал. — Марья жалобно смотрела на профессора.

— Не преувеличивайте. — Генрих Викторианович склонен был полагать, что Марья сгущает краски: вероятно, парень просто вдохнул запах, но сейчас проветрится, и все пройдет.

Подумав, что Кронов, возможно, прав, наша начинающая соблазнительница чужих парикмахеров собралась в отведенную ей комнату, чтобы отмыться и нейтрализовать духи. Но громкий вопль с улицы заставил ее шарахнуться к Кронову и испуганно вцепиться в лацканы его пиджака.

— Похоже, и правда попало. — Профессор осторожно отцепил от себя пальчики Марьи, усадил ее в кресло и, подойдя к окну и аккуратно отодвинув занавеску, глянул на улицу. Мужской силуэт за кустами был прекрасно виден на фоне едва начинающего темнеть неба.

В надежде, что прекрасная незнакомка все же поймет, что он самый лучший, Антуан не кинулся ее догонять. Рассудив, что милая дама, засмущавшись от собственного счастья, не может так просто подарить свою благосклонность незнакомцу, он решил произвести впечатление и просто пошел следом, чтобы узнать, где она живет. По дороге наш Ромео сочинял серенаду. Поэт из него был еще хуже, чем парикмахер, а, как потом убедились все в округе в тот вечер, певец он был не менее отвратительный.

— О богиня, я не узнал твое имя.

Выйди ко мне, поцелуй подари мне…

Голосил он настолько громко, насколько мог, чтобы наверняка донести свое послание до прекраснейшей леди. Леди, сжавшись в кресле, зажала уши, а Кронов морщился от оглушающих звуков и, улыбаясь, раздумывал, выйти или подождать, когда это «орало» заткнут недовольные соседи. Вопли не утихали и в особо экспрессивных местах срывались на визг, певцу явно не хватало дыхания.

— Вы не знаете, что произошло и кто там так орет? — В гостиную вошла хозяйка дома. — И почему он вопит у нашей калитки?

— А это ваш местный парикмахер. Решил обаять Марию Спиридоновну и начал с серенады. — Вампира ситуация забавляла, тем более он прекрасно знал, что в случае реальных неприятностей легко разберется.

— Вы бы аккуратнее были, — сочла нужным предупредить Марью хозяйка. — У нас девки его и так поделить не могут, как бы беды не было.

Марья только кивнула, шокированная, а профессор счел нужным ответить:

— Не беспокойтесь, я присмотрю. — Он покосился на бледную Машу и добавил: — И одна больше она никуда не пойдет.

— Я накрываю к ужину, — предупредила их мадам Лисовская и торопливо ушла вглубь дома под истошные вопли…

— В глазах твоих — озерах

Готов утонуть я скоро,

А нежность твоих поцелуев,

Мне еще не доставшись, волнует…

Марья просто не могла не возмутиться:

— Вот почему бы ему не тонуть где-нибудь в другом месте? При чем тут мои глаза?! И целовать я этот эталон местных красоток точно отказываюсь!

Но словно в ответ на ее слова с улицы снова громко донеслось:

— Если ты меня отвергнешь,

Я пойду за тобой на край света.

А если помру от такого,

То ты потом пожалеешь!

Марья только глаза вытаращила от такой логики развития событий. Кронов же, уже не обращая внимания на отвратительное исполнение, с интересом ждал дальнейшего полета фантазии ухажера. Что может быть после смерти, он пока сам не предполагал и даже предположить не мог, что…

— А потом ты родишь мне сына,

И будет в меня он красивым,

И умным в тебя он будет,

Ведь меня оценить смогла ты!

— Офигеть, — только так смогла оценить Марья продолжение сего шедевра. — Я согласна быть дурой и не оценивать этого бабуина с начесом.

Внезапно песня прервалась, послышались громкие и недовольные мужские голоса.

— Соседи не выдержали, — усмехнулся Кронов, отходя от окна. — Серенады больше не будет, идите отмываться.

— Очень смешно, — огрызнулась Марья, уходя в свою комнату.

Но Кронов ошибался: это из леса раньше времени вернулся хозяин дома с сыновьями и был неприятно удивлен картиной у калитки.

— Если бы ты жил в нашем поселке недавно, я бы мог предположить, что ты просто ошибся домом! — рыкнул папаша Лисовский, хлопнув голосящего Антуана по спине и заставив его замолчать. — Я надеюсь, что ты все же перепутал калитки и не пытаешься волочиться за моей женой?

Распевшийся парикмахер никак не ожидал, что после его серенады рядом с ним вместо прекрасной дамы окажутся три злющих двуипостасных с топорами.

— Допрыгался, Карась! — Старший из братьев демонстративно взвесил в руке топор, пока средний так же демонстративно проверял пальцем остроту лезвия.

— Карас! — привычно поправил Антуан и с испугу икнул.

В мозгах парикмахера от эмоций и мыслей образовалась полная каша. Мечта о незнакомке, обвинения в преследовании чужой жены и в путанице домов вылились в довольно нелепую попытку оправдаться.

— Не перепутал! Моя дама точно в этом доме! — выпалил он и, увидев, как наливаются кровью глаза трех мужчин и начинают отрастать клыки, рванулся испуганным зайцем по улице, громко и запоздало вереща: — И это не ваша жена-а-а-а!!!

Лисовские после такого странного заявления не стали его догонять, решив, что парень все равно от них никуда не денется, ежели что, и, закинув на плечи топоры, кто с возмущением, кто с насмешкой обсуждая певуна, двинулись к дому.

За ужином уже во всем разобравшийся папаша, сидя во главе стола, посмеивался в тарелку над невезучестью парикмахера, посочувствовал Марье, а вот вернувшимся близнецам заявил:

— Значит, матери гору семян натащили и сами из дома собрались? А сажать кто будет? — Он кивнул в окно на удивление просторной кухни на поле за домом. — У нас работы полно пока, мать и так по дому крутится. — Отец семейства окинул взглядом собравшихся и, посмотрев на младших дочек, добавил: — И за малышней смотреть надо. А тут и журнал, и наблюдения, и соблюдение условий посадки… — Он сурово сдвинул кустистые брови и хлопнул ладонью по столу. — Вы, голубчики, думаю, дома останетесь. У Марии Спиридоновны достаточно взрослых, умных и опытных сопровождающих. А за вами, балбесами, за самими глаз да глаз нужен. — Он перевел взгляд на Марью и Кронова. — Вам без них проще будет, а тут хоть матери помогут.

— А как же контракт? — вспомнил вдруг Люк, обращаясь к профессору. — Охрана и прочее.

— А от кого меня там охранять? Твои родители сказали, что дальше по маршруту никаких поселений нет, — улыбнулся наивности некоторых профессор, удобно расположившийся за столом подальше от шустрых сестричек. — Навыки копания при посадке вам в будущей профессии пригодятся, так что останетесь помогать матери.

Парни сникли, но понимали, что вряд ли смогут настоять на своем. Да и при всем при том дурачками они не были и семью свою любили. Мать действительно не справится. Придется оставаться.

На следующее утро, перед тем как встретиться с Пыжиком в трактире, Мария Спиридоновна предложила Кронову сначала опять сходить в Чудную лавку.

— Может, с утра торговец будет на месте, — рассуждала Марья и заодно надеялась, что ее навязчивый местный обожатель не имеет привычки к ранним моционам.

— Хорошая мысль, — одобрил профессор, и они, одевшись, вышли из дома. Ниле и Эм, услышав про лавку и трактир, тоже полетели с ними. Мелкота в одежках от Азалии довольно нарезала круги вокруг Кронова и Марьи, идущих по тропинке.

— Смотри, вокруг тетеньки с крыльями бабочки летают, — завопил кто-то из играющих на улице ребятишек. Детвора радостно подбежала ближе, чтобы рассмотреть.

— Сами вы бабочки. Мы феи! Вот! — Ниле показала язык и упорхнула вперед, Эм полетел следом. А за нашей парочкой теперь шла толпа детей, как будто они были многодетными родителями или земными воспитателями детского сада. Впрочем, это продолжалось недолго. С другого конца улицы раздался крик, что бабка Стефа ведро в колодец упустила, и малышня с гомоном помчалась смотреть, как его будут доставать. Поэтому к лавке дошли уже без сопровождения. Феи снова крутились рядом, а от дома травницы на этот раз воняло грязными носками, и Мария Спиридоновна, почувствовав запах, недовольно поморщилась.

Они торопливо поднялись на крыльцо и, толкнув зеленую дверь, вошли внутрь. Раздался звонок колокольчика. Кронов оглядел помещение и его дремавшего хозяина, едва видневшегося в кресле из-за наваленного на столе-прилавке барахла.

— Вряд ли тут есть что-то стоящее. — Вампир пробежал взглядом по товару. — Хотя… — подошел он к полке на стене, увидев пыльные сферы, прикрытые какой-то драной ветошью.

Марью больше заинтересовал дедок.

«Ему бы Черномора играть», — подумала она, подойдя к прилавку и увидев его бороду. Казалось, старичок спал и ему было не до посетителей, но влетевшие в открытую дверь самыми первыми фейки сверху прекрасно видели, как он открывал глаза на звук дверного колокольчика и выглядывал из-за кучи вещей. Впрочем, фей как раз торговец не заинтересовал, они летали по лавке и разглядывали все, что попадалось им на глаза. При этом, помня свой печальный опыт с оживлением, старались аккуратнее махать крыльями.

Мария Спиридоновна рассматривала резной подсвечник, похожий на осколок тающего льда, и ждала, что продавец наконец обратит на них внимание. Однако лавочник, как и говорили близнецы, не рвался продать свой товар. Кронов, пересмотрев все сферы, переговорной среди них найти не смог.

Не выдержав, Марья громко кашлянула. Торговец открыл глаза, недовольно на нее посмотрел и обратился к Кронову, все еще стоявшему у полок на стене.

— Там можно увидеть картины разных мест, — кивнул торговец на сферы, — но брать не рекомендую, на редкость неприятные виды — на бывшие поля сражений с трупами и падальщиками.

Может, древние трупы и заинтересовали бы Кронова в силу профессии, но ему нужен был переговорник. Феи между тем, летая по лавке, увидели смешную фигурку в огромной шапке.

— Ой, какой смешной! — Ниле потыкала пальцем изображение карлы с треть своего роста, лежавшее на полке.

Лавочник только сейчас обратил на них внимание, и, хотя глаза его округлились от удивления, виду он старался не подавать.

— Это манок для жуков-морозяшек, но брать не советую. — Если феи его и удивили, то изменять своей манере торговли ради этого он не собирался. — К нему еще есть бумага с мелодией для приманивания, но, возможно, жуки будут глухие. А деньги я вам обратно не отдам! — тряся бородой, важно выговаривал сидящий в кресле старичок.

— Ниле, у меня есть похожий. — Мария Спиридоновна вытащила из кармана свисток, купленный на ярмарке гонок. — Только мелодии к нему не продавали.

Старичок чуть вытянул шею, чтобы увидеть свисток в руке Марьи, а убедившись, что это действительно такой же, демонстративно отвернулся, бурча едва слышно:

— Ходят со своим товаром по чужим лавкам. Наверное, скидку так выпрашивают. Аферисты!

— А может, купим листок с мелодией? — Ниле, схватив свисточек, попыталась извлечь из него звуки.

— Листок идет только в комплекте со свистком, но брать не советую. — Торговцу не нравились посетители. Он намеревался продремать до обеда, а они не просто испортили отдых, а еще и со своим барахлом приперлись. — У вас уже есть один.

— А мы Эму возьмем. — Ниле умоляюще сложила ручки у подбородка и порхала у лица Марьи, заглядывая в глаза. — У этих жуков такой мех пушистый, наверное, они тоже милые. Вдруг они могут быть домашними?

Марья помнила, что Грета говорила про жвалы жуков, и сомневалась в приручаемости насекомых, но отказать фейкам не смогла.

— Мы берем. Сколько с нас? — Она расстегнула свою немажоську. Лавочнику не хотелось ничего продавать, но, похоже, это был единственный способ выпроводить толпу нежданных покупателей.

Кронов, как ни странно, тоже решился на покупку. Профессор выудил из бронзовой пыльной пепельницы погнутое медное колечко с крошечным криво припаянным к нему сердечком. Увидев удивление на лице Марьи, он с улыбкой объяснил:

— Вот найду невестушку, посмотрим, как она обрадуется.

Лавочник только презрительно фыркнул.

— Такой с виду солидный мужчина, а верит в артефакт чувств. Не надейтесь, что верну деньги потом. Золотым не станет, про любовь — это все мифы. Не советую.

В итоге, расставшись каждый с десяткой гномьих корон, все получили желаемое.

«Может, никакие жуки на свист и не приползут», — думала Марья, забирая после оплаты второй свисток с нотным листочком к нему.

«Наконец-то уйдут», — ворчливо вздыхал лавочник про себя, устраиваясь удобнее в неизменном кресле и натягивая повыше на коленки клетчатый шерстяной плед.

После и правда странноватой лавочки наши герои направились в трактир, феи, летая вокруг, пытались научиться свистеть жучиную мелодию. Мелодия не свистелась, из горного карлы вырывались только писклявые звуки, которые никак не могли быть мелодией.

— Научитесь, — улыбнулась расстроенным фейкам Марья, а про себя подумала: «Или забросите уже это дело».

Трактир встретил их забитым под завязку залом, злой Хельгой и мрачными Барди и Пыжиком. За всеми свободными столиками — тремя, не считая стол нашей компании, — парочками сидели разряженные девицы. Фраза «я надену все лучшее сразу» иллюстрировалась ранними посетительницами в полной мере. Дядька Рысек за стойкой озадаченно топорщил усы и был весьма недоволен. Утром в трактире никогда не бывало посетителей, в обед могли забежать на тарелку супа холостые работяги, и он после вчерашнего вечера в мужской компании намерен был отдыхать, а не смотреть, как девицы манерно заказывают чай и пироги. Ухватив пробегавшую мимо с чайником одну из дочек, он спросил:

— Чего их сюда принесло всех? Или это ваш ухажер всем разом свидание назначил и наконец-то свалит из поселка куда подальше? Тогда я согласен потерпеть. — Он пригладил усы и плеснул себе отварчика на травках «для ясности мыслей».

— Да скажешь тоже, отец! — Девица выкрутилась из отцовской хватки. — Просто в газете был заезжий профессор пропечатан, с портретом, холостой. Вот посмотреть, наверное, хотят. Они ж не знают, что он не у нас поселился.

— Дела-а… — почесал затылок трактирщик и обвел взглядом расцвеченный яркими платьями зал. — Мало нам было Антохи.

Марья и Кронов, присев к своим спутникам, тоже сделали заказ, соблазнившись ароматами пирогов. В ожидании они разглядывали образчики местной моды на посетительницах, а потом обратили внимание на наших трактирных постояльцев, сидевших с ними за столом.

И если Барди, глядя на все философски, бодро копался в тарелке с кашей, то Петр Семенович пытался выговориться подошедшим весьма эмоциональным шепотом.

— Ведь специально с вами напросился! Чтобы как на учениях, в суровых условиях, подальше от быта и бытовичек. Чтобы не раскиснуть в комфорте. — Он соорудил себе здоровенный бутерброд с мясом и, тыкая им в сторону остального зала, продолжил: — Мечтал, что никаких кудрей и рюшек в округе!

Его взгляд, брошенный в сторону столика у окна с двумя сидящими там красотками, был весьма красноречив. Девицы в своих воланах и рюшах напоминали растрепанные кочаны капусты, но, вспомнив, что с ними тоже путешествует дама, Пыжик слегка поклонился и добавил:

— Прошу прощения, Мария Спиридоновна, вы дама со вкусом и лишних финтифлюшек в одежде не имеете.

На это Хельга раздраженно фыркнула и подвинулась по скамье поближе к своему гному. Ее, видимо, за даму не считали, на простом платье гномки не было ни одной оборки, и она, наоборот, с завистью смотрела на наряды местных красоток.

— И что я вижу? — Комендант бытовичек, откусив и прожевав кусок, нервно мотнул головой. — Полный зал оборок! Заметьте, полный зал в трактире! И кудряшек, и прочих излишних тут дамских радостей. Куда катится мир? — Видимо, после вчерашнего вечера с пивом утро «в рюшечках» оказалось для него слишком большим потрясением.

А собравшиеся поглядеть на заезжего холостого вампира девицы меж тем перешептывались, с неудовольствием разглядывая в мужской компании аж двух дам.

— Вампир вон тот, видишь, какой элегантный. Правда, не так уж и молод, хотя симпатичный. — Брюнетистая Дарья, дочь меховщика, была одной из двух девиц, занявших самую выгодную позицию за столиком у окна. Ведь главное оружие девицы — это красота, а у окна их прекрасно видно.

— Дура ты, они знаешь сколько живут? И к тому же он маг. А вот женщины с ним кто? — Ее подруга с густо завитыми блондинистыми волосами и правда напоминала овцу. Она смотрела на стол с приезжими, кокетливо хлопая ресницами, и меланхолично жевала кусок пирога.

За другим столом рыжая Рози, демонстрируя «ширину натуры», навалилась грудью на стол, декольте ей строгий родитель мудро запрещал, но «богатство» не спрячешь. Она оценивала одежду гостей и их поведение по каким-то своим критериям.

— Богатый, сразу видать, с прислугой ездит. Вон тому пожилому та тетка может женой быть. Ну и что, что моложе его, видно же, что не девица. А те и вовсе гномы, тоже, наверное, муж и жена. Точно слуги, да, Лиска?

— Спятила! Это же Барди Коротышка, какой слуга? Он местный наемник. Да и не женат он вроде. А девица, может, сестра тогда. Хотя зачем она с ним здесь? — Лиска недоуменно разглядывала неизвестную гномку. — Он у моего отца в том году пояс заказывал специальный. — Она улыбнулась в сторону гнома, из-за чего Хельга зашипела про себя рассерженной кошкой.

Она среди этих девиц чувствовала себя жалкой, плохо одетой и никому не нужной дурочкой. А Барди уделял внимание каше больше, чем ей. Хорошо хоть, окружающих красоток он тоже игнорировал.

Так и сидели бы наши герои, иногда косясь на местных шушукающихся девиц, а те, посудачив, разошлись бы в конце концов, не появись в трактире Антуан.

Местная звезда, страдая от вчерашней неудачи из-за ревнивого хозяина дома, решила с утра зайти в трактир. Поднимаясь на крыльцо заведения, Карас даже не предполагал, что вчерашние события не последние в череде испытаний посетившего его великого чувства. Открыв дверь и переступив порог, он сначала глазам своим не поверил, протер их и просиял. Его Муза, его прелестная леди была тут. Того, что обычно пустой по утрам зал трактира сегодня просто переполнен девицами, он даже как будто не заметил.

Девушки за столиками напряглись. Каждая ревниво оглядывала соперниц и ждала, что Антуан наконец докажет этим лгуньям, что любит только ее, и подойдет именно к ней! Но, проследив за взглядом первого парня на селе, дамы вспыхнули ревнивой злобой.

Серая мышка, дочь бакалейщика, тихая и практически незаметная, сверкая глазами, шептала соседке по столу, голову которой украшал очередной «шедевр» Антуана — бублики из кос по бокам головы:

— Так его эта заезжая у меня увести намылилась? Только приехала — и смотри ты.

— Гадина городская, моего Антуанчика, — вторила ей дочка лесоруба, не обращая внимания на слова соседки.

За другим столиком Дарья, считавшая себя местной элитой (все-таки меховщик — это тебе не лесоруб какой-то!), с недоумением хлопала ресницами.

— Не верю своим глазам. Что он в ней нашел?! Одежда ужасная. Прически никакой!

— Так, может, он ей прическу делать будет, — наблюдая за двинувшимся от двери к нужному столику Антуаном, пробасила Миланка, продолжая жевать.

Впрочем, громогласное заявление парикмахера разрушило все самоутешительные мысли собравшихся.

— Моя прекрасная дама, я рад, я счастлив, что вас вижу! — еще не подойдя, сообщил Антуан на весь трактир. Хельга и Марья вздрогнули, Кронов нахмурился и окинул взглядом скопище напрягшихся юных прелестниц, Барди прекратил жевать, посмотрел на Хельгу и, решив, что хлыщ не рискнет наглеть, когда он сидит рядом, продолжил есть. Пыжик вообще ничего не понял и, разглядывая местного ловеласа, думал: «Парень ненормальный! Тут все девицы, которым он обещания раздавал, а он опять к Хельге цепляется». Комендант бытовичек был уверен, что после встречи в момент их приезда этот пижон может попытаться приударить за гномкой, но не на глазах же у всех своих поклонниц.

Хельга, чувствуя прожигающие ненавистью взгляды, вцепилась в руку гнома, мешая ему есть. Марья, понимая, что сейчас ее ждут крупные неприятности, сжалась на скамье у стола, пытаясь быть незаметной. Но Антуан уже был рядом и, схватив ее руку, пытался ее целовать, несмотря на сопротивление.

— О моя звезда, надеюсь, вам понравилась вчерашняя серенада. Я сочинил ее в вашу честь, и если бы не эти лесорубы, так некстати меня прервавшие, то вы несомненно подарили бы мне хоть улыбку из окна. И я…

У гнома, сидевшего напротив Марьи, сдали нервы. Несмотря на небольшой рост, кулаки у Барди были мощные, он резко встал со своего места и, развернув склонившегося к Марьиной руке Антуана, засветил ему в глаз. На это было множество причин, которые гном даже не пытался понять. Во-первых, пижон приставал к приличной женщине, которой это явно не нравилось, во-вторых, этот напомаженный хлыщ сильно не нравился самому Барди, а в-третьих, Барди нравилась Мария Спиридоновна, но он даже мысли не допускал хватать ее и лезть с поцелуями. Этот список причин можно было бы продолжать до бесконечности. Девицы в зале ахнули, сочувствуя своему кумиру и злобно глядя уже на Марию Спиридоновну. В ряду сверлящих ревностью взглядов появился еще один, Хельги, и, как все понимают, ревновала она совсем не Антуана.

— Господи, — ахнула Марья, смотря, как парикмахер с наливающимся багровым фингалом поднимается с пола. Барди встал перед ней, заслоняя ее спиной.

— Не переживайте, Мария Спиридоновна, мне не впервой воспитывать хамов, не умеющих себя культурно вести. — Гном замер, следя за противником. Петр Семенович тоже встал, но, понимая, что двое на одного не порядочно, решил вмешаться только в том случае, если Барди не справится.

Кронов продолжал пристально наблюдать за сидящими и явно недовольными девицами, атмосфера за столиками накалялась. На мужчин он внимания не обращал, сами разберутся. Барди был наемником и, несомненно, поднаторел в трактирных разборках.

Антуан был намного выше гнома и, несмотря на то что был парикмахером, парнем был сильным. Да и от местных мужиков ему частенько прилетало, так что драться он умел. Тем более на него смотрит его дама!

— Моя прелесть, я сейчас прихлопну этого мелкого камнегрыза, и мы продолжим знакомство.

— Ну-ну! — фыркнул гном. — Расческу не сломай, волосодерка.

Пока они, как разошедшиеся петухи, оскорбляли друг друга, девицы, выйдя из-за столов, окружили место драки. Причем, по наблюдениям Кронова, они не собирались поддерживать своего принца. Вся толпа прожигала взглядом Марию Спиридоновну, судорожно сжимавшую в руках кружку с остатками чая.

— Как только парни сцепятся, эти курицы кинутся на Марью. — Профессор кивнул на местных красоток Петру Семеновичу. Поняв, что стычка неизбежна, дядька Рысек выскочил из-за стойки и, схватив своих дочерей, сунул их в кладовку рядом с кухонной дверью, с лязгом задвигая засов.

— Тебе, тетка, не многовато столько кавалеров? Чай, не молоденькая! — вдруг выступила вставшая рядом с парикмахером рыжая Рози, упирая руки в боки.

— Приехала тут вся такая с крыльями. Муха облезлая! — взвизгнула от возмущения бесцветная дочь бакалейщика и ткнула в Марью пальцем.

— И прическа никакая, видно же, что вкуса ноль! Надо подправить! — Дарья хищно разглядывала Марьины волосы, скрючив пальцы на руках, словно пытаясь вцепиться.

Девки заорали, сыпля оскорблениями, и явно были готовы перейти к более решительным действиям. Кузнецова Миланка, запихнув за щеку последний кусок булки, засучивала рукава. Лиска прихватила оставленный на столе поднос…

«Началось!» — подумал Кронов.

Но беда пришла откуда не ждали.

— Приворожила она! — вдруг крикнула… Хельга и попыталась через стол добраться до не ожидавшей от нее агрессии Марье. — Она и Барди моего приворожила.

Море юбок и рюшечек всколыхнулось и визгливо зашумело. Хельгу, лезущую через стол, схватил Пыжик и, силком усадив обратно на лавку, не давал ей подняться. Трактирщик, из-за стойки наблюдая за творящимся безобразием, заволновался. Еще не хватало, чтобы чокнутые бабы разнесли его заведение. Надеясь на свой авторитет хозяина трактира, дядька Рысек завопил:

— Никаких драк в моем заведении! — Но его никто не слышал. — Убирайтесь на улицу, чтоб ноги вашей в моем трактире не было. Вон! — орал он на собравшихся, впрочем не рискуя выйти из-за стойки.

Антуан с удивлением обернулся к девушкам и, увидев злобные лица своих пассий, содрогнулся.

«И правильно, что никого из этих не выбрал, — обрадовался он про себя. — Теперь у меня будет лучшая в мире женщина. Вот только от гнома надо избавиться». — И он, повернувшись к Барди, сжал кулаки.

Поняв, что сейчас рванет, Кронов, высоко подпрыгнув в воздухе, приземлился на стол, в сером туманном мареве трансформируясь в боевую ипостась. Нервы Марьи не выдержали, она дикими глазами уставилась на изменившегося профессора и потеряла сознание.

Из туманной дымки показалось здоровенное тощее нечто с серой шелушащейся кожей, кроваво-красными глазами и руками ниже колен, вылезшими из рукавов пиджака. Протянув руку, существо демонстративно царапнуло стену длинными когтями, оставив в дереве глубокие борозды. Огромные клыки вылезли из безгубого рта с натянутой кожей, а туманное марево поползло в сторону опешивших девиц.

Визжа и роняя стулья, дамы подхватили юбки и кинулись к дверям на улицу, ругая зубатую страхолюдину. Задумал тут себе на невесту охотиться, а они-то, дуры, повелись!

— Жуть-то кака! — вопила кузнецова Миланка, пытаясь продавить пробку из девиц в дверях. — Навались, девки. А то поймает — и женится сразу!

Наконец красотки кубарем, кучей, скатились с крыльца и разбежались кто куда.

Мужчины, позабыв о драке, наблюдали за стремящимися в панике протиснуться на улицу девицами. Дядька Рысек тоже был не из храбрецов и спрятался под стойку. Поэтому почти никто не заметил и не услышал, когда выпучивший глаза, как надутая через соломинку жаба, Антуан побледнел и почти бесшумно осел на пол трактира. Смотрящий на него Барди озадаченно почесал затылок дубинкой и сказал, привлекая внимание остальных:

— Он дохлым прикидывается, что ли? — Гном потыкал парикмахера носком сапога и обернулся. Вздрогнув от неожиданности и даже замахнувшись дубинкой, он все же сообразил, кто перед ним. Барди был опытным наемником, и ему приходилось видеть боевую форму других рас.

— А вы, профессор, еще та зверюга. Даже меня пробрало!

Существо кивнуло и, сгустив вокруг себя дымку непроницаемой стеной, снова приняло вид интеллигентного аристократа.

— Похоже, этот парень в обмороке, — заключил Пыжик, в это время склонившийся над Антуаном, оттягивая ему веко.

— Слабак! Только и может, что к женщинам лезть! — Гном сплюнул на пол рядом с лежащим. — Надо убираться отсюда, да и из поселка тоже. Если сейчас выйдем, то к подъемнику успеем еще засветло. — И он направился к двери.

Кронов был согласен с гномом. Он глазами показал Петру Семеновичу на стойку трактира и, подхватив на руки не пришедшую в себя Марью, тоже двинулся к выходу. Дядька Рысек, когда шум затих, вылез из-за стойки и, убедившись, что страшный профессор ушел, в ужасе уставился на лежащего Антуана.

— Оно его убило? Да как же так? В моем трактире… Я же…

— Да живой он, — перебил его Пыжик, — от страха сознание потерял. — И посоветовал хозяину заведения: — Если местные придут с расспросами, то скажите, что этот во всем виноват. К дамам приезжим приставал. Профессора разозлил. Вы меня понимаете?

Рысек, недолюбливавший парикмахера из-за дочек, понятливо кивнул в ответ. Петр Семенович, покидая трактир, осознавал, что вслед за напуганными девками вполне могут появиться их папаши, так что пусть лучше с ними общается хозяин заведения.

Оставленная в трактире Хельга, после превращения Кронова спрятавшаяся под столом, вылезла и с воплями: «Барди, ты не можешь меня тут бросить!» — устремилась за ними следом.

На балке под потолком трактира две феи-шпионки, разглядывая, как вокруг распластанного Антуана засуетились выпущенные из кладовки сестры Рысек, бурно ссорились.

— Гортензия, зачем ты все это устроила? Зачем подбросила эту газетенку?! Марья так до ведьмы не дойдет, и мы останемся без камня! — От возмущения Виола светилась пыльцой как фонарик, и только сильная занятость хозяев трактира не давала им это заметить.

— Ой, да ладно! — Гортензия, наоборот, была весела. — Забавно было! Я просто хотела, чтобы за этим чванливым профессором местные дамы побегали. Такая скука за ними следить. В конце концов, не нам одним влипать в неприятности. И я не могла знать, что эта дурында разобьет флакон прямо на местного красавчика! Сама виновата! Зато смотри, как они шустро сейчас побегут в нужном направлении! — Фея явно была довольна произошедшим и в кои-то веки находилась в прекрасном настроении. — Хватит ворчать, нам надо лететь за ними.

И две маленькие бабочки выпорхнули на улицу в приоткрытую дверь трактира.

Глава 14. С горки вниз

Торопливые сборы, скомканное прощание с гостеприимной семьей Лисовских — и вот наша компания, оставив братьев дома, уже бодро топает по лесу к виднеющимся на горизонте горам в белых снежных шапках. Под ногами вилась хоженая тропинка, видимо протоптанная лесорубами, и пока шагать было вполне комфортно.

Мария Спиридоновна шла и думала, что все-таки магия — замечательная вещь: они идут практически налегке, но при этом с собой у них чего только нет. Ее багаж и багаж Пыжика были уложены в пространственный карман профессора Кронова, и путь по лесу выглядел как загородная прогулка.

Первым двигался Барди, так как эти места были ему знакомы. Гном деловито топал вперед, серьезно относясь к взятым на себя обязанностям проводника. Барди тоже, видимо, запасся в Закустовке необходимыми вещами, и на его спине красовался походный мешок. Судя по наблюдениям Марьи, мешок тоже был не из простых, уж очень легко шагалось гному. Рядом с гномом, иногда хватая его за руку, шла недовольная Хельга.

Девушку в поселке оставить не удалось, она упорно тащилась за ними, и теперь они с Барди громко ругались. Впрочем, поразмышлять о взаимоотношениях гномов и дальнейшем путешествии Марье не удалось, плавный ход мыслей задумавшейся женщины прервал профессор Кронов. До этого он шел позади с Пыжиком и что-то вполголоса обсуждал, а теперь догнал Марию Спиридоновну и с некоторой неловкостью в голосе начал извиняться.

— Я бы хотел попросить прощения, что так напугал. — Он внимательно смотрел на женщину, пытаясь понять ее к нему отношение. — Просто другого выхода…

Марья, не выдержав, перебила:

— Я все понимаю, и вы меня тоже простите. Надо было сразу вам сказать, как пришла в себя. Вы и ваша боевая форма совсем ни при чем, просто атмосфера там была такая, что сдали нервы. Этот спятивший парикмахер под приворотом и куча агрессивных дамочек, психанувшая Хельга. Вот и хлопнулась в обморок, как кисейная барышня.

— А я было решил, что напугал вас своим оборотом. — Профессор улыбнулся. — На Земле, как я понимаю, люди в монстров не превращаются?

— К сожалению, там монстры выглядят как обычные люди, и это гораздо страшнее, — пожала плечами Марья.

— Хорошо, что вы это понимаете. Значит, я могу надеяться, что наше общение останется на том же уровне?

— Конечно, Генрих Викторианович. — Марья улыбнулась в ответ.

Вампир снова отстал и пошел рядом с комендантом бытовичек. Петр Семенович ободряюще похлопал его по плечу, и они опять принялись обсуждать какие-то свои общие интересы.

Облегченно вздохнув, что все неловкие моменты остались позади, Мария Спиридоновна решила просто насладиться дорогой. В лесу на прогулке она не была давно, еще со времен деревенской юности, а в горах так и вовсе не бывала. Полуденное светило искрилось на утоптанном снежке и делало хвойную зелень на фоне голубого неба особенно яркой. Впрочем, хвойные в этом мире могли похвастаться и фиолетовыми иголочками, и даже светло-персиковыми. Марье все время приходилось напоминать себе, что тут уже лето, а такие яркие краски помогали отвлечься от снега, который с летом совсем не ассоциировался. Зато летнее настроение прекрасно дополнялось щебетанием птиц, которые на идущих внизу под деревьями путников внимания не обращали. У птичек были свои дела, и они, мелодично или не очень стрекоча, курлыкая, свистя и щелкая, занимались ими со всем своим птичьим энтузиазмом. Так что летний северный лес был красив, многообразен, играл красками и полнился звуками. Горы, синеющие вдали, выглядели на этом фоне особенно величественными. Укутанные в шапки облаков вершины, одетые в ледники силуэты — казалось, что горы стоят на страже владений таинственной ледяной ведьмы.

Марьины раздумья и восхищение красотами северной природы были прерваны самым безжалостным образом. Видимо, спор Хельги и Барди окончательно перешел в ссору, так что громкие крики гномки теперь звучали на весь лес, пугая местную живность.

— Я испугалась! Они ведь на меня подумали! Что это я их парикмахеру понравилась. Я красивая, молодая и могу понравиться. И непонятно, что вы находите в немолодой тетеньке. Там, кроме крыльев, нет ничего! — Хельга встала столбом на тропе и, раскрасневшись, размахивала руками перед носом насупившегося Барди. — И что, скажете, неправду сказала? Приворожила она и тебя, и ихнего Антуана. А иначе — что тогда вы все вокруг нее крутитесь?

Барди был серьезным гномом и повидал достаточно, но понятия не имел, как вести себя с разошедшейся девицей. Он то неловко хватался за дубинку на поясе, то поправлял лямки заплечного мешка, и ему было крайне неприятно, что кроме него вопли Хельги слышат все окружающие. А еще он ругал себя последними словами за то, что только сейчас понял: Хельга с ними идет потому, что он ей нравится! То, что в первую очередь всегда бросалось в глаза всем вокруг, когда их видели рядом, для Барди стало как обухом по башке. Несомненно, ему это льстило, но, опять же, только сейчас он осознал, чьи уши торчат из некоторых их неприятностей.

— Хельга, ты ведешь себя так, как будто я тебе что-то обещал! Ты красивая, конечно, а с Марией Спиридоновной я иду потому, что всегда хотел попасть в те места. При чем тут приворот? Просто хорошая женщина, симпатичная и не закатывает истерики. — Барди надеялся, что Хельга поймет, что ее претензии не к месту. — Я свободный гном и никому ничего не должен, — попытался образумить он девицу, но только подлил масла в огонь.

— Конечно! Тебе всегда на меня было наплевать! «Хельга, пива!» — и я уже несу. И крылья у меня не блестят, и за тридевять земель я в компании холостых мужчин не бегаю! Приличная женщина должна сидеть дома, а не шастать по горам и лесам. — Гномка уже рыдала. — Мне всегда так бабушка говорила-а-а. А что мне делать, если я сижу-у-у, а ты вот за такой по лесам и горам? А я-а-а?! Так и прожду всю жизнь, а ты женишься, а я же тебя люблю-у-у!!! — Девушка села в сугроб, утираясь ладонями и размазывая слезы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Ругать дурочку ни у кого язык не поворачивался. Ведь и правда любит. Гном стоял красный как рак и не знал, куда глаза деть, ему казалось, что все его осуждают. Ситуация складывалась неудобная, но, к счастью, с той стороны, откуда они ушли, стали доноситься странные звуки. Какой-то скрежет, лязг, пыхтение и ворчание-рычание вперемешку с треском кустов, по их следам, видимо, шел какой-то гигантский хищник.

Кронов и Пыжик развернулись в сторону приближающихся звуков так, чтобы дамы были у них за спиной, и заняли выжидательную позицию на тропе.

— Тут вайдурны водятся, но редко встречаются, — сказал подошедший гном, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, и тоже приготовился к обороне. — Они не нападают. Гон у них еще весной прошел, так что если это вайдурн, то мимо пройдет. Они большие, но кидаются на все только в брачный период.

Петр Семенович, забрав у Кронова какие-то угловатые штуки из металла и дерева, пристроил их на перчатки обеих рук. Видимо, это служило оружием, и он собирался им воспользоваться при необходимости.

Мария Спиридоновна гадала про себя, как работает оружие Пыжика, а еще пришла к выводу, что зверь, видимо, какой-то местный лось, и даже оказалась частично права.

Это действительно был местный и даже — касательно упрямства и настойчивости — вполне «лось», но вот о том, что брачный период давно закончился, его, похоже, никто не предупредил, поэтому он, увидев их компанию, немедленно огласил весь лес «брачным зовом»:

— Моя прекрасная дама, что же вы ушли так стремительно? Мое сердце было ранено горем от разлуки. — Антуан, в ржавом нагруднике и штанах с лампасами из самоцветов, нагруженный здоровенным мешком, шел к ним, пыхтя и отдуваясь. Еще он волочил приличных размеров дрын со стальным острым набалдашником, видимо играющий роль копья. На голове этого рыцаря без страха и упрека сидела щегольская шляпа с плюмажем из перьев, выглядевшая дико неуместно на общем фоне, но прекрасно сочетавшаяся с тщательно завитой челкой парикмахера. Впрочем, завивке осталось жить недолго: мешок Антуана был обычным, а барахла он с собой набрал много, поэтому пот, текущий градом по лицу, грозил смыть его шедевр в свисающие сосульки.

— Я решил, что пойду с вами, куда бы вы ни направлялись, и докажу, что я ваша судьба! — пафосно заявил он, наконец подойдя к путникам. — Меня не страшат трудности и преграды, я готов ради вас на любые лишения!

— Вот уж принесла нелегкая, — буркнул Петр Семенович, снимая оружие с перчаток и отдавая обратно Кронову.

— Да, похоже, концентрата на него попало немало. — Вампир упаковал отданное в пространственный карман. — Теперь не отвяжется, эльфы парфюм продают качественный.

Судя по всему, терпеть лишения Антуан уже начал и надеялся, что его сейчас похвалят и оценят, а там, может, он, используя все свое обаяние, наконец заберет свой цветочек из кучи этих сорняков и они будут жить долго и счастливо. Поэтому он целенаправленно топал к Марье, лихорадочно вспоминая ее имя. Как-то в пылу всех разборок он забыл, что так и не познакомился должным образом. Но поскольку в голове была мешанина из названий причесок и имен девиц, а книжица с заметками лежала в недрах вещмешка, то сообразить ему это было затруднительно.

— Вот! — Хельга за спинами компании не могла промолчать. — И этот явился. Догнал!

Барди досадливо дернул бороду.

— Мало мне Хельги, теперь еще этот пижон с нами потащится. — Гному казалось, что весь мир ополчился против его желания снискать героическую славу в этом походе. — Ты тут ежиков стричь собрался, хлыщ деревенский?! Мы по делу идем, там твои ножницы никому не понадобятся.

Кронов, поняв, что брать это недоразумение с собой все равно придется, решительно заступил дорогу Антуану, собравшемуся ответить Барди на оскорбления.

— Если вы опять будете хватать даму руками и навязывать свое общество, то, думаю, простым фингалом не отделаетесь. — Глаза профессора покраснели, и он слегка оскалил увеличившиеся клыки. — Постарайтесь извлечь из багажа ваших знаний правила хорошего тона и пореже попадайтесь мне на глаза. И драк тоже затевать не советую. Спорить можете сколько хотите, но так, чтобы не мешать окружающим.

Антуан побледнел, вспомнив страшное превращение, и машинально прикрыл рукой густо напудренный синяк под глазом.

— Не надо мне угрожать! — Он гордо напыжился и, поставив «копье» вертикально, принял, как ему казалось, величественную позу. — Если я потерял сознание в душном помещении, это еще не повод считать меня слабаком! И с Коротышкой я спорить не собираюсь, не дорос он до меня!

Правда, мусор и пара старых шишек, свалившихся ему на шляпу с задетой копьем ветки, немного подпортили впечатление от пафосной речи.

— Я буду сопровождать даму, так как намерен завоевать ее сердце. — Парень пытался поправить локон и одновременно прикрыть фингал, при этом бросая на Марию Спиридоновну пылкие взгляды.

Марья мрачно разглядывала этот образчик мужской красоты, вообразивший себя Дон Кихотом, и думала: «Как-то не везет мне в этот раз со спутниками. Ехали такой хорошей компанией, что все воспринималось легко и непринужденно. А теперь половина компании — странные личности с романтическими розовыми таракашками в мозгах».

Она покосилась на Хельгу, снегом умывавшую опухшее лицо. Взгляд у девушки потух, и вся ее фигура как-то сникла, словно от осознания безнадежности, видимо, выкрик про Антуана был последней каплей отчаяния.

«Надо бы поговорить с ней как-нибудь наедине. — Несмотря ни на что, Мария Спиридоновна гномку жалела. — Все-таки искренние чувства, безответная влюбленность и юношеский максимализм, а сегодня еще и признание на эмоциях. Вот никогда не любила эти психологические выверты и книг даже не читала, а, видимо, придется вникать. Гном, конечно, парень неплохой, но как можно было так не замечать очевидного?»

Барди свое прозвище, как все помнят, не любил, и Антуан задел его сильнее, чем гном показывал. Парикмахера он назначил на данный момент главным виновником своих бед и не преминул в ответ съязвить по поводу его экипировки:

— Конечно, нам в горах без парикмахера не обойтись! И сразу при оружии, вон какую бигудю тащишь, всем белкам разом можно хвосты накрутить. А камни на жо… э… штанах — это, видимо, хищников ослеплять, чтоб у них в глазах рябило от бликов. — Барди казалось, что не будь Антуана, то и Хельга вела бы себя скромнее, и не было бы неловкого признания, и Мария Спиридоновна смотрела бы на него более благосклонно. Он оглядывался мельком за спину и видел, что женщина явно сочувствует Хельге.

— А ты и щит по размеру выбрал, смотрю. Или это суповая тарелка из трактира? Настоящий-то тебе не поднять будет! — Каким-то шестым чувством парикмахер все же понял, что, несмотря на невозмутимость, гном именно на подколки про рост реагирует болезненнее всего.

Петр Семенович, поняв, что нечаянная остановка может перерасти в длительную задержку, напомнил собравшимся:

— Мы хотели до подъемника добраться засветло, но если вы, молодые люди, будете спорить и пикироваться, то вряд ли мы туда выйдем даже к завтрашнему утру. — Пыжику страшно не нравились эти любовные перипетии. Они мешали отдыхать, возвращая в атмосферу общежития бытового факультета, где тоннами читались любовные романы, обсуждались парни, лились слезы, а ему приходилось разнимать стычки ревнивых девиц.

Со словами коменданта бытовичек невозможно было не согласиться. Гном, чтобы показать свою полезность и важность, в отличие от Антуана, сразу среагировал:

— Точно, надо идти. Тут совсем немного осталось, не больше часа, и мы будем на месте. — Барди снова встал во главе цепочки, как и положено проводнику.

Антуан, которого с его мешком оставили замыкающим после Пыжика и Кронова, все же решил вякнуть, несмотря на предупреждение последнего:

— Да тут и за полчаса добежать можно!

На что Пыжик, идущий перед ним и набивающий табаком трубку, ответил:

— Я думаю, что уважаемый Барди ориентируется на скорость, комфортную для наших дам. Да и вы со своим мешком вряд ли сможете идти быстро. — Петр Семенович закурил, успокаивая нервы, а пристыженный Антуан примолк, сосредоточившись на ходьбе.

Идущий впереди Барди его воплей даже не расслышал, он машинально переставлял ноги и думал о Хельге. Вспоминая ее поведение в таверне матушки Бронны, он и правда отмечал, что его заказы всегда исполнялись быстрее, еда была самой лучшей, а последний кусок пирога, на который претендовали несколько едоков, неизменно доставался ему. На заигрывающих мужчин девушка внимания не обращала, а от настойчивых пряталась за бабушку. Да и если рассуждать объективно, то гномка была действительно красивой, все ее ровесницы уже были замужем. Гном яростно чесал бороду и припоминал слухи о красивой гордячке из таверны, которая всех женихов отваживает. «Вот уж не думал, что это про Хельгу. А она, значит, из-за меня!» — Он чуть оглянулся через плечо.

Хельга с опухшими от слез глазами и упрямо нахмуренными бровями шла следом. Ей не нужен был этот поход, но девушка, бросив комфортную и сытую жизнь под боком у бабушки, кинулась за ним, Барди, и идет, не жалуется. В груди у гнома как-то потеплело, никто ради него никогда ничего не делал. Он опять сжал пятерней бороду и пообещал себе разобраться со всем так, чтобы никого не обидеть. Впереди среди деревьев показался просвет, и скоро путники вышли на край ущелья. За широким провалом виднелись скалы, а далеко среди гор, как ледяной сталагмит, сверкала башня. Видимо, это была та самая башня ведьмы, конечная точка их пути.

На каменистом утесе стояло здание, в котором, судя по всему, и находился подъемник. Площадка рядом с ним частично заросла кустами, было видно, что это место давно не посещалось. Марья порадовалась, что с ними нет Лисовских: эти шустрики непременно сунулись бы глянуть вниз с обрыва, несмотря на его заледенелый край. Ей даже смотреть было страшно на эту пропасть, все же высоты она побаивалась. Видимо, потому и с крыльями своими никак не могла совладать.

— Как все запущено! — Наверное, оттого, что ему наконец удалось скинуть мешок, у парикмахера снова прорезался голос. — Только гномы могли сначала понастроить своих штуковин, а потом все забросить. — Он обмахивался снятой шляпой, делая вид, что ему душно. Хотя ветер в ущелье был довольно приличный. Но потный и красный от марш-броска Антуан делал вид, что ему все нипочем, и, чтобы отвлечь внимание от своей задыхающейся фигуры, попытался перевести все взгляды на гномов и их убогое строение.

— Посмотрел бы я на тебя, если бы у тебя в доме тронгесы поселились. Сбежал бы и расчески свои побросал. — Барди был не в настроении придумывать новые способы унизить и поддеть тупого человечка. Надо было решать, как им спуститься. Другой дороги не было.

— Ой, тронгесы! — Казалось, Антуан не причислял их к опасным существам. — Дурацкие попрыгунчики, они даже не ядовитые. Вот уж не думал, что гномы такие трусишки! Или эти зверюшки кажутся вам гигантами? — Он заржал над собственной шуткой, но, поняв, что его никто не поддерживает, добавил: — Может, их там и нет уже, а ты все трясешься от страха.

Мария Спиридоновна не очень понимала, о чем речь, но ей все же казалось, что, будь эта живность неопасной, гномы подъемник не забросили бы. Бородатые коротышки были очень прижимистыми хозяевами. А так как основательное каменное строение щеголяло покосившейся деревянной крышей и заваленной мусором и ветками дверью, то, скорее всего, внутри их и правда могли ждать неприятности.

— Наверное, вы даже рискнете сходить на разведку. — Петр Семенович выпустил из трубки пару колечек дыма и насмешливо посмотрел на самодовольного парня. — А еще мне бы хотелось иметь об этих противниках более полную информацию. Вы нас не просветите, профессор? Судя по вашему лицу, это название вам что-то говорит?

— Несомненно. — Кронов был крайне серьезен. — И в первую очередь я советую вам прекратить курить, они чувствительны к посторонним запахам. Стоит тронгесам почувствовать необычный запах, как они принимают это за угрозу для своего гнезда и нападают.

Антуан насмешливо зафыркал, показывая свое отношение к тем, кто боится крошечных зверюшек. Вампир, холодно взглянув на него, заметил:

— Вы вроде храбро хотели что-то тут доказывать? Вот сходите и посмотрите, что там творится.

— Но вход завален мусором! — Парикмахер сморщился от мысли, что ему придется разгребать кучу у двери.

— Ха, щелкатель ножниц боится испачкаться! — Барди все же вышел из себя от слов этого прощелыги.

— Я уберу мусор, — сказала вдруг Хельга и пошла к заваленным дверям каменного строения.

— Вот! Она уберет, а я потом пойду на разведку, — снова воспрянул духом Антуан. — Уборка — это женское занятие.

Марье очень хотелось приложить этого петуха гамбургского в лоб поварешкой, которая сейчас хранилась в немажоське. Барди, взглянув на разбирающую ветки девушку, махнул рукой и пошел ей помогать.

«Все-таки могут попасться и довольно крупные куски, да и справимся так быстрее, — думал гном. — А этот потом пусть доказывает, что он тут самый храбрый!»

— А что вы еще про этих тварюшек знаете? — решила Марья расспросить Кронова.

— Живут они гнездами, ориентируются на запах, глухие и слепые, но на вибрацию не реагируют, так как живут в горах. Там и камнепады, и оползни, и просто ветер, бывает, перекатывает булыжники, и вода может капать. Общаются тоже запахами. Обитают в пещерах, на поверхность не выходят. Не ядовиты, питаются пещерным мхом, слизнями, червями, — Антуана при этих словах перекосило, — но при укусе выделяют в ранку вещество, от которого кровь не сворачивается. Сами понимаете, чем чревато множество укусов, а если учесть, что тронгесов обычно в одном месте скапливается до нескольких тысяч особей, то общая масса животных, сваливших кого-нибудь с ног, шанса подняться уже не оставит. Обычно они очень медленные, но в случае опасности совершают довольно длинные прыжки. А трупы потом, конечно, съедают, что же добру пропадать.

Антуан позеленел и активнее замахал шляпой около лица.

— Давай топай, — к бледно-зеленому парикмахеру подошел Барди. — Расчистили и даже дверь открыли!

На попятную идти парикмахеру не позволял гонор, к тому же за ним наблюдала прекрасная дама, да и этот профессор мог специально каких-нибудь страшилок наговорить. Не могут эти зверьки быть такими опасными.

— Можно подумать! — фыркнул он гному в ответ и направился к действительно уже приоткрытой двери. — Сам-то небось трусишь.

Сунув голову внутрь, Антуан внимательно осмотрелся и, выглянув обратно, сообщил:

— Никого там нет, выдумки все ленивых гномов.

— Ты топай до подъемника дорогу проверяй, — буркнул Барди в ответ. — Твоя напомаженная башка даже вшей отпугнет.

— Зато твоей нечесаной бородище они порадуются, — огрызнулся парикмахер и на удивление тихо и аккуратно для такой крупной фигуры просочился внутрь. Раньше, видимо, так ходить ему мешал здоровенный тюк вещей.

— Надо бы проверить, что этот тип с собой тащит, — задумчиво заметил хозяйственный Пыжик. — Если он с таким мешком туда влезет, то все гнездо к нам привлечет. С таким тюком за плечами там все стены и углы обобьет, а на них наверняка будет местная живность, которой это не понравится.

— Надо его тогда вперед запустить, — хохотнул гном, присев на расчищенный от снега камень. Девушек они усадили на кусок бревна, предварительно постелив сложенный плед. — Он на себя соберет всех тронгесов, и мы пройдем к подъемнику без проблем, заодно и от этого избавимся.

— Боюсь, что как бы ни хорош был этот ваш план в тактическом смысле, — усмехнулся Пыжик, выбивая трубку и пряча ее в карман, — но в моральном плане нас загрызут муки совести, все-таки это живой человек, хоть и не очень воспитанный.

— Да пошутил я. — Барди вздохнул и прислушался, уставившись на вход в здание. — Кажется, возвращается.

Антуан выскочил из двери, как будто за ним гнались кредиторы, закрыв, навалился на нее и дикими глазами обвел всю компанию.

— Вы говорили, что они глухие и слепые! Да я только спустился на один пролет, как их из каких-то нор кучи полезли! И все на меня уставились! Куда я — туда и их морды крутятся. — Он прижимался к двери спиной, словно пытаясь удержать ужас внутри и не дать ему выползти наружу.

— Я же говорил, что они реагируют на запах, и морды следили за вами по запаху, — счел нужным пояснить Кронов. — Тем более вы вспотели, когда шли со своим мешком, даже мой нос это чует.

— И мой, воняет, как от мохового жмыря в болоте. — Гном не упустил случая уколоть соперника.

— Нам бы очень хотелось знать, что вы с собой понабрали, — завел деловой разговор Петр Семенович. — Думаю, с таким мешком шансов дойти до подъемника и спуститься нет совсем.

— Да туда вообще сунется только ненормальный! А вещи я собрал только самые нужные! — Парикмахеру не очень нравилось, что именно к его вещам проявляют интерес. — Вон у гнома тоже мешок!

— У него он маленький и легкий, при ходьбе не мешает! — Пыжик нахмурился. — Вы ставите наш поход под угрозу, и нам придется как-то решать эту проблему.

— Понятно, гном мелкий — и мешок небольшой, — буркнул обиженный Антуан.

Марья, не выдержав этих препирательств, решила все же высказаться.

— У Барди магический мешок, и, сколько бы там ни было вещей, он ни размером, ни весом не доставляет неудобств, а ваш обычный, и его надо перебрать. Раз вы не озаботились подходящим мешком, то оставить надо только самое необходимое. Или просите Барди, чтобы взял себе часть вашей поклажи, — лукаво улыбнулась она, зная, что на такую жертву Антуан точно не согласится.

— А нам можно посмотреть, что там? — Фейки, до этого мирно дремавшие по привычке в воротнике Марьиной шубы, вылетели наружу. — Мы маленькие, нас не унюхают, наверное.

Мария Спиридоновна аж за сердце схватилась.

— С ума сошли! Никуда я вас не отпущу.

— Пусть со мной слетают, — подумав, сказал Кронов. — Дорогу все равно надо внимательно изучить. Только найдите мне в сумке от Манефы нейтрализатор запахов, вы ведь не весь его тогда израсходовали? — Он подал женщине сумку.

Вскочив с бревна и поставив на него торбочку кикиморы, Марья зарылась туда в поисках нейтрализатора и заодно чего-нибудь еще полезного в данной ситуации. Хельга безучастно сидела рядом и даже не проявила свойственного всем девушкам любопытства.

Кронов, к ужасу Антуана опять окутавшись серой туманной дымкой, с каким-то хлопком, рассеявшим ее, обернулся большой летучей мышью с блестящим медальоном на шее.

