Антон Демченко

Пепельный рассвет

Пролог

Жухлая серо-рыжая трава ходила волнами под порывами иссушающего ветра, а когда тот стихал, замирала в неподвижности, и над долиной вновь поднималось мутное марево дрожащего от жара воздуха, щедро сдобренное оседающей на землю вездесущей серой пылью, колкой, неприятно раздражающей любое живое существо. Наверное, именно поэтому таковых здесь давно уже не бывало. Даже искаженные Тьмой твари обходили стороной это мертвое место, раскинувшееся в предгорьях безымянного хребта, чуть ли не в самом центре Проклятых Пустошей.

Но сейчас здесь что-то изменилось. В безветренной тишине отчетливо слышался шорох камней, мерный стук и чуть приглушенный звук шагов. Медленных, но уверенных.

Путник шел через долину, опираясь на длинный посох, не скрываясь и не торопясь, словно и не находился в глубине пугающих всякого разумного Пустошей, а гулял по императорскому парку Нойгарда. И если спокойствие пересекающего долину человека можно было списать на опыт ходока, привычного к прогулкам по Искаженным землям, то неторопливый шаг и отсутствие какой-либо настороженности в движениях выбивались из ряда вон. Даже самые опытные и знающие специалисты по охоте на темных тварей не могут позволить себе такое беспечное поведение в Пустошах. Но этому человеку, очевидно, было плевать на возможные опасности. Он продолжал идти вперед, опираясь на звонко бьющий в землю посох и поднимая за собой целые облака серой пыли, словно вообще не боялся привлечь внимание возможных обитателей здешних мест… А ведь он не мог не понимать, что если даже сама долина пуста, то окружающие ее холмы предгорий полны порождений Тьмы, способных похвастаться не только хорошим слухом, нюхом на «дичь», но и великолепным зрением, позволяющим легко заметить одинокую фигуру, бредущую по поросшей ломкой травой долине.

Раздавшийся где-то за спиной путника вой эхом ударился о камень скал и, заметавшись в холмах, удвоился, утроился… Бредни, самые распространенные жители Искаженных земель, оказались первыми из обитателей предгорий, увидевших потенциальную добычу. И они постарались тут же ее «застолбить», угрожающим воем предостерегая возможных конкурентов от попыток встрять в их охоту.

Услышав леденящий душу вой, путник замер на месте и… растянул губы в белозубой улыбке, довольно дико смотревшейся на припорошенном серой пылью лице, резкие, но не грубые черты которого, казалось, были высечены из камня. А предвкушение, мелькнувшее в сияющих глубокой синевой глазах, любому разумному наблюдателю показалось бы и вовсе не уместным. Оглядевшись по сторонам и чему-то довольно кивнув, человек положил на землю свой набитый под завязку заплечник и, скинув не по погоде теплую, блестящую хорошо выделанным мехом куртку, бросил ее поверх своей ноши. Оставшись лишь в просторной рубахе из беленого льна и кожаных штанах, он уверенно топнул каблуком сапога по земле, перехватил двумя руками посох и, вскинув голову к небу, неожиданно завыл в ответ, да так, что вмиг заглушил голоса бредней. Минутное молчание было ему ответом, а потом из-за ближайших холмов выметнулась стая принявших вызов темных тварей и, не сбавляя хода, устремились прямиком на путника.

Черный посох щелкнул, провернувшись в руках изготовившегося к бою человека, и, блеснув невесть откуда взявшимся листовидным клинком, с ходу вонзился в пасть летящего на него вожака бредней. Хрип, визг и разлетающиеся в стороны капли черной смрадной крови заставили искаженных Тьмой псов притормозить, чтобы не оказаться сбитыми мертвым телом, кувырком полетевшим им под ноги. Прянув в стороны, вызванные на бой твари закрутили привычную карусель, раздергивая внимание путника. Привычная тактика. Вот один из бредней рванул вперед и тут же отскочил, едва избежав удара пятой превратившегося в копье посоха, а следом за ним и другой, раззявив вонючую пасть, бросился на обороняющегося двуногого… тяжело захрипев, рухнул мордой в траву, пятная ее кровью из распоротого брюха. Почуяв отвратительную вонь вывалившихся на землю сизых потрохов, бредни словно взбесились, и долина потонула в вое и рычании мечущихся тварей, пытающихся достать верткого двуногого противника, который так легко и, кажется, даже лениво отмахивался от них своим странным копьем. Вот только после каждого его, кажущегося таким небрежным, взмаха твари одна за другой выбывали из боя, отлетали кувырком и замирали в неподвижности или просто падали на месте как подрубленные и больше уже не поднимались. Последнего, девятого бредня путник насадил на широкий клинок своего копья-посоха и, перекинув пса через себя, впечатал в землю. Тварь конвульсивно дернулась и застыла, вперив взгляд остекленевших глаз в бескрайнюю синеву неба.

– Вот и мясо на ужин, – хриплым голосом протянул путник, оглядев место устроенного им побоища. Посох в его руке щелкнул вновь, и клинок в навершии скрылся в прорези, будто лезвие складного ножа. – Не бог весть что, конечно, но все же лучше, чем эти осточертевшие выдры.

Насвистывая незатейливый мотив, человек достал из валяющегося на земле заплечника небольшой мешок и флягу, после чего извлек из ножен на поясе нож и начал обход бредней. Выбрав тварь поменьше, он тяжело вздохнул и, не теряя времени, принялся за разделку туши молодой самки. Исходя из его опыта, мясо у той должно было быть понежнее, чем у более крупных самцов. Ненамного, но, если замариновать как следует и хорошо пропечь в углях… должно получиться вполне съедобно.

Упаковав вырезку в изолирующий мешок, путник вымыл руки водой из фляги, убрал вещи и провизию в заплечник и, закинув его за спину, как ни в чем ни бывало тронулся в путь. И вновь застучал по земле посох, зашуршали под ногами камни и пожухлая трава, а в небо опять взмыли облака вездесущей серой пыли, отмечая путь странного ходока, уходящего все дальше и дальше от освоенных людьми земель. Прочь от империи Нойгарда и королевства Ниеман, прочь от Южных и Северных Роман, от Церкви Света и рыцарских орденов, владетелей и обывателей, дворян и ходоков. Туда, где, по мнению подавляющего большинства жителей освоенных земель, нет ничего, кроме Тьмы и ее порождений. На восток.

Часть первая

Живее мертвого

Глава 1

В щель закрывающегося прохода еще несколько секунд можно рассмотреть силуэт человека, выходящего из пещеры. Но время истекает и щель смыкается, оставляя меня в полной темноте. Она абсолютна. Даже самой безлунной и облачной ночью в лесу не бывает так темно, как здесь и сейчас. Мертвую тишину разрывает мой первый судорожный, хриплый вздох и… я просыпаюсь.

Сон. Снова этот сон-воспоминание, и опять я вскакиваю с узкой кушетки, едва услышав свой собственный первый вздох… в этом теле. Моем новом и полностью личном теле, которое не приходится делить с его первым «собственником». Спасибо «черной благодати». Ха!

Осознание этого факта, как, впрочем, и всегда, вызывает у меня довольную улыбку и напрочь смывает раздражение от привычного до занудности сновидения. Потянувшись, я обвожу взглядом свое пристанище и, тряхнув тяжелой от долгого сна головой, встаю. Меня ждет душ, завтрак и… терминал в учебном отсеке. А, еще тренировка! Полученное в результате дичайшей авантюры, тело нужно не просто поддерживать в достойном состоянии, но и развивать, я ведь намерен пользоваться им не один десяток лет. Впрочем, это не такая уж проблема. Спасибо прежнему владельцу, он не чурался физических нагрузок, да и тренировки, проводившиеся им под началом Миола Скалы, сделали свое дело. А еще спасибо старому Вурму за его эликсир и те возможности, которые он мне подарил.

Как повторял за своим дедом мой бывший носитель: «Черная благодать – это квинтэссенция Тьмы, ее высшее проявление». А первым признаком влияния Тьмы является искажение. Недаром же захваченные ею земли именуют Искаженными. Вот и со мной происходит то же самое. Уже сейчас, спустя каких-то полгода после «переселения», это тело, пропитанное эликсиром, совершенно не похоже на того ушлого бароненка, что завел нас с Димом в ловушку. Тьма влияет. Искажает. И я, честно говоря, искренне рад, что догадался, как можно контролировать эти искажения, точнее, направлять в нужную сторону. Нет-нет, никакого мысленного контроля и прочих «радостей» авторов-фантастов. Все куда прозаичнее. Тренировки. На силу и скорость, на выносливость и пластичность, на реакцию и мышление. Благодаря эликсиру, тело стало чрезвычайно податливым, я бы сказал, что скорость его приспособляемости выросла на порядки. Во всех аспектах. И подчас это пугает. Почему?

Ну, как пример, сейчас мне приходится делать довольно частые дневные вылазки на поверхность, а в самом комплексе я вынужден держать включенным свет на полную мощность, хотя бы в обжитой его части. А все потому, что мои глаза довольно быстро привыкли к полумраку, царящему в скучных, обитых невзрачными серыми панелями коридорах… Да, поняв, что могу свободно видеть в еле освещенных помещениях базы, я был рад. Как же, мне ведь теперь не нужны никакие приспособления вроде очков Дима, или зелий, чтобы видеть ночью как кошка. Радость была недолгой. До первого внимательного взгляда в зеркало, если быть точным. Огромные кошачьи глаза на человеческом лице – это ни фига не красиво! Дерьмо! Да я едва не навернулся, увидев свое отражение со светящимися в полутьме зрачками! А уж размер самих глаз… я полмесяца убил, прежде чем они вновь стали человеческими. Да и то не совсем. Радужка так и осталась желто-зеленого цвета, а зрачки… В темноте они продолжают светиться, пусть и не так ярко, как раньше, а на свету сужаются до точки, натурально. Ну, хоть по-кошачьи в нитку не вытягиваются, и то хлеб.

В общем, именно после этого нечаянного эксперимента со зрением я стал уделять больше времени и сил тренировкам собственного тела, нежели изучению доставшегося мне «по наследству» комплекса. Впрочем, и здесь было исключение. В одном из секторов, на которые была разбита база, я обнаружил нечто, что можно было бы назвать библиотекой… или, скорее, учебным отсеком. Это было небольшое помещение с металлопластиковой мебелью, высокими, забитыми под завязку шкафами, и тремя на совесть законсервированными терминалами, справиться с подключением которых смог бы и ребенок. Ну, конечно учитывая наличие инструкции по этому процессу, буквально выплавленной на поверхности одного из стоящих в комнате столов. Да уж, основатели этого комплекса были весьма предусмотрительными людьми, явно предполагавшими возможность деградации потомков. Ничем иным такую заботливость я объяснить не могу.

Включить один из терминалов оказалось недолго. Правда, пришлось, следуя все той же инструкции, распотрошить один из шкафов, в котором нашлись уложенные в вакуумные упаковки сменные модули для вышедших из строя блоков компа. Вот тогда я окончательно убедился в прозорливости бывших хозяев базы. В моем распоряжении оказался не просто рабочий комп ушедшей эпохи, а натуральная библиотека, хранящая огромное количество информации по самым разным направлениям. Мало того, она еще и была разбита на уровни, от начального – «школьного», до продвинутого – «университетского». Собственно, это даже была не разбивка, а полноценные учебные программы, насколько я могу судить по структуре и подаче материала. А ведь были еще и кристаллы в шкафах, дублирующие содержимое терминала. Повторюсь: владельцы комплекса были очень, очень предусмотрительными людьми.

И эту находку я включил в свой тренировочный процесс. Нет, я вовсе не стремлюсь знать все обо всем. Но после некоторых наблюдений за единственным живым подопытным в этом комплексе, то есть за собой, любимым, пришел к выводу, что тренировать нужно не только тело, но и разум, если, конечно, я не хочу превратиться в безмозглую темную тварь. Не знаю, возможно ли это, но опасения имеются. Приспособляемость организма штука такая… мало ли, как может обернуться. Сочтет Тьма, что такому сильному, быстрому и живучему организму мозги ни к чему, и амба. Посему лучше я буду тратить часть свободного времени на учебу, чем на бессмысленные хождения по заброшенной базе давно исчезнувшего ордена Пятикрестника… которую к тому же за прошедшие полгода я и так уже облазил сверху донизу.

Впрочем, это не единственная причина, по которой я вцепился в древний комп и его обучающие программы. В комплексе просто дико скучно, и на одних тренировках да вылазках за мясом гумпов я долго не протяну. Сдохну от тоски. Уйти в освоенные земли? Можно было бы, если бы не пара проблем. Первая – мое продолжающее изменяться тело, демонстрация которого незатейливым жителям той же империи Нойгарда почти наверняка приведет к смерти «мерзкого колдуна-перевертыша». А вторая – причина этих изменений. «Черная благодать», позволившая мне занять тело Пира Граммона, вышвырнув сознание этого сученыша в Ничто, слишком основательно пропитала организм, и ее концентрация падает крайне медленно. Судя по проведенным замерам, до того счастливого момента, когда я смогу явиться в освоенные земли без риска оказаться на костре, как темная тварь, придется ждать не меньше года. Если процесс не ускорится… или, наоборот, не замедлится. Неприятная перспектива, м-да.

Чуть поколебавшись, я покосился на висящий в шкафу единственный имеющийся у меня комплект «приличной» одежды и, вздохнув, открыл другую створку. Вещи «с поверхности» нужно сохранить хотя бы до первой вылазки в освоенные земли, а для базы сойдут и вытащенные со здешнего склада легкие комбинезоны из неизвестного мне, но весьма прочного, судя по уровню сохранности, материала. Вот с обувью – хуже. Уж не знаю, по какой причине, но прошлые владельцы комплекса отчего-то не озаботились создать ботинки из того же материала, что и комбинезоны. Найденные там же, они рассыпались в труху, стоило мне взять обувь в руки. А может, дело было в том, что ботинки, в отличие от комбеза, хранились без вакуумной упаковки? Кто знает…

Как бы то ни было, чтобы вконец не убить единственную имеющуюся у меня пару нормальной по здешним меркам обуви, мне пришлось вспомнить кое-что из умений Дима. Вообще-то из выделанного меха гумпов обычно шьют весьма крепкие на удар куртки. Конечно, тот же жвалень раздерет такую защиту одним взмахом лапы, но в мире вообще почти нет доспехов, которые могли бы выдержать атаку этой твари. Но в остальном «стальной» мех гумпов, пожалуй, даст фору любой другой защите сравнимого веса. И да, именно из меха этих бесхвостых выдр я и сделал себе «домашнюю» обувь. Получились вполне себе симпатичные меховые тапочки, удобные и ноские. Выглядят, конечно, несколько потешно, но на ноге сидят хорошо и движений не стесняют. Я в них даже тренируюсь, и скажу честно, они оказались прочнее комбеза. По крайней мере, мне так ни разу и не удалось их порвать. А вот одежду… одежду пришлось менять уже дважды, и это с учетом моих вполне неплохих умений в области штопки, доставшихся, как легко догадаться, все от того же Дима. Он, вообще, очень много мне дал, и я искренне благодарен этому шалопаю. Встретимся, напою до изумления!

Покинув спальню, я направился по кольцевому коридору, опоясывающему весь комплекс, в холл, где расположены огромные запертые ворота, открыть которые мне удалось, а вот выйти через этот проход на поверхность, увы, не получилось. Завал. Но сейчас меня интересовал не обрушенный шлюзовой коридор, а сам холл перед ним. Очевидно, при постройке базы через холл завозили необходимую технику и оборудование. Это самое просторное помещение на базе, и именно его я использую для физических тренировок. Здесь куда просторнее, чем даже в спортзале, найденном мною в жилой части комплекса. Там потолки низковаты, а учитывая появившуюся у меня привычку во время тренировок забегать на стены… в общем, в холле это делать куда удобнее. Да и с фальшионом, доставшимся «в наследство» от Граммона, по настоянию Миола Скалы, все же сменившего свою шпагу на более удобное в походе оружие, там можно развернуться, не рискуя задеть сталью какой-нибудь тренажер. Был уже печальный опыт, беговую дорожку пришлось разбирать и вытаскивать на склад по частям, слишком хрупкая оказалась. Благо в складском отсеке вдоволь места для хранения. Он, вообще, выглядит так, словно его когда-то нехило разграбили, причем неспеша и с толком.

Честно, я не знаю, что рассчитывали здесь найти бароненок с его подельниками, но они явно ошиблись адресом. Да, подземный комплекс относится к тому же времени, что и пресловутые автоматические заводы, производящие, например, те же планшеты, называемые ходоками «справочниками-бестиариями». Об этом говорит оснащение и техника, размещенные на базе, но в остальном… в остальном это обычный жилой комплекс, просто загнанный под землю. Да, защищенный, да, предназначенный для того, чтобы пережить апокалипсис и ядерную войну вместе взятые, и судя по всему, вполне справившийся с этой задачей. Но это именно убежище, причем весьма аскетичное, а не какая-нибудь фабрика или хранилище артефактов прежних времен. К тому же когда-то уже основательно почищенное. В общем, как говорилось… где-то и кем-то: «Все уже украдено. До нас».

Единственная достойная вещь, которую я смог обнаружить, облазив весь комплекс, включая технические помещения: все та же библиотека в учебном отсеке, состоящая из тысяч прозрачных призм, хранящих в себе чудовищное количество самой разнообразной информации. Но я сильно сомневаюсь, что Граммон со товарищи прибыли именно за ней. Ну не похожа их компания на записных исследователей и двинутых ученых, и даже на наемников, работающих на таких исследователей прошлых времен. Достаточно вспомнить о присутствии в этой компании Ласки Ройн, а она, на секундочку, не только ходок Ленбурга, но и дочь главы Торговой Палаты этого города. Скорее я готов поверить, что Ройны решили подзаработать на торговле с Ниеманом все теми же артефактами «Пятикрестника». Правда, в этом случае господа конкретно так обломались… но они об этом, пожалуй, даже не узнают.

Закончив утреннюю тренировку, я, довольный и запыхавшийся, отправился в душ, а оттуда на кухню. Завтракать. Да, в комплексе, несмотря ни на что, до сих пор работает система водоснабжения… и не только она. Утилизация отходов? Пожалуйста. В одном из технических отсеков под жилой частью комплекса, находится солидный такой полимерный бак, в котором все биологические отходы довольно быстро превращаются в техническую воду и что-то похожее на гранулированный собачий корм… по виду. И то, и другое, как следует из инструкции, можно использовать в садовой зоне. Воду для полива, а «корм» вместо грунта. Как и за счет чего происходит разложение, я толком не разобрался. Единственное, понял, что в процессе как-то задействовано внутреннее покрытие того самого бака. Черная и плотная губчатая масса. Никогда не видел ничего подобного.

Вообще, технологии, применяемые в комплексе, мне… не то что незнакомы, но кажутся необычными. Какой-то сплав высокотехнологичных «вечных» материалов, простейшей механики и несложной физики. Отопление за счет тепловых насосов, освещение, построенное на естественной светимости каких-то, то ли мхов, то ли грибов, растущих в прозрачных трубках, укрепленных на подволоке. Открываешь вентиль подачи воздуха, и они светятся ярче, завернешь вентиль, и через несколько секунд почти полностью гаснут. Магия? Биология! Но напрочь мне непонятная. А еще я так и не разобрался, откуда берут энергию для работы те самые пресловутые терминалы и за счет чего работает плита в кухонном блоке. Впрочем, я так же не помню, чтобы Дим искал, куда воткнуть зарядку для своего «бестиария»… вот уж где загадка из загадок.

За раздумьями я не заметил, как добрался до кухни, и, лишь спустившись в ледник, опомнился. Оглядевшись по сторонам и передернув плечами от забравшегося под одежду холода, я подхватил с одного из крюков остатки кабаньего окорока, и поспешил обратно в жилую часть комплекса.

Вот уже полгода я испытываю практически непреходящее удовольствие от самого факта наличия у меня настоящего собственного тела. Каждое движение, прикосновение, аромат… все это доставляет мне истинную радость. Но кто бы знал, как мне надоела мясная диета из гумпов и изредка забредающих в эти места черных кабанов! В окрестностях убежища просто нет другой еды, а экспериментировать с измененными растениями я не готов. И дело не в моей трусости. Просто я очень хорошо помню лекции старого Вурма, а он прямо-таки вдалбливал в голову моего носителя простую истину: если искаженные твари под воздействием Тьмы поголовно превращаются в кровожадных хищников, то все без исключения травы, кустарники, ягоды и грибы, выросшие в Пустошах, – ядовиты, и употребление их в пищу без специальной и долгой обработки, доступной лишь в лабораториях, грозит если не смертью, то сумасшествием. В общем, связываться с «сеном» я не рискую. А мясо тварей уже набило оскомину. Эх, только и остается радоваться рыбке, которую иногда удается отбить у бесхвостых выдр. Но это бывает так редко…

Покосившись на шмат мяса, притащенный из ледника, я взялся за нож. В три взмаха разделив кусок на части, не удержался и слизнул потек мясного «сока» с матово-черной стали охотничьего ножа. Язык невольно задел подросшие клыки, и я печально вздохнул. Не вампир, конечно, но, когда выберусь в обжитые места, смеяться мне, кажется, придется пореже. Во избежание.

От досады, я слишком сильно ударил по окаменевшему куску соли, найденному в шкафу, еще при первом обыске кухни и, тихо выматерившись, полез собирать разлетевшиеся по полу осколки. Негигиенично? А что делать? Запасы сего ценного продукта мне пополнить неоткуда, так что, либо так, либо жрать мясо без соли. Нет, есть еще, конечно, вариант с вылазкой на поверхность и поиском солончаков, но это – затея на самый крайний случай. Столкнуться с багровыми оленями, известными охотниками до солененького, мне хочется еще меньше, чем сойтись в схватке с серым скальником или жвальнем. В последних двух случаях, возможность выжить хоть как-то просматривается, а багровый олень – это верная смерть для ходока-одиночки. Рогатая тварь весом под тонну, отличающаяся толстой, непробиваемой шкурой и упрямством, которому позавидовал бы самый строптивый осел, если учует нарушителя, забравшегося на ее территорию, будет преследовать его, пока не догонит и не растопчет в кровавый блин, который потом благополучно и слижет. Учитывая же, что скорость хода у этого злопамятного гада не меньше, чем у хорошего дарагонского скакуна… погоня будет недолгой. Так что, лучше я соберу всю рассыпавшуюся соль с пола, аккуратно ее переберу и ссыплю в отдельную банку. Все проще, чем воровать эти белые кристаллы у жадных рогатых тварей.

После сытного, но однообразного завтрака я отправился в учебный отсек. Сегодня у меня на очереди новый предмет – география. Подозреваю, правда, что в связи с прокатившимся по планете катаклизмом, имеющиеся в библиотеке данные несколько потеряли в своей актуальности, но… собственно, я ведь и выбрал эту дисциплину для легкой разгрузки. Уж очень напряженными были эти месяцы, в течение которых я вгрызался в гранит науки, вспоминая школьную программу… и не только.

Помню, как я радовался проснувшимся воспоминаниям. Не все вспомнил, конечно, далеко не все. Но даже информация о том, как звали одноклассницу, когда-то сидевшую со мной за одной партой, уже приводила в восторг. Ведь это значило, что у меня есть немалый шанс вспомнить всю свою прошлую жизнь, казалось забытую навсегда!

Да, я не стал дробить внимание, пытаясь читать материалы по нескольким дисциплинам разом, и сосредоточился на последовательном изучении предметов. Именно поэтому, в первые пару месяцев мне удалось «освежить» свои познания здешнего «общего» языка, и убедиться в их достаточности на примере неорганической химии. А вот от «органики» я шарахнулся как черт от ладана. С прошлой жизни ее терпеть не могу. Следующие два месяца ушли на углубление «в дебри» школьного курса биологии и анатомии, а оставшееся время было потрачено на физику и математику того же уровня. Вот последние два предмета меня и умотали. Ну не технарь я… кажется.

Именно поэтому, следующим предметом мною и была выбрана география. С одной стороны – да, облегчение для разума, а с другой – это, все же, новая информация, которую мозг должен воспринять с куда большим интересом, нежели зубодробительные математические формулы.

Усевшись за терминал, я ткнул кнопку включения под белоснежным экраном, и на нем высветилась уж знакомая надпись: «Идентификация».

Извлечь из-под застежки комбеза висящую на шее пластинку-артефакт, заброшенную Димом в закрывающийся проход запасного выхода с базы, следом за телом бароненка, и расположить ее так, чтобы она оказалась напротив белого поля терминала. Экран мигнул и высветил следующую, не менее знакомую надпись, в очередной раз заставившую меня еле заметно улыбнуться: «Идентификация завершена. Библиотекарь Ордена приветствует Вас, шестнадцатый наследник рыцаря Цепи Грэхэма Монта. Подтвердите свой рыцарский статус».

Да-да, бывший владелец этого тела оказался прямым потомком члена уничтоженного Ордена Пятикрестника. Собственно, имя Грэхэм Монт и фамилия «Граммонт», как бы намекают. Жаль, я не знаю, как «подтвердить рыцарский статус» и, махнув рукой, заставляю экран еще раз сменить текст.

«Статус не подтвержден. Доступ к информаторию ограничен правилами и уставом Ордена».

Не страшно. Мне нет дела до тайн давно сгинувшей в веках организации. Обучающие материалы терминал выдаст без проблем, а большего мне и не нужно… пока.

Интерфейс компа логичен и интуитивно понятен. Разыскать нужную информацию в нем, проще простого. Так что, не прошло и пары минут, как я открыл нужный раздел и вывел на экран обзорный курс географии… для младших классов. Бесит, конечно, а что делать? Просмотреть более продвинутые материалы я смогу, лишь справившись с тестами, поочередно, для младшей и средней школы, информация о сдаче которых будет внесена на пластину-идентификатор на моей шее. Как? А черт его знает.

Наконец, экран мигнул, и на нем появилась заставка обучающей программы, яркая, веселая, как и положено детской «обучалке». Я вздохнул и… замер. Перед моим взором, на экране терминала медленно вращался классический глобус. «Чучело планеты» с до боли знакомыми очертаниями материков. Твою ж дивизию! Да как так-то?!

Глава 2

Сколько времени я вглядывался в анимацию безмятежно крутящегося бело-голубого шарика на экране терминала, сказать не могу. Просто впал в ступор и пребывал в этом состоянии до тех пор, пока в голове не промелькнула одинокая и оттого чрезвычайно звонкая мысль: «Не срастается».

Химия – названия элементов в здешней периодической таблице ни единым словом не напоминают известные мне по… прошлому миру. Собственно, и сама таблица здесь ничьего имени не носит.

Физика – та же петрушка. Формулы и законы не могут похвастаться какими-либо громкими именами. Как, кстати говоря, и единицы измерения. С ними, вообще, все довольно скучно. Сопротивление так и именуется сопротивлением, а напряжение – напряжением. Никаких «ом», «вольт» и прочих «ампер». Есть отдельные «закорючки», обозначающие каждая свою единицу измерения, но на этом и все. Собственно, вспоминая свой «пробег» по местной физике, вынужден признать, что самой сложной частью этого предмета для меня стал процесс запоминания этих символов. Но и только. Вообще, вспоминая ту же алгебру с геометрией, можно сделать заключение, что местные ученые либо не обладали соответствующими амбициями, либо у здешнего человечества просто не было привычки присваивать имена первооткрывателей их открытиям… что, на мой взгляд, несколько странно. Правда, возможен и еще один вариант: кто-то осознанно вымарал эти имена. И не просто вымарал, но и провел гигантскую работу по редактированию всех учебных и научных материалов. Но это… это уже попахивает конспирологией. А мне нынче только теорий заговора и не хватает, конечно.

Кстати, есть же еще кое-что, способное развеять мои подозрения. История! Я ведь видел среди обучающих программ и этот предмет. Может, стоит сначала взяться за него, а потом уже смотреть материалы по местной географии? Наверное, так и поступлю. Просто потому, что в противном случае мне грозит смерть от острого приступа любопытства, м-да.

На добрых три недели я оставил все занятия, кроме, пожалуй, охоты на гумпов для пополнения запасов, и погрузился в обучающие программы по истории. К концу третьей недели я дошел-таки до уровня выпускных классов, сдавая тесты на сплошные «удовлетворительно», но, наконец, закончив этот идиотский марафон, сам оказался совершенно не удовлетворен его итогами. И даже не потому, что узнанные мною исторические факты ничего не всколыхнули в воспоминаниях. Это было ожидаемо и понятно задолго до окончания курса. Но сама история разочаровала. Ордены, рыцари, понтифики, дворяне, короли и прочие великие и не очень герцоги. Сражения, договоры, разделы земель и их объединение. Сухо, по датам и малоинформативно. Никакого анализа, никаких объяснений. Дети, запомните, было так-то. А почему и отчего, то не вашего ума дело.

Вообще, если верить прочитанному, то вся жизнь этого мира крутилась вокруг противостояния различных рыцарских орденов, часть которых была, пожалуй, могущественнее иных государств. Вся история мира подавалась в учебнике через призму орденского мировоззрения… ну, насколько куцее описание войн, союзов, оборон и завоеваний вообще можно «подать». И, тем не менее, почти в каждой строчке скудного текста в головы учеников чуть ли не молотком вбивалось уважение, если не преклонение перед орденами, а особенно к тому, что несет на своем гербе пять алых крестов. Да, если и был хоть какой-то полезный эффект от моего трехнедельного забега по истории, то это название ордена, в убежище которого я, собственно, сейчас и нахожусь. Нет, были иные пересечения с историей моего мира, но их можно отнести к сходству развития человечества… А вот встретить здесь название рыцарского ордена, созвучное имени известной мне по прошлому миру организации, было странно.

«Рыцарский Орден Святого Креста Иерусалимского», именно так назывался «Пятикрестник» до его уничтожения. Очень похоже на «Рыцарский Орден Святого Гроба Господнего», существовавший и процветавший в моем прошлом мире. Чрезвычайно богатый, сверхвлиятельный и очень закрытый орден. Это я точно помню.

И ведь что интересно: в учебных материалах по здешней истории я не встретил ни одного упоминания какой-либо религии. Вообще. Ни ислама, ни буддизма, ни христианства, про политеистические культы и вовсе молчу. Но это ничуть не мешало созданию рыцарских орденов и международных организаций, которые иначе как Церквями, собственно, и не звались. Да и фактически повальное их увлечение крестами в эмблемах и гербах наводит на подозрения в вымарывании религиозной стороны жизни общества из истории.

Вот такой вот оксюморон. Церковь есть, религии нет. Вообще. Муть? Абсолютная. Но в учебниках истории на полном серьезе подается материал, исходя из которого, можно сделать вывод, что могущественные церковные организации выступали лишь в качестве системы… морального контроля, если можно так выразиться. Ну да, а чтоб старания князей Церкви не остались пустыми благопожеланиями, они вооружились мечами многочисленных рыцарских орденов. Ведь всем известно, добрым словом и пистолетом можно добиться куда больше, чем одним добрым словом. Это историческое описание напоминает мне нынешнее положение Церкви в освоенных землях. Сколько раз ни бывал я в Ленбургском Доме, ни разу не слышал от его служителей призывов к богу, а вот к добродетели и сражению со злом они взывают непрестанно.

С одной стороны, вроде бы вполне логичное продолжение истории, если предположить, что Церковь и ордены пережили сотрясший мир апокалипсис и продолжили свою деятельность в прежнем виде. С другой же… на мой взгляд, в изложении имеющихся в моем распоряжении учебников истории, напрочь отсутствуют хоть какие-то предпосылки, что послужили основанием для самого создания этих организаций. Хотя бы такие, как нынешняя Тьма. О ней, кстати, в учебниках тоже нет ни слова. Ничего подобного известным мне Походам Света, никаких «великих битв со злом». Все это может свидетельствовать только об одном: во времена, когда создавались такие организации, как Церковь, этой самой Тьмы не было и в помине. В противном случае, при той скрупулезности, с которой исторические учебники повествуют о свершениях тех или иных орденов, таким подвигам просто обязательно уделили бы изрядное количество текста. Ведь это ж наглядная агитация! А ею от учебников и так прет за милю, как от жвальня Тьмой в период гона. Не могли бы авторы обойти эту тему стороной. Впрочем, возможен и другой вариант. Например, то, что сейчас пафосно зовется «Великим Злом», «Тьмой» и «Скверной», в прошлом воспринималось как нечто незначительное, вроде мелкой детской пакости, или это самое «Великое и Ужасное» просто так таилось, что в него никто не верил. В учебниках же могут врать, могут преуменьшать или преувеличивать, толковать события, как угодно автору, редактору и заказчику, но включать в обучающие материалы сказки-побасенки никто не станет… если это, конечно, не учебник филологии.

В общем, чем больше я читал, тем печальнее складывалась общая картинка. Слишком много схожего в этом и прошлом мирах, но еще больше различий между ними. А изучение здешней катастрофически – точнее не скажешь – устаревшей географии, удивившей меня количеством знакомых по прошлому миру названий, и вовсе привело к одному-единственному «ленивому», потому как не требующему особого напряжения мысли, выводу. Нужно принять этот мир как параллельный моему прошлому. И воспоминания, пусть и несколько обрывочные, о прочитанных когда-то фантастических и фэнтезийных историях, мне в помощь.

Чтобы пополнить запасы еды в убежище, я время от времени выбирался на поверхность. Заодно и голову проветривал, а то от поступающих сведений она порой раскалывалась от боли. Вот и в этот раз я решил не терять время зря, валяясь на кушетке и по сотому кругу прогоняя одни и те же мысли, а решил прогуляться по окрестностям базы, тем более что рядом, буквально за следующей грядой холмов, находится огромное поле красноголова, которому уже пора бы зацвести. Да и вообще, неплохо было бы пополнить запасы ингредиентов для зельеваров и алхимиков, чтобы было что предложить «белым цехам», когда выберусь в освоенные земли. Тот мир или этот – без денег среди людей делать нечего. Эх, мне бы еще приличный инструмент для обработки добычи, но чего нет, того нет. Придется обходиться той добычей, что не требует серьезной обработки… и шкурами гумпов. Тоже немалый прибыток должен выйти. Уж шубки бесхвостых выдр я выделывать приноровился, да так, что любому ленбургскому скорняку форы дам. Наверно. Ну, по крайней мере, мне собственные изделия нравятся. Тапочки так вообще великолепные вышли.

Подземный комплекс «Пятикрестника» когда-то имел три шлюза. Первый – основной с выходом в огромный холл, ныне служащий мне тренировочным залом. Этим входом мне не воспользоваться, поскольку он оказался завален. Второй шлюз – запасный выход, расположен в почти полностью опустевшем складском секторе. Именно в этот шлюз Дим забросил бароненка, и именно там я окончательно занял свое нынешнее тело, попутно чуть не сойдя с ума от окружавшей меня тишины и темноты. Мне понадобилось немало времени, чтобы освоиться со своей физической оболочкой, и не меньше, чтобы разобраться с открытием дверей этого шлюза. И третий вход я использую чаще всего. Он расположен на техническом этаже комплекса и ведет в узкую долинку меж холмов, на одном из которых я организовал неплохой наблюдательный пункт, с которого открывается замечательный вид на речку гумпов и пещеру. Осторожность – наше «все». Местоположение входа в комплекс известно ведь не только Диму и его замороченной подружке, но и рыцарю Томвару, а значит, Томарскому ордену и Церкви. А показываться на глаза представителям этих двух организаций, если они вдруг сунутся в эти места, мне пока не с руки. Зашибут ведь, как искаженную тварь, и имени не спросят. А я, может быть, только жить начинаю!

В общем, и в этот раз я перестраховался и вылез на поверхность техническим ходом. А когда поднялся на свой НП, понял, что не прогадал. Выберись я сейчас из второго шлюза, и оказался бы прямо посреди бивака, разбитого незваными гостями прямо в пещере. И ведь им не откажешь в предусмотрительности. Гумпы в зев практически не суются, уж не знаю почему, а наблюдать за единственным подходом куда сподручнее, нежели выставлять охранников вокруг стоянки, в надежде, что те сумеют не проморгать какую-нибудь особо наглую темную тварь, подбирающуюся к людям.

Застыв на месте, я следил за передвижениями «гостей», и только зубами тихонько скрипел, когда от речки доносился очередной азартный возглас. Эдак они всех выдр здесь перебьют. Сволочи! Моя еда, мои шкурки, мои ингредиенты! Зла не хватает.

В принципе, чего-то подобного стоило ожидать. И нет, я сейчас имею в виду не охоту на моих гумпов, а сам визит компании искателей в эти края. Более того, я искренне удивлен, что таковой не произошел раньше. В конце концов, Дим со товарищи свалили из пещеры больше полугода назад. Да за это время в моем прошлом мире заинтересованные лица уже не одну экспедицию бы снарядили. А тут… хотя здесь вообще живут значительно медленнее, неторопливее, я бы сказал. Так что, может, этот срок не так уж и велик по местным меркам. М-да. Но вопрос-то на самом деле в другом, а именно: сколько мне придется терпеть это неприятное соседство? А то мне очень не хотелось бы пересечься с «гостями» на узкой тропке. Все-таки ввиду пока еще истекающей «тьмы» я просто не готов к общению с людьми… точнее, они со мной. А риск такой встречи довольно велик. Несмотря на то что, покидая убежище, я каждый раз старательно применяю все известные мне из памяти Дима приемы, чтобы не оставлять лишних следов, гарантировать, что ушлые гости не смогут обнаружить что-то эдакое, не могу. Все же умения ходока больше рассчитаны на особенности восприятия тварей Пустошей, а не на внимательность следопытов освоенных земель. И не выходить на поверхность я тоже не могу. Нет, дней десять – пятнадцать протяну на сделанных запасах, но потом все равно придется делать вылазку, и не одну. Жрать-то, как ни удивительно, хочется каждый день. А эти господа, судя по тому, как основательно они обустраивают лагерь, собрались здесь поселиться надолго. Вот того, что им удастся взломать вход в убежище, я не боюсь. Там только первая шлюзовая дверь толщиной добрых полметра, да и вторая ей не уступает. А средств, чтобы вскрыть ТАКОЙ металл, я у гостей как-то не наблюдаю. В общем, если не применят какую-нибудь сверхубойную алхимическую гадость, нежданного визита я могу не опасаться в принципе. Но до того момента, когда это дойдет до «гостей», мне еще надо как-то дожить, желательно ни разу не попавшись им на глаза.