— Вы бы дверку-то нам открыли, — заявил, взлетая, крылатый монстр, после того как Мария Спиридоновна опрыскала их из флакончика с нейтрализатором. Антуан безропотно подчинился и только зажмурил глаза, когда мимо просвистели большие крылья в сопровождении двух искрящихся пыльцой фей. Пыжик с Барди тем временем взялись за его вещмешок.

— Э-э-э… — Первая же вытащенная вещь вызвала у двух самозваных таможенников озадаченный ступор. — Это что за хрень? — Барди с недоумением заглядывал в пузатый мешок из красного бархата размером с наволочку от диванной подушки. — Лото, что ли? А цифры где?

Пыжик сунул руку и вытащил наружу кругляш, оказавшийся баночкой светло-желтого цвета. Открутил крышку и обнаружил там какую-то мазь.

— Это бальзам от секущихся кончиков! — завопил парикмахер, отойдя от шока и бросаясь к ним со всех ног спасать свое имущество.

— А это? — Петром Семеновичем была извлечена следующая баночка, уже лавандового цвета.

— Это воск для укладки! — гордо заявил Антуан. — Между прочим, эльфийский, специально заказывал из города.

Весь мешочек оказался набит разноцветными баночками с различными гелями, мазями, восками и прочими средствами. Следом были извлечены три пачки бигуди разного размера, куча разнокалиберных расчесок, две сеточки для волос, сушилка для них же, десять пар цветных рубашек, шелковые кальсоны в количестве семи штук («неделька», — хихикнула Марья про себя, вспоминая советские годы дефицита). Также в вещмешке имелся полный комплект постельного белья с периной, одеялом и подушкой, мягкие тапочки на меху, голубой атласный халат, дюжина шейных платков — и это мешок не разобрали даже наполовину!

— Парень, да ты никак на новое место жительства переезжать собрался? — Пыжик пялился на это богатство и непонятно зачем с таким трудом упорно тащившего его с собой Антуана.

— Тут только самое необходимое! — Деревенская звезда хватала каждую вещь, пытаясь объяснить неотесанным мужланам важность хорошего внешнего вида, который зависел от удобства существования.

— А перина-то тебе зачем? — Барди даже не пытался шутить, гном был в шоке от того, что этот полоумный пер на себе всю дорогу.

— Не могу же я спать на мерзлой земле?! Мышцы сведет, и, если на нас нападут, я в таком состоянии даму моего сердца не спасу. — Парикмахер не мог понять, почему все смотрят на него такими глазами. «Наверное, завидуют моей дальновидности», — решил он.

— А для волос столько всякого добра зачем? Тут же нет клиентов? — Пыжик разглядывал очередную баночку.

— А вы? — Антуан округлил глаза. — Дамам точно понадобятся мои услуги, да и вы должны им соответствовать. А чтобы произвести впечатление на хозяйку льда, надо выглядеть представительно! — нравоучительно изрек этот чудик. — Ну или попытаться выглядеть, — поморщился он, бросая косой взгляд на Барди.

— Оставляем минимум! — категорично заявил Пыжик, переглянувшись с гномом. — Или ты с нами не идешь!

А Барди, видя, что парикмахер собирается настаивать на своем, добавил:

— Или вперед тебя отправим. В качестве приманки и для отвлечения внимания от нас. — Гном ткнул пальцем в «копье». — Вон тем дрыном будем подпихивать. Умрешь ради дамы, как герой.

Умирать Антуану не хотелось, и он, смирившись с неизбежным, тоскливо смотрел на кучу выбрасываемых вещей.

— Вы это все заверните в одеяло и занесите в здание, — посоветовала несчастному шмоточнику добросердечная Марья. — Тут никто не ходит, и под крышей вещи долежат до вашего возвращения целые.

— О моя звезда! Вы обо мне заботитесь! Капля вашего внимания возвращает меня к жизни! — И Антуан шустро начал упаковывать все отброшенное, чтобы не испортилось от сырости в снегу и не испачкалось, насколько это возможно.

— Знал бы, что он на последнем издыхании, добил бы, чтобы не мучился, — бурчал себе под нос Барди под насмешливые взгляды Пыжика.

К тому времени, когда мешок парикмахера стал вполне допустимых размеров, вернулся Кронов с феями.

— Ой, там ползают такие лысые, противные! — Ниле возбужденно летала вокруг, активно жестикулируя. Эм сел Марье на плечо, и его слова были гораздо полезнее:

— Нас они не учуяли, и мы там все осмотрели. Профессор сказал, что пройти можно.

Пока Марья отвлеклась на фей, Кронов благополучно принял свой привычный облик и, не дожидаясь расспросов, стал рассказывать:

— Сразу за дверями никого, вниз по лестнице встречаются отдельные особи. Если их не задеть, то можно пройти. Внизу уже хуже, там крупное гнездо и тронгесов очень много. Хорошо, что они практически не ползают по отдельности, но между скоплениями идти надо аккуратно. Если такая группа прыгнет, мало не покажется. А учитывая, что рядом будут другие и они тоже среагируют на выделяемый сородичами запах опасности, то риск велик.

— А что, магией там нельзя шарахнуть? Вы же маг! Раз — и нет этой гадости. — Антуан выпятил грудь, гордясь прекрасной, как ему казалось, идеей, пришедшей в голову только ему.

— Магией? Можно, конечно, — усмешка Кронова вышла какой-то зловещей, — но я не боевик, а некромант. Одновременно контролировать или упокоить такое количество существ, ставших нежитью, я не смогу. А значит, бесконтрольные мелкие зомби кого-то все же как минимум покусают, так что к несвертываемости крови добавится трупный яд. — Вампир, улыбаясь, наблюдал за зеленеющим от таких перспектив Антуаном. — Да и агрессия всего гнезда будет гарантирована стопроцентно. Будем экспериментировать?

— Э… нет, не будем! — Парикмахер не знал, что магия бывает разная.

— А жаль, сходили бы со мной. Вдруг получилось бы? — Профессор насмешливо смотрел на парня. — Мы же не догадались про магию, в отличие от вас. Может, и тут я ошибаюсь.

— А почему я?! — неожиданно тоненько взвизгнул испугавшийся Антуан.

— Так ты же это предложил! — Подошедший Барди хлопнул парикмахера по спине. — Прямо не ожидал от тебя! Герой! — И хотя голос у гнома был серьезен, в бороде пряталась ехидная ухмылка.

— Думаю, на эксперименты нет времени, — прекратила этот балаган Мария Спиридоновна. — Нам надо спуститься, пока не стемнело, что-то решить с ужином и ночлегом. — Она посмотрела на так и сидящую на бревнышке гномку. — Всем скоро понадобится еда и отдых, поэтому давайте поторопимся.

— И на местности лучше ориентироваться засветло, — поддержал ее Петр Семенович.

Марья старательно опрыскала из флакончика с нейтрализатором запахов всю компанию. Антуан при этом расчихался, чем вызвал очередной смешок от гнома по поводу изнеженности некоторых личностей. Кстати, копье парню взять не разрешили.

— Вернемся — заберешь, — сообщил Пыжик растерявшемуся Антуану. — Пошли уже.

И вся компания друг за другом зашла в дверь здания. Помещение без окон с каменными стенами и уходящей вниз лестницей напомнило Марье такой же подъемник на станции поезда. По лестнице они спустились без приключений. Хельга отмерла, видимо испугавшись, и привычно жалась к аккуратно ступающему по ступенькам гному. Барди не ворчал, а бережно придерживал девушку под руку, помогая идти. Гномка пугливо вздрагивала от вида медленно ползающих белесых тварей размером с ладонь.

Мария Спиридоновна шла за ними, тоже стараясь идти аккуратно и не наступать в полоски слизи, волочащиеся за тронгесами. Хорошо, что гномы строили добротно и в здании работало магическое освещение, хотя заряды, видимо, уже заканчивались и горело оно неярко. Даже в приглушенном свете тронгесы выглядели довольно неприятно. Марье они напоминали рано родившихся копошащихся зародышей. Безволосые, розовато-желтые, все в слизи, с рудиментами глаз на морде, они были совсем не симпатичные и вызывали брезгливость даже у нее. Что уж говорить о шедшем позади Антуане, которого практически под конвоем вел Пыжик.

— О, создатель! Какая мерзость! — Парикмахер крался на цыпочках, стараясь не вляпаться в склизкую гадость на полу.

Они спустились на два пролета и оказались в прямоугольном помещении. В дальнем конце в полумраке виднелась платформа подъемника, а в боковых стенах, к изумлению Марии Спиридоновны, были пробиты туннели.

— Тут еще и поезд ходил? — удивилась она вполголоса.

— Нет, тут обнаружили на склоне несколько рудных жил, вот и построили подъемник, — так же вполголоса ответил остановившийся у входа в зал Барди. — На подъемнике можно спуститься не только вниз, но и к другим шахтам по склону. Вот из шахт и вылезли тронгесы, видимо, кто-то растревожил их гнезда и согнал с места прежнего обитания. Когда рубят породу, такая живность может решить, что в тех местах опасность и возможен обвал. Вот они и приползли сюда из нор.

— Как всегда, гномов сгубила жадность. — Антуан, поджав ногу, как цапля, замер на более-менее чистом пятачке пола. — Я так понимаю, нам вон туда. — Он ткнул рукой в висящую в дальнем конце зала клеть. Сквозь ячеистую сетку пробивались слабые лучи света, затененные скалами, и тронгесов около нее почти не было.

Кронов стал показывать всей компании маршрут между скоплениями копошащейся живности.

— Главное — идти подальше от куч, между ними, и внимательно смотреть под ноги. Лучше идите за мной след в след. — Он первым шагнул вперед и, крадучись, двинулся к подъемнику.

Фейки летели над его головой, проверяя перемещение тварюшек. За Кроновым торопливо, чтобы не отстать, аккуратно двинулась Мария Спиридоновна. Барди, пропустив вперед Хельгу, чтобы видеть, как идут дамы, и подстраховать, если что, пошел следом. Пыжик, жестом велев Антуану двигаться за гномом, замкнул процессию.

Зал казался небольшим, но пробираться вперед пришлось медленно, поскольку отдельные зверьки хаотично ползали под ногами. Надо было не наступить на них и не поскользнуться на слизи. Путники шли молча, и, наверное, потому окружающая их атмосфера казалась особенно зловещей и мрачной. Кучи шевелились, бурчали и чавкали, слизь, которая была на стенах и даже местами на потолке, капала вниз с чпокающими звуками, в туннелях мерещилось затаившееся нечто огромное, а мерзко попискивающие зверьки, казалось, специально выбирали маршрут, чтобы попасть под ноги идущим.

Когда путешественники проходили мимо одного из гигантских скоплений шевелящихся тронгесов у стены, куча вдруг дрогнула и начала расползаться прямо им под ноги. Хельга, взвизгнув, оступилась и чуть не упала, но Барди вовремя поддержал девушку, и они, ускорив шаг насколько возможно, поторопились пройти опасное место. А зверьки стали собираться в новую кучу чуть в стороне от старой точки. До подъемника оставалось буквально несколько метров, и больших скоплений живности там почти не было, казалось — еще чуть-чуть, но, как это обычно бывает, у кого-то от такого напряжения сдают нервы.

Антуан увидел, что путь почти чист, и горным козлом вырвался вперед, стремясь заскочить в безопасный, как ему казалось, подъемник. Уже у самого входа он поскользнулся на полоске слизи и, пытаясь не упасть, схватился за находящуюся рядом стену. Только вот хватался он не глядя и вместо камня прижал склизкое тело тронгеса. Зверек среагировал, как и должен был: мелкие зубки тут же впились в палец парикмахера, а в воздух выбросилось из желез у основания шеи облако вони, сигнализирующее об опасности. К тому же вонью пометился и Антуан.

Укушенный парикмахер, стряхнув мерзкую гадость, взвыл дурниной и затряс рукой в слизи с кровоточащим пальцем. Не переставая стонать, он позеленел и, по-видимому, готовился хлопнуться в очередной обморок. К нему подскочил Кронов, тащивший за руку Марью, и моментально затолкал в подъемник, туда же втащил Хельгу Барди, и последним заскочил Пыжик. Казалось, время в этот миг замерло. Кронов, вывернув кисти в замысловатом жесте, свел пальцы, и с зеленоватым свечением вход закупорила мутная пленка магического щита.

Успели они практически в последний момент, в тот же миг щит прогнулся под тяжестью тронгесов, в едином порыве прыгнувших в сторону предполагаемой опасности. На успевших первыми ближних зверьков прыгали находившиеся дальше от места происшествия сородичи, и казалось, их прибывающая масса сомнет ненадежную с виду магическую преграду. Несколько зверушек, успевших прыгнуть раньше установки щита, были оперативно раздавлены дубинкой Барди и сапогами Пыжика. Хельга визжала, Марья замерла в ступоре, крепко вцепившись в руку гномки, Антуан в шоке рассматривал грязный кровоточащий палец, бормоча голосом умирающего лебедя:

— Я так молод, я не хочу умирать. Умираю… — Он пытался картинно осесть на пол, но места на площадке было немного, и к тому же на него совсем не обращали внимания. Поэтому Антуан, обтерев и обмотав руку платочком, обиженно сел, раздумывая над своей горькой судьбой раненого героя.

Барди, убедившись, что на подъемнике нет больше опасных тварей, запустил механизм, навалившись на рычаг. Платформа судорожно дернулась, заскрипела и поползла вниз в сумрак ущелья.

Сверху с горы было видно, как крыша подъемника погружается все глубже, эхо разносило скрежет заржавевшего неразработанного механизма. Даже свист ветра в скалах ущелья не заглушал лязгающие звуки.

— Похоже, что они все-таки смогли пробраться через здешнюю мерзость. — Зябко кутаясь в шубу, Виола стояла на крыше здания с подъемником и смотрела за его спуском. Крылья феи трепетали, удерживая равновесие на обледенелой поверхности под периодическими порывами ветра. Она пощелкала по сережке в правом ухе.

— Опять эта штука барахлит. Видимо, потому, что нет пары. — После очередного щелчка артефакт из Чудной лавки соизволил заработать, и ее окутал легкий поток теплого воздуха.

Гортензия, стоящая внизу, недовольно теребила заколку в черных волосах.

— Дурацкие кривые подделки, а не артефакты. То работают, то нет. Мы еще долго тут на ветру будем торчать? — Задрав голову, она разглядывала напарницу на крыше. — Или ты ждешь, когда подъемник освободится? Имей в виду, я туда не полезу!

Виола спорхнула с крыши и достала из кармана капсулу-шишку.

— Думаю, лучше всего нам добраться на ней, — сказала она Гортензии. — По крайней мере, мне так кажется комфортнее и безопаснее.

Уменьшившись, феи забрались в свой магический транспорт. Подпрыгнув пару раз по снегу, шишка заискрила и, стартанув прыжком, исчезла в пропасти ущелья.

Синие тени от деревьев наползали на сугробы и тропинку, создавая причудливые рисунки, из леса у площадки за двумя феями следили внимательные глаза.

За кустами прятался Егорка в надвинутой на лоб гигантской меховой шапке. Сидя в своих саночках и подперев рукой щеку, он размышлял о том, что затеяли две странные мухи. Карла проследил, как две дамы с крыльями, уменьшившись, залезли в какую-то сверкнувшую на солнце штуку. Когда она, подпрыгнув, исчезла в пропасти, Егорка охнул, машинально сдвинув на затылок шапку, потерял равновесие от изумления и выпал в сугроб.

— Глупый муха, совсем глупый, — вылезая из снега, ругался он. — Прыгнуть в блестящий штука вниз. Надо было муха крыльями махать, — он встряхнул в воздухе руками в меховых варежках, — а блестяшка Егорка оставить. Теперь внизу искать придется.

Он вылез из кустов на площадку, подойдя к зданию, покрутился вокруг двери, прислушиваясь и принюхиваясь.

— Большой борода глупый, зачем туда вел? Егорка тут не ходить. Егорка знать хороший дорога!

Карла пошел к краю площадки, семеня маленькими ножками в меховых чунях, нашел нужный кустик и отогнул ветки. От куста к обрыву шла выемка, похожая на желоб. Деловито поставив саночки на край, Егорка примостился на своем имуществе и с молодецким «ух!», оттолкнувшись, покатился вниз.

Санки со свистом заскользили по ледяному желобу, а вцепившийся в их края Егорка радостно смеялся каждой закручивающей его петле спуска.

Он даже не догадывался, что является первым в этом мире экстремальным бобслеистом.

Глава 15. Академия. Древние легенды

Личная лаборатория профессора Бяо была совсем небольшой. Светлая комнатка с большим окном в традиционном для целителей белом цвете, который освежали растения в горшках. Впрочем, растения вряд ли выполняли здесь только декоративную функцию. Рорх, пришедший в это утро для продолжения исследования изменений в своем организме, опять заметил свежие срезы на некоторых экземплярах. Профессор Бяо, часто моргая уставшими глазами — похоже, почти не спал, — увидев вошедшего лича, приветственно кивнул и махнул рукой в сторону кресла напротив. Марк Радимирович сел, рассматривая заставленные пробирками полки. В шкафчиках вдоль одной стены хранились образцы препаратов и реагенты, а на большом столе, занимающем все пространство у другой, располагалось оборудование. Там и сейчас шел какой-то эксперимент, что-то булькало, капало, пенилось, меняло цвет и исходило паром. Лич с любопытством наблюдал, как состав в одной колбочке вспенился ярко-оранжевым цветом, а потом стал выпадать в осадок крупными кристалликами.

— Бяо, это так и должно быть? — Рорх не очень понимал смысла кристаллизации, хотя, может, для хранения этого нечто такая форма удобнее.

Фрогон, который пытался что-то торопливо дописать в журнале, заполошно вскочил со стула и кинулся к лабораторному столу с криками:

— Чуть не проворонил! Сейчас еще пару капелек… — Он, лихорадочно тряся косичкой на макушке, добавил что-то из пипетки. — Простите, Марк Радимирович, я сейчас освобожусь. Заработался совсем! Это все так необычно! Так захватывающе! И вот! Если бы не вы, мог бы упустить финальную фазу.

Бяо с интересом наблюдал через стекло, как кристаллы приобретают вид поблескивающих шариков, напоминающих рыбью икру. Потом обернулся к Рорху.

— Давайте пока я проверю ваши показатели. Скоро должен подойти Габриэль, он связывался со мной как раз перед вашим приходом. Ему удалось улучшить состав прошлого зелья, но надо проверять, как вы понимаете. Оно должно усилить притяжение магических потоков целительской направленности и помогать концентрировать их в организме.

— Да уж! Не думал, что, прожив столько лет и просуществовав еще немало в форме лича, стану лабораторным подопытным, — весело блеснул глазами Рорх. — Хотя частичное восстановление целительской магии с помощью ваших препаратов дает свои плюсы. Если я смогу ее применять постоянно, это будет прекрасно — с моим опытом и знаниями целителя. — Он посмотрел в открытое окно, которое находилось за спиной Бяо, уже вернувшегося к столу и своим записям. — Летняя зелень радует глаз, и мне даже кажется, что я иногда чувствую запахи цветов…

— О! А вот с этого места поподробнее, — тут же насторожился целитель. — Возможно, это важно! Целительская магия и обоняние — как это взаимосвязано? Думаю, надо проверить лабораторным спектрометром количество магических потоков и места их концентрации в вашем организме по шкале Хармейна-Песика. — Бяо нырнул в ящик стола так, что над столешницей и толстенным талмудом, который он называл лабораторным журналом, торчал только кончик косы.

— О, Марк, вы уже здесь! Отлично! — В лабораторию стремительно вошел демон. С тех пор как его приняли на работу в академию для ведения факультативов на всех факультетах согласно их специализации, он, казалось, появлялся везде и всюду и так же быстро исчезал. Ведь помимо экспериментов, исследований и создания образцов новых разработок необходимо еще было подготовить кучу документации, планов и заявок к следующему учебному году. А если учесть к тому же, что Манефа ответила на его чувства, то мужчина реально едва успевал со всем справляться.

— Вот препарат, инструкция, соблюдайте дозировку! Состав многокомпонентный, и может проявиться все что угодно, начиная с банальной аллергии до даже не представляю чего. — Габриэль положил принесенное на стол целителя и посмотрел на Рорха. — Особенно если учитывать, что вы псевдоживой лич с нестабильным мутагеном, который сейчас в активной фазе. — Сказав все это, демон кивнул вылезшему из-под столешницы Бяо: — Привет лабораторным работникам. Разберетесь там без меня, не студенты все же. — И демон так же стремительно покинул помещение.

— Вот так всегда! И так же забирает результаты для доработки. Ни обсудить, ни чайку попить. — Фрогон вздохнул. — А я, признаться, думал, что вместе будем работать. — Он подключил спектрометр к личу.

— Вы должны понимать, что ему сейчас нелегко. У него любовь, а тут для всех факультетов план профильный делать. Для одного-то и то непросто, а ему еще и специфику надо учитывать и навыки каждого курса. Ну, что там? — Рорх показал глазами на спектрометр.

— Как ни странно, нет изменений, — пожал плечами Бяо. — Надо бы у артефакторов вам карманный заказать, мало ли. — Убрав прибор, он с интересом разглядывал принесенную колбочку с янтарной жидкостью. — Ага, две капли на стакан. Я думаю, Марк Радимирович, вы понимаете: если что, сразу сюда! И ни в коем случае не разбавляйте в других напитках, только вода! Я тут еще для анализа себе немного оставлю, надо глянуть, что наш гений нахимичил. — Целитель аккуратно перелил часть в пробирку и поставил ее в штатив на столе.

— Я тогда пойду. — Лич сунул в карман комбинезона пузырек. — Хотел посидеть в парке, почитать.

— Хорошее дело, что читаете? Надеюсь, не как Кронов — про странных особ? — Бяо активно не нравились несерьезные книги, которыми увлекся вампир.

— Нет, — улыбнулся ему Рорх. — Мне тут письмо от внучатой племянницы, точнее прапраправнучатой, пришло. Вы ее помните? Училась на бытовом.

— Нет, не припоминаю. Я же у целителей веду, — развел руками Бяо. — Да, видимо, и здоровье у нее хорошее было. Не попадала к нам.

— Она еще историей мира увлекалась и феями. Много литературы тогда перечитала. — Лич встал с кресла. — А мне эта история вокруг фей и Марии Спиридоновны не очень нравится как-то. Странно все. Просил малышку прислать список книг, может, ей попадались какие упоминания. — Рорх нахмурился и пошел к двери. — Пойду в парк, там сейчас хорошо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Только про дозировку помните! И принять не забудьте вечером. А завтра утром сразу ко мне, — напутствовал его фрогон вслед и повернулся к лабораторному столу, беря щипчики и стеклянную плошку, чтобы достать «икринки» из колбы.

Над пробиркой, которую Бяо оставил в штативе, на несколько мгновений завис желтый мотылек, залетевший в окно, и упорхнул обратно.

Летавшую по всей академии Мальву помимо сплетен интересовали и разные исследования, поэтому она облетала все кабинеты и совала нос везде, где только могла. Вот и в это утро, пролетая мимо лаборатории целителя, деятельная шатенка услышала разговор Бяо с алхимиком о доработанном составе какого-то экспериментального зелья. К счастью, не только окно было нараспашку, но и целитель был занят своими записями. Так что ей ничто не помешало найти себе укрытие среди горшков с цветами. Удобно устроившись и разглаживая кружева на манжетах, она достала из декольте блокнот для заметок на случай, если услышит что-то важное. И если поначалу ей было просто любопытно, что происходит, то слова, сказанные Рорхом, когда он покидал кабинет, ей не понравились.

«Этот лич слишком умный и подозрительный. Если он начнет искать, то, несомненно, много чего раскопает, — размышляла она, привычно поправляя локоны в прическе. Вылетев из укрытия и зависнув над пробиркой, пока Бяо сосредоточенно извлекал из колбы результат эксперимента, Мальва аккуратно набрала жидкости в крошечный пузырек и сунула в карман ярко-желтого платья. — Отсутствия пары-тройки капель никто не заметит, а мне может пригодиться. Не знаю, что здесь за эффекты. Впрочем, надо проследить, что там личу понаписали и что он пойдет искать!»

Сделав изящный пируэт, фея вылетела в окно на поиски Рорха.

Нашла она его на одной из дорожек парка, лич как раз устраивался на скамье под деревом. Утреннее светило было довольно ярким, и в тени читать было удобнее. Академический парк цвел и благоухал, вся зелень радовалась лету, и клумбы пестрели обилием красок распустившихся бутонов. Кусты и деревья старались не отставать. Профессор выбрал скамью под цветущей яблоней, ему нравилось слышать басовитое гудение голубых пчел в ее кроне. Обилие пчел и других насекомых в таком количестве цветов делали Мальву совсем незаметной, тем более что лич уже принялся читать и не смотрел по сторонам. Крошечная фея уселась на ветку как раз над головой Рорха и принялась шустро и деловито извлекать из своего пространственного кармана нужные ей вещи. Как любительница пошпионить и понаблюдать, фея имела в запасе целый арсенал, часть предметов она даже сама создала, чем чрезвычайно гордилась. Тут были и специальные линзы с приближением, увеличением и датчиком преобразования неразборчивых букв в четкий текст, и артефакт снятия воздушной копии с архивацией или отправкой в форме доклада, и даже специальный блокнот для особо важных мыслей, куда переносились куски текста, а рядом фея записывала свои комментарии и наблюдения.

Свесив с ветки ноги в крошечных туфельках в тон платью, Мальва нацепила на глаза линзы, став похожей на пучеглазую стрекозу с ярко накрашенными губами, и, держась рукой за сучок, наклонилась, чтобы увидеть то, что читает лич.

«Дорогой дядя Марк!

После твоего сообщения и вопроса о феях, которыми я уже давно не интересовалась, поскольку выросла, я попыталась вспомнить все книги, которые когда-либо упоминали фей в историческом ключе. Надеюсь, тебе не требуются сказки для детей или анатомический атлас? Не ручаюсь, что могу точно припомнить названия, но думаю, что в библиотеке большинство нужных тебе книг по-прежнему стоят в секции «К» на второй полке снизу. Полный список литературы ты сможешь найти в моем докладе «Исторический прогресс в бытовой магии в период после окончания эпохи войн и влияние на ее развитие исчезновения большинства кланов фейской расы». Правда, где хранятся эти доклады, я не в курсе, но полагаю, это тоже подскажет библиотекарь.

Хотелось бы знать, зачем тебе вдруг понадобилась информация про фей.

У нас все здоровы. Михась уже в школу ходит, магия у него природная, правда, дар невелик. А Заринка только ползать начала. Рыжая, как ты в молодости, может, и дар твой целительский у нее пробьется со взрослением. Мама тебе привет передает, просит навестить как-нибудь. Твой подарок носит, шали от Азалии все соседки завидуют. Вот уж не думала, что ты знаком с ней. По слухам, у вас там в этом году что-то интересное происходит. У кого дар некроманта есть, все поступать собираются, даже те, у кого второй дар, к вам хотят на факультет. Приезжай хоть на пару дней погостить и поделиться новостями.

Надеюсь, потом при встрече ты все расскажешь про фей и академию.

Скучаем по тебе.

Твоя прапраправнучатая племянница Луиза»

Рорх, сидя на лавочке, свернул письмо и улыбнулся.

«Надо и правда выбраться к ним ненадолго, — подумал он. — Маленькую Зарину я еще и не видел ни разу, а она уже ползает. Рыженькая, в нашу породу пошла, может, и правда целителем сможет стать».

— Ладно. — Лич хлопнул себя по коленям и встал. — Пора пообщаться с милейшей Анитой Вердоховной. Давно я в обитель знаний к ней не заходил.

И он неторопливо направился к центральному корпусу академии, наслаждаясь погожим летним деньком. За Рорхом, торопливо собрав с ветки все свои вещички, устремилась Мальва.

«Надо же! Хроники у них есть про фей. Про другие кланы нашей расы. И оказывается, это на магию всего мира оказало влияние, — торопливо работая крыльями, рассуждала про себя Мальва. — Интересно, — задумавшись в полете, она надувала напомаженные губы и морщила лоб, — феи только на быт оказывали влияние или на все сферы магии?»

Ее это так заинтересовало, что из-за своих размышлений она чуть не врезалась в шмеля. Вредное насекомое, подумать только, не пожелало уступить фее дорогу в воздушном пространстве! Они едва разминулись.

Рорх шел по пустому летом коридору академии к массивным дверям библиотеки, а фея старалась не отставать и при этом быть незаметной. Ведь в библиотеке окна не открывались из соображений безопасности и сохранности магических фолиантов, обычных книг и учебных материалов. Попасть туда можно было только через тяжелую дверь, а поскольку сейчас в академии были каникулы, то фея, не успев проскочить, могла остаться не у дел. Она летела над головой лича, почти под потолком, готовая, как только начнет открываться дверь, проскользнуть в библиотеку и, взлетев опять под потолок, найти укрытие. И ее маневр удался. Не успела створка распахнуться и наполовину, как стремительно влетевшая фея оказалась внутри и затаилась на лепном потолочном карнизе. Потолки в библиотеке были высокие, а в самом помещении царил полумрак. Шторы на окнах все время были задернуты, а включать магические светильники по всему помещению в отсутствие посетителей не было необходимости.

Мальва, за эти дни облетевшая в академии все, куда только смогла проникнуть, в библиотеке еще не была и с интересом осматривалась по сторонам. У входа в помещение находилась читальная зона со столами и стульями для тех, кто готовил доклады и рефераты. Вдоль стен стояли диваны и кресла для тех, кто просто хотел почитать, без записей, а книга не могла быть выдана на вынос. На столах и стенах над мягкой мебелью находились магические светильники, сейчас не работающие. Прямо напротив входа в конце читальной зоны находилась конторка библиотекаря, за ней шкафчики с ящичками каталога, а все остальное пространство занимали многочисленные книжные стеллажи, уходившие под самый потолок. Фея, помня, про какую секцию упоминалось в письме, решила аккуратно слетать осмотреться, а Рорх направился к конторке библиотекаря поздороваться.

За конторкой сидела домовушка-библиотекарша. Старенькая домовая, казалось, была ровесницей всех самых древних книг, которые только тут находились. Ее сморщенное, словно печеное яблочко, личико выглядывало из повязанного на голову пестренького платка, ее наряд составляли вязаная жилеточка из розового пуха, полотняная песочного цвета блузка и коричневая юбка с нарядным орнаментом по подолу. На ногах домовая носила меховые тапочки, надевая их на вязаные носки. Старушка никогда не покидала библиотеку. В дальнем конце за стеллажами у нее была своя комната со всеми удобствами, а едой свою любимую бабушку Аниту обеспечивали все домовые академии по очереди.

Рорху бабуля обрадовалась. В отсутствие студентов она соскучилась по посетителям и была рада личу как родному.

— Марк, как приятно, что навестил старуху. А то все разъехались и не с кем поболтать. — Она слезла с высокого для ее роста стульчика и вышла из-за конторки. — Пошли чайку попьем. Понимаю, что ты по делу, но полчасика в обществе старой перечницы, надеюсь, не являются для тебя такой уж обузой?

— Будет вам, мадам Анита, — галантно поклонился Рорх старушке. — Почаевничать в вашей компании — привилегия, которая не каждому выпадает. Позвольте за вами поухаживать. — Он отодвинул стул за ближайшим столиком, помог старушке умоститься поудобнее, зажег магический светильник и сел напротив. В дверь библиотеки уже проскользнула пара кухонных домовят, которые накрыли стол скатертью и принялись споро расставлять чашки, чайник, выпечку и сладости. Прихлебывая чай с вареньем, Марк Радимирович рассказывал о последних событиях. Анита Вердоховна ахала, удивлялась и посмеивалась над забавными случаями на стройке. Про Марию Спиридоновну и ее крылья она от домовых тоже слышала и только качала головой.

— То-то и оно, что так все запутано. И ведь девочка ко мне после этой вашей практики ни разу не зашла, — сокрушалась старушка. — Раньше, бывало, забегала хоть раз на недельке. Такая егоза, — вспоминала она Марью, совершенно не признавая ее возраст и считая молоденькой свистушкой. — Забежит, спросит чегой-то, выслушает и побежит дальше. Все дела, все заботы.

На эту должность Аниту Вердоховну определили не просто так, не бывали прежде домовые библиотекарями. Эртонизу впечатлила абсолютная память домовушки: старушка запоминала все, что только слышала и видела, и являлась просто ходячей энциклопедией.

— Вот так-то. — Рассказав, что Марья уехала на север по требованию фей, Рорх вздохнул. — И мне все это не по душе. Луиза, помните Луизу? Она написала, что тут есть хроники старых времен, где возможно найти информацию про фей, может, там что-то отыщется про эту историю с камнем и ведьмой?

Старая домовая, повертев в сухоньких пальчиках фантик от конфеты, задумчиво заметила:

— Помню я твою Луизу, хорошая студентка была, прилежная. Часто тут бывала, когда училась. Книжки про фей искала тоже, доклад писала большой. Книги брала сама, все стеллажи излазила, и в спецсекцию ключ я ей давала, а доклад в архиве хранится. Если на тех полках не найдешь нужное, то ключик от архива я дам. По названиям-то сразу скажу, где искать, а вот без них вряд ли. Не интересовалась я феями как-то, что с них толку старой домовой? — Она усмехнулась и отхлебнула еще чаю. — Ну беги уже, торопыга. Ищи. Читай. Вижу же, что не терпится. За ключиком приходи, если понадобится, и от спецсекции тоже.

Лич вскочил со стула и, откланявшись, скрылся среди стеллажей. Старушка осталась за столом допивать ароматный горячий чай и, задумавшись о рассказанном, захрустела сушками.

В это время Мальва, облетев библиотеку, зависла у нужного стеллажа, изучая корешки книг. Судя по названиям, это были общие летописи исторических событий, ничего конкретного про фей там не было, но это не значило, что лич не найдет внутри какие-нибудь зацепки и не сделает из них совершенно ненужные феям выводы. Задумавшись, фея накручивала на пальчик локон каштановых волос.

«Надо продолжать за ним присматривать, — нахмурившись, решила она, с подозрением разглядывая ряды книг на полках. — Неизвестно, насколько древние тут хроники и насколько в них полная и правдивая информация».

Услышав шаги лича, фея метнулась за соседний стеллаж и, выглядывая из-за него, стала подсматривать.

Впрочем, Марк Радимирович, бегло пролистав литературу на полке, понял, что нужной информации здесь нет. Все, что писалось в стоящих тут книгах, было об уходе или уничтожении фей в тех межрасовых войнах и о том, что с исчезновением всех фей, кроме цветочных, перестали работать созданные ими вещи, из-за чего пришлось придумывать магические аналоги.

— Видимо, придется идти в архив, — покачал головой Рорх. — Вряд ли это все книги на эту тему, но искать наудачу по всей библиотеке — только время терять, — проворчал он себе под нос и пошел обратно за ключами. — А если Луиза в спецсекции что смотрела, то там даже больше шансов.

В этой секции хранились книги и рукописи в крайне запущенном состоянии, такие нельзя было ставить на полку библиотеки, а уж тем более выдавать без разбора всем студентам. Не все отличались бережным отношением к источникам знаний.

Мальва выпорхнула из своего укрытия и полетела следом, стараясь быть как можно более незаметной.

— Мог бы и остановиться на этом! И чего ему неймется? — все больше нервничая оттого, что лич упорно ищет информацию, бурчала еле слышно фея. — Про других фей ему надо, понимаете ли, еще архив и какая-то древняя книжная рухлядь. Нет чтобы в себе покопаться или алхимику с документами помочь. — Она проследила, как старушка домовая выдала Рорху ключи и он, попрощавшись, пошел на выход из библиотеки. Растерявшись оттого, что архив, да и спецсекция, похоже, находятся не тут же, фея едва успела пролететь за профессором в двери.

«Надеюсь, когда эта кутерьма с камнем закончится, меня оставят в покое, — мечтала она, взмахивая крыльями и следуя за личем, спускавшимся по лестнице в подвалы. — У меня будет собственная лаборатория, и я смогу создавать что-то интересное и летать куда хочу. Было бы здорово поработать с этим демоном алхимиком, он явно тот еще экспериментатор. Да и артефакторы у них на уровне, вон несколько магий в одном приборе научились совмещать, а значит, и фейскую можно добавить».

От своих мечтательных размышлений Мальва очнулась, только когда лестница закончилась. Подвал был достаточно большим, места под зданием академии было много, но, когда Рорх без ключа открыл неприметную дверку в стене, покрашенную простой коричневой краской, фея вытаращила глаза на новую лестницу.

— Лестница еще глубже? Это сколько же у них подвальных этажей? — Цветочной фее было неуютно в этом месте. Казалось, стены, тонны земли и здание академии давят на нее сверху. — Наверняка тут что-то откопает. — Пока лич спускался, она разглядывала полустертые ступени и серую каменную кладку стен. — Видимо, придется сунуться еще и сюда. — Стараясь не попадать в свет магических светильников, чтобы не отбрасывать тени, фея полетела вслед за личем у самых ступеней. — Хорошо хоть, тут нет сырости, видимо, поэтому тут и хранится вся эта макулатура, — ворчала она.

Рорх тем временем уже открывал дверцу архива в конце короткого каменного коридора, и фея проскользнула вслед за ним в это хранилище старых документов академии и дипломных работ, рефератов и докладов студентов прошлых лет. В архиве царила образцовая чистота и. Он находился в ведении Лэри, и морф секретарь как раз в конце учебного года навел здесь порядок, рассортировав и систематизировав находящиеся в архиве материалы. Помещение было большим, но у входа имелся магический каталог, и по нему Марк Радимирович быстро нашел нужный ящик в шкафу с системой пространственного хранилища. Сама работа Луизы лича не интересовала, ему нужен был список книг. Мальва, выглядывая вниз с одного из шкафов, опять нацепила свои линзы, впрочем, названия книг фее ничего не говорили.

— Ага! — Лич, кажется, был доволен. — Так и думал, что что-то должно быть! И конечно, в спецхранилище. Рукопись «Феи и их особенности», написанная горной феей, точнее феем, Агатом Кремниевским. Даже я не предполагал, что такая редкость может существовать. «Исход и гибель магических рас в эпоху межрасовых войн» — наверное, Луизе нужно было для хронологии, — рассуждал Рорх сам с собой. Мальва на шкафу аж тряслась от любопытства. Про других фей она только знала, что они существовали и исчезли, возможно, королева и члены совета поляны знали больше, но не делились с остальными феями.

Но узнать хоть что-то фее-шпионке было не суждено: в спецхранилище, дверь в которое находилась тут же, в архиве, были установлены артефакты, поддерживающие магический баланс для сохранности находящихся там книг. Рорх, войдя и засветившись радужным светом, сопровождаемым противным писком, просто повесил на шею такой артефакт. Свет и писк исчезли, а фея, к своей досаде, поняла, что соваться ей туда не стоит. Хорошо, что лич не закрыл дверь. Умирая от любопытства, Мальва так нервно крутила локоны своих каштановых волос, что ее прическа стала напоминать встрепанное гнездо.

Марк Радимирович, надев артефакт экранирующего баланса, с неудовольствием оглядел полутемное помещение. Магические светильники здесь почти разрядились, зарядить их было нельзя — требовалось заменить. Везде лежала пыль, а с потолка свешивались роскошные куски здоровенной паутины.

— Конечно, у Саврасыча полно работы, к тому же магией тут уборку не сделать и студентов не припрячь, но нельзя же все доводить до такого состояния. — Он аккуратно стал сметать пыль со стеллажей и сундуков. — Хорошо, что у меня завалялась кисть после покраски оградки вокруг склепа и моих ульев. Вот и как метелка пригодилась. Все-таки прижучить старого гоблина не мешает, так запустить спецсекцию!

Информацию, нужную личу, искать пришлось долго. Хоть он и видел в полумраке, но наваленные грудой стопки книг и рулоны свитков приходилось перебирать очень осторожно, чтобы не испортить. Несколько раз пирамиды фолиантов, которым не нашлось места в шкафах, принимались шататься и крениться, грозя обрушиться. И тогда вместо поисков приходилось разбирать эти книжные развалы и делать из них горки поменьше и поустойчивей. Наконец найдя искомое, Марк Радимирович пристроился практически у двери на краешке не сильно чистого сундука. Освещение у входа было поярче, да и из архива через незакрытую дверь падала полоса света. Рукопись про фей его заинтересовала больше, чем книга про расы и их исчезновение. Написанная красивым почерком, с рисованными иллюстрациями автора, который, видимо, был неплохим художником, она оказалась довольно занимательной. Лич листал ее, разглядывая картинки и читая описания.

«Горная фея. Феи гор, к клану которых принадлежу и я, невысоки. Мужчины до метра ростом, а женщины еще ниже. Они не имеют крыльев, но имеют способность ходить сквозь горные породы. Камни нас кормят и дают силы. Мы рождаемся из самоцветов. Самое ценное для нас — это родовой камень, вокруг которого мы существуем. Гномы — извечные враги наши, тому виной их жадность и скудость знаний. Не разбирая, простой ли это самоцвет или камень рождения, гребут они из недр все подряд и губят нас. За что платим мы им тем же, руша горы на их головы».

На картинке были изображены полупрозрачные гуманоидные существа, очень похожие на людей и эльфов. Они как будто состояли из цветного хрусталя и выглядели как статуэтки для украшения дома.

— Вот и межрасовые конфликты, — вздохнул Рорх. — И без войн гибли, а потом и вовсе пропали. Гномы зато плодятся безо всяких условий, потому и выжили.

Он с интересом перелистнул желтоватую хрупкую страницу.

— Ого, водяные феи? — Лич рассматривал рисунок водяного столбика из струек-кудрей с миловидным личиком. — «Феи источников. Даровали испившему исцеление, девушки, умывшись в такой воде, несказанно хорошели. Нашедшие источник феи начинали создавать вокруг поселение и с приезжавших брать плату. Источник иссякал, и фея погибала». Опять жадность и нажива! Как же цветочные феи выжили? А вот и они.

«Феи цветов. Крошечные женщины размером с ладонь. Самые бесполезные среди фей. Неуживчивые и склочные. Свою поляну прячут надежно. Никто там не бывал, и мне не довелось. Жадны сверх меры, и про магию их другие не знают, так как магичат они только в обмен на большую услугу или помощь. Пыльца их магическая, и, пока они не спрятались ото всех на своей поляне, находились на них охотники. Живую фею цветов не удержать в плену, но охотникам и с мертвой было пыльцы достаточно».

— Потому и характер такой. Если тебя ловят и убивают ради пыльцы, то возненавидишь весь мир. — Марк Радимирович невольно посочувствовал цветочным феям, лучше понимая их проблемы. Он пролистал еще несколько страниц, вглядываясь в картинки и описания. Фей оказалось на удивление много, были даже высшие феи, создававшие пары с разными расами.

Перевернув очередную страницу, он неожиданно замер. На изображении красовались знакомые бирюзовые крылья. Он помнил их до мельчайших подробностей, и сомнений не было: это были именно они, Марьины крылья. Женщина на картинке Марию Спиридоновну совсем не напоминала. Ее фигура пронизывалась радужными потоками, а у ног находился большой кусок бледно-голубого камня, похожего на лед и мрамор одновременно. Потоки магии пронизывали и его, выходя из руки женщины, в которой явно что-то было зажато. Край листа раскрошился от времени, и часть рисунка отсутствовала.

«Фея-основательница. Самая созидательная из фей. Может появиться в любом клане, и это большой праздник для него. Основательница может своей магией создавать источники рождения новых фей клана. Пыльца ее обильна и способна пробуждать камни рода и источники вод, цветочные поляны и древесные стволы. В клане горных фей лишь раз был такой праздник, и мы почти вытеснили гномов с нашей горной гряды. Но не уберегли свою основательницу».

Дальше страницы были испорчены, но личу удалось разобрать что-то про жезл-активатор.

— Так вот кем она может быть! Может, шкатулка из развалин сработала так, чтобы в наш мир снова вернулись феи?

Профессор задумался и машинально взял другую книгу. Открытая наугад на случайной странице, она заставила его забыть о том, кем может стать Мария Спиридоновна, если научится пользоваться магией.

«Война уносила жизни без счета, и на севере не стало фейского поселения, а горы заледенели сильнее, и изо льда появилась башня. Никто не знает, откуда взялась ледяная ведьма и ее холодная сила. Магия ее столь велика, что даже посольства фей, посылаемые в те места, чтобы узнать о сородичах, не вернулись. Где справиться малюткам цветочным с лютой владычицей холода? Говорят, что заветный камень ей силу дает и в нем фей погибших души».

— Феи отправили их всех в ловушку! — Громкий вскрик лича заставил шарахнуться в сторону подслушивающую у двери Мальву, которая с ужасом поняла, что план королевы может провалиться.

— Надо сказать Эртонизе! — Стремительно вскочив с сундука и захлопнув дверь в спецсекцию, Рорх бегом кинулся к лестнице наверх.

Глава 16. Враждебные льды

Егорка был тот еще прохиндей в отличие от своих соплеменников, почти не покидающих свои домишки. Он бродил по всему северному краю. Карла вполне научился выживать в этих вылазках, ночевал в звериных норах и дуплах, отчаянно торговался с торговцами-гоблинами, как, впрочем, и с любыми другими встреченными на пути. Не брезговал он и тем, что, по его мнению, плохо лежало, кинутое «глупый верзила». А поскольку, в его понимании, у него все вещи будут лежать гораздо лучше, он без зазрения совести тащил все что приглянется. Путь с горы он разведал уже давно, поскольку внизу в ущелье километрах в двух вдоль склона находилось поселение снежных троллей. Через них ушлые гоблины передавали в ледяные владения ведьмы нужные ей товары. Снежные гиганты отличались высокой морозоустойчивостью и были идеальными посредниками, если не переходили определенной границы. Но за долгие годы все они, от мала до велика, точно выяснили, где проходит незримая грань, которую не стоит пересекать.

Так что дорожка для карлы была весьма знакома, куда идут наши путники, он за время следования за ними тоже успел выяснить и, хотя сильно не одобрял их затею, шел туда же в надежде что-нибудь присвоить.

Стремительный спуск в трубе ледяного серпантина окончился в мягком сугробике, и вылезший оттуда Егорка, весьма довольный собой, пошлепал к мосту. Гномий мост в низине ущелья был перекинут через неширокую, но довольно глубокую трещину, за которой находилась тропа через перевал, ведущая дальше в ледяные горы.

В ущелье было сумрачно и ветрено, хорошо, что день был бесснежный, и поэтому видимость была хорошая. Карла, бурча под нос какую-то мелодию, бодро тащил за веревку свои саночки. Уже приближаясь к каменному мосту с высокими перилами, основательному и еще довольно крепкому, как все гномьи постройки, он увидел расположившегося на нем тролля. Молодой снежный тролль вольготно разлегся поперек моста, укрывшись от ветра за каменными перилами, и занимался весьма важным для всех троллей занятием: он ел. Издали его можно было бы принять за белый с разводами камень, если бы он не шевелился. Снежные тролли среди других тролльих кланов считались туповатыми. Магии у них не было совсем, жили они очень уединенно и считали какие-либо изменения в своей жизни явными излишествами. Главными отличительными особенностями этих индивидуумов были морозостойкость, лень и упрямство. Видимо, поэтому они были редкостными флегматиками. Но, видя выгоду на расстоянии вытянутой руки, вцеплялись в нее как бульдоги и обязательно добивались своего. Даже ушлые гоблины знали: хочешь потерять уйму времени — попробуй переспорить снежного тролля.

Вот к одному миленькому представителю клана снежных троллей и топал наш карла. Он нисколько не сомневался, что ему-то этот гигант нипочем, тем более что они уже сталкивались пару раз в тролльем поселении.

Тролль, видя приближающегося к нему карлу, продолжал меланхолично жевать. Этого чудика в большом меховом колпаке он узнал сразу, хотя ждал не его, а гоблинов с товаром для передачи во владения ведьмы. Видя, что крошечный носатый вредитель, которого все в поселке считали маленьким стихийным бедствием, направляется к мосту, он сразу решил, что просто так его ни за что не пропустит.

— Стой, меховая шапка на ножках. Дальше прохода нет! Это наш мост, и только мы тут ходим. — Тролль почесал пузо и, смачно рыгнув, с аппетитом откусил от копченого окорока.

— Тупой, большой, теплый скала, Егорка тут вот скока ходить. — Сняв варежки, карла растопырил пальчики на руках, тыкая их в троллью морду. — Больше таких, скала топающих. Мост Егорка ходить, ты с моста слезать. — Он топнул ножкой в меховой чуне и сурово надвинул на лоб шапку, показывая серьезность своих намерений.

— Не-а. — Тролль, покопавшись в мешке с едой, без которого ни один уважающий себя представитель его племени из дома не выходил, достал оттуда большую луковицу и, с хрустом откусив половину, дунул карле в нос. — Ты, шапка на ножках, тут ходить не будешь, ты у моей маман булавку утащил. Мамочка расстроилась, а когда она расстраивается… — Тролль многозначительно потер затылок. — В общем, ты мне должен!

— Твой глупый старый женщин кидать хороший вещь, я брать! — Егорке очень не понравился намек на какие-то там долги, а от лукового запаха заслезились глаза, и он часто заморгал.

Мосол от окорока легонько приложил карлу по лбу, отчего тот сел в сугроб, а шапка слетела с головы, обнажив блестящую лысину.

— Ты мою маму не трожь! А то ща как дам посильнее — и уши в тапки отпадут, — посоветовал тролль после воспитательной процедуры.

Потирая набухающую шишку, Егорка понял, что что-то пошло не так. Да и проскочить как-то нет возможности, туша тролля плотно, как пробка, перегородила неширокий мост.

— Нет у меня штука, который я взять у твоей большой мама. — Карла вытащил шапку из сугроба и водрузил обратно на лысину. — Ничего нет. — Потом, пораскинув умишком и вспомнив, сколько всего тащат «много глупый большой сюда идущий», он предложил: — Егорка знать, где взять хороших штук!

— Не-а, — опять лениво чеша пузо, отказался тролль. — Никуда не пойду. Ты хитрая шапка, я уйду — ты по мосту пройдешь. А вещей, может, никаких и нет нигде.

— Я сказать, тебе понравиться, и ты меня пускать? Не надо ходить! — Егорка хитро поглядывал на тролля, наблюдая по собирающимся морщинкам на лбу за его мыслительным процессом.

— Ходить не надо, и вещи будут, но у тебя нет ничего. — Разлегшийся тролль загадки не любил. — Ну говори.

— Ты меня сначала пускать! — Егорка тоже понимал, что сведения — вещь ненадежная.

— Ага! Я пущу, а ты обманешь! — Тролль был чуток туповат, но достаточно недоверчив.

— Я обратно как пойти? Тоже мост идти. Я обмануть, ты на мосту меня хватать! — выложил карла свой последний козырь.

— Угу. Ну так-то, наверное. — Тролль, кряхтя, сел, освобождая часть прохода.

Егорка вместе с санками пулей проскочил мимо и, выполняя условия сделки, ткнул пальцем в сторону выхода с подъемника.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Там много большой человек идти, вещь всяких тащить. Сюда идти ты не пустить, а просить хороший вещь. Много вещь, — втолковывал он троллю схему дорожного вымогательства. — Они вещь давать, ты их пускать. За один человек один вещь, будет куча! — Карла развел руками, показывая размер предполагаемой тролльей добычи.

— И много там народу идет? — оживился тролль, представляя, как притопает в поселение с добычей, а особенно зависть соплеменников, которые отправили его сюда. Идти два километра для ленивых троллей было сущим наказанием, к тому же надо было тащить припасы для ведьмы к месту передачи, поэтому дежурство у моста спихивали на провинившихся.

— Много! Один большой глупый, один с клыками большой, один старый большой, борода большой с женщина и большой женщина-муха. Куча! — Егорка опять развел руки, как опытный рыбак, хвастаясь уловом, и для достоверности даже выпучил свои маленькие глазки.

Тролль хрюкнул от смеха, до того комично выглядел карла — пучеглазый, носатый, с шишкой на лбу, на которую была нахлобучена гигантская меховая шапка. Он махнул Егорке рукой и, отвернувшись, принялся вглядываться в заснеженный склон у подъемника, а карла, подхватив саночки и потирая шишку, потопал по тропе перевала, опасливо озираясь по сторонам.

Мария Спиридоновна и остальная компания, выходя с подъемника после всего произошедшего, понятия не имели, что их вскоре ожидает новая неприятность в виде предприимчивого дельца, подученного мелким вороватым прохиндеем.

Пока путники разглядывали мрачные скалы ущелья, трещину и виднеющийся мост, Антуан решил, что настал его выход. Картинно застонав и закатив глаза, он осел на снег, умудрившись придавить своей тушей ноги сразу Барди и Пыжика. Эхо от его стонов взметнулось по ущелью, перекликаясь с гудением ветра. Стало даже жутковато. Мужчины, отпихнув парикмахера с ног, только фыркнули, глядя на его грязный, в слизи, кровоточащий палец.

— Мне срочно нужен целитель! Я могу умереть! — взвыл Антуан на такое обращение.

Хельга и Мария Спиридоновна засуетились вокруг «тяжелораненого», оказывая первую помощь. Марья очистила ранку и полила заживляющим из сумки от кикиморы, а гномка сноровисто перевязала палец куском чистого платка. Антуан продолжал стонать и требовать теплую постель, еду и обезболивающее, ибо «муки его после раны в битве за любовь весьма нестерпимы».

— Кровь бы вымыла из ранки слюну от укуса, и она сама бы зажила. А боли он вообще не чувствует: с антикоагулянтом они впрыскивают обезболивающее. Так что, Антон, хватит изображать из себя пациента при смерти. А то я вполне могу поверить и упокоить, чтоб не мучился. — Прочитав краткую отповедь симулянту, Кронов так сверкнул красным отсветом в глазах, что тот сразу вскочил на ноги. Но Антуан был бы не Антуан, если бы промолчал.

— Антуан Карас! — Несмотря на то что вампира он побаивался, привычка поправлять в заботе об имидже была неискоренима. — Только благодаря заботе моей леди и ее вовремя оказанной помощи я чувствую в себе прилив новых сил! — пафосно заявил он, тряся забинтованным пальцем. — А поесть все же не помешало бы. С нами дамы, а не солдафоны. — Он кинул презрительный взгляд в сторону ехидно скалящихся на него Пыжика и Барди.

— Там мост дальше, — сообщил гном. — За его перилами можно укрыться от ветра и, перекусывая, обсудить дальнейший путь. Это будет гораздо комфортнее. — Он ткнул пальцем в направлении моста. Даже отсюда было видно, что его перила, сплошные и довольно высокие, действительно могли служить неплохим укрытием от холодных потоков воздуха.

— Лишь бы эта очередная гномья поделка не оказалась заселена какой-нибудь гадостью, — язвительно ворчал Антуан, когда они двинулись к мосту. По заснеженной тропинке пробегала поземка, и ветер, хоть и не сильный, был довольно пронизывающим, иногда игриво сметая путникам в лицо хлопья снега с ближайших камней.

— Там что-то шевелится, — первым тролля на мосту заметил Кронов, но очередная порция ледяных крупинок в лицо помешала рассмотреть с одного взгляда.

— Ну вот, новая гадость на гномьем мосту! — скривился Антуан. — Впрочем, после гномов только всякая мерзость и может оставаться.

— Ну, после тебя, думаю, вообще никто не заселится, вонь от твоих припарок для волос пережить невозможно, — не остался в долгу Барди, аккуратно ступая по снегу и обходя наледи.

— Это гель для укладки с самым модным мужским ароматом сезона! — возмутился уязвленный парикмахер. — Что бы ты понимал, мужлан неотесанный. «Вечерний лес» называется. — Он кокетливо покосился на Марию Спиридоновну в надежде, что она оценила.

Марье было не до посторонних взглядов. Она устала, хотела есть и сейчас с тревогой вглядывалась в приближающийся мост. После пережитого на подъемнике ей совсем не хотелось испытать на себе снова те же ощущения.

— Похоже, тролль там сидит. — Барди успел присмотреться. — У снежных там поселок дальше вдоль ущелья. Они, я слышал, вроде посредников, но не знаю, насколько правдивы слухи. — Гном поддержал под руку поскользнувшуюся на наледи Хельгу. Пыжик, идущий рядом с Марьей, к большому неудовольствию плетущегося в хвосте парикмахера, поддерживал ее под локоть.

Тролль же, увидев процессию и порадовавшись, что на этот раз вредный карлик в шапке не смог его надуть, уже принял грозную позу, готовясь стрясти за проход по полной.

— Эти тролли очень упрямые, и если что-то втемяшат себе в голову, то переубедить их очень сложно, — сообщил Барди всей компании, когда они почти подошли к мосту. — Беседу начну я и попытаюсь выяснить, что здесь происходит.

— Это почему это ты? — сразу же завозмущался Антуан. — Я сейчас освобожу мост для прекрасных дам, и мы сможем наконец поесть! Нечего тут беседы разводить! — И он, вырвавшись вперед, первым подскочил к троллю.

Тролль еще только рассматривал путников, прицениваясь, что бы такого с них стребовать за проход, как к нему приблизился какой-то странный человек в шляпе с перьями и ржавой железяке на груди, на штанах заманчиво сверкали камушки, но тролля они не привлекали. Цветные стекляшки в племени не ценились.

— Эй, ты, чего тут проход загородил? Уходи отсюда. Нам на мост надо срочно, а то тут дует. — Антуан поежился от ветра и придержал шляпу за поля. Рядом с мостом у трещины дуло сильнее. — Ты глухой, что ли? Уйди с моста!

— Не уйду, это мой мост! — напыжился тролль. Барди с досады вцепился в бороду, ругая сквозь зубы придурка парикмахера. Теперь упрямый тролль не уйдет, а им очень надо на другую сторону.

— Что значит твой? — Антуана не успели вовремя заткнуть, и он продолжал возмущаться. — Это старый гномий мост, он ничей, и нам надо пройти по нему на ту сторону. Так что топай с моста куда-нибудь. — Он встал в горделивую позу и замахал руками, словно прогоняя птицу.

Тролль, решив, что этот в пернатой шляпе точно просто так не пройдет, улегся на мосту, перегородив его, а к путникам повернулся спиной. Что с ними разговаривать, если ни «здрасьте», ни «как здоровье». Ладно карла, тот дикий. А эти могли бы быть и повежливее.

— Уважаемый, — начал было Барди, отпихнув Антуана.

— Ага. Что, сразу уже «уважаемый»? — пробубнил тролль, даже не повернувшись.

— Да прогоните вы его, профессор, — совсем, видимо, растеряв страх, петушился парикмахер. — Станьте тем, ну, вы понимаете, и когтями его, а то, видите ли, разлегся, мост занял. А у нас тут женщины на ветру, между прочим, мерзнут.

— Из-за тебя мерзнут! — рыкнул на Антуана гном. — Не лез бы куда не следует со своей дуростью.

— Если не замолкнешь, скину в ущелье! — Кажется, парикмахеру удалось вывести из себя обычно спокойного вампира.

Тролль даже чуть повернулся в надежде, что глупый человек еще что-то скажет и его скинут вниз.

— Послушайте, может, как-то можно с вами договориться хотя бы попасть на мост для начала? — решил внести свою лепту в разговор и Петр Семенович. — Я понимаю, что вы пока нас на ту сторону не пускаете, но на сам-то мост?..

— Давайте сядем посреди моста и поедим все вместе, а заодно обсудим, как нам попасть на ту сторону, — предложила Мария Спиридоновна, а заметив посуровевший взгляд тролля, который подгреб под себя мешок с припасами, торопливо добавила: — Мы угощаем.

Взгляд новоявленного таможенника сразу смягчился, и он соизволил подвинуться назад, уступая часть моста. Тролль решил, что возможность поесть даром вполне стоит пары метров пространства.

Путники наконец смогли присесть, укрывшись от пронизывающего ветра каменными перилами. Марья с Хельгой расстелили шкуры, которые Кронов достал из пространственного кармана, Барди раскатал рулон походного войлочного коврика, а Антуан, которому не хватило места рядом с Марией Спиридоновной, надувшись, сел на свой мешок. На войлоке с Барди он сидеть не захотел.

Тролль глядел на Кронова как на фокусника, который откуда-то доставал вещи и еду. Великан понимал, что это и есть магия, но до сих пор никогда не видел и таращился восхищенно, мечтая, как будет рассказывать соплеменникам. Над Марьей, унюхав сладости, взлетели фейки, мороз им теперь был нипочем, но ветер активно не нравился — сдувал. Поэтому любимое место в меховом воротнике они покинули только на мосту.

— Ого какие, с крыльями, — восторженно ткнул в них пальцем тролль.

— Ой, он похож на Винни, — защебетала Ниле, увидев тролля. — У нас есть знакомый как ты. Очень колбасу любит. Ты тоже колбасу любишь или сладкое?

Фейке было очень любопытно увидеть другого тролля.

— Винни мы тогда лысину наколдовали, — облетев тролля по кругу, вспомнил Эм, — а этот сам без волос.

Снежные тролли волосяного покрова, кроме ресниц и бровей, не имели, а одежду носили холщовую, потому что утепляться им не было необходимости.

— А пятки у тебя не мерзнут? — меж тем интересовалась фейка, разглядывая босые ороговевшие ступни.

Тролль, окончательно смутившись, схватил с расстеленной скатерки какую-то еду и сунул в рот. А прожевав и проглотив, начал шарить глазами в поисках того, что только что съел. Это были сдобные булочки с повидлом, заботливо завернутые для нашей компании мадам Лисовской.

— Я хочу это все, — сообщил он, таращась на сдобу. У троллей пекли только лепешки, и они чаще напоминали кусок камня, чем еду.

— А если мы отдадим тебе хлеб, ты нас пустишь на ту сторону? — тут же вступил в переговоры Кронов. А Барди сунул дубинку под нос Антуану, который опять хотел что-то вякнуть.

Тролль отрицательно помотал головой, облизываясь и пялясь на сверток с булками. Он понимал, что съест их все сразу и будет нечем похвастать в поселении. Наконец, придя к каким-то своим умозаключениям, он выдал:

— Одну женщину пущу. — И, подумав, ткнул пальцем в Марью. Рассматривая ее крылья, он решил, что если она захочет, то перелетит. Не летит потому, что без остальных не хочет, значит, пусть будет первая. Фейки, пошушукавшись и перемигиваясь, выдали ему по шоколадке и тоже заслужили одобрение на проход. Мелким даже в голову не пришло, что можно перелететь или проехаться зайцем в меховом воротнике. Раз бабушку пустили за еду, то и их пустят.

— Да дайте этому проглоту колбасы или сала, и пусть ест, а мы дальше пойдем, — все-таки не выдержал Антуан.

— Этот не с нами. — Гном наконец придумал, как отделаться от противного парикмахера. — Мы идем компанией, нам скидка. А этот идет один, с него бери больше. — Гном подмигнул троллю.

Тот оскалился в усмешке и радостно закивал.

— Еду не беру больше, — внушительно заявил он, пока путники ели, и подгреб к себе булочки, а шоколад пихнул в мешок, для сестренок. — Женщина гнома пусть что-то даст, и гном даст. Человек старый тоже и ты… э-э-э… вы, — поправился он, при взгляде на вампира вспомнив, что тот маг. — Что дадите? А ты, — тролль ткнул пальцем в Антуана, — дашь три вещи. Все покажешь, сам выберу! Или не пущу, тут сиди. А будешь возникать, пять возьму, — вдруг размечтался тролль и с интересом посмотрел на парикмахера в надежде, что тот не выдержит и завозмущается. Но Антуан, сообразив, что и так лишился кучи вещей, а сейчас заберут последнее, благоразумно заткнулся.

Путники слегка согрелись, кутаясь в пледы, что тоже достал Кронов, и пытались сообразить, чем таким отдариться от тролля. Гномка, недолго думая, сняла и отдала ему злополучную малиновую шаль, из-за которой произошла путаница. Тролль, помяв ткань, довольно угукнул и перевел взгляд на Барди. Гном растерянно как-то смотрел на непокрытые волосы Хельги, в которых мгновенно заблестели снежинки, подкидываемые ветром с перил и окрестных скал.

— Потом новую тебе подарю, голубую. Тебе голубая больше пойдет, — неожиданно даже для самого себя выпалил он и, смутившись, укутал ее макушку краем пледа. Для тролля он откопал в мешке здоровенную пачку табака, а Пыжик, моментально сориентировавшись, выдал одну из своих запасных трубок. Самую основательную, с металлической позолоченной чеканкой в отделке чубука. Этим вещам тролль обрадовался очень, такие были только у вождя и еще пары старших мужчин клана, а теперь и у него есть. Кронов, чуть задумавшись, вспоминал, что интересного припрятано в недрах его кармана, а тролль в надежде на что-то магическое весь замер. Вампир посмеивался про себя над незадачливым дельцом с моста, но условия сделки был готов выполнить, хотя ему-то перелететь эту расщелину было раз плюнуть. Наконец он, покопавшись, вытащил вещицу, которую как-то конфисковал у Лисовских, и, пряча улыбку, сообщил, что отдаст очень громкую пугалку для врагов и хищников. Штуковина, которую он достал, если ее раскрутить хорошенько, выдавала душераздирающий вой и стоны. Лисовские любили пугать ей вечером из-за кустов бытовичек-первокурсниц, чтобы потом предстать спасителями и, познакомившись, проводить девиц мимо кладбища. Тролль, услышав завывания и стенания, взревел в унисон и сказал, что теперь может выйти плясать в круг на празднике и будет лучше всех с такой музыкой.

Марья заулыбалась, представляя это зрелище и панкующего тролля с его какофонией из стонов и завываний с тролльим рычанием вперемешку.

— Если уважаемый тролль доволен платой, то мы пойдем, — вспомнил о функциях проводника Барди. — Нам надо дойти к укрытию до ночи. Переночевать лучше в пещерах, там можно развести огонь и устроиться с удобствами.

— В пещеры ходить не стоит, — попытался предупредить путников тролль, но парикмахер, поняв, что сейчас уйдут без него, сразу засуетился.

— Вот у меня чудный гель для волос, самый модный запах, — пытался он отделаться малой кровью, зная, что у него еще две банки в запасе.

— Нет у меня волос, — расчихался тролль.

— Ну возьмите для дам, — не сдавался Антуан, видя, как остальные собирают вещи, чтобы идти. В итоге бедный парень лишился щегольской шляпы.

— Вождю подарю, — помахал головным убором тролль. Также был конфискован фен с магическим зарядом и зеркало, а когда Антуан стал возмущаться, то лишился сеточки для прически. Поэтому, заткнувшись, он собрал остальные вещи в выпотрошенный вещмешок и рванул догонять остальных, уже сошедших с моста и ступивших на узкую тропку горного перевала. Идя цепочкой меж грозно нависающих обледенелых скал, они шли туда, где вдалеке виднелся вход в пещеры подземного лабиринта. А наверху, теряясь в облаках, небо пронзала ледяная игла ведьминской башни.

За идущими по заснеженной тропе сверху наблюдали внимательные глаза. Гортензия, укрывшись от ветра за большим камнем, смотрела за их передвижением и комментировала себе под нос, кутаясь в шубу и радуясь, что заколка перестала сбоить.

Феи прилетели на своей шишке сразу на перевал, но посадка была крайне неудачной, резкий порыв ветра катнул капсулу как раз в тот момент, когда они оттуда выбирались. Феи выпорхнули, а шишка скользнула по льду и, закрутившись, ударилась о камень. Крышку у нее заклинило, и теперь закрыть транспорт и активировать его не представлялось возможным. Понимая, что они оказались тут раньше, две дамы решили выбрать себе укрытие от ветра с хорошим обзором на единственную тропу и подождать, когда Марья и ее спутники доберутся до перевала. Причем Виола хотела осмотреться, а Гортензия, которой неохота было летать в такой ветер, вызвалась остаться караулить.

— Надо разведать дорогу. Мы не знаем, что ждет впереди. — Взлетев, блондинка устремилась изучать окрестности.

— Не улетай далеко, — крикнула ей вслед Гортензия и, скучая, стала наблюдать за пустой тропой внизу. А через какое-то время, после томительного ожидания увидев наконец нашу компанию, она не смогла отказать себе в удовольствии ехидно прокомментировать произошедшие с ними перемены.

— Надо же, вылезли! И главное, все до одного. Что-то бедненький деревенский модник отстал, не любят они его. — Она усмехнулась. — А гном, смотри-ка, сообразил, что девчонка получше этой дурынды с крыльями. Присматривает за ней. Смотри, Виола… — услышав шорох за спиной, позвала она напарницу, думая, что та вернулась, — похоже, у тетки убавилось ухажеров.

На плечо ей неожиданно легла холодная ладонь.

— У тебя опять серьга барахлит, что ли? Зачем летела, гово… — Она не закончила фразу, оглянувшись и поперхнувшись словами. Ее глаза встретились с пронзительно-синими льдинками на снежно-белом фарфоровом лице, и страшнее всего было то, что эти черты она помнила с детства. Но сейчас вместо лица она видела перед собой кукольную маску, а волосы на голове стоящей рядом с ней феи искрились инеем. От лежащей на плече руки как по стеклу поползли ледяные узоры. В панике Гортензия пробовала дернуться, но ее в прямом смысле приморозило к снежной фее.

— Те-те-тетя Магнолия? Это вы? — попыталась дозваться она, не веря своим глазам, и вглядывалась в появившуюся фею в надежде разглядеть хоть огонек узнавания. Однако та смотрела на нее ледяным немигающим взглядом. Вторая рука с синими прожилками вен, светящихся сквозь кожу, легла на другое плечо и тоже примерзла. К сердцу медленно пополз сковывающий холод, крылья и руки, покрывшись ледяным инеем, непослушно обвисли, а ноги, казалось, прилипли к камням, на которых стояли. Только голова жила прежней жизнью, но что проку? Кроме ужаса и паники, одна мысль металась в ее мозгу: заколка не дает заморозить. Лишь бы не отключилась! Снежная фея все так же была неподвижна, вокруг ее крыльев медленно клубились снежинки, а ледяные спирали и завитки вокруг Гортензии становились плотнее, обрастая инеем.

— Гортензия, ты с кем обнимаешься? — вдруг услышала она голос Виолы, про которую от страха совсем забыла.

— Помоги, — из стынущего горла вырвалось какое-то хрипение.

Подскочившая напарница подняла в воздух пыльцу, летая вокруг застывших фигур и стараясь помочь. Пробуя все и сразу, Виола отчаянно пыталась вырвать товарку из ледяного плена, пыльца кружилась радужным вихрем, покрывая все вокруг, и неожиданно водное заклинание для весенних рек «Освобождение родника» подействовало. Виола ожидала, что примороженные ладони снежной феи, которой стала тетя Магнолия, когда-то уехавшая с посольством в эти края, оттают от плеч Гортензии, но ледяная фигурка с крыльями вдруг стала оседать, потекла и растаяла. А над лужицей мелькнула крохотная искорка-снежинка и умчалась вдаль.

Гортензию била крупная дрожь от холода, пережитого ужаса и того, как растаяла снежная фея.

— Тетя Магнолия. Мы ее убили? Почему она меня не вспомнила? Почему она стала такой? — рыдала всегда язвительная и вредная фея. — Она бы меня заморозила и я бы умерла?

— Успокойся. Может, она и не умерла. Может, она, как мы из цветов, снова родится где-то из снега и льда, — пыталась успокоить ее Виола.

— Как возродится? Значит, она снова вернется за мной? А остальные феи? Она же не одна сюда ехала? — Гортензия в панике вскочила, мигом перестав рыдать. — Надо срочно уходить отсюда и быть осторожнее, прятаться! Не хватало нам опять кого-то из них встретить. Пусть вон эту ловят, у нее тоже крылья. — Она кивнула вниз на забирающихся все дальше в скалы путников. Заботясь о своей безопасности, феи, вспорхнув, сорвались с места и пропали среди камней, двигаясь в том же направлении.

Пока наверху происходили эти события, путники по тропе уже дошли до входа в громадную пещеру. Преддверие ледяного лабиринта горы поражало воображение.

— Какая красота, — ахнула Марья, войдя под своды пещеры. — Словно огромная резная хрустальная чаша, перевернутая вверх дном.

Гигантский зал впечатлял своим величием: покрытые толщей льда каменные стены искрились гранями, словно их обработал искусный мастер, потолок изумлял узором из теряющихся в выси сталактитов, концы которых искрились, как тысячи свечей на хрустальной люстре, отражая свет, льющийся откуда-то сверху.

— Холодина жуткая, и тут явно небезопасно, — ворчал Антуан. Холод, видимо, прочищал мозги, и парикмахер иногда с неудовольствием начал замечать морщинки в уголках глаз его прекрасной дамы или, как сейчас, противоположное суждение. А поскольку правильным он считал только свое мнение, то мысли о несовершенстве дамы, выбранной им в качестве будущей спутницы жизни, стали посещать его все чаще.

— Вон на полу горы льда! Тут потолок, видимо, рушится. — Он с недоверием поглядывал вверх. — Прилетит такая по голове — не обрадуешься!

— Ну тебе-то без разницы, — поддел его гном. — Твоей пустой голове сосулька в черепе даже плюс, хоть часть пустоты заполнит.

Заметив, что Марья улыбается вместе со всеми, парикмахер решил обидеться. Он старается изо всех сил, а его усилия не ценят!

Кронов, тоже оглядевшись по сторонам, посоветовал всем соблюдать осторожность. Мария Спиридоновна достала фейский компас и, показывая в дальний конец зала, где темнели несколько проходов, сообщила, что надо туда.

Аккуратно ступая по довольно скользкому обледеневшему камню, Марья разглядывала кучи ледышек, хаотично валяющихся по всему залу. Они уже прошли полпути, и Кронов с Пыжиком решали, где сделать привал с ночевкой, у выхода из зала или пройдя чуть глубже по одному из ходов, когда слова Марии Спиридоновны заставили мужчин насторожиться:

— Они словно ледяные скульптуры, созданные природой.

Как будто эти слова были командой, изо льда стали проступать схематично вырубленные лица, он начал собираться в более крупные формы, льдины притягивались одна к другой, создавая гигантские фигуры с руками и ногами, и, хотя они не отличались стремительностью движений, их было много. На лицах, словно прозревающих, синими точками засветились глаза, и это была явно не встреча званых гостей. А компания наших героев, находясь в середине зала, была окружена ими со всех сторон.

— Ну что за невезуха… — выругался Барди. — Видимо, придется размять старые кости.

Пыжик забрал у вампира свое оружие, а Кронов, зашипев: «Ледяные големы!», в мгновение окутался туманной пеленой трансформации. Антуан вертел головой, не совсем понимая, чего бояться — жуткого профессора или оживших ледышек. Решив, что профессор вроде как на его стороне, он стал держаться у того за спиной.

Барди, перехватив поудобнее дубинку и сунув стоящей рядом Хельге щит, велел девушке:

— Держись за мной, если что — прикрывай спину! — И, подмигнув напуганной гномке, напомнил: — Как тогда в таверне подносом, помнишь?

Слабо улыбнувшись, девушка кивнула и, сдвинув брови, крепко сжала надетые на руку ременные петли. Первый же голем, вставший на пути Барди, был встречен окованной металлом дубинкой по ледяной ноге, которая, хрустнув, со звоном разбилась. Голем стал заваливаться и оперся на верхнюю конечность, но быстро двигающийся гном мгновенно раздробил дубинкой и ее. Хельга, следуя за ним и стараясь не отставать, прикрывала их от осколков, а один раз даже отбила нападение, вывернув щит так, что удар скользнул по краю и ледяная конечность, врубившись в пол, брызнула осколками во все стороны. Конечно, не все куски пролетали мимо, Барди уже пару раз чиркнуло мелкими ледышками по щекам, в бороде застряла куча ледяной шрапнели. Хельга лицо старалась прикрывать, но все тело уже болело от попадающих в него кусочков льда. Ощутив очередной сильный толчок в спину и вскрикнув, она замерла от боли, не видя, как сверху уже опускается ступня ледяного голема. Схватив девушку за руку, Барди дернул ее на себя, и они, скользя по полу, в последний миг ушли из-под удара. Где были остальные, Барди не знал, повсюду были големы. Разбитые, идущие в их направлении и ползущие без части конечностей.

Кронов, поменяв ипостась на боевую, щелкнул громадными когтями, вывернул кисти, соединив их в сложную фигуру, и вызвал полупрозрачный зеленоватый магический щит, сферической пленкой растекшийся вокруг Марии Спиридоновны.

— Держитесь за мной и Пыжиком, — бросил он Марье. — А вы прикройте даму, — велел вампир Антуану.

— Мне тоже надо щит. Как я буду прикрывать? И копье мое не взяли! — возмутился парикмахер, демонстрируя руки без оружия.

— Мешком своим прикрой, — буркнул Пыжик, пристраивая на перчатки свое оружие. — Там барахла еще столько, что хрен пробьешь. Хоть как-то пригодится.

Вампир уже в прыжке метнулся в сторону, кроша когтями големов так, как будто рубил капусту для засолки, а от его выкрутасов пальцами, жесты которых иногда выглядели не совсем прилично по русским меркам, големы вообще растекались лужами или рассыпались мелкими градинками. Пыжик двинулся за ним и выглядел в представлении Марьи как настоящий ковбой из вестерна. Пальба его с двух рук какими-то огненными сгустками завораживала, правда, была не так эффективна, как вампирские выверты. От сгустков в големах появлялись здоровенные дыры, но они продолжали двигаться, пока не растекалась одна из пораженных конечностей или голова.

Завороженно глядя на бой, Марья буквально на минутку выпала из реальности, но этого вполне хватило, чтобы отстать. Напуганный чуть не попавшим по нему големом Антуан, отгораживаясь мешком и забыв про женщину, кинулся за быстро расчищавшими путь воинами. Очнувшись, Марья поспешила следом, но дорогу ей уже заступила ледяная глыба с грубым подобием лица. Фейки храбро кинулись сыпать пыльцу, и морда голема зацвела первоцветами, а лед на коленках стал покрываться ярко-красными точками, как при ветрянке. На боевых качествах ледышки это, естественно, никак не отразилось, громадный кулак почти врезался в магический щит, но Марья, громко завопив то ли от испуга, то ли подбадривая себя, ударила по нападавшему поварешкой. Половник, пыхнув алым при соприкосновении со льдом, просто раздробил его в мелкое крошево. После чего вырвался из рук и, закрутившись вокруг ошарашенной женщины, стал дробить вражеские конечности и головы. Пока поварешка не давала големам ударить хозяйку, Марья, пробираясь между агрессивными гигантами, добралась до ближайшей стены. Вдоль нее она надеялась дойти туда, куда указывал компас. Ниле, в отчаянии, что ее магия на големов не действует, вспомнила про жуков-морозяшек, ведь они так любят грызть лед, а големы как раз из него. Мелодию она пока до конца не разучила, поэтому, летя за бабулей, свистела как попало в надежде, что поможет.

К ее большому удивлению, из ближайшей наледи в стене вдруг и правда высунулись жвала и полезло меховое тельце жука размером с котенка. Но жуков была всего парочка. Поначалу они были весьма вялые, пока не узрели перед собой чистейший лед, без всяких вредностей вроде песка и камня. Вот тут эти меховые шарики с челюстями показали свою прыть. Врезаясь в голема, они разгрызали ему ноги, отламывая большие куски, и торопились дальше. Видимо, это были все-таки частично разумные существа. Или, возможно, их когда-то вывели для битвы с живым льдом. Пытаясь обойти грызущих ноги жуков, големы то освобождали путь, то, наоборот, сталкивались, создавая заторы. Марья от своей стены не видела Кронова и Пыжика, а пытаясь бегло осмотреться, поняла, что уже разломанные ледышки вновь стремятся собраться или уже собираются заново и их не становится меньше.

Барди с Хельгой почти добрались до дальнего конца зала и вполне успешно, несмотря на окровавленное лицо гнома и отбитую правую руку, продвигались к цели. Гном прекрасно орудовал и левой рукой, хотя повисшая плетью правая снизила его маневренность. Хельга сунула в зубы конец косы, чтобы не мешался, и шла за ним, решительная, как валькирия. Когда один из наступающих големов резко изменил угол атаки, Барди, не успев увернуться, но ударив дубинкой по касательной, получил здоровенным отлетевшим осколком по голове. Густая шевелюра смягчила удар, и прочный гномий череп выдержал. Однако сознание покинуло его, и гном рухнул как подкошенный на каменный, засыпанный осколками льда пол. Подскочившая Хельга, оценив ситуацию, мгновенно подпихнула под него щит и, представив, что зал — просто большая таверна с приставучими посетителями, а вон та дыра — вход на кухню, покатила туда своего гнома. Щит скользил хорошо, привыкшая лавировать между столов, уворачиваясь от щипков и хлопков подвыпивших посетителей, она шустро уклонялась от ледяных неуклюжих махин, отмахиваясь дубинкой. Последний рывок — и они влетают в темноватый и узкий тоннель, который за ними в попытке прихлопнуть закупоривает ледяная туша голема. Тянущуюся руку девушка с ненавистью измолотила в снежный песок и с плачем принялась ощупывать голову не приходящего в сознание Барди.

Кронов с Пыжиком, поняв, что големов за спиной как-то прибавилось, вдруг обнаружили, что Марии Спиридоновны поблизости нет. Вампир, рыкнув, кинулся назад, раскидывая ледяных монстров.

Петр Семенович последовал за ним.

Антуан понимал, что биться он не желает, так что, увидев недалеко какой-то вход, побежал в этом направлении и, удачно увернувшись от парочки ударов ледяных кулаков, ужом скользнул по льду в низкий каменный коридор.

Профессор видел за големами вспышки и догадывался, что это Марьина поварешка, но он не мог понять, почему големы так наседают на них. Не поварешка же в руках слабой женщины тому виной. Его когти отчаянно кромсали лед в надежде прорваться, пальцы уже сводило от магических фигур и холода. Петр Семенович крикнул, что у него скоро кончатся заряды и без подзарядки оружие станет бесполезными кусками хлама. Напирающие ледяные монстры со всех сторон стягивались к местам сопротивления. Ниле, решив отвлечь чудовищ от бабушки с помощью жука, сделала в воздухе кульбит и чуть не оказалась зажата в кулаке голема. Взвизгнув, девушка увернулась, но от неожиданности выронила свисток. Искать его внизу в крошеве ледяных осколков было бесполезно и опасно. Между тем у Пыжика заряды все же закончились, а напирающая ледяная масса смяла даже натиск вампира, заставляя его отступать, перейдя в глухую оборону. Только по красным бликам мужчины понимали, что с Марьей все в порядке и она движется примерно в их сторону.

— Еще немного — и нас размажет по стене, как паштет на бутерброде, — крикнул Кронову орудующий в качестве дубинки сковородой Пыжик.

— Мертвые мы ей точно не поможем, — отозвался вампир. — Смещаемся к ближайшему выходу, там решим, как действовать. Для големов ходы слишком тесные. У Марьи щит еще часа три будет стоять, не продавят, даже завалив.

Рядом был коридор в стене, куда улизнул незадачливый трусоватый парикмахер.

— Големы туда забраться не смогут, для них он узкий и низкий, — крикнул на бегу Пыжик.

Слегка пригнувшись, они с разбегу заскочили в каменный проход. А вот чего они не ожидали, так это того, что вход туда сразу буквально засыплет пара големов, столкнувшихся в попытке добраться до беглецов.

— Дела-а… — задумчиво протянул Петр Семенович, пиная носком сапога ледяную пробку. — Наверное, долго придется разбирать? — покосился он на профессора, тоже внимательно осматривающего завал.

Зал продолжал заполняться гигантскими големами. Поварешка, светясь красным, со свистом дробила тянущиеся к Марье ледяные руки, а она сама в зеленоватой сфере щита изо всех сил бежала, ориентируясь по компасу, к выходу из жуткого зала, вздрагивая, когда удары врагов все же попадали в магическую защиту. Ноги вязли в ледяном крошеве. Женщина пыталась на бегу отыскать глазами остальных, но их нигде не было. Надеясь, что они ждут ее в темном провале коридора, который показался в стене, она забежала туда, спасаясь от следующих за ней по пятам големов.

Поварешка неожиданно описала круг, долбанула по потолку и стенам у входа, загоревшись янтарным золотом, и упала, потухнув, ей в руки. Марья, не веря своим глазам, уставилась на обрушившийся вход.

Глава 17. Куда дальше?

Егорка, болтая ножками, сидел в ледяном зале на уступчике стены, куда он выполз, пробираясь по своим секретным, давно разведанным ходам. Вылез он в разгар боя, когда нашу незадачливую компанию почти расплющили ледяные големы. Он видел, как путников загоняли в тоннели. Големы, пытаясь туда попасть, раскалывались на куски, заваливая входы ледяными телами. Глядя на это, карла морщился, ругаясь себе под нос.

— Борода с женщиной глупый! По башка ледышкой шмяк! — ворчал он, увидев, как падает гном. — Женщина гнома умный, — удивился карла, когда Хельга, загрузив раненого на щит, быстро покатила его по залу, пытаясь спрятаться. Глаза Егорки жадно заблестели. — Женщина шустрый, его тащить на блестящий кругляшка. Я хотеть кругляшка себе, делать санка. Ух, ехать!

Он вертел головой, пытаясь разглядеть подробности боя. Големы прибывали и шли в наступление.

— Серый страшный с когтями Егорка не знать. — Карла недоуменно почесал жиденькую бороденку. — Когтями хорошо махать и бежать быстро серый, — одобрил он действия не узнанного им вампира. — Человек огоньки из рук кидать. Где мне взять такой штука? Егорка тоже хотеть! — наблюдал он за стрельбой Пыжика. Увидев же отступление Антуана, презрительно хмыкнул: — Куда большой человек побежал? Глупый человек совсем напугался! — Карла зафыркал. — Не уметь сражаться. Уметь таскать мешок. Бегать хорошо. — Он с недоумением глядел сверху, с уступчика, как вампир и Пыжик повернули назад. — Зачем в кучу ледышка идти? Все в нору, за человек-мешок. Ледышка большой, не лезть туда, — азартно махал он руками. Еще бы, зрелище такого масштаба он видел впервые, а поскольку големов не любил, то болел за наших. — О! Скорее в нора! — Карла нервно сучил ножками, наблюдая, как големы, разбиваясь об узкий проход, заваливали кусками льда ход, в который все же забежали бойцы.

Он ожидал, что големы, растеряв противников, застынут, но те продолжали бродить. Присмотревшись, Егорка увидел Марию Спиридоновну, ее бирюзовые крылья мелькнули у дальней стены.

— Муха крылья махать! — Он сам замахал руками и чуть не свалился со своего уступчика. — Вверх, вверх лететь, ледышка тогда уснуть, — пытался он подсказать. — Глупый большой муха, зачем идти нога. О-о-о! И муха заперли в нора! — схватился он руками за голову и опрокинулся на спину, когда скрывшуюся в другом коридоре Марью тоже привалило вслед ледяным крошевом.

Големы потихоньку разбредались или сбивались в кучу. Жуки-морозяшки, нахрупавшись льда, исчезли в стенах, а оживший лед вновь стал застывать в причудливых позах, безмолвно охраняя хрустальное преддверие горы.

Затолкав саночки в ход, из которого выполз, карла стал аккуратно, как заправский скалолаз, слезать с уступа. Последний метр он просто скатился на пузе с ледяного натека стены. Важно поправив свою большую шапку, съехавшую ему на глаза, и пощупав шишку на лбу, которая пока не уменьшилась, но налилась фиолетовым цветом, Егорка, мягко ступая меховыми чунями по ледяному полу, стал пробираться через зал. Карла не сомневался, что он-то пройдет без проблем и не потревожит «огромный тупой ледышка». Егорка уже давно успел побывать в этих краях и везде с удовольствием лазил. Здесь ему не было конкурентов в сборе ресурсов, зато самих горных богатств было завались.

— Я иду, я снежинка. Меня не-ет, совсем не-ет, — бормотал он, пробираясь мимо застывших големов на безопасном расстоянии. — Ветер снежинка дуть, снежинка лететь, я лечу. — Легкие ножки быстро скользили по обледеневшему камню. Однако скоро удобное продвижение прекратилось. Маленькая фигурка добралась до места, где разыгралась битва, и чуни Егорки стали вязнуть в ледяном крошеве.

— Глупый большой толпа. Мусорить сильно, дорога хороший испортить, — забубнил карла себе под нос. — Как ходить Егорка в такой каша?

Ему пришлось огибать наиболее крупные кучи, и путь от этого удлинился и стал более опасным.

— Я сам ледышка живой, совсем ледышка, только с шапка, — с опаской поглядывая на замерших големов, когда приходилось проходить слишком близко, бурчал тихонько он. Эта нехитрая мантра вроде бы даже помогала, и Егорка приободрился. До его персонального лаза осталось не так уж много идти.

Но застывшие големы дальше попадались все кучнее, и неожиданно, пробираясь между очередной парой гигантов, карла увидел ярко вспыхнувшие синие огоньки и проступающее лицо оживающей махины. Тоненько взвизгнув, Егорка пустился наутек, отчаянно петляя между кучами битого льда и пока застывшими големами. Судя по треску и шуму у него за спиной, очнулся уже не один ледяной великан. В попытках срезать путь карла стал перепрыгивать небольшие кучки, чтобы в них не вязнуть, но, как бывает, не рассчитал силы, и одну из них перескочить не вышло. Хуже всего оказалось то, что, плюхнувшись в нее и погрузившись выше щиколотки, он запнулся за крупный кусок льда, засыпанный более мелкой крошкой. Уже изрядно испуганный малыш, слышавший приближение врагов за спиной, шлепнулся и больно уткнулся носом в очередную, как он думал, льдинку.

Видимо, госпожа удача любила этого несносного воришку блестящих штук. Глазки карлы, сведенные к переносице, узрели то, что травмировало выдающуюся часть его физиономии. Миниатюрная копия Егорки, потерянная Ниле, с улыбкой в жидкой костяной бороденке пялилась на живого сородича. Свисток был мгновенно схвачен вспотевшей от радости ладошкой. Все мелодии, знакомые ему с детских лет, пронеслись у карлы в голове. Из кучи льда поднимался уже не беглец, а решительный крошечный воин, и мелодия «Большая охота на жуков» раздалась из свистка как победный военный марш.

Громкие трели и переливы зазвенели и пронеслись эхом по всему залу, карла радостно пританцовывал вокруг ледяных куч, не забывая пятиться от големов. Под задорные звуки прыгающего в плясовой и свистящего Егорки изо всех щелей в потолке и стенах полезли жуки-морозяшки. Меховые помпоны с крепкими жвалами, сообразив, что их, можно сказать, пригласили на банкет, в азарте принялись уничтожать прекрасный чистейший лед, из которого состояли агрессивные великаны. Егорка уже не бежал. Он гордо свистел в свисток, стоя на ледяном сугробике и наблюдая, как напугавшие его враги превращаются в крошку. Жуки заполонили зал, казалось, каменный пол покрылся живым меховым покрывалом. Наконец, довольный результатом карла перестал свистеть. Окинув взглядом маленьких черных глазок то, что натворил, он с некоторым сожалением вздохнул.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Сколько ценный шкура пропадать. — Потом махнул рукой на это жующее меховое изобилие и, надежно спрятав свисток, пошел туда, куда и направлялся. Как бы прогуливаясь, он добрался до стены и с усилием, пихая плечом и спиной, ругаясь, кхекая, сдвинул приметный обледеневший валун у ее основания. Еще раз оглянувшись на обжирающихся морозяшек и шарахающихся големов, он со словами: «Тупой ледышка первый начал! Сам виноват!» — исчез в темноте узкого лаза.

Антуан, чуть пригнувшись, бежал по коридору сломя голову, в его мозгу рисовались ужасные картины, как голем, падая и становясь ледяным червяком, залезает за ним в проход, чтобы догнать и раздавить. А как известно, у страха глаза велики, так что у бедного Антохи эти глаза были размером с дракона.

— Оружие не дали, — ныл он себе под нос, оправдывая свое бегство вместо спасения любимой женщины. — Что, я должен был от этих громадин кальсонами отмахиваться или мешком? — Парикмахер несколько раз оглянулся через плечо во время бега. Убедившись, что его вроде никто не преследует, устало сел на каменный пол, обнимая поклажу, и привалился спиной к стене.

«Почему я ей не нравлюсь? — раздумывал он, лихорадочно пытаясь отдышаться. — Всем нравился, а ей нет. Должна же понимать, как ей повезло, что я влюбился. Да! Между прочим, я у нее морщинки видел и не заметил талии, но ведь обожаю вместе с этими вопиющими недостатками», — рассуждал он. Видимо, эльфийские духи потихоньку выветривались из его организма, их действие слабело. Теперь он уже не смотрел на Марью со слепым обожанием, а начинал видеть недостатки, хотя и был уверен до сих пор, что влюблен.

— Вот найду отсюда выход и тогда вернусь за ней, — решил он. — Я не убежал, а на разведку отправился! Навстречу опасности. Защитников там и без меня полно, а вот на разведку только я пошел!

Гордый, что так хорошо придумал, он огляделся наконец по сторонам. Неровные каменные стены с наплывами льда, скользкий пол и давящий на подсознание низкий свод коридора ему страшно не понравились.

— Ну потерплю, — стонал он, поднимаясь с пола и перехватывая поудобнее свою ношу. — Холод для кожи, я слышал, полезен. — Кряхтя от ломоты во всем уже изрядно уставшем и замерзшем теле, Антуан поплелся вперед в надежде куда-нибудь выйти или найти что-то полезное.

— Там вон вроде светлее. — Вглядываясь в полумрак, он прибавил шагу. — Наверное, выход.

Торопливо преодолев короткий коридор, парень вышел в небольшой зал, из которого расходились несколько проходов.

— Вот! — обрадовался он. — Один из них точно выход! Сейчас только пойму какой. — Парикмахер зарылся в свой мешок, собираясь найти там что-нибудь полезное. Что — он не знал, но думал, что когда найдет, то сразу поймет. Сверху с едва слышным шорохом большой снежинкой плавно слетела белоснежная крылатая девушка и опустилась рядом с парнем, пристально разглядывая его.

Антуана моментально накрыло волной холода, который напугал его. Фея, выпустив тучу снежной пыли, взмахом крыльев окутала ей Антуана, и тот неподвижно замер над своим мешком, скованный ледяной коркой, которая становилась прочнее с каждой минутой. Парикмахер испуганно взвыл про себя, время словно замедлило свой стремительный бег, а в его голове лихорадочно заметались панические мысли. А когда фея, видимо почуяв в нем что-то магическое, коснулась холодными пальцами его лба, он словно очнулся от сна, а розовая дымка влюбленности испарилась без следа.

— Я, наверное, спятил, потащившись за немолодой теткой в такие опасные места, да еще и в дурацкой компании! — ужаснулся произошедшему с ним Антуан.

Перед глазами промелькнули картинки равнодушной Хельги, которая его не оценила, гнома, поставившего ему фингал на глазах всех красавиц поселка, жуткого профессора, из-за которого он опозорился, потеряв сознание в трактире.

«Наверняка трактирщик всем разболтал, пока я тут брожу среди опасностей», — пришла ему в голову очередная мысль. Мороз, проникающий, казалось, в душу, напомнил, что он почти окоченел и что он тут не один. Снежная фея, красивая блондинка с прозрачными крыльями, словно сотканными из морозных узоров на стеклах, вдруг заговорила, не размыкая губ. Голос, холодный и звенящий, колкими ледышками звучал в голове Антуана.

«Что ты тут делаешь? Шпионишь?»

— Леди, вы прелестны! Я модный парикмахер. Услыхав, что в этих местах живут самые красивые леди, поспешил, чтоб служить вам, подчеркивая вашу красоту изысканнейшими прическами, — пытаясь быть куртуазным, выдавил он посиневшими уже, замороженными губами первое, что пришло ему в голову.

Фея нахмурилась, в ее глазах блеснул лед. Поняв, что эта ледяная дама, похоже, чувствует ложь, Антуан впал в панику и лихорадочно стал думать, как сохранить себе жизнь. Жить хотелось сильно, а еще хотелось отомстить тем, кто втравил его в эту историю. Дурацкому гному, профессору-вампиру и, конечно, женщине с крыльями, которая навела на него какие-то чары и заставила следовать за собой. Он был так счастлив в поселке, его все любили. А теперь или его заморозят насмерть, или он станет посмешищем. Мысли, как кузнечики, лихорадочно скакали у него в голове.

— Постойте. Послушайте, — торопливо заговорил он. — Я не виноват. Меня заставили. Я домой хочу. Меня привели сюда жуткие маги. Я не хотел. Оставьте мне жизнь, и я приведу их прямо к вам. Морозьте их сколько хотите, — хрипло шептал он немеющими губами, думая: «Все равно они к ведьме шли, вот и попадут к ведьме. Если не к самой главной, то пусть к этой с крыльями».

Фея ослабила воздействие мороза и даже отлетела чуть назад, слегка задумавшись. Потом, кивнув, в вихре снежной пыли взмыла под потолок, развеяв на парикмахере ледяной захват.

Замерзший, но живой Антуан обрадованно схватил заиндевевший мешок, собираясь бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше и в тепло, но в голове как льдинками сыпануло холодом слов:

«Приведешь сюда. Обманешь — найдем, в наших владениях от нас не убежишь».

Мелко кланяясь и прижимая к себе мешок, Антуан, пятясь задом, вернулся в ход, откуда пришел. Тело не слушалось его, и каждый поклон причинял окоченевшему парню боль, но мысль о том, что за ним следят, заставляла его униженно склоняться, пока зал не скрылся из виду.

— Надо, значит, в зал возвращаться. — Он уныло переставлял замерзшие ноги, плетясь назад по коридору. — А если ледышки их прибили? Кого я приведу?

С той стороны, в которую он шел, послышались голоса и какие-то удары, возня и приглушенные ругательства.

— Кто-то живой! — обрадовался Антуан. — Главное — привести, и меня отпустят. Вернусь домой. Может, про мой позор дамы трактирщику не поверят, а может, простят! Ведь я красавчик и единственный парикмахер в округе. А этих не жалко, — немного взбодрившись, рассуждал он.

Кронов и Пыжик пытались пробить завал у входа в зал, чтобы посмотреть, что там происходит, и найти остальных. Ругаясь, мужчины рубили и отгребали лед, но ледяное крошево словно сползалось обратно, стремясь вновь закупорить коридор.

На вышедшего из хода Антуана они глянули исподлобья — толку от парня никакого, только ноет. Но парикмахер смог удивить, взволнованно произнеся:

— Скорее! Там моя прекрасная леди. Она, кажется, ранена, там, в ледяной трещине, и я не могу спуститься к ней один.

Антуан надеялся, что его слова звучат достаточно достоверно и мужчины, не задавая лишних вопросов, кинутся за ним.

— Как она там оказалась? — стал спрашивать Кронов, торопливо двигаясь за парикмахером. Тот бежать не мог, поскольку был сильно замерзшим, и мужчинам приходилось подстраиваться под его шаг.

— Я не знаю, — нашелся Антуан. — Я залез в этот коридор, спасаясь от големов. У меня же нет оружия. Пошел посмотреть, нет ли дальше выхода, и увидел ее в ледяной трещине, лежащую. Она стонала, но я не мог помочь.

— А где Ниле и Эм? Может, там чары какие? — недоверчиво осведомился Пыжик, шагая по каменному коридору, настороженно прислушиваясь и приглядываясь.

— Да откуда я знаю! — Антуан в душе сильно досадовал, что не может идти быстрее. Вопросы ему не нравились, нельзя, чтобы его заподозрили. — Я сразу обратно побежал. За помощью! Пойдемте скорее, уже недалеко. — Он, не мучаясь укорами совести, вел их в ловушку.

Тем временем Хельга, вволю наплакавшись над бессознательным гномом, решила, что слезами горю не поможешь, и начала действовать. В полумраке заваленной трещины она не знала, есть ли отсюда другой выход, да и оставлять любимого, чтобы посмотреть, девушка не решалась. Тем более идти одной в темноту было жутковато.

— Надо что-то сделать. — Она нащупала мешок, который гном перед боем, отдав ей щит, перевесил на грудь, чтобы спереди была хоть какая-то защита. — Там должна быть еда, и, кажется, у моста Барди убирал в него войлочную подстилку. Нужна вода и что-нибудь поесть, — рассуждала она. В ней проснулась хозяйственная гномка, которая в любой ситуации с минимумом запасов должна устроить для своего мужчины максимальный комфорт.

Хельга вытащила из мешка найденные куски войлока и перевалила на него тяжелое тело мужчины. Если в запале боя она легко подпихнула под него щит, даже не почувствовав веса, то теперь, когда адреналин исчез, это стоило ей немало усилий. Тем более гномка устала за долгий день с длинным пешим переходом, да и пережитый стресс тоже давал о себе знать. Найдя в мешке флягу с водой, вяленое мясо и хлеб, заботливо обернутый чистой тряпочкой, она обрадовалась. Сунув мясную полоску за щеку, девушка оторвала кусок от тряпицы, увлажнила ее водой из фляги и стала обтирать Барди лицо.

«Вот чего ему не хватало?» — думала Хельга, пытаясь привести гнома в чувство, смачивая его пересохшие губы водой и заботливо устраивая поудобнее.

— Ой! — Разбирая слипшиеся волосы на макушке Барди, она нащупала опухшую рану. В полумраке пещеры можно было разглядеть, что пальцы окрасились темным. — Кровь! Наверное, острой гранью пробило.

Вытерев ладонь, девушка вновь полезла в мешок. К своей большой радости, она смогла обнаружить крошечный светильник. Заряд в нем был магический, но изготавливали такие для всех. Надо было просто повернуть в разные стороны две половинки шарика, висящего на ременной петле, и внутри разгорался белый огонек. Хельга, посветив, осмотрела рану. К ее облегчению, та почти не кровила, зато опухшая шишка была багрово-черной и большой. На все это налипли жесткие волосы, и спекшаяся корка смотрелась страшновато. Оторвав еще кусок тряпки и намочив, она начала осторожно отмачивать корку, чтобы осмотреть рану и промыть ее. Барди дернулся и застонал, открывая глаза. Очнувшись, гном не сразу осознал, что произошло, но потом в памяти ярко всплыло воспоминание о бое и сильном ударе. Сейчас он лежал в какой-то пещере, голова была на коленях у Хельги, которая обрабатывала ему рану на затылке.

«Надо же. Как она меня вытащила? — Он мутными глазами, морщась от боли, осматривал окружающее пространство. — Тут, похоже, безопасно».

Он пошевелился, пытаясь сесть, и снова застонал.

— Лежи пока спокойно, — не дала подняться девушка и поднесла к его губам флягу. — Сейчас с раной разберусь и помогу. Надо поесть, чтобы были силы.

«Заботится… — Барди глотал бодрящую воду, и в груди теплело. — Не бросила, спасла и вытащила в безопасное место. Вот с женой кому-то повезет, — подумал он и осекся. Разглядывая склонившуюся над ним девушку, он осознал, что эта мысль ему не нравится. Красивое лицо с большими карими глазами, толстая коса, лежащая на груди. А нахмуренные бровки девушки и закушенная от сосредоточенности нижняя губа делали ее еще более привлекательной. — И почему я раньше все это не видел? — Парень вдруг сообразил, что всегда ходил мимо малышки и даже не думал, что она может вдруг выйти замуж, нарожать детей. Не его детей! — Вот я дурак. Поперся непонятно куда и зачем. Если бы не она, сдох бы и даже наследников не оставил!»

Гном с ужасом осознал, что жизнь на месте не стоит, моложе он не становится, а подвергая себя опасности, может и вовсе умереть в расцвете лет. И никто потом его даже не вспомнит, некому будет.

— Ты там в мешке нож возьми. В футляре есть с точильным камнем, небольшой. Волосы срежь, удобнее будет, — хрипло посоветовал он, когда напился и девушка опять принялась за рану.

— Не надо. Я уже почти все разобрала. Тут царапина неглубокая, наверное, острым краем чиркнуло вскользь, а волосы смягчили. — Девушка аккуратно перебирала пряди, смывая тряпочкой засохшую кровь. — Срежу, если не смогу распутать. Вот почему ты шлем не носишь?! Если хочешь быть героем, так, наверное, надо быть живым героем и доспехи носить! — сердито выпалила она и, испугавшись, что такая отповедь не понравится гному, добавила: — Ну, мне так кажется. И остальные все где-то пропали. Мне тут страшно так было.

— Да не думал я даже об этом. Права ты, во всем права, — неожиданно согласился с ней Барди. — Не хочу я никаких подвигов. Не бойся. Выберемся отсюда — домой пойдем. И остальные найдутся, они сильные. Главное — выбраться.

Хельга заулыбалась, и парень, глядя на нее, вдруг почувствовал себя счастливым.

«И ведь столько лет рядом была, любила! — Он вспомнил ее неожиданное признание в лесу. — За мной сюда кинулась! Вот я болван! А если бы с ней что-то случилось? — Гному при этой мысли впервые в жизни стало по-настоящему страшно. — Выберемся — сватов зашлю! — твердо решил он. — Никому не отдам. Семейный бизнес приму, чтобы всем обеспечить!»

Хельга же, даже не догадываясь о таких его намерениях, перемотала голову Барди чистыми тряпочками, разорвав на них ночную рубашку, которую непонятно зачем капризно захотела купить тогда в Закустовке. Вот и пригодилась рубашечка, хотя кружево на подоле, конечно, жалко. Нет от него пользы, и красоты уже тоже нет.

«Потом куда-нибудь приспособлю, — подумала девушка, запихивая оторванное кружево в мешок. — Вот Барди на ноги поставлю, и мы с ним точно выберемся».

Она подала парню хлеб с мясом и флягу. Гном жевал и все больше убеждался в том, что лучше жены не сыщет. Добрая, хозяйственная, любит столько лет!

Наевшись, он хотел было осмотреть место, где они оказались, но раненый организм отказался подниматься. Ослабевшее тело нуждалось не только в пище, но и в отдыхе. Глаза парня неожиданно закрылись сами собой, и Барди провалился в сон, тяжело привалившись к стене, у которой сидел.

Хельга, сначала испугавшись, что он опять потерял сознание, всполошилась, но, осознав, что он просто заснул, заботливо устроила гнома на войлоке. Подпихнув ему под голову пару платьев из мешка, она, понимая, что ей тоже нужен сон, легла рядом, крепко сжав в руке дубинку. Девушка была решительно настроена сделать все возможное, чтобы они выбрались из этой переделки живыми.

В другом подземном коридоре Мария Спиридоновна с фейками брели, пытаясь найти выход.

— Сейчас куда-нибудь выйдем и отдохнем, — уговаривала сама себя вслух Марья, крепко сжимая в руках поварешку и с трудом переставляя уставшие ноги. Ей казалось, что если она остановится, то просто потеряет сознание. Давненько она столько пешком не ходила.

«Изнеженная ты стала, Маша! — ругала она себя. — Привыкла к порталам, а тело-то вон не старое уже, как было, ему тренировки нужны. — В животе забурчало, и она с тоской вспомнила свою немажосечку, оставшуюся у Кронова в пространственном кармане. — И где сейчас Генрих Викторианович с Петром Семеновичем? — вздыхала она. — И гномы, и прилипчивый Антуан».

Она бы многое отдала, чтобы сейчас найти хоть кого-нибудь из них.

Заботливый Эм сунул ей в руку шоколадку. У феек тоже были пространственники, но небольшие, фейские. Да и хранили там не особо запасливые малыши только то, что нравится. Поэтому больше чем на сладкое, по Марьиному мнению, рассчитывать не приходилось, но и то хлеб.

Плитка шоколада уже подходила к концу, когда они вышли из коридора наружу. Мария Спиридоновна так и замерла с недоеденным куском в руках, рассматривая открывшееся взгляду пространство. Везде вздымались отвесные скалы, а впереди змеилась здоровенная пропасть очередного ущелья.

— Бабуля, — дернула ее за рукав Ниле, — там похоже на ступеньки, но их мало совсем, и камни кругом, и опять вроде ступеньки.

Пока Марья в шоке пялилась на скалы, фейки успели облететь ближайшие окрестности. Идя за Ниле, показывающей дорогу, Мария Спиридоновна обогнула громадный кусок скалы странной выгнутой формы и остановилась, разглядывая и правда лестницу. Видимо, когда-то это был частично крытый подъем. Перила и крыша обрушились от времени, часть ступенек серпантином уходящей вверх лестницы тоже отсутствовала, а другая была полустертой и местами полуразрушенной. От взгляда на высоту, куда вели раньше эти ступени, кружилась голова, а ноги, уже давно подкашивающиеся от усталости, теперь еще тряслись от одной мысли, что придется туда лезть и другого выхода нет.

— Как там у Скарлетт было? Я подумаю об этом завтра! Надо отдохнуть. — Продрогнув на ветру под открытым небом, Марья решила вернуться в тоннель. — Может, меня откопают и найдут, а я как раз и отдохну к тому времени, — пыталась она не терять оптимизма.

Вернувшись в подземный коридор, Марья посомневалась немного, но все же решилась попросить феек посмотреть, что полезного может быть у них в карманах. Внучата мигом вывалили на пол все, что откопали. Марью обрадовали два мешка булочек. Они были несладкие! Просто мягкие, поэтому феям и приглянувшиеся. Еще нашлось множество конфет и прочих сладостей, бурдючки с морсом, фляги с надерном, фейская одежка, несколько книг, цветные мелки, разноцветные фонарики, блестящая мишура с елки, альбом и карандаши, мешочек с какой-то травой и, к великому счастью Марьи, две шали и пара подушек из жучиного меха! Шали были теплые и неимоверно пушистые, видимо, поэтому фейки и запихали их к себе в карманы. Устроив у стены подобие постели, женщина устало опустилась на нее.

«Надо плотно поесть и попытаться поспать», — подумала она.

— Мы не устали! Мы будем караулить! — пообещали фейки, и Марья, кивнув им, закрыла глаза.