Небо над нами постепенно окрашивалось в розовые цвета, а я продолжал наблюдать за суетящимися у реки людьми и постепенно пришел к выводу, что среди ватаги из добрых двух десятков путешественников к ходокам можно отнести от силы трех-четырех. Негусто на самом деле. Это ведь значит, что на каждого из этой четверки приходится по пять новичков, ничего не соображающих в деле, не умеющих и не знающих. Вспоминая возню Дима с легионерами и особенно с тем же Граммоном в Пустошах под Ленбургом, мне почти жаль несчастных ходоков, у каждого из которых висит на шее по четыре-пять человек балласта. Дворянского, а значит, весьма гонористого балласта, хочу уточнить. Почему «почти жаль»? Так ведь наверняка они сами вызвались, погнались за хорошим вознаграждением и вместо того чтобы набрать побольше проводников-помощников, пожадничали. Решили, что сами справятся. В общем, «почти» – не считается, так что пусть и дальше мучаются.

Собственно, информацию о жадности командира ходоков я получил, так сказать, из первых уст. Двое коллег моего бывшего носителя, патрулируя окрестности лагеря, прошлись фактически у меня над головой, и по пути обсуждали как раз именно эту неприглядную сторону своего начальства.

Отвлекшись на разговор раздолбаев из патруля, я не сразу заметил происходящее в лагере. Внимание мое привлекла яркая вспышка в пещере, полыхнувшая так, что аж глаза резануло. А в следующий миг из черного зева на песчаный берег реки шагнул человек, которого прежде среди «гостей» я не наблюдал. От высокой худой фигуры в простой серой сутане с укороченным подолом так и фонило Светом. На миг я даже подумал, что у него, как и у Граммона при первой встрече с Димом, имеется при себе протекающий флакон с «жидкой благодатью». Я даже головой покачал, представив, какое количество тварей привлечет этот «маяк». Задолбаются ведь отбиваться от искаженных, идиоты!

Но спустя несколько секунд поток Света, излучаемый церковником, иссяк, будто его и не было. И только шум, поднятый охотниками, вынужденными отбиваться от полезших на них сплошной волной гумпов, напоминал о том, что подобные всплески Света в искаженных землях не проходят бесследно. Впрочем, уже через пять минут бесхвостые выдры вновь потеряли интерес к происходящему на берегу и вернулись в воду. Те, что уцелели после стычки с «гостями». А вот теперь настал черед охотников бурлить. Махач с внезапно озверевшими тварями явно не пришелся им по душе. Мало того, к церковнику, недоуменно взирающему на происходящее, тут же подскочил один из оставшихся в лагере ходоков и поднял такой хай, что даже до меня долетали обрывки его мата. Бедненько, конечно, все же обсценная лексика общего языка не обладает и десятой долей той красочности, что знакомые мне по прошлому миру русский или даже немецкий языки. Но тем не менее главарь банды ходоков, кажется, сумел донести всю глубину своего сожаления о непредусмотрительности церковника, решившего «поиграть» Светом в Искаженных землях. И кажется, святому отцу такая форма подачи информации совсем не понравилась. Иначе с чего бы он в ответ, тоже решил брать голосом?

Перепалка в лагере нарастала, и зрителей становилось все больше. В конце концов, в биваке собрались все участники экспедиции, кроме патрульных, продолжающих свой обход, да пары охранников, занявших наблюдательные посты на возвышенностях вокруг.

Церковник вопил что-то невнятное, то и дело размахивая руками и ожесточенно тыкая пальцем в грудь ходока. Тот не оставался в долгу, огрызаясь на собеседника рычащим басом, но в конце концов не выдержал и махнул рукой одному из только что выбравшихся из драки с гумпами охотников. Теперь к голосам двух спорщиков добавился еще и звонкий тенор бойца, ярко и эмоционально описывающего внезапную атаку водяных тварей, прежде индифферентных к присутствию двуногих. Святой отец отмахнулся и, перебив охотника, вновь завел свою волынку об уважении к представителю Церкви, точнее, о его отсутствии, и даже пригрозил ходоку Трибуналом.

Тот аж задохнулся от ярости, но едва попытался высказать все, что он думает о «городском идиоте, в жизни не видавшем искаженных тварей», как оказался перебит прежде остававшимся в тени человеком.

Шагнувший в неровный круг света от костра широкоплечий мужчина в наряде наемника что-то тихо произнес, и все три спорщика моментально умолкли. К сожалению, из-за разделявшего нас расстояния я не расслышал, что именно сказал предводитель этой разношерстой компании, но, судя по поведению окружающих, среди них он пользовался непререкаемым авторитетом. Спорщики почти моментально разошлись в стороны, а я, поняв, что продолжения шоу не будет, печально вздохнув, пополз прочь от своего НП.

Казалось бы, какое мне дело до этого балагана? А внимал так, будто интересную театральную постановку смотрел. Вот что одиночество с людьми делает! Эх… Я и не думал, что так соскучился по общению. Хотя, если учесть, что, будучи «соседом» Дима, я мог общаться только с ним самим да изредка, при его же посредстве, с мастером Вурмом, а после переселения в тело Граммона и вовсе вынужден был разговаривать лишь сам с собой, и то только для того, чтоб не утратить навыков связной речи… Ничего удивительного в моем интересе к происходящему в лагере экспедиции нет. Я просто жажду общения так, как еще недавно хотел обладать собственным телом, видеть своими глазами и слышать своими ушами, чувствовать запахи и прикосновения, ощущать вкус еды и питья. Человек всегда хочет больше, чем имеет. Это заключено в самой его природе, а я как-никак все еще человек, пусть и… с особенностями. Конечно, всегда есть исключения, но они ведут либо к потере вкуса к жизни, либо к святости. К счастью, это не мой вариант.

Тряхнув головой, чтоб избавиться от несвоевременных мыслей, я дождался, пока очередной патруль пройдет в сотне шагов от меня, и, убедившись, что охранники удалились достаточно далеко, припустил вниз, в погружающуюся во тьму узкую долинку. Шел осторожно, но быстро и бесшумно. И нет, я совершенно не боялся выдать себя нечаянным звуком, благо адаптировавшееся к накатившей вечерней темноте зрение позволяло рассмотреть каждый камень и кочку на моем пути.

Перепрыгнув через бьющийся о каменные валуны ручей, я на миг замер на месте и, потянув носом воздух, довольно кивнул. А вот и нужное мне поле. Удачно! Еще час-другой – и красноголов раскроет бутоны цветов, и над долиной поднимется едва заметный серебристый туман, в котором будут тускло сиять алые лепестки этого ценного растения. Даже странно, какие причудливые вещи иногда порождает Тьма. Красивые, завораживающие… и это тем удивительнее, учитывая, что обычно ее порождения откровенно уродливы и противны. Про опасность я и вовсе молчу.

Кстати, об опасности. Красота цветения этого растения может стать последним, что я увижу в своей недолгой жизни, если не потороплюсь со сбором. Не хотелось бы оказаться в поле красноголова в момент раскрытия его налившихся алым цветом бутонов. Источаемый ими серебристый туман убивает любое живое существо в течение трех-четырех часов, если я правильно помню описание этого растения в бестиарии Дима. Так что любоваться этой красотой лучше со стороны… А сейчас перчатки на руки, сумку настежь и за работу.

Чем хорош красноголов, помимо красоты цветения, так это своей неприхотливостью в хранении, редкостью и простотой приготовления нескольких весьма полезных зелий. А самое главное, что эти самые зелья не требуют специальных условий содержания и стоят куда дороже, чем их аналоги, приготовленные без участия красноголова. В моих условиях просто идеальный товар для жителей приграничных поселений. Так что не халтурим, работаем, дорогой друг, работаем. Времени осталось не так много.

Глава 3

В лагере давно воцарилась тишина, разбавляемая лишь треском костра, редким всхрапыванием стреноженных скакунов да не менее редким тихим звяканьем амуниции бодрствующей стражи, охраняющей сон отряда. Впрочем, не всех. Два человека устроились в глубине пещеры у небольшого отдельного костерка и, грея руки о теплые бока кружек, вели тихую и неспешную беседу.

– Святой отец, – глава экспедиции говорил ровным, бесцветным тоном, но взгляд темных глаз выдавал его недовольство. – Мы не в освоенных землях, где Свет естественен и привычен. Здесь он как маяк в ночи, привлекает всех искаженных в радиусе нескольких километров.

– Не считайте меня идиотом, сударь Риман, – нахмурившись, перебил собеседника священник. – Я прекрасно все это знаю и без ваших лекций. Уж поверьте. И моих умений вполне достаточно, чтобы ограничить воздействие Света, не дав ему привлечь тварей. Или я пропустил их атаку?

Последние слова святой отец произнес с явной насмешкой.

– Гумпы… – заговорил было командир, но его вновь перебили.

– Если ваши люди не способны справиться с какими-то выдрами, это говорит лишь об их плохой выучке, – резко произнес священник.

– Я не хочу с вами ссориться, отец Торан, – все так же равнодушно глядя на собеседника, проронил глава экспедиции и, не закончив фразы, уставился на пляшущее пламя костра.

– Но… – приподнял бровь священник.

– Но вынужден буду самым скрупулезным образом отразить сегодняшние события в своем докладе, – все же договорил Риман.

– И что сделает ваше начальство? Пожурит меня? – криво усмехнулся священник, протягивая к огню руку. Лепесток пламени послушно прыгнул на его ладонь и затрепетал, обвиваясь вокруг пальцев. Отец Торан встряхнул рукой и огонь, сорвавшись с нее, потоком искр нырнул обратно в костер.

– Не в моих правилах обсуждать возможные действия начальства. Но в данном случае осмелюсь высказать предположение, что указанный мною факт непременно будет донесен им до сведения вашего начальства как очередное доказательство вашего нежелания выполнять принятые на себя обязательства, – произнес начальник экспедиции, явно ничуть не впечатленный демонстрацией собеседника. – И… вам виднее, какова будет реакция Его преосвященства на этот доклад.

– Что вы хотите? – буркнул священник, пожалуй впервые за все недолгое время совместного путешествия осознав, что его пребывание при экспедиции, а не в ее составе, вовсе не дает представителю Церкви неких ожидаемых им привилегий.

– Я? – делано удивленно произнес Риман. – Ровным счетом ничего… сверх оговоренного сотрудничества и всемерной поддержки, которую обещал нам Его преосвященство, волю которого вы должны исполнять.

Если еще пять минут назад отец Торан видел в командире экспедиции лишь недалекого служаку, то теперь… теперь он был вынужден пересмотреть мнение, сложившееся у него за два дня совместного похода по Пустошам. Риман оказался не только толковым и жестким командиром, держащим в ежовых рукавицах как своих собственных людей, так и нанятых проводников-ходоков, но и весьма наглой личностью, не испытывающей ровным счетом никакого пиетета перед Церковью. По крайней мере, перед одним конкретным ее представителем. Это стоило учесть… и доложить. Все же Его преосвященство не просто так отрядил в этот маленький поход именно Торана. Чем-то заинтересовала протопресвитера и сама экспедиция, и люди в ней участвующие.

– Вы действительно считаете, что стоит тревожить ваше командование и Его преосвященство таким… недоразумением? – медленно, взвешивая каждое слово, проговорил священник, успев подметить острый взгляд, брошенный в его сторону собеседником.

– Недоразумением? – словно покатав на языке это слово, Риман качнул головой. – Недоразумения и впрямь не стоят того, чтобы доносить о них начальству. Командир – человек занятой, ему с каждой мелочью разбираться недосуг.

– Вот-вот, и я о том же, – подхватил отец Торан.

– А было ли недоразумение, святой отец? – все тем же спокойным тоном произнес командир экспедиции. – По-моему, дело обстояло несколько иначе. Я ведь еще до выхода из Горного довел до всех участников похода информацию о необходимости оставить в городе все светлые амулеты и, по совету ходоков, приказал вам ни в коем случае не призывать Свет в помощь, во время нахождения в Пустошах. Но не прошло и четырех суток, как вы нарушили мой приказ, да еще и довели дело до ссоры. Ходоки – люди свободолюбивые, их и так непросто держать в повиновении. Вы же одним своим «выступлением» не только умудрились настроить их против себя, но и слили в отхожую яму все мои усилия по притирке ходоков и моих людей. Они-то в большинстве своем выходцы из центральных провинций, и ваше слово в их глазах весит куда больше, чем утверждения каких-то «наемников». В результате неделя трудов насмарку. И все из-за одного очень своевольного священника, посчитавшего себя опытнее и умелее, чем люди, что не один десяток лет промышляют в этих местах.

– Недоразумение, недопонимание, – священник развел руками. – Я, видите ли, больше ученый, человек совершенно не военный, беспрекословное подчинение приказам для меня внове, потому и посчитал ваш запрет воззваний к Свету лишь заботой о надлежащей скрытности во время похода. Учитывая же собственные умения и знания, я был абсолютно уверен в своей способности скрыть от темных тварей любой из известных мне ритуалов. А уж такой простой, как «Познание места», и вовсе не должен был стать проблемой. Кстати, как показал ритуал, под холмом действительно находится довольно большое упорядоченное пространство, в котором чувствуются легкие эманации Тьмы. Я бы даже сказал, легчайшие следы ее присутствия. Полагаю, искажения не обошли стороной это место, несмотря на его изоляцию от внешней среды.

– Информация, конечно, интересная и полезная для нашей миссии, но… – Риман кивнул и, сделав короткую, но весьма выразительную паузу, договорил: – Святой отец, коль вы теперь знаете, чем может обернуться неисполнение моих указаний, впредь будьте любезны извещать о ваших затеях заранее.

– Обещаю, сударь Риман, – склонил голову священник. Отступить ведь не значит проиграть, не так ли? – Обещаю, что буду осмотрительнее и постараюсь не допустить повторения подобных эксцессов.

– Я рад, что мы смогли уладить это… недоразумение к обоюдному удовольствию, – откликнулся собеседник святого отца и, едва заметно кивнув, поднялся на ноги. – Спокойной вам ночи, отец Торан.

– И вам, сударь Риман. И вам, – пробормотал священник, провожая взглядом удаляющуюся прочь фигуру командира экспедиции.

Новость, выуженная мною из подслушанного ночного разговора между командиром отряда и святым отцом, несколько разочаровала. Я надеялся, что принятая мною «черная благодать» уже начала выдыхаться, а оказалось… И ведь если судить по замедлившимся темпам развития тела, я прав! Но тем не менее священнику хватило одного, простейшего, по его словам, ритуала, чтобы засечь эманации Тьмы под холмом, ставшим моим домом. А это значит, что, появись я в своем нынешнем состоянии поблизости от любого храма, и меня спалят без всякого ритуала, сначала фигурально, а потом, скорее всего, и в самом прямом смысле этого слова. Плохо.

С такими невеселыми мыслями я закончил обработку добычи и завалился спать. А утром, после зарядки и завтрака, выбравшись на поверхность, чтобы понаблюдать за действиями гостей, оказался весьма обескуражен происходящим в лагере. На моих глазах отряд разделился на две неравные части. Одна из которых, бо́льшая, осталась на месте обживать лагерь, при этом совершенно не интересуясь расположенным в пещере запертым входом в мое убежище, а вторая, меньшая часть под руководством командира банды ходоков явно намылилась продолжить свой поход по Пустошам. Такого я как-то не ожидал. Хотя если вспомнить давешнюю беседу Римана и отца Торана, то стоит отметить, что расстояние от Горного до этих мест экспедиция преодолевала целых три дня, притом что компания Дима в свое время добралась сюда всего за несколько часов. А значит, шли они совсем другим маршрутом, то есть петляли по дороге сюда, как пьяный заяц. А теперь вот еще и отсылают добрую треть отряда дальше вглубь Пустошей, да, судя по снаряжению, не на один день. Зачем? Вывод может быть только один: база «Пятикрестника» – не основная цель их поиска… или вообще является лишь удобным местом для лагеря, из которого гостям сподручнее делать вылазки в Пустоши. Но последний вариант я, пожалуй, отброшу, как слишком оптимистичный. От такой радости у моей паранойи может и несварение случиться.

С таким странным заключением я и убрался в убежище, где забурился в учебный сектор и, выбросив из головы все лишние мысли, погрузился в изучение прошлого этого мира. Это не значило, что я собрался плюнуть на своих «гостей», вовсе нет. Просто подслушивать их разговоры куда проще по вечерам, когда уставшие за день люди предпочитают сидеть у костра и трепать языком, чем пытаться выловить обрывки коротких фраз, которыми они перебрасываются за работой, да и вечером риск нарваться на какого-нибудь востроглазого патрульного куда меньше. А после прослушивания новостей из большого мира можно будет и на охоту выбраться. В общем, благодаря команде поисковиков, устроившейся в пещере над убежищем, мой давно устоявшийся график претерпел серьезные изменения. Эх, как бы мне с такой сменой режима опять кошачьими глазками не обзавестись…

Неделя шла за неделей, поисковики возвращались в лагерь и снова уходили в Пустоши, а я так и не засек никакого интереса экспедиции или хоть одного из ее участников к моему убежищу. Зато ежевечерние подслушивания принесли неожиданные плоды. Обрывки интересной информации, изредка проскальзывавшие в болтовне «гостей», дополнялись сведениями, извлекаемыми мною из редких, но продолжительных бесед Римана и отца Торана, и постепенно рисовали все более полную картину.

Так, я с изумлением узнал, что поездка Дима со товарищи в эти места окончилась бойней у покинутого ими форта. Ниеман решил силой предотвратить расширение империи Нойгарда за счет освоения Искаженных земель и обломал зубы, несмотря на имевшуюся у него поддержку колдунов, в результате чего еще и интердикт огреб на весь королевский домен. Но еще более удивительной стала новость о том, что мой бывший носитель за вовремя поданную информацию об осаде форта «Горный» получил титул. Это даже забавно. Только один бароненок на тот свет наладился, как его другой сменил. Впрочем, если я правильно понимаю происходящее, Дим, в отличие от Граммона, не стал заниматься ерундой, а твердо решил взяться за обустройство собственного владения, для чего и направил на разведку целую экспедицию. Да-да, мои «гости» не просто так шляются по окрестностям. Они, оказывается, заняты составлением карты земель, отведенных новоявленному барону Гумпу. Кажется, скоро у меня здесь появятся соседи. По крайней мере, из бесед Римана и святого отца я уяснил, что пока лучшего места для постройки баронского замка, чем вот этот холм над Гумповой рекой, они не нашли. И я, наверное, с ними соглашусь. Пока пограничные форты отбиваются от приливов темных тварей, рвущихся на Свет возведенных там церквей, окрестности моего убежища действительно довольно спокойное место. Однако уже через четыре, максимум через пять лет граница устоится и искаженные поутихнут… что тогда будет твориться в этих местах – большой вопрос. Тем более что постройка замка не обойдется без возведения алтаря, а значит, здесь полыхнет Светом, на который рванут уже подуспокоившиеся твари.

Риман, правда, сказал, что Дим это понимает не хуже прочих, а потому хочет воспользоваться временным затишьем в этих местах для постройки полноценного замка и создания в нем запасов, рассчитанных на долгую осаду, а уж потом заняться установкой алтаря и освящением своего владения. Собственно, на эту тему командир экспедиции спорил с отцом Тораном чуть ли не каждые два-три дня. Священник бесился и чуть ли не рычал, утверждая, что возводить какие-либо постройки в Пустошах без освящения это все равно что самому строить жилье для исчадий Тьмы. Тогда как Риман своим флегматичным тоном возражал, дескать, литургия Света, проведенная в любом доме, начисто вымоет из него любые эманации Тьмы. «Вместе с искаженными хранителями дома», – едко парировал Торан, и спор разгорался по новой. Достали, честно говоря.

С другой стороны, благодаря тому спектаклю, что разыгрывали эти двое перед скучающими подчиненными, мне под шумок удалось разжиться в лагере кое-какими нужностями. Особенно я радовался специям и кашам. Чуть-чуть гречки, чуть-чуть пшена и риса… как мало нужно некоторым для счастья, кто бы мог подумать!

Впрочем, была еще одна новость, и вот здесь я уже не знал, радоваться мне или огорчаться. Процесс изменений в моем теле, продолжая замедляться, вдруг выкинул фортель, на который я не сразу обратил внимание. А когда понял, что произошло, чуть не разбил лоб о стену. Со своим «сталкерством» я не учел, что в приспособлении к изменяющимся условиям мой организм может пойти не только «естественно-биологическим» путем. Тьма ведь допускает и колдовство со всякой мистикой. Так оно со мной и вышло на этот раз. Пока я придирчиво рассматривал себя в зеркале, и радовался тому, что моя ежевечерняя слежка за «гостями» не влияет на физическое тело, «черная благодать», до сих пор булькающая в моем организме, выкинула очередной фортель и теперь я – человек-невидимка! Ну, почти…

Оказавшись в тени, я исчезаю. Самым натуральным образом. Причем совершенно необязательно, чтобы тень укрывала меня полностью. Как показали многочисленные эксперименты, чтобы пропасть из виду, мне достаточно тени, размером хотя бы в половину квадратного метра. В сумерках же или ночью меня в принципе не видно, если я сам не хочу показаться. Иными словами, для того, чтобы раствориться в тени, мне нужно этого захотеть, а чтобы остаться видимым в сумерках или темноте, нужно, наоборот, НЕ хотеть исчезать. Здорово? Да ни чер… ни хрена! Каждое такое отличие – это очередной гвоздь-сотка в крышку моего гроба! И если чуть великоватые клыки можно списать на выверт природы, то способность исчезать на глазах у изумленной публики – это уже совсем другое дело. Тут от влияния Тьмы не отвертеться. Точнее, отвертеться можно только в том случае, если проверку будет проводить священник, а во мне к тому времени не останется и капли «черной благодати». Вот только жители империи, встречаясь с мистикой, не склонны терять время на поиски такого специалиста. Бегать же от крестьян с дрекольем, которые порой и питомцев-полукровок, вроде тех же скакунов дядюшки Вола, прибить норовят, мне совсем не улыбается.

Остается только надеяться, что эти навыки тренируемые, и я не спалюсь с ними в освоенных землях. Не хотелось бы оказаться на костре только потому, что, выйдя вечером из пивной, забыл остаться видимым и растворился на глазах собутыльников. М-да.

В общем, это было познавательное время. Весьма и весьма познавательное. Но в один прекрасный день мои гости собрали вещи и смылись. Случилось это аккурат в канун годовщины моего вселения в тело Пира Граммона. Такой вот подарок на день рождения. А я ведь уже привык к этой ораве под боком, можно сказать, почти сроднился с ними. Ну а как еще это можно назвать? Пусть за эти месяцы мы не перекинулись с ними ни словом, но я ведь их уже по голосам различал и даже родню многих участников экспедиции могу по именам перечислить!

И да, могу себя поздравить и выдать патент натуральной ниндзи, за все время проживания бок обок с «гостями» меня ни разу не засекли, хотя в последние недели я обнаглел настолько, что по вечерам, бывало, присоединялся к их посиделкам у костра. Чуть в стороне, правда и укрываясь тенью, но это был такой кайф! Сидеть в компании себе подобных, слушать подколки и байки, попивать горячий взвар, грея руки о толстые стенки кружки…

Риск? Был, конечно. То, что я могу исчезать из виду, вовсе не значит, что становлюсь бесплотным, так что на меня вполне можно было бы наткнуться в темноте, но, во-первых, я был достаточно внимателен, чтобы не допускать подобных ошибок, а во-вторых… я был согласен на этот риск. Боюсь, если бы не визит людей Римана, то к исходу года я просто рехнулся бы от одиночества, и никакая библиотека «Пятикрестника» не помогла. Ну и да, толика нездоровой наглости в моих действиях, конечно, была, но ведь все обошлось, не так ли?

Впрочем, по сравнению с заимствованием походных записей экспедиции для последующего их копирования на терминале в моем убежище посиделки за спинами «гостей», пожалуй, тянули на легкую шалость, не больше… особенно учитывая, что вернуть бумаги в походный бювар главы экспедиции, я умудрился лишь за сутки до того момента, как отряд снялся с места и свалил в сторону Горного. Удачно вышло.

Эти дни стали для меня той отдушиной, что позволила без особых проблем дожить до того светлого момента, когда я почувствовал, что и сам могу убираться из этого склепа, в котором когда-то спасался от мировой катастрофы далекий предок моего нынешнего вместилища, рыцарь Цепи Ордена Святого Креста Иерусалимского, сэр Грэхэм Монт.

Утром я поднялся и… поначалу даже не понял, что со мной не так. Сон слетел, будто его и не было, а я, охваченный самыми черными предчувствиями, рванул в ванную комнату, к большому настенному зеркалу. Застыв перед собственным отражением, всмотрелся в него, выискивая, чем еще мог «наградить» меня эликсир деда Вурма, но, не обнаружив ничего странного или непривычного, расслабляться и облегченно вздыхать не торопился. Способность нырять в тень и исчезать из виду в темноте, тоже никак не отражалась на физическом теле…

Мне понадобилось добрых четверть часа, чтобы разобраться в собственных ощущениях и понять, что единственное отличие меня сегодняшнего – это ощущение какой-то странной легкости в теле и на душе. Словно скинул пару сотен килограммов груза со спины. С душой же… я чувствовал себя как будто умытым изнутри. Чистым-чистым, до скрипа и ослепительной белизны. Это непонятное ощущение даже немного напрягло. А когда до меня дошло, что в действительности означает мое нынешнее состояние, я не сдержал облегченного смеха, от которого, кажется, даже мхи в световых трубках под потолком засияли ярче. Это ж надо было так привыкнуть к постоянному присутствию Тьмы в теле, чтобы потратить столько времени на осознание простого факта: Ее больше нет! Ушла, истратилась, испарилась! Как говорил один странный персонаж из напрочь забытого мною фильма: «Добби свободен!»

Первым моим порывом было бросить все, схватить свои немудрящие пожитки и бежать прочь из этого склепа, но после завтрака, показавшегося удивительно вкусным, несмотря на то что тот состоял из уже набившей оскомину «выдрятины» и жалких остатков гречневой каши, я немного опомнился. Собираться-то, конечно, надо, но по уму! С чувством, с толком, с расстановкой. Зря я, что ли, почти целый год занимался добычей и обработкой ингредиентов? Их же все нужно перебрать, выбрать лучшие, упаковать… пересмотреть имеющиеся в наличии зелья и порошки, упаковать их понадежнее, да и еды в дорогу прихватить не помешает. Это на лошадях, отсюда до Горного всего несколько часов рысью, а пешком… Да и возможный форс-мажор учитывать надо.

В общем, уход с базы пришлось отложить на следующий день, а все оставшееся время посвятить сборам. В результате огромный баул из шкуры черного кабана, больше похожий на станковый рюкзак моего прежнего мира, чем на здешние заплечники, оказался забит под завязку. Правда, несмотря на объем, не могу сказать, что он был слишком тяжел. Все-таки большую его часть занимали выделанные шкурки гумпов, среди которых я закопал найденный в учебном отсеке планшет и горсть кристаллов, а меньшую – высушенные ингредиенты и порошки. Правда, был еще сверток с едой да десяток древних литровых фляг из складских запасов, под пробку наполненые зельями. Вот и все.

Глава 4

До Горного я добрался лишь на третьи сутки. И виной тому столкновение с пятеркой бредней, разделка которых отняла у меня целый день. Хорошо еще, что рядом был небольшой ручей, где я смог отмыться от залившей мою любимую куртку смрадной крови этих тварей. А еще лучше, что прохладная погода позволила мне сохранить всю добычу неиспорченной, хотя, боюсь, если бы дорога до форта заняла хотя бы на сутки больше, в город я притащил бы лишь кучу воняющей, разлагающейся плоти.

Глядя на то, как преобразился бывший временный лагерь Четвертого Громового легиона, ныне известный как город-форт «Горный», я только головой покачал. За год он изрядно разросся и обзавелся невысокими, но даже на вид мощными стенами с приземистыми круглыми башнями по углам. А внутри… это уже не боевой острог, а натуральный город. Пусть небольшой, но вполне ладный. И судя по тому, как устремляются вверх крыши трех-четырехэтажных домов, теснящихся в его каменном «поясе», скоро, очень скоро город вынужден будет обзаводиться новой стеной. Собственно, подготовка к новому строительству уже видна невооруженным взглядом. Не заметить терриконы колотого камня на подходе к воротам Горного было просто невозможно. Как и суетящихся вокруг мастеровых и землекопов, старательно роющих рвы для фундамента будущей стены. Но больше всего бросались в глаза многочисленные патрули, явно пребывающие в полной боевой готовности.

Ну да, это неудивительно. Учитывая тягу тварей к источнику Света, что бьется за стенами города, расслабляться здесь и сейчас – последнее дело. Глазом моргнуть не успеешь, как какая-нибудь искаженная зверюга голову снесет.

– Ты откуда такой взялся, лохматый?

Это называется, вспомни…овно, вот и оно. И что ж вам мимо-то не топалось? Шли бы себе по маршруту, выглядывали бы ж-жутко страшные угрозы для несчастных строителей. Чего к бедному путнику-то привязались?

– Из тех же ворот, что и весь народ, – отозвался я, остановившись в трех шагах от преградивших мне дорогу стражников.

– Оставь, Бриз, не видишь, что ли, ходок из Пустошей бредет. Не доставай его, – подал голос второй стражник, придерживая своего любопытного и говорливого товарища за локоть.

– Может, ходок, а может, и лазутчик, – лениво протянул тот. – На нем ведь не написано, Жур.

– Ага, ниеманский засланец, – фыркнул его напарник и с усмешкой уставился на меня, – как там его величество Гремм поживает? Еще не всех колдунов под защиту короны принял?

– Понятия не имею, – с протяжным зевком ответил я. – Служивые, вы б дали пройти, а? Вот нет у меня сейчас настроения шутки шутить. Совсем. Устал.

– Иди уж, ходок, – махнул рукой Жур, оттягивая своего любопытного коллегу в сторону. – За привратной площадью, переулок Бронников, в его конце, на углу с Цветочной, корчма стоит. Скажешь толстому Биггену, что тебе его заведение декан Жур посоветовал, пару медных за ночлег сбережешь.

Ну да, я пару медяков сэкономлю, сам Жур от корчмаря кувшин вина ценой в те же два медяка за рекламу получит. Это ж сколько ночлег должен стоить, чтоб такие расходы на рекламу терпеть?

– Благодарю, декан, – кивнув стражнику, я тяжело вздохнул и, изображая крайнюю степень усталости, поплелся к единственным воротам, ведущим на территорию форта.

«Горный» строился. Активно и быстро. Но если за пределами городка это было понятно лишь по грудам камня и суете мастеровых, расширяющих территорию города за счет строительства новых стен, то внутри… Мощенные брусчаткой мостовые, сияющие новенькими вывесками многочисленные лавки. Да и временные постройки, возведенные на месте шатров и палаток легиона, уже заполонившие небольшую территорию бывшего пограничного форта, начали сменяться серьезными зданиями. Не везде, конечно, но изменения были видны невооруженным взглядом… особенно тому, кто видел это место, когда здесь не было ничего, кроме временного лагеря легионеров.

Отыскать корчму Биггена оказалось проще простого. Солидное угловое здание, сияющее свежей побелкой стен, выделялось на фоне соседей как размерами, так и добротностью. В отличие от многих временных городских построек этот дом всем своим видом утверждал, что построен здесь на долгие десятилетия, если не на века.

Что ж, если хозяин относится к сервису в своем заведении с той же основательностью, с которой он строил этот особнячок, у меня есть все шансы на комфортный ночлег.

Тяжелая, щедро окованная железом дверь даже не скрипнула, когда я, поднявшись по широким ступеням, вошел в корчму. Просторный зал освещен, правда, скудновато, но с такими узкими окнами-бойницами иначе и быть не могло. Зато здесь чисто и… просто замечательно пахнет хлебом. О да! Овощи, хлеб и сыр! Кто бы знал, как я завидовал своим «гостям», когда они хрустели обычнейшими сухарями! В отличие от сумы с крупами до мешка с этим «деликатесом» я добраться так и не смог. Ну да, кажется, здесь у меня есть возможность наверстать упущенное.

Оглядевшись по сторонам и не заметив особого наплыва посетителей, я чуть поколебался, но все же решил, что сначала стоит договориться о комнате, а уж потом отдавать должное здешней кухне.

Хозяин таверны, как и следовало ожидать, нашелся за стойкой в дальнем углу зала. И выглядел господин Бигген классическим таким трактирщиком. Ну почти. Помимо круглой сытой физиономии да внушительного живота у хозяина этого заведения при внимательном рассмотрении оказались весьма нехарактерные для его профессии мозоли на ладонях, да и кое-какие повадки выдавали его военное прошлое. Чего стоит только один характерный жест ладонью, которым «мулы» обычно поправляют боевой пояс…

– Доброго дня, сударь. Желаете отобедать? Или, может, хотите снять комнату? – отложив в сторону толстую тетрадь, поинтересовался хозяин.

– И то и другое, уважаемый Бигген, – не размыкая губ, я улыбнулся в ответ и пояснил: – Мне ваше заведение посоветовал декан Жур.

– Старый пропойца! – фыркнул тот и, выхватив откуда-то из-под стола связку ключей, махнул мне рукой. – Идемте, посмотрите комнаты, а Лия пока приготовит обед. Лийка, кошка ленивая! А ну иди сюда!

Вынырнувшая из-за какой-то занавеси шустрая девица в коротком платье с весьма нескромным декольте стрельнула в меня совершенно однозначным взглядом и тут же уставилась на хозяина.

– Вы звали, господин?

– Приготовь обед для нашего гостя, – буркнул Бигген и взглянул на меня. – Вы же небось только из Пустошей, да?

– Именно так, – кивнул я в ответ.

– Слышала? – Хозяин вновь повернулся к служанке. – Подашь пулярку, овощное рагу, свежий хлеб и сыр. Ну и… вино или пиво будете, сударь?

– Пиво, – после недолгого размышления, выбрал я. – Мне еще трофеи разбирать, а это лучше делать трезвым.

– Тоже верно… – Хозяин корчмы одобрительно кивнул и уставился на служанку. – Ты еще здесь? А ну, бегом!

Девица что-то сдавленно пискнула и исчезла за той же занавесью. Бигген же проводил ее недовольным взглядом и, тяжко вздохнув, потопал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж его заведения.

Каких-то особых изысков от здешних апартаментов я не ждал, а потому и разочарован не был. Мне досталась небольшая, но вполне уютная комната. Шкаф, небольшой, но массивный стол, кресло и широкая кровать с внушительным матрасом, набитым конским волосом и мхом.

– Полотенца, шерстяные одеяла и подушки лежат в шкафу, – произнес Бигген, распахнув запертые ставни на окне, забранном мутноватым стеклом в свинцовом переплете. – За дверью у кровати нужный угол и бадья для омовения. Да, эта комната обойдется вам в двадцать медяков за ночь, если без еды. С завтраком – двадцать пять медяков, а если еще и ужинать будете, то сорок.

Под моим удивленным взглядом Бигген открыл эту самую дверь и гордо продемонстрировал работу водопровода. М-да, а ведь даже в Ленбурге найти гостиницу, в которой санузел располагался бы в номере, а не на этаже, нереально. Если это, конечно, не апартаменты, оплату которых потянет лишь о-очень обеспеченный гость.

– Если желаете, к вашим услугам имеется баня… – Бигген на миг замолк и, пожевав губами, кивнул на объемистый мешок, в котором я притащил в город останки бредней. – А еще могу выделить комнату в подвале для разделки добычи, там у меня есть небольшой ледник и все необходимое для работы.

– Цена вопроса? – спросил я.

– Обижаете, сударь, – прогудел корчмарь. – За такое деньги брать срамно. Давайте свой мешок, я отнесу его на ледник. Ну а за баньку… пяток медных заплатите Лийке, она до визга рада будет.

– Договорились, уважаемый Бигген, – кивнул я, отдавая ему изрядно оттянувший мне руки мешок. – Вечером я непременно воспользуюсь вашим предложением. После возни с останками тварей Пустоши попариться в бане это лучший отдых.

– Я скажу Лийке, она приготовит все нужное для парной, – отозвался хозяин и, чуть подумав, договорил: – Кстати, если отдадите ей ваши вещи после бани, она сможет привести их в порядок. Девчонка хоть и бедовая, но умеет правильно чистить вещи ходоков, вернувшихся с выхода.

– Замечательно, так и поступим. – Бросив заплечник в шкаф, я вышел из комнаты и, дождавшись, пока вышедший следом хозяин таверны отдаст ключ, запер дверь. – А сейчас можно и поесть.

– Да, думаю, Лия уже накрыла стол в зале. Идемте, – откликнулся Бигген и, взвалив на спину мешок с останками бредней, невольно крякнул. Правда, тут же выпрямился и зашагал к лестнице, всем своим видом показывая, что такая ноша для него тьфу и растереть. А ведь в мешке-то килограммов тридцать точно есть.

Домашняя птица, нежное овощное рагу, мягчайший ароматный хлеб и острый сыр… это просто пир Лукулла какой-то! Я ел, урча от удовольствия… и осознания того факта, что время гумповой диеты прошло окончательно и бесповоротно.

Расправившись с обедом и расплатившись за него пятнадцатью медяками, я кое-как выбрался из-за стола и направился к выходу. Сейчас, конечно, не мешало бы принять душ, смыть с себя доставучую серую пыль, но… мне банально не во что переодеться! Надевать же после душа грязные шмотки совсем не хочется. А значит, нужно сначала прогуляться в торговые ряды или отыскать лавку, торгующую готовым платьем, заодно можно и по зельеварам-алхимикам пройтись, прицениться к местным поделкам белых цехов и узнать, что я смогу выручить за свою добычу. А помывку отложу на вечер. Парилка уж всяко будет лучше, чем скромный душ.

Довольный, сытый и потому благодушный, я покинул таверну Биггена. Оказавшись на улице, покрутил головой и недолго думая, отправился в центр городка. Там точно должны быть нужные мне лавки.

Долго их искать и не пришлось. Через четверть часа неспешной прогулки по городу я увидел вывеску с характерным изображением… штанов. Если память Дима мне не изменяет, то именно так в империи Нойгарда принято обозначать лавки, торгующие готовой одеждой. А вот мастерские портных не обходятся без изображения ножниц и иголок, воткнутых в клубок ниток.

Подобрать нормальную, по моему мнению, одежду оказалось совсем не так просто, как я думал. Ну да, пока я пребывал «в гостях» у Дима, мне и дела не было до того, как он наряжается, а оказавшись в теле Граммона, вынужден был довольствоваться той одеждой, что оказалась в моем распоряжении. Но это не значит, что мне нравятся все эти рукава с пуфами-«фонариками» и штаны, больше похожие на колготы… Нет, я понимаю, что последние, особенно в сочетании с теми же шортами-пуфами, весьма удобны для наездника. Ботфорты налезают на «колготы» без каких-либо проблем, а «дутые» шорты ввиду их мягкости не позволят отбить задницу о деревянное седло. Но я-то не всадник! Предпочитаю передвигаться на своих двоих, и те же ботфорты с их голенищами до бедра, защищающими ноги от лошадиного пота, мне совершенно ни к чему. Но вот доказать это торговцу оказалось проблемой.

Нет, в конце концов я справился с этой задачей и не только обзавелся оказавшимися весьма дорогими льняными рубахами и бельем, на удивление, вполне привычного мне вида, но и сумел отыскать в сундуках торговца несколько пар штанов, больше всего похожих на классические галифе. Не джинсы, конечно, но хоть что-то. Да и с выбранными мною здесь же короткими сапогами они замечательно сочетаются. Проще всего было подобрать неброский кожаный колет и плащ. Как бы то ни было, к окончанию торга я изрядно охрип, неслабо облегчил доставшийся в наследство от Граммона кошелек, да и от прежнего благодушного настроения не осталось и следа. Одно хорошо – проблем с городской одеждой у меня больше нет.

Следующим пунктом в моем плане стоял осмотр лавок местных зельеделов и алхимиков. Но перед продолжением похода я договорился все с тем же торговцем и тот, упаковав купленные мною вещи в один объемистый сверток, всучил его крутившемуся в лавке мальчишке с тем, чтобы тот доставил покупки в мой номер у Биггена.

Как и в Майне, в Горном оказалось не так много алхимиков. Традиции ходоков-«сенокосов» дают о себе знать. Тем не менее мне все же удалось отыскать нескольких мастеров, заинтересовавшихся добытыми и с трудом сохраненными мною ингредиентами. И названные алхимиками цены, пусть и примерные, подняли мое упавшее было настроение. Если все пройдет как надо и у них не будет претензий к качеству товара, то я не просто верну потраченное из кошелька Граммона, но и заработаю две-три сотни золотых сверх того. А ведь есть еще и зельевары…

Но с ними вышло чуть хуже. Впрочем, это как раз неудивительно. Все-таки основная часть ходоков переселяется в Горный из того же Майна, а этот город, как мне известно, славен именно ходоками-«сенокосами», а не «охотниками». В общем, конкуренция на этом поле весьма велика. И боюсь, если бы я пытался продать здешним зельеварам охапки травы, а не прошедшие предварительную обработку ингредиенты, то выручка была бы совсем невелика. Ну, по сравнению с теми доходами, к которым я привык за время сосуществования с Димом в одной черепушке.

Так оно и вышло. Прогуливаясь по городу и заглядывая в лавки белых цехов, я пришел к выводу, что, несмотря на относительно малое… пока малое количество зельеваров и алхимиков в Горном, рынок искаженных трав заполнен здесь чуть более чем полностью, и рассчитывать на солидную прибыль от «сена» можно, лишь имея постоянный заказ на сбор определенных трав. А вот животную добычу и сдать-то толком некуда. Трое ныне живущих в Горном алхимиков просто не в силах переработать большой объем частей тел искаженных тварей. Есть здесь, правда, и пара дрессировщиков, вроде приснопамятного дядюшки Вола из Ленбурга, но… если я правильно оценил их хозяйства, эти господа приехали сюда не за новыми зверюшками, а для торговли уже имеющимися у них выводками полукровок и очищенных, одомашненных чистокровок. И судя по количеству гостей города, снующих по улицам, дрессировщики знают толк в своем деле. Покупателей на подобную живность здесь немало. У меня, вообще, сложилось мнение, что местных жителей в Горном меньше, чем гостей. Мелкий приграничный городок бурлит, как Нойгард в праздники. По временным, отсыпанным щебнем тротуарам вышагивают спесивые дворяне, мимо них с гиканьем проносятся на скакунах вездесущие томарцы, бренчат латами стражники и легионеры, и за всем этим вооруженным народом почти невозможно высмотреть обычных горожан. Впрочем, таковые здесь все же есть… и их тоже нельзя назвать безоружными. Как минимум длинный нож на поясе имелся у каждой встреченной мною женщины или девицы. Про мужчин и говорить нечего. Кинжалы, короткие «гражданские» фальшионы, даже тяжелые пехотные мечи в перевязях здесь – норма, а не исключение. Думаю, Ленбург когда-то начинался точно так же.

Вспомнив о Ленбурге, я почти неслышно чертыхнулся и, хлопнув себя ладонью по лбу, устремился… на рынок. Понятное дело, что за прошедший год Горный просто не мог принять большое количество мастеров той же алхимии или дрессуры, но это не значит, что в нем действительно некуда сдать добычу! В тех же центральных провинциях подобный товар всегда в дефиците, а значит, купцы не могли упустить возможность пополнить свои кубышки за счет новых поставщиков из Приграничья. Это в том же пресловутом Ленбурге им ловить нечего ввиду жесткой торговой политики города, запрещающей вывоз добычи из Проклятых земель, продавленной как раз белыми цехами, предпочитающими осваивать все добытое ходоками самостоятельно, а не плодить конкурентов. Но здесь-то такого нет и быть не может именно ввиду отсутствия какого-либо влияния у местных зельеделов и алхимиков. Мало их пока, слишком мало.

Рыночная площадь Горного оказалась едва ли меньше плаца перед ратушей. Несколько гектаров цветастых полотнищ навесов и палаток, утопающие в гомоне толпы. Да, может быть, этот город еще не скоро сможет похвастаться большим количеством жителей, но уже сейчас здесь торговцев больше, чем в столице какого-нибудь герцогства. Правда, не сказал бы, что выбор товаров слишком уж велик. Нет, сейчас в Горный везут все необходимое, от съестного и посуды до домашней живности и мебели, и от гвоздей и инструмента до деловой древесины и оконного стекла. У бронников и оружейников тоже есть, к чему прицениться. Все добротно, основательно, но без изысков. Предметы роскоши в торговых рядах отсутствуют как класс. И это, в принципе, тоже понятно. На данном этапе город просто не нуждается в шелковых коврах, мебели из драгоценных пород дерева или золоченом парадном оружии. Еще несколько лет как минимум вместо изящной гравировки и украшенных золотом-серебром шпаг здесь будут отдавать предпочтение качественной стали тяжелых палашей и фальшионов, а вместо узорчатых кирас в цене будут доспехи из кожи темных тварей.

За размышлениями я и не заметил, как добрался до искомой части рынка. Здесь было куда тише, чем в соседних рядах, торговцы не орали в уши, требуя взглянуть на их товар, да и покупатели не толкались, пробираясь к тому или иному навесу, отдавливая ноги прохожим, мешающим им утолить свое любопытство. Деловитое спокойствие и тишина, царящие в этом ряду, поначалу даже оглушали. На миг застыв на месте, я огляделся по сторонам и, заметив знакомые эмблемы белых цехов, устремился к павильонам. Да, в отличие от остальной части рынка, в этом ряду не было разноцветных полотняных навесов и палаток. Вместо них купцы построили для своей торговли пусть и временные деревянные, но полноценные лавки. И, как оказалось, каждая из них делилась на две неравные части. В одной приказчики шустро орудовали флаконами с зельями или алхимическими товарами, а в другой их коллеги занимались приемкой добычи у местных ходоков. То, что нужно!

Пробежаться по нескольким лавкам, прицениться к товарам, заодно узнать, сколько денег я могу выручить за свою добычу, это было делом какого-то часа. И я не был разочарован. У купцов нашлись эликсиры, которых я не смог найти у местных алхимиков, да и за некоторые растительные ингредиенты они предлагали денег больше, чем городские зельеделы. Конечно, не все так великолепно… стоимость кое-каких товаров у купцов зашкаливала, но зато они готовы были принять любое количество добычи, в отличие от местных цеховиков, и при этом не слишком жмотились на оплату. А что еще нужно? Да в общем-то ничего.

Об одном жалею. Я обошел весь рынок, но нигде не нашел того, что составляет главную ценность любого ходока и егеря Ленбурга. Материалы бестиария. В остальном же рекогносцировка и знакомство с городом Горным прошли более чем удачно. Так что в таверну Биггена я возвращался едва ли не в лучшем настроении, чем был, когда выползал из-за стола после первого в этой жизни полноценного обеда.

Глава 5

Баня была хороша. После ее жара я только что не скрипел, словно накрахмаленная скатерть. Если бы еще не крутившаяся рядом служанка Биггена. Черт! Да, глядя на ужимки этой полуобнаженной девицы, которой, по собственной дурости, разрешил мне «помочь с омовением», я себя чувствовал настоящим аскетом-подвижником… начинающим. А девчонка, явно узрев мое состояние, распоясывалась все больше и больше. Просторная рубаха, в которой она пришла в парную, чтобы «потереть спинку господину», уже через несколько минут намокла и облепила стройное тело девицы, не оставив никакого простора для воображения. Что есть на ней клок этой ткани, что его нет – разницы никакой. А мне что прикажете делать? Шайкой прикрываться и морду воротить от открывающихся видов?! Так ведь Лийка на месте не стояла. То белоснежным бедром толкнет, то прижмется мягкой грудью к спине, то скользнет пальцами в опасной близости от…

Дура! Если бы она только понимала, что творит и на что нарывается. Может, для нее это и было просто заигрывание, «банный флирт», так сказать, но у меня-то вся здешняя жизнь – одно сплошное воздержание! А если бы я слетел с нарезки и разложил ее прямо на полке? Это после Пустоши-то! Да, ни один ходок себе такой дурости не позволит, если не хочет под строгую епитимью угодить.

Как бы то ни было, в конце концов я сбежал от этого искуса в свой номер и, забравшись под одеяло, клятвенно пообещал с утра пораньше добраться до местного храма. Вот отстою службу, послушаю литургию… вернусь в таверну и отомщу Лийке за издевательство. Несколько раз. А потом забуду и снова отомщу. Она у меня неделю гостей Биггена утиной походкой смешить будет!

Ночь прошла кошмарно. Возбуждение было почти болезненным и ни в какую не желало уходить. Мне даже чтение материалов из библиотеки «Пятикрестника» не помогало успокоиться. Но в конце концов усталость все же взяла свое, и я вырубился, когда за окном уже начал разливаться неверный серый свет – предвестник скорого рассвета.

Понятно, что после такой ночи пробуждение было ей под стать. Настроение было хмурым, не радовал ни яркий солнечный день, ни вычищенная одежда, ни даже аппетитные запахи с кухни, догнавшие меня у стойки Биггена. Да и призывная улыбка Лии, поставившей передо мной плотный завтрак и не забывшей при этом продемонстрировать мне свое обширное декольте и его соблазнительное содержимое, ну никак не способствовала улучшению моего состояния. Чувствовал я себя недовольным и разбитым. Даже мелькнула мысль забить на все запланированные дела и, вернувшись в номер, завалиться спать, но я ее прогнал. Во-первых, не имею привычки нарушать заключенные договоренности и не имею желания такой привычкой обзавестись, а во-вторых… если не сегодня, то завтра или послезавтра, мне все равно придется наведаться в храм. Иначе в скором времени Церковь придет за мной сама, чтобы полюбопытствовать: отчего это один из верных сынов ее не спешит очиститься после похода в Пустоши? А мне такой интерес совсем ни к чему. Так что лучше я к ним, чем они ко мне.

Правда, на утреннюю службу я уже опоздал, так что придется перенести визит в храм на послеобденное время. Зато менять время встречи с торговцами, зельеделами и алхимиками никакой нужды нет. Заплечник с обработанной вчера добычей, ингредиентами и разлитыми по флаконам зельями у меня с собой, так что заканчиваю завтрак и выдвигаюсь.

Кивнув на выходе сонному Биггену, я окинул взглядом пустой по раннему времени зал таверны и шагнул за порог, моментально окунувшись в шум и гвалт городских улиц, усиленный грохотом и скрежетом непрекращающегося строительства.

Пробег по найденным вчера «контрагентам» оказался весьма и весьма продуктивным. Местные зельеделы и алхимики довольно высоко оценили мою добычу, хотя и не смогли приобрести все, что я принес. Части тел бредней взяли вообще без вопросов, а вот за цветочки, собранные по пути к Горному, пришлось немного поторговаться. Отсутствие изолирующих мешков все же сказалось на качестве «сена». Но и так я был вполне доволен результатами сделки, что весело зазвенели в моем кошеле. С таким подросшим банком можно уже и на рынок наведаться.

А вот там-то пришлось торговаться долго, упорно и в голос. И если бы дело было только в том, чтобы сдать приказчикам добычу и уже готовые ингредиенты, я бы, наверное, не стал заморачиваться с торгом. Но ведь я пришел еще и за покупками. А цены на некоторые жизненно необходимые в любом выходе вещи приезжие купцы ломили совершенно несусветные. Впору самому вспоминать основы алхимии, преподававшиеся Диму его дедом, и ладить собственное производство. Но на это нужны деньги, а их у меня не так, чтобы много. Вот и пришлось вертеться, торгуясь за каждый флакон самодельного зелья и каждую порцию порошков.

В результате из лавки я вывалился вымотанным и запаренным, но потолстевший кошель и изрядно потяжелевший пояс, внутренние карманы которого оказались забиты монетами, подняли мне настроение. Осталось пристроить последнюю добычу, брать которую у меня отказались не только местные алхимики, но и приезжие торговцы. Монополия-с. Оказывается, шкурки гумпов у ходоков здесь принимает только одна контора. Она же и продает их купцам для поставки в центральные провинции, и жестко пресекает любые попытки обойти ее на повороте. Кто-то очень неплохо устроился…

Хм, если верить добытой у моих недавних «гостей» карте, то на ближайшие три-четыре дневных перехода единственное место, где можно бить этих бесхвостых выдр, – та самая речка, у которой и расположена бывшая база «Пятикрестника». Вот мне и интересно, а барон Гумп, который егерь Дим Гренадер, в курсе, что какие-то ушлые ребятки монополизировали торговлю шкурками выдр, браконьерски добытых на его территории?

С этими мыслями я и направился на поиски конторы, адрес которой мне любезно подкинул приказчик одной из лавок. Поиск оказался недолгим. Нужное мне здание нашлось у Привратной площади и… узнать его, благодаря полученному описанию, было несложно. Это единственный дом в окрестностях, над воротами которого развевается черный стяг со стоящей на задних лапах золотой выдрой под баронской короной. Оригинальный герб, надо сказать, и как нельзя лучше соответствующий виду деятельности расположившейся здесь конторы.

Кроме того, как и говорил приказчик, искомое здание было легко отличить от окружающих построек по его монументальности. Это был добротный каменный особняк, скорее, даже миниатюрный замок с тремя круглыми башнями, расположенными по углам, одна из которых могла похвастаться высоким и широким порталом, выходящим на Привратную площадь. Сам дом не отличался большой высотой, но три этажа в нем было, это не считая самих башенок, что возвышались над зубчатыми внешними стенами. Причем на уровне первого этажа в стенах нет ни одного окна, а выше количество этажей можно сосчитать только по рядам бойниц. В общем, выглядело это убежище параноика как этакая маленькая треугольная крепость с зубцами по верхнему краю для защиты стрелков. И, судя по отсутствию навесов над зубцами, основным противником владельцы дома считают вовсе не людей с их арбалетами, луками и прочим метательным оружием, способным бить навесом, а искаженных тварей.

Но долго любоваться архитектурой мне не пришлось. Откуда-то из центра города сначала донесся бой часов, а следом зазвонил храмовый колокол. Два часа дня. А это значило, что до начала следующей службы остался всего один час. Не так уж много времени, если учесть, что за эти шестьдесят минут мне нужно успеть договориться о продаже шкурок гумпов, а после еще и успеть попасть в храм до начала литургии.

Тяжелые створки высоких, но довольно узких ворот, ведущих внутрь здания, были распахнуты настежь, словно приглашая войти любого желающего. Что я и проделал. Короткий каменный коридор за воротами привел меня в треугольный внутренний двор крепостицы. Маленький, но пара телег в нем развернется без проблем.

Пока я вертел головой, пытаясь определить, куда же идти дальше, рядом нарисовался рослый охранник в добротной кожаной броне, со щитом за спиной и с легионерским фальшионом на поясе. Прям образцовый кнехт рыцарского копья… разве что без шлема.

– Чем могу помочь, сударь? – прогудел боец, окидывая меня довольно подозрительным взглядом.

– Доброго дня, сударь, – откликнулся я. – Мне посоветовали это место как единственное в городе, где я могу сдать добытые шкуры гумпов.

– Верно. – Здоровяк насмешливо усмехнулся и кивнул в сторону небольшого спуска в полуподвал. – Дверь слева от вас. Проходите.

– Благодарю.

Под пристальным взглядом бойца, от которого у меня даже спина зачесалась, я двинулся в указанном направлении. Спустившись на десяток ступеней, потянул на себя крепко сбитую дверь и… оказался в типичной торговой лавке. Многочисленные стеллажи вдоль стен, стойка приказчика… и огромный, хорошо освещенный стол, как я понимаю, специально для демонстрации шкур.

Стоящий за стойкой спиной ко мне гигант развернулся, и я еле сдержал удивленный возглас. Вот кого не ожидал здесь увидеть, так это его!

– Доброго дня, сударь, – прогудел давний знакомец. – Что вас привело в нашу контору?

– Доброго… – протянул я, но, наконец справившись с удивлением, потянул с плеча свой рюкзак и, расстегнув его, вывалил на стол ворох выделанных шкур, – вот. На рынке мне сказали, что в этом городе только вы имеете дело с подобной добычей.

– Кхм… – Мужчина запустил огромную пятерню в растрепанную шевелюру и, еще больше ее взъерошив, удивленно присвистнул. – И сколько же их здесь?

– Пятьдесят шесть, – ответил я.

От звука моего голоса гигант вздрогнул и, наконец отведя взгляд от горы шкур на столе, вновь посмотрел в мою сторону.

– Это… много. Очень, – как-то странно протянул мой собеседник и, тяжело вздохнув, дернул висящий над столом шнурок. Где-то выше слабо, почти неслышно тренькнул колокольчик, а через секунду, лавке стало неожиданно тесно от ввалившихся в нее бойцов вроде того, что приветствовал меня во дворе этого дома.

Обнаружить, что на тебя направлено полдюжины заряженных арбалетов, – открытие не из приятных, особенно когда не понимаешь причины такого оригинального приветствия. Тем не менее я не собирался делать глупости и идти на прорыв. Ну, наставили, ну, угрожают. Так не убили же сразу? Значит, им что-то нужно. Осталось дождаться того светлого момента, когда кто-то объяснит, что здесь происходит.

И да, именно из-за личности «приказчика» я и не собирался устраивать здесь великое побоище. Хотя мог бы… наверное. Но если мои подозрения оправданны, то такой исход встречи принесет немало расстройства другому моему знакомому, а я бы этого не хотел.

– Будьте так любезны, сударь, сложите оружие, – спокойным, можно сказать, равнодушным тоном произнес мой собеседник. – Вот сюда, на стол, прямо поверх шкурок.

– Объяснитесь, уважаемый, – прищурившись, произнес я. – С чего вдруг я должен подчиняться вашим указаниям?

– В такой обстановке? – притворно удивился он, обводя взглядом держащих меня на прицеле бойцов. И ведь даже мускул на лице не дрогнул, когда я его своим обращением до крестьянина «понизил».

– Именно в такой обстановке, – кивнул я, сложив руки на груди.

– Хм… нагло, – протянул мой собеседник. – Грег!

Один из арбалетчиков пустил болт, и тот, просвистев у моего уха, вонзился в дубовую дверцу шкафа за моей спиной.

– Следующий попадет тебе в локоть, – почти ласково произнес «приказчик».

– Ну, хоть не в колено, – буркнул я, аккуратно расстегивая пряжку боевого пояса. – А то хана бы настала моей дороге приключений.

Мой собеседник странно фыркнул, но торопиться не стал. Дождался-таки, пока ремень с фальшионом окажется у меня в руке и лишь после этого сделал шаг вперед. Миг, и оружие уже лежит на шкурах гумпов.

– А вот теперь можно поговорить, – произнес он и выудил из-за отворота полурасстегнутого колета сложенный вчетверо лист желтоватой бумаги, развернув который, ткнул мне его под нос. – Итак, довожу до твоего сведения, браконьер, что охота на искаженных выдр во владениях моего сюзерена, барона Гумпа, его волей запрещена любым лицам, кроме охотников баронства, осуществляющих добычу означенных тварей лишь по заказу его милости и в количестве, не превышающем им установленного. Ввиду незнания тобой законов баронства и первой поимки «на горячем» волей барона Гумпа я взыскиваю с тебя штраф в размере пятидесяти шести шкур убитых тобой искаженных выдр. Но предупреждаю, в случае повторения преступления одним штрафом ты не отделаешься. Не дурак, сам должен понимать, чем чревато браконьерство в частных угодьях, а?

– Вот не знал, что империя уже неосвоенные земли своим баронам раздает, – усмехнулся я, радуясь верности своего первоначального предположения.

– Можешь попытаться оспорить это решение в магистрате, – ощерился Гилд. – Ты будешь не первым проигравшим.

– Зачем же в магистрате? – пожал я плечами. – Лучше я с твоим бароном потолкую. Все толку больше будет. Где Гренадер, Гилд?

– О! – Бывший слуга Дима ощутимо напрягся, а следом за ним угрожающе зашевелились и бойцы с арбалетами, в двух из которых я только-только узнал пару легионеров, охранявших дом, арендованный Димом для себя и семьи Гилда в Майне. – Как интересно… мессир здесь, но вам, сударь, придется обождать, пока он закончит свои дела. Если хотите, могу предоставить вам комфортабельную комнату в наших подземельях… на время ожидания, конечно.

– Спасибо, откажусь, – отмахнулся я, не обращая внимания на смешки бойцов. – Мне еще нужно наведаться в храм. Все-таки я только вчера вернулся из Пустошей. А вот вечером… пусть барон приходит в таверну Биггена. Я собираюсь пробыть там еще как минимум пару недель.

– Будет еще мессир бегать за каждым браконьером, – скривился Гилд, подавая знак воинам, и те опустили арбалеты.

– Тогда пусть пришлет посыльного и назначит время и место для встречи со старым ленбургским знакомым, – пожав плечами, проговорил я, забирая со стола свой боевой пояс. Развернувшись, шагнул к двери, ненароком толкнув плечом одного из бойцов и, уже открыв дверь, обернулся. – И да, Гилд, пригляди за шкурками МОИХ гумпов. Надеюсь, ты в своей честности не вздумаешь их подменять. Удачи, мажордом и… да, привет Дарине.

Вот тут я его пронял! Гилд нахмурился, сделал было шаг следом, но тут же остановился.

– Задержать его? – раздался голос одного из бойцов.

– Нет, – после секундной паузы ответил Гилд. – Пусть идет.

Это было последнее, что я услышал, поднимаясь по ступеням. Тяжелая дверь хлопнула за спиной, отрезая звуки. А спустя еще полминуты я уже вышел со двора городского дома моего бывшего носителя.

Был ли я разочарован этой странной встречей? Скорее нет, чем да. Ну было, конечно, немного жаль шкурок бесхвостых выдр, на продаже которых я почти год строил все свои наполеоновские планы по возвращению в социум. С другой стороны, не думаю, что Дим зажилит мою добычу, в разделку и подготовку которой я вложил столько сил и времени. Хотя, конечно, с точки зрения здешних законов, он в полном своем праве. Баронство-то его, и охотничьи угодья тоже. А значит, и добыча с них должна принадлежать барону, если он не разрешал иного.

Да и черт с ним! Что я, с Димом не договорюсь, что ли? Вообще, мне здорово повезло, что я фактически на второй день пребывания в Горном смог отыскать своего бывшего носителя. Пусть случайно, пусть не совсем вовремя, но что это меняет? Мои планы? Да у меня с ними сейчас и так негусто. Так почему и не сымпровизировать, коли карта идет?

И да, в разговоре с Гилдом я специально упомянул как прозвище Дима, так и имя супруги его первого вассала. Если на прозвище ходока и пустынного егеря с упоминанием старого знакомства Гилд мог и не отреагировать, то о человеке, упомянувшем его собственную жену, он обязательно доложит сюзерену. Просто из беспокойства. А мне того и надо. Зная Дима, тот из чистого любопытства если не сам к Биггену прискачет, то на встречу пригласит обязательно. Вот тогда и пообщаемся. А пока… пока мне нужно поторопиться и попасть, наконец, на службу в храм.

Хм, кто бы мог подумать, что после приключения с «черной благодатью» и принесенными ее искажениями, я сам буду ломиться в гости к церковникам? Но ведь факт! И даже мизерный шанс, что они обнаружат в моем теле эманации Тьмы, не удерживает меня от этого шага. С другой стороны… ну даже если что-то такое церковники почуят, что с того? После Пустоши многие ходоки фонят Тьмой. Получают епитимью, а по ее завершении и проверки в храме возвращаются к своим делам. А ведь от них, бывает, несет чернотой не меньше, чем от меня пару недель назад. Сейчас же я себя ощущаю настолько «светлым», насколько это, вообще, теоретически возможно. Хоть эталоном в Палате мер и весов выставляй.

Да, уговариваю сам себя. Да, мандраж. Но деваться-то некуда. Не приду сам, придут ко мне. В этом маленьком городке, где все у всех на виду, это дело пары дней. И вот тогда проверка будет куда тщательнее. И мимо моих клыков и глаз церковники точно не пройдут. А если там еще и игры с тенью и ночью вылезут, у-у-у! Не-не-не, лучше я сам в храм схожу, службу отстою, под благословение подойду… попробуй, обрати внимание в толпе, какие зубы у прихожанина? Особенно, если он рта не открывает. А глаза… что глаза? В храмах с освещением всегда все в порядке, так что светящейся зеленью они меня не спалят. Главное, в упор на источники света не смотреть, чтоб зрачок в точку не ушел. Вот на этом можно спалиться.

Пока уговаривал сам себя, не заметил, как до храма добрался. И вовремя. Стоило мне подняться по ступеням и войти под своды небольшой церкви, устремившей шпиль в небеса, как по залу прокатился колокольный перезвон, а еще через десять минут началась служба. К моему облегчению, все прошло даже легче, чем я надеялся. Не было ни подозрительных взглядов, ни шепотков, ничего. Отстоял службу, подошел под благословение, омыл лицо в фонтане с освященной водой и, довольный и радостный потопал в таверну. Даже епитимью не получил!

Правда, в здесь мое настроение несколько упало. Несильно, но все же… время-то уже к ужину, и в зале оказалось битком набито. А я так хотел посидеть в тишине и покое, насладиться в очередной раз человеческой пищей… и да, продемонстрировать Лие, что ее вчерашний флирт не останется без ответа, тоже хотел, чего уж тут скрывать! Но в такой толпе, я еле-еле нашел свободный стол, и то только потому, что Бигген, оказывается, резервирует их за каждым постояльцем. Сервис, однако.

Впрочем, шум и гам, царящие в зале корчмы, совершенно не помешали мне насладиться сытным и вкусным ужином, сдобренным небольшим кувшином совсем недурного вина. Да и по-прежнему игривое поведение Лии, отвоевавшей у невесть откуда взявшихся подавальщиц право обслуживать единственного на данный момент постояльца, не оставило меня равнодушным. Предвкушая продолжение прерванного вчера вечером общения с озорной служанкой Биггена, я едва не упустил момент, как оглушительно хлопнула входная дверь и в корчме вдруг стало очень тихо.

Надо же, не забронзовел! Сам пришел, а не посыльного отправил. Я невольно улыбнулся, глядя на приближающуюся к моему столику группу бойцов во главе с Димом Гренадером, бароном Гумпом.

Глава 6

Стук в дверь заставил Дима оторваться от чтения отчета исследовательского отряда. Он поднял взгляд и, тяжко вздохнув при виде вороха бумаг, расползшегося по столу, поднялся с кресла. Бросив тетрадь поверх остальных документов, молодой человек повел плечами, покрутил головой и, услышав тихий хруст позвонков, недовольно поморщился.

– Войдите.

– Мессир, – боком протиснувшись в аскетично обставленный кабинет хозяина дома, Гилд остановился посреди комнаты, – у меня странные новости, мессир.

– Вот как? И что же такого успело произойти за те три четверти часа, что прошло с твоего утреннего доклада? – улыбнулся Дим.

– Очередной браконьер пришел. Только странный какой-то, – отозвался вассал, вот уже три месяца исполняющий обязанности мажордома в новом и почти необжитом пристанище бывшего ходока и пустынного егеря, а ныне полноправного барона Гумпа.

– И много шкурок у него изъяли? – поинтересовался Дим.

– Пятьдесят шесть, – с готовностью ответил Гилд.

– Немало, – присвистнул хозяин кабинета, но тут же нахмурился. – Подожди. Но набить столько выдр, да потом еще и шкурки из них выделать… Это ж сколько времени он на Гумповой речке просидел? И как его наши поисковики не заметили?

– Не могу знать, мессир, – развел руками вассал. – Как и было приказано, на первый раз мы его отпустили, конфисковав все шкурки, ну и я намекнул, что, если вдруг возникнет желание, пусть приходит за разрешением и заказом, а не браконьерит в баронских землях.

– И намек был сделан, как я понимаю, в твоем стиле, да? – с усмешкой произнес хозяин кабинета.

– Если не дурак – поймет, – равнодушно пожал плечами великан. – А если дурак, то зачем нам такой охотник нужен?

– Иногда меня поражает твой философский взгляд на вещи, – покачав головой, протянул Дим, но тут же вернулся к основной теме беседы: – Жаль, что ты его толком не расспросил. Теперь ищи этого «браконьера» по всем окрестностям. А если он где-то в Пустошах свое гнездо выдр отыскал, а не на наших угодьях пасся?

– Так… нет же в округе других выводков. На неделю пути во все стороны проверили! – вскинулся Гилд и, чуть помявшись, договорил: – И… это, если браконьер не врал, то найти его проще простого. Он сказал, что будет ждать в таверне Биггена вашего посыльного или лично вашу милость.

– Лично? Барона? – удивился Дим и, потерев ладонью гладко выбритый подбородок, покачал головой. – Чудно́.

– Так а я о чем! – Гилд даже кулаком о раскрытую ладонь хлопнул от избытка эмоций. – Этот же браконьер говорил, что вас знает по Ленбургу. И меня с женой откуда-то… тоже знает.

– По Ленбургу? – переспросил барон.

– То про вас, мессир. А откуда он про меня и Дарину знает, не сказал.

– Та-ак, – протянул Дим. – Это уже интересно. Значит, говоришь, будет ждать моего посыльного в корчме Биггена, да?

– Или вас лично, мессир, – кивнув, прогудел мажордом.

– Что ж, проведаем толстяка. Дарина, конечно, готовит выше всяких похвал, но можно же иногда и в кабаке пару кружек вина пропустить под хорошую закуску? Что скажешь, Гилд?

– Так с превеликой радостью, мессир! Приказ есть приказ! Дарина возражать точно не будет, – весело улыбнувшись, поддержал сюзерена Гилд, явно не имеющий ничего против одного-двух кувшинов вина… в отличие от его супруги, пристально следящей за хозяйством особняка вообще и количеством алкоголя в бочках, что спрятаны в одном из подвалов дома, в частности.

– Вот и замечательно. – Дим глянул в окно и, с наслаждением потянувшись, подмигнул своему вассалу. – Погода нынче замечательная, солнечная, а мы тут в бумажки зарылись. Собираемся?

– Э-э, может, чуть попозже? Браконьер тот говорил, что вроде как ему после Пустошей еще в храм заглянуть надобно. А там, вот-вот служба начнется. Можем и не застать его в таверне.

– Да, для ходока после выхода храм первое дело… после бани и чистки экипировки, – согласно пробормотал хозяин кабинета и, покосившись на заваленный бумагами стол, махнул рукой. – И ладно. Вели накрывать к обеду, а после пойдем, по городу прогуляемся. Жирок растрясем, в бронные ряды заглянем, а там можно будет и к Биггену наведаться. Ну, что стоишь?

– Будет исполнено, мессир, – довольно ухмыльнувшись, склонил голову Гилд и почти моментально исчез за дверью. Только дверной замок щелкнул. Тихо и деликатно.

Проводив взглядом спину вассала, Дим усмехнулся, вспоминая, как тот радовался и потирал руки, когда нанятые поденщики закатывали в подвал только что отстроенного дома бочки с вином. А какая физиономия была у бедолаги, когда ключ от заветного помещения навек перекочевал в кармашек передника его супруги. С тех пор Гилду едва ли пару раз удалось пригубить вина из тех бочек. Ну да, именно что пару: первый раз, когда праздновали новоселье в этом доме, а во второй – когда принимали в гостях Томвара с его рыцарями.

И ведь, не то чтобы сам Гилд был таким уж охотником до выпивки, вовсе нет. Но ведь любому человеку нужно иногда расслабляться, а у мажордома барона Гумпа пока слишком много дел, чтобы он мог позволить себе даже короткий отдых. Дом, контора, найм слуг и контроль казны, составление карты владений, планирование строительства замка-владения, переговоры-договоры с поставщиками и строителями… Бедолаге и вздохнуть-то некогда. Неудивительно, что он так обрадовался возможности пропустить кружку-другую вина в компании сюзерена, пусть даже этот процесс и будет лишь сопутствовать переговорам со странным ходоком.

Да, Дима этот незнакомец заинтересовал. Не так часто в Горном вдруг объявляются ленбургские коллеги. А кроме того, Гренадера беспокоил факт знакомства гостя с Гилдом и его женой, которые появились в окружении на тот момент будущего барона Гумпа значительно позже его отъезда из Ленбурга. Да, даже дед до сих пор не знает имени супруги первого вассала своего внука хотя бы потому, что старого алхимика такие «мелочи» просто не интересуют. Так откуда бы это знать другим жителям имперского города, тем же пустынным егерям, к примеру? Если только отец Тон просветил… Хм, посланец Его преосвященства? Вполне может быть. Но к чему такая конспирация? Впрочем, к черту! Хочется церковнику поиграть в шпионов, пусть его. Подыграем и, если выводы верны, узнаем, что вдруг понадобилось протопресвитеру Меча от барона из приграничного захолустья.

Как и рассчитывал Дим, в заведение Биггена они с Гилдом и парой охранников из бывших «мулов» вошли аккурат к закату, когда зал был уже битком набит. В тишине, повисшей в корчме, как только посетители рассмотрели котты с гербом единственного в городе местного барона, красующиеся на вошедших, Гилд коротко огляделся по сторонам и, явно высмотрев, что искал, кивнул на стоящий в уголке и ломящийся от яств стол, за которым с комфортом расположился один-единственный человек.

Встретившись взглядом с незнакомцем, Дим вздрогнул. На миг ему показалось, что в слабом свете алхимических ламп глаза предполагаемого посланца Церкви по-кошачьи сверкнули зелеными отсветами. Но Гренадер тряхнул головой и, отбросив сомнения, шагнул к столу своего недавнего гостя.

– Доброго вечера, господин барон, сударь Гилд, господа, – ничуть не смутившись видом четырех вооруженных людей, застывших перед его столом, произнес мужчина, даже не соизволив оторвать свой зад от лавки. Впрочем, ходоки никогда не отличались широкими познаниями в этикете… а если и знали таковой, то предпочитали его игнорировать.

Именно поэтому Дим лишь коротко кивнул в ответ и, ничтоже сумняшеся, устроился за столом, напротив спокойно наблюдающего за ним и его «свитой» постояльца. Гилд, недовольно посопев, присел рядом, а охранники лишь сделали шаг назад, закрыв собой стол и сидящих за ним людей от любопытных взглядов посетителей.

– Итак, коллега, – выделив голосом обращение, произнес Дим, – зачем вы хотели видеть меня?

– Хм, коллега… мне нравится, как это звучит, – не размыкая губ, усмехнулся тот, но мелькнувшие в его глазах искры веселья почти сразу потухли. – Сразу определяет акценты в предстоящей беседе, не так ли, сударь Дим?

– А если не ходить вокруг да около? – приподняв бровь, произнес Гренадер.

– Согласен, к чему финтить, коллега… – с энтузиазмом отозвался незнакомец, совершенно не реагируя на наливающегося лютой злобой Гилда, который, кажется, уже готов был вцепиться ему в горло. – Собственно, вопрос вот в чем… Не желаете вернуть мою собственность или заплатить за нее, как того требует закон?