Глава 18. Вот ползу на вершину…

Мария Спиридоновна проснулась оттого, что все тело затекло и ломило. Давненько она не испытывала таких ощущений, со времени попадания в этот мир. Поначалу ей даже показалось, что целитель Бяо ошибся и старение ее организма не застопорилось на сорока пяти годах. Сейчас она чувствовала себя даже не на шестьдесят, а на все восемьдесят. Кряхтя и выпутываясь из шалей, Марья хмуро размышляла, что на одном месте оставаться неразумно. Терять время было нельзя. Ей явно совсем не хотелось, чтобы засевшая внутри нее магия решила рвануться наружу, разрушая все вокруг, включая саму Марию Спиридоновну.

Фейки, задремавшие с краю, были немного смущены, что не вышло из них должной охраны. Мария Спиридоновна зато вздохнула с облегчением: ведь рвани от скуки мелкота на разведку — могли попасть в неприятности. Никто не знает, что тут еще может водиться, им и големов с лихвой хватило.

Женщина аккуратно свернула шали, и фейки сунули их к себе вместе с подушками. Перекусив сладким и остатками сдобы, они сначала решили вернуться посмотреть, не откапывает ли их кто-нибудь.

Пробка из снежно-ледяного крошева была все такой же плотной.

— Вот обязательно надо было так сильно все обваливать? — укоризненно заметила Марья, глядя на поварешку в руке. — Куда нам теперь?

Она вздохнула, разглядывая каменный коридор без единого ответвления и понимая, что, похоже, та каменная прапрапрабабушка всех лестниц — их единственный шанс выбраться куда-нибудь. Ведь лестницу кто-то строил и она явно куда-то вела. Предаваясь таким мыслям и медленно, в попытке оттянуть неизбежное, двигаясь в нужном направлении, Мария Спиридоновна выбралась наружу.

Пока она спала, ничего не изменилось, скалы были все так же отвесны и неприступны, через пропасть чудесным образом не появился мост, а ветер был такой же морозный и пронизывающий, несмотря на теплую шубку.

Лестница на гору при более пристальном рассмотрении показалась ей еще более жуткой. Целые ступени были покрыты сеткой трещин и местами блестели скользкой коркой льда. Часть была завалена мелкими и крупными осколками, а от некоторых ступеней оставались такие кусочки, что поместиться мог только носочек сапога. И хотя в этот раз вверх она старалась не смотреть, но ноги от мысли, что вот по этому кошмару ей придется лезть в неизвестность, опять задрожали, и она присела на краешек рухнувшего столбика, очевидно раньше игравшего роль колонны.

— Бабушка, мы впереди будем лететь и говорить, куда наступать, — пытались приободрить ее фейки. Мелким было не страшно, они порхали вокруг, быстрые, невесомые и бесстрашные, как пьяный гусар. Марья даже им позавидовала, она на мгновение решилась представить, что машет крыльями и летит вверх, игнорируя дурацкую лестницу и силу тяготения. Но ее воображение почему-то упорно рисовало картинку упитанного шмеля, у которого от собственного веса ломаются крылья, и он падает на острую скалу, оказываясь пробитым ей, как бабочка булавкой энтомолога.

— Не-е, на фиг, на фиг… — Она поплевала через плечо и решительно встала. — Какая бы ни была плохая лестница, но это лестница, и по ней ногами все же привычнее.

Эм, видя, как любимая бабуля боится, о чем-то пошептался с Ниле и потом подлетел к ней.

— Бабушка Маша, мы на уроках заклинание проходили, — паренек замялся, — оно успокаивает, но это как бы не для людей. — Видно было, что ему неловко, но желание помочь все же пересилило, и он продолжил: — В общем, оно для успокоения нежити и снятия агрессии.

Феи сомневались и смотрели на Марью в ожидании.

«С одной стороны, эффект может быть абсолютно неожиданным, — размышляла Мария Спиридоновна про себя. — Но с другой стороны, ничего смертельного или травмирующего они не намагичат. Хуже, наверное, не будет».

Она взвесила все за и против и согласилась.

— Магичьте. Только аккуратнее. Мне лысина, как у Винни, не пойдет, — попыталась Марья разрядить обстановку шуткой. Применяя магию к своей бабуле, феи впервые, наверное, боялись и осторожничали. Даже выудили конспект, чтобы все перепроверить.

Несколько комбинаций, выполненных синхронно маленькими пальчиками, и дружный взмах крыльями, осыпавший Марью искорками пыльцы, вызвали легкое зеленоватое марево вокруг фигуры женщины. Она с удивлением прислушалась к себе и поняла, что хоть и не перестала бояться, но страх затаился где-то там, в глубинах сознания. Скорее даже не страх, а опасливая осторожность.

Мария Спиридоновна задумчиво посмотрела на поварешку в руке.

«Если передвигаться на четвереньках придется, то будет мешаться, наверное? — прикидывала она. — Но может, ей пока ступеньки на прочность проверять, как шестом на болоте глубину меряют и тропу ищут?»

Аккуратно стукнув по первой ступеньке и увидев, что та выдержала удар, Мария Спиридоновна сочла это добрым знаком и, не торопясь, шагая как можно аккуратнее, начала свое восхождение к неведомой пока цели.

Фейки летели впереди, прыгая на каждую ступень, а поварешкой проверялись места на лестнице, куда можно было поставить ногу. Мария Спиридоновна поднималась медленно, одной рукой держась за скальную стену и стараясь не смотреть в другую сторону. Она прекрасно понимала: как бы спокойна она ни была, но стоит ей осознать высоту, на которую она успела подняться, — и головокружение от понимания этого факта вполне может привести к падению и концу ее так и не прожитой до конца жизни.

Пару раз встречались завалы из каменно-ледяных обломков. Приходилось становиться на колени и лупить по груде поварешкой, чтобы сначала разбить цементирующий камень слой льда, а потом разгребать озябшими пальцами. Варежки после первого же завала пришли в негодность, безжалостно разодранные об острые осколки. Фейки тоже оттаскивали камни, что были им по силам, а рискнув попробовать магию еще раз, смогли залечивать оцарапанные осколками руки Марьи. На варежках они магию применять не рискнули, боясь, что те оживут и станут слишком самостоятельными. Все чаще стали попадаться разрушенные ступени, но пока Марья, вставая на цыпочки одной ногой и кладя поднятое колено другой на целую ступеньку, с трудом, но преодолевала такие участки пути.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Извивающаяся по стене лестница вдруг стала забирать вправо, как бы огибая гору, и за поворотом обнаружился плоский ровный участок, на котором можно было присесть и отдохнуть. Впрочем, на этом все хорошее, как обычно бывает, и закончилось. Поднялись они уже довольно высоко, и край лестницы, не примыкающий к каменной стене, просто обрывался в пропасть. Мария Спиридоновна смотрела на облачка, которые, казалось, можно было потрогать, если сделать всего шаг, и ужасалась сама себе.

«Вот надо же было мне, дурище, сюда лезть! Посидела бы пару деньков, может, откопали бы меня или еще как-нибудь нашли. — Она устало прислонилась спиной к каменной стенке. — Однако спускаться обратно смысла нет, да и это еще страшнее. Ведь надо будет вниз смотреть. Тем более вон уже куда-то вскарабкалась, возможно, скоро до чего-нибудь даже доползу. Лишь бы знать — до чего?»

Впрочем, внимательный осмотр следующего куска дороги вызвал в ней понимание, что она, похоже, застряла. Вот как-то так, глупо и нелепо, между небом и землей. Разрушенных ступеней было столько, что следующая более-менее целая находилась на высоте Марьиного роста.

Фейки слетали все осмотреть, сделали это внимательно и дотошно.

— Никак не залезть! — Ниле удрученно помотала головой и развела руками. — Только лететь если. — Она покосилась на Марьины крылья, явно всерьез раздумывая над этим вариантом преодоления преграды.

— Ну, бабушка, — Эм тоже решил поддержать сестру, — не обязательно даже лететь, просто подпрыгнуть и взмахнуть крыльями. Там не так и высоко.

— Угу, — буркнула Марья под нос, — а потом вы меня начнете сталкивать со слоненка. — Она вспомнила старый советский мультик, где троица из мартышки, слоненка и удава учили попугая летать.

— А слоненок — это что? — удивилась Ниле. — На Земле учат летать, сталкивая со слоненков?

— Учат, но только попугаев. Попугай — птица, — машинально ответила Марья на вопрос феи. Девчушка задумалась о странных птицах и неведомых слоненках и на время отстала.

Эма отвлечь было не так просто, парень был сама серьезность.

— Нам же нельзя все время тут сидеть, надо идти, — высказал он прописную истину. — Попробуйте хотя бы пошевелить крыльями и помахать ими.

До сих пор крылья Марьи висели за спиной яркими тряпочками, иногда колыхаясь от ветра, иногда расправляясь сами по себе, но наша Маша их совсем не ощущала. Только чувствительность от прикосновения или смены температур напоминала ей о наличии дополнительных частей тела.

— Я их в плане движения совсем не чувствую, — попыталась объяснить она Эму.

— Значит, надо учиться! — ответил ей он. — Время пришло. Поднимайтесь уже, — дергал он ее за рукав шубки.

Кряхтя и охая, Марья встала на ноги, держась одной рукой за стену и стараясь не смотреть в сторону пропасти.

— Я буду, держась за крыло, пытаться его шевелить, а вы пробуйте почувствовать эти движения и как они происходят. — Эм ухватился за край ее крыла и, работая своими крыльями, начал тянуть сначала в одну, потом в другую сторону.

Ниле, увидев, что все интересное делают без нее, вцепилась во второе крыло.

Сначала феи тащили по-разному, но потом, видимо, сообразили и стали тянуть, имитируя складывание и распахивание. Марья, не чувствуя ничего, кроме цепкой хватки ручек и холодного ветра, старательно искала в себе то, что поможет ей ощущать крылья.

«Ну вот почему у меня нет кнопки на пузе, как у Карлсона?» — подумала она, представляя, как нажимает на кнопочку и крылья без проблем начинают махать.

Магия — это не только пассы, заклинания и магические потоки, это и посыл сознанием материализованной, осознанной мысли. Если раньше Мария Спиридоновна обо всяких взмахах даже не думала, а мысли о полетах вызывали в ней ужас, то сейчас ее сознание нажало на ту самую кнопку, уловив ее желание пошевелить крыльями.

Где-то в районе лопаток щелкнуло, и бирюзовые крылья, расправившись и заиграв переливами пыльцы, с хлопком сомкнулись, а потом развернулись. Они уже не висели тряпочками, а гордо сияли великолепием за спиной своей владелицы.

Ниле с Эмом, хохоча и кружась от радости, поздравляли ошарашенную Марью с первым взмахом.

Мария Спиридоновна с недоверием несколько раз попробовала сложить и распахнуть крылья. Как ни странно, они вроде слушались, на спине ощущались мышцы, которые управляли этими движениями. Было довольно непривычно все это чувствовать, но тем не менее первый шаг был сделан и отступать смысла не было. Следующие полчаса феи, изображая из себя асов — инструкторов летного дела, учили ее разворачивать крылья под нужными углами, правильно ставить их при взлете и торможении, плавно выполнять взмахи. А Эм, все больше вживаясь в роль учителя, даже попытался прочитать лекцию о важности воздушных потоков в аэродинамике полета. Голова от информации пухла, в мозгу крутилось «выпустить закрылки, убрать шасси», хотя, может, совсем наоборот, а мышцы спины начали поднывать от постоянных взмахов.

— Ребята, нам же только на тот уступчик надо. Вы же сами говорили — один раз махнуть, — взмолилась Марья. — У меня от ваших уроков уже голова кругом.

— Ой! Когда голова кружится, летать нельзя! — испугалась Ниле.

— Это просто фигура речи, — успокоила ее Марья. — Давайте не будем учить меня всему и сразу. Надо просто как-то попасть вон туда.

Эм, немного разочарованный, что бабуля не хочет сразу лететь, все же смирился.

— Надо подпрыгнуть и сделать взмах, поставив при взлете крылья, как я учил. — Он наглядно показал на себе, чуть наклонившись вперед и изогнув крылья. — Вот из этого положения прыгаем. — Фей подскочил и, резко взмахнув крыльями, взлетел вверх, там остановился, удерживаясь на месте. — Все просто.

— Да как-то не прыгучая я, — проворчала себе под нос Марья и попыталась скопировать позу фея, стоя у обрушенных ступеней. — Из нормального-то положения никогда не прыгала, а теперь еще вот так.

Она еще раз сложила и расправила крылья, а потом попыталась прыгнуть вверх. Скачок вышел неловкий и какой-то куцый. Вместо крыльев она почему-то замахала руками. Эм выпучил глаза, а Ниле расхохоталась.

Марья представила себя со стороны: приличная дама слегка в возрасте, в шубе, полноватая, прыгает в полупоклоне, маша руками вместо крыльев, как попавшая в сети утка.

— Ну знаете… — обиделся Эм, когда и Мария Спиридоновна начала смеяться вместе с Ниле. — Это совсем не смешно. Нам отсюда выбираться надо. Если снег пойдет и ветер усилится, то мы и лететь вперед не сможем, и идти назад — все завалит. Вон тучи собираются. — Он кивнул в сторону пропасти, где плывущие облака стали наливаться свинцовой серостью и сбиваться кучнее.

В итоге после нескольких неудачных попыток скачков и маханий у Марьи все же вышел прыжок и взмах одновременно. Но она, совсем этого не ожидая, вместо того чтобы схватиться за ступени и, помогая крыльями, на них залезть, испугавшись порыва ветра, опять плюхнулась вниз, упав при приземлении на попу.

— Да что же я за растяпа! — Она начала на себя злиться. — Фейки стараются, а я ни туда ни сюда. Как обуза какая-то.

— Бабуля, а ты с разбегу, — вдруг предложила Ниле.

— Да где же тут бегать-то? — Марья представила себе свой разбег на пятачке ледяного камня метр на полтора.

— Ну не бег, а два шага — и прыг, — пыталась донести мысль фея, активно жестикулируя и показывая пантомиму в воздухе.

Эксперимент оказался удачным. Сделав пару шагов, Мария Спиридоновна, чуть наклонившись и изогнув крылья, прыгнула. Ей удалось взмахнуть крыльями и зацепиться руками, навалившись грудью на край ступени. Крылья отчаянно били по воздуху, не давая женщине свалиться, а поварешка в одной руке, казалось, прилипла к камню, помогая ей забираться. Не любила Марья никогда физкультуру, а зря, похоже. Насилу забравшись на треклятую каменюку, она тряслась от нервного напряжения и вытирала концом шали взопревшее лицо. Фейки, обеспокоенно глядя на нее, кружили рядом. Наконец Мария Спиридоновна пришла в себя, и они снова стали медленно пробираться по лестнице вверх. Ветер усилился, и женщине уже казалось, что крылья превращаются в паруса: даже в сложенном состоянии они цепляли порывы холодного воздуха, которые грозили скинуть ее со скалы.

— Бабушка, их надо вот так опустить, — заверещала Ниле, видя, что Марью шатает от ветра. — Опустить и свернуть!

Видимо с испугу, Марье это удалось сделать сразу. Идти стало чуть легче. Эм вдруг завис у стены над одной из ступенек впереди, озадаченно всматриваясь.

Когда Мария Спиридоновна подошла, настал и ее черед удивляться. Борьба сначала с собственными крыльями, потом с подъемом и ветром сделала ее не очень внимательной к окружающим предметам. А между тем стена, вдоль которой они продвигались, уже перестала быть скальной породой. Первозданный камень горы заменили большие каменные блоки, явно обработанные и кое-где потрескавшиеся от времени и природных катаклизмов. А Эм обнаружил в этой стене затянутую толстенным куском прозрачного льда бойницу. Ничем другим это узкое отверстие быть не могло, а льдом его забило, видимо, потому, что никто его не чистил.

Марья сквозь лед видела противоположную стену коридора и удивлялась, что он освещен.

«Странно. Бойницы не чистят, а свет есть, — думала она, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь еще. — Хотя, может, это как в степных катакомбах? Там тоже свет горел, хоть и не везде».

Вдруг в коридоре мелькнула тень, и в поле зрения наших наблюдателей показалась маленькая фигурка в громадном меховом колпачке. Она торопливо, но осторожно кралась вдоль стены, исчезнув из обзора так же быстро, как и появилась.

— Горный карла, — узнали все фигурку со свистка. Эм вытащил свой свисток, и они убедились в правильности своих суждений.

— А может, тут живут карлы? — Ниле малыш понравился, и она воодушевилась. — Мы с ними встретимся, и они нам помогут.

— Не думаю, что они здесь живут. — Марья вспомнила, как был осмотрителен при движении владелец необычной шапки. — Хозяева так по своему дому не ходят.

Какое-то время после этого они поднимались вполне успешно. Правда, ветер усилился, но дул в спину, поэтому больших неудобств не вызывал.

— Наверное, за участком вдоль крепостной стены лучше ухаживали, — предположила Марья. Она все время пыталась что-то обсуждать с фейками, чтобы отвлечься от мыслей про высоту, на которую они забрались. Лестница становилась уже, хоть и была довольно крепкой.

«Правильно, — думала Маша, — о маленькой лестнице проще заботиться».

Может, мысли были глупые и нелепые, но она пыталась рассуждать о чем угодно, лишь бы ее не накрыла паника.

— Кронов нас, наверное, скоро догонит, — говорила она фейкам, — у него же крылья есть. Он быстро поймет, где нас искать, — утешала она себя мыслями о профессоре. — Или Барди какой-нибудь лаз отыщет, он же гном. Они должны всякие ходы и пещеры за версту чуять.

Так, бормоча приходящие в голову мысли, она продвигалась вперед по ступеням, пока ее опущенный взгляд не уткнулся в провал.

— Мама! — Она шарахнулась назад, поскользнулась, упала и чуть не покатилась вниз, где, вполне возможно, разбила бы голову, считая ей ступени, или вообще бы сорвалась. Но, нелепо взмахнув руками при падении, она коснулась стены поварешкой, и спасительный инструмент намертво прилип и к ладони, и к камню, не давая хозяйке упасть. Фейки заполошно визжали, а Мария Спиридоновна пыталась утвердиться на трясущихся ногах. Наконец она вроде как обрела устойчивое положение, поварешка отлипла, и женщина грузно осела на ступени, заливаясь слезами с перепуга. Плюс ко всему руку с черпаком, который Марью спас, сильно дернуло, и она теперь немилосердно ныла.

— Вот почему со мной это происходит? Ведь не хотела я ни магии, ни молодости. Просто спокойно пожить, — жаловалась Марья на судьбу.

Фейки спустились к ней на колени.

— Тогда могло бы не быть нас и Тимона, — серьезно заговорил Эм. — А еще Манефа с Габриэлем не познакомились бы. Многого бы не случилось.

— А магия — это совсем неплохо, если ей пользоваться, — поддержала его Ниле. — Если тебя не станет, мы тоже погибнем. Другие феи нас не примут.

Наверное, эти слова и нужны были Марье. Будь она одна — может, махнула бы рукой, даже если ее порвет на куски неведомая сила. Но то, что могут пострадать те, кого она давно считала своей семьей, не давало опустить руки.

«В такой ситуации минутная слабость позволительна! Но только минутная. — Она мысленно отвесила себе пару оплеух. — Соберись, тряпка! Не одной тебе плохо».

Только вот продолжение лестницы от всех этих манипуляций со вправлением себе мозгов так и не появилось.

Марья опасливо встала на предпоследнюю ступеньку перед пропастью и, стараясь не смотреть вниз, внимательно оглядела стену и площадку вдали с какой-то странной конструкцией.

«Метра три, наверное, а может, все меньше? — рассуждала она. — Хотя вот узкий карнизик есть по стене, остатки лестницы. Может, и под пальцы какие выемки удастся нащупать и проползти потихоньку?» — Правда, ей от этих рассуждений слегка поплохело, но фейки, видимо сообразив, обновили на ней магию успокоения.

— Надо лететь, — хмуро не согласился Эм, когда Мария Спиридоновна сказала, как планирует перебираться. — Ветер в спину, сам донесет, только крыльями пару раз махнуть, чтобы набрать высоту.

Но Марья, упертая на мысли, что «рожденный ползать…», все же решила изобразить из себя муху на стене. Поварешка к камню липнуть отказалась и была с обидой заткнута за пояс. Пальцы нашли первые выемки, нога ступила на узенький крошащийся бортик, и Марья поползла. Фейки помогали изо всех сил, притискивая ее к стене за плечи. Трясясь и стараясь прижиматься плотнее, она двигалась очень медленно. Ветер, вроде попутный, но сильный, отказывался обтекать ее фигуру и, цепляясь потоком воздуха за любые выступающие части тела, особенно крылья, грозил сдуть в пропасть. Одна рука болела нещадно, и пальцы то и дело пытались предательски соскользнуть.

«Еще немного, Маша, еще пара метров. Ты сильная, ты дойдешь, — уговаривала она себя, переставляя ногу и пытаясь нащупать очередную зацепку для пальцев. — Тут совсем рядом. Вот вернемся в академию — и скалодром у боевиков сделаем, а может, у них он есть. Буду ползать там, чтоб больше в такое не вляпаться», — подбадривала она себя.

Внезапный резкий порыв ветра налетел в тот момент, когда Марья, отцепив одну руку, чтобы перехватиться, держалась другой, как назло травмированной. Чувствуя, что от рывка пальцы разжимаются, а другая рука не успевает зацепиться, и понимая, что сейчас начнет падать, она только успела услышать истошный вопль фей:

— Прыгай вверх, маши крыльями!!!

Как в тумане, уже соскальзывая, Марья оттолкнулась ногами, пытаясь податься вверх, и отчаянно захлопала крыльями. Ветер играючи подхватил ее, словно бумажный самолетик. Она чувствовала, как в нее вцепились фейки, ощутила несильный удар по ногам и повалилась навзничь на холодные камни, понимая, что осталась жива и даже, кажется, куда-то долетела. Лежа на спине, Мария Спиридоновна тупо пялилась на небо с бегущими тучами, оборонительную стену, уходящую ввысь, и тонкий шпиль ледяной иглы башни, который вырастал где-то за стенами и крышами неизвестной полуразрушенной крепости, а может, замка. Уши, казалось, заложило ватой, в висках бешено колотился пульс, а легкие разрывало в попытках продышаться.

Вдруг в поле зрения появилось что-то белое, заслонив обзор. Марья сморгнула.

Это было бледное женское лицо с нереально синими прозрачными глазами, бескровные белые губы незнакомой блондинки не шевелились, но Марья отчетливо услышала в голове: «А ты кто такая? Немедленно отвечай!» Ледяные глаза незнакомки гипнотизировали, замораживая и лишая воли. Вдруг слух резко вернулся, и Марья услышала пронзительный визг и громкие крики.

— Не трогай нашу бабушку! — Фейки налетели непонятно откуда, сыпля пыльцой на незнакомку. — Уйди, злая фея! Не смей ей вредить своим холодом!

Только теперь Марья заметила прозрачные, серебрящиеся инеем крылья незнакомки.

— Фея? А разве могут быть еще какие-то, кроме цветочных? — поразилась она.

Фея меж тем отшатнулась от нее, уходя от атакующих малюток, рассыпающих несомненно опасную пыльцу. Глаза ее гневно блеснули, и севшая Марья увидела, как внучата, схваченные молниеносным броском, оказались крепко сжаты безжалостными ледяными ладонями.

— Отпусти их немедленно, ледышка поганая! — При виде того, как обвисшие крылышки ее феек обледеневают, а личики начинают белеть, Марью накрыла волна слепой женской ярости. В фею полетела горсть схваченных льдинок и камней. Позабыв про страх и усталость, про больную руку и все на свете, Мария Спиридоновна уже кинулась с поварешкой на гадину, посмевшую обидеть ее семью.

Снежная фея увернулась от удара и даже презрительно приподняла бровь, выпустив в сторону Марьи облако замораживающей пыльцы. Но в Машиных руках резко загудела, нагреваясь алым, поварешка и, вырвавшись, рассеяла заклинание и кинулась в атаку на врага. Отпрянув, фея отбросила подмороженных Ниле и Эма и, взлетев повыше, снова попыталась накрыть весь пятачок боевых действий заморозкой. Однако раскаленный докрасна и явно горячущий, как кузнечный горн, половник, свистя и вращаясь, стремительно разрушал любые ее чары, заодно пытаясь треснуть вражину хоть куда-нибудь.

Упав на колени, Марья скользнула к двум замороженным фигуркам. Схватила, кутая, дыша теплом, пытаясь осторожно растереть застывшие ручки и спины. Слава богу, фейки были живы. Даже немного шевелили конечностями.

— Бабушка, так холодно, — по бледному личику Ниле текли слезы, — холодно и больно.

— Злых фей быть не должно, — хрипло кашлял Эм. — Я не чувствую крыльев, и в груди словно камешек застрял, острый.

Стараясь сдерживать слезы, Марья завернула их в шарф и сунула за пазуху так, чтобы виднелись только крошечные лица.

Снежная фея, понимая, что до чужаков не добраться, зато есть вероятность пострадать самой, приняла решение отступить. Пришлые явно имеют отношение к феям и опасны, а значит, надо доложить. Прекратив магичить, она сделала резкую петлю, уклоняясь от очередного удара поварешки, и стремительно полетела прочь, мгновенно скрывшись за какими-то камнями. В голове Марьи на пару секунд зазвучал голос, полный ледяной ярости: «Я вернусь! Вернусь не одна! И вы все поплатитесь за то, что вторглись сюда. Муки во льдах превратятся в бесконечность за вашу дерзость!»

Улетая, фея завернула за скалу, и на нее неожиданно сверху спикировал крылатый вихрь по имени Гортензия. Брюнетка крепко приложила ледяную дамочку о камень и, вцепившись в нее, верещала:

— Магичь, Виола! Она такая же, как и та, значит, нужно ее уничтожить! Она предупредит остальных, и нам не поздоровится! — Фею трясло от ярости.

«Так и знала! — зашипела у нее в голове снежная фея. — Цветочные шпионки!»

Она стала вырываться, пытаясь сбросить захват и морозя руки цветочной феи.

— Умри, гадина!!! — бесновалась Гортензия, вжимая противницу в скалу.

Виола с суровым лицом, нисколько не сомневаясь в правильности своих действий, снова шарахнула облаком пыльцы, произнося заклинание «Освобождение родника».

Черты снежной феи расплылись, потекли, и через пару секунд Гортензия отряхивала мокрые ладони.

— Дурацкая ледышка! — продолжала плеваться ядом брюнетка, брезгливо вытирая руки платочком.

— Полетели уже! Вдруг эту пакость кто-то ищет, а найдут нас, — оглядываясь по сторонам, позвала ее Виола.

И феи, став крошечными, упорхнули, теряясь в скалах.

Марию Спиридоновну злобные слова, брошенные улетающей феей, не заботили, ее сейчас беспокоило только то, что надо найти какое-то укрытие и отогреть ее малюток.

— Мне бы сейчас Манефину сумочку, там наверняка что-нибудь нашлось бы. — Она с болью слушала, как надсадно кашляют феи. — Ничего. Вылечу! Главное — живы.

Поднявшись с колен, женщина наконец осмотрелась. То, что снизу выглядело как сооружение, оказалось все той же лестницей, но тут каменный свод частично обвалился, оставляя узкую щель прохода.

— Может, там удастся укрыться от ветра и немного отогреть фей? — двинулась Марья в ту сторону, подобрав валяющуюся поварешку. Та, после того как враг улетел, погасла и просто упала на обледенелые камни обычным кухонным инструментом.

В щель Марья протискивалась аккуратно, чтобы, не дай бог, не придавить спрятанных за пазухой малышей. К сожалению, ее ожидания не оправдались. Проход был узкий, хоть и крытый, и расположиться в нем как в укрытии не получалось. Она пробиралась боком, настороженно прислушиваясь к тому, как угрожающе потрескивают замороженные куски полуразрушенного перекрытия. Выбравшись на очередную площадку, с облегчением выдохнула и недоверчиво присмотрелась к стене. Знакомые заледенелые узкие бойницы, а между ними что-то несомненно похожее на вход. Какая-то арка, залитая толстенным ледяным наплывом.

Решительно перехватив в руках поварешку покрепче, женщина двинулась вперед.

— Ну, родненькая, выручай, — шептала она непослушными от волнения губами, уговаривая поварешку, — поддай жару хоть капельку. У нас внучата замерзшие. Мне бы только внутрь попасть!

Поварешка стала наливаться краснотой, превращаясь в грозное оружие. Руки дочери деревенского кузнеца из далекой России нанесли первый удар по ледяной преграде.

Пыжик с Кроновым вышли за Антуаном в небольшой зал, из которого вели несколько ходов. Парикмахер косился вверх, стараясь делать это незаметно. Углядев тень с крыльями, чуть мелькнувшую под потолком, он прибавил ходу и, неожиданно развернувшись, встал в позу в середине зала.

— Я все вспомнил, — обвиняюще тыкая пальцем в мужчин, заявил он. Те в недоумении от его странного поведения резко остановились.

— Мария Спиридоновна где? — нахмурился Пыжик, угрожающе сжимая и разжимая кулаки.

— Не пугайте, без меня ее не найдете! — блефовал Антуан и, решив добавить себе плюсик перед здешними хозяевами, добавил: — Да и оружие у тебя уже без зарядов. Я помню, как ты кричал, что они закончились! — Он торжествующе выпятил нижнюю губу и требовательно заявил: — Ваша тетка меня заколдовала и заманила сюда! Вы мне погубили репутацию, и я требую компенсировать мне ущерб! — Его голос сорвался на визг. — Ты богатый, плати! — некрасиво кривя лицо, заорал он на вампира, брызгая слюной. — Мне деньги пригодятся. В городе я известным стану, с деньгами можно сразу в столицу, — вопил он, с ужасом не понимая, почему медлит фея. Вампир уже начал крутить головой и принюхиваться, сверкая кровавыми бликами в глазах. Пыжик беспокойно вглядывался в темноту коридоров напротив, думая, куда эта гнида дела Марью и не причинила ли ей вреда. Он даже сделал шаг вперед, размышляя, что пара сломанных ребер собьет с тупого деревенщины спесь. Но именно в этот момент, выпуская искристыми снежинками пыльцу, и стала плавно спускаться с потолка снежная фея. Думая, что мужчины надежно обездвижены, она летела медленно, кружа, позволяя рассмотреть себя во всей красе. Антуан униженно закланялся, дрожа и все время повторяя:

— Вот. Привел. Обещал и привел.

Он мелко трясся и смотрел, как фея опускается все ниже. Однако когда ноги дамы коснулись пола, раздался хрусткий треск ломающегося льда. Кронов, видимо что-то заподозрив, начал как раз трансформироваться в боевую форму, и накрывшее их облако замораживающей пыльцы уже не могло помешать рассвирепевшему вампиру завершить начатое. Из разлетевшейся в крошку ледяной корки вылетело серое лысое чудище с когтями и клыками. Впрочем, очередное облако затормозило его прыжок, хоть и не остановило совсем. Корка льда нарастала все толще, но вампир упорно двигался к фее, слыша вопли Антуана:

— Он маг. Сильный маг! Некромант!

Фея сосредоточилась на его руках, тем более там были внушительные когти. Но вампир все еще медленно продвигался, рыча и скалясь. Он пытался клыками сбивать с себя лед, чтобы освободить хотя бы одну руку. Фея нахмурилась, и к ней, словно по сигналу, спустились еще две. Несмотря на разные черты лица, они казались совершенно одинаковыми. Бледные белые фигуры с инистыми крыльями, снежные волосы и ярко-синие прозрачные глаза делали их копиями друг друга. Только внимательно присмотревшись, можно было понять, что они непохожи.

Тройной заряд снежной пыльцы заставил вампира застыть на месте, но феи для надежности добавили еще слой, и первая прошипела у него в голове: «Сопротивляйся. Все равно заморозим, но твой спутник, человек, умрет. — Она приблизила свои синие глаза к горящим красными огнями глазам вампира. — Нам хватит и одного пленника, чтобы все узнать. Да и этот жалкий человечек тоже пойдет с нами, расскажет, что знает. Ну же! Дернись еще разочек! — Она холодно наблюдала за тем, как замер вампир. — Старому мужчине хватит еще сантиметра льда, и он не выдержит. Люди такие хрупкие, бесполезные и скучные. Плохие игрушки».

Поняв, что вампир теперь не шелохнется, она с напарницами закрутилась в полете вокруг двух застывших изваяний. Мужчин окутала прозрачная сфера. Обняв ее руками, феи что-то сделали, отчего сфера стала стремительно уменьшаться, пока не стала размером с крупный апельсин. Зависнув над рукой первой феи, сфера медленно вращалась вокруг своей оси, а в глубине ее виднелись крошечные застывшие фигурки.

— Это было прекрасно, — испуганно заверещал Антуан, когда, после того как феи разделались с противниками, на него уставились сразу три пары леденящих душу глаз. — Как вы их! Вы неподражаемы, дамы!!! — Он зааплодировал трясущимися руками. — Я ваши условия выполнил и, наверное, пойду? Я ведь случайно тут…

«Ты, кажется, хотел награду за труды? — раздался в его голове холодный голос. — Иди с нами. Мы наградим тебя».

— А потом я смогу уйти? — Жадность парикмахера боролась с осторожностью.

«Ты не пленник. Не хочешь награды? Уходи». — В заледеневшем голосе зазвенели нотки раздражения. Феи переглянулись и взлетели со своей добычей.

— Э… нет, нет! Я иду с вами! Я хочу награду! Хочу! Мне положено за помощь и мои муки от этих магов и их ужасного колдовства! — Антуан решил, что если его и так отпускают, то уходить без награды глупо. Он побежал за феями, прикидывая в уме: «Надо выпросить побольше! И чтоб домой проводили! И, может, костюм какой, чтоб героем вернуться, красивым и богатым».

Жадность в его мозгу уже рисовала горы золота. Феи, вновь переглянувшись и презрительно покосившись на жалкого человечишку, медленно полетели вперед. Антуан, гонимый жаждой наживы, последовал за ними в темноту пещерного коридора.

Барди проснулся чуть отдохнувшим и, пытаясь не потревожить спящую рядом девушку, сел. Мысли толкались в голове, путаясь и перемешиваясь.

«Где мы находимся? Что с остальными? Как выбираться? Хватит ли еды, что есть в мешке? Где добывать припасы, если кончатся?» — Мозг распухал от кучи вопросов без ответа.

Завозившись, пробудилась и Хельга.

— Ой, ты проснулся? Сейчас поесть приготовлю, и надо рану осмотреть, — сразу же вскочила она.

— Ты это… пока хозяйничай, а я тут осмотрюсь немного. — Гном, не привыкший к заботе, смутился. — Надо же понять, куда нас занесло, чтобы начать выбираться. — Барди пригладил растрепанную бороду, пытаясь казаться сильным и уверенным.

Хельга принялась за привычные женские дела, которые ее успокаивали. Она верила, что уж ее-то Барди всегда выход найдет, главное — обеспечить ему крепкий тыл и окружить заботой.

Откопав еще один светильничек в мешке, гном пошел вдоль стены, внимательно ее осматривая при тусклом свете. Скоро он вернулся, так же держась за стену. Обход явно стоил раненому много сил, да и хороших новостей он сообщить не мог. Они были не в коридоре, а в каменном мешке, и единственный выход находился за ледяной пробкой в зале с големами.

— Конечно, если хорошенько обстукать стены, то можно и прорубиться, — рассуждал он за едой, на скорую руку сооруженной Хельгой из продуктов в мешке. Барди говорил уверенно, чтобы внушить гномке, что все хорошо и их спасение — дело времени. Она верила и кивала, глядя на него счастливыми глазами влюбленной девушки.

— Но в этом смысла нет, — продолжал он. — Только время терять. Лучше прорубить лед в зал. Надо и про остальных узнать. Вдруг им помощь нужна.

— Лед рубить, конечно, легче, — согласилась Хельга. — А как же ледяные страшилища?

— А мы прорубим и посмотрим. Может, они опять застыли, как тогда, когда мы только пришли, — ответил Барди, уже все обдумав и приняв решение.

У всякого уважающего себя гнома, чем бы он по жизни ни занимался, всегда есть с собой кирка. Мало ли какая жила где попадется. Вот и у Барди была.

Гном сноровисто принялся крошить лед, морщась от боли и головокружения. Он старался, чтобы Хельга, отгребавшая ледяное крошево, не заметила его проблем. Завалило их несильно. Вход был небольшой, его забил только один расколовшийся голем, руку которого докромсала потом разозленная гномка. Остальные отвлеклись на Кронова и Пыжика. Да и жуки-морозяшки, возможно, подточили заглушку, обгладывая крупные куски. Поэтому скоро наша парочка смогла через небольшое пробитое отверстие осмотреть зал.

— Ого! Мама моя гора алмазная! — Барди выпученными глазами оглядывал пустое помещение, засыпанное мелкой-мелкой ледяной крошкой, и кучи еле шевелящихся, обожравшихся жуков-морозяшек.

— Что там? Что? — теребила его за рукав Хельга, стоя за спиной.

— Нет больше големов. Жуки поели всех. Путь свободен. — Гном опять уверенно взялся за кирку.

Выйдя в зал, Хельга сразу же принялась устраивать временный лагерь. Как бы ни скрывался Барди, она прекрасно видела и гримасу боли, мелькнувшую в один момент, и струйку холодного пота на лбу, утертую украдкой в другой.

— Надо перевязать тебя и горячего чего-нибудь поесть, — сказала она, а заметив, что гном собирается запротестовать, жалобно добавила: — Я замерзла.

Конечно, после такого парень не возражал против лагеря, походного магического костерка, горящего на специальных углях, и похлебки. На похлебку ушла пара ближайших жуков, добытых Барди с помощью дубинки, а мех Хельга заботливо прибрала в мешок, пригодится. Пока готовился наваристый бульон, Барди, обессилев, опять задремал. Девушка помешивала варево в котелке и, глядя сквозь парок на своего гнома, думала: зачем еще какие-то подвиги? Он для нее и так герой. Настоящий! Герой, покоривший ее сердце!

Глава 19. МАСМ своих не бросает

Рорх, не задерживаясь в секретарской, стремительно ворвался в кабинет ректора. Лэри только удивленно моргал на захлопнувшуюся за личем дверь. Обычно вежливый и тактичный Рорх никогда не позволял себе входить без доклада, да и пара дежурных фраз секретарю в отсутствие новостей были обязательными. Такое поведение сдержанному и спокойному Марку Радимировичу было несвойственно, и Лэри, переполнившись любопытством, гадал, что же произошло.

— Марк Радимирович? — Эртониза была крайне удивлена тем, что в ее кабинет так вломились, и слегка встревожена, так как ворвавшийся лич был сам не свой от эмоций. Наверное, их эксперименты с Бяо привели к каким-то результатам. Вон как эмоции его переполняют, как живого.

— Они идут в ловушку! — без приветствий и предисловий начал Рорх. — И я не думаю, что все может завершиться хорошо. Скорее всего, закончится это тем, что мы потеряем двух комендантов, преподавателя и трех студентов, что с ними напросились.

— Двух студентов, — машинально поправила Эртониза. — Профессор Кронов писал, что студентка Ровгон с ними дальше не идет и они взяли проводника из местных. Там еще какая-то история вышла, что этот гном, не потребовав денег, с ними идет исключительно из симпатии к нашей Марии Спиридоновне. — Она пожала плечами в недоумении от гнома, не берущего плату за услуги. — Почему вы решили, что там ловушка? И чья?

Рорх присел в кресло напротив ее стола и, нервно потирая ладони, которые непривычно вспотели от волнения, начал объяснять:

— Понимаете, мне не давала покоя эта история с фейским камнем. Почему феи решили, что Мария Спиридоновна может его достать? И я написал Луизе. Вы помните мою праправнучатую племянницу с бытового?

Эртониза кивнула и, поставив локти на стол, положила подбородок на сложенные кисти рук, понимая, что новости явно будут нетривиальными.

— Ну вот, малышка мне ответила. Раньше, во время учебы, она была просто одержима феями и читала про них все, что могла найти! — Лич, волнуясь, поерзал в кресле.

— Я помню, Марк Радимирович, ей еще в спецсекцию сделали разрешение. По вашей, кстати, просьбе, — еще раз кивнула ректор. — Но я пока не улавливаю суть ваших мыслей о ловушке.

— Ледяная ведьма уничтожала все посольства цветочных фей, к ней отправленные! Никто не вернулся. — Рорх видел, как драконица нахмурилась, волосы ее начали наэлектризовываться, и в кабинете пахнуло озоном.

— Допустим, они не соизволили предупредить нас, насколько опасно это предприятие, — тщательно подбирая слова, заговорила она медленно, — но какой смысл тогда просить туда отправиться? Странный способ испортить отношения с академией, отправив на убой моих подчиненных. Вы не находите?

— Им безразличны остальные. Они хотят избавиться от Марии Спиридоновны. — Казалось, Рорх с трудом заставил себя произнести эти слова. Как будто у него в горле встал комок.

— От Марии Спиридоновны? — Сказать, что Эртониза была удивлена, это ничего не сказать. — Но им не было нужды отсылать ее куда-либо. Они могли просто отказаться ей помогать и сообщить в ковен о потенциально опасном существе.

— Возможно, они боялись, что ковен, узнав, кем стала наша Марья, начнет искать способ ее спасти и найдет его! К тому же феям действительно нужен камень, и этим они убивают сразу двух зайцев. Или Марья погибнет, или достанет камень. — Рорх устало помассировал виски. Что-то он стал уставать. Опять странные изменения в организме, не свойственные псевдожизни. — Камень они заберут, а помощью, скорее всего, будет лишение Марии Спиридоновны магии.

— Кажется, сама Мария Спиридоновна этого и хотела? — Эртониза понимала, что ее работники действительно идут в опасную ловушку, о которой их не предупредили, но если предприятие успешно завершится, то все условия договора будут выполнены. — При чем тут «избавиться от Марьи»?

— Этот артефакт из развалин. Шкатулка, — начал опять объяснять лич. — Она превратила Марью в фею-основательницу! Раньше, еще до эпохи войн, было много фейских кланов. Основательница могла появиться в любом из них, и это сразу делало клан в разы сильнее. Такая фея может создавать места, которые становятся в прямом смысле слова колыбелью для рождения фей. Причем любых фей, любых кланов! Видимо, артефакт решил, что пришло время вернуть в наш мир фей.

— Если это правда, — Эртониза задумалась, — то цветочным это действительно крайне невыгодно. Их фейская магия сейчас единственная в мире, а если вернутся другие кланы, то их поляна лишится влияния среди сильных мира сего.

— Их королева, видимо, сильно полюбила власть. — Лич вздохнул. — Заполучи они камень и Марьину магию — возникнет еще одна цветочная поляна. И неизвестно, чем грозит миру и Марии Спиридоновне отказ от ее предназначения. Есть вероятность, что она не сможет стать обратно человеком и, лишившись магии, погибнет.

В волосах Эртонизы замелькали крошечные молнии, ее сиреневато-розовато-фиолетовые пряди уже давно перешли в режим афро-одуванчика.

— Значит, эта старая сушеная самка богомола решила, что интриги у меня под носом и гибель моих работников сойдут ей с рук?! — Драконица зашипела, а зрачок ее фиолетовых глаз принял вертикальную форму. Край столешницы уже красовался бороздами от отросших когтей. Хорошо, что стол был замагичен артефакторами и самовосстанавливался после редких вспышек гнева уважаемого начальства. — Как вы думаете, профессор, сможет Мария Спиридоновна сама активировать этот камень, за которым ее отправили?

— В книге говорилось про пыльцу, ее у Марьи выделяется действительно очень много, и благодаря Саврасычу все складируется в банковской ячейке для ресурсов. — Рорх вспоминал, что успел прочесть: — Еще упоминалось про какой-то скипетр, рисунок не сохранился — край страницы был оторван. Однако полагаю, скипетр у ведьмы, как и камень.

— Но феи говорили, что пыльца Марьи пустая. — Эртониза уже нервно ходила по кабинету, встав из-за стола. Она задумчиво поправила тяжелые шторы на окнах, мельком глянула на улицу. Передвинула пару книг на полках стеллажа и опять вернулась к столу. Постукивая когтями по столешнице, она пыталась вспомнить карту фей, где они показывали место в Северных горах.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Не зря эти крылатые поганки не оставили нам карту! — Ее недовольство уже, казалось, ощущалось в каждом миллиметре пространства кабинета.

— Я могу сосканировать виденную мной карту из спецхранилища. Думаю, она не такая расплывчатая, как у фей. Вряд ли вам показывали подробный незатертый экземпляр. — Рорх поднес к вискам две черные маленькие сферы и стал подробно вспоминать текст, изображение и карту, которые видел в книге. После того как сферы налились зеленым туманом, он вывел проекции с них на стол перед драконицей.

Эртониза склонилась над источником информации, внимательно изучая и анализируя. Особенно тщательно она рассматривала старинную карту.

— Знаете, Марк Радимирович, — она задумчиво посмотрела на лича, — вот эти обозначения я, кажется, видела где-то среди бумаг моего дражайшего папеньки. — Она задумчиво нахмурила лоб. — Видимо, в тех местах есть что-то касавшееся драконов. Я, пожалуй, сделаю запрос по Северным горам в драконьих архивах.

Она активировала сферу на столе, отправляя послание, а потом переключила ее на секретарскую.

— Лэри, будь добр, надерна мне и компота Марку Радимировичу.

А когда голубой пушистый осьминог принес напитки, попросила:

— Завтра с утра, пораньше, назначь собрание всего педсостава. Мне надо будет на какое-то время отбыть из академии. Возможно, не одной. Надо решить, кого я беру с собой и кто останется отвечать за академию.

Лэри откланялся, а Рорх, напряженно выпрямившись в кресле, спросил:

— Про ответственность за академию в ваше отсутствие понятно, но зачем думать, кого вам взять с собой? Мне казалось, это и так очевидно! С вами отправляюсь я!

Личу не нравилась мысль о том, что его могут не взять. Ведь это он раскрыл все детали заговора фей, выдвинул предположение о предназначении Марии Спиридоновны и, практикуя в виде лича все виды магии, кроме целительской, по сути являлся магическим универсалом, в конце концов. А являясь неживым личем, был практически не способен погибнуть, в отличие от остальных. Да и целительская магия в небольших дозах благодаря мутациям в организме стала иногда ему удаваться.

Все эти аргументы он ворохом вывалил на Эртонизу, в категоричной форме потребовав взять его с собой.

Драконица тем временем получила по сфере запрошенные материалы и, снова заняв свое кресло за столом, внимательно их изучала.

— Вот смотрите, профессор, — она развернула проекцию драконьей карты. Коготь царапнул воздушное изображение в районе Северных гор, — тут раньше находились земли небольшого клана ледяных драконов. Клана как такового сейчас не существует, отдельные представители и полукровки давно проживают на общинных землях других кланов. На этот богом забытый клочок гор на моей памяти никто притязаний не предъявлял. — Она задумалась. — Хотя если в бумагах Тионизона что-то мелькало, то папенька интересовался теми местами не просто так. Но суть не в этом. — Она посмотрела на напрягшегося Рорха. — В этой местности нет кладбищ, совсем! Некрофон или крайне низок, или вообще нулевой. Вы просто не сможете поддерживать в себе нормальный уровень псевдожизни, я уж не говорю о ваших магических способностях. И после этого вы думаете, что я возьму вас туда? Зачем? Здесь вы принесете пользы гораздо больше, приняв пост моего временного заместителя.

— Вы не понимаете! — Лич взволнованно вскочил с кресла и оперся руками о столешницу ректорского стола. — Я просто обязан там быть! И к тому же наши наработки в отношении моего организма вполне могут обеспечить мне какое-то временное существование и без активного некрофона. — Он отпрянул от стола и, взяв себя в руки, снова сел. — Габриэль создал очередной экспериментальный состав для баланса и увеличения целительской составляющей магических потоков. Думаю, завтрашние анализы в лаборатории окончательно покажут, смогу я с вами отправиться или нет.

— Вот завтра тогда и обсудим! — отрезала Эртониза. — Если Бяо возьмет на себя ответственность за стабильность вашего состояния в этом путешествии, то вы и правда лучшая кандидатура. — Заметив, как сверкнули глаза лича, она еще раз повторила: — Если целитель Бяо разрешит — и никак иначе, Марк Радимирович. Не хватало вместо того, чтобы спасать наших путешественников, пытаться не дать вам окончательно упокоиться.

— Да, я понимаю. — Голос лича прозвучал глухо, а сам он задумчиво спросил: — А что там за проводник с ними пошел? Странно, что гном не взял плату, может, его специально наняли феи?

— Не знаю. Думаю, на месте разберемся со всем сразу. — Эртониза углубилась в изучение документов. — Тут еще явно полно подвохов, — бормотала она, — не мог Тионизон просто так всем интересоваться.

Рорх, поняв, что аудиенция окончена, он сделал все что мог и раньше завтрашнего утра ничего не решится, откланялся. Мимо Лэри он прошел все так же молча, в глубокой задумчивости. Озадаченный морф проводил его взглядом, думая: «Что-то все тут не к добру затевается».

Мальва понятия не имела, что мог обнаружить въедливый лич. Зато она знала: раз он кричал про ловушку, план королевы фей явно был под угрозой. Ведь если они успеют остановить посланных за камнем до того, как те его достанут, то ей не поздоровится. Королева очень быстро найдет виноватых, и фея не сомневалась, что главной виновницей провала назначат именно ее. А уж куда она попадет, будучи в немилости, даже представить было страшно. Отлов живых грибов и закапывание за ними нор были просто мелочью. Наверняка ее величество придумает что-нибудь похуже. Ведь на этот камень она возлагает огромные надежды.

Соваться в кабинет к драконице, куда умчался лич, фея не рискнула. Конечно, неплохо было бы узнать о том, что он раскопал и как догадался про ловушку, но соваться к дракону в его логово будет только совсем ненормальный. Никакого шпионского арсенала и талантов не хватит, чтобы перехитрить Эртонизу. Мальва подозревала, что ее присутствие на территории не является для ректора тайной, но, пока она просто летает по академии, ей ничто не грозит.

Сейчас она опять сидела в парке на дереве, спрятавшись среди листвы и цветов. Учитывая огромное количество насекомых, сновавших туда-сюда, собирая пыльцу и нектар, она чувствовала себя здесь в наибольшей безопасности.

Никто не будет ловить крошечное магическое существо на огромнейшей территории, если оно условно безвредно. Но в том-то и дело, что сейчас Мальва всерьез задумалась о вредительстве. Понимая, что противный лич — главная причина провала плана, фея лихорадочно соображала, как его остановить.

Не сомневаясь, что он захочет отправиться вслед за Марией Спиридоновной и остальными, чтобы предупредить их, Мальва решила во что бы то ни стало нейтрализовать лича. Тем более в кармашке лежал пузырек с неведомым составом, который было не велено ни с чем смешивать и о неизвестных последствиях передозировки которого строго предупреждалось.

Фея вытащила флакончик и задумчиво посмотрела на него, рассуждая про себя: «Назовем это экспериментом. Не думаю, что личу можно нанести смертельный вред, а значит, ничего плохого я не делаю. Просто проверяю неизвестный состав на очень живучем экземпляре магической формы жизни, — успокаивала она свою совесть. — В конце концов, лич умереть не может, кладбище рядом. Да и помощь ему окажут моментально, если что. Заодно это может задержать всех здесь и будет шанс, что Марья успеет дойти до ведьмы. А там как повезет, я уже буду ни при чем».

Фея сунула флакон обратно в карман и, покачивая ножкой, которую свесила с ветки, принялась строчить в своем блокнотике план и схему операции.

— Мне везет, что этот профессор сейчас живет в общежитии, а не в склепе. Думаю, на склепе точно накручена какая-нибудь хитрая защита от любопытных студентов, — тихонько рассуждала Мальва вслух, привычно наматывая на палец густой каштановый локон. — У него там лаборатория, и без защиты нельзя. А в общежитии он вряд ли хранит что-то важное и, скорее всего, об охранках не позаботился. Тем более что это к тому же временное жилье.

Фея увлеченно чиркала на странице карандашом план расположения комнат Рорха в общежитии и записывала внизу возможные помехи.

— Главное — не наткнуться на домового, тот сразу в своем хозяйстве почует, что я не просто бабочка. — Она расправила кружевные манжеты на рукавах и стряхнула невидимые пылинки с подола своего ярко-желтого платья. — Еще там зверье постоянно бродит. — Прикусив кончик карандаша зубами, Мальва вспомнила про выводок выусней. — Те, я думаю, мало что соображают, но вот поохотиться могут, что привлечет ненужное внимание, и опять же придется удирать. — Наморщив лоб и пытаясь рассчитать все варианты, фея вдобавок решила, что украденного зелья может не хватить. — Надо попробовать утащить еще, на всякий случай.

Решив, что проще всего это сделать в лаборатории целителя — да к тому же там полно других веществ, которые можно незаметно подсыпать кому-нибудь, — она вспорхнула с ветки и полетела знакомым маршрутом.

Никем не замеченная, лимонно-желтая бабочка села на подоконник распахнутого окна целительской лаборатории. К досаде феи, Бяо сидел за столом и что-то записывал, а знакомая колбочка в штативе стояла рядом с ним. Фея с раздражением дернула крылышками.

— И чего сидит, сухарь ученый, погода прекрасная. Шел бы прогулялся! — В Мальве просто закипело недовольство. — Еще и ужинать не пойдет, — проворчала она, заметив на краю стола поднос с кофейником и тарелку с пирожками. Пирожки были с повидлом и пахли потрясающе. Фея, вспомнив, что сама тоже не удосужилась поесть, сглотнула слюну.

Удача, видимо, сжалилась над ворчащей себе под нос феей: на лабораторном столе вдоль стены неожиданно забурлило, из какой-то колбы вылетели оранжевые пузыри, а парочка осела на столешницу и, лопнув там, начала растекаться почему-то нескончаемой махристой субстанцией.

Подскочив, Бяо кинулся спасать эксперимент и оборудование, а Мальва, шустро заработав крыльями, подлетела с пустым пузырьком к штативу и набрала еще несколько капель состава из пробирки. Пока целитель воевал с оранжевой гадостью, фея осматривалась на предмет еще каких-нибудь реактивов, но все ее внимание упорно оттягивала на себя тарелка с выпечкой. Живот голодно взвыл, и, не в силах справиться со слабеющим организмом, фея перелетела к тарелке и вцепилась руками и зубами в лежащий с краю пирожок.

К тому моменту, когда фрогон одержал победу, засыпав разлившуюся пакость каким-то порошком, отчего она застыла, фея успела отъесть две трети пирожка и перемазаться в повидле по уши. Хорошо, что она отвлеклась от еды в попытке отряхнуть капли начинки с платья и заметила, что Бяо закончил приводить в порядок лабораторный стол.

Сытая Мальва успела удрать обратно на подоконник и спрятаться за цветочный горшок. Выглядывая из-за него, она наблюдала, как Бяо, растерянно морща лоб, с недоумением разглядывает огрызок пирожка и размазанное повидло. Шатенке даже стало неловко, что она так насвинячила.