– Собственность? Вы имеете в виду добытые вами браконьерским способом шкурки гумпов, битых в моих охотничьих угодьях? – уточнил Дим, с легким недоумением рассматривая сидящего перед ним человека.

– Не браконьерским способом, а самым что ни на есть честным образом добытые мною в Проклятых Пустошах части тел искаженных тварей, – уточнил тот.

– Не в Пустошах, а в землях моего баронства, – прищурившись, произнес Дим, холодно глядя на собеседника.

– Вашего баронства… – протянул незнакомец, ничуть не отреагировав на изрядно потяжелевшую атмосферу. – А баронство по имперским законам, если память мне не изменяет, есть освященный феод, владение, подтвержденное духами-хранителями. Ваши земли освящены, барон?

– А я тебе говорил, что больше пары раз твоя идея с браконьерством не пройдет, – неожиданно обратившись к Гилду, коротко хохотнул Дим.

Мажордом скривился.

– Да кто бы знал, – буркнул он.

– Ну, как видишь, кое-кто знает, – похлопав вассала по плечу, проговорил Гренадер и вновь повернулся к недавнему гостю его дома. – А теперь поговорим серьезно, господин хороший. Кто вы, откуда и зачем искали встречи со мной?

– Мм? – На миг в глазах незнакомца мелькнуло удивление, но тут же пропало. – Вижу, баронская корона не отдавила вам мозги, господин Дим. Соображаете вы по-прежнему быстро.

– И… – прищурившись, перебил его Гренадер. – Что понадобилось от меня Церкви на этот раз?

– Ц-ц, поспешил с выводами. Оба поспешили, – вздохнул его собеседник и пояснил, заметив, что Дим уже начал раздражаться: – Я не имею отношения к Церкви, равно как и к любой другой организации или государству. Кто я? На данный момент бездомный свободный ходок. Откуда? Из Проклятых Пустошей. И встречи с вами я не искал. Пока не искал. Сегодняшнее столкновение с вашими людьми было случайностью, не больше. Хотя и удачной, не могу не отметить.

– Кончай морочить нам головы, ты… – не выдержав, зарычал Гилд, уже начиная подниматься из-за стола, но был остановлен сюзереном, с силой надавившим ладонью на плечо гиганта, тем самым вынудив его грузно осесть на лавку.

– Вот что с людьми власть делает, а был такой покладистый слуга, – покачал головой невозмутимый незнакомец.

– Та-ак. – Дим потер ладонью лоб. – Я вижу, нормальная беседа у нас с вами не получается, сударь.

– Отчего же? – развел руками тот. – Хорошо же общаемся… а, да! Прошу прощения, забылся! Не желаете составить мне компанию за ужином? Повар Биггена просто замечательно готовит! Никогда не ел ничего подобного… в этой жизни, во всяком случае.

– Чем же вы питались, если готовка обычного корчмаря кажется вам такой великолепной? – старательно сдерживая эмоции, спросил Дим.

– Не поверите, коллега, в основном мясом искаженных тварей. Тех же гумпов, бредней, черных кабанов… да и то, лишь в последний год, а до того и вовсе, можно сказать, на голодном пайке сидел, – со вздохом пожаловался незнакомец, одновременно разливая вино из кувшина по кружкам, только что принесенным служанкой. Та хотела было сама обслужить гостей, но постоялец отправил ее прочь одним увесистым хлопком по упругой заднице. Девица тихонько взвигнула и исчезла из виду. – Ну да что мы все обо мне? Как поживает ваша Дарина, сударь Гилд? Ждете ли пополнения в семье или уже можете похвастать наследниками? Молчите? Что ж… А вы, коллега? Помнится, у вас был жаркий роман с некоей баронессой. Не сочтите за вмешательство в вашу личную жизнь, но… имел ли он продолжение? Или…

– Мессир, я его сейчас… – тихим, совершенно равнодушным тоном сообщил Гилд.

– Понял-понял, прошу прощения за непозволительное любопытство, – подняв руки вверх ладонями к собеседникам, тут же протараторил незнакомец. – Ну… хоть о самочувствии уважаемого Вурма-то я могу спросить? Почти два года с ним не виделся же!

– Может, и о самочувствии отца Тона поинтересуетесь? – еле удержав взбешенного вассала от исполнения данного только что обещания, проговорил Дим.

– Вот что-что, а здоровье этого мозгоклюя меня совершенно не волнует, – фыркнул тот, но, заметив, как вытянулись лица барона и его мажордома, тихо вздохнул. – Ладно, шутка затянулась. Признаю.

Миг, и на стол перед Димом опустился небольшой кошелек, открыв который, тот застыл, словно пыльным мешком ударенный. Мир вокруг крутанулся и поплыл, размываясь. И только содержимое матерчатого кошеля Дим по-прежнему видел отчетливо, до последней царапины на стекле флакона до боли знакомой формы и блика на серебряной цепочке, обмотавшей матово-белую карту размером в пол-ладони. С трудом оторвав взгляд от содержимого мешочка, бывший свободный ходок медленно перевел его на сидящего напротив незнакомца.

– Как-как, говорите, ваше имя? – хриплым голосом, от которого даже Гилд удивленно дернулся, спросил он.

– Без понятия, сосед, веришь? Я его так до сих пор не вспомнил, – с веселой усмешкой ответил тот.

– У тебя всегда была дырявая голова, – расплываясь в ответной, хоть и слегка кривоватой улыбке, откликнулся Дим, неверие в глазах которого постепенно сменялось каким-то диким восторгом.

– Но-но, это была не моя голова, если помнишь! Так что все претензии к носителю! – развел руками его собеседник и, заметив, что барон поднимается с лавки, встал следом.

Обогнув стол, Дим остановился в шаге от собеседника, замер на миг и, вдруг взревев раненым медведем, облапил незнакомца так, что тот невольно крякнул от боли в сдавленных ребрах.

– Живой! Мерзавец доставучий! Живой! – не прекращая хлопать бедолагу по спине ладонью, почти неслышно прохрипел барон, тихо настолько, что лишь изумленный поведением сюзерена Гилд смог расслышать эти слова. Как и ответ незнакомца.

– Я ж тебе говорил, не торопись на тот свет, глядишь, еще на этом свидимся, – отозвался тот.

– Но, черт возьми! Как?! – отстранившись от него, воскликнул Дим, не обращая никакого внимания на любопытные взгляды некоторых посетителей, привлеченных возней у углового столика. Впрочем, стоило одному из охранников барона демонстративно щелкнуть эфесом фальшиона, как неуместное любопытство тут же иссякло.

– Элементарно, Ватсон, – подталкивая Дима к лавке, рассмеялся его собеседник. – Но это заведение явно не место для моего рассказа, не находишь?

– Точно, сосед, – непонятно высказался сюзерен, приземляясь за стол, но Гилда его слова все-таки успокоили. Что за сосед, какой-такой сосед, не важно, главное, что барон его знает, и знает хорошо. Значит, можно расслабиться… хотя кулак так и чешется пересчитать зубы этому выдумщику!

Тьма! А ведь теперь, похоже, действительно придется меха возвращать! Пятьдесят шесть штук отлично выделанных шкурок гумпов, да это ж… это ж не меньше тысячи ста монет получится! Золотых монет! У-у! Разоритель!

Узнал все же. Пусть и с помощью ключа и флакона из-под «черной благодати», но ведь узнал! Честно говоря, я и сам не предполагал, что буду настолько рад видеть своего бывшего носителя. Но вот ведь… действительно обрадовался. Причем настолько, что чуть не согласился на немедленный переезд в его городское владение с продолжением банкета уже там. Вроде как без лишних ушей, среди своих. Хотя какого банкета?! Пьянка это была бы. Натуральная пьянка до полной отключки. Что я, своего носителя не знаю? Да у него же на лбу было написано желание нажраться… сразу после того, как задаст всю ту тысячу вопросов, что бегущей строкой писалась на том же лбу. И все ко мне. Не-не-не… у меня на окончание этого вечера совсем другие планы. Обещал же отомстить? Обещал! А обещания надо держать.

Впрочем, это не помешало нам досидеть здесь до самого закрытия. Правда, пришлось Диму вместо выслушивания моей истории, рассказывать свою. О получении баронства, вроде как за своевременное донесение об осаде Горного ниеманцами, а на деле – за историю с Граммоном, в которой сам Дим, как я и предполагал, оказался натуральным червячком на крючке, наживкой то бишь. О строительстве города-форта на месте легионерского лагеря и о том, как с помощью ушлого Гилда удалось всего за полгода построить собственный каменный дом-владение. Об открытии конторы по приемке тех же гумповых шкурок и бодании с приезжими торговцами за свою монополию. О наборе людей для будущей стройки замка на Гумповой реке и о создании собственного баронского копья. О невозможности вырваться из Горного на сколько-нибудь долгий срок, так что даже до Ленбурга не доехать, и о недавнем визите Томвара, с которым они все это время заочно бодались за строителей и поставщиков материалов. Бедолаге-то, оказывается, от щедрот императора и Великого магистра ордена отвалилось целое ландкомандорство в награду… новенькое, с иголочки, одноименное с городом Горным, то есть, по сути, кусок каменистой пустоши, на которой еще нужно построить резиденцию ордена.

Но все когда-нибудь заканчивается, подошли к концу и наши посиделки. Бигген собрался закрывать заведение и уже фактически выгнал всех гостей, кроме единственного местного барона, само собой. Ну а как же, ему ли, кабатчику, указывать титулованному дворянину на дверь?! А ведь хочется, по глазам видно. М-да, это все же не Ленбург. Там любой кабатчик двери своего владения запирает, не спрашивая посетителей, какая у них корона в гербе и сколько земли в наделе. Сказал «баста», и потянулись гости на выход. Ну да ничего. Будет у него еще время осознать, чем свободный город от доменного отличается. Тем более приграничный!

Я толкнул в плечо Гилда и, указав ему на тихо посапывающего Дима, кивнул в сторону входной двери, у которой тут же нарисовался хозяин заведения. И как заметил-то?

В четыре руки растолкав утомившегося барона, мы все же подняли его на ноги, и свита потащила сюзерена до дому, лишь на минуту задержавшись в дверях корчмы, пока Дим заплетающимся языком требовал с меня обещание завтра явиться в его городской дом. Обещал, конечно.

Все! Ушли. Лия, где ты есть, радость моя?!

Часть вторая

Хочешь быть сильным – бегай

Глава 1

М-да, радость от беспроблемного визита в храм и пьянка с Димом явно не пошли мне на пользу. Или в этом виновато разыгравшееся либидо? Впрочем, одно другого не исключает. Будь иначе, и я бы вряд ли додумался оставлять озорную девицу в своей постели на всю ночь. С моим то и дело норовящим исчезнуть в темноте телом… о-очень мудрый поступок, конечно. Нет, я не опасался исчезнуть из виду своей любовницы прямо во время процесса, так сказать, но вот позже… Хорошо еще, что вымотавшаяся во время нашего «марафона» Лия уснула беспробудным сном и не могла видеть выкрутасов подарка «черной благодати». Да и до рассвета оставалось всего полчаса, так что мне не пришлось долго бороться со сном, чтоб уже наверняка избежать такого конфуза. Но, с другой стороны… по сравнению с тем, как я провел ночь, это все такие мелочи!

Проснулся я, едва почувствовав, как аппетитное тело Лии выскользнуло из моих объятий. Приоткрыв один глаз, я проследил за тем, как девица осторожно, можно сказать, скованно двигаясь, скрылась за дверью ванной комнаты, и невольно ухмыльнулся. Мне все же удалось сдержать обещание, данное самому себе после позавчерашнего «банного приключения». Конечно, служанка Биггена может воспользоваться продукцией здешних зельеваров, чтоб вернуть походке привычную плавность, но… кто сказал, что это была наша единственная ночь? Ха…

Да, меня накрывает. Я это понимаю, осознаю, но ничего поделать с этим не… хочу. И точка. Имею я право вволю насладиться всем спектром ощущений, что дарует собственное физическое тело? Вот и буду иметь и наслаждаться. В меру всей своей испорченности. И плевать мне на мнение всяческих ханжей, ни дня, ни минуты не бывших в моей шкуре, а потому не способных оценить всю ущербность существования в разуме молодого и отнюдь не благочестивого юнца, знающего по именам всех девок Веселого квартала Ленбурга! Про год с лишним жизни отшельником в подземном склепе я и вовсе молчу. Хотя… тогда все же было полегче, чем в бестелесном состоянии. Эх!

Приведя себя в порядок, Лия немного покрутилась по комнате, но, так и не решившись меня разбудить, вскоре исчезла. На удивление бесшумно, надо заметить. Дождавшись, пока девушка выйдет за дверь, я с наслаждением потянулся и, с трудом избавившись от ленивого желания поваляться в постели, поднялся. Зарядка и контрастный душ выбили из головы остатки лени и сонной одури, и уже через полчаса я сидел за своим столом в обеденном зале корчмы, в ожидании позднего завтрака, тихо мурлыкая под нос прилипчивый мотивчик, услышанный вчера на рынке. И ждать мне пришлось недолго. Жаренная на сале глазунья из пяти яиц, пара огромных ломтей еще теплого, чуть кисловатого на вкус хлеба и небольшой кувшин молока успешно избавили от голода, проснувшегося едва ли не раньше меня. Расплатившись за завтрак, я поднялся из-за стола и, послав воздушный поцелуй выглянувшей из подсобки Лие, направился к выходу. Время за полдень, и Дим, наверняка, уже ждет моего визита.

Холодный ветер хлестанул по лицу, едва я вышел за порог. Близость гор определенно дает о себе знать в этом городке. Не сказать, что ощущение было приятным, но пока для меня оно было всего лишь еще одним подтверждением того, что я жив, а потому не вызвало ничего, кроме улыбки. Впрочем, уже через несколько минут неспешной прогулки по улочкам Горного, я все же вынужден был признать, что пробирающий до костей холод и жаркие объятия женщины дают ощущения совершенно разного порядка и полярности, и, поежившись, все же извлек из заплечника короткую куртку, сшитую мной из шкурок гумпов. Надев ее прямо поверх колета, я сразу почувствовал, что согреваюсь, и, с облегчением вздохнув, продолжил свой путь по извилистым улицам Горного. Вот же люди… ну, казалось бы, строите вы НОВЫЙ город, имеете возможность заранее определить его планировку, расчертить кварталы и улицы… Так зачем же плодить вот такие вот вихляющие из стороны в сторону проулки? Что, трудно заранее определить участки под застройку и проследить за тем, как жители возводят на них свои дома? И ладно бы эти загогулины образовывались из-за временных построек, так ведь некоторые ушлые горожане умудрились поставить постоянные дома точно на том же месте, где недавно стояли их же снесенные халупы-времянки. И хоть бы кто из городских чинуш почесался! Не понимаю.

Так, чертыхаясь, я пробирался через незнакомый мне район города, лежавший, если верить моему внутреннему компасу, аккурат между заведением Биггена и домом Дима. И закономерно нарвался. Ну да, с первого взгляда было понятно, что это место отнюдь не является культурным центром Горного, но чего я точно не ожидал, так это оказаться в местном аналоге столичных Больших Трущоб, какими их запомнил мой бывший носитель. Да и откуда бы взяться такой клоаке в фактически новорожденном городке? А вот поди ж ты!

Ну и конечно, где трущобы, там и их обитатели. И нет, я говорю вовсе не о бедняках, которым, в общем-то, в Горном пока просто неоткуда взяться, а об иных любителях запутанных и темных закоулков.

От летящего в затылок болта с глиняным шаром вместо жала я увернулся на одних рефлексах. Уж очень звук спущенной тетивы напомнил один из элементов тренировки, которые когда-то устраивал старый Вурм своему внуку. А вот от влетевшего в бок ножа, я защититься уже не успел. Но с этой задачей неплохо справилась куртка. Мех гумпов тем и ценен, что пробить его можно лишь арбалетным болтом или тяжелым рубящим ударом. Нож же отлетел от спружинившего меха и зазвенел по мостовой. Перекат.

Рванувшиеся в мою сторону противники словно сами влетели под удары фальшиона. Жалеть нападавших я не стал. Первый удар пришелся в горло метателя ножей, и тот рухнул наземь в двух шагах от меня. Второй, смазливый белобрысый паренек, сжимающий в руке какое-то странное короткое копье, оказался чуть шустрее, но не умнее. Он шарахнулся в ту же сторону, куда после удара понесло инерцией мой клинок, и, не сумев толком воспользоваться своим оружием, буквально напоролся на длинный рассекающий удар, вспоровший ему бок. Отпустить рукоять, чуть довернуть тело – и перехваченный другой рукой тяжелый фальшион, мгновенно меняя направление движения, вонзается под лопатку уже падающего противника. Копье выпало из его руки и покатилось по дороге, жалобно звеня несуразно длинным наконечником о камни. Два-ноль, но бой еще не окончен. Где-то рядом затаился еще один боец. Я его не вижу, не слышу, но чую. Это словно слабый, тонкий, но вполне ощутимый аромат, в котором смешались угасающий азарт, нервный тремор и капелька страха.

Замерев на месте, кручу головой, стараясь разглядеть среди «лесов» строящихся домов и остатков разломанных лачуг, хотя бы намек на присутствие того самого третьего… арбалетчика – ловца живой дичи. Ветер взметывает пыль с мостовой и доносит до меня тихий скрип плохо смазанного натяжного механизма. Удачно.

Резкий шаг в сторону, под навес небольшого деревянного балкона, нависающего над улицей, и еще один назад. Вовремя! На этот раз противник не стремится взять меня живьем, о чем прямо свидетельствует болт, вонзившийся в деревянную балку по самое основание бронебойного игольчатого жала. Оказавшись в начале извилистого переулка, под прикрытием угла дома, я оглядываюсь по сторонам и, не заметив вокруг лишних глаз, ныряю в тень. Ее здесь вполне достаточно, чтобы укрыть меня от взгляда охотника.

Поторопился мерзавец. Выдал себя поспешным выстрелом. Цепляясь за удобные балки фахверка, я взлетел вверх по стене дома и, оказавшись на крыше, огромными прыжками помчался вперед. Перепрыгнуть через узкую улицу для меня нынешнего не проблема, хотя в прошлой жизни я бы так точно не смог. Еще один прыжок, скользнуть вниз по крутому скату крыши двухэтажного домика… и вот я уже стою перед ошалевшим от такого сюрприза противником. Фальшион тяжело обрушивается на арбалет, и искусно выделанная, явно недешевая машинка разлетается на куски. Охотник тянется за ножом. Медленно, слишком медленно! Удар «корзиной» эфеса отправляет неудачника в забытье. Надеюсь, я не перестарался… Хм, дышит. Хорошо.

Почему я не отправил его вслед за подельниками? Потому что если подумать, происшедшее здесь мало походило на попытку ограбления. Нет, поначалу-то действия нападавших вполне соответствовали работе хорошо подготовленных бандитов. Оглушающий болт из арбалета вырубает жертву, после чего ее быстро потрошат на предмет ценностей и оставляют в ближайшей куче строительного мусора… просто, быстро, и без «мокрухи». Но вот следующие их поступки напрочь выпадают из этой канвы. Вместо того чтобы повторить попытку оглушения или просто оставить в покое жертву, оказавшуюся слишком хорошо подготовленной, они ринулись в прямую атаку, причем явно норовили отправить меня на тот свет. Об этом говорит и бросок ножа, и атака копьем, и следующий выстрел арбалетчика. Глупость же! Причем несуразная, а я не люблю несуразностей. Они у меня вызывают подспудное недоверие и будят мирно спящую паранойю, которая требует немедленно разобраться в происходящем, чтоб не огрести проблем в будущем. А я могу разобраться в данном случае? Самый очевидный вариант – допрос уцелевшего нападавшего.

А вот теперь вопрос. Один из, если быть точным. Как с ним поступить сейчас? Тащить через полгорода к Диму в контору? Не вариант. Здесь, в этом гадючнике, может быть, никто и не обратит внимания на мою ношу, но стоит сунуться в нормальные кварталы, как первый же патруль меня и примет. Значит, нужно допросить его не сходя с места, благо на этой недостроенно-заброшенной улице лишних ушей и глаз в помине нет. Хорошее место для нападения выбрали охотнички.

Найти среди полуразрушенных и недостроенных зданий укромный уголок, стащить туда трупы и беспамятное тело выжившего арбалетчика, труда не составило. А вот с допросом… с основательным допросом пришлось чуть-чуть повременить, ограничившись лишь короткой беседой-знакомством с кое-как приведенным в сознание горе-стрелком. Большего в его состоянии я просто не смог добиться. Отключается, мерзавец, в самый неподходящий момент. Переборщил я с ударом. Пришлось переигрывыть план, тщательно связывать неудачливого охотника и, обобрав его самого и тела подельников, мчаться к дому Дима с надеждой, что у того найдется телега, в которую можно будет погрузить арбалетчика и так доставить его в один из разрекламированных Гилдом подвалов для обстоятельной беседы, когда незадачливый охотник все же очухается.

И ведь почти получилось. По крайней мере, телегу и возчика, которым вызвался быть все тот же вездесущий Гилд, бывший носитель выделил мне без всяких вопросов. Но когда мы добрались до места, где я оставил тела бандитов и оглушенного языка… там нас ждал грандиозный облом. Вместо двух трупов мы теперь имели целых три. Я поначалу даже подумал, что кто-то добил языка, но никаких ран на его теле, кроме солидного кровоподтека, оставленного эфесом моего фальшиона, ни я, ни Гилд не обнаружили.

– Скопытился, – констатировал Димов мажордом, после чего окинул взглядом тела и, сноровисто срезав мои путы с трупа, забросил кожаные обрезки куда-то в кучу мусора. – Все, здесь нам делать нечего, сударь. Возвращаемся?

– Может, стоит вызвать стражу? – нехотя спросил я, на что Гилд только рукой махнул.

– Смысл? Хотите неделю в камере провести, пока вас мессир в суде на поруки не возьмет? Не стоит, право слово, сударь. Не стоит.

– А тела? – мотнул я головой, указывая на трупы.

– А что тела? – пожал плечами мажордом. – Их не сегодня, так завтра отыщут местные, обчистят до нитки, да в ров скинут. И страже забот никаких, и крысы голодными не останутся. Так что, поехали, сударь?

– Да, наверное, – вздохнул я и, бросив последний взгляд на своих бывших противников, полез в телегу. Рядом почти тут же оказался Гилд и, схватив вожжи, несильно хлестнул ими по крупу тяжеловоза. Огромные копыта ударили по камням мостовой и телега, дернувшись, со скрипом покатила вниз по улице.

– Вы, сударь, не печальтесь, – прогудел мажордом Дима, спустя несколько минут. – Вряд ли эти разбойнички рассказали бы что-то толковое. Да и не из профессиональных разбойников они, так, пустые людишки. По глупости да лени, от безденежья в грабители пошли.

– С чего ты взял, Гилд? – отвлекся я от размышлений.

– Так сами ж их видели! – пожал литыми плечами тот. – И одежка потрепанная, рванье почти, и снаряжение ну никак не городских трясунов[1]. Те все больше дубинки предпочитают, ну кинжалы на крайний случай, если смертоубийство замышляют. А тут… посох-копье? В городе? Глупость несусветная. Да и арбалет – инструмент совсем не для той работы. Ходоки это бывшие, сударь, к гадалке не ходите. Точно говорю. Небось за легкими деньгами в приграничье подались, да силенок не рассчитали. Вот от безденежья на «тряску» и вышли.

– А может, наймиты? – протянул я. – Или свитские чьи-то?

– Да ну! Тоже скажете, сударь, – отмахнулся Гилд. – Наемники-то все по бандам. И опять же снаряжение у них свое, приметное. А от контракта до контракта «псы войны» только пьют да гуляют и в гниль не лезут, иначе следующего контракта не видать, как своих ушей. Ни один капитан такого ушлого молодца в свою банду не примет.

– Почему? – не понял я.

– Если капитан намников в свой отряд принимает трясунов или подорожных[2], его же банду к ним и приравняют. Тут уж не то что контракт военный не заключить, с пеньковым воротником[3] знакомство свести недолго. Имперским дознавателям только дай возможность наемничьим бандам на хвост наступить, – с готовностью отозвался бывший «мул». – Свитские же… неужто не видали, сударь, как дворяне своих людей содержат? Пусть недорого, но опрятно. Иначе урон чести и достоинству сюзерена будет, натурально.

– М-да, спасибо за объяснения, Гилд.

– Не убедил я вас, сударь? – прозорливо вздохнул тот.

– Скажем так, если бы не их действия и не кое-какие слова арбалетчика, я бы с тобой согласился, – ответил я.

– О как. Когда ж вы его расспросить-то успели? – удивленно крякнул Гилд.

– Не то чтобы расспросить, но пару вопросов, перед тем как в контору вашу бежать, задать успел, – кивнул я. – Наняли их, Гилд. Причем с приказом: либо притащить меня живым, либо глушить намертво. А вот кто приказал, я узнать не смог. Не успел. О причинах же такого внимания к моей персоне нам и вовсе остается только догадываться.

– Шустрый вы, сударь, прямо как мессир. Это ж умудриться надо, за два дня пребывания в городе в такие проблемы вляпться, – покачал головой мажордом. – Или… это еще с Ленбурга хвостик тянется?

– В том-то и дело, что нет за мной таких хвостов. И в принципе быть не может. Да и в Горном я никому зла не делал. Пока, по крайней мере.

– Дела-а. – Гилд почесал пятерней затылок и, тряхнув головой, заключил: – Не, не по моему разумению вопрос. Надо с бароном советоваться.

– Посоветуемся, куда деваться-то? – усмехнулся я. – Тем более что есть у меня подозрения: без участия Дима в этом деле не обошлось.

– Вы это о чем? – тут же насупился гигант.

– Не напрягайся, Гилд, – отмахнулся я. – Никто твоего любимого барона ни в чем не обвиняет. И уж поверь, я последний, кто заподозрил бы его в таком действии, как найм убийц.

– Тогда о чем вы говорите? – хмуро осведомился мажордом.

– Гилд, – вздохнул я, – два дня назад я прибыл в Горный. Как ходок. И действовал в городе, как ходок. Продал добычу, сходил в баню, наведался в церковь… Все как принято. Единственное, что выбивается из ряда вон, это наша вчерашняя пьянка с Димом. Вывод?

– Ну, не знаю, – протянул тот и, придержав коня, неожиданно оглушительно свистнул. – Эй, на воротах, отворяй, тетеря сонная!

Приехали. Скрипнули открывающиеся створки, и телега медленно втянулась в маленький внутренний дворик городского владения барона Гумпа. Спрыгнув наземь, Гилд потянулся.

– Идемте, сударь, отведу вас к мессиру Диму, – пробурчал он, явно довольный прекращением нашей беседы. Не понравился мой намек бывшему «мулу». Ой не понравился. Ну да и черт с ним. Надеюсь, Дим внимательнее отнесется к моим предположениям.

– Погоди, Гилд. Трофеи мои забрать надо. Куда их слуги утащили? – спросил я.

– А… не волнуйтесь, провожу вас к мессиру и принесу… трофеи, – ухмыльнулся тот и, махнув рукой, потопал к широким двойным дверям. Ну да, ну да, парадный вход в «господскую» часть дома.

В отличие от «конторской» части в баронских апартаментах было куда приятнее находиться. Вместо грубого необработанного камня стены покрыты белой штукатуркой, мебель, пусть и не вычурная, но добротная, аккуратная и вся без исключения сверкает темным лаком. Полы выложены полированной плиткой, на стенах то и дело встречаются простенькие гобелены, расшитые растительными узорами. Вообще, дом Дима произвел на меня впечатление этакого неброского, но очень комфортного минимализма… в средневековом антураже. Никакого нагромождения деталей, никакой вычурности, все просто, но вполне удобно. Хотя в залах и комнатах явно наблюдается некоторый дефицит мягкой мебели. Да о чем тут говорить, если даже кресла, стоящие у камина в небольшой гостиной, не могут похвастаться тканой обивкой, вместо которой на деревянных сиденьях лежат небольшие бархатные подушки, точно такие же, как и на лавках, расставленных вокруг длинного стола, занимающего добрую половину комнаты. Ну и узкие стрельчатые окна, выходящие во внутренний двор дома, дополняют эту картину средневекового аскетизма.

– Мессир, к вам сударь… – отворивший передо мной дверь в кабинет мажордом на миг замялся, явно вспомнив, что до сих пор не знает моего имени.

– Понял я, понял, Гилд, – коротко рассмеялся Дим, поднимаясь из-за стола.

– На будущее, можешь звать меня Мидом, Мидом Реданергом – тихо произнес я.

Гигант резко кивнул.

– Сударь Мид Реданерг, к Вашей милости, – произнес он, делая шаг в сторону. А стоило мне пересечь порог кабинета, как Гилд тут же захлопнул тяжелую дверь.

– Значит, Мид? – пожав руку, протянул мой бывший носитель.

– А почему нет? – отозвался я. – Имя ничуть не хуже прочих. В конце концов, не Пиром же мне зваться, верно? Мои воспоминания о бароненке не настолько хороши, чтоб принимать его имя. Опять же проблемы с его родственниками…

– Согласен, слишком много чести для такой твари, как покойный Граммон, – кивнул Дим. – Но все же, почему именно Мид, да еще и Реданерг? Откуда ты вообще взял такое вывернутое имя?

– Ну ты – Дим Гренадер, я какое-то время был твоим альтер-эго, можно сказать, отражением… – развел я руками.

– О как! И в самом деле вывернутое! – хохотнул новоиспеченный барон и, мотнув головой так, что завязанные кожаной тесьмой в низкий хвост, длинные волосы хлестнули его по плечам, указал мне на одно из жестких кресел у окна. – Ладно, выдумщик, садись, рассказывай, что такого у тебя произошло, раз понадобился мой мажордом, да еще и в качестве обычного извозчика.

Глава 2

В отличие от Гилда Дим отнесся к моим словам куда серьезнее. Немудрено, он-то прекрасно понимает, что я физически не мог притащить за собой какой-то хвост проблем, и причины сегодняшнего нападения на меня нужно искать именно в Горном. Хотя мою мысль о том, что нападение может быть как-то связано с личностью барона Гумпа, Дим все же не поддержал. Точнее…

– Может быть, может быть, Мид, – протянул он, выслушав мои доводы. – Но ты ведь понимаешь, что это слишком зыбкий фундамент для построения каких бы то ни было гипотез? Сначала нужно отработать другие варианты. Торговые ряды, перекупщики, алхимики и зельевары… местное сообщество ходоков, в конце концов. Все они вполне могут точить на тебя зуб. Например, ходоки… ты же притащил столько добычи, что здешним мастерам придется перерабатывать ее не один месяц! А это значит падение спроса и… доходов местной шатии-братии.

– Думаешь? – протянул я.

– Как вариант, Мид. Всего лишь вариант, – махнул рукой мой собеседник. – Зельевары наши тоже могли затаить… ты же сдавал перекупщикам на рынке уже готовые ингредиенты?

– Полуфабрикат, – уточнил я.

– Вот-вот. А как ты думаешь, чья это делянка? – прищурился Дим.

Я же молча смотрел на него и только диву давался. Нет, внук Вурма всегда отличался сообразительностью, но вот сейчас я видел перед собой не просто подающего большие надежды молодого ходока, а вполне состоявшегося взрослого воина. Хладнокровного, умного, расчетливого, прекрасно разбирающегося в жизни окружающего его общества. Это уже не лихой ходок, рискующий в Пустошах ради лишней сотни золотых и последующих баек, заливаемых в уши наивных девиц, а настоящий барон. Воин, управленец, делец… А ведь чуть больше года прошло. Всего-то!

– Сейчас ты скажешь, что и алхимики могли меня заказать, – фыркнул я, отвлекаясь от размышлений и сравнения того, прошлого Дима, в сознании которого я когда-то очнулся, и сидящего сейчас напротив меня барона Гумпа.

– Нет, алхимики вряд ли, – покачал головой Дим. – Ты для них как манна небесная. Уж больно редко наши ходоки притаскивают в город тела тварей, «сенокосы», что с них взять. А вот перекупщики, специализирующиеся на поставках в Горный эликсиров, те да, вполне могли подсуетиться. Ты же своей добычей, сдаваемой местным алхимикам, можешь сильно подпортить им торговлю.

– Можно подумать, я единственный ходок-охотник на весь Горный, – пробормотал я и, чуть подумав, добавил: – Впрочем, если местные перекупщики и цеховики ТАК решают проблемы конкуренции, то удивляться отсутствию охотников в городе точно не приходится.

– Не все так страшно, Мид, – улыбнулся мой бывший носитель. – Я ведь просто обращаю твое внимание на гипотезы, которые ты в своих размышлениях упустил.

– То есть ты все же не исключаешь возможности, что нападение на меня могло-таки быть спровоцировано нашей с тобой встречей? – уточнил я, и Дим тяжело вздохнул.

– Это маловероятно, но… и сбрасывать эту версию со счетов было бы неоправданной легкомысленностью, – после недолгого молчания завернул барон.

Все же как обстоятельства меняют людей, это что-то! Полтора года назад Диму и в голову бы не пришло выражаться столь замудреным образом.

– Мессир, разрешите? – наш разговор прервал стук в дверь и трубный глас Гилда.

Встретив мой взгляд, хозяин кабинета хмыкнул.

– Заходи, Гилд! – получив это разрешение, мажордом распахнул дверь и внес в комнату ворох вещей, прихваченных мною с тел противников.

– Тут это… я трофеи принес, как сударь Мид просил, – пробасил он и, окинув комнату взглядом, водрузил принесенную кучу снаряжения на широкую деревянную лавку.

– Трофеи, говоришь, – протянул Дим. – Что ж, ладно. Давай посмотрим, что нашему гостю удалось собрать с нападавших. Глядишь, что интересное попадется?

Разбор вещей много времени не занял. Поясные сумки оказались полупустыми, и ничего серьезного в них не было. По паре флаконов со слабыми лечебными снадобьями, кое-какая походная мелочовка да простенькие аптечные наборы. Разве что в одном из подсумков арбалетчика попались зачарованные болты, но было их всего ничего… пяток оглушающих, десяток замораживающих да дюжина огненных. Остальные – просто дешевка отвратительного качества, пусть и освященная в храме. В общей сложности вышло полсотни болтов. А вот ножи другого противника оказались на диво хороши. Тяжелые, выкованные из доброй стали, удобны как для метания, так и для боя накоротке… и отменно зачарованы. Это даже Дим отметил, а он знает толк в подобном оружии, не зря же внуком Вурму приходится. Да и короткий палаш, взятый с тела все того же метателя ножей, мне приглянулся. Хороший клинок для ходока, голову бредня одним ударом снесет, ежели умеючи ударить, конечно. Солидное оружие.

– Ух ты, какая вещь! – воскликнул Дим, крутя в руках так удивившее меня странное короткое копье… почему-то оказавшееся без наконечника.

– И что же в ней такого? – спросил я.

– А, ну да, ты, наверное, ничего подобного не видел раньше, да? – кивнул барон и, ловко крутанув рукой, хлопнул древком копья по ладони.

Щелчок, и из верхней части посоха выскочил клинок, словно у выкидного ножа. Приняв из рук Дима оружие, я внимательно его осмотрел и покачал головой. Кому и зачем могло понадобиться такое, я не представлял. Простой пружинный механизм с надежным стопором, при повороте центральной части древка резко выбрасывает широкий и длинный обоюдоострый клинок. В принципе, штука удобная для рубки или колющих ударов, но длина древка вызывает некоторое недоумение. Слишком уж оно коротко для копья.

– Не видел, – признался я.

– Это, Мид, оружие исследователей. Ходоков, уходящих в дальние рейды по Пустошам. Удобный посох и не менее удобное оружие, позволяющее держать подальше от себя самых различных тварей. Бредней им пластать или маргов тех же, одно удовольствие, – пояснил Дим. – Странно даже, что такой образчик оказался в руках подобного отребья. Рейдеры все же, элита… до такой глупости, как заказные убийства, им дела нет. Своих доходов хватает.

– Интересно, – протянул я и, покрутив в руках разрекламированное Димом оружие, аккуратно отложил его в сторонку. Оставлю себе, попробую освоить.

Разбор остальных вещей не принес ничего интересного. Короткий скрамасакс арбалетчика оказался хоть и неплохо выделанным, но далеко не произведением искусства. Даже странно, учитывая, что принадлежавший стрелку арбалет как раз был весьма толковой и дорогой машинкой. Жаль, что именно был. Восстановить его после моего удара, конечно, можно, но… проще заказать новый. Вообще, все это несоответствие кустарщины и дорогого оружия, простенького снаряжения и затейливой резьбы на ложе приклада, зачарованные на совесть клинки и дешевые дрянные болты изрядно меня напрягало.

– Я ж говорю, пустые людишки были! – неожиданно подал голос тихонько стоявший рядом Гилд. – Прогулялись до последнего медяка, вот и решились на грабеж. Небось и снаряжение нормальное все спустили. Осталось-то только оружие, да и то лишь потому, что здесь мало кто такое купить сподобится!

– Похоже на то, Гилд. Похоже на то, – согласно кивнул Дим и, чуть подумав, щелкнул пальцами. – Вот что, сообщи бойцам, чтоб как пойдут вечером по кабакам, держали ухо востро. Может, удастся вызнать что-то про этих ребят. Ну кто-то видел, что-то слышал… сам понимаешь. Только аккуратно, без допросов и кулаков. Что услышат, потом расскажут. Там и решим, как дальше поступим. Приказ ясен?

– Как есть, мессир! – Встав по стойке смирно, мажордом грохнул себя кулачищем в грудь. – Сделаем в лучшем виде.

– Вот и замечательно, – ответил барон, кивком указав Гилду на дверь.

Тот поклонился и вышел, а мы… мы остались в комнате. Пришла пора поговорить о том, что нельзя было рассказать в переполненном зале корчмы.

За беседой и воспоминаниями о событиях прошедшего года мы и не заметили, как зашло солнце. Опомнились только тогда, когда в дверь вновь забарабанил мажордом Дима, возвещающий о скором ужине, чему я несказанно обрадовался. У меня уже, если честно, язык устал молоть без перерыва, и немудрено. С самого начала беседы, как барон начал расспрашивать о моей жизни в убежище «Пятикрестника», так я и не умолкал. Даже разговорить самого Дима о его жизни в мое отсутствие не удалось. Банально не успел.

– Продолжим за ужином? – поднимаясь с кресла, предложил мой бывший носитель.

– Только, чур, на этот раз моя очередь слушать, – улыбнулся я в ответ, и Дим неожиданно дернулся.

– Прошу, только при слугах так не улыбайся, ладно? – попросил он.

– Извини. Расслабился. – Я развел руками. – А что, так заметно?

– Да не особо, – пожал плечами барон и, чуть помолчав, договорил: – Знаешь, если не присматриваться, то вряд ли кто-то обратит внимание на твои зубы. Но все же будь аккуратнее. На всякий случай.

– Буду-буду, – отмахнулся я. – Идем уже есть. Я голоден, как жвалень после гона!

За ужином Дим сдержал слово и поведал в подробностях о всех перепетиях своей жизни в отсутствие привычного советчика-соседа. И надо сказать, что глупых поступков за ним не обнаружилось… или же Дим просто о них умолчал. Ну да, он и на моей памяти был не чужд некоторой доли самомнения, пусть оно и никогда не превращалось в высокомерие или надменность.

К десерту, приготовленному под тщательным присмотром супруги мажордома, мы приступили под рассказ барона о планах на возведение собственного владения на Гумповой реке.

– Оно тебе нужно прямо сейчас? – задал я вопрос, наслушавшись рассуждений Дима.

– Мне? Я бы и городским владением до поры обошелся, – хмуро отозвался он. – Но меня торопят. Церковники, городские власти, даже Томвар! Нет, не пойми неправильно, я прекрасно понимаю их резоны и не спорю: даже одно владение вне города изрядно отодвинет границу неосвоенных земель! Но без поддержки других владений это просто самоубийство! Твари навалятся на него разом, и это будет совсем не то, что их пробы на зуб цепи наших острогов или того же Горного. Там-то масса искаженных равномерно размазана по всей границе, а в случае с отдельно стоящим владением… погребут же… Вот и кручусь, пытаясь отсрочить строительство и придумать хоть что-то, чтоб пережить грядущую бойню.

– Поэтому и оттягиваешь освящение своей земли насколько возможно, да?

– Ну да, как-то так… – вздохнул Дим, но тут же нахмурился. – Стоп! А тебе это откуда известно?

– Я же рассказывал, как проводил последнее время, – пожал я в ответ плечами, стараясь не обращать внимания на настороженные взгляды Гилда, сидящего с нами за одним столом. – Нет ничего удивительного, что я смог разобраться в том, что слышал и кое-что понял, не находишь?

– И что же именно ты понял? – осведомился барон, откладывая в сторону вилку, которой только что расправился со сладким пирогом, и наградил меня взглядом, настороженности в котором было едва ли не больше, чем у Гилда.

– Например, что освящение владения без возведенной вокруг защиты и проживания владетеля приведет к искажению только что зародившегося в очищенном месте духа-хранителя, а жизнь в только что освященном владении станет чередой осад и битв с лезущими на Свет сонмами тварей. Я прав?

– Прав, конечно, – отозвался Дим и, посверлив меня минутку взглядом, все же не выдержал. – Ладно, излагай свою идею, вижу же, что ты что-то придумал!

– Я настолько легко читаем? – делано грустно спросил я.

– Нет, я настолько хорошо тебя знаю! – Фыркнул барон. – Ну же, Мид, не трави душу, говори уже!

– Пф, если бы ты дал себе труд немного подумать, то и сам смог бы догадаться, что именно я могу предложить… в свете своих недавних приключений, – произнес я, потеребив цепочку с карточкой, висящую на моей шее.

В глазах Дима сверкнуло понимание.

– Думаешь, туда твари не доберутся? – тихо спросил он.

– До сих пор не добрались, – развел я руками. – Хотя, если освятить убежище, рваться к нему они станут так же, как и на стены обычного владения. Но если перекрыть пару слабых мест, то пробраться за периметр они не смогут. Вообще никак. Трехметровые железобетонные стены никаким тварям не по зубам.

– И ты так легко сдашь свою захоронку? – недоверчиво приподнял бровь мой собеседник, кивком поблагодарив Гилда за наполненный соком бокал.

– Какая захоронка, о чем ты говоришь? – отмахнулся я. – Это же не склады и не завод. Обычное убежище. К тому же подчищенное еще первыми хозяевами.

– Неужели все так плохо? – удивился Дим, явно вспомнив, какие приключения привели нас к клятому убежищу «Пятикрестника».

– Не плохо, – покачал я головой. – Просто пусто. Если не считать учебной библиотеки, конечно. Кстати, ее я бы рекомендовал продать Церкви.

– Продать? Ты хотел сказать, передать Церкви… – уточнил Дим.

– Нет, я сказал, что хотел. С какой стати я обязан отдать найденное бесплатно? – поправил я своего собеседника. – И вообще, это ты – владетельный барон с собственным копьем, наделом и деньгами, а я простой ходок без цеха, кола и двора. Мне на пенсию зарабатывать надо! Так что только продажа и никакой благотворительности!

– Узнаю соседа, – неожиданно усмехнулся Дим. – Ладно, обсудим еще этот вопрос. А убежище? Его ты тоже намерен мне продать?

– Ну ты из меня крохобора-то не лепи, не надо! – возмутился я. – Отыскали мы его вместе, вот и поделимся по-честному. Мне библиотека, тебе само убежище. Построишь вокруг стену, возведешь над холмом дом, а святилище запихнешь под землю, и живи себе припеваючи. Никакая тьма до духа-хранителя не дотянется.

– Так ведь Томвар тоже в процессе участвовал. С ним не хочешь поделиться?

– Дыркой от бублика! – фыркнул я. – Томвар – придурок! Зачем он ту колдунью грохнул? Надо было сдать ее Церкви, глядишь, награду бы получил. Вот она и стала бы его долей. Сам свой шанс профукал, и нечего зариться на чужой кусок!

– Ты бы поосторожнее выражался, – покачав головой, заметил Дим, – Томвар, может, и придурок… иногда бывает, но он – командор Горного ландкомандорства, а это не последний чин в Ордене, между прочим. Проблем может доставить немало.

– Ладно-ладно, – проворчал я, постепенно успокаиваясь. – Постараюсь не обзывать твоих друзей без великой надобности.

– Мид!

– Говорю же, все. Предупреждение получил, внял, больше не повторится, – отмахнулся я, краем глаза следя за Гилдом, явно охреневающим от нашей беседы.

– Ох, сосед-сосед, – протянул Дим, но осекся и заговорил совсем о другом: – Ты как, останешься у Биггена или все же переберешься в мой дом?

– Если здесь всегда так кормят, то я бы не прочь переехать, – улыбнулся я в ответ.

– Тогда отдай ключ от комнаты Гилду, он пошлет людей за твоими вещами, – больше для Гилда, чем для меня, произнес Дим. Мажордом понятливо кивнул и, взяв протянутый мною ключ, вышел из-за стола. Дождавшись, пока за ним закроется дверь, барон перевел взгляд на меня и усмехнулся.

– Как насчет вечерней тренировки, сосед?

– Прямо сейчас? – изумился я, погладив битком набитый живот.

– Через часок, – уточнил Дим. – Уж очень мне хочется увидеть описанные тобой умения в реальности.

– Только чтоб лишних людей не было, – посерьезнев, кивнул я. – Незачем слухи плодить. Даже среди верных… точнее, особенно среди верных.

– Ты прав, – отозвался барон и, чуть подумав, договорил: – В подвале под моими покоями достаточно места. И посторонним туда вход запрещен.

– Замечательно, – просиял я. – Давно хотел оценить свои умения в реальном поединке. Все же бой с тенью и столкновения с тварями это немного не то!

– Вот и договорились, – довольно кивнул Дим, поднимаясь с кресла. – Ну что, идем, покажу тебе дом и твои покои. Заодно и проветримся, утрясем съеденное, а?

Возражать я не стал и, вместе с хозяином дома поблагодарив за превосходный ужин проскользнувшую в трапезную Дарину, двинулся вслед за Димом.

Облазив дом сверху донизу, мы в конце концов оказались на вершине одной из трех башен этой мини-крепости, откуда открывался весьма приятный вид на город и его окрестности.

– Дим, у меня есть просьба, – проговорил я, стоя рядом с наслаждающимся видами, расслабленным бароном.

– Какая? – лениво спросил он.

– У тебя же сохранился твой справочник-бестиарий?

– О… разумеется, – кивнул бывший ходок и, понимающе глянув, ухмыльнулся. – Хочешь купить информацию?

– Именно, – подтвердил я. – Или обменять ее.

– Вот как? И на что же ты предлагаешь меняться? – В голосе Дима явно послышался интерес.

– Скажем, на часть библиотеки ордена «Пятикрестника», – проронил я.

Барон замер на месте, помолчал и медленно повернулся ко мне лицом.

– Ты… сосед, ты рехнулся? – резко произнес он. – Орден уничтожен и вычеркнут из истории вместе со всеми его наработками, книгами и прочим. А ты предлагаешь нарушить запрет понтифика и заняться распространением запрещенных книг! Стоп. Стоп-стоп-стоп! До меня только сейчас дошло… именно эту библиотеку ты предлагал продать Церкви! Мид, ты на плаху захотел?!

– Да в чем дело-то?! – изумился я. – Можно подумать, что церковники не поймут, где именно они проводят освящение владения, и не преминут наложить лапу на найденные в убежище терминалы и кристаллы с информацией?! Так на так и выходит. Зато, если мы сдадим ее сами, можем получить деньги или какие-то преференции. А вот если они попытаются изъять ее самостоятельно… тогда, да, проблемы со стороны Церкви или как минимум ее недоверие нам будут обеспечены.

– Они по-любому нам обеспечены, – рыкнул Дим, а когда я попытался возразить, тут же перебил: – Нет, Мид! Нет. Я бесплатно скопирую тебе бестиарий, но взамен ты пообещаешь забыть об этой идее. Забыть навсегда, слышишь?!

– Слышу… обещаю, – пробормотал я, и тихо договорил: – Перестраховщик.

Глава 3

Рыжий Тур, командир первого десятка личной гвардии барона Гумпа, сняв шлем, озадаченно почесал пятерней тщательно выбритый затылок и, еще раз окинув взглядом перевернутую вверх дном комнату, уставился на Биггена, медленно сереющего от осознания происшедшего.

– Ну и как это называется? – осведомился Тур, коротко кивнув двум своим подчиненным, тут же подхватившим ошарашенного Биггена за плечи и запястья. Толстяк попытался было дернуться, но легший на плечо клинок легионерского палаша заставил бедолагу замереть на месте. Только кадык дернулся да капля пота скатилась по лбу. Впрочем, его молчание было совсем не тем эффектом, которого ожидал рыжий гвардеец. – Бигген, не молчи, а? Не заставляй меня расстраиваться.

– Я… я понятия не имею, что здесь произошло! – прохрипел тот, отклоняя голову так, чтобы лезвие палаша не взрезало кожу на шее.

– И не надо. Это я и сам могу тебе рассказать, не слепой! – ощерился Тур, чувствуя, как его распирает от злости. Известное чувство, когда отданный приказ не удается выполнить из-за посторонних помех. Такое уже бывало с бывшим секунд-сержантом. Собственно, из-за подобных приступов неконтролируемой ярости его и выпнули когда-то из Восьмого Держащего Перевалы в штрафной Четвертый легион. И вот сейчас Тур чувствовал, как знакомая красная пелена вновь заволакивает его сознание. Тряхнув головой, гвардеец с трудом, но все же отогнал эту дымку и прорычал в лицо корчмаря: – Твоего постояльца обокрали, Бигген. Вот что здесь произошло. А теперь я хочу знать, как дух-хранитель твоего дома позволил этому случиться и почему не сообщил тебе. Бигген, я очень внимательно тебя слушаю!

– Н-не знаю я. Не знаю! – выдохнул он. – О вторжении чужих дух непременно сообщил бы! Обязательно!

– Значит, это был не чужак, – отшатнувшись от толстяка, протянул Тур. Миг помолчал и неожиданно рявкнул: – Собирай своих слуг, поваров, работников… всех! И опроси духа, может, он помнит, кто входил в эту комнату в течение дня. Бейнд! Мухой в особняк. Доложи Гилду о том, что здесь произошло.

Названный боец резко кивнул и, отпустив плечо и руку Биггена, скрылся за поворотом.

– Тур, ты это… Только стражу не зови, а? – тихо произнес Бигген и едва не напоролся шеей на сталь палаша, дернувшись в сторону от яростного взгляда гвардейца.

– Это уж как его милость решит, Бигген. Или его гость, – справившись с собой, ответил Тур и коротко кивнул оставшимся бойцам. – Помогите ему собрать всю прислугу в обеденном зале и выкиньте из него посетителей. Лишние люди нам сейчас здесь ни к чему.

– А постояльцы? – спросил один из бойцов.

– Разгоните по комнатам. Только вежливо!

– А если они на рожон полезут? – подал голос второй, искоса поглядывая на Биггена, явно в мыслях подсчитывающего финансовые и репутационные убытки и от того с каждой секундой бледнеющего все больше и больше. Но уж это его личные проблемы. Раз уж отстроил полноценное владение и разместил в нем корчму, будь добр следить за имуществом постояльцев, как положено по закону, а не как Свет на душу положит! Идиот!

– Будут огрызаться, разрешаю дать по голове… только нежно и со всем уважением. Мне еще не хватало от его милости втык получать за вас, невеж таких, – буркнул Тур.

Испытать свои умения в спарринге с живым противником мне в этот вечер так и не удалось. Стоило нам с Димом спуститься по отдельной винтовой лестнице, ведущей из его покоев в подвальное помещение, как под его сводчатыми потолками заметалось эхо от звона колокольца.

– Что еще? – нахмурился Дим, явно разочарованный тем, что нас прервали. Тем не менее игнорировать трель он не стал и, махнув мне рукой, мол, осмотрись пока здесь, направился к лестнице.

Я же решил последовать молчаливому разрешению хозяина дома. Изолированный от общего объема, подвал оказался на диво большим помещением, разделенным на части восемью массивными колоннами, подпирающими довольно высокие своды. Часть этой огромной комнаты оставалась пустой и могла похвастать лишь установленными вдоль стен стойками с самым разнообразным оружием, а вот другая… там Дим, кажется, дал волю своему духу алхимика-экспериментатора. Вдоль дальней стены был установлен длиннющий стол, на котором расположилась богатейшая лаборатория, а рядышком нашлось место даже для небольшой кузницы. По крайней мере, никак иначе наличие наковальни и хитровымудренного горна в углу комнаты я определить не смог. Еще одну стену полностью закрыли шкафы и шкафчики с ингредиентами, а также серванты с тускло блестящими в них флаконами, пустыми и заполненными. А вот рабочую посуду, как я понял, Дим хранит в сундуках под столом лаборатории. Да уж, внук Вурма развернулся на полную. Такой коллекции самых разнообразных эликсиров я не видал даже во время наших с ним визитов к деду. Впрочем, тот хранил большую часть своих разработок вдали от чужих глаз… и цепких рук своего внука, которого хлебом не корми, но дай испытать очередное изобретение любимого деда.

Голос Дима вырвал меня из размышлений в тот момент, когда я пытался лишь по внешнему виду эликсира в очередном неподписанном флаконе определить назначение его содержимого. Ну да, пусть в отличие от моего бывшего носителя и его неугомонного деда меня нельзя назвать гением алхимии, но уж разбираться в этой области на уровне хорошего ремесленника я научился. Спасибо памяти Дима. Вот и пытался разобраться в его работах, все равно в ожидании прихода спарринг-партнера делать было больше нечего.

– Мид! Отвлекись ты уже от этих склянок! – Рука барона настойчиво тряхнула меня за плечо.

– А? – Я обернулся и, рассмотрев выражение лица Дима, невольно нахмурился. – Что-то случилось?

– Можно и так сказать, – протянул он и развел руками. – Обокрали тебя, друг мой.

– Че-эго?! – Вот уж ошарашил, так ошарашил!

– Гилд отправил людей в корчму за твоими вещами. Тур, это командир первого десятка моего копья, отправленный к Биггену, только что прислал своего бойца с докладом. В твоей комнате все вверх дном. Одежда вроде бы на месте, хоть и расшвыряли ее по всему номеру, но больше там ничего нет, только пустой выпотрошенный заплечник на непонятной раскоряке.

– Это не раскоряка, а рама, – заторможенно ответил я, офигевая от новостей.

– Идем, Мид, – вздохнул барон. – Будем на месте разбираться, как так получилось и что теперь делать.

– Идем, – кивнул я.

Заведение Биггена встретило нас совершенно неожиданной для вечера тишиной. Обычно-то, как я успел узнать, в это время в обеденный зал заведения набивается весьма немалая толпа народа и гул стоит такой, что на полквартала слышно. А сейчас – мертвая тишина и пустота. Впрочем, насчет последнего я, кажется, немного ошибся. У дальней стены зала под хмурыми взглядами пары гвардейцев барона, выстроившись в шеренгу, мялось с десяток человек. Третий же гвардеец, смутно знакомый рыжий детина, в это же время что-то тихо втирал обильно потеющему хозяину. Бледный Бигген, то и дело нервно вытирающий лицо несвежим платком, сейчас совсем не походил на того солидного содержателя уважаемого заведения, каким я его помню еще по сегодняшнему утру. Совсем скис, бедолага. А уж когда он глянул в мою сторону… Ну да, его можно в чем-то понять. Охрана собственности постояльца в гостинице-владении – прямая обязанность владетеля. И такой удар по репутации, как кража из защищенной духом-хранителем комнаты, может моментально превратить Биггена в банкрота.

Понять можно, а вот простить… Память Дима, которой я некогда пользовался как своей, оставила определенный отпечаток на моем сознании. А сам носитель, как любой житель Ленбурга, был уверен, что воровство во владениях-корчмах вещь редкая до полной необычайности. И мне эта уверенность передалась в полной мере. Оттого я и проявил, как теперь понятно, непозволительную небрежность, оставив без присмотра весьма ценные вещи и деньги в снятом мной номере. Что ж, это будет мне уроком и… целью. Нужно основательно почистить свое сознание от таких вот случайно вложенных «знаний» и «уверенностей», слепое следование которым может оказаться весьма опасным. Но этим можно заняться чуть позже. А сейчас сейчас нужно разобраться, как это вообще могло произойти.

Очевидно, последний вопрос я задал вслух, потому что ответ на него пришел от стоящего рядом со мной весьма хмурого барона Гумпа, в котором сейчас даже я с трудом мог рассмотреть знакомого мне до последней мысли авантюристичного ходока Дима Гренадера.

– Просто, Мид. Есть среди воров такие специалисты, что могут и мимо духа-хранителя пробраться. Есть и алхимики с зельеварами, что для них необходимую оснастку готовят. Незаконно, конечно. Иначе в приграничье воровства в помине не было бы. Вообще. Но это редкость. Воруют обычно на заказ, конкретные вещи и ценности, и стоит это очень недешево, порой больше, чем вообще из заказанного владения вынести можно.

– Но здесь все было несколько иначе, – присоединился к нам рыжий гвардеец, отвлекшийся от беседы с Биггеном.

– Вот как? – Дим вопросительно приподнял бровь, одним движением безмолвно потребовав развернутого ответа от своего подчиненного, и тот его понял.

– Именно, – уверенно кивнул рыжий и повернулся ко мне. – Сударь Мид, сделайте одолжение, взгляните на слуг нашего корчмаря. Никого знакомого не замечаете?

– Никого, но это явно не все люди, работающие в этом заведении, – пробежав взглядом по недовольным, мрачным и просто растерянным лицам прислуги, пробормотал я. – По крайней мере, одной служанки среди них я точно не вижу. А она должна быть здесь. Точно.

– Лийка! – громыхнул вдруг Бигген с яростью, весьма неожиданной для человека, только что пребывавшего в самом унылом состоянии духа. – Говорил же я милсдарю Туру: она это! Сбежала, тварь, с деньгами постояльца, а мне теперь… Это ж… все дело жизни загубила, сучка драная! У-у-у!

Я смотрел, как Бигген извергает площадную брань, и думал о… разном. Очевидно, выражение лица у меня было то еще, потому что на него обратил внимание Дим.

– Эй, сосед! Ау! – Он тряхнул меня за плечо.

– Здесь я, здесь, – отозвался я со вздохом.

– Уже неплохо, – кивнул Дим. – О чем задумался?

– О коварстве, женщинах и судьбе, – почти честно признался я. – Вчера: «милый, еще»… а сегодня бац! И ни «милой», ни «еще», ни денег. Обидно!

– Вот ты шу-устрый, – усмехнувшись, протянул мой бывший носитель. – Два дня в городе и уже служанок в корчмах валяешь.

– Кхм, тебе напомнить прием в ратуше Ленбурга и племянниц городского советника? – в свою очередь фыркнул я. – Помнится, тогда тебе всего полчаса беседы хватило… на месяц встреч, если мне память не изменяет.

– Ми-ид, – укоризненно протянул барон.

– Ты молчишь, и я молчу, – пожав плечами, предложил я. Дим кивнул. – Вот и замечательно. А сейчас я бы хотел увидеть свою комнату.

– Да что там смотреть-то теперь, – вздохнул было Бигген, но словил угрожающий взгляд рыжего Тура и осекся.

Развернувшись, корчмарь ссутулился и тяжело пошаркал к лестнице, а мы последовали за ним. Правда, по пути, Дим остановил все того же Тура и, шепнув ему что-то, указал на прислугу. Гвардеец понимающе кивнул и, резко затормозив, направился к до сих пор переминающимся с ноги на ногу людям у дальней стены зала.

– Тур расспросит их об этой Лие, – произнес Дим, поравнявшись со мной. Вот и хорошо. Мне сейчас будет не до того.

Осмотр комнаты дал мне немного, но, с другой стороны, увиденного и понятого мне вполне хватило для определенных выводов. Осталось только собрать разбросанные по комнате вещи да уложить их обратно в рюкзак.

– А что, уважаемый Бигген, сегодня в вашем заведении новые постояльцы появились? – спросил я, когда мы вышли в коридор, заметив, как захлопнулась дверь соседнего номера.

– Утром, с рассветом заселились четверо, – нехотя ответил он. – Двое в восьмой номер и двое в шестой.

– Надо бы с ними поговорить, – протянул я.

– Да не видели они ничего, – отмахнулся корчмарь. – Сударь Тур уже пытался с ними побеседовать. Но трое из них, как ушли еще до завтрака, так пока и не вернулись, а четвертый спал. Ну… так он сказал.

– Понятно, – кивнул я. – Что ж, не будем тревожить уставшего человека, но… уважаемый Бигген, я вас прошу, как только появятся те трое, сообщите в дом барона. Мне все же хотелось бы поговорить с этими… а кто они, собственно?

– По виду ходоки, – потерев лоб, проговорил Бигген. – Но не с выхода, да и раньше я их не видел. Скорее всего, новенькие на заработки приехали. Я… сообщу, как они появятся, сударь Мид, ваша милость, барон.

Окончание допроса прислуги, как и отчет по нему все того же рыжего гвардейца Тура, я слушал вполуха. И ничего интересного не услышал. Да, с утра Лия была здесь, в обеденное время работала в зале, а потом… исчезла из виду и больше не появлялась. Если коротко, то это все, что удалось узнать у работников корчмы.

До дома Дима добирались в молчании под бряцанье оружия охраняющих нас гвардейцев. Барон думал о чем-то своем, а я… я строил планы на уже наступающую ночь.

– Странно, Мид, – проговорил мой бывший носитель, когда мы с ним устроились в креслах у камина в гостиной.

– Что именно? – лениво спросил я, любуясь отблесками пламени в отражении на бокале вина в моей руке.

– Помнится, раньше ты отличался куда большим интересом к материальным ценностям, – пояснил свои слова Дим. – А тут… потерял бестиарий, больше полутысячи золотых и целую коллекцию древних кристаллов памяти, и никакой реакции. Неужели и впрямь тебе все равно?

– Почему же? – пожал я плечами. – Это мое имущество, к тому же полученное с немалым риском для жизни, и я крайне недоволен тем, что некто решил присвоить его себе. Но от того, что я буду рвать волосы на голове, ситуация не изменится. Не истерить надо, а искать ту сволочь, что решила поживиться за мой счет.

– Та сволочь всю ночь согревала тебе постель, между прочим, – заметил Дим. – Но… вот теперь я тебя узнаю.

– Да тьфу на тебя, – я аж поморщился. – В моей постели прошлой ночью была симпатичная и озорная служанка! Впервые, между прочим, за все эти годы! И у меня огромные планы на продолжение нашего с ней общения.

– Мм. – Во взгляде Дима мелькнуло непонимание… но тут же пропало. – М-да, ладно. Если считаешь, что так проще смириться с происшедшим… это твое право.

– Ты о чем, вообще? – На этот раз настала моя очередь непонимающе смотреть на собеседника.

– Ни о чем, сосед. Ни о чем, – почти ласково, словно разговаривает с тяжело больным на всю голову человеком, произнес мой бывший носитель. – Считай, это были мысли вслух. И да, я прекрасно тебя понимаю. Сам в свое время с Лаской Ройн так же прокололся фактически.

– Тьма и Свет, как говорит твой дед, Дим! – Наконец до меня дошло, о чем толкует собеседник, и я хлопнул себя ладонью по лицу. – Не городи чушь! Я более чем уверен, что Лия здесь ни при чем. Вообще!

– Погоди… – нахмурился мой бывший носитель. – Как это? Ты же слышал Биггена. Да и доклад Тура…

– Бигген терпеть не мог свою служанку. И держал ее только из-за заключенного по жесткой необходимости контракта, разрыв которого грозил ему солидной неустойкой. Девчонка из горожан, ее просто так на улицу не выпихнешь, – объяснил я. – Естественно, ему проще свалить всю вину на неугодную работницу, доставшую его до печонок, тем более когда только-только зародившийся дух-хранитель владения подтвердил, что, кроме меня, в комнату не входил никто посторонний. Только обитатели дома. Слуги? А что они сказали? Что девчонка исчезла из заведения, как только миновал обеденный наплыв посетителей? Все, Дим. Больше против нее ничего нет!

– А еще что-то нужно? – удивился барон. – Девка трахнула тебя, выведала, сколько денег лежит в твоем заплечнике, схватила все ценное и слиняла. Ручаюсь, ни ее, ни твоего имущества и в городе-то уже нет. Собственно, побег уже доказывает ее вину.

– Глупость, Дим, – вздохнул я. – Ничего он не доказывает. Боюсь, как бы даже не наоборот.

– Да почему же?! – взорвался барон.

Я посмотрел на недоумевающего собеседника, чуть помедлил, но все же признался:

– Потому что я чувствую свои вещи. Не деньги, нет. Они слишком часто переходят из рук в руки. Но тот же «бестиарий» был в моих руках не один месяц, он пропитан моими эманациями, а их я ощущаю, как продолжение себя. И это чувство говорит мне, что вещи в городе. Причем в одном месте. Но кое в чем ты прав: если бы Лия решила меня обворовать, то с такой добычей ей прямая дорога прочь из Горного, причем чем быстрее, тем лучше. Она не могла не понимать, что еще до заката воровство вскроется. Тем не менее украденные вещи все еще не покинули стен города.

– Хм, может быть, это был заказ? И воровство напрямую связано с нападением на тебя? – резко успокоившись и приняв к сведению мое откровение, пробормотал Дим.

– Связано, конечно, – кивнул я. – Я в этом ни на секунду не сомневаюсь.

– Тогда, что получается: пока ты сражаешься с наемниками, девчонка изымает вещи, относит их заказчику и исчезает. Помрешь ты в стычке или нет, особо не важно. Важно, что на момент кражи тебя точно нет в номере. А если бы нападение имело успех, то у заказчика оказались бы не только вещи, но и ты сам со всеми предполагаемыми захоронками, паролями от бестиария и кристаллов памяти. Так? И концы в воду, – задумчиво произнес барон.

– Это был бы худший вариант, – признал я. – Очень надеюсь, что все несколько проще.

– Надеешься?

– Почти уверен, – уточнил я.

– И почему же? – В глазах Дима блеснул давно знакомый мне огонек авантюризма. Почуял приключение, бар-рон!

– Потому что местонахождение своих вещей я ощущаю довольно четко. Они не покидали корчму Биггена.

– Значит, все же кто-то из слуг. Но хоть в этом ты уверен без всяких «почти»? – нахмурился мой бывший носитель.

– Более чем, – кивнул я в ответ.

– А почему же не сказал раньше? Мы бы перевернули эту драную корчму вверх дном!

– Обыск без стражи? Ратуша скажет тебе: «на здоровье», да, господин барон? – изумился я. – И как бы я потом объяснил свое знание городским дознавателям? Это ты понимаешь, кто я такой и через какие эксперименты прошел. А что подумает обычный среднестатистический житель пограничья?

– Сдать Церкви или самому ножом напластать темную тварь, – понимающе протянул Дим и развел руками. – Извини, не подумал. Но, Мид… надеюсь, ты не пойдешь на дело без меня, а? Обижусь ведь…

Глава 4

То, что Дим назвал «делом», с моей точки зрения было занятием для одного. Но… если я не займу барона общественно полезным трудом, он же обидится! А как умеет обижаться внук Вурма, я помню хорошо. Даже слишком. Так что такой вариант развития событий мне совсем не нравится. С другой стороны, кто сказал, что мне вообще не нужна помощь? Пусть даже это будет не совсем то, на что рассчитывает этот авантюрист.

– Дим, мне действительно нужна будет твоя помощь. Но совсем не в том, о чем ты подумал, – вздохнул я, мысленно готовясь к долгой словесной битве со своим бывшим носителем. Тот предсказуемо нахмурился. – И не смотри на меня так. Согласись, полноправному барону, да еще и единственному местному титулованному дворянину, просто не с руки лазить по ночам в окна разных сомнительных заведений… А я именно этим и намерен заняться.

– Рассчитываешь обойти духа-хранителя? – с легкой насмешкой отозвался Дим, но я-то видел, что упоминание о титуле хоть и не пришлось ему по душе, но заставило задуматься.

– Он совсем юн и почти ничего не соображает. По крайней мере, для эффективной защиты его опыта катастрофически мало. Это я могу сказать точно, – пожав плечами, произнес я. – Так что уболтать его будет куда проще, чем того же духа-хранителя Майнского владения маркграфа Зентры.

– Герцога Зентры, Мид. Герцога… – поправил меня собеседник. – Но в крепость Майн, если мне не изменяет память, нас пригласили вполне официально, и действия твои не были направлены на причинение вреда обитателям и гостям владения. А в случае с заведением Биггена…

– Так и там я не чужой, – демонстративно подкинув на ладони так и не возвращенный владельцу корчмы ключ от комнаты, ответил я. – И вреда никому причинять не собираюсь. По крайней мере, на территории владения точно.

– Не собираешься или не причинишь? – нахмурился Дим.

– А есть разница?

– Конечно, – кивнул он. – Ведь если переговоры, которые, как я понимаю, ты намерен вести в корчме, вдруг провалятся, уходить тебе придется с грохотом. Дух-хранитель не станет сидеть без дела и обязательно встанет на защиту владения и его обитателей. А у тебя там статус гостя, и не более. Можешь сильно обжечься.

– Обжечься? – Я подался вперед. – Если дух окажется еще более глуп, чем мне кажется сейчас, то прямого столкновения он точно не переживет.

– И тебе на хвост тут же сядут не только имперские дознаватели, но и Церковь! – хряпнув ладонью по подлокотнику кресла, рявкнул Дим.

– О нет! – Я растянул губы в улыбке. – Поверь. Просто господин Бигген получит статус лишенца[4]. Вполне заслуженно, между прочим. Это ведь он не смог правильно воспитать духа-хранителя своего владения. Впрочем, все это возможно лишь в случае, если предстоящие переговоры не зададутся.

– Ты подозреваешь Биггена? – неожиданно сменил тему Дим.

– Скорее своих несостоявшихся соседей, – покачав головой, ответил я.

– Соседей? – недоуменно моргнув, переспросил мой бывший носитель.

– Тех самых, что вчетвером въехали в номера рядом с моим этим утром, – пояснил я.

– И тех, трое из которых с того самого утра в корчме не появлялись, – понимающе кивнул Дим. – Неужели твои вещи у них?

– Полагаю, да, – согласился я. – По крайней мере, ощущение было именно такое.

– Надо было дать мне знать! – фыркнул барон. – Удачный обыск в комнатах гостей решил бы проблему на корню.

– Может быть, да, а может быть, – нет, – протянул я в ответ. – В любом случае мне бы не хотелось привлекать к себе внимание властей. А устрой ты обыск, даже удачный, избежать такого внимания мне бы не удалось. Особенно после того, как стража нашла бы недостающих троих гостей во рву за городом… или там, где мы их с Гилдом оставили.

– О! Думаешь, это были они? – после недолгого молчания произнес Дим.

– Предполагаю, – кивнул я. – Нет, конечно, на свете бывают еще и не такие случайности, но мне почему-то не верится, что это одна из них.

– Ясно. – Барон отставил в сторону бокал с недопитым вином и, чуть поерзав в кресле, уставился мне в глаза. – И какое именно дело ты решил мне доверить, если не помощь в возвращении имущества из корчмы Биггена?

– Слухи, – ответил я.

– Что, прости? – не понял Дим. – Слухи?

– Именно, – подтвердил я. – Твои бойцы свои люди в городе. «Старожилы», если хочешь. А значит, у них есть шанс услышать и, самое главное, донести до нас информацию о любых шевелениях вокруг этого дела. Будь то сведения о моих несостоявшихся убийцах, слухи о краже из владения Биггена или обрывки разговоров о новеньком ходоке, сдавшем в контору баронства Гумп немалое количество шкурок искаженных выдр. Что угодно, Дим.

– И зачем тебе это? – произнес мой собеседник и друг, с любопытством поглядывая на меня.

– Затем, что я не верю в сложные схемы, – признался я. – Слишком накручено все с этой кражей и покушением. Если похитителям нужны были лишь деньги и ценности, то к чему устраивать нападение? Тем более при наличии доступа к моей комнате?

– А если дело не только в ценностях, то тебе нужно знать, кто именно настолько заинтересовался твоей персоной, да? – закончил мысль Дим, так что мне оставалось лишь подтверждающе кивнуть. – Ладно, я понял. Фактически мы вернулись к тому, с чего начали еще до этой дурацкой кражи. Но, Мид… ты уверен, что сможешь разобраться в корчме без шума и пыли? Мне бы не хотелось начинать правление в собственной земле с укрывательства коронного злодея[5].

– Обещаю, Дим. Тебе не придется прятать меня в моем же убежище, – улыбнулся я, поднимаясь с кресла.

– Эй, мы, кажется, уже договорились, что это теперь мое убежище! – со смехом заметил барон. Я развел руками:

– Вот как освятишь бункер, тогда и скажешь: «Мое».

Бегать ночью по трущобным кварталам – занятие не слишком безопасное, тут, как выяснилось, и днем не очень-то спокойно. Но тому, кто вынужден прилагать определенные усилия только для того, чтобы не раствориться в темноте, до опасностей ночного города дела нет.

Промчавшись от дома-крепости Дима до корчмы Биггена, я не стал терять время на стук в запертую по позднему времени калитку и, одним прыжком перемахнув через высокий забор, направился в обход здания. Отсчитав нужное количество окон на втором этаже, вцепился пальцами в бугристую каменную кладку и ящерицей попоз вверх. Распахнуть предусмотрительно оставленное приоткрытым окно номера и скользнуть внутрь. Минутное дело.

Вставить ключ в дверной замок… и внимание насторожившегося духа-хранителя ушло. Признал, значит. Правильно, не тать же в ночи пришел, а авторизованный гость. Вот и спи дальше, мелочь неразумная!

Вообще, духи-хранители – существа… нет, скорее явления весьма толковые. Но лучше всего они раскрываются в противостоянии искажениям. В доме-владении, где водится хранитель, никогда не появится темная тварь, дух таковую просто развоплотит. Но людям всегда мало того, что они уже имеют, вот и приспособили хранителей еще и для защиты своего имущества от злого умысла посторонних. И хранители эту задачу выполняют, хотя объяснить духу, что от него требуется помимо охраны владения от эманаций Тьмы, довольно трудно даже куда более опытному и взрослому, чем то почти новорожденное создание, что обитает в корчме Биггена.

Есть и еще один момент. Хранитель всегда знает, что происходит на его территории, но допросить его, в случае чего, почти невозможно. Что дух посчитает нарушением, о том он сам хозяину владения «шепнет». Образом ли, если дух достаточно стар и опытен, или просто ощущением неправильности с указанием места, где эта самая неправильность происходит. В общем, неоднозначная система охраны, весьма неоднозначная, на мой взгляд. И если вспомнить слова Дима о том, что кражи имущества из владений все же случаются, хоть и требуют изрядной подготовки, то я не единственный, кто сомневается в надежности подобной защиты. Теперь, хм…

Выскользнув в коридор, я подошел к соседнему номеру и как ни в чем не бывало постучал в дверь. Тишина. Что ж, придется идти другим путем. Убедившись, что дух-хранитель не обращает на меня никакого внимания, я шагнул к держателю алхимической лампы, освещающей коридор и, дернув на себя занавесь, прикрывающую окно, растворился в ее тени. Хлопок по сияющему медью боку лампы заставил ее погаснуть, и коридор погрузился в темноту, едва разгоняемую светом луны, льющимся в окно. Но и это освещение продержалось недолго. Ровно столько времени, сколько мне потребовалось, чтобы вернуть занавесь на место. А вот теперь можно заняться делом.