— Я бы почистила все за собой и себя заодно, но ведь тогда он бы меня обнаружил, — пожала плечами она. — Подумаешь, на полпирожка объела и стол закапала, зато больше ничего не утащила, — хмыкнула фея и, заметив, что целитель, вместо того чтобы опять уткнуться в свои записи, внимательно оглядывает кабинет, поспешно покинула подоконник, вылетев на улицу.

Только Мальва, примостившись на дереве под окнами целительской, собралась привести платье в порядок, как ее, вкусно пахнущую повидлом, окружил целый рой насекомых.

— Ну-ка, кыш! Я вам не цветочек! — замахала она на них руками. Но настырные пчелы, шмели и мухи, чуя сладкое, явно стремились к более тесному общению. Сорвавшись с места, фея на всех парах помчалась в сторону некромантского общежития. Во-первых, надеясь скрыться от навязчивых «поклонников», все-таки на территории некромантов насекомым было не совсем уютно. А во-вторых, ей хотелось наконец выплеснуть свое раздражение на виновника всей этой суматохи и подлить ему микстурку из флакончиков в кармане. У общежития некромантов Мальву поджидала новая неприятность: у Рорха были закрыты окна. Фею возмутило это до крайности.

— Вот ведь безобразие! — нарезала она круги около стены. — Лето на улице, а у него окна закрыты и шторы задернуты. Там, наверное, как в склепе! Ой, ну да. Он же лич, — вспомнила она. И вытащила свой блокнот. — Ага. У него преподавательские апартаменты, а в них есть камины. — Мальва еще раз все перепроверила и, взвившись вверх, нырнула в один из дымоходов на крыше. Зимой она бы, конечно, не рискнула это проделать, но летом камины не топили. Каминная решетка вообще не стала препятствием для маленькой феи, но она не учла одного. Перепачканная липким повидлом, а потом пролетевшая сквозь трубу и нацеплявшая на себя в темноте сажи, Мальва привлекла внимание артефактов, о которых даже не догадывалась. Когда она стремительно влетела в комнату, то чуть не сбила сидевшего у камина паука.

— Развели тут насекомых, — буркнула фея, не поняв, что это артефакт. Полетев дальше, она обнаружила в спальне кувшин с компотом из йорки, но там был не только кувшин. Парочка шмелей, от которых, видимо, и закрывали окна, вилась вокруг компота, закрытого крышкой. Почуяв сладкое повидло на чумазой фее, насекомые оживились, ей казалось, что мерзкие толстопузы противно улыбаются, потирая лапки в предвкушении поживы.

— Еще вас мне не хватало, прилипалы! — Она пнула шмеля, грозно напружинила крылья и выпустила немного магии, чтобы напугать. — Это не ваш медок, брысь отсюда!

А в углах уже закопошились почуявшие мусор и грязь паучки-уборщики.

Артефакты, созданные специально для общежития некромантов, не чувствовали в фее некромагии, зато чувствовали налипшую на нее сажу, которая не имела права летать по комнате.

Пыхтя и отдуваясь, фея зависла над кувшином, поднимая откидывающуюся крышку. Но пока раздумывала, вылить один или оба пузырька, ощутила за спиной какое-то движение. Поспешно вылив жидкость из одного флакона, она взвилась вверх — и вовремя. На том месте, где она только что находилась, шевелился здоровый паук, а из углов выбралось еще несколько. Мальва не сразу сообразила, что они не живые. Она резко захлопнула крышку и со всех крыльев кинулась к камину, вереща про себя и еле увернувшись от прыгнувшего с потолка артефакта.

— Вот параноик! Все-таки понаставил охранок, и таких мерзких, словно именно на фей! И шмели у него, и пауки. Мало мне их в парке. — Она взлетала вверх по дымоходу. Ей и в голову не могло прийти, что пауки — это просто уборщики, которые сочли ее мусором. — Зато компотик все же ему заправить успела. Надеюсь, напьется от души, еще и сам потом себе в воду накапает, перед сном, — злорадствовала она, сидя на крыше у трубы и очищая себя и одежду микроимпульсами заклинания очистки.

Светило клонилось к закату, жара спадала, легкий ветерок слегка шевелил листья деревьев. Мальва сидела на нагретой солнцем крыше общежития некромантов и, наблюдая внизу, на кладбище, суету что-то делающих скелетиков, лениво размышляла.

— План выполнен, зелье я подлила. Еще и целителя объела. — Она повеселела, вспомнив ошарашенные глаза фрогона и его торчащую косичку на макушке. — Теперь надо дождаться результата.

Фея расправила крылья и полетела искать для ночлега цветочек попышнее и посимпатичнее. Благо рядом с общежитием природников был на диво богатый выбор.

Ничего не подозревающий Марк Радимирович вернулся в комнату. Перед сном он любил подумать, анализируя прошедший день. По привычке, выработанной в последнее время, он также описывал в тетради все необычные реакции организма, чтобы на следующее утро обсудить их с целителем.

Делая записи, он медленно пил компот и раздумывал, не может ли гном быть фейским агентом. Тогда там еще опаснее, ведь ему, похоже, доверяют. Даже Кронов взял его с собой, ничего не заподозрив. Рорху личность гнома не нравилась, хотя он допускал, что, может, тот совсем ни при чем, все-таки вампир не отличался доверчивостью, но проводником его взял.

Накапав две капли состава от Габриэля в стакан воды и выпив, Рорх вытянулся на кровати и закрыл глаза, провалившись во тьму без сновидений.

Утром, мельком взглянув в зеркало перед выходом из комнаты, профессор недоверчиво замер, изучая увиденное. Из зеркала, в котором обычно отражалось высохшее и мумифицировавшееся лицо без бровей и ресниц с темными провалами глаз, в которых мелькали искры, соответствующие его настроению, сейчас на него смотрело то же лицо, но с роскошными побегами какого-то вьющегося растения вместо бороды и усов. Даже брови кокетливо зеленели спиралями завитков. Пока он разглядывал чудное явление, прикидывая, прополоть его или оставить полюбоваться горе-зельеварам, борода, до этого чуть торчащая до середины шеи, вдруг выросла почти до груди, а усы, закручиваясь упругими локонами, лихо раздались в стороны.

— Ну, алхимики… — Лич стремительно покинул комнату, в раздражении хлопнув дверью.

Утром в лабораторию к Бяо влетело существо в комбинезоне Рорха и с голосом Рорха, но с роскошной бородой из вьющихся побегов и туго завитыми кольцами усов, торчащих во все стороны. Целитель с открытым ртом и вытаращенными глазами пялился на это явление.

— Э-э-э, Марк? Что с вами случилось? — с трудом выдавил из себя он, борясь с приступом смеха. Уж очень забавно выглядел бородато-усатый лич.

— Это я у вас хотел спросить! — раздраженно рявкнул тот, сверкая красными отблесками в глазах. — Если из-за этого Эртониза не возьмет меня с собой, я за себя не ручаюсь! Экспериментаторы… — Он выругался. — Нашли время!

Вошедший Габриэль молча обошел его по кругу и невозмутимо предположил:

— Передозировка или смешали с чем-то?

— Вы издеваетесь? — взвыл лич. — Я что, похож на обоих Лисовских сразу, чтобы проводить глупые эксперименты? Сделайте что-нибудь! Нам сейчас на педсовет идти!

— Не волнуйтесь так, — попытался успокоить его Бяо. — Сейчас возьмем анализы и все поймем.

Через полчаса лабораторных изысканий был вынесен вердикт.

— Могу вас поздравить: у вас теперь есть усы и борода, — с умным видом выдал Габриэль.

— Это я, знаете ли, в зеркале заметил, — с раздражением буркнул Рорх. — Может, вы еще что-то сообщите?

— Знаете, голубчик, у меня для вас есть хорошие новости. Правда, не только хорошие. — Бяо заткнул за пояс снятые перчатки.

— Я как-то и не сомневался, судя по тому, что утром рассмотрел в зеркале, что хорошего тут будет мало, — язвительно заметил Рорх.

— Да ладно, Марк, — махнул рукой демон, — для тебя ведь главное, чтобы ректор тебя с собой взяла в Северные горы? Правильно?

— И? — Лич заинтересованно изогнул кудрявые травинки на месте бровей.

— Можешь ехать куда угодно. — Габриэль еще раз сверился с расчетами. — Целительская и некроэнергия стабильны и, как ни странно, сбалансировали друг друга. Недели три я гарантирую, потом не факт, что баланс сохранится.

— А плохие новости? — Рорх был доволен, но понимал, что все не так просто.

— Понимаете, Марк Радимирович, — Бяо слегка нервничал, — у вас перекос в магических потоках остальных видов. Они у вас, конечно, слабые, но вот сейчас возник уклон в природную магию, видимо и вызвавший такой эффект. Причем все потоки нестабильны и могут повернуть в разных направлениях. Это теоретически не опасно, но вы же понимаете, что чисто теоретически.

— Но уехать туда, где нет кладбищ, я могу? — Зелено-небритого лича внешний вид и какие-то там проявления сейчас не волновали.

— Можете, конечно, — фрогон кивнул, — но лучше бы все же побыть под наблюдением. Такой уникальный случай! — В глазах целителя мелькнул фанатичный огонек.

— Ну уж нет! Пойдемте к ректору. Я еду, и точка. — Рорх для себя давно все решил. — А эти внешние проявления меня мало заботят. Кстати, на эффективности магии это не скажется?

— Теоретически не должно. — Габриэль взлохматил пятерней волосы. — Больше похоже на магическую аллергию, как при приеме стимуляторов перед экзаменами. У такого только внешние проявления бывают, порой весьма забавные. И стричь не советую, начнет расти еще быстрее.

— Угу. Обхохочешься, — буркнул Рорх, и мужчины покинули лабораторию целителя.

На педсовете вид зеленого бородатого лича произвел на присутствующих неизгладимое впечатление. Лэри с особым интересом разглядывал его усы, а Виолетта Дифинбахиевна даже предложила проверить в ее лаборатории природный потенциал на гибридных семенах.

— Это, наверное, должно быть очень необычно, — задумчиво рассуждала она. — Возможно, поменяются свойства, а уж внешний вид точно будет не тот, что изначально. Интересно, если срезать пару прядей, можно их высадить как черенки?

Эртониза в который раз требовала от Бяо и Габриэля подтверждения того, что Рорху можно в Северные горы и это не скажется на его физическом состоянии и магическом потенциале.

В конце концов совещание уже стало напоминать балаган, так что драконица, хлопнув ладонью по столу, прекратила все это словами:

— Значит, решено! Рорх и я отправляемся немедленно. Не думаю, что мы будем отсутствовать долго… — Она сделала паузу, задумавшись. — Лэри пока останется за меня со всем, что связано с планами академической работы, финансы и так всегда на нашем уважаемом Пафнутии Саврасовиче, а если возникнет что-то серьезное — надеюсь, не возникнет, — соберете совет деканов.

Народ согласно загудел, обсуждая, и начал расходиться.

— Не думаю, что ваш внешний вид — случайность. — Эртониза внимательно смотрела на Рорха. — Надо торопиться. Жду вас на полигоне боевиков. Захватите с собой все, что может пригодится, мало ли что.

Лич кивнул и ушел собираться.

Драконица сунула в пространственный карман сферу со всей информацией и отправилась на полигон.

Мальва, заметив ректора издалека, решила осторожно посмотреть, куда та направляется. На совещание она попасть не могла, а утро в лаборатории пропустила, банально проспав. К главному корпусу фея подлетела как раз тогда, когда Эртониза вышла из здания.

Наблюдая за остановившейся посреди громадного поля для магических боев драконицей, Мальва вдруг поежилась от ставшего сырым воздуха. Ветер заметался кругами, на небо, бывшее еще недавно ясным, набежали свинцовые тучи. Вокруг Эртонизы сплелись в клубок яркие молнии, и фигура ее начала расти. Через несколько минут в клубке распавшихся слепящих вспышек под порывами ветра на полигоне стояла большая фиолетово-лиловая драконица. Гребень из длинных острых игл потрескивал и искрился разрядами, чешуя переливалась от опалово-розового до густо-чернильно-фиолетового. Она распахнула гигантские крылья, и ее голос с переливами громового раската прогремел над испуганной феей оглушающе:

— Рорх, побыстрее. Вы слишком долго собираетесь!

— Рорх?! — Фея взвизгнула от возмущения, увидев, как к огромному дракону спешит худая фигура лича. Правда, при свете молний она разглядела и его бородищу, которая сейчас свисала почти до колен роскошными мясистыми побегами зелени, но Мальву это уже не заботило. У нее ничего не вышло!

Грозовая драконица подняла крыльями тучи песка с полигона и, закрутив их, вихрем взвилась в небо. Злая от неудачи фея, засыпанная мокрым песком и с гнездом из встрепанных волос на голове, проводила стремительный силуэт взглядом. Несколько взмахов, вспышки молний, громовой рокот среди сизых, налитых дождем туч — и дракон исчез из виду. Полигон накрыло ливнем.

Глава 20. Замок-крепость

Марья яростно колошматила ледяную преграду красной, пышущей жаром поварешкой, думая лишь о том, что ей надо срочно попасть внутрь. Там, под крышей, защищенная от пронизывающего ветра толстыми стенами, она сможет отогреть внучат.

— Надеюсь, там какой-нибудь камин отыщется. Или где-нибудь костерок соображу, хотя костер в помещениях — это, наверное, неразумно. — Она в очередной раз ударила своей неизменной помощницей по толстенному куску льда.

Поварешка пыхнула искрами, раздался хруст и треск. Мария Спиридоновна шарахнулась в сторону, вовремя сообразив, что все это вполне может рухнуть прямо на нее. К счастью, расколовшийся лед продавился внутрь, разлетевшись по полу оказавшегося за проемом помещения. Осторожно переступая крупные куски и стараясь не поскользнуться на мелких осколках, Марья, с опаской поглядывая на нависающие сверху ледяные зубья, пробралась внутрь.

Судя по виду помещения, она оказалась в какой-то башенке. Вполне возможно, это была одна из башен крепостной стены замка или привратная башня крепости. Это Марию Спиридоновну не сильно волновало. Ей было явно не до архитектурных изысканий. Она внимательно оглядела небольшую комнату на предмет чего-нибудь полезного. Но разруха и запустение, видимо, поселились тут настолько давно, что все, что служило когда-то прежним владельцам, представляло собой кучи хлама. В проем, пробитый Марьей, врывался ветер, наметая снежные холмики на раздробленный лед. Если там раньше и была какая-то дверь, то сейчас о ней не осталось даже воспоминаний.

— Да уж, — Марья расстроилась, — тут не укроешься. Придется поискать еще что-нибудь.

В комнате у стены имелась винтовая каменная лестница, ведущая куда-то вверх и вниз. Наверх подняться было невозможно, так как ступени были частично разрушены, да и крышка люка в потолке выглядела до того массивной, что, доберись Марья до нее, наверное, вряд ли хватило бы сил поднять.

— Ну и ладно. Что мне делать наверху? Там, скорее всего, просто выход на стену, а мне туда вовсе не надо. — Она разглядывала дверь, заваленную обломками. — Здесь, видимо, тот коридор внутри стены, по которому шнырял карла. — Она оглянулась. Напротив засыпанной двери с другой стороны и правда находилась ее близняшка, она не была завалена, но тем не менее не открывалась, сколько Марья ни тянула и ни толкала ее. Спуск вниз был отметен изначально. Неизвестно, что там, и к тому же на лестнице было абсолютно темно.

— Не хватало еще сломать себе шею, навернувшись в темноте с рушащихся ступенек, — ворчала Мария Спиридоновна, обходя квадратный проем в полу.

Оставалась еще одна дверь, и, судя по тому, что она находилась напротив входа, через который Марья забралась в это помещение, вела она куда-то внутрь крепости. Небольшая, но массивная и толстая, обитая железными проржавевшими полосами, она была покрыта инеем и казалась вросшей в стену.

— За ней, скорее всего, внутренний двор, — пробовала Марья подбодрить себя, берясь за ручку. — Явно она не ведет к ведьме в будуар или на кухню. — Она пыталась пошутить сама с собой, чтобы не скатиться в банальную истерику, слыша, как у нее за пазухой кашляют фейки. — Хотя на кухню было бы неплохо, там наверняка нашлась бы печка.

Она потянула дверь на себя, но та не шелохнулась.

— Да что же такое?! — разозлилась Марья. — Я этот паршивый лед зря разбила, что ли? — Она толкнула дверь уже от себя и недоверчиво-радостно почувствовала, что та вроде как поддается. Теперь Мария Спиридоновна уже навалилась на нее изо всех сил, толкая плечом, спиной и упираясь ногами. Дверь отходила туго, но постепенно Марье удалось открыть ее настолько, чтобы протиснуться в образовавшуюся щель.

— Да мать… мать… мать… — отчаянно и злобно ругалась женщина, а ветер, подхватывая ее слова, разносил их эхом над громадными провалами горных ущелий.

То, что открылось взгляду Марьи, мало напоминало классический замок, так же как и крепость. У сооружения и правда была стена, опоясывавшая его по периметру и являвшаяся продолжением горного массива. И даже башенки у стены имелись, из одной как раз наша Маша и выбралась. Только вот внутреннего дворика, который эти стены по логике окружали, не было и в помине. Марья стояла на мосту, такой своеобразной крытой арочной галерее, ведущей через громадную пропасть к центральной башне, виднеющейся сквозь пургу. От других башен крепостной стены, которые смутно просматривались вдали, шли точно такие же арочные мосты. И все!

— Что за странная постройка? — Марья, стоя у первой арки и стараясь не смотреть вниз, в пропасть, сквозь кружащиеся в порывах ветра снежные крупинки разглядывала открывшуюся картину. — Зачем строить стену вокруг пропасти? Кто туда добровольно полезет? А башня, которая, как соломинка в стакане, торчит из этой дырищи! Как ее вообще строили и зачем? — Ежась от дуновений ледяного воздуха, она медленно двинулась по мосту-галерее к башне, надеясь, что мост не такой ветхий. — Зачем тут крыша, если снег и ветер хозяйничают через здоровенные арки как хотят? — рассуждала она, разглядывая обледеневшие плиты. Может, лед все хорошо скрепил?

В арочных проемах сверху свисали какие-то скрипящие, заледеневшие и заскорузлые кривые штуковины. Ветер, налетая, раскачивал их из стороны в сторону. Марья не сразу поняла, что это. Да и не особо рассматривала, внимательно глядя под ноги, чтобы не поскользнуться и не споткнуться, оступившись. Снег, летящий с ветром через арки, залеплял глаза, мешая видеть. Обходя кучу заледеневшего щебня, оставшегося от рухнувшей подпорки одной из арок и части крыши, она невольно прижалась к другой стороне.

«Как странно развалилось, как будто чем-то большим стукнули или из пушки обстреляли, — подумалось ей. — Лишь бы не рухнул этот мост. Бабочка из меня откровенно никакая».

Опираясь одной рукой на парапет у арок, она наконец смогла разглядеть в снежной круговерти то, что висело в проеме. Вероятно, раньше это были штандарты или еще какие-то штуки типа знамен. Полотнища висели в арочных проемах и служили, очевидно, для демонстрации каких-то регалий владельцев замка. Гербов или иных знаков отличия, вышитых, вытканных или нарисованных. Теперь эти полуобветшалые, ободранные тряпки, сохранившиеся, видимо, только из-за наросшего льда, были смяты и скручены так, что разобрать, что там изображено, было невозможно. Ветер мотал их из стороны в сторону, вызывая причудливый и истошный скрип промороженной ткани. Как будто сумасшедший музыкант играл на расстроенном инструменте, извлекая громкую какофонию звуков.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Даже цвет не разобрать, грязное что-то, вот и все, что можно понять. — Марья тихонько переставляла натруженные ноги. Фейки за пазухой хрипло дышали, но сейчас хотя бы не кашляли. Она уже собиралась оторваться от перил и опять двигаться по центру — почему-то ей казалось, что там безопаснее, чем у краев с их открытыми арками и невысокими парапетами, — но впереди на мосту что-то неприятно заскрежетало и захрустело.

Сквозь метущий из арок ветром снег в полумраке от крыши Мария Спиридоновна не видела противоположный конец моста. Сейчас же она в панике наблюдала, как в ее сторону движется огромная фигура. Похоже, это был очередной голем, но гораздо больше виденных ей ранее.

Громадный монстр занимал всю ширину моста, и пройти мимо него было нереально. Правда, что-то заставляло Марью всматриваться сквозь хлопья снега в приближающуюся опасность. Медленно пятясь, женщина отступала и, смаргивая от рези в глазах, пыталась понять, что в големе не так.

«Да у него же башки нет, — вдруг сообразила она, когда голем, проходя мимо одной из арок, стал немного лучше виден. — Если нет головы, то, наверное, он меня не видит, — предположила Марья. — Надо просто спрятаться. Но вот куда?»

Мария Спиридоновна оглянулась назад и поняла, что если она будет и дальше пятиться, то опять окажется в башне стены и, следовательно, в тупике. За пазухой вновь надсадно закашляли фейки. Видимо, в голове у нее внезапно что-то помутилось, никак иначе потом Марья свое решение объяснить не могла. Она подошла к ближайшей арке и, убедившись, что за парапетом с той стороны есть неширокий карниз, полезла на ограждение.

Трясясь от страха и даже подвывая в тон ветру, свистящему между арочных колонн, она, улегшись пузом и вцепившись пальцами в каменные перила, нащупала ногами уступ карниза. Великанская глыба изо льда и снега медленно приближалась по проходу. Голем двигался по прямой, иногда чуть задевая плечами стены, здоровые, как у гориллы, руки-лапы свисали до пола, ноги-столбы, шаркая одна о другую, методично шагали как заведенные. Видимо, эта махина была предусмотрена для того, чтобы не дать пройти по мосту. Любого оказавшегося у нее на пути она просто расплющила бы о стены или загнала бы обратно в привратную башню.

Марья, переставляя дрожащие ноги, изо всех сил держась руками и помогая крыльями, смогла вцепиться в колонну между двух арок и спрятаться за ней. Она не думала, как будет вылезать обратно на мост, не чувствовала порывов ветра из ущелья, старалась не вспоминать о том, что карниз маленький и очень, очень старый. Казалось, женщина слилась с этой дурацкой колонной и никакая сила не сможет ее с ней разъединить. Снег сыпался ей за шиворот и в лицо, ветер свистел, пытаясь сбросить вниз. Мотыляющиеся под его порывами бывшие штандарты мерзко скрипели, и Марье чудилось, что они подсказывают безголовому голему, где затаился чужак.

«Господи, — молилась Марья про себя, — лишь бы он больше никак не мог меня обнаружить. Лишь бы мне повезло».

Бухающие шаги были все ближе, она закрыла глаза и изо всех сил обнимала каменную колонну немеющими от холода и страха пальцами. Ноги не тряслись, она их совсем не чувствовала от ужаса. «Не останавливайся, чучело тупое, нет тут никого! Дальше иди!» — шептала она про себя, прислушиваясь.

Голем тупо двигался вперед привычным маршрутом, не встречая препятствий на пути. Возможно, его хозяйка сочла, что благодаря своим размерам он и без головы прекрасно справится с охраной моста. А если на него нападут, то подкрепление всегда прибудет, льда и снега кругом полно.

Марья же просто спряталась, вместо того чтобы разбить стража, как сделали бы нападавшие, и поэтому ее присутствие осталось незамеченным. Выдохнув от облегчения, что ее не обнаружили, Марья каким-то чудом вылезла обратно на парапет. Ветер кружил и дергал ее за крылья, не желая расстаться со своим желанием сбросить ее в ущелье и, закружив в падении, кинуть на острые скалы. Она, помогая себе крыльями, оперлась на одну ногу, а второй, зацепившись за каменные перила, по сантиметру сдвигала тело, пока не оказалась сидящей верхом на парапете. Не в силах больше цепляться за колонну, Марья тяжело перевалилась через него обратно на мост. Все тело ломило и болело, пальцы почти не ощущались, а травмированная еще раньше рука заныла с неимоверной силой. С трудом поднимаясь на четвереньки, она вдруг осознала, что больше не слышит ударов шагов голема. По спине пробежал неприятный холодок паники. Каким-то чудом вскочив, она бросила взгляд через плечо и увидела, как он застыл, остановившись, но потом отмер и продолжил свой путь. Марья, натужно дыша, раздирая непривычные к таким нагрузкам легкие морозным воздухом, торопливо двинулась дальше, скользя и падая.

— Лишь бы дверь была не заперта! И больше не было никаких чудищ. — Она в полумраке вглядывалась вперед. В конце моста в стене наконец можно было уже разглядеть дверь. Приблизившись, Марья из последних сил дернула на себя торчащую ручку. Дверь легко открылась, и Мария Спиридоновна, зайдя внутрь, тяжело опустилась на пол у обледенелой стены.

Она оглядывалась по сторонам в освещенном довольно слабо помещении.

— Тут хотя бы не дует, но все равно очень холодно, — констатировала она. — Да и света почти нет, вон магические светильники еле горят. Значит, могут погаснуть в любой момент, я тогда останусь в темноте.

Кряхтя, Марья опять поднялась на ноги. Судя по всему, время отдыха отодвигалось до более подходящей обстановки. Идя вдоль стены от светильника к светильнику, она цеплялась глазами то за резную ножку полусгнившего кресла, то за кусок гобелена на стене, вышивка на котором, проглядывая сквозь иней, поблескивала золотом.

«Когда-то здесь, наверное, жили очень небедные, хотя и странные жильцы», — думала Мария Спиридоновна.

На одной из стен сохранились даже элементы росписи, где в лучах солнца над горами и красивым замком парил белоснежный дракон. Правда, замок можно было угадать по куску стены и части башни, а дракона — по крылу, зубастой пасти и торчащему с другой стороны почерневшего пятна кончику хвоста. Хорошо сохранились только горы внизу в какой-то зелени.

Потом на пути образовался завал из разрушенных книжных стеллажей. Потолки в помещении были высокими, и полки, видимо, шли до самого верха. Рухнув вдоль стены, вся эта масса волной накрыла часть помещения, книги от сырости испортились, слиплись в кучи и покрылись льдом. Плохо оказалось то, что эта груда обломков частично завалила дверь.

— Если не найду другого выхода, придется разгребать, — обреченно вздохнула Марья, представляя масштаб работ. — Других вариантов, похоже, не предвидится.

В комнате, кстати, имелся и камин, вот только то, что от него осталось, трудно было назвать таковым. Расколотая каминная полка с покореженной решеткой служили ему надгробным памятником на куче кирпича. Висевшая рядом покосившаяся картина с выцветшими красками изображала помпезный зал в момент какой-то церемонии. Марья смогла только рассмотреть трон с сидящим на нем белобрысым типом и висящее за троном голубое полотнище с белым драконом. Остальные куски вместе с частью позолоченной рамы изничтожило безжалостное время. Да и центральный элемент сохранился, видимо, потому, что полотно было довольно большое. Лицо типа на троне разглядеть тоже было невозможно.

Прикидывая, с чего лучше начать разбирать завал у двери и нельзя ли как-нибудь облегчить себе работу, Марья заметила, как в углу что-то блеснуло. На возвышение из нескольких ступеней она забралась с опаской. Площадочка размером со столешницу была пуста, а на стене висело огромное зеркало в резной раме. Пожав плечами и почти спустившись обратно, Мария Спиридоновна вдруг замерла. Она недоверчиво повернулась вновь к зеркальной поверхности и с недоумением всмотрелась в отражение. В тусклом свете светильников комната виднелась не очень отчетливо, но вполне узнаваемо. Вот только самой Марьи в зеркале не наблюдалось. Она ткнула пальцем в стекло и поняла, что палец, соприкасаясь с гладкой поверхностью, тоже не отражается. Тогда Марья решила, что это не зеркало, а, возможно, просто стекло в раме, за которым находится похожая комната, и прижалась к нему в надежде рассмотреть, есть ли там дверь. Однако как только обе ладони женщины легли на прохладную поверхность, картинка в зеркале поплыла и стала иной, сменившись совершенно другим изображением. Марье внезапно стало тепло, и света тоже стало больше, ее собственного образа там по-прежнему не было, зато интерьер помещения значительно поменялся. В зеркале отражались шкафы и комодики, диванчик и креслица с ворохом каких-то вещей.

Мария Спиридоновна испуганно оглянулась и поняла, что теперь находится совсем не там, где была прежде. Комната выглядела запущенной, но не такой обветшалой. Тут было тепло и сырость не портила вещи. Все находящееся тут напоминало раздевалку-гардеробную, причем дамскую. Об этом недвусмысленно намекали платья, раскиданные то тут, то там. Словно их хозяйка в спешке куда-то собиралась и вытаскивала из шкафов все подряд, не зная, что выбрать. При детальном осмотре было видно, что вещи лежат так очень давно, тончайшее кружево на манжетах расползалось под пальцами. А перья на веере рассыпались в пыль, стоило попытаться взять его в руки.

«Видимо, зеркало — что-то вроде местного лифта-телепорта», — сообразила Марья, глядя в единственное окно комнаты, к которому пробралась, стараясь ничего не касаться после первых неудачных попыток. В окно было видно мост сверху и часть стены с башенкой, горы сквозь метущий снег и хмурые тучи, собирающиеся вдали.

Остаться в этом складе тряпья, превращающегося в труху при прикосновении, Марья не рискнула. Одно неловкое движение — и от пыли можно будет задохнуться. К счастью, в комнате была обычная дверь и она была не заперта.

Через нее Мария Спиридоновна вышла в коридор и осмотрелась. Коридор производил более приятное впечатление, ковровая дорожка темно-синего цвета, застилающая пол, не распадалась на части, если на нее наступали. Светильники на стенах горели ровным светом, и из этого можно было сделать вывод, что по этому проходу кто-то куда-то перемещался, раз удосужился поддерживать его в нормальном состоянии.

«Надо найти место, где можно отдохнуть, где-нибудь, где тепло и ничего не разваливается», — думала Марья, осторожно шагая по коридору. Возле встречающихся дверей она прислушивалась, а потом пыталась открыть. В большинстве своем помещения были заперты, да и было их не так уж много. Мария Спиридоновна смогла открыть только две двери.

За одной было практически темно, светильники не горели, а слабый свет сквозь щель в плохо задернутых шторах позволял рассмотреть только краешек кровати. Почему-то мысль, что она может вломиться в чужую спальню, женщину напугала, она поспешно закрыла дверь и двинулась дальше. С другой дверью ей повезло больше. Помещение было хорошо освещено и раньше, возможно, служило кабинетом или мастерской художника. Сейчас тут царило такое же запустение, как и везде, а комната выглядела как склад сваленного за ненадобностью барахла. Мария Спиридоновна зашла и остановилась у порога, осматриваясь. Светлые резные деревянные панели украшали стены, золотистые шторы на окнах были частично оборваны, словно кто-то хотел их снять, но, сдернув до середины, передумал. Стол у окна был завален какими-то бумагами. На них в живописном беспорядке валялись тюбики с красками, палитра, сломанные и измочаленные кисти, ворох цветных карандашей. Бумаги были залиты и заляпаны вытекшей из незакрытых тюбиков уже засохшей краской.

«Наверное, ничего там важного не было, но хоть краску бы поберегли, — проворчала в Марьиной душе рачительная русская хозяйка. — Столько добра пропадает».

Вдоль стен были расставлены шкафчики и витрины. Видимо, раньше тут хранилась чья-то коллекция редкостей или диковинок. Сейчас половина была разломана, и Мария Спиридоновна даже догадывалась чем. В разбитом стекле одного шкафчика торчал застрявший ржавый тяжелый шлем. На полках в шкафу блестели украшения, но Марья сорокой не была. Да и, несмотря на яркие камешки, было видно, что они не в лучшем состоянии. Смятые и скрученные, сваленные в кучу, словно на них вымещали всю ненависть, они представляли жалкое зрелище. Рядом на табличках с трудом можно было разобрать: «Бро… Хуч…и из мир……да», «Ко…е Скр…но из… не…ши». Стертые, расплывчатые буквы почти не читались. Пытаясь подойти к столу, Марья запнулась за торчащую из-под дивана ногу и схватилась за сердце. Впрочем, при ближайшем рассмотрении нога оказалась железной, от доспеха, видимо комплект к шлему. В углу за пузатым горшком с остатками земли валялся нагрудник.

У стола на мольберте, развернутом к окну, были прикреплены остатки картины. Полотно было изрезано крест-накрест чем-то острым.

— Наверное, не получилось у художника, но зачем так кромсать-то? — Мария Спиридоновна попыталась сложить кусочки. — Сюрреализм какой-то, — задумчиво оценила она сюжет. На картине в небе парила скованная белыми цепями девушка, то ли в ночнушке, то ли в платьишке таком сельском. Светлые волосы барышни закрывали лицо, наклоненное к земле. А внизу из куска скалы, висящей над пропастью, вырастал замок с башней. Башня тянулась, как пика, пытаясь проткнуть парящую девушку, которую цепи связывали с этой скалой. Вокруг в вихре цветной пыли летали крылатые люди со злобными лицами, часть этих крылатых улетала в синюю дыру, намалеванную в углу картины. И на заднем фоне, как скалящиеся зубы, из тумана проступали горы.

— Жуть какая, — Марья передернулась, — хотя на Земле бы оценили. Там любят полоумных чудиков, такое малюющих.

Сама Мария Спиридоновна больше любила красивые светлые пейзажи Шишкина и прозрачные акварели Бенуа. Они были как-то незатейливы, реалистичны и понятны ее простой деревенской душе.

Внизу на холсте виднелась жирная размашистая подпись — «Ульрика». Марья предположила, что, видимо, художница была девушка. Хозяйка этих помещений или ее дочь.

— Вроде и в царской России аристократок учили живописи помимо вышивания, музицирования и французского, — вспомнила Мария Спиридоновна. За пазухой закопошились фейки. Они выползли, цепляясь за мех шубки, ей на плечи. Личики не были уже такими бледными, но крылышки по-прежнему уныло висели и мерцали пыльцой едва-едва.

— Что же с вами делать-то? — Марья бережно взяла их в ладони. — Как вас лечить? Сумки-то Манефиной нет, у Кронова в кармане лежит. Да и где остальные сгинули, непонятно, — удрученно вздыхала она.

— Нам уже получше, бабушка, — хрипло ответил Эм, вытаскивая из своих запасов конфеты. — Крылья только не слушаются. Но в академии Бяо что-нибудь придумает, когда вернемся.

— А мы где? — Ниле, жуя конфету, крутила головой во все стороны. Даже болезнь фею от любопытства не избавила. — Ой, дракончик! Давайте его себе возьмем? Он ведь здесь никому не нужен, зачем тут валяться будет?

Марья присмотрелась к столу, куда указывал пальчик фейки. Из-под бумаг виднелся серебристый дракончик, наверное пресс-папье для бумаг. Свернувшийся кольцом, со сложенными крыльями, он блестел синими камешками глаз.

В жизни Марья не брала ничего чужого, но умоляющие глазки больной Ниле, которая ни в какую не хотела оставить блестящего дракошу, заставили ее сунуть вещицу в карман.

«Похоже, тут все равно вещи не берегут, — оправдывала она свое поведение, — а спросит кто, так верну. Мне чужого не надо, а пока пусть ребятня поиграет».

Выдав ей кулек с драже, феи полезли в карман шубы рассматривать дракончика. Марья, поняв, что и тут ничего интересного нет и куда идти — неясно, слегка успокоенная за малышей, вышла обратно в коридор и приблизилась к последней двери в его конце. Дверь была двухстворчатая и явно не в простую комнату. Марии Спиридоновне почему-то на миг подумалось, что она ведет в какой-нибудь тронный зал вроде того, на картине с белобрысым типом. Но дверь открылась на площадку большой парадной лестницы.

Широкая, с резными столбиками золоченых перил, украшенных небольшими фигурками дракончиков, она была выстлана ковром такого же синего цвета, что и оставленный Марьей коридор. Хрустя драже из кулечка, Мария Спиридоновна с грустью думала, что спускаться вниз смысла не имеет. Внизу она уже была.

«Мне ведь к ведьме идти было сказано? Наверное, если она здесь живет, то и искать ее наверху надо, уж больно внизу все запущенное и нежилое».

Мария Спиридоновна понятия не имела, что некоторые представители ее компании уже имели честь лицезреть хозяйку этих мест и были не сильно в восторге от оказанного им приема.

Снежные феи принесли своих пленников прямиком к хозяйке, влетев на открытую террасу на самом верху башни. Антуана, обмирающего от ужаса, закинули туда в снежном вихре как пушинку. Чуть не оскандалившийся до мокрых портков парикмахер, сброшенный на площадку террасы, на нетвердых ногах двинулся за крылатыми дамами в зал, полный решимости стребовать себе награду побольше.

Влетев и поклонившись, феи небрежно увеличили сферу и распылили ее на миллионы мелких снежных пылинок, осевших на узорчатый мраморный пол. Пленники, которым частично вернули способность шевелиться, растирали замерзшие руки. С Кронова вместе с ледяной коркой заморозки серым туманом схлынула боевая форма. Петр Семенович, трясясь от озноба, осматривал огромный зал. Его очень удивило, что вместо одной стены был большой проем на открытую террасу. Впрочем, хозяйке этих апартаментов, не чувствующей холода, было вполне комфортно. Ей не мешали снежные сугробы в углах зала, а узор из инея на некогда расписных стенах, по-видимому, служил своеобразным украшением. Каменный пол был отполирован до ледяного блеска и, играя узором голубых мраморных прожилок, не нуждался в коврах. С высокого потолка свисала роскошная люстра. Возможно, она когда-то горела магическими огнями в хрустальных гранях подвесок, но сейчас единственным ее украшением были разнокалиберные ледяные сосульки.

«Видимо, остатки былой роскоши, — размышлял комендант бытовичек. — Не особенно любит хозяйка ухаживать за своим имуществом». Он неодобрительно разглядывал обрывок голубой тряпки за троном, бывший некогда штандартом. Судя по отсутствию обстановки, прежде зал использовался для балов или торжественных приемов, на которых единственной мебелью был трон для хозяина замка.

Пока хозяйственный отставной вояка осматривал помещение, а вампир приходил в себя после непроизвольного выхода из боевой формы, Антуан во все глаза разглядывал ледяную ведьму. Если снежные феи до этого казались ему сказочно красивыми, то теперь он был очарован.

«Феи — как куклы с крыльями, — думал он, пожирая глазами красавицу на троне, — да и отмороженные они на всю голову. А эта вон вполне человек, сразу видно. А то, что ведьма, так и ладно. Бабы вообще все ведьмы, особенно когда злые».

Мысли деревенского парикмахера были такие же простые и туповатые, как он сам, всей его хитрости и хватало всегда лишь на то, чтобы дурить головы местным красоткам. Так что он приосанился, считая, что скучающая дама непременно оценит его мужественную красоту, особенно на фоне этих недотеп.

Женщина на троне почти полулежала, опершись локтем на один из подлокотников. Трон был огромным, каменным и искрился гранями самоцветов, складывающимися в причудливые узоры. На таком фоне небольшая стройная фигурка казалась хрупкой и беззащитной. Золотистые волосы, заплетенные в простую косу, маленький прямой носик и аккуратные розовые губы. Нежная кожа с едва заметным румянцем, темные дуги бровей и длинные изогнутые ресницы. Все это создавало настолько гармоничные черты девичьего облика, что она казалась совершенством.

Но вот полуприкрытые веки дрогнули. Горящие холодным синим светом глаза хозяйки ледяной башни распахнулись, разглядывая пришельцев. Антуан, попятившись, шлепнулся на задницу. Из глаз красотки, которой он уже в мыслях целовал ручки, хлынул леденящий арктический холод. Изящная рука чуть шевельнула пальцами в воздухе, и бывшее до этого на женщине простое светло-голубое платье заискрилось серебром богатой вышивки с алмазной крошкой на тесьме отделки, покрылось невесомой паутиной инистых кружев, а на голове словно из ниоткуда возникла сияющая диадема.

В зале прозвучал тихий, словно шелестящая по льду поземка, голос:

— Вампир? Вот уж не думала, что представители вашей расы могут объявиться в моих владениях. Скорее ожидала бы гномов или людей, те вообще везде шныряют, как паразиты. — Приподняв бровь, она с холодным любопытством рассматривала Кронова как диковинку.

— Прошу прощения, что побеспокоили, но мы прибыли к вам по делу от академии, — поклонился Кронов.

— Это скучно, — скривилась ведьма. — Я ни с кем не веду дела, и академия ваша меня не интересует.

— Гномы с ним тоже были. Двое, — вдруг встрял Антуан, боясь, что если ледяная ведьма сама узнает у вампира все интересное, то награду ему не дадут. — Это гномы их сюда вели. Дорогу показали. А потом потерялись, когда с големами бились.

— Вы встретили мою стражу и выжили? — Ведьма проигнорировала Антуана, обращаясь к вампиру.

Но парикмахер просто не мог промолчать.

— Так вот этот профессор — маг, некромант. Я вашим дамочкам говорил! — кивал Антуан на замерших сбоку от трона фей. — Это я их схватить помог. Мне награду обещали! Большую!

— Вампир, маг и некромант. Как занятно. — Ведьма чуть склонила голову набок. Коса расплелась сама собой, распадаясь на локоны и укладываясь в замысловатую прическу, а в руке дамы возник веер. — Вы бы прекрасно скрасили мою скуку на несколько сотен лет. Наверняка в мире произошло много всего интересного, да и как охрана вы довольно занятный экземпляр.

— Вы не понимаете. — Профессор Кронов хмурился, пытаясь объяснить даме, которая слышала, казалось, только себя, цель своего визита. — Я не могу остаться у вас работать. У меня контракт с академией, и мы здесь совсем по другому вопросу.

— Там еще толстая тетка с крыльями, как у бабочки, была, — опять влез с репликой Антуан. — Она меня заколдовала, чтоб я с ними пошел.

В зале внезапно потемнело, сугробы в углах словно взорвало изнутри и разметало по полу. Ведьма на троне резко выпрямилась. Платье на ней покрылось льдинками, волосы опять заплелись в косу, ощетинившуюся ледяными иглами, а в руке возник ледяной скипетр, похожий на сосульку. Снежные феи шарахнулись от разгневанной хозяйки к стене.

— С вами была фея! — Морозный голос резал воздух осколками, вьюга кружила по залу, а глаза ведьмы, светясь голубыми искрами, казалось, способны были заморозить насмерть одним взглядом. — С вами я разберусь потом. Академия связалась с крылатыми мерзавками! Значит, за вами могут явиться? Прекрасно! Пусть приходят! Связались с феями — заплатят. Мне пригодятся сильные слуги.

Ее руки сплели из воздуха сеть, которая, закрутившись вокруг Кронова и Пыжика, заледенела огромной клеткой. Повелительный взмах — и клетка с пленниками провалилась сквозь пол под ошалелым взглядом напуганного Антуана.

— Фею найти! Немедленно! — Разгневанная хозяйка шипела на фей-прислужниц, как змея. — Притащить всякий сброд и не заметить злейших врагов!

Две феи шарахнулись в сторону террасы, торопясь отправиться на поиски. Одна осталась, чтобы выслушать распоряжения по суетливому и трусливому человеку, трясущемуся от страха и холода посреди зала.

— Неужели феи опять взялись за свое? — Ведьма фыркнула. — Академию какую-то наняли.

— У вас тут причесочка растрепалась, — попытался привлечь внимание Антуан. — Может, вы мне доверите уход за вашими волосами? Я лучший парикмахер в округе. Зачем вам вампир? Из меня выйдет прекрасный слуга.

Но хозяйка льдов не слушала его, раздумывая о том, как скоро справятся с ее поручением снежные феи.

— Из вампира мог бы получиться хороший телохранитель, а человек бесполезен и стар, но как средство управления… — Ведьма прищурилась, планируя укрощение новой игрушки.

— Ваше великолепие, если я вам не пригожусь, так, может, хоть награду побольше выдадите? Мне еще добираться далеко. Проводить бы. — Антуан осмелел, надеясь, что гнев ведьмы миновал.

Она, казалось, забыла про парикмахера, смотря сквозь проем террасы на темные тучи, которые ветер гнал откуда-то со стороны.

«Грозовые тучи над западными горами?.. — думала меж тем ведьма. Наконец она обратила внимание на Антуана. — Что там лепечет этот червяк?»

— Ваша милость, — продолжал канючить парикмахер, — а как же награда-то? Обещали вроде как наградить за все.

Равнодушно и не меняя позы, ведьма бросила в сторону:

— Выкинь этот мусор с башни и обыщи галереи. Я чужие обещания не выполняю.

Подхваченный вихрем снега, созданным оставшейся феей, Антуан был выметен на террасу. Фея стремительно вылетела за ним, подцепила ледяными руками катящегося кубарем Антуана за ноги и, раскачав верещащего от ужаса человека, сбросила его с башни вниз.

Возможно, так нелепо и закончилась бы жизнь жадного парикмахера, но неожиданно его крепко схватили четыре руки.

— Держи крепче, Гортензия! — Виола, отчаянно работая крыльями, намертво вцепилась в руку Антуана.

— Да держу я! Фу, он, похоже, обделался от страха, — морщилась Гортензия, таща парикмахера за другую руку. Антуан, не веря в спасение, икал с раззявленным ртом, пока его переносили в ближайшее укрытие.

Затащив парикмахера на крошечный балкончик и морщась от вони, феи попытались выяснить что-нибудь полезное.

— Эй, парень! Ты ведьму видел? Камень у нее? Ты видел камень? — трясли они его.

Антуан с ужасом пялился на крылья у них за спиной, кивал и бормотал, трясясь на подгибающихся ногах:

— Камень. Там везде камень, лед везде! И ведьма! И лед! — Голова Антуана, вся седая от пережитого, качалась в такт словам: — Камень и лед! Феи — зло!

— И чего спасали?! — разозлилась Гортензия на последнее заявление спятившего человека. — Ничего он не знает и не видел ничего.

— Может, и видел. Но ты же понимаешь, он от страха совсем никакой. — Виола брезгливо рассматривала некогда самоуверенного и лощеного типа. — Пусть тут посидит. Успокоится. Может, еще пригодится или вспомнит что-нибудь.

Феи улетели, оставив на крошечном балкончике седого трясущегося человека.

В каменном мешке, сидя в ледяной клетке, Кронов философски копался в пространственном кармане, вытаскивая еду и лекарство от простуды для себя и Петра Семеновича.

— Похоже, эта дамочка совсем невменяемая. Она не будет разбирать, что Мария Спиридоновна, по сути, вовсе не фея. — Выпив микстуру, Пыжик согрелся и начал переживать за потерявшуюся Марью.

— Да, надо выбраться и отыскать ее, пока ведьма до нее не добралась. Что-то с феями у этой ледышки приключилось… — Кронов задумался.

Раздавшийся неприятный скрежет заставил их насторожиться и завертеться, отыскивая источник звука. В углу по полу из стены медленно выезжал камень. Мужчины округлившимися глазами наблюдали, как из образовавшейся дыры, пятясь задом, вылезал небольшой человечек. Развернувшись и выпрямившись, он поправил на лбу огромную меховую шапку и уставился на клетку с пленниками маленькими черными глазками.

— Егорка! — важно ткнул он себя в грудь.

Глава 21. Очень холодный прием

Маленький человечек, вылезший из стены, почесал нос.

— Э-э, — озадаченно окинул он взглядом пленников еще раз, — не туда попал. Тут не та человека сидит.

Мужчины с удивлением разглядывали карлу в меховой шапке.

Егорка в это время, перестав их рассматривать, отвернулся к стене и стал что-то бормотать себе под нос, загибая пальцы.

— Не тот ход свернул, рано, — бубнил он задумчиво, — надо дальше лезть.

— Послушайте, эй! — попытался привлечь его внимание Пыжик. — Вы как сюда попали?

Карла, занятый своими раздумьями, то ли проигнорировал Петра Семеновича, то ли не понял, что обращаются к нему.

— Егорка! — попробовал позвать его Кронов.

Карла повернулся, скосив на него маленький черный глаз.

— Я Егорка. Ты кто такой? Зачем меня звать? — Он внимательно оглядел вампира и человека, сидящих в клетке.

— Я профессор Кронов, — вежливо представился вампир. — Вы тут, видимо, знаете все? Вы тут живете?

— Нет. — Карла помотал головой. — Тут живут холодные человеки, женщины, злые. Егорка тут ходить иногда, по делам, — туманно добавил он и сел на пол, роясь в карманах и что-то ища.

— Послушайте, но, может, вы знаете, как отсюда выйти? — Петру Семеновичу стало интересно, какими сведениями располагает этот занятный человечек.

— Тама дверь, — равнодушно ткнул горный карла рукой в одну из стен. — Лед сначала, потом дверь. — Так и не найдя, видимо, того, что искал, он поднялся на ноги и собрался нырнуть обратно в лаз, из которого вылез.

— Дверь — это хорошо, — вздохнул вампир. — Жаль, что выход из клетки вы нам подсказать не можете. — Он достал из пространственного кармана хлеб и копченый окорок в промасленной бумаге. Делать было все равно нечего, когти вампира лед с такой концентрацией магии не брали. Видимо, клетка была устроена так, чтобы ее нельзя было разрушить изнутри.

Карла, не успевший еще юркнуть в дыру, дернул носом. По комнате поплыл запах копченостей и свежего хлеба. Егорка вылез обратно, подкрался поближе к клетке. Мужчины жевали сооруженные на скорую руку бутерброды, обсуждая, как можно выбраться.

Усевшись на землю, Егорка принюхивался, сглатывая слюну. Он полез в карманы и принялся извлекать из них все, что находил. На полу росла горка предметов. На свет были вытащены веревочки и пуговки, несколько блестящих камешков, держа которые карла покосился в сторону клетки в надежде, что их блеск привлечет пленников. Пара черствых сухарей была опробована на зуб, но на фоне витающих в холодной комнате ароматов сухой хлеб явно не пришелся ему по вкусу. Егорка продолжал принюхиваться, сглатывать слюнки и потрошить карманы. Мешочек с монетами звякнул о каменные плиты пола, но и он, похоже, не был интересен этим двум громилам. Вздохнув, карла принялся утрамбовывать свое имущество обратно в карманы, как вдруг иногда искоса наблюдавший за странным человечком вампир громко сказал вытаращившемуся на него от неожиданности Петру Семеновичу:

— Вот кто бы нас из клетки освободил, так мы бы накормили героя до отвала! — Он глазами показал Пыжику на торчащий из кучки карлова добра свисток.

— Ага, — сообразив, поддакнул ему Пыжик, особенно смачно кусая очередной бутерброд. — Если бы здесь водились те грызущие лед жуки, то, может, они бы справились с клеткой.

— Но жуки не едят пироги с ягодами, — подмигнул ему Кронов, доставая и разворачивая очередной сверток. Сладкий аромат ягод смешался с духом копченостей и хлеба. Карла уже устал сглатывать слюну и расстроенно думал: «Жуки могут грызть лед, но пирог не хотят. Егорка хотеть пирог, но лед не грызть. — Внезапно его рука наткнулась в убираемых вещах на свисток, и карла повеселел: — Егорка забыть! Егорка мочь звать жуков! Жуки грызть лед, Егорка брать пирог!»

Маленькие глазки карлы восхищенно заблестели оттого, какой он сообразительный, а еще ему явно стало интересно, откуда вампир достает столько еды.

— Егорка вас выпустить! — важно заявил он пленникам. — Егорка могучий воин, звать жуков, и они все рушить. Ледяных великанов грызть и клетка ваш грызть. — Поведя носом, он добавил: — Воин надо кушать. Хорошо кушать, хорошо воевать. — И вопросительно посмотрел на вампира.

Тот вручил ему авансом небольшой бутерброд, пообещав:

— Еще еды дадим, много. Пироги еще есть.

Егорка подобрался к клетке и, взяв протянутый бутерброд, спросил:

— Ты откуда столько доставать? Мешок Егорка не видеть.

— Это специальный карман для магов, — попытался понятно объяснить Кронов и, заметив, что карла после слов «для магов» потерял интерес, добавил: — Для немагов есть специальные мешки или сумки. В них тоже много влезает.

— Сильно много? — сразу уточнил хозяйственный карла.

— По-разному. Но много. Вещей с эту клетку можно положить вот в такой мешочек. — Кронов показал руками мешок размером с обычную дамскую косметичку.

Егорка воодушевился, раньше он про такие штуки не знал. Если добыть такой мешок, то не придется таскать с собой санки, а уж добычи туда можно положить… Карла задумался, жуя бутерброд. Съев все до крошки, он решил поинтересоваться:

— Где мине мешок взять?

— Да вроде они везде продаются, — пожал плечами вампир. — Может, кто поменяется из гномов, если нет денег.

— У Егорка маленький блестяшка есть! — Карла вспомнил про припрятанный кошелек Барди. — Потом купить себе мешок.

Разжившись информацией, подкрепившийся Егорка достал свою миниатюрную резную копию и довольно мелодично засвистел какую-то веселую и бодрую мелодию, притоптывая в такт маленькой ножкой.

Из той стены, где, по признанию карлы, находился выход, прогрызая лед в бывшем смотровом окошке двери, начали ползти жуки-морозяшки. Магический лед прутьев клетки жучкам был не особенно по вкусу, но, приманенные мелодией, они все же довольно бодро заработали жвалами.

Дождавшись, когда жуки прогрызут достаточно, карла прекратил свистеть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Пирог давай сюда. — Он требовательно протянул руку к мужчинам. — Тама идите в дверь, — махнул он другой рукой, ухватив первой увесистый сверток с провиантом, — в моя нора вы не влезть. Сильно большие.

На лицо уже нырнувшего в свой ход карлы наползла хитрющая улыбка. Он полз и думал, что столько еды получил почти даром.

«Вождь большая шапка так не смог бы, — хвалил он себя, — просто звать жуков и ничего не дать! Человека глупый, отдать мне столько еда». — И Егорка двинулся дальше, ища место поудобнее, чтобы поесть.

Кронов с Пыжиком наконец выбрались из полуразрушенной клетки. Жуки, не подгоняемые мелодией свистка, утратили энтузиазм в грызении невкусной замагиченной ледышки и расползались в поисках чего получше. Заледеневшую дверь вампир разнес за секунды: магии ни на самой двери, ни на льду, ее покрывавшем, не было вовсе, так что когти прекрасно раздробили все в хлам.

— Мария Спиридоновна, наверное, так высоко не могла подняться. Мы на предпоследнем этаже, выше только тронный зал. Но нас сюда по воздуху принесли, а она не летает, — высказал беспокоившие его мысли Пыжик. — Надо быстрее ее найти.

С умозаключениями Петра Семеновича Кронов согласился: Мария Спиридоновна, передвигаясь пешим ходом, вряд ли могла подняться так высоко за это время. Мужчины, выскочив из двери и миновав небольшую площадку, оказались на главной лестнице и понеслись вниз в надежде перехватить Марью раньше, чем она встретит снежных фей или их хозяйку.

А над Северными горами сгущались грозовые тучи. Давненько жители заснеженного края не видели такого зрелища. Пухлые снежные тучки даже в своем самом мрачном обличии не шли ни в какое сравнение с теми, что сейчас собирались порывами ветра в округе. Гномы-старики, хмуро закурив трубки, вспоминали и рассуждали меж собой.