Расслабившись и позволив темноте окутать мое тело, я вновь скользнул к двери в нужный номер. Налечь на деревянную преграду, и замок, не выдержав давления, с тихим хрустом вылетает прочь. Это было проще, чем сломать хребет черному кабану, честное слово. А вот попытка войти в комнату с ходу не удалась. Стоило двери распахнуться, как в освободившийся проем один за другим влетели три болта, по самое оперение вонзившихся в стену напротив. И все это в абсолютной тишине. Отчего-то мой противник совсем не хочет поднимать шум… какая неожиданность, право слово! Что ж, мне такой подход только на руку. Послушно легший в ладонь метательный нож ударил в бок алхимической лампы под потолком, освещавшей небольшое помещение, и комната погрузилась во мрак так же, как и коридор минутой ранее.

Рывок вперед – и настороженный боец, уже успевший отбросить арбалет и теперь слепо водящий из стороны в сторону абордажной саблей, довольно шустро среагировав на шум, проводит круговой рубящий удар. Ожидаемо, предсказуемо. Бросок в ноги заставил его потерять равновесие и загреметь на пол. Удар в голову эфесом. Тишина. Вроде бы никого и ничего не потревожил, хотя-а… Хранитель все же завозился, а через секунду чувство его присутствия полоснуло меня холодом по спине. Ну да, молодой, глупый. Ему бы сначала хозяина предупредить, а он сам разбираться полез. Что ж, пообщаемся.

Убедить годовалого духа, что я в своем праве, оказалось не так уж сложно… ну, если учитывать, что разговаривать нам пришлось вообще без слов, одними мыслеобразами. Напомнил ему про сегодняшнюю возню, кое-как объяснив ее причины, ну и доказательства пришлось представить, да. Впрочем, как раз с ними проблем не было. Завернутые в изолирующий мешок вещи и даже тяжелый кожаный кошель с полутысячей золотых нашлись в заплечнике вырубленного мною вора. А уж мой отсвет на этих вещах дух и сам считал. Учитывая же, что в самой сути хранителя заложена тяга к порядку, а на человеческие формальности, если то не прописано владетелем, ему по определению плевать, итог был очевиден.

Был бы на его месте человек, я бы сказал, что тот испытывает огромнейшее смущение, но духи-хранители вообще крайне малоэмоциональны, хотя и любят купаться в чувствах обитателей владений. Тем не менее кое на что они способны, и сейчас, очевидно, был как раз такой случай. Справившись с коротким замешательством, хранитель вдруг завалил меня целым ворохом образов, часть которых завершили картинку, крутившуюся в моей голове, но никак не желавшую складываться в единое полотно.

При равнодушном попустительстве духа я связал вора найденной в его заплечнике веревкой и, отворив окно, осторожно спустил бесчувственное тело во двор. Следом отправились и вещи, как его собственные, так и «пропавших» подельников, чьи образы, переданные хранителем, оказались мне предсказуемо знакомы. Правда, пришлось потратить добрых двадцать минут на сборы, но хоть двери в соседний номер не пришлось ломать. Все тот же дух нехотя подсказал, что ключ от него находится в вещах «выключенного» мной вора… а гостевой доступ по этой никчемной железяке пока никто не отменял.

Нет, все-таки неопытность хранителя сыграла мне на руку, определенно. Будь на его месте хотя бы десятилетний дух, и черта с два бы мне удалось его уговорить на такую авантюру. Максимум, он позволил бы забрать свое, а вот нападение на гостя не спустил бы точно. И ладно, если бы просто хозяину пожаловался, а ведь мог бы и сам попытаться атаковать. Не факт, что у него получилось бы, здесь тени мне в помощь, но ведь пришлось бы отвечать на атаку, а уничтожать хранителя владения мне, честно говоря, совсем не хочется. И дело не в пресловутой возможности «потемнеть», о которой толкуют священники. Этого я не боюсь, считай, больше года темной тварью пробыл, и ничего, выжил же! Но убивать пусть и нематериальное существо, честно исполняющее свой долг, такое точно не по мне.

Нагруженным осликом… невидимым осликом, я довольно скоро добрался до баронского дома, хозяин которого все еще бодрствовал в ожидании новостей, несмотря на весьма поздний час.

Живую часть моей ноши по его приказу тут же отправили в не так давно разрекламированный мне Гилдом подвал, а мешки с трофеями отправились в выделенные мне покои. Но когда, разобравшись с этими вопросами, Дим предложил разойтись по спальням, я его остановил.

– Сначала допрос. – Я кивнул в сторону двери, ведущей в подвальные помещения особняка, где только что скрылись двое гвардейцев, транспортировавших вора.

– Мид, угомонись, никуда он от нас не денется, – отмахнулся барон, но, заметив, что я не собираюсь идти следом за ним, сам остановился на первых ступенях невысокой, но широкой лестницы. – Ну к чему спешить, сам подумай! Выспимся, допросим его на свежую голову.

– Лия, – упрямо глядя на друга, произнес я.

– Служанка? – непонимающе поморщился Дим. – Она-то здесь при чем? А, боишься, что сбежит? Да и хрен бы с ней! Имущество и деньги ты вернул, троих из четверых воров подколол, что тебе еще нужно?

– Ее нужно найти, – произнес я, одновременно пытаясь придумать, как объяснить переданные мне духом мыслеобразы. Ну не конвертируются они в слова. Вообще!

– Сосед, прекращай, – протянул с тяжелым вздохом барон.

– Ты не понимаешь, Дим, – помотал я головой. – Это очень, очень важно. И чем быстрее мы размотаем этот клубок, тем лучше.

– Да ты можешь толком объяснить, что за вожжа тебе под хвост попала?! – взбеленился мой бывший носитель.

– Мог бы – объяснил, – огрызнулся я и договорил уже мягче и тише: – Правда, Дим. Я не могу перевести это в обычные слова, хранитель еще слишком юн и глуп. Но то, что он мне подкинул при нашей беседе… в общем, с этим нужно разобраться как можно быстрее.

– Ладно, – после небольшой паузы заключил он, разворачиваясь и шагая к двери ведущей в подвалы, – я поверю тебе, Мид, но, если допрос окажется бесполезен, я… в общем, будешь должен за мою бессонную ночь.

– Договорились, ваша милость! – улыбнулся я, шагая следом за бароном.

– Ми-ид! – почти неслышно простонал мой бывший носитель. – Ну хоть ты не издевайся, язва!

– Как прикажет ваша милость.

– Загоняю на тренировке, – рыкнул Дим, но, оказавшись перед тяжелой дубовой дверью, охраняемой одним из гвардейцев, резко сменил тон. – Открывай, Бейнд. И позови Рауша, попробуем пообщаться с добычей нашего гостя.

Боец хлопнул затянутым в перчатку кулаком по груди и, отворив дверь, ведущую в подземелья, резко свистнул. Откуда-то из-за угла донесся короткий звяк боевого снаряжения, и спустя несколько секунд за моей спиной возник еще один гвардеец.

В отличие от Бейнда или того же рыжего Тура Рауш не отличался высоким ростом или мощной комплекцией. Невысокий, жилистый, с абсолютно невыразительным лицом, бывший легионер просто-таки распространял вокруг волны спокойствия. Молча кивнув как мне, так и барону, он буквально обтек нас и, встав во главе получившейся куцей колонны, решительно двинулся вперед, привычно придерживая левой рукой ножны тяжелого палаша. Абсолютно бесшумно. Хм, если я хоть что-то понимаю и правильно оцениваю доставшиеся от Дима знания, перед нами не просто линейный «мул», а разведчик. Горлохват. И тот звяк снаряжения, что мы слышали, вовсе не ошибка гвардейца, а способ обозначить свое присутствие, чтобы, не дай свет, не перепугать сюзерена до инфаркта своим внезапным появлением. Какие заботливые вассалы у моего бывшего носителя, однако!

Дойдя до камеры, где устроили раздетого догола вора, Рауш одним знаком притормозил нас с Димом и, отворив решетку, шагнул к пленнику. Вот только тот, как оказалось, уже очнулся и, едва гвардеец оказался в двух шагах от него, бросился вперед. Отхватил каблуком сапога в лоб и стек по стенке, зазвенев цепью.

Рауш тяжко вздохнул и, так и не сказав ни слова, ухватив железный «поводок», перекинул его через висящий под потолком ролик.

– Бейнд, крути, – неожиданно низкий, практически трубный голос горлохвата разнесся по подземелью и где-то за стеной послышался тихий лязг и скрип. Цепь натянулась, и пришедший в себя вор застонал от боли, когда его тело вздернуло над каменным полом. Дождавшись, пока пленник вынужден будет опираться лишь на пальцы ног, Рауш довольно кивнул. – Бейнд, хорош. М-да, не дыба, конечно, но ведь в поле и такой приспособы не найти. Ваша милость, прикажете начать с малого опроса?

– Давай, – решительно кивнул Дим, так и не пересекший границу камеры. Да и я, честно говоря, не горел желанием заходить за отделяющую ее от коридора решетку.

– Имя, – ровный тон низкого голоса, короткий удар костяшками по лицу. И снова… – Имя…

Бывшему легионеру понадобилось всего десять минут такого вот допроса, чтобы пленник поплыл и перестал плеваться проклятиями и оскорблениями. Собственно, о последних он забыл уже через минуту, когда в ответ на его выпад в сторону Дима Рауш, не меняя выражения лица, просто и незатейливо сломал вору руку, просто вывернув ее из локтевого сустава. Такой намек пленник понял и больше в сторону барона матерно не выражался. А еще через пять минут монотонного допроса на нас полился целый водопад информации. Только успевай вопросы подкидывать.

Из подземелья мы выбрались в полной тишине да так молча и дошли до личных покоев барона. Сна не было ни в одном глазу и, судя по тому, как отреагировал на происходившее в камере Дим, не у меня одного. Средневековые допросы – это гадость!

– Выпьем? – предложил мой бывший носитель, когда мы оказались в гостиной.

– Обязательно, – кивнул я. – И заодно разберем очередную порцию трофеев.

– Согласен, – выдохнул Дим и, подняв со стола колоколец, резко его дернул, вызывая Гилда.

Это будет долгая ночь.

Глава 5

Хорошо быть бароном. Сидишь, потягиваешь себе чаек, а вокруг слуги суетятся, приказы выполняя. И плевать, что уже далеко за полночь. А еще лучше быть местным бароном. То есть единственным титулованным владетелем на ближайшую пару сотен километров вокруг. Тут не то что слуги… получаса не прошло с того момента, как мы с Димом устроились в гостиной, переваривая полученную с незадачливого вора информацию, как Гилд доложил о приходе главы городской стражи. А следом за ним, с интервалом в несколько минут, пожаловал сначала имперский дознаватель, затем предстоятель городского храма, и последним в зал ввалился командор здешнего ландкомандорства Томарского ордена, Томвар Горный, в полном боевом облачении и даже со шлемом под мышкой. Он бы еще на скакуне в гостиную въехал!

Честно говоря, в такой компании я чувствовал себя совершенно неуютно. И не потому, что опасался, будто кто-то из них ткнет в меня пальцем с возгласом: «Темная тварь!» Вовсе нет. Как показал визит в храм, такого исхода мне бояться не приходится. Дело в другом. Все присутствующие в комнате, за исключением церковника, – дворяне. Да и предстоятель Горного Дома по статусу все же не последний служка, хотя и до князей церкви недотягивает. Тем не менее для всех присутствующих, он – равный, в отличие от одного вольного ходока с непредсказуемым прошлым. Это я про себя, если что. И черт бы с ней, с этой разницей в статусе, плевать я на нее хотел. Проблема в том, что в этой компании я даже по делу ничего не мог предложить. По делу, которое искренне считал своим! Меня просто не стали бы слушать, да, собственно, и не слушали. На единственный заданный мною вопрос я не получил ответа ни от одного из присутствующих, почти демонстративно отнесшихся к гостю хозяина дома как к пустому месту. А сделанное мною краткое уточнение к рассказу Дима о событиях прошедшего дня привело лишь к недовольно предупреждающему взгляду с его стороны. После такого афронта я окончательно убедился в том, что рассказывать сидящим за столом людям о том, что кое-как поведал мне дух-хранитель в корчме Биггена, не стоит. Детская обида? Не только. Приглашенные Димом господа весьма отчетливо продемонстрировали свое отношение ко мне. И я ни на секунду не сомневаюсь, что после моего рассказа об общении с хранителем чужого владения эти же самые господа с превеликим удовольствием присоседят одного мутного ходока к тем людям, облаву на которых они сейчас планируют. А что? Больше голов – больше награда. Если же облава не удастся, то умение общаться с чужими духами-хранителями наверняка сделает меня самого козлом отпущения. Сдадут ведь начальству, подарочной ленточкой перевязав, только чтоб свои головы после провала сохранить, и никакой барон Гумп не поможет. В общем, промолчал я… решил сберечь свою шкуру, ну и да, обиделся на них, не без того.

И да, я прекрасно понимаю, что для гостей Дима я не более чем обычный ходок, которому в присутствии столь видных особ предписано молчать в тряпочку и не отсвечивать. Но черти бы драли обычаи и правила, которые сами эти господа соблюдать не собираются! Я тоже гость в доме барона, официально принятый, между прочим, и если уж судить строго, то демонстративный игнор со стороны прибывшей компании прежде всего роняет тень на репутацию самого Дима. Вроде как: «Пусть этот новоиспеченный барон считает, что поднял тебя до нашего уровня, но мы-то зна-аем…»

Я бы, наверное, даже мог поверить, что Дим просто не понял этой демонстрации, если бы мое собственное понимание разыгрываемой гостями пантомимы не было «наследием» памяти моего бывшего носителя. Вурм многому учил своего внука, и подчас преподаваемые ему науки напрочь выбивались из списка дисциплин, кои любой ходок должен освоить в совершенстве. Так было и с этикетом… муторная наука, особенно если учесть, что старик учил не просто правильно кланяться и держать вилку, но распознавать во всех этих расшаркиваниях и экивоках все вкладываемые в них смыслы. И учил на совесть, как делал все, за что брался. Посему я ни на миг не сомневаюсь, что посыл гостей до моего бывшего носителя дошел так же быстро, как и до меня. И реакция Дима совсем не порадовала. Точнее, ее отсутствие. По сути это значило, что он проглотил безмолвное «фи» новоприбывших… и отказался поддержать своего гостя. Меня то есть.

Впрочем, пусть это останется на совести самого барона и его высокого собрания. Молча слушать прожекты и планы этой компании мне уже просто осточертело. Тем более что, судя по некоторым репликам, делать что-то прямо сейчас они явно не собираются, и мне это совершенно не нравится. Ну точно, пошли обсуждения по второму кругу!

– Барон, вы уверены в этих сведениях? – Поджарый, словно гончая, глава стражи вперился в хозяина дома тяжелым взглядом.

– Абсолютно, – кивнул Дим.

– А не мог этот ваш воришка себя оболгать? – ровным, безэмоциональным тоном, напомнившим мне Рауша на допросе, спросил дознаватель. – Все же опрос с применением силы – вещь неоднозначная, а?

– Не мог, заверяю вас сударь Пилам, – мотнув головой, откликнулся барон и резко, неприятно усмехнулся. – Господа, может, хватит ходить вокруг да около? Я понимаю, вам трудно поверить, что в нашем молодом городе могла появиться подобная зараза, но уверяю, вор не лгал.

– И все же… – пряча руки в рукавах дзимарры, самым мирным тоном произнес священник. – Похищение людей – это очень серьезное обвинение, господин барон.

– Знаете, святой отец, если бы вор на допросе брал на себя вину за все кражи и грабежи, совершенные в Горном со дня его основания, я бы, пожалуй, согласился с мнением господина дознавателя. Но признание в похищении людей? Да Раушу пришлось бы превратить его в кусок окровавленного мяса, чтобы добиться ТАКОГО самооговора! Тем не менее, если желаете, можете наведаться в подземелья и взглянуть на пленника своими глазами. Он жив, почти здоров, если не считать пары синяков и одного перелома, и вполне адекватен.

– И будучи во вменяемом состоянии, он признался в якшании с порождениями Тьмы? – фыркнул глава стражи. – Бред!

– Вы невнимательно слушали, должно быть? – холодно бросил Дим. – Мы взяли этого вора, чтобы допросить его о судьбе одного-единственного человека, представляющего определенный интерес для моего гостя. И лишь в ходе самой беседы случайно – подчеркиваю, случайно – выяснилось, что банда этого идиота промышляет не только охотой на удачливых ходоков, но и торговлей людьми. А кто в нашей благословенной империи интересуется подобным товаром? Только темные. Разве я в чем-то не прав?

– Ваш гость определенно везучий человек, господин барон, – недовольно проворчал дознаватель, – только появился в Горном и сразу вляпался в такую кучу дерьма, какую до него в городе и не находил никто.

– Сударь Мид определенно везучий ходок, – согласился Дим, посмотрев в мою сторону аккурат в тот момент, когда я, добравшись до выхода из комнаты, коснулся ладонью дверной ручки. И весьма выразительный взгляд бывшего носителя все же вынудил меня притормозить. – И именно поэтому он пришел в город не с пустыми руками, а с солидной добычей, выручка за которую и послужила предметом интереса для моего пленника и его подельников. Сколько ты выручил за выход, Мид?

– Если считать плату за шкуры гумпов, до сих пор, кстати говоря, не отданную мне твоим мажордомом, получится тысяча восемьсот золотых… с хвостиком, – пожав плечами, ответил я.

Гости Дима переглянулись.

– Тьма! По-моему, я занимаюсь не тем делом, – ошеломленно протянул глава стражи под смешок Томвара.

Ну да, уж кто-кто, а молчаливый командор прекрасно знает, какими суммами оперируют ходоки. Не зря же он в свое время так активно расспрашивал Дима о быте вольных охотников на темных тварей.

– А я склоняюсь к мысли, что члены городского совета даром едят свой хлеб, – куда-то в сторону сообщил дознаватель. – Они же постоянно ноют об остсутствии денег, и это при том, что один только налог на добычу ходоков мог бы удвоить ежемесячные поступления в казну.

– Ходоки платят налог с чистого дохода, сударь Пилам. А он не так велик, как вам кажется, – произнес Дим, вступаясь за бывших коллег. – К вашему сведению, лишь один недельный выход в Пустоши при правильной подготовке обходится в добрую сотню золотых, и то если не считать стоимости соответствующей одежды, оружия и информации. Только расходники. К тому же далеко не каждый выход приносит настоящий доход. Кому-то не везет с искомыми травами или тварями, кто-то теряет в сражении с искаженными броню… так что не все так радужно. В случае Мида да, охота была удачной. Но, боюсь, если бы не наше с ним знакомство, доход от этого выхода у него был бы куда меньше. На тысячу сто двадцать золотых, если быть точным. Именно в эту сумму уважаемый Гилд оценил добытые и выделанные им шкуры гумпов, которые я согласился выкупить у сударя Мида по старой дружбе, так сказать.

– А-а… понимаю, – дознаватель кивнул. – До меня доходили слухи, что ваша милость крайне недоброжелательно относится к людям, промышляющим в его землях.

– Именно так, – согласился Дим. – И не вы один слышали что-то подобное. Но с Мидом нас связывает старое товарищество, к тому же он просто не знал, что охотится на моих землях. Именно поэтому я решил выкупить у него трофеи с Гумповой реки. Представьте, какова была радость подельников ныне сидящего в подземелье вора, когда осведомитель сообщил им, что ходок, притащивший в город целый мешок шкур бесхвостых выдр, не просто не лишился своей добычи, но вовсю гуляет в компании с бароном, который, вообще-то, и должен был эту самую добычу у него отобрать?

– Ну, по крайней мере, это объясняет поспешность их действий, – задумчиво произнес Томвар, пожалуй впервые с момента сбора этой компании решивший открыть рот.

– Вор так и сказал, – кивнул Дим. – Их компания решила, что уж своего друга-собутыльника я точно не стал бы записывать в браконьеры и, скорее всего, честно расплатился за добытые шкуры. На эту выручку они и позарились. А заодно, если удача им будет благоволить, решили и самого Мида продать. Не свезло…

– Об этом моменте разговор у нас еще будет особый, – зыркнул в мою сторону глава стражи, явно недовольный тем, что в его городе некто ушлый прибил аж трех человек разом. Пусть те и были конченой швалью. В ответ я лишь пожал плечами. Сейчас угрожающий тон стражника меня вообще не волновал. И без того беспокойства хватало.

– Как только решите вопрос с похищенными, я к вашим услугам, господин центурий, – растянув губы в улыбке, ответил я.

Глава стражи зло прищурился.

– Судари мои, мы слишком отклонились от основной темы нашей беседы, – поспешил вставить свои два медяка церковник. – И не надо так смотреть на господина Реданерга, Альвис! Он прав, вопрос смерти трех канувших во тьму грешников можно обсудить позже. Сейчас же нам нужно решить проблему пробравшихся в город темных. И чем быстрее, тем лучше.

– Предполагаете, это так просто, святой отец? Неделя-другая, и стража притащит колдунов к ступеням храма, так, по-вашему? – огрызнулся стражник.

– Неделя?! – Сухощавый священник неожиданно выпрямился, словно кол проглотил, и ожег центурия гневным взглядом. – Да вы оптимист, господин Альвис! Сутки. У нас есть сутки, максимум! В противном случае эти испражнения Тьмы прознают о случившемся и сбегут или затаятся так, что их будет просто не найти. Но если вы думаете, что это худшая из бед, то я вас разочарую. Потому как в случае такого исхода в город прибудет Трибунал. Найдет он колдунов или нет, но свою вечную епитимью за разгул черноты прямо в черте города мы с вами точно получим. Вместе со всем городским советом. И не надо так усмехаться, сударь Пилам. Если считаете, что сюрко с императорским гербом защитит вас от гнева Церкви, спешу развеять столь опасное заблуждение. В клетке повозки, везущей грешников на покаяние, вы будете сидеть рядом со мной и центурием… если, конечно, император в великодушии своем не решит заменить вам вечную епитимью на бессрочную каторгу в каменоломнях Ледянника.

– Не горячитесь, брат мой, – тихо проронил Томвар, отчего священника передернуло. Зато заткнулся обличитель визгливый. Ну да, он же не из клира пресвитера Меча, ему такое… формально верное обращение от рыцаря, пусть даже и целого командора Томарского ордена, все равно что генерал-майора майором обозвать. Невместно ж! – Все мы прекрасно понимаем, с чем имеем дело и какие последствия могут нас ждать в случае провала. Вопрос в одном: что делать, чтобы этого самого провала не допустить? Иными словами, судари, давайте-ка обсудим конкретные шаги по поиску и отлову колдунов…

Вот тут я чуть не взвыл. Но справился с собой, лишь скрипнув зубами… и отвесил присутствующим неглубокий поклон.

– Боюсь, здесь моя помощь не пригодится. Вряд ли обычный ходок сможет подсказать что-то дельное. – Я постарался, чтобы в моем голосе было как можно больше дружелюбия и как можно меньше сарказма. – Посему откланяюсь. Всего хорошего, судари… святой отец.

И, не дожидаясь возможного оклика Дима, слинял из гостиной. Сил моих больше нет. Не хотят понять, что действовать нужно срочно, – не надо. Справлюсь сам. Ночь и тень мне в помощь!

Для человека без знакомств и связей отыскать в спящем ночном городке посыльного, готового ломиться в дом добропорядочного обывателя, поднимая на ноги всех его домочадцев и соседей, – задача практически нереальная. И не надо вспоминать люмпенов и маргиналов трущобного квартала! Там и днем-то потенциального работодателя скорее прирежут, чем ему удастся найти человека, согласного заработать пару серебряных монет честным трудом. Вот за эту самую пару монет и прирежут.

Пришлось придумывать маскировку и лезть на рожон самому. А это риск… как бы я ни рядился в одежды одного из убитых мной бандитов, шанс на то, что мою рожу узнают, оставался весьма велик. Пришлось поглубже натянуть капюшон и немного поиграть с тенями, скрывая лицо. И ведь получилось! По крайней мере, глянув в небольшое зеркало, что висело в выделенной мне Димом комнате, рассмотреть черты собственного лица я так и не сумел. Игра теней, что тут еще скажешь!

Порадовавшись этому почти спонтанному изобретению, я схватил рейдерский посох и, открыв окно, выскользнул через него на удобный, довольно широкий карниз, опоясывающий внутренний двор на уровне третьего этажа. М-да, спасибо прорезавшемуся таланту акробата, потому как кажется мне, что в прошлой жизни я бы на такой шаг ни за что не решился. Впрочем, я и людей тогда вот так вот лихо не резал… по-моему. Но это, скорее всего, уже «наследство» Дима.

Я тряхнул головой, избавляясь от несвоевременных мыслей, окинул взглядом скупо освещенный парой алхимических фонарей двор и, позволив своему телу раствориться в темноте, скользнул по карнизу. Вперед, к приключениям, чтоб их пустым ведром да коромыслом!

Бег по улицам Горного запомнился мне чередой смазанных картинок. Мелькающие мимо смутно белеющие в темноте пятна свежеоштукатуренных стен домов, темные провалы узких безлюдных переулков, яркие пятна редких фонарей на широких «приличных» улицах и еще более редкие силуэты гостей Веселого квартала… ну и тех, кто вышел на ночной промысел. Эмиссары трущоб в деле, так сказать.

Но отвлекаться на них я не стал. Во-первых, не мое дело, а во-вторых, в воздухе уже тянет предрассветной свежестью, а значит, времени у меня осталось не так чтобы много. Нет, если бы я наткнулся на трясунов за работой, то не поленился бы помочь их жертве, но повезло. Им или мне, это уже другой вопрос.

В общем, до места назначения я добрался без особых приключений и довольно скоро. Перемахнул через ограду и, обежав нужное мне здание вокруг, изо всех сил затарабанил в неприметную, но прочную дверь черного входа. Минута, и в окне второго этажа мелькнул свет лампы, метнулся из стороны в сторону, осветил уже другое окно, а еще через минуту я услышал, как загрохотал дверной засов.

– Ну? – раздался хриплый со сна голос хозяина дома, доверчиво распахнувшего дверь во всю ширь.

– Господин! Скорее одевайтесь и бежим. Нас ждут в известном вам доме. Это срочно! – протараторил я, изображая сипение сбитого от быстрого бега дыхания.

– С ума сошел?! – взрыкнул было хозяин дома, но осекся и, опасливо оглянувшись куда-то в темноту коридора за своей спиной, зашипел яростным шепотом: – Какое «бежим», когда до рассвета еще не меньше часа?! Твои хозяева совсем оборзели?! Я им что, мальчик на побегушках?

– Они мне такие же хозяева, как тебе, отрыжка Тьмы! – тем же злым шепотом отозвался я. – Не хочешь идти – не надо. Потом не жалуйся, когда Трибунал за яйца подвесит!

– Как-кой Трибунал?! – дал петуха мой собеседник, и от него явственно повеяло страхом.

– Тот самый, который будет тебя судить, – фыркнул я, все так же не повышая голоса. – Глава стражи явился к барону, вместе с ним имперская ищейка, командор томарцев и… священник Горного Дома. Стража уже поднята по тревоге и вот-вот начнет облаву, а железнобокие к утру возьмут город в кольцо, чтоб отлавливать бегущих крыс.

– А-а… а я здесь при чем? – почти проблеял здоровяк, позвякивая лампой.

– А ты думаешь, с кого они начнут?! – произнес я, пристукнув пятой посоха о дубовую ступеньку лестницы.

– И что делать? – От страха толстяк, кажется, совсем потерял голову.

– Идти со мной. Получишь блокаду на разум, и ни одна тварь ничего из твоей тупой башки не вытащит! – рявкнул я. – Хоть пусть всем клиром литургию служат!

– Ты… ты как со мной разговариваешь?! – явно поняв, что теряет лицо, попытался хорохориться мой собеседник.

– Как с трусливой скотиной, о которой кто-то решил проявить заботу, – фыркнул я в ответ и договорил все тем же дурацким полушепотом, разбавив его нотками злой зависти: – В отличие от некоторых, которые «еще могут пригодиться в дальнейшей работе», мне придется сматывать удочки немедленно. Причем такими путями, каких я даже тебе, мешок сала, не пожелал бы! Давай! Чего встал?! Бегом!

Мужик вздрогнул, помотал башкой и припустил по коридору так, что только обтянутые белыми портками ляжки засверкали да просторная ночная рубаха надулась эдаким парусом. М-да, я уже говорил, что местная мода меня убивает? Так вот, здешнего варианта пижам и нижнего белья это тоже касается. В первую очередь я бы даже сказал.

Страх неплохо повлиял на скорость сборов моего собеседника. Не прошло и пяти минут, как, закутавшись чуть ли не по самые брови в темный плащ, надвинув на глаза широкополую шляпу, он вывалился из дома, с грохотом захлопнул калитку в воротах и вышел на улицу, оказавшись аккурат под потухшим фонарем. Да-да… здесь, оказывается, тоже водятся люди, обожающие воровать лампочки… точнее, алхимические лампы. Но я ж ее обязательно верну! Вот поговорю с дядечкой без присмотра духа-хранителя его владения и сразу же верну. Честное слово.

Удар! И кряжистый толстяк оседает наземь, чтобы прийти в себя спустя всего каких-то четверть часа в знакомых мне по недавним приключениям развалинах какой-то времянки в трущобах. Тел моих вчерашних противников там, кстати говоря, уже и не наблюдается.

– Ну, здравствуй еще раз, уважаемый Бигген. Поговорим о делах твоих скорбных? – развеяв маскировку и скинув с плеч плащ незадачливого нападавшего, протянул я, глядя в соловеющие глаза пленника.

Глава 6

Корчмарь моргнул, приходя в себя, и, сфокусировав на мне взгляд, неожиданно громко икнул.

– Ч-что вам надо? Где я? – Бигген попытался шевельнуться, и петля на его шее ожидаемо затянулась, отчего пленник захрипел. Но дергаться перестал.

– Давай ты не будешь играть в идиота, – предложил я, усаживаясь на обломок балки в метре от спеленатого по рукам и ногам трактирщика. – И просто честно ответишь на мой вопрос. Итак, где Лия?

– Я… я не понимаю, о чем вы, – после недолгой паузы произнес Бигген.

– Говорю же, оставь маску дурачка для Трибунала, – покачал я головой. – Со мной этот фокус не прокатит. Трудно, знаешь ли, поверить в идиотизм человека, придумавшего столь изящный план грабежа собственных постояльцев под прикрытием духа-хранителя владения.

– Я не пони… – Схлопотав каблуком сапога в челюсть, корчмарь осекся.

– Зря, – вздохнул я. – Что ж, давай я разъясню ситуацию, а ты тем временем подумаешь над моим вопросом и вспомнишь на него ответ. – Итак. Некоторое время назад в строящемся Горном появился немолодой уже, солидный отставной «мул», решивший открыть в новом городе не менее солидное заведение, где можно хорошо поесть и вдосталь отдохнуть между выходами в искаженные земли. Идеальная гостиница для ходоков. А уж тот факт, что легионер очень постарался сделать ее полноценным владением, еще больше поднял статус заведения как безопасного места. И ведь оно действительно было таковым. Дух-хранитель обеспечивал безупречную репутацию и давал вполне серьезную гарантию безопасности гостям. А привечаемые скидками стражники, чуть ли не ежевечерне ужинающие в обеденном зале этого солидного заведения, одним своим видом усмиряли излишне вспыльчивых гостей. И все было бы замечательно, если бы не одно «но». Часть постояльцев этой замечательной корчмы, в подавляющем большинстве своем являющихся новичками в Горном, порой… исчезают. Да, владелец заведения утверждает, что они, расплатившись за постой и забрав свои вещи, отправляются на очередной выход, ну а то, что этих ходоков потом никто нигде не видел, так… Пустоши – весьма опасное место. Верно? И может быть, такая идиллия продолжалась бы еще не один год, если бы в один прекрасный день на пороге этой корчмы не появился очередной ходок с удивительно богатой добычей. И пусть часть ее была представлена шкурками гумпов, которые, как известно каждому жителю города, местный барон обязательно изымет в свою казну, это было только в плюс. Ведь корчмарь таким образом без всяких расспросов и потерь времени опознал в госте новичка, никогда прежде не бывавшего в Горном. Осталась лишь самая малость: дождаться, пока ходок совершит все положенные представителю его братии ритуалы, а после подловить бедолагу в каком-нибудь переулке, чтоб не устраивать бойню в доме и не подставляться под гнев собственного духа-хранителя и… присвоить себе его имущество, тем самым враз отбив стоимость половины корчмы как минимум. Мне вот только одно интересно… почему ты не остановил своих подельников, когда увидал меня в компании того самого барона Гумпа? Жадность глаза застила, когда понял, что тот решил честно расплатиться за шкурки гумпов, или просто не успел?

– Бред! – тихо произнес Бигген, кажется ни разу даже не моргнувший за время моей речи, но изрядно сбледнувший с лица.

– Это могло бы звучать бредом, если бы последний из четверки твоих подельников не сидел сейчас в подвале городского владения означенного барона и не изливал душу внимательно слушающим его хозяину дома и его гостям. Да-да, ты правильно понял. Именно я вытащил тебя из корчмы, и клянусь: ни словом не врал, когда говорил, что в гости к его милости спешно прибыли глава стражи, имперский дознаватель, командор томарцев и предстоятель Горного Храма. – Я развел руками. – И в свете услышанного мною от недоумка, обживающего баронские подземелья, полагая, что Лию ты сдал туда же, куда сдавал всех ограбленных ходоков, я и задаю тебе так интересующий меня вопрос: кому ты отдавал живой товар?

– Понятия не имею, – с каким-то непонятным облегчением выдал Бигген и кивнул на рейдерский посох, по-прежнему лежащий в моей руке. – Это тебе нужно спрашивать у Некуса, я не знаю, куда он девал оглушенных. Я предлагал бросать их в Пустошах на волю Света, но он заявил, что это разбрасывание деньгами. И кому и куда он сбывал тех бедолаг, я не знаю!

– Соскочить хочешь? Понимаю, – кивнул я. – Доказать твое участие в исчезновении гостивших в корчме ходоков – задача нереальная, а отвечать за попытку моего ограбления это совсем не то, что гореть на костре за якшанье с темными. Ты же на это рассчитываешь? Зря. Видишь ли, я наверняка знаю, что свою служанку ты сдал темным лично. Сам. Не веришь? Очень-очень зря. У задней калитки в твое владение до сих пор чувствуются эманации твоего удовлетворения, ее страха и чьего-то предвкушения, от которого так и веет Тьмой. И мне одного этого достаточно, чтобы устроить тебе жаркий костер.

– Я чист перед Трибуналом и никогда не якшался с темными! – выплюнул Бигген, справившись с собой. Вот только в глазах корчмаря я явно прочел некоторое сомнение. Ну да, а как еще он мог отреагировать на мои слова об учуянных эманациях?

– А при чем здесь святые отцы? – пожал я плечами. – Пытки я и сам тебе организую, если не признаешься, а уж очистительный костер и вовсе не проблема. Вон сколько здесь деревянного хлама, собрать его в кучу, и готово аутодафе. Так что не вижу сложностей.

– Ты не посме…

– Не посмею? – изумился я и позволил своему телу медленно раствориться в темноте. А когда проявился вновь, оскалился в лицо побелевшему как полотно корчмарю. – Твоего Некуса я разделал прямо здесь, на этом самом месте, как и двух его помощников. А четвертого, сидевшего в твоей корчме на мешке с моим имуществом, утащил в подвал барона так, что даже дух-хранитель твоего владения не ворохнулся. Глупый трактирщик, у тебя ведь очень маленький выбор. Ответить на мой вопрос и отправиться домой, трясясь в ожидании визита стражи, но, имея некоторые шансы вывернуться из лап Трибунала… или помучиться, выложить все, что знаешь, и сдохнуть в огне. Итак, каков будет твой положительный ответ на мой вопрос?

– Ты… ты – демон! Темная тварь! – прохрипел, задергавшись в путах, корчмарь, но схлопотал мощный удар по ребрам и застыл на месте.

– Я в корне не согласен с этим определением, знаешь ли, – покачав головой, вздохнул я в ответ, извлекая из-за спины один из реквизированных у бандитов ножей. И улыбнулся. – Но… не могу не признать, твое упорство меня даже радует. Знаешь, в наше время так трудно найти подходящий материал для тренировок… хлипкие людишки пошли. Только начинаешь с ними работать, как они сразу проявляют совершенно ненужную тягу к сотрудничеству и готовы отвечать на любые вопросы. Даже на те, ответы на которые им неизвестны, представляешь? Ну никакой силы воли! И как прикажешь оттачивать мастерство допроса, когда материал еще до первого прикосновения стали выдает все и вся? Ну да ладно, это лирика, так сказать, жалоба непонятого гения. Приступим к работе, пожалуй. Да… вопрос ты знаешь, так что мучить тебя болтовней я больше не буду. Станет совсем невмоготу, ответишь на него, и я остановлюсь. Угу? Надеюсь только, что ты продержишься подольше. Как я уже сказал, мне нужна практика.

Пока я срезал с Биггена одежду, он молчал. Но стоило в процессе избавления пленника от порток «случайно» прикоснуться кончиком ножа к его «мужской гордости», как корчмарь взвизнул.

– С ума сошел?! – возмутился я. – Ты чего под руку пищишь? А если бы я от неожиданности прямо сейчас твои «колокольчики» отрезал?! Это ж, вообще, финальная стадия, после такого ты б тут в три минуты кровью истек… Не мешай работать, придурок!

– Я скаж-жу, скажу, скажу-скажу-скажу…

– Тьфу ты, пропасть! – Я воткнул нож в землю и сплюнул. – Опять! Совсем измельчал народ. Ну? Говори уж, отрыжка бредня.