— Когда-то, до эпохи войн, в наших краях было не так холодно, — говорили они. — Вот тогда случались дожди и грозы. А сейчас, кроме снега, ничего с неба не падает, и молнии с громом, должно быть, неспроста тут появились.

А гроза, видимо, собиралась нешуточная, небо взрезали проблески молний, тучи темным ватным одеялом заполонили все небо, и в этом мрачном великолепии разгулявшейся стихии в свистящих порывах ветра и глухом рокоте громовых раскатов никто с земли не заметил виновницу всех этих событий. В небе среди туч стрелой неслась разозленная грозовая драконица. Крылья рассекали воздух, по иглам гребня скакали искры небольших разрядов, а прижавшийся к ее спине лич казался крошечной черной точкой на отполированном блестящем великолепии ее переливающейся фиолетово-синими всполохами чешуи.

Рорх, конечно, не испытывал неудобств в связи с перепадом температур, влажности, давления и прочих прелестей полета. В этом было прекрасное преимущество псевдоживого организма, но вот мутации от зелья академических алхимиков, вдруг решившие проявиться в самый неподходящий момент, вызывали у него непередаваемые эмоции. Ругал он про себя Габриэля и Бяо так, что бедолагам, наверное, икалось. Марк Радимирович понятия не имел, что парочка исследователей тут совсем ни при чем, а своими неприятностями он обязан пакостной фее.

Сидя на спине Эртонизы, он сначала с облегчением наблюдал, как, скукоживаясь, желтеет, отсыхает и отваливается его борода и усы. Но потом немилосердно зачесалась кожа рук, покрываясь грубой бордовой коркой, на пальцах начали отрастать черные когти. При соприкосновении когти выбрасывали язычки пламени.

«Конечно, учитывая, куда мы летим, огонь — это неплохо, — рассуждал Рорх, — но у меня уже и лицо чешется. Надеюсь, я не превращусь в свечку с огоньком на макушке».

Впрочем, когда драконица внезапно пошла на посадку, корка тоже отпала, вместо нее появился лимонно-желтый слой слизи, выделяемой кончиками пальцев. Судя по цвету и запаху, это было что-то из разряда бытовой магии.

Рассматривая странную субстанцию, лич раздраженно пытался разобраться в происходящем.

— Лучше бы остались когти с огоньками. А это что? Шампунь? С этим я что, приду и предложу услуги мойщика окон и полировщика мебели? — пытаясь оттереть об рукав липкую слизь, ворчал он себе под нос.

Драконица тем временем плавно снижалась, сужая круги над скалой. Что-то раздражало ее, и она, принюхиваясь и мотая головой из стороны в сторону, искрила микромолниями, сияя, как бенгальские огни. Поднятый крыльями песок и мелкие камни с грохотом скатывались по склону. В небе ослепительно полыхнула ветвистая молния, а гром заворчал еще громче, подчиняясь ее внутреннему настрою. Громадные когти вцепились в кусок скалы, а хвост обвился вокруг нее, найти ровную площадку для посадки огромной ящерицы в этом месте не представлялось возможным.

Рорх скатился с ее спины на небольшой плоский каменный пятачок, и на него с удивлением уставился огромный искрящийся молниями фиолетовый глаз. Изогнув шею, Эртониза смотрела на то, что некогда было вполне приличным личем, и зрачок ее глаза округлялся, выражая крайнюю степень изумления.

— Марк Радимирович, вы в порядке? — пророкотал над личем ее голос, громовые раскаты в котором вторили природному рокоту вокруг.

— За исключением внешнего вида, наверное, да, — ворчливо отозвался тот. — А почему мы не летим к башне? — Он посмотрел на видимую на фоне туч уходящую ввысь ледяную постройку. — До нее не так далеко осталось.

Драконица фыркнула так раздраженно, что из ноздрей вылетели две небольшие молнии и, шипя и треща, влепились в противоположный склон, раскидывая мелкие камни.

— Драконьего клана на этих землях давно нет, но родовое заклинание все в таком же прекрасном состоянии. — Она недовольно нахмурилась, и молнии в небе засверкали чаще. — В драконьем облике я не могу сейчас лететь дальше. А в гуманоидном сильно ослабею на чужой территории. Придется накопить сил от грозовой стихии, а это может занять определенное время.

— Но ведь Мария Спиридоновна может пострадать или погибнуть, пока мы тут застряли. — Рорха задержка тоже вывела из себя. К тому же у него зачесалась спина, а из позвоночника начал вырастать костяной гребень. — Я должен туда попасть.

— Вы уверены, что сможете? Выглядите вы не очень. — Драконица поморщилась, перемещая лапы на скале поудобнее.

Лич и правда выглядел довольно странно: остатки засохшей обломанной растительности на лице, красноватые опухлости на месте сошедшей бордовой корки, заляпанная желтой слизью одежда и торчащий из спины прорвавший комбинезон бледно-синий костяной хребет.

Вместо ответа Рорх вытащил из кармана вещицу, похожую на ремешок браслета с несколькими вплетенными между серебристых проволочек гранеными камушками.

— После строительства и невозможности манипулировать там нормально магическими потоками мы заказали несколько полезных вещиц у артефакторов. — Он застегнул странный браслет на худом, с новообразованными розовыми буграми-опухлостями запястье. — Этот, например, облегчает вес и использует не внешние источники, а внутренний накопленный резерв. Надо, конечно, быть предельно аккуратным, но резерв у меня приличный, так что, думаю, проблем не будет.

Эртониза со скепсисом разглядывала огромным глазом серебристые переплетения на руке лича.

— Вам виднее, конечно, Марк Радимирович, но зелье от наших экспериментаторов вы, полагаю, тоже дозировали с предельной осторожностью. Но вышло вот, — она чуть качнула огромной головой, кивая, — что вышло. Надеюсь, вам хватит сил. — Она задумчиво полуприкрыла глаза и уточнила: — Я так понимаю, вы собираетесь облегчить свой вес артефактом, применить левитацию вкупе с полетом и направиться таким образом к башне?

— Да. — Лич кивнул, всматриваясь в виднеющийся в сгущающихся вокруг грозовых облаках тонкий льдистый силуэт строения. — Только вот ваши ветра и вихри, боюсь, могут несколько повлиять на мою траекторию.

Возмущение драконицы вспыхнуло пляской молниевых разрядов по всей округе.

— Неужели вы думаете, что я не смогу скорректировать потоки на вашем пути? Здесь, конечно, чужая территория, но ваш полет я могу сделать более быстрым, так что долетите вы туда с помощью моих ветров кратчайшим путем, — рыкнула она в раздражении. По ее шкуре скользили микроразряды, казалось, где-то над ней крутится огромный диско-шар, все блики которого прилипают, а затем скатываются по драконьей чешуе.

— Надеюсь, или я быстро разберусь с проблемой, — профессор активировал артефакт, добавил несколько движений гибкими пальцами. Воздух вокруг него едва заметно пошел серебристо-зелеными бликами, и фигура лича поднялась в воздух, — или, если я не вернусь в течение нескольких часов, вы к тому времени накопите достаточно сил, чтобы нас спасти.

Попутный вихрь подхватил почти невесомое тело и понес его к башне. Вслед, будто напутствуя, пророкотал гром, а Эртониза взлетела в эпицентр зарождающейся грозы, затанцевав в потоках ветра среди вспышек молний, и подумала: «Не уверена, что все будет так просто. Ни у вас, ни у меня. Главное, чтобы все выжили». — И, в последний раз кинув взгляд на быстро удаляющееся темное пятнышко, закружилась, собирая вокруг себя массивные тучи.

Мария Спиридоновна стояла на самом верху лестницы перед огромными двустворчатыми дверями и откровенно трусила.

— Наверное, мне все-таки сюда, — пыталась она договориться со своим чувством самосохранения. — Я понимаю, что без приглашения и незваная вроде как, но, может, меня хотя бы выслушают из женского, так сказать, любопытства? — Она проверила карман, в котором устроились фейки. Малявки опять жевали что-то сладкое, и серебристый дракончик, как и часть кармана, был в сахарной пудре или еще чем-то подобном. — Аппетит не потеряли, свинята, значит, поправятся. — У Марьи с души как камень свалился. — Сидите и не высовывайтесь, — пригрозила она осоловевшим от еды внукам. — У меня поварешка есть. А если буду еще за вас волноваться, то может всякое случиться. Это я фея не настоящая, без магии, а вы-то вполне реальные. Поэтому сидите тихо в кармане.

Фейки согласно кивали, тря липкие мордашки выпачканными кулачками, все-таки восстановление сил и магии требовало отдыха и еды в больших количествах.

Зажав в руке половник, Марья осторожно приоткрыла дверь и заглянула в щелку.

— Кажется, здесь никого нет? — Она тихонько проскользнула внутрь и огляделась. Зал был пуст, помещение выглядело холодным и запущенным, только трон под остатками штандарта сиял великолепием каменной мозаики.

«Ой! Это же тот зальчик с картины, — узнала Марья обстановку. — На троне только типчик сидел блондинистый, и народу там вокруг него было полно».

Конечно, невозможно было не заметить и отсутствие одной стены, вместо которой зал продолжала открытая терраса. Марья с интересом направилась туда, предположив, что если кто-то из ее спутников сейчас на улице, то, возможно, она сверху их разглядит. Хотя это скорее было оправдание перед собой в попытке предпринять хоть что-нибудь.

У выхода на террасу Мария Спиридоновна замерла, очарованная необыкновенным зрелищем. Почти вся огромная территория, кроме небольшого прохода по центру, была заставлена ледяными скульптурами. Здесь были деревья и цветы, какие-то диковинные зверушки, пеньки, грибы. Она в изумлении обошла по кругу миниатюрный деревенский колодец с журавлем.

«Божечки, какая красотища! Это каким же мастером надо быть!» — искренне восхищалась прозрачными ледяными шедеврами женщина. Рассматривая фигуры и ежась под порывами ветра, она неожиданно замерла. На фоне темного неба и серых, как склоны гор, туч из-за одной скульптуры показался кусок скалы — бело-голубой камень, покрытый коркой льда, — и лежащая на верхушке бледно-бескровная тоненькая женская рука. Марья сначала даже приняла ее за очередную поделку, но рука была не прозрачная, а пальцы ее чуть шевельнулись, пока женщина, не веря своим глазам, пялилась на очередное видение из пророчества.

Мария Спиридоновна стала аккуратно обходить скульптуры, чтобы увидеть хозяйку руки. Стоящая у камня девушка не показалась ей злой или опасной. Незнакомка, опираясь на камень, стояла среди ледяных фигурок и задумчиво посматривала на разряды молний вдали.

— Кхе-кхе… — прокашлялась Марья, решив деликатно обозначить свое присутствие, но, когда девушка резко обернулась, тут же об этом пожалела.

Глаза той сияли, как подсвеченные изнутри синие кристаллы, холодом и раздражением. А когда взгляд девушки переместился Марье за спину, ее совершенные черты лица исказила жуткая и злая ярость.

— Фея! — взвизгнула она. — Значит, сама пришла, тем лучше для меня! Этот глупый подхалим не врал, только непонятно, зачем его с собой тащили! — Ведьма — а теперь Мария Спиридоновна в этом не сомневалась — резко щелкнула пальцами. Сосулька, появившаяся в воздухе, чуть не зацепила едва успевшую отпрянуть Марью.

Прячась за ледяные фигурки, женщина все-таки попыталась договориться.

— Я не фея! И колдовать не умею. Крылья мне случайно достались, от артефакта старинного.

— Хочешь сказать, что ты не за камнем? — В голосе ведьмы сарказм вперемешку с иронией звучал особенно зловеще.

— За камнем. — Отрицать очевидное было глупо. Марья пятилась, прячась за прозрачные скульптуры, а ведьма обходила их, следуя за женщиной.

— И после этого ты будешь утверждать, что не фея! Крылья и за камнем — все указывает на это. — Ведьма снова сделала попытку достать Марью еще одной материализовавшейся сосулькой, неожиданно выскочив из-за фигуры зверюшки, похожей на смесь ослика с медвежонком. Марья едва успела уйти из-под удара.

— Да у меня даже магии нет, точнее есть, но я не могу ей пользоваться! — в отчаянии завопила она.

— Тем хуже для тебя! — зловеще хрустнуло льдинами в голосе. Двигаясь к женщине, ведьма вдруг сменила тон на повелительный, видимо обращаясь к кому-то еще: — Явились, бесполезные куклы? Уберите этот мусор из моего дома.

Мария Спиридоновна заметила мельтешение где-то выше скульптур и в панике прижалась спиной к ледяному деревцу, крепко вцепившись в поварешку. К ней, как гигантские белые бабочки, спускались сверху снежные феи, повинуясь команде своей хозяйки. Их ледяные руки мелькали, колдуя что-то, покрываясь инеем и туманно-снежной дымкой. К Марьиному облегчению, поварешечка в руках у нее нагрелась и, дернувшись вперед, отразила магический залп куда-то в сторону. Потом вырвалась из хватки и, раскалившись, кинулась к врагам, брызжа красными искрами.

Одна фея увернулась, изящно сделав пируэт в воздухе. Другая, поставив щит, не рассчитала мощи, артефакт разбил защиту как скорлупку, и фея, получив в лоб обжигающим черпаком, рухнула, расколовшись на куски, как фарфоровая кукла. Марью замутило от такого зрелища, но, словно показывая, что все только начинается, сбоку прозвучал вой, полный отчаяния и злости.

— Мои шедевры! Моя единственная отдушина, моя память о нормальной жизни. Мое творчество! — В голосе ведьмы сплелось гудение ветра, хруст льда и звон разбивающихся осколков.

Видимо, отрикошетившее заклинание фей и падение осколков от одной из них разрушили хрупкие скульптуры. Может, Марья и пожалела бы ледяную красоту, но сейчас она хотела только выжить. Изо всех сил пытаясь спрятаться от разъяренной скульпторши и заклинаний ее прислужницы, воюющей с грозной поварешкой, она неожиданно оказалась у камня. Решив, что большой булыжник — прекрасное укрытие, она спряталась за ним. Свист поварешки, как молния летающей над террасой, визги ведьмы, звон бьющихся скульптур и вспышки заклинаний слились в ушах Марьи в жуткую какофонию, через которую громко слышались удары сердца в груди напуганной женщины.

У самого выхода на террасу за одной из фигурок затаился Егорка. Пробираясь наверх, карла успел заметить спешащих снежных фей, от которых спрятался. Ход на террасу у него тоже был, через зал, в свое время Егорка даже сумел отковырять с задней стенки трона парочку блестящих кристаллов и очень этим гордился. Сейчас он азартно наблюдал своими маленькими глазками за боем и, главное, следил за летающей по всей террасе поварешкой, крепко сжимая кулачки.

— Давай, блестяшка, стукни злую муху! — тихонько шептал он себе под нос. — Всех поколотишь, а потом я тебя найти и взять себе. Муха на крыльях пускай летать, а я летать на блестяшка.

Зоркие глазки карлы первыми заметили появление еще одной странной фигуры, влетевшей на поле боя через перила.

Рорх еще на подлете заметил, что на верху башни что-то происходит. А приблизившись, сразу узнал Марьину поварешку. Поэтому, приземлившись на ледяной камень террасы, лич внимательно всмотрелся в противницу магической утвари. Ощутив отсутствие жизни в снежной фее, которая уворачивалась от поварешки, он вмешался в бой и окутал фею зеленым туманом, сплетя пальцы в пассе упокоения нежити. Фея рассыпалась снежной дымкой вперемешку с зеленоватыми искрами.

— А это еще что за чучело?! — Казалось, отмороженную дамочку сейчас разорвет от собственной злобы. Она вышла навстречу личу, блестя ледяными пластинами платья, в диадеме и с жезлом, вокруг которого, повинуясь воле хозяйки, начинала формироваться настоящая вьюга, закручиваясь пока небольшими вихревыми спиралями снега и льда.

Поварешку, пытавшуюся вернуться к Марье и оттого слегка замешкавшуюся в воздухе, ведьма затормозила, кинув комок магических ледышек. То ли лед был с особой магией, то ли сыграло роль то, что она была направлена не на Марью, но половник откинуло и приморозило к полу недалеко от входа в тронный зал, но далеко от камня и Марии Спиридоновны.

— Я преподаватель МАСМ Марк Радимирович Рорх, — представился, слегка поклонившись, лич. — Извините за странный вид, это небольшие сбои от приема экспериментальных зелий. Мне бы хотелось забрать работников и студентов академии. И возможно, мы бы смогли договориться насчет камня фей?

— Мало того, что профессорами берут странных типов, так и этот за камнем. — Ведьма уже рычала. Ее волосы разметало ветром, глаза побелели и сияли как фонари. — Мерзкие феи! Они опять пытаются обмануть меня! Они лишили меня нормальной жизни, а теперь хотят уничтожить совсем, посылая магов.

Женщина, видимо, совсем обезумела. По бледным рукам, как лианы, поползли ледяные потоки, жезл, раскрывшись снежным маревом, стал похож на гигантский вращающийся одуванчик.

Марья, до этого сидевшая за камнем, высунулась и попыталась пробраться за остатками скульптур поближе к Рорху.

— Марк Радимирович, тут только я. Где остальные, не знаю, а барышня эта, кажется, совсем невменяемая. — Выглянув из-за ледяного пенька, Мария Спиридоновна замерла с раззявленным ртом, увидев Рорха со всеми его изменениями.

— Фея! — резанул по ушам очередной истошный визг, и с жезла сорвался такой комок снега и льда, вращаясь и увеличиваясь, что увернуться от него было просто нереально. Прыгнувший лич вложил в зеленую пленку некрощита все, что смог. За щитом бесновалась снежная буря, острые магические льдины подтачивали и забирали энергию некромагии, истончая защиту.

«Вот дура! — кляла себя сжавшаяся за спиной лича женщина. — Зачем вылезла?!»

Щит лопнул, развеяв снег и лед на пару метров в округе. Рорх покачнулся, рухнул на колено. Вокруг ведьмы уже бушевал снежный торнадо, сметая и ледяные фигуры, и перила террасы. Лич, активировав какой-то артефакт, не давал осколкам добраться до себя и Марьи, но их сносило к краю террасы, которая уже лишилась ограждения. Марк Радимирович чувствовал, что в его организме опять не вовремя начались какие-то странные процессы, некроэнергия уходила, и он слабел, из последних сил вливая остатки резерва некроманта в защитный артефакт.

Ведьма, воздев кверху руки, стояла в эпицентре ледяного вихря, волосы ее парили в воздухе, глаза сверкали, вокруг летал снег и куски льда от разрушенных скульптур. Вихрь становился сильнее, завывая вокруг своей хозяйки, как голодный пес, а ведьма застыла с поднятым жезлом и искаженным ненавистью лицом, пытаясь уничтожить все живое в округе.

С другой стороны террасы к примерзшей к каменным плитам поварешке ползла крошечная фигурка горного карлы.

— Блестяшка, я тебя достану. Я забрать тебя от злой женщина, — упрямо шептал немеющими губами карла, упорно, по миллиметру, продвигаясь к цели. Ему казалось, что сердце сейчас остановится, замерзнув, стукнув в заледеневшей груди последние пару раз. Ветер и снег больно хлестали его со всех сторон.

— Я забрать тебя, — Егорка, кося глазами на жуткую бурю вокруг ледяной ведьмы, упорно стремился к мечте, — спасти и спрятать.

Неожиданно по маленькому тельцу разлилось тепло. Это нагрелась старинная гномья монетка, артефакт старых шахтеров заработал, спасая своего хозяина. Пальцы Егорки сомкнулись на ручке вожделенного предмета, и, видимо, жар монетки был достаточен, чтобы кусок льда с поварешкой оторвался от пола террасы и оказался в руках спасателя. Прижав обледеневшее сокровище к груди, карла, подгоняемый ветром, прыжком метнулся к стене в свой тайный лаз.

Тонкая фигура ведьмы посреди залепляющей глаза снежной круговерти и камень — вот и все, что осталось на террасе к тому моменту.

Резкий порыв ветра со льдом и снегом так долбанул в щит, что снес слабеющего лича вместе с Марией Спиридоновной с террасы. Крутясь в вихре стихии и вцепившись в Рорха, Марья с ужасом осознала, что ее единственный защитник, похоже, без сознания и они падают вниз с огромной высоты.

— Машка! Маши своими культяпками синими, дура! Как там феи учили? — Она изо всех сил растопыривала бирюзовые крылья, пытаясь поймать завихряющиеся потоки. — Марк Радимирович, родненький, очнитесь, — подвывала она, вцепившись в мужчину руками и даже ногами, — разобьемся ведь! Я же летать-то не умею!

Вихрь насмешливо трепал крылья, кидая сцепившиеся фигуры из стороны в сторону, то поднимая чуть вверх, то проваливая вниз.

— Маши, Маша! — натужно хрипела женщина изо всех сил, чувствуя, как болят и выворачиваются мышцы на спине. Удавшийся первый взмах, второй — и Марья, разглядев сквозь снег какую-то дыру в камне, махая крыльями, потащила Рорха туда.

Глава 22. Кто есть кто

Антуан не помнил, как оказался на балконе. Трясясь от холода, он пришел в себя, огляделся по сторонам и попытался сообразить, как сюда попал. В голове мелькнула картинка его кошмарного падения в пропасть, замораживающие глаза ледяной ведьмы и два женских лица, блондинки и брюнетки. Дамочки еще настойчиво спрашивали про какой-то камень и, кажется, были с крыльями. Впрочем, в этом он не был уверен на сто процентов.

Сообразив, что замерзнет, если и дальше будет стоять под порывами ветра со снегом на этом каменном балконе, парень осторожно приоткрыл дверь и, убедившись, что внутри никого нет, просочился в комнату. Света магических светильников вполне хватало, чтоб замерший от восхищения Антуан на мгновение решил, что попал в сказку.

На самом деле комната когда-то служила чем-то вроде гримерной или косметического кабинета. Такой своеобразный рай стилиста, визажиста и парикмахера в одном флаконе. Огромный туалетный столик с большим зеркалом был заставлен коробочками, флакончиками, бутылочками, баночками. Кругом были разложены щеточки, щипчики, заколочки, шпилечки, брошечки. Один из углов занимала масса картонок с дамскими шляпками. Но даже не само изобилие всяких дамских штучек вызвало экстаз у нашего ценителя моды и стиля, а то, из чего все это было сделано. Не веря своим глазам, парень жадно цапнул со стола ближайшую расческу и, обтерев от пыли об штанину, старательно поковырял ногтем.

— Серебряная! Чтоб я сдох! Ой!!! Не-не, и так чуть не помер. — Он испуганно оглянулся на окно, за которым набирала силу снежная круговерть. — Это компенсация за мои страдания! Наконец-то! — Антуан сунул вещицу в карман и, радостно потирая руки, оглядел площадку для мародерства. — Наконец-то мне повезло! Главное — потом выбраться со всем этим!

Парикмахер жадно распихивал по карманам булавки, брошки, шпильки и расчески. Изящные золотые и серебряные безделушки с драгоценными камнями, гребни с инкрустацией из перламутра тоже исчезли в его кармане.

— То, что подешевле, буду девкам показывать как подарок для будущей жены. Чтоб крепче любили и замуж хотели, а то, что подороже, продам! — строил он планы.

Попытка рассмотреть шляпки окончилась плачевно. Изделие из шелка и кружев рассыпалось в пыль. Антуан, расчихавшись, подобрал пряжку, крепившую несколько перышек на тулье, и, полюбовавшись узором из мелких камушков в виде снежинки, сунул ее в карман со словами:

— Хорошо, что драгоценности не портятся со временем, а старинная работа еще и дорожает.

Набив карманы, парень пришел в хорошее расположение духа, правда, отражение в зеркале чуть испортило ему настроение седыми прядями в волосах. Подумав, Антуан решил, что это вполне придаст его рассказу по возвращении с богатствами своеобразный налет солидности.

— То, что я выжил в таком ужасе, где поседел, это дорогого стоит. — Смотрясь в зеркало, он поправил прядь волос на челке. — Еще и с добычей вернулся.

Надеясь, что ведьме не до него, а феи без приказа его, возможно, не тронут, он решил поискать выход из башни.

— Найду выход, а там как-нибудь и до дому доберусь, — рассуждал он, открывая дверь.

Оказавшись на центральной лестнице, он внезапно увидел недавних пленников, стремительно спускавшихся по ней. От неожиданности спрятаться или убежать Антуан не смог. Заметавшись по маленькой площадке и попытавшись юркнуть обратно в коридор, он был пойман за шиворот злым красноглазым вампиром, а пожилой мужчина интеллигентного вида, нехорошо так улыбаясь, сообщил ему, сунув под нос довольно внушительный кулак:

— Ну что, вражина? Вот и встретились! Марья где?

— Да не знаю я, где ваша Марья! — заверещал Антуан, сжавшись от страха и стараясь прикрыть туго набитые добром карманы. — Я ее тогда и не видел. Я не виноват! Мне приказали, меня заколдовали, меня убить грозились!

Кронов развернул парня к себе лицом и хорошенько тряхнул его, показывая серьезность своих намерений.

— Если с Марией Спиридоновной, пока мы тут по твоей милости «гостили», что-то случилось, то, поверь, ты пожалеешь, что тебя тогда не убили, — прошипел он Антуану прямо в лицо. — Лично упокою, потом подниму и студентам выдам на опыты. Первому курсу! В анатомичку!

Антуан позеленел и попытался снова начать оправдываться, но Петр Семенович, отвесив ему смачный подзатыльник так, что зубы парня клацнули, сказал:

— Генрих, не время! Надо скорее Марью найти, может, успеем.

— Идем. Этот с нами пусть топает. Только поводочек прицеплю, — хмыкнул Кронов. — Чтобы не убежал и его опять не «заставили», — язвительно передразнил он Антуана, сделав несколько комбинаций пальцами у его горла.

Вокруг шеи парикмахера возникла серебристая дымка с мерцающими черными всполохами.

— Отойдешь от нас дальше чем на пару метров — и эта штука тебя придушит, — предупредил вампир Антуана.

— А если я упаду со скалы или провалюсь куда? — Парню явно не понравились перспективы превратиться в свеженький труп в паре шагов от исполнения своей мечты о роскошной жизни.

— Значит, не повезло, — философски пожал плечами Пыжик. — Пошли уже. Времени нет, надо спасать Марью.

Мария Спиридоновна, изо всех сил работая крыльями, долетела до увиденного ею темного пятна. Возможно, там когда-то имелся балкончик, но сейчас была просто ниша без перил и дверь. Уже на подлете нашу груженую пчелку подхватило очередным порывом ветра и, крутанув, практически впечатало в дверь, к счастью оказавшуюся не запертой.

— Божечки, всю пятую точку отшибло, — взвыла Марья, падая на пол. Приложило ее как раз той самой точкой, и хорошо, что она у нашей Маши была достаточно добротная. — Синяк будет, наверное. Но повезло, что не головой, не об стену и дверь была открыта! — Лежа на спине, Марья пыталась спихнуть с себя тело лича, который был все еще без сознания.

Высвободившись и встав около Рорха на колени, она попробовала привести его в чувство.

— Да как же? Да что же делать надо? — Она неловко похлопала лежащего мужчину по щекам. — Марк Радимирович, родненький, очнитесь! Вы меня слышите?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Марья лихорадочно начала вспоминать, что она помнит из школьной программы НВП по оказанию первой помощи. Почему-то, кроме дыхания рот в рот, на ум ничего не приходило.

— Это в крайнем случае, он же не при смерти вроде как, — раскраснелась от неловкости Марья, — да и вообще лич. А если им так не оказывают помощь, что он обо мне подумает, когда очнется?

К ее огромному облегчению, Рорх внезапно пришел в себя. Его туман лича, какой-то бледненький и слабый, окутал Марьины ладони, забирая тревогу и нервозность.

— Марк Радимирович, как вы тут оказались и что с вами произошло? Вы в таком э-э-э… виде странном. Надеюсь, у вас все в порядке? — Марья, сама не зная почему, затараторила со скоростью пулемета, в лучших традициях Миранды и Ниле.

— Мария Спиридоновна! Я успел! Спас! — В глазах лича мелькнуло явное облегчение. Марья, конечно, могла подискутировать на тему, кто, кого и когда спасал, но ей гораздо интереснее было получить ответы на свои вопросы. Приподнявшись на локте, сильно взволнованный Рорх торопливо заговорил, не давая ей продолжить расспросы:

— Мне же надо вам срочно рассказать! Эти феи — редкостные гадины! — Из уст обычно достаточно деликатного в своих высказываниях при дамах профессора это прозвучало довольно сильно. — Они ведь все знали и отправили вас на верную гибель! — Лич попытался сесть, но, видимо, еще не достаточно пришел в себя. — Ведьма их ненавидит и уничтожает. Точнее, судя по нежити, что я видел, скорее обращает в неживых слуг.

— А за что ненавидит-то? — Мария Спиридоновна справедливо полагала, что не зря ведьма кричала о том, что ее лишили нормальной жизни. — И зачем меня отправлять, если я и так от неиспользованной магии треснула бы, как переспелый арбуз? Или меня принципиально надо было с ненормальной ледышкометательницей, отмороженной на голову, сталкивать? Они считали, что я на нее со своей поварешкой выскочу, как Чапаев с шашкой?

Рорх не понял про Чапаева, но стал отвечать на вопрос:

— Они надеялись, что если ведьма вас не уничтожит, то вы принесете им камень и отдадите свою магию. Станете снова обычным человеком. — Понимая, что Марья опять не поймет, в чем суть, она ведь не против вернуть все обратно, Рорх поторопился продолжить: — Этого нельзя делать! Мир дал вам это предназначение и сделал вас феей-основательницей. Вы можете вернуть в мир других фей или, возможно, даже создать. И не факт, что, отдав магию, вы выживете, став человеком. С предназначениями не шутят.

— Вот ведь ухо от селедки! — Марья вскочила на ноги и заходила по комнате. — То есть им камень, магию, а из меня свежеиспеченный покойничек. А камешек-то им зачем?

— А камень поможет вам создать место рождения фей, это как бы основание дома. А они надеются заложить еще одну цветочную поляну. Можно сделать место для любых фей. Цветочную поляну, материнскую скалу, родник рождения, дерево жизни — я даже не представляю, на что вы способны с этим камнем и скипетром. Хотя… — Марк Радимирович вздохнул, — про скипетр я ничего не разузнал. Рисунок был надорван. Знаю только, что магические потоки в нем, как у вас, разные. Еще знаю, что пыльца ваша не простая. Хорошо, что Саврасыч придумал ее в ячейку складывать.

Мария Спиридоновна покосилась на никуда, как ни странно, не девшийся, по-прежнему висящий над плечом сборщик ресурсов.

— Значит, камень нужен мне самой, — задумалась женщина, замерев посреди комнаты, — и магию отдавать нельзя ни в коем случае. Это они весь мир решили других фей лишить, эгоистки зловредные?! — Она немного помялась, но все же напомнила Рорху про свой так и оставшийся без ответа вопрос: — Марк Радимирович, так что с вами произошло и как вы все-таки тут оказались?

— Да это наши чудо-алхимики с зельем начудили что-то, экспериментаторы, — скривился лич, пощупав бугры на лице и отколупав с подбородка остатки засохшего стебля. — Вот последствия от разных видов магических потоков в организме и лезут наружу. А прилетели мы с госпожой Эртонизой. Она недалеко отсюда, в горах. Ей необходимо собрать вокруг как можно больше энергии своей стихии, так как оказалось, что здесь территория ледяных драконов, — объяснил Марье Рорх и уточнил: — И она не может находиться здесь просто так, очень большая трата магии.

— Ой, так это драконий замок или крепость! А я-то гадаю, что за странная архитектура с башнями и пропастями. Драконам-то все равно, наверное, они же летают, — покивала Марья. — И на картинке той с троном, значит, белобрысый хозяин драконом был.

Неожиданно Рорха скрутило. Из него, как из ран, хлынул серо-черный туман, расползаясь рваными клочьями по каменному полу. Исчез хребет на позвоночнике, оставив после себя порванный комбинезон, спали розовые бугристые опухоли. Он пристально посмотрел на Марию Спиридоновну и принюхался.

— От вас шоколадом пахнет, — сказал он вдруг Марье и, зевнув, заснул, свернувшись калачиком на полу.

— Что это было? — Марья в недоумении потрогала его за щеку. — Теплый какой! И вроде дышит. Это как?

На лысой макушке лича, которая давным-давно не помнила растительности, появился рыжеватый колючий ежик. Маленький, совсем щетинка.

Озадаченная Мария Спиридоновна, разглядывая все это, поняла, что ее знаний явно недостаточно, чтобы со всем разобраться, а вот оставлять Рорха одного не стоит.

«Он же спит и опасности не заметит. Убьют еще эти сосульки летающие. Надо бы осмотреть комнату, может, что полезное найду», — решила она про себя, внимательно осматриваясь вокруг.

— Бабушка, а нам ведь уже можно вылезать? — послышался голосок Ниле, и из кармана шубы высунулись две крошечные мордашки.

— Мы не хотели вас подслушивать специально, но мы же у тебя в кармане сидели, — попытался оправдаться Эм, почему-то решив, что такую важную информацию им бы не доверили и потому нехорошо, что они все узнали.

— Да ладно. Вы же моя семья. Вместе со всем справимся, — успокоила их Марья. — Надо чем-нибудь заняться, пока профессор не проснется, осмотреться.

Фейки восприняли это как команду к действию и принялись летать по небольшому помещению зигзагами, разглядывая все, что попадалось на пути. По мнению Марьи, они попали в комнату прислуги. Скудная обстановка из старой кровати, стола, стула и покосившегося шкафа явно давала понять, что ни хозяевам, ни их гостям жить здесь было бы не по вкусу. Фейки, чем-то заинтересовавшись, позвали ее к себе.

— Бабуля, мы книжку нашли! Старинную. — Ниле тыкала пальцем на стол. Эм, открывший лежащий томик где-то на середине, расчихался от пыли, но книга, слава богу, не развалилась в труху.

— Ого, она рукописная, тогда еще магией не печатали! Очень старая. — Ниле стала отряхивать запыленного брата. — Может, там что-то интересное? Про любовь? — Фейка была очень романтичной натурой.

Решив, что это неплохой способ скоротать время, Марья взяла книгу в руки.

Приземлившись к ней на плечи, фейки хором уговаривали ее почитать вслух, и женщина согласилась. Бездумно произнося слегка расплывающиеся слова, Мария Спиридоновна читала о жизни какой-то деревенской барышни. Обычная жизнь, мелкие девичьи радости и горести. Насторожилась Марья на строчках:

«…и нет! Не хотела я в огороде работать. Все девчонки в лес пошли за ягодой и меня звали. А тетушка мне сказала: пока не закончишь прополку, никуда не пойдешь. А с кем я потом пошла бы? Никто не стал бы меня ждать. Придя в огород и глядя на заросшие грядки, я так разозлилась, что сознание мое неожиданно помутилось, а когда пришла в себя, то вокруг все было в инее и овощи везде помороженные».

Марья стала листать страницы дальше, чтобы узнать продолжение истории.

Как она поняла из прочитанного, девушку воспитывала тетка, а о родителях в книге ничего не говорилось. Мария Спиридоновна с трудом разбирала смазанные и полустертые от времени слова и буквы. Вроде девушку тетка за загубленные растения поколотила, они, похоже, жили с этого огорода и скотины домашней. Из читаемых отрывков было понятно, что девчонка, решив стать магом, запросилась учиться. Но, как поняла Марья, возраст для учебы был еще недостаточный, да в деревне и некому было учить ее. Дальше шли описания начавшихся неподалеку столкновений между расами, о чем судачили приезжавшие в деревню торговцы. Правда, к ним в дом не война пришла, а другая беда, о которой Марья смогла узнать из более-менее разборчивого куска. Чтобы ей было удобнее, фейки зажгли над книгой маленький светильник, бывший у кого-то из них в кармане, и Марья читала историю первой и, конечно, несчастной любви бедной девушки.

«Прошка, старосты сын, сначала за мной ухаживал. Я уж думала, что замуж выйду и из бедности выберусь. Да и парень он был видный, многие по нему сохли, не только я. Но узнала я вскоре, что посватался он к дочке лавочника Фотия, приданое за Зареной давали большое. Получается, обманывал он меня. Чувствами моими игрался».

Мария Спиридоновна посмотрела на расстроенную Ниле, фейка близко к сердцу принимала эту историю.

— Обычная история о богатых и бедных, — грустно вздыхала Марья, сочувствуя неизвестной девушке. Но вот то, что она увидела потом, напрочь отбило у нее желание жалеть сиротинку. Марья с удивлением читала там, где могла разобрать, что девушка, накопив в себе злобы, пришла к изменнику на деревенскую свадьбу и, закатив истерику жениху, на эмоциях поморозила всех гостей, слава богу, хоть не насмерть. Праздник был испорчен, гости, собравшиеся со всей деревни и из окрестных сел, простудились, а еда на столах превратилась в ледышки. Судя по дальнейшим кускам текста, девушка не испытывала по этому поводу раскаяния и была недовольна тем, как с ней поступили после этого.

— Вот ведь дурная курица, а деревенские-то тут при чем? — возмутилась Марья. — Не ее парень выбрал, так что теперь — всем мстить, кто поблизости окажется? — Она снова уткнулась в книгу.

«Выгнали меня из деревни! Ведьма, кричали, убирайся, не место тебе среди людей! Травница померла давно, а хибара в лесу осталась. Вот туда меня и прогнали. Тетка же моя велела травы собирать, грибы и ягоды, еду мне носила. Но магии во мне становилось все больше, а управлять я ей не умела. Росла и обида, а с ней выплескивался наружу мороз, снег и лед. Мне хотелось, чтобы меня любили, семью, детей. А люди меня чурались, как заразную».

— Ох, зря, наверное, они ее выгнали, — Мария Спиридоновна нахмурилась. — Ничем хорошим такое не заканчивается. Среди людей-то, может, меньше злости накопила бы, а может, и вовсе вину свою поняла бы, глядя, сколько больных по ее вине стало. Да и как молоденькой девушке одной жить, небезопасно.

И вскоре ее размышления получили подтверждение. В домик к девушке пришли с недобрыми намерениями.

«Когда пьяные дурни ко мне в избу вломиться силой решили, такая злость меня взяла, что заморозила их чуть не вусмерть. Если одна живу, так можно ко мне незваными заявляться?! Ели отогрели. И то, наверное, потому, что пьяные были. А и не отогрели бы, дак поделом! Правда, какой-то заезжий торгаш, что продукты мне на травы менял, сказал как-то вскользь, что дура девка. Сходила бы и магию свою обменяла феям на желание. Мол, и людям безопасно, и сама нормально заживешь».

— Вот и феи нарисовались, не сотрешь. — Марья задумчиво смотрела на листы, исписанные некрупными косыми буквами. Понимая, что, возможно, они нашли дневник той, что сейчас являлась хозяйкой ледяной башни, и можно наконец узнать, что там случилось, Марья торопливо зашуршала страницами. Она бегло пролистнула описание, как девушка добиралась до горных фей, несколько страниц было вырвано, а часть исчеркана, видимо в порыве эмоций. Следующее, что удалось прочесть:

«Королева горных фей сказала мне: «Да, мы можем взять твою силу в обмен на исполнение твоего желания. Ты хочешь жить, не причиняя никому вреда, а мы хотим уйти из этого мира». Я была счастлива, а она попросила меня об услуге. «Избавляя тебя от проклятья твоей силы, мы просим тебя хранить камень нашего рода, пока мы не вернемся», — сказала мне она. Я же, желая скорее стать нормальной, согласилась, не зная, чем это обернется. Феи забрали мою магию и, открыв портал, ушли. Я, не чувствуя ни капли ледяной магии, обрадовалась и хотела покинуть замок, чтобы вернуться в родную деревню. Но к своему ужасу, уйти из этого места не смогла, словно проклятый замок держал меня. Я металась по коридорам, кричала и плакала от отчаяния, не понимая, что происходит, и пытаясь найти выход. Шли недели, со временем я смирилась и, заняв маленькую комнатку, стала вести дневник, чтобы не сойти с ума. Однако через какое-то время я снова почувствовала в себе магию. Феи не забрали мое проклятье, и магия, вернувшись, стала во мне еще сильнее. Мне казалось, что сами стены замка излучают магию и я впитываю ее от него все больше и больше. А когда я решила, что с ее помощью смогу покинуть это место, то узнала всю правду про камень и коварство фей. Призрачные цепи сковали меня, камень и замок. И не было силы, способной освободить меня. Я знала, что обманщицы феи обязательно вернутся за своим камнем, и стала учиться управлять своей магией, чтобы отомстить им за обман».

— И эти нисколько не лучше, хоть и горные. — Марье стало понятно, почему ведьма так ненавидит фей. — Мало того, что за счет ее силы свалили в безопасное место, так еще и на цепь посадили добро свое караулить. Видимо, знали, что магия к ней вернется. Невозможно ее насовсем забрать, и сторож из девушки выйдет отличный. А как бедняжка будет жить, этих паршивок крылатых совсем не заботило. — Мария Спиридоновна по привычке рассуждала вслух, делясь с фейками своими мыслями. — И ведь так хитро провернули: хочешь жить, не причиняя вреда? Пожалуйста. Тут она и не причиняет. Нет дураков сюда соваться! Кстати! — Внезапно Марья вспомнила о любви ведьмы к скульптурам и прочему художеству. — Картина, которую мы видели раньше, с цепями и замком. Не она ли ее рисовала? Там еще подпись была. — Она сморщила лоб, вспоминая. — Уся? Урсина? Э-э-э… Ульрика! Точно! Наверное, ее так зовут.

Потом Марья вспомнила про то, что узнал Рорх, прокрутила в голове пришедшую мысль и поделилась с внучатами, задумчиво крутя в руках дневник.

— Если я действительно та самая фея-основательница, то могу на такие камни влиять. Может, я и освободить ведьму могу, но вот скипетра у меня нет, да и неизвестно про него почти ничего.

— Ой, а как же теперь быть? — округлила глаза непоседливая феечка. Она хотела добавить еще что-то, но за стенкой раздался какой-то грохот и глухой бубнеж тонким голоском.

Марья насторожилась. Непонятно, что там. То ли прятаться, то ли посмотреть пойти. На снежных фей не похоже, они бесшумные, да и ведьма вряд ли так себя вести будет.

Из-за стены донеслись повторяющиеся звуки, словно там запрыгал большой кролик. Слышалось бурчание и странный шум.

Марья сначала испугалась, но раздававшиеся звуки опасными не казались, и она, наказав феям присмотреть за спящим Рорхом, пошла посмотреть.

Оказалось, в соседнюю комнату вел маленький тамбур-коридорчик. И вместо двери вход в нее закрывала потрепанная штора.

Стараясь не испачкаться, Мария Спиридоновна чуть отвела ткань в сторону и заглянула внутрь, но открывшаяся картина впечатлила ее настолько, что женщина замерла в дверях, схватившись за штору-тряпку, которая сразу оборвалась, оставшись у нее в руках.

Комната была такой же, как и та, из которой она вышла, только с одним отличием. У окна напротив двери стоял стол, а на нем, оседлав любимую Марьину поварешку, как ведьма метлу, сидел горный карла. Маленький человечек в сбившейся на ухо огромной шапке прыгал на столе, сидя на половнике, и обиженно настойчиво бухтел, видимо обращаясь к поварешке:

— Лететь! Везти Егорка в небо к большой блестяшке! — Карла прыгал, как упитанный тушканчик, по столешнице и уговаривал упрямую утварь: — Я видеть, как ты летать! Егорка тоже хотеть летать. — Запыхавшийся малыш перестал подпрыгивать, хмуро смотря на сжимаемый руками черенок. — Ты сильный леталка, Егорка не тяжелый. — Поварешка совсем не реагировала на требования маленького фаната до полетов.

Услышав треск оборванной шторы и увидев вошедшую в комнату Марью, карла отчаянно заметался. Сначала он пытался кинуться в свою нору, но угол, где она была, находился почти у дверей, поэтому он шустро шмыгнул в щель между шкафом и стеной. Заверещав оттуда, он стал отстаивать свою позицию нового владельца поварешки.

— Егорка! — Он высунул руку из-за шкафа и ткнул в Марью пальцем. — Летающий блестяшка найти себе! — закричал он. — Это я спасти блестяшка от злой человека, холодный женщина! — Он косился на Марью из щели маленькими черными глазками. — Большая муха летать сама! Махать и лететь. Егорка нет крылья. — Он демонстративно потряс высунутой из-за шкафа рукой. — Егорка хотеть лететь на блестяшка!

Пока Мария Спиридоновна пребывала в замешательстве от его слов, карла, убедившись, что она не двигается, высунул голову и сообщил печально:

— Тока сломалась блестяшка. Совсем испортилась. — Егорка поправил сползшую шапку. — Совсем не блестит и не летает.

— Послушайте, Егорка, — карауля, чтобы малыш не улизнул, Марья все же решила договориться, — поварешка летает, только когда я рядом, и даже не всегда по моему желанию. Без меня это просто большая ложка. — Она не была в этом уверена на все сто, ведь к дому лесника поварешка летела сама. Но надеялась, что ее аргументы помогут уговорить карлу расстаться с ценным предметом.

— Бабуля, там за окном, похоже, гроза начинается! — Ниле, не выдержав, прилетела посмотреть, что Марья нашла. Получив строгий укоризненный взгляд, фейка ничуть не смутилась. — За профессором Эм смотрит, а мне же слышно, что ты с кем-то говоришь. Нормально говоришь, значит, не опасно.

— Я нашла свою поварешку! Но ее уже присвоил вон тот мелкий нахал, — кивнула Марья на торчащий из-за шкафа кончик носа и кусок меховой шапки.

— Егорка ее не присвоить, а спасать! — выпалил недовольный карла, не вылезая из своего убежища. — Хотеть летать, — он сделал многозначительную паузу, — но блестяшка сломаться.

— Ну раз «сломаться», то, может, отдашь? — Ниле подлетела к шкафу и заглянула в щель, где скрывался Егорка.

— А-а-а!!! — заверещал карла, увидев маленькую мордочку Ниле, и быстро затараторил: — Я ее спасать! Я герой! Блестяшка не отдать.

— А если спас, то надо вернуть хозяйке и получить награду, — нашлась феечка. — Эта вещь ей очень дорога и не раз ее выручала. И в катакомбах с ней была, и в лесу, и в горах.

— Награда? Егорка! Какая награда? — заинтересовался карла, с любопытством глядя на фейку. Ниле, подлетев к Марье, что-то прошептала ей на ухо. Они уже поняли, что маленький человечек любит все блестящее. Сунув руку в карман, Мария Спиридоновна вытащила серебряного дракончика, слегка обсыпанного сахарной пудрой. Егорка почти весь вылез из-за шкафа, и глазки его жадно заблестели.

— Блестяшка с крыльями? — Он отвернул голову в сторону и капризно надул губы. — Не летает!

Мария Спиридоновна не успела ему ответить, как фейка влезла со своим предложением:

— А полетит, ты нам отдашь поварешку?

— Полетит? Если моя блестяшка с крыльями полетит, я отдавать ваша попарешка, — кивнул Егорка, выбираясь из укрытия.

Ниле изо всех сил тряханула еще слабыми и не такими мерцающими, как раньше, крылышками. Марья забеспокоилась, что она опять обессилеет.

Дракончик на ладони женщины зашевелился, потом, развернувшись, медленно расправил крылья и зевнул, а довольная фея, хитро посматривая на реакцию карлы, уселась к ней на плечо.

Егорка завороженно смотрел, как серебряный дракончик, взмахнув крыльями и сверкнув самоцветами в глазах, взлетел и, сделав круг, спикировал в его секретный проход.

— Куда?! — Карла досадливо шлепнул рукой себя по лбу. — Тебя мине отдать! — кинулся он следом, крича: — Стой, крылатый блестяшка! — И, уронив ненужную уже и честно поменянную поварешку, помчался догонять свою ожившую собственность.

Марья, подобрав свое грозное оружие, с любовью обтирала его рукавом и, вспоминая, как часто выручала ее поварешечка, вдруг засомневалась.

«Может, она и есть то, чего мне не хватает? — Женщина с сомнением оглядела здоровенный половник. — Светилась она вроде разной магией, как феи. Со мной была в катакомбах, я ей там еще горгула лупила, и он ее оружием моим окрестил. Да нет, наверное, — скептически прикинула Марья. — Не может быть, чтоб кухонная утварь… Бред! Или может?»

Она повернула голову к фейке, болтающей ножками на ее плече.

— Пошли, Ниле. Посмотрим, не проснулся ли Рорх. — И, подумав о личе, решила: — Может, он поможет мне разобраться.

Когда они вернулись в другую комнату, Рорх еще не проснулся, а за окном и правда бушевала гроза, воюя со снежной бурей. Гром грохотал как сотня барабанов, а молнии сверкали, прошивая серые тучи в небе сотнями люрексных нитей.

Эртониза неслась к башне ведьмы как стрела. Гремевшая вокруг гроза, окружая драконицу коконом грозовой магии, помогала облегчать нахождение на чужой территории.

«Конечно, после таких затрат магических сил придется восстанавливаться, но главное, чтобы все наши были живы!» — думала ректор.

Драконья шкура просто светилась от количества статических разрядов, скачущих по чешуе, ветер несся вместе с ней, а ватные тучи, как огромные толстые коты, шли в арьергарде, медленно и внушительно, неся в своих пухлых животах тонны воды. Башня стремительно приближалась, вырастая из крутившегося вокруг снежного торнадо как ледяной сталагмит. Пурга с порывами морозного воздуха кинулась отстаивать свои права, а зоркие глаза мадам ректора сразу нашли на ледяной террасе хозяйку всего этого безобразия.

Сосредоточившись на тонкой фигуре посреди террасы, драконица легко проломила в полете круговерть снежных вихрей и взревела так, что у Марьи, находившейся несколькими этажами ниже, заложило уши.

— О, вот и ректор наша прилетела, — обрадовался Пыжик, рыскавший с Кроновым на нижних этажах башни и раздумывавший, стоит ли им уходить глубже, в скальные уровни. Марью они пока так и не нашли.

— На чем прилетела? — рискнул полюбопытствовать Антуан в надежде, что можно будет воспользоваться транспортным средством и улететь отсюда. Ректор ведь, как он понял, женщина, и поэтому все возможно.

— Сама на себе! — зловеще прошипел в ответ Кронов. — Ректор у нас дракон с грозовой магией, и они с Марией Спиридоновной в очень теплых отношениях. Вот ей тебя и сдадим, пусть разбирается.

— Ой! — Представив себе летающую ящерицу размером с полдеревни, стреляющую молниями, Антуан побледнел и стал картинно оседать на пол, пытаясь изобразить обморок.

Сделав несколько кругов вокруг башни, Эртониза приземлилась на край террасы, окончательно сметая остатки перил и оставляя борозды от когтей на каменном полу. Не заметить нависшую над ней громадину ведьма не могла.

— Еще и дракон в моих владениях? Да вы издеваетесь! — На ведьме стал стремительно нарастать ледяной панцирь, а в сторону Эртонизы полетели кучи острых ледышек.

Щит из грозовой энергии ректора ослепительно вспыхнул миллионами огоньков на сине-фиолетовой пленке, и ледяные осколки стекли с него небольшими ручейками. Изогнув шею, драконица наклонила голову, принюхиваясь, и, наконец поняв, откуда у ведьмы столько сил и почему родовые заклинания все еще действуют в этих краях, прорычала:

— Полукровка? Ты никогда не сравнишься по магии с чистокровным драконом. Не проще ли поговорить?

— Разговоры? — Ведьма, беснуясь, накрыла террасу разрастающимся ледяным куполом. Он покрылся ледяными шипами, которые выстреливали с него, вырастая до размера в две ладони, и неслись в бой по хаотичной траектории, частично взрываясь в воздухе и создавая тучу мелких осколков.

Иронично изогнув чешуйчатую бровь, Эртониза увеличила купол своего щита, не давая ледяным шипам вырастать. Огромный глаз с мелькающими в зрачке молниями пристально изучал женщину.

— Я чувствую в тебе драконью кровь. Это она дает тебе силу магии льда, — настойчиво пыталась достучаться драконица до ведьмы.

— Драконью? Я человек! И выросла в людской деревне. Никаких драконов и близко в округе не было, — разозлилась ведьма. — Драконов мне только в родне не хватало! Думаете меня обмануть? Не выйдет! — В попытке добраться до Эртонизы она стала наращивать на щит драконицы корку льда.

Ректор с любопытством рассматривала утолщающуюся ледышку, а потом легким движением хвоста ударила изнутри. Лед пошел трещинами и, раскалываясь, рухнул вниз на каменные плиты террасы.

Ведьма в ярости вытянулась струной, воздев вверх руки, и все осколки взвились в воздух, закручиваясь ледяным торнадо.

Молнии били по льду, ледышки летели во все стороны, стихии, подвластные своим повелительницам, неистово бушевали, не желая признавать поражение в этом противостоянии. И вот в этот погодный катаклизм с ушедшим от страха в пятки сердцем кривыми зигзагами пьяной мухи влетела наша Марья на своих бирюзовых крыльях.

— Эртониза! Ульрика! Я могу!!! Я могу попытаться снять заклятие! Если я фея-основательница, — потоки воздуха кидали ее во все стороны, а снег и вспышки молний слепили глаза, — возможно, моя поварешка — скипетр, и тогда я смогу! — Среди всеобщего воя, рева и грохота мало кто мог бы услышать слабый женский голос, но она все равно пыталась перекричать завывания ветра и грохот громовых раскатов.

Неожиданно Марью окутала серебристая магия защиты ректора.

— Ульрика! — взревела Эртониза так, что моментально сбила воинственный настрой с бушующей ведьмы. Та в шоке замерла, словно не верила своим ушам, а Марья, изо всех сил маша крыльями, почти без сил шлепнулась на террасу рядом с камнем.

Увидев ее у камня, ведьма пришла в себя, и в ее руках, как копья, засверкали острые ледяные сосульки.

— Подождите! — Мария Спиридоновна спряталась за камень. — Ульрика, послушайте. Я могу помочь. Если моя поварешка — скипетр феи-основательницы, то я смогу, наверное, вас освободить. — Чуть высунувшись, она наблюдала за сменой эмоций на лице повелительницы снега и льда.

— Освободить? Я свободна! Я управляю стихией, и в этих местах нет никого сильнее меня! — Ведьма казалась оскорбленной.

— Я ведь видела картину и знаю ваше имя. — Марья пристально вглядывалась в женщину, которая от этих слов дернулась, как будто ее ударили. — И дневник ваш, извините, я нашла и прочитала. Думала, просто книга.

— Вот как? — Ведьма задумалась, видимо, слова Марии Спиридоновны все же воскресили в ней надежду.

— Да я просто попробую, — Марья пыталась изо всех сил показать, что она не обманет.

От таких слов ведьма как-то растерялась, и сосульки рассыпались у нее в руках.

— Ну попробуй, — сдавленным шепотом выдавила она из себя.