– А ты меня действительно отпустишь? – дрожащими, синими губами прошлепал Бигген.

– Пф! А что, мне есть выгода от твоей смерти? – пожал я плечами. Эх, мухлевать так мухлевать. – Или ты представляешь какую-то угрозу? Смешной корчмарь, что ты можешь? Сдать меня церковникам? Ха! Было уже такое, и не раз. И вот ведь какая странность: доносчики помирают, иногда даже вместе с ищейками церкви, а я до сих пор жив. Чего и тебе желаю. Да и вообще, кое в чем я согласен с покойным Некусом: людьми и деньгами разбрасываться негоже. И кто знает, когда и как мне может пригодиться знакомство с одним ушлым корчмарем, а?

– Если я переживу допрос у имперского дознавателя, – буркнул Бигген, поразительно быстро приходя в себя.

– Ты умный, выкрутишься, – вновь блеснув клыками, отозвался я. – Итак, я внимательно слушаю ответ на мой вопрос. Зачем и кому ты сдал девчонку?

– Она подслушала мой разговор с Некусом насчет… тебя. Пришлось избавляться, – выдохнул корчмарь и, заметив мой вопросительный взгляд, продолжил: – Я отдал ее Риберту Синему, это заезжий торговец алхимическим добром. У него своя лавка на рынке… под синим треугольным флажком без герба.

– Что замолчал? – ткнув мыском сапога в бок корчмаря, спросил я. – Продолжай рассказ. Сколько у него людей, где живет, с чьими караванами ходит?

– Свой у него караван. Даже два. Раз в неделю курсируют меж Горным и Майном. А оттуда уходят куда-то вглубь владения герцогства Зентра. Здесь, в Горном, живет в трехэтажном доме на Северном подъеме, там он один такой, не ошибешься. У Риберта есть свой отряд охраны. По виду бывшие наемники или профессиональные охранители. Большая часть сопровождает караваны, но трое бойцов всегда при нем. Все.

– А сейчас хоть один из караванов Синего здесь? – уточнил я, и Бигген еле заметно вздрогнул, тем самым выдав себя с головой. Ну не сволочь, а? – Понятно. Спасибо, корчмарь.

Нож вошел в тело без единого звука и почти без сопротивления, только шкрябнул легонько по ребру. Выдох, и разрезанное сердце, дернувшись, замерло, а глаза Биггена остекленели. Выудив из поясной сумки один из флакончиков, я опрокинул его содержимое на рукоять оставленного в ране ножа и, поднявшись на ноги, растворился в тенях, не испытывая ни сожаления, ни неприятия от только что совершенного хладнокровного убийства. Не в первый раз, между прочим. Может, это тоже влияние Дима?

Да, я не собирался оставлять эту тварь в живых, и совесть меня за это убийство грызть точно не будет. Бигген ведь действительно имел все шансы вывернуться из-под суда Трибунала, а может, и от светского правосудия ушел бы. Приказы от него получал только покойный Некус, остальные бандиты и понятия не имели, что цель для очередного нападения им указывает некий корчмарь. Если верить показаниям мерзавца, сидящего сейчас в подземельях Дима, Биггена эти торговцы живым товаром рассматривали исключительно как человека, дающего приют их компании на время «акций», и… скупщика вещей, снятых с их жертв.

Честно говоря, если бы не ворох образов, переданных мне духом-хранителем корчмы, я бы тоже вряд ли докопался до истины. Но молодой дух во время нашего короткого общения просто завалил меня картинками-воспоминаниями о событиях и разговорах, оставлявших у него ощущение неприятия. Смысла этих бесед он не понимал, как и подавляющее большинство хранителей, но вот их «привкус»… тут духов обмануть сложно. Вот бедолага и пожаловался тому единственному, кто готов был его выслушать. А я, из этих жалоб, продемонстрированных в виде воспоминаний, почерпнул нужную информацию вроде нескольких весьма откровенных разговоров Биггена с Некусом, проводившихся ими с глазу на глаз.

Отсюда же, кстати, и уверенность в том, что корчмарь сам сдал свою служанку темным. Про мое чутье, якобы позволившее понять происшедшее, я этому уроду солгал. А вот дух-хранитель его владения действительно почуял близкое присутствие кого-то, крайне ему неприятного, аккурат в тот момент, когда Бигген чуть ли не волоком «провожал» Лию к задней калитке в стене своего владения. Именно туда, где дух ощущал эманации тьмы, «вкус» которых так ему не понравился. И об этом он мне тоже сообщил.

И вот такую тварь, как Бигген, я должен был пожалеть? Да к черту! Если на свете существует настоящее материализованное зло, то это не твари Пустошей, которые, хоть и отличаются повышенной агрессивностью и склонностью к каннибализму, но все же больше похожи на зараженных и мутировавших под воздействием неизвестной гадости, обычных животных. А вот такие люди, как Бигген… внешне добропорядочные, любезные и благообразные, но при этом готовые продать все и вся, и не гнушающиеся убивать людей десятками за пригоршню желтых металлических кружков, да, они – настощее зло. На мой взгляд.

Работу с неизвестным мне Рибертом я решил начать с его лавки на рынке. Охрана? Городскую стражу я обойду тенями, а наемников самого торговца… собственно, ради их допроса я туда и иду. Не ломиться же мне сразу в дом купца, где может оказаться и вся его охрана, правильно? Я, конечно, отморозок, но не настолько, чтобы соваться под арбалетные залпы… по крайней мере, без должной подготовки. С другой стороны, если оставленная в лавке охрана не в курсе, где Риберт держит пленников, мне придется пойти по цепочке дальше, и она вполне может закончиться допросом самого купца. Но я надеюсь, что до такого не дойдет. Почему? Потому что я не верю в то, что охрана не при делах. Это контрабанду можно провести так, что охраняющие караван бойцы ничего не заподозрят. А вот человека или тем более нескольких… дудки! Ведь на протяжении всего пути пленников нужно кормить, поить, выносить за ними дерьмо, в конце концов. И делать это все втайне от охраны каравана?! На протяжении нескольких дней, если не недель?! Бред полнейший.

Ночной рынок Горного произвел на меня удручающее впечатление. Почему-то, скользя меж пустых прилавков и поскрипывающих на ветру ставень запертых лавок, я все время ощущал себя так, будто иду по давно опустевшему городку, пережившему апокалипсис. Не хватало только мусора, летящего меж лавками. Зато в окружающей тишине, иногда прерываемой свистом ветра и хлопаньем неснятых матерчатых навесов, шаги нарядов городской стражи были слышны издалека, что позволяло мне легко избегать встречи со служителями закона в узких проходах меж пустыми прилавками.

До добротной лавки под синим флагом, расположившейся в рядах приезжих купцов, я добрался, когда небо на востоке уже начало светлеть. И этот факт заставил меня поторопиться. Короткий стук в дверь… тяжелые шаги по скрипучему полу. Лязг замка… Удар!

Охранник закатил глаза и начал заваливаться прямо на меня. Пришлось его придержать и, замерев на месте, прислушаться к царящей вокруг тишине. Нет, вроде бы никто ничего… или никого и ничего. Осторожно усадив потерявшего сознание бойца прямо на пол, я аккуратно закрыл входную дверь и, не теряя времени, двинулся вглубь лавки. Пусто.

Хм, что ж, чего-то подобного стоило ожидать. Флаконы с эликсирами – не слишком габаритный груз. Его на ночь можно и в более надежное место убрать, а не хранить в хлипкой лавке. Но за порядком нужно следить, а потому присутствия одного-единственного охранника в пустом павильоне вполне достаточно. Просто на всякий случай. А то ведь конкуренты не дремлют, могут и красного петуха пустить. Оно, конечно, невелик убыток от сгоревших деревяшек, но лучше без него обойтись. Что ж, мне это только на руку. Где там наш бедолага?

Как ни удивительно, но охранник, боец, бывший наемник, оказался хлипче Биггена. С ним мне даже «колдуна» и «темную тварь» разыгрывать не пришлось. Хватило одного укола ножом за ухом так, чтобы кровь по шее побежала. Ощущение теплой струйки этой алой жидкости, затекающей под доспех, оказывается, развязывает язык не хуже угроз и пыток. И слава Свету, что я догадался допрашивать бедолагу именно о хозяине каравана, его приказчиках, охране и похищенных людях, а не о колдунах. Потому как, едва задав вопрос о магических умениях людей Рибера, я получил медленно остывающий труп охранника. А ведь он только-только начал отвечать! М-да, как-то я такого не ожидал. А ведь сам недавно выманивал Биггена из дома под предлогом того, что хозяева Некуса, дескать, зовут его для установки блокады на мозги. Напророчил, называется…

Впрочем, есть во всем этом и хорошая сторона. Во-первых, очевидно, что подобная защита разума далеко не совершенна. Иначе бы охранник сдох еще в тот момент, когда я задал вопрос о месте содержания похищенных людей. А такие ошибки противника всегда радуют, ибо свидетельствуют о том, что он не так уж предусмотрителен. А во-вторых, у меня нет никакой необходимости соваться в находящееся под охраной жилище Риберта и устраивать там бойню, поскольку купец вовсе не держит «живой товар» в подвале арендованного дома. Нет, для этой цели ушлый торговец использует одну из пещер в дне пути от города, недалеко от места, где по вечерам останавливаются практически все караваны. Умно, удобно и неприметно. Проще вывозить похищенных из города по одному и прятать их в пещерах, а потом уж грузить в караван хоть целыми партиями. Не удивлюсь, если подобные тайники для живого товара у Риберта разбросаны по всему пути следования, от Горного до Майна и дальше.

Что ж… на востоке уже алеет восход, а значит, мне пора в путь. Как раз и ворота скоро должны открыться.

– Что значит: «его нет»? – вскинулся Дим, услышав доклад своего мажордома, переданный ему тихим голосом, почти на ухо, чтоб не мешать речи ландкомандора Томвара.

– Дверь в спальню заперта, но со двора видно, что окно распахнуто, – все так же тихо ответил Гилд. – Думаю, господин Мид ушел еще ночью. Но как он смог пробраться мимо охраны, я не понимаю. Разве что спустился по внешней стене? Как бы то ни было, мессир, я уже отдал приказ о наказании ночного наряда охраны за нерадение.

– Отменяй, – тяжело осев на лавку, махнул рукой барон, под недоуменными взглядами гостей. – В том, что Мид прошел мимо наших людей, вины бойцов нет. Все же мы с ним учились у одного и того же мастера.

– Что случилось, барон Дим? – подобрался имперский дознаватель.

– Ничего серьезного, сударь Пилам, – отозвался Дим с еле заметной усмешкой. – Просто мой друг решил не терять время на пустые разговоры и отправился на розыски своей подруги. Один.

– Какой подруги? Служанки?! – В голосе дознавателя мелькнули нотки пренебрежения.

– Да, служанки, и что? – медленно произнес барон, глядя в глаза Пилама. Может, сам Дим и не был в восторге от того, что Мид, обзаведясь телом, с головой бросился во все тяжкие, но и привычкой делить людей по сортам он обзавестись пока не успел. А потому не видел ничего предосудительного в связи бывшего соседа со служанкой.

– Ходоки, – с неопределимой интонацией произнес дознаватель, отводя взгляд.

– Не о том думаете, господа мои. Он же нам всю охоту испоганит! – подал голос глава стражи, жестом подзывая одного из своих подчиненных, застывшего у дверей в гостиную. – Декан Жур, передай мой приказ принципу Леону: задержать ходока Мида Реданерга. Патрули усилить, ворота закрыть. Третью сотню на башни. Выполняй.

– Кажется, дичи стало больше. Не промахнемся? – протянул Томвар и осекся, поймав яростный взгляд Дима.

Часть третья

Хочешь быть умным – бегай

Глава 1

Вопреки моим ожиданиям, компания Дима не стала тянуть кота за хвост и все-таки начала действовать. Об этом свидетельствовали удвоенные патрули на улицах и замелькавшие на стенах стражники, прежде предпочитавшие торчать исключительно на смотровых площадках городских башен. Уж не знаю, для чего им понадобилась такая демонстрация сил, но… хоть что-то. Не удивлюсь, если Горный и в самом деле уже окружен кнехтами и рыцарями местного ландкомандорства Томарского ордена.

А вот закрытые ворота города-форта меня обескуражили. Зато сразу стало понятно: городские власти решили устроить охоту на лису в ее собственной норе. А что? Выходы перекрыты, а значит, если темные вздумают бежать, им придется либо идти на прорыв, либо пытаться перебраться через стены. А там стражники… и ручаюсь, подмога к ним подойдет моментально. В общем, классическая западня. Вот только интересно, а как они собираются выкуривать темных из их убежища… и знают ли, вообще, на кого именно охотятся? Ведь допрошенный нами в подземельях подельник Некуса так и не назвал имен своих «работодателей». Может, святоша смог сломать его кривую защиту и Рауш вытряс из бандита нужную информацию? Хм… Ну не просто же так патрульные присматриваются к некоторым прохожим?

Как бы то ни было, думаю, небольшая подсказка на всякий случай Диму и его людям не повредит. Вот только подать ее нужно так, чтоб не оказаться под домашним арестом в доме барона. Ни на секунду не сомневаюсь, что о моем «английском» уходе господам уже известно, а чего ожидать от властей предержащих, когда на кону такая ставка, как планируемая ими операция по отлову темных, и так понятно. Тактика «держать и не пущать» придумана не сегодня и не вчера. Так что стреножить подозрительного и слишком своевольного ходока, чтоб не путался под ногами, пока большие дяди будут заниматься большими делами, им сам бог велел. Или Свет, говоря здешним языком.

Остановившись у входа на рыночную площадь, я чуть посторонился, пропуская мимо въезжающую телегу, и замер на месте, заметив возню на противоположной стороне уже порядком оживленной улицы. Утро наступает, самое время для начала торговли и покупки свежайших продуктов, что должны вскоре стать завтраком на столах обеспеченных горожан. Неудивительно, что перед рыночными воротами такое столпотворение. И происшествия, требующие внимания стражи, в это время тоже не редкость.

Но, присмотревшись к происходящему, я понял, что ошибся. Ловлей очередного воришки здесь явно не пахло. Поваленный на брусчатку, матерящийся в голос человек, которого вязали стражи, своим снаряжением и пропыленным плащом больше походил на опытного ходока, нежели на обитателя городского дна, вышедшего на утренний промысел по чужим карманам. А еще, один из стражников сжимал в руке явно отнятый у задержанного посох. Весьма знакомый, рейдерский посох… Совпадение? Не верю! Скорее похоже на то, что в своем желании «держать и не пущать» власти города решили пойти несколько дальше, чем я смел предположить.

Тень приняла меня как родного. Плащ, почти такой же, как у невезучего коллеги, ставшего жертвой патруля, я тут же свернул в небольшую скатку и, утрамбовав его в рюкзак-заплечник, окинул взглядом трофей, снятый мною с убитого Некуса. Подумал, покрутил головой, да и спрятал приметный посох, попросту запихнув его в щель дощатого забора у ближайшей приличной лавки, мысленно пообещав себе вернуться за ним, как только выполню план с отправкой подсказки Диму. Ну да, может быть, я не доволен поведением человека, которого считал другом, но… поступить иначе было бы откровенной подлостью. Личное – это личное, а дело – есть дело. И нет, поступаю я так вовсе не потому, что подобно подавляющему большинству местных жителей уверен в существовании неких жутко темных гадов, которые видят смысл жизни в причинении зла окружающим, а потому, что терпеть не могу тварей, зарабатывающих на страданиях людей. В чем бы ни выражался их заработок – в деньгах ли, власти или еще каком «могуществе».

Забег по лавкам приезжих и местных торговцев пришлось проводить в темпе вальса, но результат того стоил. Так, после закупки недостающей экипировки вроде скального снаряжения, без которого в гористой части Пустошей, как мне кажется, не обойтись, а также всяких сопутствующих мелочей, забивших полупустой рюкзак, к нему оказался приторочен относительно недорогой, но качественный арбалет, порадовавший совсем не «средневековой» системой натяжения, тугими металлическими плечами и блочной конструкцией, а в прикупленном для комплекта колчане появились «заряженные» болты. Лед, пламя, разрывные наконечники… полный набор, одним словом. Лишь от освященных в храме болтов пришлось отказаться, да и то лишь потому, что в продаже их не было, а терять время на поход в Горный Дом я был не намерен. Кроме того, мою поясную сумку изрядно отяготили столь любимые Димом гранаты, ну и запас расходников я тоже не забыл, начиная с изолирующих мешков и перчаток для сбора токсичных ингредиентов и заканчивая маской-респиратором и защитными очками. Конечно, до шедевра артефакторики, вроде окуляров моего бывшего носителя, приобретенные очки недотягивали, ну так я и без них неплохо вижу в темноте, а свою основную функцию, то есть защиту для глаз, они исполняют исправно. Большего же мне и не нужно.

Выбравшись из рядов приезжих, я вновь окунулся в сутолоку и гвалт основного рынка. Но задерживаться здесь надолго не стал. Лишь добрался до лавки со всяческой канцелярией и, сделав несколько небольших покупок, постарался убраться из столь многолюдного места, кишащего весьма нервной стражей.

Следующим моим шагом стало возвращение за оставленным у приметной лавки посохом. Вернув же себе этот трофей, я вновь нырнул в тень и, стараясь не высовываться из нее, отправился к владению Дима.

Правда, здесь мне пришлось немного притормозить. Надежда на то, что удастся пройти незамеченным через единственные ворота во внутренний двор особняка, не оправдалась. Солнце светило прямо в створ, а значит, тень здесь отсутствовала как класс. Я же вовсе не киношный ниндзя и ни разу не фэнтезийный вампир из тех, что способны перемещаться из одной тени в другую, не обращая внимания на расстояние между ними. Магия, наверное, не та…

Остановившись под небольшим балконом, нависающим над первым этажом узкого трехэтажного здания, я присмотрелся к мини-крепости Дима и разочарованно вздохнул. Это ночью я без проблем спустился по почти отвесной внешней стене здания, сейчас же сделать это было бы практически невозможно. Точнее… подняться-то можно, тени мне в помощь, по крайней мере, у дальней от площади стены. Но, выбравшись на крышу, придется здороваться с охраной, а этой встречи я хотел бы избежать. Значит, незамеченным внутрь все же не пройти. Можно было бы, конечно, придумать какой-нибудь маскарад, но это время, а я его терять не хочу. И что делать?

Взгляд непроизвольно упал на одну из городских башен, но даже тень от нее будет ползти через площадь еще не один час, и совсем не факт, что ее длины хватит, чтобы хотя бы коснуться створа открытых ворот, ведущих в особняк. Хм, зато, если прикинуть расстояние до башни и ее высоту да вспомнить, что у меня к рюкзаку приторочен мощный арбалет… Конечно, ни о какой прицельной стрельбе здесь говорить не приходится, но уж в колодец внутреннего двора я точно попаду, даже несмотря на то что имею определенные сомнения в своих навыках стрелка. Точнее, знания об этом искусстве у меня есть, и немалые, спасибо бывшему носителю, но теория без практики, как говорил… кто-то, суха. А тренироваться в стрельбе из арбалета, сидя в бункере «Пятикрестника», у меня не было никакой возможности. Как бы то ни было, но я почти уверен, что с поставленной задачей справлюсь, по крайней мере, после небольшой подготовки. Осталось лишь написать записку, примотать ее к болту да запустить свое послание в полет, позаботившись о том, чтобы оно не осталось незамеченным адресатом или его людьми.

Попасть на шатровую крышу башни, изрядно возвышающуюся над окружающими домами, оказалось куда проще, чем незамеченным войти в дом барона. К тому же здесь не было стражников, а тень самой крыши надежно прикрыла меня от взглядов шастающих по стенам наблюдателей. В общем, вполне удобное место для снайпера. Если бы они здесь имелись. Что, нету? Тогда я за них… хотя бы как пародия.

Пара пристрелочных выстрелов «пустышками» вполне удалась. Болты ударились в видимую мне часть внутренней стены двора-колодца и ушли вниз. Кажется, я даже расслышал чей-то растерянно-возмущенный вопль. Что ж, это хорошо, но для верности я все же не буду отступать от первоначальной идеи. Следующий выстрел унес по той же траектории уже «заряженный» снаряд. На стене вспыхнул небольшой огненный цветок, который просто не мог не привлечь внимания обитателей дома, а следом отправился в полет болт с примотанным к нему посланием для Дима.

Заметив, как заскрипели закрывающиеся ворота баронского владения, а на смотровые башни высыпает народ, я довольно кивнул и, решив не терять времени, скользнул вдоль кромки башенной крыши. Подгадав момент, когда снующий по стене стражник будет удаляться от «моей» башни, я шагнул из тени на свет и, стараясь производить как можно меньше шума, перебрался на внешнюю сторону. Скорчившись так, чтобы выступающий угол ската крыши прикрывал меня от возможных наблюдателей со стен, я осторожно глянул за кромку и, убедившись, что подо мной нет ни одной бойницы, в которой могло бы мелькнуть лицо бдительного стражника, принялся крепить к стене под скатом извлеченный из рюкзака трос, для чего пришлось чуть ли не распластаться на крыше, да еще и изогнуться так, чтобы иметь возможность не просто дотянуться до стены под широким карнизом, но и умудриться вбить в нее крюк, при этом не загремев вниз с весьма внушительной высоты. Вот уж где пригодилась моя натренированная в убежище гибкость. Да и не она одна.

Забить крюк в твердую дубовую древесину оказывается совсем несложно, когда обладаешь действительно нечеловеческой силой. Один глухой удар молотка – и дело сделано. Остается только подождать, не высунется ли из ближайшей бойницы любопытная физиономия стражника, заинтересовавшегося странным шумом. Но обошлось. То ли удар вышел тише, чем мне показалось, то ли охранники мух не ловят… А может, и все вместе. Как бы то ни было, реакции на свои действия от расхаживающих по смотровой площадке стражников я так и не дождался ни через минуту, ни через две. В результате плюнул на это бесполезное дело и осторожно, но весьма споро спустился вниз, попутно удивляясь собственной, оказавшейся весьма приличной сноровке. Совершенно неожиданной для меня. Впрочем, помнится, совсем недавно, не более часа тому назад, я, выбирая снаряжение для грядущих горных похождений, тоже не испытывал какой-то неуверенности, хотя могу поклясться, тот же Дим, на память которого я так полагаюсь, скальной подготовки практически не имел. Мне же не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы выбрать подходящее снаряжение. Помнится, даже некоторое недовольство промелькнуло: «Какой архаикой пользоваться придется»… Может, в той жизни я был альпинистом?

Оказавшись на земле, я взялся за трос и потянул его за свободный конец. Минута, и у меня в руках уже собранная бухта. Ну а крюк… да черт с ним. Приторочив трос к рюкзаку, я закинул его за спину и, убедившись, что мне нигде ничто не мешает, скорым шагом потопал прочь от городской стены туда, где слышался гомон людей. Нет, мне вовсе не нужны были запертые ворота, у которых уже не первый час толпились многочисленные желающие попасть в Горный. А вот тракт, начинавшийся от этих самых ворот, да. Не по буеракам же местным скакать, правильно? Ну и теплилась у меня надежда, что среди людей, столпившихся у въезда в город, найдется пара-тройка владельцев телег, живущих в одном из соседних малых фортов, то есть достаточно близко, чтобы не демонстрировать евангельскую кротость и терпение, ожидая открытия ворот Горного. Все же ехать на телеге, пусть и лишенной даже намека на рессоры, куда лучше, чем шагать на своих двоих.

И ведь получилось! Правда, мой «таксист» оказался жителем ближайшего форта, скорее даже мелкого острога, поставленного легионерами в одном дне их хода от Горного. Ну что для армии день пути, то для каравана – часов шесть хода. А для одной телеги, да запряженной неплохим скакуном-полукровкой, пусть и тяжеловозом, и того меньше. Неудивительно, что согласившийся меня подвезти хозяин транспортного средства решил не дожидаться у моря погоды, а вернуться домой к делам и заботам, которых в маленьком остроге, насчитывающем чуть больше двухсот поселенцев, всегда и всем хватает. Жаль, конечно, что этот форт не расположен подальше, но тогда мой «таксист» просто не успел бы добраться до Горного так рано, несмотря на то что из поселения будущих фермеров он выехал, когда до рассвета оставалось еще часа три как минимум. Для меня же это означает, что с относительным комфортом я проделаю лишь половину пути до нужного мне места. Хотя-а… может быть, оно и к лучшему. Меньше лишних глаз, меньше возможных вопросов.

Как я и предполагал, к полудню мы оказались на развилке. В одну сторону уходила широкая, утрамбованная до каменной твердости полоса большой караванной тропы, гордо именуемой имперским трактом, а в другую тянулась двойная ниточка почти незаметной колеи, проложенной поселенцами безымянного пока острога к своему временному дому. Здесь мы и распрощались… хотя по пути, сидя бок обок на жесткой деревянной лавке, заменявшей телеге облучок, не обменялись и словом. И не потому, что мы оба такие уж молчуны, просто при той скорости, что набрал скакун, тащивший наш транспорт по тряскому каменистому тракту, болтовня была просто небезопасна. Язык можно враз откусить. Вот и пришлось коротать время в полном безмолвии. Впрочем, возможно, причина молчания моего «таксиста» была в другом… и я его понимаю! Сам был бы крайне недоволен, если бы пришлось восемь часов отбивать зад на этом пыточном инструменте, и все без толку.

Дождавшись, пока телега с ее молчаливым водителем скроется за небольшим холмом, поросшим тоненькими молодыми деревьями, я огляделся по сторонам и, не увидев ничего примечательного в окружающем пейзаже, тронулся в путь, постепенно набирая все большую скорость. Трофейный посох я предусмотрительно приторочил к рюкзаку с противоположной стороны от арбалета, так что ничто не мешало перейти с шага на бег. Сдерживаться я не стал и впервые за прошедшие три дня дал себе волю. Пейзаж замелькал быстрее. Перелески сменялись проплешинами каменистых осыпей, а поросшие прошлогодней, жесткой упрямой травой, склоны холмов вздымали тракт на свои горбы, перемежаясь холодными низинами распадков, местами, несмотря на все больше припекающее солнце, до сих пор укрытых изрядно осевшими и почерневшими островками ноздреватых сугробов. Я же бежал вперед со скоростью, больше приличествующей коню, нежели человеку, и надеялся добраться до нужного места до заката.

И ведь добрался! Соответствующую описанию поляну, давно и надежно приспособленную караванщиками под место последней ночной стоянки перед Горным, я нашел, когда солнце хоть и клонилось к западу, но до вечера еще было довольно далеко. И к моему несказанному удовольствию, сейчас здесь было пусто… жаль только, никто не может дать гарантии, что и вечером тут будет так же тихо и безлюдно. А было бы неплохо. Не хотелось бы отвечать на многочисленные вопросы недоверчивых караванщиков, за каждым нежданным изменением на пути подозревающих подставу от дорожных трясунов или, учитывая здешние места, шуточки Искаженных земель. Тем более что кое-какие основания для таких опасений у них и в самом деле имеются. В Пустошах всякое бывает, и страшны они не столько искаженными зверьми, хотя и от тех можно ожидать всяких сюрпризов, сколько совсем иными тварями, вроде той, что в свое время чуть не схарчила того же Пира Граммона в развалинах древнего города. И да, на мозги умеют давить не только поморочники, таких созданий в Пустошах, особенно, на местах былых сражений и в руинах, хоть ложкой ешь. А ведь есть еще и блуждающие… аномалии. В общем, лучше бы сегодня этому месту и ночью оставаться пустым, а то вот как вывалимся на поляну под арбалетный залп, и плевать нам будет, что наконечники болтов освящены. Живых людей на тот свет они налаживают не хуже обычных. С другой стороны, полянка эта окружена холмами, так что, думаю, рассмотреть костры в низине, с вершины любого из них будет нетрудно. Но это уже другой вопрос, и его решение лучше оставить до завершения операции по вызволению одной озорной служанки из плена злобных черных колдунов.

Кстати, о них… уж не знаю, от кого сии граждане прячутся, но Тьмой здесь тянет вполне ощутимо. Я бы даже сказал, куда сильнее, чем в Пустошах. Конечно, с рождением нового Пятна не сравнить, но старую, «умирающую» аномалию перекрывает с запасом. С другой стороны, а кто бы их тут почуял? Артефакты, даже лучшие из них, на расстоянии больше десятка шагов от эпицентра возмущений практически бесполезны, а без них ни один обычный человек Тьму и вовсе почуять не способен. Есть у меня, правда, подозрение, что у святош с этим делом все несколько сложнее, но… доказательств нет, а сомнения к делу не пришьешь. Да и здешние темные, судя по мощности эманаций, накатывающих из-за ближайшего холма на севере от стоянки, как-то не особо скрываются, а значит, либо не сомневаются, что по «запаху» Тьмы их базу никто сыскать не способен, либо они идиоты. Хорошо бы – второе. Не люблю умных врагов, с ними столько мороки!

Долго рассиживаться на месте я не стал. Осмотрелся, навернул пару витков вокруг поляны, да и подался навстречу приключениям, благо искать приметы, по которым мой недавний «язык» описал путь к перевалочному пункту торговцев живым товаром, не пришлось вовсе. По «запаху» Тьмы я шел как по ниточке. Какой компас? По сравнению с этой гадостью его намагниченная стрелка врет как очевидец!

Час, ровно столько времени мне понадобилось, чтобы со всеми предосторожностями подобраться к входу в полуосыпавшийся зев пещеры. Ну да, а где еще в этих предгорьях можно устроить неприметное убежище? Пещер здесь больше, чем дырок в роттенбургском сыре, и искать в их переходах что-либо можно до морковкина заговенья. Спасибо доставшемуся от моего прошлого состояния чутью, мне эта проблема не грозила.

А вот не нарваться на охрану оно мне толком не помогло. Это я понял, вынырнув из-за поворота в одной из пещерных галерей и увидев спины двух вооруженных мордоворотов, тихо о чем-то беседующих между собой. И ведь никакого эха. Это в пещере-то, где каждый чих множится до бесконечности! Хорошо еще, что я успел вовремя убраться в тень… и тут же почти ослеп. Оказывается, в таком состоянии отсветов флюоресцирующих мхов на стенах моим глазам совершенно недостаточно. Впрочем, уже через несколько секунд я привык к недостатку света и даже смог рассмотреть силуэты охранников. Сумерки, да, почти ночная темень, но все же, все же кое-что видно… Вот это и назвается: привычка к хорошему.

Оправившись от секундной растерянности, я извлек из ножен трофейные ножи, подобрался и, стоило уже возвращающимся стражам миновать прикрывающий меня скальный выступ, ринулся в атаку. Первый боец не увидел ничего. Второму же хватило чуйки, чтобы попытаться вывернуться из-под удара, но уйти от него полностью он не успел. Короткий взмах, отблеск стали, и клинок ножа мягко вошел стражнику под подбородок. Правки не требуется…

Вот интересно, кстати, я сейчас очень четко ощутил, что умение обращаться с ножом не принадлежит Диму, так же, как и моя сноровка в обращении со скальным снаряжением. Хм, какой-то странный из меня альпинист получается. С криминальным уклоном, м-да.

Избавившись от не вовремя накативших мыслей, я оттащил тела охранников к тому же месту, где устроил на них засаду и, привалив обоих к стене, принялся перебирать снаряжение. Нет, это не жадность и не любовь к трофеям, просто было у меня странное ощущение, словно от них обоих одинаково тянет Тьмой. Вот я и решил посмотреть, что именно в их экипировке может так фонить. И ведь нашел. Пару одинаковых металлических жетонов на шеях, с выбитым на них одинаковым гербом. Незнакомым. По крайней мере, вот так с ходу определить, кому принадлежит этот знак, я не смог. Да оно и не к спеху.

Оставив тела стражников, я вновь заглянул за угол и, убедившись, что путь свободен, двинулся вперед. Лия, я иду!

Глава 2

После встречи с охранниками опасения, что мои метания по подземным галереям и ползанья по шкуродерам могут затянуться на неопределенный срок, отступили. А ведь были вполне реальной проблемой. Здешний лабиринт пещер мне неизвестен, а стены, кажется, сами источают темные эманации, забивающие мое чутье, и это совсем не помогает в поисках. Все эти факторы мало способствовали скорому нахождению цели вылазки, но встреча с горе-стражами стала фактически точкой в моем странном путешествии. Почему? Логика. Зачем ставить охрану там, где ее легко обойти? Значит, проход, у которого я упокоил двух мордоворотов, ведет в условно изолированную часть пещерного лабиринта, где и находится моя цель. Почему «условно»? Потому, что никто не отменял возможности наличия запасного выхода с базы контрабандистов, и наличия у него своей собственной охраны. В общем, время беззаботной прогулки истекло. Начинается работа по случайно выбранной мною специальности. И нет, я говорю вовсе не о профессии ходока…

Если со зрением в мягкой тени от света флюоресцирующих мхов у меня и были проблемы, которые не помогли решить даже снятые с охранников очки ночного зрения, то вот со скрытым передвижением по штрекам и галереям все обстояло намного лучше. Как показал короткий эксперимент, я мог свободно перетекать из одного темного угла в другой, не показываясь на свету, лишь бы было хоть малейшее наложение теней. А их здесь… много. Впрочем, обнаруженные за очередным поворотом цепочки алхимических ламп несколько осложнили дело, зато полностью исправили проблему с плохим зрением. Как бы то ни было, расположенные в естественных нишах источники света все же позволили мне передвигаться в тенях, почти не появляясь на свету. Короткие прыжки-перебежки не в счет.

Именно так я и добрался до довольно просторного зала, подпираемого четырьмя широченными колоннами сталагнитов. Собственно, именно здесь, судя по всему, и расположилась перевалочная база работорговцев. Об этом говорило несколько забранных металлическими решетками ниш в стенах пещеры и аккуратно сложенные по углам тюки и ящики. Кажется, не одним «живым товаром» промышляют эти господа.

И да, помимо спящих за решетками людей и расставленных у стен ящиков с неизвестной контрабандой я обнаружил в зале небольшой, но добротно разбитый лагерь, в котором обнаружилась еще пара охранников. Спящих. Но если судить по количеству спальных мешков, это не последние свободные обитатели базы. Где-то еще шляются два человека. Сторожат запасный выход или вообще ушли в самоход? На охоту, например?

Первый боец умер во сне, без шума и пыли. А вот второго я решил коротко допросить и, тюкнув стражника в темечко, потащил бесчувственное тело прочь из зала тем же путем, что и прибыл.

На то, чтобы донести языка до границы освещения алхимлампами, у меня ушло не больше пяти минут. Неудивительно, учитывая, что обратным маршрутом я шел, фактически не скрываясь и без всякой опаски.

Удалившись достаточно далеко, на мой взгляд, чтобы не побеспокоить иных обитателей пещер возможными воплями допрашиваемого, я привел связанного охранника в чувство, предусмотрительно схватив его за горло, чтоб не орал. Можно было бы, конечно, сотворить из куска его одежды какой-нибудь кляп, но я просто не желал тратить время на лишние телодвижения.

Допрос оказался весьма коротким, хотя и продуктивным. Стоило очнувшемуся бойцу услышать тихий, но рокочущий, пробирающий холодом до костей голос, повествующий о том, какие блюда можно приготовить из его сердца и пропитой циррозной печени, да при виде моих горящих глаз и очень широкой белозубой улыбки… в общем, сопротивлялся он недолго и спустя несколько минут такого вот психологического давления запел, аки соловей. Ну а чего еще ждать от бывшего дорожного трясуна, работающего исключительно за прибыток? Зачем он будет хранить секреты нанимателя до самой смерти? Будет, конечно… те, что наниматель предусмотрительно прикрыл блокадой разума. Но режим смены стражи на базе, как и местонахождение постов в их число не входили. А вот имя нанимателя, вопрос о котором я задал для проверки, оказалось скрыто. Охранник, может, и рад был бы сдать хозяина… он разевал рот, мычал, но ответить так и не смог… впрочем, как оказалось, теперь это стандартная его реакция на любой раздражитель. Если я правильно понял, блокада просто выжгла бандиту мозги. Вот такое кардинальное решение вопроса защиты тайн и секретов.

Зато стало понятным, почему блокада настолько куцая и не скрывает весь пласт информации о работорговцах. Стоит прикрыть ей, например, тот же режим смены охранных постов на базе, и начальник караула сдохнет тут же, как только попытается развести бойцов по этим постам. По крайней мере, я пришел к такому выводу, исходя из результатов допроса в общей сложности двух людей Риберта Синего.

Удар ножа в сердце завершил нашу беседу с бывшим татем. Потратив несколько минут на то, чтобы обыскать тело, и избавив его от ценностей, запихнуть в какую-то трещину, я развернулся и припустил обратно к лагерю работорговцев. Мне еще двух охранников снять надо…

Отыскать проход, ведущий к запасному выходу с базы, труда не составило, правда, по пути я наткнулся на еще один штрек, от которого так и веяло Тьмой. Но туда я заходить не рискнул, да и судя по оговоркам допрошенного бойца, ни он, ни его коллеги в так называемый «хозяйский зал» никогда не совались. А значит, сейчас там пусто.

Первого из охранявших запасный выход бойцов убрать оказалось не сложнее, чем отыскать этот самый выход. А нечего нарушать устав и справлять нужду на посту… ну, почти на посту. Отхожее место работорговцы организовали в нескольких десятках метров от основного зала, и представляло оно собой узкую расщелину, уходящую далеко вниз, что называется, до конца географии. Вот над этой расщелиной, сидящим в позе гордого орла, я и поймал нарушителя уставов. Очередной удар ножом из тени, на этот раз в горло, легкий толчок, и хрипящее тело летит вниз, в смрадную темноту разлома.