Марья обошла камень кругом и, решившись, постучала по нему поварешкой, точнее попробовала. Половник прилип и пошел радужными бликами, которыми засветился и камень. Воспрянувшая духом от вернувшейся надежды Ульрика во все глаза смотрела на это зрелище, а Марья с ужасом разглядывала тоненькую фигурку ведьмы, затянутую целой паутиной призрачных цепей толщиной с мизинец. Цепи, прошивая девушку насквозь, также пронизывали замок и камень.

От увиденного и всего пережитого за день Марье стало плохо. Как-то устало привалившись к светящемуся булыжнику и схватившись за него руками, чтобы не упасть, она думала: «Да разве ж так можно? Живого человека? Не должно на ней этого быть! Не должно! Я же фея, я должна с нее эту гадость убрать! Уничтожить цепи! Она не сторож, не собака. Свободный человек!»

Она крепче прижалась к камню, обхватив его руками, и, зажмурившись, пыталась понять, что делать дальше. Внезапно она ощутила, как с ее крыльев струйки пыльцы, взлетая, затягиваются сборщиком ресурсов. В какое-то мгновение она поняла, что чувствует каждую искорку пыльцы, словно камень передал ей все знания ее предшественниц. Ей открылась вся суть фейской магии, предназначение пыльцы и понимание того, что она, Марья, может сделать из нее что угодно. Она мысленно потянулась к цепям, искрящимся фейской пыльцой, и, повинуясь Марье, цепи рассыпались на миллионы сверкающих частиц.

Открыв глаза, Марья увидела, как на террасе среди осколков, бывших когда-то прекрасными произведениями ледяной скульптуры, смеялась и кружилась молодая красивая девушка.

Огромная драконица, окутавшись шлейфом из молний и тумана, под громовые раскаты стала уменьшаться, перевоплощаясь в неизменного ректора МАСМ Эртонизу Д'азфир.

— У вас получилось, — сказала она, подходя к камню. — Вы все-таки оказались феей-основательницей. — Женщина помогла Марье подняться и, поддерживая ее, двинулась к хозяйке ледяной башни.

— Можете забирать ваш камень! Мне он не нужен, — повернулась к ним Ульрика со счастливой улыбкой.

— Послушайте, Ульрика, мне все же хотелось обсудить с вами еще несколько моментов. — Эртониза серьезно смотрела на девушку. — Ведь проблема с вашей магией не решена, а мы, возможно, и тут можем помочь.

— Да, конечно, — согласилась Ульрика. — Наверное, лучше пройти внутрь. Раз вы освободили меня, то я не против поговорить.

И женщины, осторожно обходя осколки льда, направились в тронный зал.

В зале было ничуть не лучше, чем на улице, сюда тоже нанесло льда и снега. Да и сесть особо было не на что, все холодное, а из посадочных мест только трон, да и тот каменный, к тому же сейчас весь в снегу.

Осмотревшись, ведьма стала убирать разбросанные кругом осколки, ветром, словно огромным веником, она ловко вымела их на террасу. Эртониза же, решив, что в уютной обстановке диалог наладить легче, достала из пространственного кармана все, что, по ее мнению, могло им понадобиться.

Так что вскоре три дамы, развалившись на толстом ковре среди подушек, пили чай.

— Нам действительно можно забрать камень? — еще раз решилась переспросить Мария Спиридоновна, осторожно подбирая слова.

— Мне он уж точно не нужен. Глаза бы мои его не видели! — эмоционально вскинулась ведьма. — Если вам он необходим, забирайте, а я наконец-то смогу отсюда уйти. — Она подлила себе еще чая, с наслаждением вдыхая аромат горячего напитка. — Так интересно, что изменилось в мире.

— Ульрика, я понимаю ваше желание, но, несмотря на то что ледяная магия вам подчиняется, мне все же хотелось бы выяснить ваше происхождение. — Эртониза продолжала настаивать не просто так. Драконьи полукровки были очень эмоциональны, в отличие от драконов, а девушка еще и столько пережила. К тому же незамужняя из почти исчезнувшего клана с такой силой магии может привлечь совершенно нежелательное внимание. Она отставила в сторону чашку и подытожила: — Вы явно принадлежите к клану ледяных драконов, и вас надо как-то представить драконьему обществу.

У Марии Спиридоновны чуть чашка не выпала из рук. Это если Ульрика не человек, то…

— Я все поняла! Они это знали, я в этом уверена!

На ее неожиданный вскрик к ней повернулись в недоумении обе женщины, и на Марию Спиридоновну в изумлении уставились две пары глаз. Льдисто-синие и фиолетовые с яркими вкраплениями янтарно-искристых молний.

— Вот теперь все понятно! Это драконий замок, и территория тоже их, ледяных драконов, — несколько сумбурно и торопливо заговорила Марья, сев на ковре. — У дракона ведь магию забрать нельзя?

— Нет, — качнула головой Эртониза, начинающая понимать, к чему Марья клонит. — Можно только на время опустошить резерв, но мы быстро восстанавливаемся, особенно на своих территориях.

— А значит, королева фей знала, что в Ульрике не просто магия, а сила ледяных драконов и ее невозможно забрать. И про то, что она восстановит магию в этом замке, тоже знала. Она не собиралась ей помогать! — Марья вскочила на ноги. — Иначе она бы рассказала ей про драконов и помогла найти клан, чтобы ее обучили. Ей просто нужен был сторож! Она приковала ее к камню и замку, сделав защитника из потомка хозяев!

Придя к такому выводу, Марья неожиданно сникла.

— Если все феи такие, то мне как-то неохота их возвращать! — проворчала она.

Ульрика не ожидала от посторонней женщины, да еще феи, такого сочувствия, в глазах девушки блеснули слезы.

— Пожалуй, надо связаться с отцом. Он интересовался этими землями, а если учесть, что они ваши, то пусть делится информацией. — Эртониза нахмурилась и оглядела зал. — Ульрика, в качестве первого путешествия я бы хотела пригласить в нашу академию. Там достаточно интересно, и я могу гарантировать вам безопасность от нежелательного внимания и безопасность окружающих от незапланированных вспышек вашей магии. Все-таки вы слишком долго находились в изоляции и отвыкли от любопытства посторонних.

Марье очень нравилось решение Эртонизы. Ее папочку она помнила как очень скользкого и расчетливого типа, хотя мужской шарм в этом старом ящере явно присутствовал. В академии Ульрике будет проще с ним общаться.

Пока ведьма раздумывала над предложением посетить академию, Марию Спиридоновну занимала еще одна мысль.

— Как транспортировать здоровенный булыжник почти с меня размером? — этот вопрос она и задала драконице, опустившись рядом с ней на ковер и тронув ее за руку.

— Возможно, вы сможете его как-нибудь уменьшить? Надо рассмотреть его поближе, — предположила ректор.

Женщины вышли на террасу и остановились, в шоке разглядывая среди груд осколков чистое углубление в каменном полу на месте, где раньше лежал камень.

Глава 23. Держи вора!

Обычно феи летают, а не падают, ведь они крылатые магические создания, словно специально рожденные для полета. Но в этот день с ледяной башни падали две совсем не летающие феи. Они как сумасшедшие махали крыльями, пытаясь лететь, но крылья абсолютно не держали их в воздухе. Виновником их внезапной нелетучести был украденный ими фейский камень.

— Такое впечатление, что ты его совсем не уменьшила, — стенала Гортензия, вцепившись в магическую сеть. В сети, опутанный ей со всех сторон, лежал голубоватый камень размером с арбуз.

Виола, схватившаяся за сетку с другой стороны, отвечала раздраженным голосом:

— Ты что, ослепла?! Как бы мы его тогда в сеть запихали? Такую глыбу! — Она пыталась натрясти еще пыльцы, чтобы что-то наколдовать, но в таком положении ничего не выходило. — Почему он такой тяжеленный?

— Виола, мы падаем! Нас размажет по дну ущелья вместе с этим булыжником! — Красная от натуги Гортензия изо всех сил молотила по воздуху крыльями.

— Что ты паникуешь? Мы просто медленно опускаемся вниз. Лучше подумай о том, что нам удалось раздобыть камень! — отвечала ей блондинка, локоны которой, обычно аккуратно уложенные, теперь торчали в разные стороны, как солома. — Нам его не отдали, а мы сами смогли забрать! Королева будет довольна. — Она с натугой попыталась подтянуть край магической сетки, но сил не хватило.

— Мальва пусть на награду не рассчитывает! — только и успела ответить Гортензия, когда их незапланированный спуск в воздухе превратился в стремительный спуск с горки. Камень упал на небольшой ледяной уступ, горкой спускавшийся по скале, на которой стояла башня. Упал и заскользил вниз под собственной тяжестью, а за ним, вися в воздухе, понеслись феи, держась с двух сторон за края сетки. Дно ущелья встретило их негостеприимным сугробом, куда с налета нырнул разогнавшийся булыжник, прихватив с собой своих похитительниц. Гортензия выскочила из сугроба как пробка из бутылки, раздраженная, в снегу и частично сырая.

— Да почему эта каменюка такая тяжеленная?! — завопила она опять, отплевываясь от снега. — Как мы его потащим?

— Думаю, левитацией с помощью пыльцы получится поднять, а потом только толкать или тащить, — пропыхтела Виола, вылезая из сугроба и пытаясь откопать камень.

— Еще скажи, что мы по отвесным стенам его потащим?! — Гортензия, не желая возиться в снегу, сушила одежду, проводя по ней ладонями с набранной в них пыльцой. Искорки пыльцы растворялись, и шуба феи высыхала прямо на глазах. — Нам его ни за что не утащить! — проворчала она.

Виоле, видимо, надоело такое поведение, и она неожиданно набросилась на вредную брюнетку с упреками:

— Или помогай, или сама о награде забудь! — Она подбоченилась и ткнула пальцем брюнетке за спину. — Вон, видишь, тут тоже стены замка внизу, а значит, есть проходы. — Виола потянула за конец сети. Гортензия, надувшись, тоже схватилась за свой. — Это драконы сверху в замок прилетали, а караваны, похоже, внизу где-то проходили. Значит, должны быть ворота в стене и дорога вниз и наверх.

Старые замковые стены, казалось, вырастали из скал. Частично полуразрушенные, они почти сливались с серым камнем гор, за столетия источенных ледяными ветрами.

Левитация на камень подействовала плохо, он, конечно, оторвался от земли, но ненамного, сантиметров на пятнадцать.

Гортензия обошла его по кругу, недовольно морща нос, и попробовала толкать. Булыжник поддавался, но создавалось впечатление, будто он сопротивляется. Виола меж тем внимательно изучила окрестности и достала из кармана что-то вроде указателя направления. Радужная палочка с шариком, наполненным пузырьками посередине, мигала и поблескивала на ладони у феи.

— Похоже, нам туда, — позвала она Гортензию, кивая в сторону крепостной стены.

Та, всмотревшись в указанном направлении, кивнула.

— Даже вроде виднеется что-то темное, какой-то провал или ход, а может, просто кусок стены обвалился. — Она сцапала с ладони Виолы компас и заявила: — Я пойду впереди указывать путь и следить, чтобы мы никуда не вляпались и нас не заметили, а ты толкай наше сокровище. — А заметив, что напарнице идея явно не пришлась по душе, добавила: — Ты же у нас самая ответственная? Вот! Камень — главная ценность, тебе его и тащить. А я, так и быть, поработаю охраной. — В виде жеста доброй воли она просушила магией шубу и волосы Виолы и, не дожидаясь, пока та начнет возражать, двинулась в нужную сторону, бросив через плечо: — Может, и поменяемся потом. Когда безопаснее станет. — И добавила про себя: «Или не поменяемся!»

Глядя, как брюнетка пробирается между обледенелых камней, Виола уперлась руками в похищенный булыжник и, начав толкать, заявила ей в спину:

— Я первая выберу награду! Раз я такая ответственная!

— Да пожалуйста! — Продолжая идти, Гортензия передернула плечами и, не оборачиваясь, добавила: — Думаю, королева не поскупится и вознаградит каждого по заслугам.

Если бы она видела в этот момент лицо Виолы и знала, что придумала попросить себе обычно флегматичная и рассудительная блондинка, то отобрала бы камень и тащила его до самой поляны безо всякой левитации!

Блондинка Виола давно уже все продумала.

«На второй поляне понадобится наместница, ведь королева не может раздвоиться! — толкая ценный объект за Гортензией, хитро улыбалась она. — Вот и попрошу себе эту должность! Я же самая ответственная!» — передразнила она про себя брюнетку.

— И все-таки, — рассуждала в это время Гортензия, — я считаю, что, пока мы тут все сделали, Мальва прохлаждалась в академии, так что толку от нее не было! — Поглядывая на указатель, фея экспрессивно махнула другой рукой вверх, где высилась башня. — Даже драконица сюда прилетела, а ведь не должна была!

— Согласна! — Виола, пыхтя, толкала камень, и ей тоже не нравилось, что Мальва может претендовать на часть их награды — непонятно за какие заслуги. — Чем она занималась, неизвестно! А мы подверглись куче опасностей. Нас могли заморозить насмерть! И камень мы достали прямо из-под носа у ведьмы и дракона, — никчемную, с ее точки зрения, Марью она в расчет не брала, — а теперь еще и тащим эту тяжесть! — Фея обтерла вспотевший лоб платочком, достав его из кармана шубы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Когда Виола догнала напарницу, Гортензия уже изучала ворота, задумчиво ковыряя носком башмака кусок льда. Кованые ворота в стене явно вели в какой-то большой зал внутри скалы, это было видно, потому что одна створка была искорежена и почти вырвана с корнем.

— Ну давай, иди туда, — поторопила напарницу Виола, — сама охранять и расчищать путь захотела.

Впрочем, когда крылатая брюнетка, с недовольным видом осторожно взлетев, попала внутрь, она не нашла там ничего опасного. Видимо, события, отразившиеся на воротах не лучшим образом, произошли давным-давно.

— Тут все нормально! — крикнула она Виоле и мстительно подумала, что помогать затаскивать сюда камень по сугробу через дыру в воротах ни за что не будет. — Я тут осмотрюсь еще, а ты пошевеливайся. Нас могут начать искать в любой момент! — Она пролетела чуть вглубь зала, чтобы рассмотреть начало коридора, который вел куда-то вниз. — Конечно, они не в курсе, что это мы, но искать все равно будут. — Фея еще раз проверила направление указателем и оглянулась на вход.

Виола как раз показалась из дыры в воротах, толкая тяжелую каменюку. Взопревшая блондинка, обычно спокойная и тщательно одетая, сейчас была раздраженной, в полурасстегнутой шубе со сбившимся набок воротником.

— Могла бы и помочь, — огрызнулась она на напарницу. — Если я все время буду толкать его одна, далеко мы не уйдем!

— Я нашла коридор, он как раз в нужном направлении, — попыталась сменить тему Гортензия, но не вышло.

— Помогай! — Виола сказала это таким тоном, что Гортензии волей-неволей пришлось снова взять конец опутывающей камень магической сети. Она двинулась вперед, потянув за собой камень, а Виола, как и до этого, продолжила толкать его сзади. Иногда, когда коридоры раздваивались, феи останавливались передохнуть и проверить направление.

— Как все запущенно. — Рассматривая очередной зал, где они решили сделать передышку, Гортензия кривилась при взгляде на обледеневшие каменные стены, полуистлевшие ковры и кучи хлама у стен, бывшие когда-то мебелью. — Из этой ведьмы хозяйка никакая! Я бы тут все переделала!

— Зачем? — Опершись на камень, блондинка в недоумении подняла брови. — Ты же не сможешь здесь жить. — Виолу очень удивили рассуждения напарницы. Ей была абсолютно безразлична разруха вокруг, раз это не мешало тащить булыжник.

— Продала бы! — Гортензия мечтательно прикрыла глаза. — А потом, когда мы вновь были бы отправлены с посольством, смогла бы выбирать, где останавливаться. Купила бы себе все, что захочу, а не только то, что нам дарят. Перепробовала бы в кофейнях весь ассортимент! Хорошо не зависеть от других и выбирать то, что хочешь сама!

Виола задумалась, глядя на Гортензию.

«Похоже, наблюдение за Марьей и ее подопечными феями на всех нас повлияло достаточно сильно, — размышляла блондинка, отдыхая перед тем, как продолжить движение со своей поклажей. — Интересно, а Мальва там что себе хочет?» — вспомнила она об еще одном члене их тройки.

Отдохнув, феи опять потащили камень в очередной коридор, идущий вниз, в надежде наконец найти выход к горному перевалу, но тяжелое шуршание, треск и глухие удары, послышавшиеся где-то впереди, заставили их остановиться и насторожиться.

Гортензия, бросив свой конец сети, взметнула в воздух тучку радужной пыльцы и, крутанувшись, превратилась в маленькую бабочку. Крохотное насекомое метнулось в полумрак слабоосвещенного коридора на разведку. Виола, судорожно вцепившись в край магической сети, настороженно оглядывалась по сторонам, надеясь, что это не погоня. Гортензия вернулась быстро. Бабочка в радужном сиянии опять стала феей, и она заявила:

— Дурацкий голем перекрыл коридор! Идет в нашу сторону. — Отряхнув рукав шубы от пыльцы, фея недовольно наморщила нос. — И нам не подходит другой путь! К тому же там, может, уже совсем рядом выход, мы достаточно спустились, где-то на этом уровне уже должны быть проходы к перевалу.

— Он ледяной, так что «пробуждение родника» на него должно подействовать, — стала размышлять вслух Виола. — Он очень большой?

— Большой и медленный, — кивнула Гортензия. — Главное — не попасть под удар.

Феи посмотрели друг на друга и потащили камень вперед, навстречу опасности. Когда голема стало видно, да и ярко-синие искры глаз монстра заметили противников, феи аккуратно опустили сеть и, не подлетая близко к ледяному чудовищу, стали засыпать пыльцой участок коридора. Стены, пол и потолок облепили, переливаясь, сверкающие искры, к которым медленно, тяжелым шагом приближался голем. Ледяной великан был огромен, и его макушка периодически цепляла за выступы магических светильников на потолке коридора, пройти мимо этой махины было нереально.

Впрочем, «пробуждение родника» пришлось повторять обеим феям не один раз, уж очень массивной была ледяная глыба. Когда же от их магии голем, растрескавшись льдом, наконец осыпался на пол и растаял, то вода от него растеклась по коридору, успев окатить и азартно колдующих фей.

— А-а-а!!! Гадская ледышка! Я вся сырая! Какая мерзость! — вопила, прыгая, Гортензия, отчего у нее из-под ног вода веером летела прямо на Виолу.

— Гортензия, прекрати! — верещала в свою очередь блондинка, прикрываясь руками и зависнув невысоко над полом при помощи крыльев. — Ты же фея! Взлетай и сушись!

— Шуба сырая и тяжелая! — бурчала, взвившись в воздух, Гортензия. Впрочем, бытовой фейской магией обе владели прекрасно, и через какое-то время сухие, но крайне недовольные феи опять тащили камень по коридору.

Пройдя вниз еще несколько извилистых каменных коридоров, Гортензия, которая почти не тянула, а только делала вид и поэтому не так запыхалась, как старающаяся изо всех сил Виола, забеспокоилась.

— Ты слышишь? — спросила она напарницу, крутя головой и прислушиваясь. — Где-то голоса.

— Тебе уже что только не мерещится, лишь бы не помогать, — ворчливо буркнула Виола. У не привыкшей к физическим нагрузкам феи уже все болело, а хитрость Гортензии она прекрасно видела и очень злилась.

— Давай отдохнем, и сама послушаешь, — стала подлизываться проштрафившаяся брюнетка. — Если это погоня, то мне нужны будут силы, чтобы увести их от тебя и камня, — оправдывалась она.

Прислушавшись, Виола тоже услышала голоса, и, судя по всему, говорящие не двигались. Пытаясь понять, кто там, феи подошли ближе к стене коридора, откуда раздавались звуки. Стена, похоже, состояла из мутного льда, и хоть слышно было плохо, но скоро притихшие феи смогли разобрать слова.

— …и гроза эта странная. Я, выходя из пещеры, такие тучи видел, жуть! — басил мужской голос.

— А я говорила: не ходи! Там так гремело, а еще недавно кто-то рычал страшно! — отвечал ему испуганный женский.

— В тучах молний было — тьма! Небо сверкало, как чертоги гномьего короля!

— А если бы в тебя молния ударила? — Тонкий женский голосок был переполнен беспокойством. — Ты так и не поправился до конца! Барди, не ходи туда больше, или я с тобой пойду.

— Ладно, не буду. Ходы почти все раскопали. Надеюсь, наши по ним скоро вернутся.

Гортензия, услышав все это, повернулась к Виоле и недовольно заявила:

— Похоже, там выход, но рядом сидит этот глупый гном со своей воздыхательницей. Их, как ледышку, не растопишь. — Фея, в раздражении из-за новой проблемы, сжала кулаки.

— Да это же отлично! — Энтузиазм радостной Виолы вызвал у брюнетки ступор.

— Ты что? Перетрудилась или спятила от нагрузки? — Гортензия с подозрением смотрела на довольную блондинку.

— Сама ты спятила! Мне надоело тащить этот булыжник! Пускай гном его тащит! — И она засмеялась, глядя на выпучившую глаза брюнетку. — Не нам, конечно, поможет, а бедной пожилой магичке-природнице. Заблудившейся в поисках трав и напуганной ледяными чудищами!

До Гортензии дошел смысл сказанного, и, уставившись на Виолу, она тоже расплылась в улыбке.

— Похоже, труд идет тебе на пользу. — Гортензии понравился план, и она довольно потерла руки. — Этот простофиля магичку не знает. Подлечим, попугаем гномку, и потащит как миленький. Где он там ходы-то раскопал? — Она стала проверять коридор указателем.

Собственно говоря, вредным феям-воришкам каким-то чудом удалось забрести в коридор, по которому попали в башню Пыжик, Кронов и Антуан. Сверкнув радужным вихрем пыльцы, феи объединились в фигуру пожилой магички в тяжелой темной шубе и цветастом платье. Она с усилием, пыхтя и кривясь от натуги, потянула камень в зал, где обосновалась наша парочка гномов.

— Кто тут? — Барди вскочил, хватаясь за дубинку, когда услышал кряхтение и шевеление за грудами льда, бывшими когда-то ледяными стражами.

Из-за завалов, ругаясь под нос, к ним вышла сухопарая пожилая дама в шубе. Странная женщина тянула за собой что-то вроде авоськи, чуть зависшей в воздухе, в которой лежал кусок голубоватого камня.

Гном от удивления застыл с открытым ртом и опустил дубину. Хельга за его спиной, не менее удивленно рассматривающая странную мадам, легонько пихнула его, возвращая в реальность.

— А может, она ледяная ведьма? Тут ведь никто не ходит больше, только мы. — Она испуганно выглядывала у Барди из-за плеча. Гном, захлопнув рот, сжал покрепче дубинку, хотя и понимал, что если это хозяйка башни, то его оружие их не спасет.

— Что ты, деточка, — пропыхтела, подходя, странная женщина. — Какая из меня ведьма? Да еще и ледяная. Вон я в шубе, да и взопрела вся с этой тяжестью. Ледяная-то, чай, не потеет, да и магичка она посильнее будет. — Не спрашивая разрешения, она подсела к их огоньку на кусок войлока. — Из Закустовки я, травки в горах собирала. Приехала к подруженьке, травнице местной, и решила немного запасы пополнить.

— А что ж вы без проводника-то пошли? — озвучил Барди общее недоумение, не торопясь садиться и расставаться с оружием.

— Ишь шустрый какой! — неодобрительно покосилась на него женщина. — Проводники-то денежку требуют. Разве, будь у меня деньги, я бы сама за травами ходила? — Она оглядела притихших гномов и стала рассказывать: — У меня вон от бабушки камешек был путеводный. Травки указывал и на дорогу выводил.

— Да вы же его еле тащите! — Хельга во все глаза разглядывала «путеводный камешек». — Как с таким за травами ходить, да еще и по горам?

— А ты не перебивай старших, егоза! — шикнула на нее странная тетка. — Маленький он был, висел на веревочке в мешочке. Только не знала я, что тут всякие чудища водятся. Только про ведьму слыхала. Вот и выскочила на меня какая-то ледяная страхолюдина. Магическая вся, жуть прямо.

Виола от фантазии Гортензии в голове тихонько хихикала.

«Ты смотри, как девчонка на тебя смотрит! Похоже, поверила и сейчас кормить кинется и жалеть».

«Вот и отлично! Не мешай. Лучше организуй какую-нибудь склянку с лекарством в кармане, гнома подлечить. Ему камень тащить, здоровым быстрее покатит», — ответила ей Гортензия, продолжая сочинять.

— Камень-то у меня заговоренный был бабкой. Я не все про него знала. Жуть та на меня кинулась, а камешек с веревочки сорвался, стал большим и разбил ту страшилу вдребезги. Только вот обратно я его никак не могу уменьшить, — ткнула магичка рукой в камень. — И тяжелый он очень, а как брошу-то? Наследие бабкино, да и жизнь он мне спас.

— А тут-то вы как оказались? — Барди почти успокоился и тоже сел к огню. Хельга стала наливать в плошку похлебку с жучиным мясом. Хозяйственная девушка добыла себе шкурок, складывая их, чтобы прихватить домой, а из мяса варила суп.

Дама, взяв из рук гномки тарелку, стала есть, продолжив рассказ:

— Так камень испортился совсем! Заблудилась я. Всей магии и хватило, чтобы вот в сетку с левитацией затолкать его. Сетку специально покупала, травки носить. — Магичка уткнулась в тарелку.

— Так вроде у магов карман какой-то есть, магический. — Барди чем-то не нравилась эта тетка, и он продолжал расспросы.

— А в кармане у меня и сейчас травки и мхи всякие, разве ж я брошу то, что насобирала. А сетка на всякий случай, запасов много не бывает, — доскребая из миски последние капли, отрезала магичка. — Вот ты, милок, все руку бережешь, плечо, вижу, болит. У меня как раз лекарство есть хорошее. — Она вытащила из кармана небольшой пузырек с белой жидкостью. В жидкости мелькали серебристые искорки. Хельга, не обращая внимания на ворчание гнома, схватила пузырек.

— Ну что ты к женщине прицепился? — повернулась она к Барди, укоризненно глядя на него. — Она и так натерпелась. Еду нашу приняла, значит, зла не желает. — Хельга достала из-за пазухи синюю бусинку на цепочке. Такие имели все гномьи трактирщики. Артефакт проверял безопасность закупаемых продуктов и напитков, реагируя на протухшее или испорченное изменением цвета, магически вредные для организма добавки тоже показывались как порча. — Нет тут ничего вредного, тебя подлечить хотят.

Она сунула пузырек гному в руки.

— Пей давай! Неизвестно, что там рычало, а ты не в форме!

Гному было не очень приятно, но приходилось признавать, что в таком состоянии он не лучший защитник.

— Ого! — После того как выпил, он повращал рукой и сжал и разжал пальцы. — Сразу легче стало, даже почти не болит.

— Минут через десять совсем пройдет. Семейный рецепт! — Магичка внимательно следила за успокоившимся гномом. — И спутница твоя верно говорит: опасно тут! Надо уходить! Может, вы меня до Закустовки проводите? В благодарность за лечение. — Она жалобно глянула на Хельгу. — Мне одной никак не добраться. Камень-то тяжелющий, и монстров, похоже, эта ведьма тут наразводила тьму! Я краем глаза башню-то видала. — Она сделала страшные глаза и доверительным шепотом намекнула гномке: — Там вокруг тьма клубилась, в тучах страшные белые тени мелькали, и кто-то огромный жутко рычал. Я от страха чуть не померла! — Тетка, чуть откинувшись назад, схватилась за сердце.

— Да-да, мы тоже жуткий рев слышали, и гроза грохотала, — поддержала ее напуганная гномка.

— Вот я и говорю: уходить надо! — Женщина покосилась на хмурого Барди и заканючила: — Вы ведь меня не бросите здесь без помощи? Проводите?

— Конечно! Нам как раз в ту сторону! — закивала ей Хельга. Барди, сурово сжав кулаки, нахмурился еще больше и ткнул пальцем в сторону зала, не соглашаясь.

— Хельга, нам надо дождаться остальных, — твердым голосом заявил он. — Может, им нужна наша помощь!

— Ой! — Девушка поникла. — Наверное, ты прав, подождем немного, вдруг придут?

«До чего же упертый гном! — процедила Гортензия. — Ему ведь даже не платят! Он никому ничего не должен! И все равно будет сиднем тут сидеть, как пень!»

«Да ладно, девчонка, считай, уже наша, — успокоила Виола бушующую в общей голове напарницу. — Сейчас надавим немного — и пойдет как миленький! И камень потащит!»

— А вы тут не одни? — Пожилая дама выразила удивление. — А где же ваши друзья? Они тоже гномы? — Она огляделась по сторонам и поинтересовалась: — Вы здесь камни добываете?

— Нет, — буркнул Барди в бороду, а Хельга поспешила ответить женщине, которой была благодарна за исцеление любимого:

— С нами еще был маг из академии, тетенька с крыльями, вроде как фея, и еще двое мужчин. Одного вы, наверное, знаете, парикмахер Антуан?

— Конечно, знаю! — сразу же нашлась магичка. — Только не понимаю, зачем их ждать? Если там маг и даже фея и они не справятся с опасностью, то вы-то им как поможете? Только погибнете! Да и еще два взрослых мужчины с ними! — Она замахала руками, вопросительно глядя на них.

— Ну ладно я, пожилая женщина, — начала она наседать на Барди, — но ты хоть девушку пожалей, молодая ведь совсем! — Она тыкала пальцем в Хельгу, пытаясь усовестить гнома. — Если маги не справятся кучей, то, думаешь, ты сможешь помочь? Погибнешь сам и ее погубишь! — И, резко сменив тон на жалобный, стала уговаривать: — Ты бы нас хоть проводил до безопасного места, а потом, раз за друзей больше своей подруги переживаешь, и вернуться можешь. — Она покосилась на Хельгу, которой мысль о том, что Барди может переживать за пропавшую компанию сильнее, чем за нее, в голову до сих пор не приходила.

Барди, сообразив, что Хельга сейчас напридумывает себе невесть что, заторопился с ответом.

— Ладно, наверное, вы обе правы. Если маги не справятся, то обычному гному и правда только погибнуть. — Он хмурился, но подвергать опасности любимую девушку не хотел, да и тетка эта им помогла, подлечила. Надо бы и ее выручить, чем не подвиг. Выведет двух женщин из опасного места, а там посмотрит. Может, остальные их догонят к тому времени. — Давайте тогда собираться. — Он поднялся на ноги и бегло оглядел их с Хельгой временное пристанище.

Девушка, обрадованная, что больше не придется сидеть в этом страшном месте, засуетилась, собирая пожитки. Да вот незадача: жучиные шкурки в мешок не влезали, а бросить было жалко. Хмурый гном, заметив это, забрал у нее заплечный мешок, начал перебирать и откладывать то, что можно повесить на пояс.

— Войлок в мешок, — бурчал он под себе нос, сортируя вещи, — шкурки в мешок, еду туда же. Кирку на пояс, хорошая кирка, даже не затупилась, — полюбовался он на небольшой аккуратный инструмент с отполированной рукояткой и рунами, выбитыми на металле. — Плошки всякие в мешок, кисет с табаком на пояс, а трубку в карман уберу. — Вышитый серебряной нитью кисет и инкрустированная крошечными самоцветами трубка были отложены из общей кучи.

— Мешки дядюшки Гротуса, воровские. — Он сунул за пояс два мешка с золотистыми завязками по горловине. — Тот еще мошенник был, даром что полугоблин. Точило, магические светильники в карман, запасной ремень надену сверху. — Ремень был толстый, с широкой кованой бляхой, украшенной тем же чеканным узором, что топор и кирка, рядом с ним легли парные наручи, которые тоже решено было надеть. Наконец мешок был собран, и Барди привычным движением закинул его на спину. Осмотревшись и убедившись, что они все собрали, а об их стоянке напоминает только небольшая утоптанная площадка, испещренная следами и с круглой проплешинкой от костерка посредине, гном подошел к камню.

Одной рукой ухватившись за сетку, опутывающую камень, и держа в другой руке дубинку, на всякий случай, Барди направился к выходу из ледяного зала. За ним торопливо семенила Хельга, а следом, зорко оглядывая все вокруг и внимательно наблюдая, как гном тащит драгоценный камешек, двинулись феи в образе пожилой магички.

Над перевалом клубились грозовые тучи, в которых иногда мелькали молнии, ветер порывами сдувал снег с ближайших скал прямо в лица идущих путников, а в это же время где-то в каменных коридорах башни Кронов, Пыжик и плетущийся за ними Антуан спускались все ниже и ниже. Петляя по коридорам, они неожиданно вышли в узнаваемый небольшой зал.

— Ого, знакомые места, — огляделся по сторонам Петр Семенович, недобро косясь на Антуана.

— Да-а-а, — протянул Кронов. — Преступник вернулся на место преступления, точнее, предатель на место предательства.

— Я не преступник, — заканючил Антуан, потирая шею в магической дымке ошейника, — меня заставили! И между прочим, скинули с башни!

— Ага, — усмехнулся Пыжик, следуя за идущим впереди вампиром. — И ты летать научился?

— Я не помню! — Антуан не рискнул сказать, что его поймали женщины с крыльями. Вдруг обвинят его, что он и с теми сговорился за спасение? «А если обыскивать начнут?» — думал он, машинально прикрывая руками карманы.

— Может, Мария Спиридоновна в зале осталась и спряталась? — предположил комендант бытовичек. Они как раз подошли к месту, которое раньше преграждал завал из кусков ледяных големов.

К изумлению всех троих, завал был частично раскопан. На рыхлой поверхности снега среди осколков льда глазастый Антуан заметил след женского башмака.

— Вон ваша Марья тут ходила! — завопил он, тыкая в следы. — Ее, наверное, ваш гном откопал. — Он указывал пальцем на отпечатки сапог, подкованных гвоздями. Я так и знал, что она тут. — Парикмахер напустил на себя важный вид, как будто он вел всех и наконец привел куда нужно. Правда, получив подзатыльник от Пыжика, надулся и заканючил:

— Вот, вы ее нашли. Все нормально. Теперь меня можно отпустить домой. — Мужчины, не обращая на него никакого внимания, по очереди пролезли в раскопанный кем-то узкий проход.

Кронов, рассматривая следы, задумчиво высказался:

— Следопытов среди нас нет, но они несомненно женские. Только это может быть та маленькая гномка, Хельга.

Вампир направился вглубь зала. Пыжик пошел за ним следом, выискивая глазами другие признаки пребывания здесь их потерявшихся товарищей.

— Надо проверить, кто здесь был помимо Барди, — сказал он, пробираясь между ледяных куч.

Когда мужчины вышли к месту пребывания гномов, стало очевидно, что найденный ими лагерь был недавно покинут.

— Вот смотрите, — осторожно косясь на Пыжика, тыкал опять в следы Антуан, — три пары следов! Две пары женских и одна от сапог вашего гнома! Значит, Марья с ним. — Парень, заискивающе глядя на Кронова, стал просить снять магический ошейник: — С вашей тетенькой все в порядке, идет своими ногами. Ну снимите с меня эту штуку. Вдруг я упаду, отстану, и она меня придушит.

— Да отцепи ты этого убогого, — не выдержал Петр Семенович, — пусть катится. Надо гномов и Марию Спиридоновну скорее догнать. Не просто так они отсюда ушли, наверное, случилось что-то.

Кронов подошел к испуганно сжавшемуся Антуану и, подцепив пальцами туманную дымку ошейника, втянул в себя магические потоки.

— Не советую нам больше попадаться, — сурово пригрозил он парикмахеру.

— Я… э-э-э… с вами пока пойду. Мало ли кто тут шастает, — трусливо оглядывался тот по сторонам.

Но Кронов и Пыжик, уже не обращая на него внимания, помчались по ведущим из зала следам, а Антуан заторопился за ними, опасаясь остаться один в этих жутких местах.

Основательность гномьих сооружений давно вошла в легенды, а еще помимо надежности гномы ценили удобство и безопасность, поэтому Барди надеялся, что сможет уговорить своих спутниц задержаться и передохнуть под укрытием перил.

Но как оказалось, на старом гномьем мосту через бездонное ущелье по-прежнему сидел довольный и сытый тролль. Идти в родное поселение ему было неохота, там мамуля непременно нашла бы ему какое-нибудь дело. Да и добытыми штуковинами он еще сам не наигрался и делиться со старшими троллями пока не хотел.

Так что подошедшие к мосту Барди, Хельга и пожилая дама в шубе внимательно разглядывали сидящего на прежнем месте тролля, кто с удивлением, а кто и с улыбкой.

— Это что за образина? — шепотом спросила магичка у Хельги, недовольно скривившись. — И почему он сидит посреди дороги? Нам же не пройти.

— Это тролль. Он нормальный. — Девушка улыбалась, смотря на большую фигуру тролля, обмотанную ее малиновой шалью и со шляпой Антуана на голове. Тролль курил трубку, а увидев путников, приветливо замахал рукой и закрутил пугалкой от Лисовских, которую ему отдал профессор Кронов.

Вздрогнув от неожиданности, пожилая дама завизжала от жуткого воя и стонов, усиленных эхом ущелья, да так, что удивившийся тролль перестал крутить пугалку и чуть не выронил изо рта трубку.

— Он не опасный, а пугалку ему профессор из академии подарил, — успокаивала магичку Хельга. — Надо ему что-нибудь дать, и он нас пропустит.

Барди уверенно направился к троллю и, не раздумывая, предложил ему запасной ремень в качестве оплаты за проход.

— Хорошая вещь, — важно кивнул тролль, изучая чеканку на пряжке. — Маме подарю такую браслетку. А женщина гнома что даст? — Он с интересом разглядывал гномку.

Хельга растерялась.

— А мне и дать-то нечего, — расстроилась она, рассматривая себя.

— Я за нее что-нибудь дам, — вмешался Барди, пытаясь вспомнить, что у него еще есть интересного, но не очень нужного.

Услышав это, тролль внимательно оглядел гнома, и взгляд его остановился на сетке, которую тот держал в руке. Глаза великана расширились от удивления, когда он понял, что камень, опутанный сеткой, не касается земли.

— Вот это хочу, — ткнул он пальцем в сетку с камнем. — Хороший камень, висит и не падает. Его заберу и всех пущу. Приду в поселение, там аж рты от такой диковины пооткрывают. Висячий камень! — Тролль хлопнул себя по колену от отличной идеи и радостно заухмылялся.

— Да это не мой, — смутился Барди, посмотрев на сетку.

— Это моя вещь! — Пожилая мадам, подскочив, выхватила из рук у Барди сетку и закрыла камень собой, как курица цыплят. — Она фамильная, и я ее не отдам!

Тролль внимательно выслушал неизвестное и загадочное слово «фамильная» и, решив, что камень жутко магический, а потому самый ценный, что тут есть, решительно перегородил вход на мост.

— А тогда никого не пущу! Только гнома, — ремень тролль отдавать обратно не хотел, — а остальных за этот камень!

Барди пытался предложить ему кучу вытащенных из мешка вещей, но, как известно, тролли очень упрямы, когда что-то вбили себе в голову. Гном, может, и бросил бы вредную тетку на мосту, но тролль Хельгу тоже не пропускал.

— Да он же у вас все равно сломался, — Хельга, чуть не плача, пыталась объяснить пожилой женщине, что по-другому им не пройти, — от него теперь пользы никакой. Тяжесть только лишняя! — Гномка махнула рукой в сторону моста, за которым дорога была ничуть не легче.

Магичка, уперев руки в боки, собралась отчитать гномку за глупые, по ее мнению, советы. Тролль в попытке рассмотреть, как булыжник висит в воздухе, придвинулся к ним чуть ближе. И, наклонив голову, потянул руку магичке за спину, пытаясь нащупать невидимую опору, держащую камень.

Нервы фей не выдержали такого давления со всех сторон. К изумлению и ужасу всех присутствующих, в яркой вспышке и вихре радужных искр фигура магички вдруг распалась на два женских силуэта с крыльями.

Хельга испуганно отскочила, Барди, отбросив заплечный мешок, с криком «Феи!» схватился за дубинку: гном помнил, что вся компания Марьи тут оказалась именно из-за этих крылатых дамочек. Но больше всех впечатлился тролль. Великан на такое зрелище смотрел, округлив глаза, и, тыча пальцем в фей, бормотал при этом:

— Это ж как тетка разозлилась, что ее на две части треснуло! Надо мамке сказать, шоб не злилась сильно. Мне две не надо.

Феи не стали ждать, пока до тролля дойдет, и, взлетев над ним, накрыли облаком сверкающих искр, крепко схватив его за руки. Так ничего и не поняв, он с удивлением смотрел на то, как его руки покрываются толстой каменной коркой. Буквально за несколько мгновений он застыл у входа на мост нелепо стоящим изваянием с выпученными глазами в щегольской шляпе с перьями.

Сделав радужную петлю в воздухе, Гортензия зависла над головой Хельги и грозно завизжала на Барди:

— Не двигайся, бородатый коротышка, а то следующей будет твоя ненаглядная! — Она демонстративно тряхнула чуточку пыльцы в сторону сжавшейся в страхе девушки.

Парень отскочил в сторону, понимая, что эти тетки совсем дурные, и наблюдал, как вторая фея, с золотистыми встрепанными волосами, с трудом тащит камень на мост мимо застывшего тролля.

По тропе, ведущей от перевала, раздался грохот и громкие крики. Гномы, посмотрев туда, с радостью увидели, что к ним, похоже, спешит подкрепление. Кронов, издалека разглядев зависший в воздухе крылатый силуэт, принял вторую ипостась и гигантскими прыжками мчался к мосту.

Гортензия в злобной панике, увидев вампира, взлетела повыше, ее черные волосы взмыли вверх от окружающей ее магии и порывов ледяного ветра. Побледневшая фея осознала, что с вампиром-магом и транспортировкой тяжеленного булыжника одновременно они могут не справиться. Оглянувшись и криком предупредив Виолу, она загородила дорогу на мост, встав чуть позади закаменевшего тролля. Пыльца феи взвилась в воздух и закружилась вокруг радужным вихрем. Виола, задумчиво прикинув шансы, стала толкать камень поближе к перилам моста.

— Стой, вампир! Дальше ты не пройдешь, — зашипела Гортензия на подбежавшего профессора. Кронов в недоумении смотрел на фею. Когда он бежал сюда со всех ног, он думал, что гномов и Марью поймали прислужницы ледяной ведьмы, как их недавно. Но это были цветочные феи. Он попытался шагнуть вперед, чтобы заглянуть за почему-то окаменевшего тролля, так как Марии Спиридоновны до сих пор не увидел.

— Я сказала, стой! — Небольшой комок пыльцы полетел Кронову прямо в лицо. Вампир уклонился, отскочив в сторону, и заметил на мосту вторую фею. Крылатая блондинка толкала завернутый в магическую сеть булыжник. Сообразив, что феи, похоже, раздобыли тот самый камень и, судя по всему, Марье теперь помогать откажутся, профессор решил их задержать. Наверняка Эртониза разберется и потребует от них выполнить обещание, надо только ее дождаться и не дать феям утащить камень на поляну. Пальцы Кронова стали складываться в первые пассы, при этом он внимательно наблюдал за феей, чтобы увернуться в случае атаки. Гортензия, осознав, что в магическом бою явно проиграет некроманту, ведь магия цветочных фей не направлена на уничтожение живого, со всех крыльев метнулась к напарнице. Они моментально, словно сговорившись, изо всех сил рывком закинули камень за сетку на перила и злобно оскалились в сторону вампира и подскочившего к нему гнома.

— Еще шаг — и камень сбросим в ущелье! Ваша Марья никогда его там не найдет! — злобно заорала напуганная вампиром Гортензия.

— И не вздумай магичить! — угрожающе добавила Виола. — Никто вашей Марье, кроме фей, не поможет!

Им словно вторил свистящий в ущелье холодный ветер. Отражая хмурое настроение разозленного обстоятельствами вампира, небо затянули темно-серые тучи. Сидя на стылой земле около моста, хныкала напуганная гномка, чуть выпачканная пыльцой, а Барди смотрел, как от перевала к ним приближаются отставшие от вампира Антуан и Пыжик.

Гном понимал, что феи угрожают всерьез, ведь тролля они обратили в камень только за то, что тот подошел поближе, чтобы рассмотреть дурацкий булыжник. Поэтому Барди и оставил Хельгу, подбежав к напрягшемуся для прыжка вампиру. Он схватил его за руку и зашептал на ухо:

— Камень у них тяжеленный, пусть с моста сойдут. А потом все равно им далеко не уйти, догоним.

Заметив, что феи с трудом держат камень и что-то подозревают, гном сорвал с пояса мешок и кинул на мост. В воздухе мелькнули золотистые завязки.

— Нам не нужны неприятности, — крикнул он, — и сражаться мы не хотим. Камень тоже не надо скидывать, раз он такой ценный. Этот мешок немного уменьшает вес и гораздо удобнее вашей сетки. Забирайте камень и проваливайте отсюда.

Гортензия замерла на секунду, раздумывая, но потом метнулась к упавшему на камни мешку и, схватив его, принялась запихивать туда камень. Поняв, что тяжесть и вправду стала меньше и они даже могут с ним лететь, хоть и не быстро, феи, вопя: «Только попробуйте к нам приблизиться, станете как тролль!», устремились к противоположному концу моста. А Гортензия еще, обернувшись, ехидно прокричала Барди:

— Какой хороший глупый гномик! Как нам помогает, чтобы мы его девушку в статую не превратили.

Кронов кинул взгляд на Хельгу, и пыльца на плечах и голове девушки отразилась искорками в его красных от бешенства глазах. Барди вцепился ему в руку сильнее и хотел сказать что-то еще, как вдруг с неба в мост рядом с завизжавшими феями ударила молния. Феи метнулись в сторону, а небо закрыла темная крылатая тень, и раздался громкий рев дракона, которому ворчливо вторил гром. Камни не давали драконице приземлиться с первого раза, да и на спине у нее был хрупкий груз.

Виола и Гортензия изо всех сил замахали крыльями, понимая, что почти попались: если ректор опустится раньше, чем они пересекут мост, то ловушка для них захлопнется, с переправы будет не убежать и камень отберут. Вампир после появления Эртонизы стряхнул с себя гнома, как котенка, и рванулся за крылатыми мошенницами вдогонку. Крылья фей мелькали в воздухе с такой скоростью, что слились в одну мерцающую полосу, открытые в визге рты и распахнутые в ужасе глаза никак не помогали успеть, камень все-таки был еще тяжелый и словно давил на них своим весом, мешая лететь. Даже не оборачиваясь, они чувствовали спиной злобный взгляд догоняющего вампира и слышали скрежет его когтей об обледенелые камни моста. А впереди, распахнув огромные крылья, с неба спускалась драконица в окружении ярких вспышек многочисленных молний.

Полыхнувшая искра на краю ущелья за мостом разрослась мерцающим кругом, и на заснеженном каменном обрыве, благоухая запахом цветов, внезапно раскрылся радужный портал.

В портале было видно, как множество фей, кружась и отдавая пыльцу, поддерживают своей магией открывшую его королеву. Ее величество, сияя в вихрях магии, как переливающийся драгоценный камень, кричала своим феям поторопиться:

— Живее! Портал не вечен! — Перекошенное от алчности лицо королевы и безумный взгляд, который впился в мешок в руках Виолы и Гортензии, явно давали понять, что она спасает не своих незадачливых шпионок.

Феи, подгоняемые паникой, влетели в портал, который тут же с хлопком закрылся, распавшись серебристой пылью, а на его место секундой позже в прыжке приземлился раздосадованный и злой вампир.

Еще мгновением позже по местным скалам заскрежетали драконьи когти и на месте исчезнувшего портала приземлился величественный крылатый ящер. На спине драконицы замершие у моста гномы с изумлением изучали изящный ледяной паланкин, а Пыжик с Кроновым с облегчением выдохнули, увидев выглядывающую оттуда Марию Спиридоновну. Женщину легонько подхватил снежный вихрь и аккуратно поставил на каменную площадку. Вслед за ней выпорхнула подхваченная снежной волной ледяная ведьма. Кронов, еще не успевший сменить ипостась, оскалился, а Антуан спрятался за Пыжика. Гномы ведьму не видели и с интересом разглядывали волшебную красавицу в белоснежной одежде, окутанную ластящимся к ней снежным вихрем. При этом Хельга вцепилась Барди в рукав, недовольная появлением красивой девушки.

— Все нормально, успокойтесь, профессор, — прокатился по ущелью эхом приглушенный рык Эртонизы. — Госпожа Ульрика свободна от фейской магии и в данный момент согласилась побыть почетной гостьей в нашей академии.

Все собрались вокруг Эртонизы, только Антуан спрятался за окаменевшего тролля и смотрел оттуда, надеясь, что о нем не вспомнят.

— И что же теперь со мной будет? — Мария Спиридоновна оглянулась на Эртонизу. — Я ведь без камня-то и не знаю, что делать. Не разобралась совсем.

Марья выглядела растерянной и смотрела на окружающих в надежде, что ей что-то посоветуют. Все вокруг отводили глаза, не зная, как успокоить женщину.

— Мы совсем чуть-чуть не успели! — раздосадованно махнул рукой Пыжик, не имея ответа, и отвернулся, закурив трубку и глядя на провал ущелья.

Хельга, вспомнив, что Барди помогал этой тетке тащить камень по ее настоянию, заплакала.

— Мы не знали. Они нас обманули, а потом угрожали меня вон так, — хлюпая носом, она ткнула пальцем в окаменевшего тролля, — и камень хотели выкинуть в пропасть. Говорили, что тогда Мария Спиридоновна погибнет!

— А эти гадины всегда обманывают, — с презрением на эмоциях высказалась на это Ульрика. — И все им до сих пор с рук сходило! — Девушка старалась сдерживаться, но выходило плохо.

— В этот раз не сойдет! — Громовые раскаты в голосе Эртонизы имели явно угрожающие ноты. — Я этого так не оставлю и задействую все свои связи!

— Может, все-таки они помогут? — внезапно предположил вампир. — Ведь обещали забрать у Марьи магию, если камень им оставим. — Жалея, что не успел чуть-чуть, Кронов пнул камешек и, не зная, на чем еще сорваться за неудачу, вдруг наткнулся взглядом на радостно улыбающегося гнома. — Ты! Ты им помогал! Зачем им этот мешок отдал?! Без него они к порталу не успели бы! — Глаза вампира блеснули красным.

Барди, который, даже утешая плачущую гномку, не мог сдержать торжествующую улыбку, хмыкнул.

— Так мешок-то этот дядьки Гротуса, — гном почти смеялся, — тот знатный был мошенник.

Гном вытащил из-за пояса точно такой же пустой мешок и, положив на землю, стал аккуратно распутывать золотистые завязки. Как только пальцы гнома развязали заковыристый узел и раскрыли горловину, из нее сразу, как по волшебству, показалась верхушка пропавшего камня.

— Воровские мешки! — Он многозначительно поднял к небу указательный палец. — Что положено в один, появляется в другом! — Гном довольно смотрел на светлеющие лица, на которых начинали расцветать улыбки.

Мария Спиридоновна была рада, что камень вернули. Она кинулась к мешку, лежавшему у ног гнома, и, опустившись на колени, обхватила находку руками. Камень светился, переливаясь, а Марья, почувствовав всеми клеточками тела потоки магической пыльцы, подумала, что было бы совсем неплохо, если бы он стал маленьким и легким. Ослепительно вспыхнув, камень стал уменьшаться и неожиданно оторвался от земли и завис в воздухе. Яркий, как радужный опал размером с куриное яйцо, он подлетел к ее руке и ткнулся в нее, как котенок. Взяв легкий и гладкий камешек, Марья погладила его пальцем и сунула в карман.

— Большое спасибо! — Она от избытка эмоций обняла смутившегося гнома. Тот неловко высвободился и, косясь на Хельгу, кивал, принимая благодарность от расчувствовавшейся женщины.

Хрустальными переливами ледяных колокольчиков зазвенел смех Ульрики.

— Гном обманул фей! Не маг! — Бывшая ледяная ведьма смеялась от души и хлопала в ладоши. Она с удовольствием представляла себе, как будет выглядеть надменное лицо королевы фей, после того как та откроет мешок.

Кронов, вернув себе обычный облик, подошел к гному.

— Я прошу простить мою излишнюю эмоциональность, — аристократически раскланялся он. — Ваша хитрость была безупречна! Примите мою глубочайшую признательность и искренние извинения за попытку обвинить вас в предательстве.

Гном, не привыкший к такой манере речи, лишь смог кивнуть и неловко выдавить:

— Да ладно. — Тем более что ревниво поглядывавшая на Марью Хельга тоже кинулась на шею к своему герою, который всех спас.

Пыжик просто молча, по-военному пожал ему руку, избавив гнома от необходимости отвечать на очередную порцию благодарностей. За что Барди был ему очень признателен.

— Вы настоящий герой! — загремел над головой Барди драконий голос. Эртониза, наклонив голову к слегка побледневшему от соседства с зубастой пастью гному, тоже не осталась в стороне. — Я гарантирую вам награду от академии и от меня лично! Вы всегда можете рассчитывать на помощь от МАСМ в случае каких-то проблем. — Молнии, мелькающие вокруг фиолетового зрачка, казалось, заворожили всматривающегося в них гнома. Он кивал головой, глядя в огромный глаз, и отмер, только когда драконица подняла голову, а Хельга, подергав его за рукав, восторженно зашептала:

— Это же какие у тебя теперь связи! И медаль, наверное, дадут! Я в тебе никогда не сомневалась! — Девушка просто лучилась счастьем за своего гнома.

А Мария Спиридоновна, волнуясь за так и не проснувшегося, свернувшегося в клубок, как ежик, Рорха, кинулась к Кронову с просьбой вернуть ей Манефину сумку с лекарствами.

— Там Марк Радимирович спит, — кивнула она на ледяной паланкин. — Он странно выглядит и не просыпается. Нам бы надо скорее вернуться в академию, — повернулась она к Эртонизе. — Марка Радимировича надо к целителю.

Драконица согласно кивнула головой и предложила гномам:

— Мы можем отвезти вас домой, но вы нам очень помогли, и я приглашаю вас к нам в академию. Это меньшее, чем я могу отплатить вам за ваш героический поступок. Летите? — Она расправила крылья, готовясь взмыть в воздух.

Хельга испуганно вцепилась в гнома, а Барди восхищенно представил себе полет.

— Это ж я на драконе полечу! — Глаза его загорелись в предвкушении рассказа приятелям, и он, подталкивая упирающуюся девушку к драконице, поторопился согласиться: — Конечно! Мы будем вам очень признательны! — И зашептал гномке на ухо: — Там сразу и награду получим.

Ульрика, привычно взмахнув руками в красивом жесте, окутала снежным вихрем каждого по очереди и бережно опустила в паланкин на спине драконицы. Кронов, не дожидаясь магической помощи, легко оттолкнулся от камней и одним прыжком заскочил туда сам.

Тени от скал становились длиннее, ветер немного стих, но зато на землю стали падать большие и пушистые хлопья снега. Они оседали на светлых волосах ледяной ведьмы, стоявшей рядом с огромной драконицей. Ульрика задумчиво смотрела на горы и ледяную иглу башни среди серых туч, пронзающую небо.

— Еще вернетесь, — тихонько, насколько это возможно в драконьем облике, прорычала ей Эртониза. — Это же ваши владения.

— В ближайшие лет сто ноги моей здесь не будет! — громко и эмоционально ответила девушка. Собираясь взлететь драконице на спину, она вдруг заметила высунувшегося из-за ноги закаменевшего тролля парикмахера. Парню надоело ждать, когда все уберутся, и он решил выколупать из его рук пугалку. Антуан надеялся, что она поможет ему невредимым добраться домой, отгоняя монстров.

Усмехнувшись, девушка щелкнула пальцами и, развернувшись, шагнула в сторону драконицы. Ледяные потоки подхватили ее, и уже через секунду она присоединилась к остальным.

Продолжая проказливо улыбаться, Ульрика устроилась в паланкине, и Эртониза, расправив крылья, взмыла ввысь, к клубящимся грозовым тучам.

Антуану как раз удалось вытащить пугалку, и он, проводив взглядом улетающую драконицу, пошел вдоль ущелья в поисках дороги к обжитым местам. Но не успел он пройти и нескольких шагов, как сзади послышался треск и дробный стук мелких осыпающихся камешков. Обернувшись на звук и не поверив своим глазам, он увидел, как бывший еще недавно изваянием тролль вылезает из треснувшей каменной корки. Глаза их встретились, тролль моргнул и тут увидел свою собственность в руке стоящего человека.

— Куда?! Мое! — Тролль медленно и неуклюже переставлял затекшие без движения ноги, стараясь догнать воришку парикмахера. Антуан, вертя трещоткой с перепугу, помчался от него во всю прыть.

Но как оказалось, это место совсем не опустело. Из небольшого сугробика под скалой, отряхиваясь, вылез Егорка и вытянул свои саночки. Сначала хозяйственный карла осмотрел мост и обрадованно вытащил из каменных осколков выпавшую изо рта тролля трубку, о которой тот и не вспомнил, пытаясь настичь грабителя. Потом, покосившись в ту сторону, куда улетел дракон, уставился на башню вдалеке.

— Егорка! Холодная женщина не хотеть тот дом! Улететь далеко! — рассказывал он дракончику, который сидел у него в санках. — Значит, тот дом до неба ничей! — Егорка задумался и, почесав затылок, воскликнул: — Я нашел! Егорка там жить будет! — Карла важно напыжился, потирая маленькие ладошки. — Все блестяшки там мои будут!

Потянув за веревочку санки, карла торопливо зашагал в сторону башни, пока ее никто другой не нашел. Не желая сидеть в санках, подскакивающих на неровных льдинках, дракончик взлетел в воздух и, покружив вокруг спешащего карлы, уселся прямо ему на шапку. Шапка съехала на нос, Егорка, не видя дороги, запнулся и, покатившись, свалился с какого-то пологого склона, налетев еще на что-то мягкое и неожиданно запищавшее высоким возмущенным голоском:

— Глафир-р-ра!!!

Кое-как выпутавшись и встав, Егорка увидел маленькую карлу с наверченной на голове большущей гулькой из волос. В прическе у нее торчали перышки, винтики, блестящие крючочки и прочие штучки, приспособленные под украшения. Тулупчик был расшит множеством разномастных разноцветных пуговиц, а маленькие черные глазки внимательно изучали Егорку и дракончика, усевшегося обратно в санки.

— Егорка! — важно ткнул себя в грудь карла. — Моя летающая блестяшка, — махнул он рукой в сторону дракона в санках.

— Глафирра! — зарумянилась смущением незнакомка, отчего Егорка надулся важностью еще больше.

— Моя дом вон тот до неба! Я важный герой! — Он изо всех сил пыжился, чтобы произвести впечатление. — Я победить живые ледышки, спасти большой серый с когтями, жуки меня слушать все-все, еще спасти попарешка, и мине дать награда! Вон это. — Он еще раз ткнул пальцем в дракончика.

— О-о-о! — Незнакомка очаровательно округлила в изумлении ротик и кокетливо заулыбалась: — Дом до неба?

— Там много блестяшка и всякий хороший вещь! Все моя! — гордо надулся Егорка. — Идти со мной, я показать, — предложил он. Потом, подумав, согнал дракончика из санок.

— Махать крыльями, — потряс он руками в воздухе. — Я везти Глафирра, у нее нет крылья.

Дракончик взлетел, а Егорка, усадив прелестную даму в саночки, осторожно покатил ее к башне, которая теперь была его домом.

Глава 24. Фея-домовладелица

Марк Радимирович открыл глаза и, слегка прищурившись, огляделся. Обстановка целительской в академии была ему прекрасно знакома, как и плотная невысокая фигура фрогона в белом комбинезоне и со смешной косичкой на макушке. На периферии зрения что-то мешалось, и Рорху показалось, что он стал как-то хуже видеть. Однако в попытке протереть глаза он осознал, что произошло. Ресницы! У него появились ресницы, брови и даже… — профессор ощупал руками макушку — волосы!

Заметивший движение в целительской сфере Бяо вылез из-за стола и подошел поближе, весело поглядывая выпученными глазами на то, как Рорх ощупывает и осматривает себя.

— Ну знаете, Марк Радимирович, — фрогон от эмоций мелко кивал и тряс косичкой, — вот же вы умудрились! Я, конечно, видел разок, как целитель становится личем, но вот обратный процесс наблюдаю впервые.

Рорх, внимательно разглядывавший до этого свои руки, поднял глаза на Бяо.

— Обратный процесс? — Он опять посмотрел на руки и пощупал лицо. — Я перестал быть личем? Кем я стал?

— Что значит «кем»? — в недоумении всплеснул руками Бяо. — Надеюсь, интеллект не пострадал от ваших преображений? — сыронизировал он. — Человеком вы стали, кем и были раньше. Не скрою, не совсем молодым, но с вашими магическими способностями, думаю, столетие протянете, а может, и не одно.

— А зеркало можно? — Профессору очень хотелось посмотреть, как он теперь выглядит.

— Нельзя, потом налюбуешься, — раздался голос от двери. Габриэль, как всегда, вошел неожиданно и сразу вмешался в разговор. — Марк, ты же не девица! Потерпишь пока. Некогда нам для тебя зеркало искать. Да и осталось недолго, судя по тестам. Скоро сферу уберем, вернешься домой и насмотришься.

— Сколько? — в голосе бывшего лича явно слышалось нетерпение.

— Ну, небольшой банкет в честь вашего возвращения и награждение гномов точно пропустишь, — пожал плечами алхимик. — Да и не о том ты думаешь! У тебя некромагии теперь пшик, так что профессор некромантии ты теперь только в теории. А у тебя склеп и кладбище, и практиканты всегда на тебе были, и Рахден в личных учениках. Тебе как раз надо в тишине и покое восстановиться и о том, как ты дальше жить собираешься, подумать.

Стараясь сгладить слишком прямолинейные, хоть и резонные слова демона, Бяо неловко засуетился и торопливо стал заверять:

— Мы постараемся побыстрее привести вас в форму, думаю, процесс уже вошел в завершающую фазу. — Он кивнул на несколько белых сфер в целительском коконе. — Там все материалы, можете как раз посмотреть. И вам можно принимать посетителей, — добавил он. — Мария Спиридоновна…

Рорх резко оборвал его, перебив:

— Я очень прошу не пускать ко мне посетителей! И Марию Спиридоновну тоже! — Он серьезно смотрел на мужчин. — Мне действительно надо все обдумать, не отвлекаясь.

— Ну думай, думай. — Алхимик повернулся к дверям. — А мы на банкет. Там какого-то гнома Эртониза наградить обещала и с ведьмой ледяной познакомить всех. Тионизон Д'азфир прилетит, зачем-то ректор его позвала.

— Мы всем сообщим, что к вам пока нельзя, — закивав, пошел к выходу Бяо, — а Марии Спиридоновне скажем, что все налаживается. А то она волновалась за вас очень.

За мужчинами закрылась дверь, а Марк Радимирович замер в своей сфере из целительских потоков. У него перед глазами стояло взволнованное лицо Марьи, и он опять слышал слова: «Марк Радимирович, миленький…» Сердце непривычно билось, на душе потеплело. Давно забытые эмоции накрыли его с головой. Будучи личем, он мог лишь усваивать чужие, питаясь слабыми отголосками человеческих чувств, которые ему доставались. А сейчас в нем бушевал целый калейдоскоп ощущений: запахи, прикосновения, эмоции вновь вернулись к нему. Неожиданно Рорх поймал себя на мысли, что уже минут пять пялится на закрытую дверь целительской, глупо улыбаясь.

— Так, Марк, соберись! Жизнь, похоже, придется начинать сначала, а поэтому надо понять, что мы имеем, — взял он себя в руки, но мысли опять разбежались, как тараканы. Лицо Марьи перед его мысленным взором закрыла крылатая тень. — А старый ящер-то что тут делает? — Рорх нахмурился. — Надо выйти отсюда скорее! — Мысль о том, что Тионизон в этот момент расточает комплименты дамам, ему очень не понравилась. Зависнув в коконе, Марк Радимирович устроился поудобнее и, раскрутив первую сферу с информацией о его состоянии, активировал режим просмотра.

Столовая ввиду отсутствия студентов пустовала, и несколькими бытовыми заклинаниями ее ничего не стоило превратить в малый банкетный зал. Длинный стол, который Марья про себя сразу окрестила шведским, с кучей маленьких закусочек, напитков, салатов и разнообразием десертов расположился вдоль стены. У остальных стен были художественно расставлены мягкие диванчики и кресла, кое-где разбавленные крошечными круглыми столиками на длинных ножках. Как раз чтобы поставить пару бокалов или тарелку с закусками.

Гномов к самому началу банкета привел Тимон. Привыкшие к простой обстановке гномы во все глаза разглядывали помещение. Хельга, сравнивая свое платье с нарядами окружающих дам, радовалась, что выглядит ничуть не хуже. Сообразивший из болтовни Ниле и Эма, что с Марьей все будет хорошо, потому что им помог гном, крылатый недофей тоже решил быть благодарным. Ведь гномы магами не были и одежду имели походную. Если бывшая ведьма могла выглядеть роскошно, колдовством создавая себе нетающие ледяные наряды, то спаситель камня и его дама такими талантами не обладали. Поэтому Азалия, тоже под впечатлением от дошедших слухов, была солидарна со своим мужчиной, так что Барди с Хельгой пришлось пройти все пытки и муки выбора наряда. И если Хельга, поначалу смущавшаяся, под взглядом добрых глаз эксцентричной дизайнерши вошла в азарт и с удовольствием участвовала в примерке, то гном страдал.

— Барди, — девушка тыкала любимого в бок, — у нас такое не купишь, даже если деньги есть! А тут подарок! — Она сделала большие глаза и громким шепотом добавила: — Тебе же награду вручат как герою! Надо соответствовать!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Смирившийся гном покорно мерял наряды, а увидев Хельгу в нежно-голубом воздушном платье, расшитом крошечными серебряными цветочками, замер от восхищения.

«Почему я не замечал, какая она красавица? — недоумевал про себя Барди. — Домой вернемся, приглашу на свидание».

Сам он тоже смотрелся прекрасно в серо-стальной рубашке и темно-изумрудного цвета жилете.

Так что на банкете в честь гостей гномы выглядели шикарно. Барди с интересом рассматривал окружающих, с которыми их знакомил Тимон, взявший над парочкой гномов своеобразное шефство.

— Вон там Виолетта и Никос Франз, они недавно поженились, — разглагольствовал крылатый мужчина, объясняя, какие важные люди из академии присутствуют на награждении Барди. — Он декан некромантов, а она — природников, — внушительно заметил он.

— А вон тот невысокий с бородкой и тростью кто? — поинтересовалась Хельга. Барди ревниво разглядывал домового, на которого обратила внимание девушка ввиду его не такого высокого, как у большинства окружающих, роста.

— А это домовой некромантов, Пантелеймон, — отмахнулся Тимон. — Пойдемте лучше познакомлю с Габриэлем, такой алхимик отличный. А еще вон наш завхоз, но к нему лучше не подходить, вам ведь приличные деньги полагаются, — он ехидно ухмыльнулся, — так что Саврасыч не в духе. А вот и отец нашего ректора пожаловал. Что-то тут затевается.

Явившийся на интригующее приглашение дочери дракон выглядел весьма внушительно.

Мария Спиридоновна, стоя рядом с целителем Бяо, у которого она интересовалась здоровьем Рорха, заметила у входа в зал отца Эртонизы. Тионизон Д'азфир в гуманоидной ипостаси выглядел не менее величественно, чем в драконьей. Невесомые драконьи волосы лежали вокруг головы темной львиной гривой, глаза цвета штормового моря внимательно оглядели зал. Он отметил, что собрался весь присутствующий в академии персонал, а столовая преобразилась. В свете магических люстр темно-синяя обивка диванов прекрасно сочеталась со светлым паркетом и серебристыми шторами. Хрустальные бокалы в руках окружающих играли в ярком свете всеми гранями, а негромкий гул голосов, спокойная музыка и то и дело раздававшийся от небольших компаний веселый смех создавали легкую праздничную атмосферу. Взгляд дракона остановился на фигуре Эртонизы, и мужчина двинулся к дочери. Рядом с ней стояла Ульрика в необычном, словно из ледяных узоров платье, и Марья с интересом наблюдала, как старый ящер направился к женщинам, ей было интересно, какое впечатление ледяная ведьма произведет на дракона.

— Ульрика, позвольте представить вам моего отца. — Эртониза улыбнулась про себя. — Тионизон Д'азфир. — Она точно знала, что дракона, интересовавшегося северными землями, заинтересует красивая девушка с такой сильной магией и драконьей кровью.

Ведьма, бывшая раньше деревенской жительницей, правда прочитавшая в свое время несколько любовных романов про аристократов, сделала холодно-приветливое лицо и протянула руку для поцелуя.

Брови мужчины чуть дернулись, но, услышав от дочери: «Ульрика, хозяйка Ледяной башни Северных гор», Тионизон склонился к протянутой руке. Глаза дракона сверкнули, и их затопила чернильно-синяя ночная мгла с серебристыми вкраплениями тумана, зрачок превратился в тонкую нитку, а ноздри дрогнули, учуяв драконью кровь. Впрочем, из куртуазного поклона он распрямился уже полный самообладания, лишь ректор заметила парочку почти исчезнувших темно-синих чешуек под волосами у уха.

— Дочь, ты умеешь удивлять. — Его голос звучно завибрировал особыми нотами. — Думаю, мне надо принести напитки для прекрасных дам. — На самом деле он хотел обдумать информацию.

«Полукровка почти исчезнувшего клана с потрясающей силой ледяной магии. Это неспроста. Что за игру затеяла моя дочь, знакомя нас? Она же не думает, что я, как мальчишка, потеряю голову и побегу жениться? Хотя надо признать, девушка очень красива».

Эртониза чуть улыбнулась, глядя папеньке в спину, пока он шел к столу с угощением. Она не сомневалась, что на упоминание Ледяной башни и драконью кровь тот попадется как миленький. Осталась самая малость: предупредить Ульрику, что он тот еще бабник. Хищная натура дракона, несомненно, заставит его начать охоту, и будет занятно, если охотник станет дичью.

— Я вас оставлю ненадолго, — сказала она девушке. — Надо начать церемонию награждения, ради которой мы тут собрались. Отец не даст вам заскучать и может быть полезен, представив другим влиятельным персонам из драконьих кланов. Но, — она сделала паузу, — он привык пользоваться своим обаянием для собственной выгоды, будьте внимательны. Его очень интересуют земли ледяных драконов.

— Вот как? — Ульрика тоже посмотрела в сторону Тионизона, уже подошедшего к столу с напитками. — Не беспокойтесь, за время вынужденного заключения в одиночестве я разучилась строить иллюзии насчет отношений.

— Не все окружающие такие. — Эртониза легким движением кисти обозначила всех собравшихся в зале. — Надеюсь, вы приятно проведете вечер, — пожелала она девушке, отходя, чтобы приступить к своим обязанностям.

Пройдя к небольшому возвышению у окна, где ее было хорошо видно со всех концов зала, ректор усилила магией голос и, представив гостей, сказала:

— Мы собрались здесь, чтобы отметить благополучное возвращение наших коллег. Все собравшиеся знают, что у них было нелегкое путешествие. За неоценимую услугу, которую им оказал бывший проводником Барди Гротендорф, академия в моем лице награждает его медалью «За заслуги» и денежной премией.

Мария Спиридоновна заметила, как стоящий рядом Пафнутий Саврасович недовольно скривился.

«Вот ведь старый скупердяй, — хмыкнула она про себя, чуть улыбнувшись. — Каждый раз как из своего кармана».

Марья смотрела, как пунцовый от смущения гном принимает из рук ректора коробочку с медалью и увесистый мешочек с монетами. Как гнома обнимает счастливая Хельга и помогает ему повесить на грудь награду, ловко достав ее из коробочки.

«Похоже, у этих двоих все будет хорошо, — подумала она, — и не нужны оказались никакие эльфийские духи».

Подошедший к Марье О'Валинтер, подкручивая усы, рассыпался в комплиментах.

— Рад! Рад, что вы вернулись. — Артефактор был сильно взбудоражен новостями и хотел все разузнать из первых уст. — Слышал про необычный камень и новые свойства вашей поварешки. — Он жадно уставился на половник в руке Марии Спиридоновны. Вампир был фанатичным исследователем и просто лучился энтузиазмом. — Как интересненько! А можно мне взять образец на анализ? — Он, словно рентгеном, пытался просветить взглядом фигуру женщины в надежде увидеть вожделенный предмет.

Марью передернуло, как будто у нее хотели отрезать кусок пальца, и она, спрятав поварешку за спину, поспешила перевести стрелки на другую диковинку.

— Хотите я вас представлю Ульрике? Вы не представляете, какая у нее сильная магия льда. А какие произведения искусства она может ей создавать! — Мария Спиридоновна восхищалась увиденными тогда на террасе скульптурами совершенно искренне. — Лед ведь до сих пор в артефакторике недооцененный материал? — лукаво улыбнулась она, кивая в сторону ледяной ведьмы, пытающейся отделаться от навязчивого драконьего внимания.

— Лед в артефакторике? М-м-м… занятненько. Мне такое пока в голову не приходило. — О'Валинтер на секунду замер и, задумчиво постучав пальцем по подбородку, опять подкрутил усы. — Но это недостаточно стабильный материал, хотя… — Он посмотрел в сторону красивой блондинки. — А она достаточно контролирует стихию? Мне кажется, она слишком молода.

— Ульрика — ледяная ведьма, та самая! — Марья многозначительно понизила голос.

— Да? Прелюбопытненько. — Энтони взглянул на женщину рядом с Д'азфиром совсем другими глазами. — Какая красавица. Я буду признателен, если вы меня представите.

И они направились в сторону ведущей напряженный диалог пары.

— Надеюсь, вы все же подумаете над моим предложением? — бархатным голосом со всем своим обаянием настаивал дракон.

— Надейтесь, — холодно улыбалась в ответ ледяная ведьма.

— Прошу прощения, — обратилась к ней подошедшая с О'Валинтером Марья. — Ульрика, я хотела бы представить вам нашего профессора артефакторики Энтони О'Валинтера. Он, услышав о ваших прекрасных скульптурах, очень заинтересовался потенциалом льда как материала.

— Правда? — при этих словах Ульрика заметно оживилась, тема искусства была ей близка. А артефакторика казалась интересной.

О'Валинтер, раскланявшись, приложился усами к ручке дамы, умудрившись при этом цепким взглядом изучить материал рукава.

— Потрясающее исполнение! — В голосе вампира прозвучало вполне искреннее восхищение. — А если кусочек отрезать, ткань сохранит свою стабильность? Это какие перспективы!

Глаза Ульрики удивленно расширились от такого предположения, но фанатичный профессор явно сумел ее заинтересовать.

Дракон был раздосадован появлением вампира, вдобавок тому удалось увлечь даму своими рассуждениями.

— Прошу меня извинить, — пробормотала Марья, как бы ни к кому не обращаясь, — мне надо поговорить с ректором.

О'Валинтер даже не обратил на ее слова внимания, увлеченно рассуждая о разработках, как, впрочем, и сверлящий его взглядом дракон. Ульрика, слушая профессора, рассеянно кивнула.

Мария Спиридоновна, поняв, что Энтони на время забыл про камень, двинулась к Эртонизе, погрузившись в размышления.

«Пока наши научные деятели не попытались разобрать мой камешек на кусочки с целью изучить, надо наконец создать себе… А что мне создавать-то? — Она замерла, не дойдя до ректора пары шагов. — Надо что-то для меня и моих фей. И еще Тимон, хотя ему вроде не надо».

Эртониза, видя, что Марья, направлявшаяся к ней, вдруг замерла, уйдя в себя и шевеля губами, сама поспешила подойти.

— У вас все хорошо? — поинтересовалась она.

— Наверное, да, — как-то неуверенно пробормотала Марья. — Я не совсем понимаю, что мне теперь делать. Надо из камня что-то построить, фейское. Но неясно где и что.

— Я думаю, вам стоит посмотреть то, что нашел по этому поводу профессор Рорх. — Драконица задумчиво оглядела зал. — К тому же скоро банкет закончится, так что это будет удобнее обсудить в моем кабинете. Похоже, наши гости начинают расходиться. — Она проводила взглядом Ульрику, которую куда-то повел О'Валинтер, что-то с увлечением объясняющий заинтересованной девушке. Им вслед смотрел хмурый и недовольный Тионизон.

Саврасыч у стола с едой что-то втолковывал собравшейся там компании профессоров, энергично размахивая рукой с зажатым в ней пирожком.

«Наверное, опять про деньги, — подумала Марья, разглядывая эту картину. — Надеюсь, на мою постройку они не потребуются».

Ее размышления прервали подошедшие к ним гномы.

— Госпожа Эртониза, Мария Спиридоновна, — обратился к ним Барди. Хельга, держась за его руку, не сводила с него глаз, настороженно разглядывая всех оказывающихся поблизости дам. — Спасибо вам, но нам бы домой попасть быстрее. У Хельги бабушка там, наверное, все глаза выплакала. Она же не знает, где мы.

— Когда я письма посылала, то просила мадам Гертруду предупредить, что вы, возможно, отправитесь с нами, — поспешила немного успокоить их Марья. — Да и лесник, наверное, ей тоже все рассказал, но думаю, что волнуется она все равно. Так что лучше и правда вам вернуться поскорее.

— Вы можете воспользоваться порталом академии до станции гномьей железной дороги, — предложила Эртониза и, задумчиво посмотрев в сторону банкетного стола и ворчащего там завхоза, щедро предложила: — Билеты за счет академии.

Довольные гномы поспешили к академическому порталу в сопровождении Лэри, а Эртониза пояснила Марье, кивая на жующего гоблина:

— Доход академии увеличился почти втрое, а Пафнутий бьется за каждую монету, будто она последняя и из его кармана. Когда я предложила часть расходов на свадьбу Никоса и Виолетты оплатить из фонда академии, он полчаса у меня в кабинете как лягуха скакал! — Она хихикнула. — А как с Габриэлем контракт заключали…

Марья тоже хихикнула в ответ и заговорщически добавила:

— Мне кажется, он от этого процесса получает удовольствие, как рыночные торговцы. Тем более гоблины известны своей экономностью. Видимо, держит марку!

Решив, что раз виновники торжества ушли, то можно покинуть зал для обсуждения Марьиной дальнейшей судьбы, дамы направились в ректорский кабинет.

Там они удобно устроились в креслах, и Эртониза, активировав записанные на сферу воспоминания Рорха об увиденном в книге, начала пояснять:

— Вы можете создать, как я понимаю, место с привязкой к какому-то природному источнику. — Она прокрутила изображения, показывая. — Вам достался камень горных фей, и можно ничего не менять, но тогда вы создадите скалистую местность с пещерой.

— Как-то неуютно, — поежилась Марья, вспоминая холодные каменные коридоры в горах.

Эртониза кивнула и продолжила:

— Источник, мне кажется, за основу вам тоже не подойдет, как, вероятно, и цветочная поляна. Цветы и поляна неплохи для создания дома, но, думаю, тогда точно не избежать претензий и тяжбы с королевой фей. — Драконица нахмурилась. — Надеюсь, они не рискнут объявиться здесь еще раз. Я подала документы в ковен магов с признанием вашего официального статуса феи-основательницы, а заодно легализуем всех ваших подопечных, нынешних и будущих. Кстати, Тимон, который относил мою заявку и произвел там фурор своим видом, придумал себе и Ниле с Эмом название клана. — Драконица довольно улыбнулась, сделав интригующую паузу в ожидании вопроса.

— Какое? — с любопытством тут же спросила Марья, оправдывая ее ожидание.

— Феи! — расхохоталась драконица. — Просто феи! Официально! Представьте себе, он заявил, что неизвестно, кто и в каком виде может появиться в семье, и поэтому делить вас на какие-то кланы неправомерно! Общение с Кроновым и Шнырем не прошло даром, — делилась с Марьей ректор.

— Да уж, Тимон как всегда, — улыбнулась Марья, вспомнив фигуру мужчины, который умудрился стать таким из духа, сидевшего в черепе грызуна.

— Как вам дерево? — ректор прокрутила изображение.

Мария Спиридоновна рассматривала толстый ствол и могучую крону. На ум приходили эльфийские деревья и еще дом Манефы, вполне уютный.

— А знаете, мне нравится, — кивнула она и тут же поникла. — А где мне его выращивать-то? Земель у меня нет, и я, наверное, теперь еще и безработная? — Она вопросительно посмотрела на Эртонизу. — В общежитии-то некромантском нельзя с другой магией. Коменданты все немаги.

Ректор, сцепив руки в замок, оперлась на них подбородком и, поставив локти на стол, пристально взглянула на загрустившую женщину.

— Мария Спиридоновна, вы меня удивляете! Во-первых, ваши феи учатся и живут в общежитии. Во-вторых, вы, уже будучи феей, благополучно там проживали. — Она со смешинками в глазах наблюдала, как к сидевшей напротив нее полноватой блондинке средних лет возвращается надежда и оптимизм. — Из этого следует, что магия фей не входит в резонанс с другими видами, а значит, вы вполне можете остаться на этой должности, если она вас устраивает.

Счастливое облегчение просто затопило все Марьино существо, и она с радостным неверием слушала речь драконицы. А Эртониза продолжала:

— И к тому же я надеюсь, что место сосредоточения силы вашего клана вы согласитесь расположить на территории академии. Конечно, любое государство с радостью выделит свои земли для поселения фей… — ректор с намеком замолчала, но, убедившись, что Марья идеей эмигрировать не горит, закончила: — Но я все же надеюсь, что вы выберете академию. Мы ничем не хуже любого государства.

— И даже лучше, — закивала Марья. — С вами как с главой я по крайней мере лично знакома. А где мне можно будет все поставить? — заинтересовалась она насущным вопросом.

— А где бы вы хотели? — вопросом на вопрос ответила ректор, в мыслях перебирая живописные места на территории академии.

— А можно на кладбище? — огорошила ее Марья. — Точнее, не совсем там, а рядом. Между кладбищем и общежитием. Там есть кусочек лужайки, а сбоку небольшой тупичок со скамейкой как раз у ограды. Там и мешать не будет, и до общежития недалеко, — объяснила она свой выбор.

— Честно говоря, я хотела предложить вам место у центрального корпуса. — Встав, Эртониза подошла к окну и, чуть отведя штору, посмотрела на улицу. — Мне казалось, что такую достопримечательность лучше разместить на виду как еще одну гордость академии. — Она повернулась к Марье.

Удивленная Мария Спиридоновна была растеряна.

— Но непонятно, что у меня получится, — развела она руками. — Да и…

— Я понимаю, — перебила ректор, — и уважаю ваш выбор. Не так и плохо, когда достопримечательности надо еще поискать. — Она улыбнулась. — В любом случае привлекательность нашей академии для обучения станет еще больше.

— А значит, и финансирование увеличится. Вот Саврасыч-то обрадуется. — Марья облегченно выдохнула, что они с ректором все обсудили. — Наверное, мне лучше сделать это побыстрее? — вопросительно посмотрела она на Эртонизу.

— Не задерживаю, — тепло ответила ей ректор. — Закончите — позовите посмотреть. Никогда не видела место силы фей, интересно, что у вас получится.

Марья, ощущая собственное нетерпение, сжала в кармане камень, от которого, как ей казалось, исходили такие же нетерпеливые флюиды.

Где сейчас носятся ее фейки, Мария Спиридоновна не знала, да, впрочем, и не думала, что они понадобятся для строительства общего дома. Зато Пафнутий Саврасович ей был необходим: она понятия не имела, как настроить сборщик ресурсов в обратную сторону. Послав по браслету, которые они снова получили в академии, вызов завхозу, она дождалась, когда гоблин ответит.

— Марья? Ну хоть ты-то не за дотациями на общежитие? Мы его только в том году отремонтировали, — простонал недовольный жизнью завхоз. — Допекли уже все! Тому на мензурки, этому на заточку оружия, на наглядные пособия, семена, канцелярию! Сил моих нет.

— Да ладно, Саврасыч, — Марья представила, как себя чувствует бережливый гоблин, — у академии есть средства.

— Ага, а с такими расходами их не станет! — не полез за словом в карман завхоз. — Так что ты хотела-то? У меня тут ревизия и отчетностей целая куча, некогда мне, — сразу обозначил он свою занятость.

— Да я только узнать, как пыльцу из банка обратно забрать, — успокоила его Марья.

— А-а-а. Так там рычажок есть, на сборщике-то, — просветил ее старый ворчун, — синим светится. Переключи — и она обратно повалит, только выбери место куда. А то кругом все засыплет, — предупредил он.

Сказав завхозу спасибо, Марья вышла из главного здания и направилась к облюбованному ей тупичку у кладбища. Лето было в разгаре, и после бесконечных серых скал и снега сейчас ее глаза радовались буйству красок многочисленных цветов, обоняние ласкали их ароматы. На душе было предвкушение праздника, своего собственного дома у нее никогда не было. Сначала был родительский, потом комната в общежитии завода, потом, уже в этом мире, пусть и неплохие апартаменты, но все же не ее, а от академии. А сейчас она могла сама построить себе дом, и он будет ее собственным. Марья счастливо улыбалась, подходя к маленькой скамеечке в тупичке и рассматривая квадратный кусочек зеленой лужайки приблизительно два на два метра между оградой кладбища и каменной дорожкой.

Вытащив камень из кармана, она сжала его в руке и прислушалась к своим ощущениям. Пыльца послушно отозвалась на ее мысли, словно ждала, а камень подсказал, что нужно сделать дальше. Продолжая улыбаться, Марья встала в центре лужайки и положила камешек на траву, немного отойдя в сторону. Камешек, засияв, снова стал большим голубоватым булыжником, и Мария Спиридоновна, поставив ему на верхушку сборщик ресурсов, переключила рычажок. Сначала тонкой струйкой, а потом фонтаном из сборщика хлынули потоки радужных искр, окутывая камень. Марья, словно в трансе взмахнув крыльями, взмыла в воздух, держа в руке поварешку, с которой она теперь просто боялась расстаться. Камень поплыл, становясь прозрачной невесомой конструкцией, из которой начали расти ветви, внушительный ствол дерева раздался в стороны, формируя пышную крону. Марье очень хотелось березку, но в ее памяти они были тоненькие и стройные, а место силы, судя по картинкам, показанным Эртонизой, должно было быть довольно монументальным. В голове мелькали столетние липы и дубы, потом мысли неожиданно перескочили на как-то виденный маленький, с полметра, водопадик среди камней, она вспомнила дом своего детства, бревенчатый и основательный. С беленой печкой на полкухни, где всегда пахло пирогами. В вихре радужной пыльцы крылатая женщина порхала и кружилась с закрытыми глазами и со счастливой улыбкой. Она словно наяву чувствовала запах липы и свежеиспеченных пирогов, слышала плеск воды и шелест листьев. Неожиданно пыльца прыснула от нее в разные стороны, Марью притянуло к земле, и она, открыв глаза, в шоке оглядела странное место, где оказалась. Не было ни ограды кладбища, ни дорожки со скамейкой, ни лужайки, ни камня. Она стояла под деревом на цветущем лугу и смотрела на притулившийся у небольшой скальной гряды деревянный домик, как из ее детства.

— Это где я? — Женщине на плечо внезапно что-то упало. — Желудь, — сообразила она, присмотревшись, но, оглянувшись на дерево, к которому стояла спиной, широко открыла глаза от удивления. — Вот же, похоже, я нафеячила!

Огромное вековое дерево радовало глаз необъятным стволом в знакомую черно-белую березовую полосочку и липовым ароматом белеющих среди дубовых листьев и желудей цветов.

— Вот что значит делать, ничего не продумав заранее, — вздохнула Марья. — Интересно, что я там еще начудила и как это все будет работать. — Она пошла в сторону дома, разглядывая все вокруг. Цветочки под ногами вызвали не очень приятную ассоциацию с цветочными феями, но Марья решительно отмела эту мысль.

— Вон какое дерево вышло! Виолетта с Манефой увидят — будут в восторге! И камни вон есть. — Она подошла к небольшим скалам. Полоска двух-трехметровых булыжников образовывала игрушечные микрогоры. С одной из скал стекал, образуя крошечный прудик, небольшой водопад.

— Ух ты! — восхитилась Марья, увидев в прозрачнейшей воде помимо своего отражения все камешки на дне. — Сюда бы рыбку золотую и кувшинки.

Прудик помутнел, поверхность подернулась радужной пленкой, как будто на него пролили бензин, но не успела Мария Спиридоновна испугаться, как гладь снова стала прозрачной. В глубине мелькнул золотой чешуйчатый бочок, а на поверхности рядом с мясистыми зелеными листьями закачались белые кувшинки. Женщина разглядывала рыбешку с горящей золотом чешуей и, потрогав пальчиком прохладную воду, задумчиво спросила сама себя:

— Интересно, она говорящая? Как из сказки?

Блестящий золотой карась выплыл на поверхность и пробасил:

— Говорящая, говорящая! И желания исполняю, но только тут и твоей магией.

Открыв рот, Марья села на травку, обняв поварешку, а рыбеха добавила:

— Ты там это, аккуратнее с мыслеформами, а то будет тебе и кот ученый на дубе… э-э-э… березо-липе том. Или той. — И перед тем как уйти на глубину, потребовала: — Хоть червяков тут наколдуй или мошек каких. Мне питаться чем-то надо.

Марья выдохнула, решила, что не надо ей кота и надо сосредоточиться, покрошила рыбешке кусок завалявшейся в кармане булки и пошла осматривать дом.

— Красота! Всегда хотела такой, — обрадовалась она домотканым половикам, кружевным салфеткам и печке с лежанкой. — Только вот туалет хотелось бы нормальный, как в общежитии. Стенка у печки тут же пошла радужными разводами, превращаясь в аккуратную дверку. Обнаружив за ней привычную ванную комнату с душем и туалетом, Мария Спиридоновна запрыгала как девчонка и поскакала осматривать второй этаж.

— Как у принцессы. — Кровать с кучей перин и приставной лестницей ее слегка озадачила. Она, конечно, научилась летать, но спать на такой верхотуре с кучей подушек да еще под балдахином — не-не! — Мне бы пониже и пошире, — высказалась она в ожидании очередных чудес. Кровать раздалась на полкомнаты, приветливо махнув атласным покрывалом нежно-сиреневого цвета. Кружась по комнате от охватившего ее восторга и магической силы в этом месте, Марья вдруг остановилась и, задумавшись, даже слегка запаниковала.

Женщина кинулась на улицу и обежала по кругу камни с прудиком, дерево и дом.

— А как я отсюда обратно-то попаду? В академию. — Она встала рядом с березо-дубом и решительно заявила, обращаясь то ли к магии, то ли к камню, то ли вообще к какому-то неведомому подпространству: — Я хочу выйти обратно на то же место!

Видимо, выход у нее прочно ассоциировался с дверью, поэтому через секунду она разглядывала стоящую на травке дверь. Окруженная ободком из крупных серых камешков, обитая бронзовыми полосками деревянная дверь выглядела нелепо посреди цветочной лужайки. С какой стороны ее открывать, было непонятно, и Марья просто нажала на ручку, устав ходить вокруг да около. Она сразу оказалась на знакомой лужайке в тупичке у кладбища, посреди которой стояла точно такая же дверь.

— И правда, достопримечательность еще та, — оценила Марья свой креатив. — Надо пригласить народ на новоселье.

И словно по заказу над ухом раздались веселые голоса внучат.

— Бабуля, мы со всеми связались. И еще от Греты письмо пришло в академию, — тараторила Ниле. — Она и про Лисовских писала, ездила к ним на пару дней с проверкой посадок.

— А зачем тут дверь? — Более внимательный Эм облетел сооружение. — Раньше не было.

— Это наш новый дом, там, за дверью, — пояснила Марья. — Когда откроете, будет дом, и не только.

Фейки, забыв про все остальные новости, пулей кинулись проверять, и Марья слышала сквозь незакрытую дверь, как восторженно визжит Ниле, обнаружившая говорящую рыбку. Улыбаясь, она стала набирать на браслете приглашения всем окружающим.

Скоро лужайку, дерево и скалы с прудиком рассматривало множество глаз. У пруда О'Валинтер пытался уговорить золотую рыбку на чешуйку для исследований во имя науки, его изо всех сил поддерживал Саврасыч, которого интересовала ценность чешуи.

— Да что пристали, мужики? — басила рыбка. — Я и моя чешуя существуем только тут. Лучше бы червей принесли, а то один хлеб, так и растолстеть недолго.

— Интересненько. — О'Валинтер задумался. Черви реальные, а рыба магическая. — Надо проверить. С кладбища подойдут?

— Ладно, червей не надо, — сразу пошла на попятную рыбка.

У неизвестного дерева Манефа, Ульрика и Виолетта с интересом изучали необычное растение. Впрочем, изучали только природницы, а Ульрика, задумчиво слушая их рассуждения, рассматривала рисунок на коре, резные листья и крутила в руках желудь, найденный среди травы.

Марья хлопотала на кухне своего домика. На новоселье принято кормить гостей, даже если они не голодные. Печка, пыхтя жаром, как по заказу выдавала пышные румяные пироги, пирожки и кулебяки. Фейки, все перемазанные в варенье, азартно выколупывали из плюшки изюм.

В дверь домика раздался стук, и, когда на крик: «Заходите, открыто!» — никто не вошел, Марья, удивившись про себя, кто там такой вежливый, обтерла руки о фартук и пошла открывать.

Она стояла, держась за ручку открытой двери, и, словно снова в пророчестве горгула, тонула в зеленых глазах немолодого рыжеватого мужчины, держащего в руках букетик нежно пахнущих черных фиалок.

— Мария Спиридоновна, — неожиданно заговорил он голосом лича, — это вам.

И протянул ей первые в ее жизни цветы.

Эпилог

Мария Спиридоновна вышла на крылечко некромантского общежития. В воздухе стоял цветочный аромат нагретого солнышком луга. Вечерело, но сумрак еще не успел скрыть ярких красок зелени и разноцветья клумб. Она остановилась на верхней ступеньке и, облокотившись на теплую, нагревшуюся за день спину каменной мантикоры, украшавшей крыльцо общежития, задумчивым взглядом довольного жизнью человека с удовольствием осмотрела свежеокрашенные столбики кованой ограды кладбища. Лисовские, приехавшие пораньше и уже успевшие провиниться, красили весь день под присмотром профессора Рорха.

При мысли о Марке Радимировиче у Марьи потеплело на душе. Его ухаживания показались бы нынешней вечно спешащей молодежи старомодными и крайне неторопливыми, но Марье такое развитие событий нравилось очень. В тот вечер, когда он, выйдя из целительской, примчался к ней в свеженафеяченный дом с цветами, рыжий, зеленоглазый и такой родной, они проговорили весь вечер. Два по-своему поживших человека, осознав, что у обоих жизнь, можно сказать, началась заново, решили не спешить и насладиться каждой минутой, проведенной вместе, не торопясь. Поэтому сейчас Марья думала о том, какой сюрприз ждет ее в этот раз. Мелкие подарочки, положенные на крыльцо домика или под окно, букетики цветов, книги, сладости и даже записки с приглашением на свидание. От всего этого Марии Спиридоновне иногда казалось, что ей совсем не шестьдесят восемь и даже не сорок пять лет, на которые она сейчас выглядела, а только-только исполнилось восемнадцать. Оказалось, сидение на скамеечке с видом на закат и прогулки под луной больше не кажутся такими неинтересными и бесполезными. Раньше она фыркала, встречая в книгах описание молча сидящих в обнимку влюбленных, но теперь поняла, что если с тобой «тот самый», то совершенно без разницы, чем вы заняты. Даже копание картошки может показаться очень романтичным занятием!

«О, а вот и Лисовские», — улыбнулась женщина про себя, увидев, как от кладбища плетутся перемазанные серебрянкой парни.

— Завтра Грета приезжает, — сообщила она им. — Написала, что вы ей очень нужны для уточнения каких-то данных. Я не совсем поняла, она там в основном терминами выражалась.

— Не-е-ет! — простонали хором парни и переглянулись. — Мы скоро этими терминами сами начнем говорить! Она нас пол-лета допекала! Спасите нас!!!

Под предлогом подготовки к каким-то выдуманным заданиям Лисовские сбежали из своей Закустовки после «битвы за урожай». Они клятвенно зареклись еще когда-либо иметь дело с фанатами-природниками и с жаром доказывали Марии Спиридоновне, что кладбище по сравнению с огородом просто райский уголок.

По приезде, забежав к Марье в гости, близнецы с восторгом осмотрели созданное ей место и, отдав привезенные письма, стали рассказывать новости и слухи.

— Представляете, — делились они информацией, сидя под нафеяченным деревом на мягкой травке с разноцветными цветочками, — Антуана привела какая-то троллиха с офигенным «гнездом» на голове! Он там в клане у них что-то натворил, что — нам узнать не удалось, и работал на местных дам, делая им прически! — Братья пакостливо захихикали, потирая руки.

— Он теперь у нас троллий парикмахер! — Люк, изображая пальцами одной руки щелканье ножниц над головой Алена, а второй крутя воображаемые локоны, ржал как конь. — Наши девицы в шоке от такой его популярности у габаритных дам.

— Ага, — поддакнул Ален и ткнул брата в бок, чтобы тот не лез к его волосам. — Антоха теперь у них в немилости. Рады только торгаши, что-то там меняют, и, похоже, выгодно.

— Жаль, мы поздно узнали, что этот слизняк вас всех в горах подставил. — Парни нахмурились и сжали кулаки. — Вернемся на каникулы, наваляем ему по шее, — кипятились они.

Сейчас же Лисовские в перепачканных комбинезонах стояли у крылечка и с надеждой ждали, когда задумчивая Мария Спиридоновна посоветует им, как избежать участия в очередных Гретиных научных изысканиях.

— Ну… — Марья пожала плечами, отчего крылья ее широко распахнулись и засияли всеми оттенками бирюзового в свете закатного солнца. — Пафнутий Саврасович говорил, что ему на складе лишние руки не помешают… — Она задумчиво погладила черную голову статуи мантикоры и спустилась с крыльца.

Близнецы, не дослушав, развернулись на сто восемьдесят градусов и, пробормотав слова благодарности, припустили по тропинке, ведущей в сторону главного здания.

— Уж лучше Саврасыч, чем Грета, — бормотал Ален, а Люк, дернув брата за рукав, добавил: — Интересно, что там у него кроме формы заныкано?

«Вообще-то я не думаю, что Саврасыч пустит эту парочку на склад, — подумала Марья. — Но пусть попытаются».

Проводив их взглядом, она направилась по выложенной камнем дорожке к дверке, ведущей в ее персональный, ей же созданный мирок. Там ее ждала вечно голодная и сварливая золотая рыбка, на которую периодически охотилось семейство выусней. Магическому карасику вреда это не причиняло, зато и он, и подрастающее поколение меховых обормотов получали от этого массу удовольствия. Кстати, этот золотой паразит и был виновником наказания близнецов. Парни по его просьбе решили наловить рыбке мошек, но сачком им показалось долго и скучно. И они, вообразив себя повелителями насекомых, накрыли облаком некромагии приличных размеров клумбу вместе с ее обитателями. Итогом стали испорченные цветы и туча зомбо-мошек и прочих крылатых, которые разлетелись по всей академии, вместо того чтобы, согласно задумке братьев, послушно залезть в мешок. А в академии как раз шли приемные экзамены. Как следствие — покусанные поступающие, недовольные профессора и приказ Эртонизы загрузить оболтусов физической работой.

Дойдя до своего уютного тупичка рядом с оградой кладбища, Мария Спиридоновна присела на скамейку у двери и вспомнила, как радовалась привезенным близнецами весточкам. Она совсем не ожидала, что кроме Греты ей напишет лесник Михеич и в его письме будут несколько строк от бабушки Хельги.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Лесник просто пространно и пылко благодарил за монетки, которые ему передали, а матушка Бронна, почему-то решив, что только благодаря Марье ее внучка смогла наконец-то обрести свое счастье с Барди, настойчиво звала ее в гости, намекая на ожидаемую свадьбу. Письмо же Греты в основном представляло собой мешанину из курортных новостей и жалоб на балбесов Лисовских, которые, вечно отлынивая от работы, пытались «запороть ей всю посевную».

Сидеть на скамеечке было хорошо, стрекот каких-то насекомых и пение птиц навевали умиротворение, и Марья улыбалась, вспоминая, как читала теплые слова незнакомой гномки, написанные аккуратными четкими буковками. Вечер потихоньку вступал в свои права, и неспешно вспоминать и размышлять после целого дня забот было особенно приятно. Внезапно ее окликнули.

К ней торопливо летела эффектная шатенка в рабочем комбинезоне артефакторов.

— Мне форму выдали! — Приблизившаяся фея просто лучилась счастьем. — Синюю! Мне идет? — Мальва, а это была именно она, зависнув при помощи крыльев в воздухе, медленно прокрутилась вокруг своей оси и, не дожидаясь, когда Мария Спиридоновна ответит, выпалила главную новость, ради которой, собственно говоря, прилетела.

— Ульрика завтра уезжает к драконам. — Она плюхнулась на скамейку и, положив ногу на ногу, покачала туфелькой. — Господин Д'азфир все-таки уговорил ее поехать сейчас, потому что осенью радужные водопады долины не так красивы. Так себе аргумент, — дернула она крылышками, — но Ульрика же художница, а им такое нравится.

Марья кивнула, поняв, что бывшей шпионке и большой любительнице сплетен надо выговориться, а Мальва продолжала:

— Но я думаю, что он просто решил забрать ее из академии, подальше от этого О'Валинтера и его лаборатории. Дракона сильно задело, что Ульрика не растаяла от его обаяния, больше интересуясь артефактами, ну, или артефактором. — Фея фыркнула, хихикнув. — Он надеется, что у водопадов она больше проникнется его комплиментами. Не знаю… — Она покрутила пальчиком каштановый локон. — Может, у него что-то и выйдет в такой романтической обстановке. И представляете, Эртониза его поддержала! — Фея округлила глаза, выражая свое изумление. — Ректор считает, что ведьме стоит познакомиться с драконами и их обычаями, раз она теперь одна из них! Вот Ульрика и согласилась поехать. Я слышала, она надеется нарисовать несколько картин. Там сейчас, наверное, и правда красиво. — Мальва неопределенно взмахнула рукой в воздухе и поинтересовалась у Марьи: — А вы пойдете утром ее проводить?

— Конечно. — Мария Спиридоновна кивнула и, продолжая слушать следующую порцию новостей и сплетен, вспоминала, как фея объявилась в академии и все буквально приняли ее в штыки. Эртониза, правда, согласилась поговорить с ней, видимо из-за драконьего любопытства. После беседы вылетевшая из кабинета ректора фея не ожидала увидеть в секретарской столько народа, гудевшего, как растревоженный пчелиный улей. Растерявшаяся Мальва со странным выражением лица нашла среди собравшихся Марию Спиридоновну и, глядя ей в глаза, спросила:

— Можно мне остаться у вас? На созданном вами месте? Госпожа Эртониза сказала, что если вы разрешите, то я смогу здесь учиться. — Она опустила глаза и с несвойственной ей робостью тихо добавила: — На артефактора.

В следующее мгновение Марья оказалась бережно задвинута за широкие мужские спины и оттеснена вплотную к столу Лэри.

— После всего, что вы устроили, вы еще имеете наглость о таком просить? — свистяще зашипел Кронов, нависая над Мальвой.

— Похоже, очередная попытка их королевы забрать то, что ей не принадлежит, — предположил Пыжик, закрывающий Марью спиной.

— А поздно! — Довольный завхоз, стоя рядом с Кроновым, скрутил фее дулю. — Марья-то уже все сделала, а камешек тю-тю! Нечего похищать!

Собравшиеся дружно загудели, поддерживая слова завхоза.

— Да я ничего не сделала! — в отчаянии крикнула Мальва, прижавшись спиной к двери в кабинет и пытаясь оправдаться. — Только той микстуры подлила в компот, но вы все равно улетели, и королеве ничего не досталось! Она сказала, что я виновата! Я не смогла вас задержать в академии, — фея тыкала пальцем в Рорха, — и мне велели или принести камень, или не возвращаться!

— Врет! — пренебрежительно махнул рукой Пантелеймон, глядя в сторону феи. — Видать, задумала чегой-то. Пакость какую-то!

К фее поближе тихонько подошла кикимора.

— Да нет. Правду девка говорит, — серьезно и громко прозвучал ее голос. — Чую, что правду.

Благодарно взглянув на Манефу, Мальва продолжала оправдываться.

— Виола и Гортензия камень украли! И никто не знал, что ваш гном такой хитрый окажется, а мешок пустой будет, — в отчаянии пыталась объясниться фея, обводя взглядом собравшихся, — но их все равно наказали! Королева, увидев пустой мешок, пришла в такую ярость, что ничего слышать не желала. В наказание им запретили вылетать с Цветочной поляны и отправили ловить грибы и закапывать их норы!!! Поэтому я туда возвращаться не хочу! — Опустив глаза, шатенка нервно затеребила край кружевной манжеты.

У Марьи над ухом тут же испуганно зашептала Ниле:

— Если она не вернется на поляну и академия ее не примет, тогда Мальва погибнет. Фея без места силы не может долго существовать и потом переродиться тоже уже не сможет. — Нервно вспорхнув с Марьиного плеча, Ниле закружилась у нее над головой.

Старый гоблин в раздумьях от всего услышанного в сердцах сплюнул.

— И как вы эту бабу у себя там терпите? — удивился он, уже слегка сочувственно глядя на фею.

— Большинство фей политика не интересует. — Мальва пожала плечами, не поднимая глаз и рассматривая кончики своих туфель. — Просто живут. Обычные феи мало знают о внешнем мире. Да и не особо стремятся узнать.

У Марии Спиридоновны просто не было сил слушать поникшую в какой-то безнадежности крылатую женщину, и, выйдя из-за спины Петра Семеновича, она подошла к Мальве.

— Если учиться, а не пакостить, то пусть живет. Домик сделаем цветочный, места достаточно, — сказала Марья окружающим, переглянувшись с Манефой. — Академия контракт заключит, а там посмотрим.

Визг счастливой феи стал испытанием для всех собравшихся и их ушей. Затих он только тогда, когда Мальва закрыла за собой дверь, пулей вернувшись в кабинет Эртонизы.

— Это у меня на факультете будет учиться фея? — О'Валинтер, дергая себя за ус, прикидывал перспективы. — Интересненько! Взрослая фея! Контролирующая пыльцу. — Он вытащил из кармана блокнот и сразу стал там что-то записывать, бормоча: — Это надо проверить… и это… а если вот так попробовать…

Марьины воспоминания прервали внучата, сев ей на плечи, при этом у Ниле почему-то был жутко провинившийся вид.

— Что случилось? — встревожилась женщина. Ниле редко выглядела такой серьезной и виноватой.

— Там… — феечка махнула рукой на полуоткрытую дверь Марьиного волшебного мирка, — в общем, я давно, еще на Цветочной поляне, грибы оживила. — Она замялась, но продолжила: — Некоторые уже сюда перебрались! Наверное, им там плохо было.

Эм, глядя на сестру, развел руками и подтвердил:

— Грибы появились и норы роют, но Ниле их не звала.

— Ну, пойдемте разбираться с вашими копателями. — Марья решительно встала и, задержав взгляд на медленно клонящемся к закату солнце, вдруг поняла, что у нее наконец-то действительно нормальная, счастливая, наполненная событиями жизнь. Все как она когда-то мечтала. У нее есть семья и свой собственный дом, любимый мужчина, друзья и прекрасная работа. В ее жизни постоянно происходит что-то интересное и захватывающе необычное, даже сейчас она будет наводить порядок, разбираясь с магическими грибами! И это ей действительно нравится! И если раньше она не была уверена — ни на Земле, ни только придя в этот мир, — кто она и чем хочет заниматься, то теперь она точно знает!

Она фея! Фея некромантского общежития!

Улыбнувшись заходящему солнышку, Марья уверенно шагнула за порог двери в ее собственный мир.

ПОСЛЕСЛОВИЕ ОТ АВТОРА

Как вы понимаете, дорогие читатели, книга не может длиться бесконечно. Если кому-то чего-то не хватило — увы и ах. Так уж вышло. Вы непременно встретитесь еще со многими персонажами этой истории в других моих книгах по этому Миру.

Я и мой Муз безумно благодарны всем, кто на протяжении трех книг поддерживал нас. Спасибо огромное всем, кто вдохновлял своими комментариями, наградами и лайками, а также терпеливо ждал продолжения!

Те, кому понравилось, подписывайтесь на автора, чтобы не пропустить следующие книги!

Если кому то не хватает любви, приключений или интриг то очень рекомендую книги Натальи Белецкой и Елены Штефан. Сама читаю с удовольствием!!! У них, у каждой, очень интересный стиль повествования. Надеюсь понравиться и вам)))

Конец

Content

Анна Леденцовская
Фея некромантской общаги

Глава 1. И совсем еще не фея

Глава 2. Добрая фея, злая фея

Глава 3. Цветочная поляна, или Немножко про фей

Глава 4. И поварешка в нагрузку

Глава 5. Путешественники и транспорт

Глава 6. Горный курорт

Глава 7. Красота, азарт и прочие мелочи

Глава 8. Украли

Глава 9. Во всем виноваты гномы

Глава 10. Кого спасаем?

Глава 11. Снова в дорогу

Глава 12. Закустовка и ее обитатели

Глава 13. Сбежать из Закустовки

Глава 14. С горки вниз

Глава 15. Академия. Древние легенды

Глава 16. Враждебные льды

Глава 17. Куда дальше?

Глава 18. Вот ползу на вершину…

Глава 19. МАСМ своих не бросает

Глава 20. Замок-крепость

Глава 21. Очень холодный прием

Глава 22. Кто есть кто

Глава 23. Держи вора!

Глава 24. Фея-домовладелица

Эпилог

ПОСЛЕСЛОВИЕ ОТ АВТОРА