А вот с последним защитником базы пришлось немного позвенеть клинками. Боец выскочил из-за поворота как раз в тот момент, когда я решил метнуться из одной тени в другую и оказался на свету алхимической лампы… единственной, чтоб ее, лампы на ближайшие три десятка метров! Но освещающей штрек так, что ни одного «мостика» от тени к тени рядом с ней не найти.

Надо отдать должное противнику, он не стал терять время на идиотские вопросы, вроде: «кто ты такой», «что здесь делаешь» и тому подобные. Он мгновенно извлек из ножен тяжелый тесак и рванул на меня. Я даже испугаться не успел. А ведь было отчего! Это Дим потратил годы на то, чтобы научиться непростому искусству фехтования, если рубку на фальшионах и прочих палашах, вообще, можно так назвать. У меня же всей практики лишь год с небольшим, и то в боях с тенью! А про рейдерский посох и говорить нечего. Собственно, потому он с ходу и полетел в рожу бандита, притормозив его на секунду. И этого было достаточно, чтобы я успел взяться за фальшион.

Как бы то ни было, первые две атаки противника я парировал довольно легко, от третьего, размашистого удара ушел, ввинтившись между бойцом и стеной пещерного штрека, и упал в низком выпаде, от души полоснув его фальшионом по бедру. Противник отпрянул, неловко отмахнувшись своим тесаком, и матерно что-то прошипел, оперевшись на распаханную мною ногу. Оружие в его руках замелькало сплошной стеной стали, не давая приблизиться. Опытный, мерзавец!

Выиграв таким образом несколько секунд, боец явно взял себя в руки, резко дернул одну из завязок на штанах, затягивая ее до предела, чтобы притормозить кровотечение и, сменив стойку, неожиданно махнул мне рукой. Мол, давай, атакуй. В ответ я пожал плечами, и направленный моей рукой, уже не раз хлебнувший сегодня крови, нож влетел точно в левый глаз противника. И ведь мерзавец почти отбил его! Боюсь, если бы не моя изрядно выросшая сила, этот финт мог и не удаться.

А бой я все же выиграл. Рука противника разжалась, и тесак зазвенел на камнях, а следом и его владелец, вперившийся в меня единственным уцелевшим глазом, чуть постояв, грузно осел на пол. Я же принялся за очередной сбор трофеев. Жаль, что не было времени обыскать того «орла», что улетел инспектировать отхожую яму. У здешних охранников весьма неплохое снаряжение, да и денежки в кошельках водятся. Непонятно только, на кой им в этих пещерах понадобилось серебро и золото? С кем здесь торговать-то?

Разведав дорогу к запасному выходу и убедившись, что там меня не ждут никакие сюрпризы, я развернулся и потопал обратно, но по пути не удержался и заглянул-таки в зал, служивший маяком чутью, благодаря которому мне не пришлось долго плутать в поисках базы работорговцев. Эманации Тьмы здесь были просто запредельными, и входить в само помещение я не рискнул. Остановился на самом пороге и, окинув взглядом открывшуюся картину, освещенную алхимическими лампами, невольно вздрогнул. Больше всего это место напоминало какую-то смесь лаборатории алхимика и прозекторской в морге… вспомнить бы еще, откуда мне известно, как выглядит последнее, м-да. Рабочие столы вдоль стен, заставленные химической посудой, горелками и прочими перегонными кубами, фонящие Тьмой стеллажи с зельями и алхимическими эликсирами, шкафы, явно предназначенные для хранения ингредиентов, в которые я не полезу даже под страхом расстрела. И думать не хочу, какие именно материалы там лежат, учитывая, что в центре помещения возвышается стол с металлическим покрытием и широкими кожаными ремнями, явно предназначенными для фиксации человека. А уж в сторону глубокой, заляпанной кровью ванны, стоящей в нескольких метрах от стола, мне и смотреть не хотелось. Но большую тревогу вызывала огромная, вырезанная на идеально ровном полу окружность с вписанными в нее неясными мне фигурами и знаками. Линии выбитого в камне рисунка казались полными непроницаемо черных чернил, а если присмотреться, то даже в слабом свете единственной алхимлампы, освещавшей эту часть лаборатории, можно было увидеть, как над линиями этого странного «чертежа» вьется тонкий, черный же дымок. Почти прозрачный, но крайней неприятный.

Поняв, что у меня нет никакого желания лезть в это логово колдуна, я осторожно развернулся и на цыпочках, словно боясь потревожить царящую здесь тишину, удалился прочь. Лишь выбравшись в зал, где работорговцы устроили свой лагерь, я почувствовал, что меня отпустило. Нет, я по-прежнему чувствовал эманации Тьмы, но сейчас это ощущение не шло ни в какое сравнение с тем, что придавило меня на пороге лаборатории. И я был этому рад, честное слово! Пусть в логово колдуна лезут святоши, а я туда ни ногой. У меня, вообще, здесь совершенно иная задача, которой, кстати, и пришла пора заняться.

Тюк с вещами, собранными с тел охранников, упал на пол, рядом с небольшим, еле тлеющим костром в «лагере» работорговцев, а я, вооружившись снятой со стены алхимической лампой, двинулся к зарешеченным нишам, а там… Нет, я предполагал, что Лия может оказаться не единственной жертвой этих уродов, но никак не ожидал увидеть целую дюжину пленников, сладко посапывающих на грубо сколоченных топчанах. По четверо в каждой «камере».

Звякнув изъятой у одного из охранников связкой ключей, я открыл замок на одной из решеток и скользнул в нишу. Прислушался к ровному, но уж очень замедленному дыханию пленников, покачал головой и, подняв с топчана бесчувственное тело Лии, вышел из «камеры».

Все попытки разбудить девушку провалились с треском. Нет, я понимал, что работорговцы должны были применить серьезное снотворное, если не хотели возиться с бодрствующим «живым товаром», но крепость примененного ими препарата меня все же удивила. С другой стороны… может, оно и к лучшему? Ну разбужу я всех этих бедолаг и что с ними потом делать? Они ж шуметь начнут, возмущаться, кричать… оно мне надо? Объяснять, что-то им доказывать… нет-нет-нет! Ну его к черту. Беру Лию в охапку, прячу свои вещи где-нибудь поблизости, и бегом обратно в Горный. За ночь, глядишь, доберусь, а там пусть святоши разбираются с перевалочной базой работорговцев, лабораторией и пленниками. Ничего с бедолагами за одну ночь не случится. Но сначала… сначала было бы неплохо осмотреть лежащие у стен грузы. Глядишь, найдется среди этих тюков и ящиков нечто, что я могу забрать себе в качестве награды за вскрытую сеть темных, а? Ну, не все же, что здесь лежит, запрещено, правда?

Как я и предполагал, среди сложенного вдоль стен груза не нашлось ничего, на что могло бы отреагировать мое чутье. Зато вполне обычной контрабанды здесь было более чем достаточно, что, впрочем, объяснимо. Колдун там Риберт или нет, он – торговец. А какой торговец откажется от возможности заработать лишнюю монету? Тем более, что некоторые товары могут принести не один золотой, а десять, сотню или даже тысячу. И для этого они вовсе не обязаны относиться к запрещенным или противозаконным. Порой достаточно провезти вполне обычные товары мимо сборщиков пошлин, не оплатив установленного сбора, чтобы их продажа на месте удвоила прибыль.

Взять хотя бы те же самые пресловутые шкурки гумпов, которыми оказались набиты добрых два десятка тюков из запасов работорговцев. Торговля ими в Горном вроде как находится под контролем Дима. Ха! Но кто мешает оформить сделку вне городских стен? Ходоки передают представителям Риберта добычу, те оплачивают полученное и… в пределах городских стен этот товар не появляется вовсе. Он отправляется в этот схрон, а уже отсюда разъезжается по всей империи, а то и отправляется дальше, за ее пределы. Предельно просто и эффективно. Бедный Дим… Впрочем, с возведением владения на Гумповой речке эту проблему можно будет считать решенной. А вот кое-какие ингредиенты для зельеваров я, пожалуй, все же приберу к рукам. Немного. Пару тючков тут, пару коробочек здесь… Риберту они уже не понадобятся, так чего добру пропадать? Все равно святоши их под себя загребут, бесплатно и без последующего возврата этих ингредиентов на рынок. А городским зельеварам, между прочим, тоже с чем-то работать нужно. Вот им я и сдам эти травки и порошки. По честной цене. М-да, осталось только вытащить все набранное из пещеры и спрятать трофеи до подходящего случая… где-то поблизости.

Устроенный бывшим соседом шум во внутреннем дворе городского особняка Дима не только всполошил гвардейцев, но и выявил весьма серьезное упущение в охране дома. И если командира гвардейцев больше беспокоил первый вопрос, то Гилда, как мажордома и, соответственно, главного «по тарелочкам» на территории особняка, волновал именно второй, то есть вскрывшиеся недостатки охраны вверенного ему объекта. Самого же Дима куда больше заинтересовало содержание записки, столь нестандартным образом доставленной ему чуть ли не прямиком в окно кабинета.

Барон не стал терять время и уже через четверть часа текст послания был доведен до каждого из собравшихся в его особняке гостей.

– Он теперь каждого свидетеля резать будет? – спросил глава стражи, едва получив отчет одного из своих подчиненных, доложившего о найденном патрулем трупе корчмаря Биггена.

– Да уж, это больше похоже на саботаж, чем на помощь в расследовании, – поддержал коллегу имперский дознаватель, искоса поглядывая на хозяина дома.

– А мне кажется, он поступил совершенно верно, – протянул Томвар, поигрывая эфесом тяжелого меча. – Скольких еще несчастных этот самый Бигген отправил бы на тот свет ради горсти золотых?! Тьму надо искоренять словом, делом и клинком, так говорит его преосвященство, отец Тон. И этот самый Реданерг действует согласно завету пресвитера Меча. Мне это по нраву!

– По нраву, не по нраву… Он нарушает закон! Если каждый вооруженный проходимец будет примерять на себя судейскую мантию, империя утонет в крови! – резко отозвался дознаватель под короткий, но энергичный кивок главы стражи. – Его нужно схватить и судить как убийцу! Пусть перед присяжными доказывает обоснованность убийства уважаемого горожанина!

– Если сведения о купце подтвердятся, Церковь возьмет этого ходока под защиту, – тихим голосом проронил предстоятель Горного Дома и, еле заметно усмехнувшись бледными губами, добавил: – Если он пройдет проверку на Тьму, разумеется.

– И оставите без внимания убийство Биггена?

– Сударь Пилам, вам ли не знать законы Нойгарда вообще и положение о церковной защите в частности? – почти ласково произнес священник, и имперский дознаватель сдулся. Лишь проворчал что-то себе под нос.

– Кроме того, у вас есть доказательства, что корчмаря убил именно мой друг? – осведомился Дим. – Может быть, это дело рук людей Риберта?

– Полагаете, темные что-то почуяли и начали рубить концы? – задумчиво протянул глава стражи, глядя куда-то в стену. – Может быть, очень может быть. Но вашего… друга все же стоит отловить и хотя бы допросить.

Надо отдать должное центурию Альвису. Когда это было необходимо, он умел мыслить быстро, и сейчас прекрасно понял, что дальнейшее давление на барона судьбой его странного друга может привести к серьезным трениям меж городской и церковной властями. А в условиях приграничья, да под напором тварей Пустошей, то и дело накатывающих на Горный, подобная ссора смерти подобна.

Но тут вновь подал голос командор томарцев, возвращая собеседников к основной теме беседы.

– Итак, господа, что будем делать с этим письмом? Берем купчишку? – прогудел Томвар.

– Без доказательств? – Дознаватель тяжко вздохнул, всем своим видом давая понять, что сдается. Дураком он не был и прекрасно понял игру центурия. А без поддержки стражи… зачем ему эти проблемы с Церковью, томарцами и единственным титулованным владетелем в этих землях? Пиламу с этими людьми еще работать и работать!

– Согласно уложению о приграничных поселениях, я имею право проверять сообщения добрых горожан и жильцов об имеющихся у них подозрениях в сношении с Тьмой, в отношении любых лиц недворянского происхождения, пребывающих на территории Горного. В присутствии представителя Церкви, разумеется, – произнес центурий Альвис, помогая тем самым дознавателю отступить без потерь.

– Вот только означенный Реданерг не является ни горожанином, ни жильцом, – прочно встав на позицию упертого законника, озабоченного лишь неукоснительным следованиям имперским установлениям, въедливо заметил Пилам.

– Хм, думаю, эту проблему мы вполне способны решить в ближайшее время, – переглянувшись с Димом, кивнул Томвар. – Как считаете, при ходатайстве его милости барона Гумпа…

– И брата рыцаря Томарского ордена, ландкомандора Томвара, – подхватил Дим, – Городской совет согласится принять в жильцы Горного ходока Мида Реданерга? Разумеется, после уплаты житейского взноса, установленного городским положением.

– Шестьсот золотых… уважаемый ходок обладает подобной суммой? – улыбнулся центурий.

– Деньги могут быть внесены в городскую казну немедленно, – отозвался барон.

– Я вызову казначея и главу городского совета немедленно, – кивнул Альвис и, подозвав одного из застывших у стены порученцев, быстро набросал пару записок, которые и вручил стражнику. – Все равно устраивать облаву на темных без ведома брата было бы неправильно. Ну а казначей… кто-то же должен будет вести учет арестованного имущества?

– Значит, все же берем этого… Риберта, да? – довольно ухмыльнулся Томвар.

– Только после появления в городе нового жильца, – с деланой строгостью ответил дознаватель.

– И в присутствии представителя Церкви, – произнес предстоятель, ставя точку в этом затейливом споре.

Глава 3

В Горный я возвращался рысью, как какой-нибудь скакун. Да и как еще меня называть, с Лией-то за спиной. Спит всадник или бодрствует, без разницы. Тот, кто его тащит на своем горбу, иначе как скакуном называться не может. По-моему, так.

Как бы то ни было, но за ночь я добрался до города и даже, памятуя о поисках одного мирного ходока, развернутых стражей, умудрился просквозить незамеченным мимо патрулей. Правда, уже на финише мне пришлось приложить немало усилий, чтобы затянуть на стену свой спящий «груз», не привлекая внимания бдительных наблюдателей. Но справился, хотя, скажу честно, бежать по ночному тракту с Лией за спиной было куда проще и легче, чем перебираться вместе с ней через стену города. А все потому, что даже самые большие тени напрочь отказывались прятать ее вместе со мной. В одиночку – пожалуйста. С рюкзаком – тоже без проблем. А вот живого, пусть и спящего, человека скрыть в тенях мне так и не удалось. Вот и пришлось хорониться от проходящих мимо патрулей «по-честному».

А вот в дом Дима я вошел открыто. Остановился перед единственным известным мне входом и внаглую затарабанил в запертые двери… после чего еще добрых четверть часа ждал, пока матерящийся караульный, напрочь не желавший сотрудничать, все же пошлет своего напарника за мажордомом.

В отличие от гвардейца Гилд не стал держать меня у запертых дверей. Открыв калитку в воротах, мажордом приподнял над головой фонарь и, удостоверив личность ночного визитера, посторонился, пропуская меня во внутренний двор особняка. И… вот ведь натуральный мажордом-дворецкий… даже ухом не повел, заметив крепко примотанную девицу за моей спиной.

– Я велю приготовить для дамы отдельные покои, – прогудел Гилд с едва заметной вопросительной интонацией.

– Не стоит, уважаемый, – покачал я головой. – Если моя комната в порядке, дама вполне может переночевать в ней. Мне, кажется, еще долго будет не до сна.

Последнюю фразу я произнес, увидев встречающего нас на ступенях барона. Весьма напряженного барона, надо заметить.

– Да вы прямо-таки провидец, уважаемый Мид! – прищурившись, прошипел мой бывший носитель и кивнул Гилду на мою ношу. – Сообщи Дарине, что гостье нужна ее помощь. Пусть возьмет пару гвардейцев и устроит эту девицу в свободных покоях.

– Насчет помощи это вряд ли. – Я помотал головой. – Лию чем-то опоили. Спит беспробудно и вряд ли проснется сама в ближайшее время. Так что незачем беспокоить Дарину. Да и вторые покои готовить, когда моя комната свободна… Зачем такие сложности?

– Мид, – барон устало потер ладонью лоб, – не вмешивайся в то, чего не понимаешь. Незамужнюю девицу нельзя таскать на руках кому ни попадя. И не пререкайся. Ее счастье, что никто вас не видел, кроме моих людей, а они знают суть проблемы и будут молчать! Ославил бы девку на весь город. Незамужнюю девицу нельзя оставлять без присмотра дуэньи в доме неженатого мужчины. И уж тем более ее нельзя селить в спальне неженатого мужчины. Даже если эта спальня гостевая и даже если речь идет не о высокородной даме, а всего лишь о подавальщице из подозрительной корчмы. Гилд, выполняй. А ты, Мид… идем. У нас много дел.

– Идем-идем, – вздохнул я, направляясь следом за хозяином дома, мысленно удивляясь тому, как быстро и резко меняет человека жизнь. Кажется, пару лет назад я имел дело с совсем другим человеком. Тот Дим запросто ел с ножа, вытирал руки о штаны и шастал по спальням девиц самого разного сословия, совершенно не заморачиваясь на тему правил приличия. Да и в своем, пусть и съемном жилье, он, бывало, принимал не только обитательниц Веселого квартала, но это нарушение этикета его ничуть не смущало. А вот поди ж ты! Нацепил баронскую корону, и понесло…

– Что, удивляешься? – будто спиной почуяв, произнес Дим, открывая дверь в уже знакомую мне гостиную.

– Есть такое дело, – согласился я. – Не ожидал от тебя такой отповеди.

– Ты просто не подумал, – неопределенно повел плечом Дим. – Девчонке этой в Горном еще жить и жить. Будь все по-тихому, никто бы и слова не сказал. Но ведь ты же ее в мой дом на закорках приволок, вас, считай, все мои домочадцы видели. И если бы я не побеспокоился о приличиях, уже завтра твою зазнобу на всех городских углах шлюхой обзывали.

– А то, что я ее «на закорках», по твоему выражению, притащил, это ничего, да? – фыркнул я.

– Мид, ты же дедовы уроки этикета не хуже меня знать должен, – устраиваясь в кресле и указывая мне кивком на соседнее, произнес барон. – Одно дело ситуация: «дама в беде», тут большинством норм приличий можно пренебречь. И на чем ты там привез спасенную, значения не имеет. И совсем другое, когда незамужняя девица, пусть даже и находящаяся без сознания, оказалась в доме неженатого мужчины одна, без присмотра старшей дамы. Тут уж либо ближайшим утром о помолвке объявлять, либо девице можно начинать в Веселом квартале работу подыскивать, все равно, кроме тамошних «мамок», никто ее на службу уже не возьмет. Даже подавальщицей в корчме. А мне, знаешь ли, жениться рановато. Да и Лия твоя совсем не в моем вкусе.

– Вот оно что! – До меня наконец дошло, почему Дим так резко забеспокоился о правилах приличий. – А я уж, грешным делом, решил…

– Что твой бывший носитель… как ты там выражался? Забронзовел, да! – ухмыльнулся барон, но тут же посерьезнел и сменил тему: – Ладно, оставим пока веселье. Рассказывай, что случилось с твоей пассией.

– Говорю же, опоили ее. Как и других пленников. Там, в лагере контрабандистов, теперь натуральное сонное царство. Ни одного бодрствующего человека.

– Та-ак, а они были? Бодрствующие в смысле, – протянул Дим.

– Были, конечно. Охрана. Теперь ее нет. Остались только пленники, так и спят в пещере, – ответил я. – Но их целая дюжина, а горб у меня не казенный.

– Но девицу свою ты на нем все же притащил, – заметил барон.

– Так то ж девица! – развел я руками. – К тому же, как ты выразился: «своя». Та самая, из-за которой я весь этот сыр-бор и затеял. А кроме того, я серьезно рассчитываю поработать с тобой в лаборатории над пробуждающим средством, а без пострадавшего это дохлый номер. Или ты намерен притащить пленников в город как они есть? Не боишься, что среди жителей шум поднимется, когда в ворота начнут въезжать телеги, груженные телами пропавших людей?

– Да куда уж больше, – отмахнулся Дим и, чуть подумав, договорил. – Ладно, будет тебе лаборатория и моя помощь. Но с этим позже. А пока поговорим о другом.

– О как! – удивился я. – Неужто у вас есть проблемы посерьезнее, чем возвращение пленников?

– Есть, как не быть. У нас тут с твоим доносом такие дела завертелись… город до сих пор лихорадит. Томвар со своими братьями настоящую бойню в двух шагах от Ратуши устроил. Предстоятель Горного Дома в том же бою в Свет ушел. Центурий Альвис потерял два десятка своих стражников, а дознаватель Пилам спать не может, так хочет одного ушлого ходока расспросить. И вот это уже действительно серьезно.

– Дела-а, – ошеломленно протянул я, выслушав краткое повествование друга. – А Риберт?

– Взяли Риберта, – отмахнулся Дим. – Половину его охраны братья-рыцари во время штурма покрошили, а вторую, с которой сам Синий на прорыв пошел, стражники телами завалили. Тогда же и святой отец погиб. Прикрыл людей Альвиса от атаки одного из уцелевших Рибертовых колдунов, да сам не уберегся. Схлопотал какую-то чернуху в грудь и за две минуты в Свет ушел. Но самого Синего до подхода рыцарей придержать смог, они его и спеленали вместе с единственным выжившим помощником. Тоже, кстати, колдуном оказался, и неслабым. Не будь у людей Томвара цепей из освященного железа, вырвался бы.

– Риберт или помощник его? – не понял я. Барон в ответ усмехнулся.

– Оба. Счастье еще, что томарцы не разбирались, кого чем вязать, обоих одной цепью сковали, так что Риберт и дернуться не успел. Сомлел в момент, так и определили, что он сам с чернотой не дурак побаловаться. Вот и отдыхает теперь эта парочка в Домском узилище в ожидании трибунала. В общем, единственным, абсолютно довольным человеком в этой ситуации, оказался городской казначей. Он с тремя своими помощниками, по-моему, до сих пор подсчитывает стоимость конфиската, изъятого в доме и на складе Синего. Но ты не о том думаешь, друг мой. С проблемами, вызванными Рибертом и его людьми, город теперь и сам справится как-нибудь. А тебя больше должен беспокоить интерес Пилама к твоей персоне. Он ведь не просто поговорить с тобой хочет. До начала облавы, дознаватель вообще радел за то, чтоб немедленно отдать тебя под суд по подозрению в убийстве доброго горожанина, корчмаря Биггена. Но предстоятель Дома его окоротил, обещав жильцу Горного, ходоку Миду Реданергу, защиту Церкви в том случае, если сам жилец не будет уличен храмовой проверкой в служении Тьме, а его донос на купца Риберта оправдается.

– Ну так он и оправдался, правильно? – нахмурился я, несколько недовольный тем, как он обозвал мою записку. Да и упоминание о том, что я стал жильцом Горного… впрочем, с этим можно и позже разобраться. Прав Дим, не до того сейчас, есть вещи и поважнее.

– С этим никто и не спорит, – кивнул барон. – Одна проблема: свое обещание святой отец сдержать уже никак не сможет. А кроме него, в Горном Доме нет ни одного рукоположенного служителя. Соответственно, даже если мы с Томваром и центурием Альвисом выступим за исполнение последней воли предстоятеля, это ничего не даст. Провести твою проверку на соприкосновение с Тьмой никто из оставшихся в Доме служителей не сможет физически. Тут ведь одной литургией Света не обойтись… помнишь небось отца Тона и его испытания? А значит, не будет и защиты Церкви.

– Хочешь сказать, что в этих условиях дознаватель может вновь вернуться к идее отдать меня под суд? – протянул я.

– Именно, – подтвердил Дим. – Более того, ручаюсь, именно это он и попытается провернуть, и центурий, скорее всего, будет на его стороне. Темные темными, а пойманный душегуб – это всегда плюс бдительной страже, ее главе и ловкому дознавателю. Не смогут они устоять против такого искушения. Уж поверь.

– Значит, Трибунал, да? – вздохнул я.

– Да нет. Тянуть до приезда белых мантий они не станут, – покачал головой Дим. – Во-первых, там может всплыть твое участие в деле… да что там, обязательно всплывет! Ни я, ни Томвар уж точно молчать не станем. А во-вторых, Трибунал не рассматривает дела, в которых нет следа черноты. И уж поверь, Пилам от всей души постарается, чтоб такого следа в деле о смерти корчмаря не было. Более того, на его месте я постарался бы устроить городской суд как можно быстрее. И… тебя в петлю или в лучшем случае на каторгу, дело в архив, награду за поимку коронного злодея в кошель.

– А доказательства? – начал было я, но осекся. Как здесь добываются показания, видел сам… в подвалах у Дима. Сомневаюсь, что имперский дознаватель будет вести допрос иными методами. И что-то мне кажется, что моя выносливость тут не поможет, разве что продлит мучения. А мучиться я вообще не хочу. В принципе.

– Понял, да? – печально усмехнулся Дим. – Сам во всем признаешься, а большего суду и не потребуется.

– И вот чего этот Пилам ко мне прицепился?! Нет чтобы «спасибо» за Риберта сказать… – Я еле слышно выматерился. Друг же только руками развел.

– Работа у него такая, Мид. Ловить убийц, трясунов и воров. А ты, как ни крути, убил того корчмаря.

– Убийцу, Дим. Я убил убийцу. Тварь, ради золота отправившую на тот свет полторы дюжины человек и продавшую темным ни в чем не повинную девчонку только за то, что та услышала его разговор с другим убийцей и работорговцем.

– Но этого, кроме тебя, никто не знает, ведь так? – со вздохом проговорил барон и, помолчав, добавил: – А больше это никому не интересно. Ну, кроме, может быть, той самой Лии. Но что может сделать обычная подавальщица и кто, вообще, будет ее слушать?

– А владетельный барон? – прищурился я. – Неужели к его словам в Горном никто не прислушается?

– К словам? Когда как, – усмехнулся он. – Но действовать можно по-разному, не только уговорами, верно?

– Та-ак, – протянул я, глядя на ухмыляющегося друга. – По глазам вижу, ты что-то придумал. Вопроса два. Первый, что именно ты затеял? И второй: зачем нужно было пугать меня судом и виселицей?

– Я не пугал, а предупреждал о грозящей тебе опасности. Это первое, – делано возмущенно отозвался Дим. – А затея моя проста. Тебе для начала нужно поучаствовать в операции томарцев по освобождению пленников Риберта, а потом переждать где-то месяц-другой, пока в Горный не прибудут судьи Трибунала. Письмо его преосвященству, отцу Тону, мы с Томваром уже отправили. А значит, определенный кредит доверия тебе будет обеспечен.

– То есть судить меня все-таки будут? – уточнил я.

– Совершенно необязательно, – мотнул головой мой бывший носитель. – Если мы все сделаем правильно, то на Трибунале ты будешь свидетелем, как я или любой из братьев-рыцарей. А после него Пилам даже коситься в твою сторону перестанет. Сам должен понимать одно дело копать под не известного никому ходока и совсем другое – пытаться задеть известного жильца Горного, принявшего живейшее участие в уничтожении темного ковена, окопавшегося на территории города. Героя, отыскавшего схрон контрабандистов-работорговцев и участвовавшего в освобождении пленников. То есть, по сути, выполнившего работу самого дознавателя. Пилам не дурак, ему слава завистливой сволочи совершенно не нужна.

– А как же его репутация законника, непримиримого ловца убийц и трясунов? – поинтересовался я.

– Помнишь, как дед говорил? Нужно быть, а не казаться, – задумчиво произнес Дим и усмехнулся. – Так вот, можешь мне поверить, Пилам этой поговорки то ли не знает, то ли не желает следовать мудрости веков. Иными словами, делая выбор между декларируемым им долгом верного и неподкупного слуги закона и собственной репутацией, он выберет второе. Уж я этого змея изучил хорошо.

– Лию тоже придется спрятать до Трибунала, – выслушав барона, я переключился на другую тему.

– Зачем? – не понял Дим, но уже через секунду до него дошло, и друг кивнул. – Верно. Ее свидетельство на Трибунале может пригодиться. Да и от давления того же Пилама девочку нужно оградить. На всякий случай.

– Одна проблема… – вздохнул я. – Куда ее девать? Не тащить же с собой в Пустоши на целый месяц?

– Дарина давно просит Гилда нанять для нее помощницу, – пожав плечами, отозвался Дим. – А в моем доме твою пассию никто не посмеет тронуть, да и Пилам до нее не дотянется… если девчонка не станет разгуливать по городу, конечно.

– Тогда договорились? – спросил я.

– Договорились. Дарина присмотрит за твоей Лией, – кивнул Дим. – А ты, значит, решил прятаться в Пустошах, да?

– А где еще? Сидеть в твоем доме, дожидаясь, пока в город нагрянет Трибунал, мне точно не с руки. Заскучаю же.

– Ну да, в Искаженных землях, конечно, повеселее будет, чем в четырех стенах, – рассмеялся барон и мечтательно протянул: – Знал бы ты, Мид, как я скучаю по выходам в Пустоши!

– Так, закидывай свою баронскую корону в шкаф, и рванули вместе, – улыбнулся я. – Поохотимся на бредней, на черных кабанов… а?

– Черных кабанов – вдвоем? – фыркнул Дим. – Хорошая шутка, но я еще жить хочу.

– Пф! Я их в одиночку добывал, когда мясо гумпов окончательно надоедало, – отозвался я. – Если хочешь, могу и тебя научить правильно на них охотиться.

– М-да? – В глазах моего собеседника промелькнули искры неподдельного интереса. – А что? Можно попробовать… но только после взятия лагеря темных.

– Договорились. – Я согласно кивнул и, вспомнив кое о чем, вновь сменил тему. – А теперь, раз с новостями мы закончили и с планами определились, скажи мне, друг дорогой, когда это я успел стать жильцом Горного?

– Прошлой ночью, Мид, – невозмутимо ответил барон.

– И зачем оно мне было нужно? – осведомился я.

– Видишь ли, в противном случае Альвис отказался бы принять твой донос. Особенности приграничного законодательства, – развел руками Дим. – Да, деньги на житейский взнос я изъял из причитающейся тебе суммы за шкурки гумпов.

– Режь дальше, – насупился я. – Сколько?

– Шестьсот золотых, – ответил барон.

– Охренеть опыт! Оплати поимку банды темных и получи вид на жительство в задрипанном городке на окраине империи!

Это был просто крик души!

– Да не расстраивайся ты так, Мид. Горный – хороший город. Да и тебе все одно пришлось бы где-то как-то легализоваться. Так почему бы и не здесь? Тем более что в других городах таких поручителей, как мы с Томваром, тебе не сыскать. А без них… в смысле без нас…

– Ну да, без вас меня непременно приняли бы за ниеманского шпиона, – фыркнул я, успокаиваясь. Чуть подумал и, окинув взглядом сидщего напротив безмятежного и абсолютно уверенного в своей правоте барона, резко кивнул. – С тебя причитается, дорогой друг.

– Че-эго? – опешил Дим.

– Копия данных с твоего бестиария. Карты, справочники, зарисовки… все, – уверенно заявил я. – И я забуду, как ты выкинул МОИ шесть сотен золотых монет.

– А не жирно будет? – возмутился он. – Там одних карт на тысячу монет, не меньше!

– Я же не собираюсь ими торговать, да и… именно карты меня не особо интересуют. Пока. А вот справочники по тварям и растениям, это да, это мне пригодится.

– Ну… ну и наглец же ты, соседушка!

– От такого слышу! Это, между прочим, не я чужими деньгами направо и налево швырялся, – ответил я.

– Так ведь для твоего же блага! Документы имперского подданного ты где и как брать будешь?! – повысил голос Дим. – Закажешь фальшивомонетчикам? Так погоришь в момент и «здравствуй, каторга»!

– Вот! Только поэтому я не выбиваю из тебя право на продолжение отстрела гумпов, как намеревался, – воздев указательный палец вверх, провозгласил я.

Барон аж поперхнулся.

– Я уже и забыл, какой невыносимой, наглой и язвительной сущностью ты был, – махом залив в рот содержимое только что набульканного кубка, печально произнес он. – Ладно, уговорил. Будут тебе справочники.

– И твой журнал рецептов, – добавил я.

– И губозакаточная машинка, – ощерился в ответ барон.

М-да, согласен. С рецептами это я лишку хватил.

Глава 4

Как бы я ни хорохорился, но в действительности идея возвращения в Проклятые земли, пусть даже и временного, меня совсем не радовала. Я, можно сказать, только-только распробовал блага цивилизации, в прямом смысле и во всех значениях, и тут вот-те нате хрен в томате! Но и не согласиться с выводами Дима я не мог. Как бы ни старались барон и ландкомандор томарцев, придержать ретивого имперского дознавателя в имперском же, да еще и приграничном, городе им банально не под силу. Точнее, их личного влияния для этого недостаточно. Нет, произойди что-то подобное в любом из герцогских городов, и одного поручительства титулованного дворянина хватило бы, чтобы спустить дело на тормозах. Но в Горном, как и в Ленбурге, такой номер не пройдет.

Власть здесь принадлежит не какому-нибудь герцогу или графу, а городскому совету, состоящему из выборных людей от городских цехов и купечества и возглавляемому городским главой, назначаемым личным указом императора. А суд и вовсе осуществляет так называемый триумвират, членами которого являются глава города, имперский судья и… имперский же дознаватель. И если глава города следит за исполнением городских уложений, а судья блюдет законы империи, то третий член триумвирата представляет интересы Корпуса дознавателей, структуры, подчиненной непосредственно императору, объединяющей в себе следственные и надзорные функции. Местный КГБ, можно сказать. Учитывая же, что в нашем случае на стороне этого самого дознавателя играет центурий городской стражи, по совместительству являющийся родным братом главы города-форта Горного… в общем, не заштатному барону и не менее заштатному командору томарцев тягаться во влиянии и возможностях с господином Пиламом. По крайней мере, без привлечения тяжелой артиллерии в виде начальства Томвара и церковных знакомств Дима здесь не обойтись.

Но если рыцарь, при всей его дружбе с Димом, запросто мог отказаться напрягать капитул Ордена для помощи какому-то неизвестному ходоку, то барон не постеснялся связаться со своим давним покровителем, которому не только сообщил о происходящем в новорожденном городе, но и просил содействия и оказания помощи в защите того самого ходока. Тем более что эта самая защита уже была обещана покойным предстоятелем Горного Дома.

Ответ от его преосвященства пришел через семь дней после моей вылазки в перевалочный лагерь работорговцев, когда мы с Димом не только смогли подобрать антидот сонному зелью, которым опоили пленников, но и поучаствовали в атаке на тот самый лагерь. Точнее, были в составе команды, собранной Томваром для визита в пещеры. А по возвращении в Горный, уже в компании с разбуженными пленниками, я-таки получил свою долю славы за участие в разгроме темного ковена, подтвержденную наградной грамотой городского совета и подкрепленную парой сотней золотых, с зубовным скрежетом врученных мне казначеем. Но возвращаясь в строй награжденных, стоявших посреди зала приемов в ратуше, я поймал на себе задумчиво-предвкушающий взгляд имперского дознавателя и слинял из зала и здания, едва смолкла поздравительная речь последнего из городских советников. Вовремя!

Тенями проскользнув по коридорам и галереям ратуши, уже в холле, у самого подножия широкой парадной лестницы, я наткнулся на целый отряд городской стражи под предводительством декана Жура, явно кого-то дожидающийся. Понять, кого именно ждет этот почетный караул, по нечетным – конвой, труда не составило. Декан не понижал голоса, отдавая приказы своим людям, и мое имя прозвучало из его уст как минимум трижды.

В этот раз я решил не убегать из города, не предупредив Дима, да и с проживающей в его доме Лией следовало попрощаться. Девушка, правда, после всех приключений изрядно ко мне охладела, небезосновательно полагая, что в ее бедах есть часть моей вины… что ж, переубеждать ее я не стал, хотя и считаю, что являлся не виновником ее приключений, а лишь причиной. Да и так бывает. В конце концов, похищение Лии от моих действий или бездействий не зависело вообще, ну если не считать самого факта моего появления в корчме… но в этом случае с тем же успехом девчонка могла винить в своих бедах того же декана Жура, ведь именно он порекомендовал мне заведение упыря Биггена в качестве гостиницы. Понятное дело, Лийке от этого не легче, но с другой стороны, тащить на себе воз чужих обид я тоже не собираюсь. В общем, отношения наши разладились и вновь налаживаться, кажется, не собираются… Да не очень-то и хотелось. Одно дело – покувыркаться в постели к обоюдному удовольствию и совсем другое – любовь-морковь со всеми ее плюшками и подводными камнями. Мне это пока совершенно не нужно. А Лия… что Лия? Придет в себя, перестанет строить обиженку, оглядится и повеселеет. Вокруг нее вон уже вся баронская гвардия увивается, кто-нибудь из этих рубак наверняка протопчет тропку к девичьему сердцу. А там совет да любовь, как говорится… и долгой жизни без нарушения кальциевого баланса, ха!

Вернувшегося с завершившегося ранним утром бала в Ратуше Дима ждало сразу две новости. Первая – известие о моем скорейшем отъезде из Горного, а второй стал визит гонца из Майна, явившегося в дом барона едва ли не через пару минут после открытия городских ворот. Всадник въехал во внутренний двор особняка на запаленном скакуне и, спрыгнув с пошатнувшегося от усталости животного, тяжело поводящего покрытыми пеной боками, взлетел вверх по лестнице и, сопровождаемый выглянувшим на шум Гилдом, двинулся по коридорам особняка, распространяя вокруг терпкий запах пота и сыромятной кожи. Запыленный, чумазый гонец в характерном черном сюрко с вышитыми на груди и спине алыми мечами, обращенными острием вниз, вошел в гостиную в тот момент, когда мы с Димом обсуждали наши дальнейшие планы. Бросив на нас быстрый взляд, посланец его преосвященства на миг замялся, но, заметив кивок Гилда в сторону хозяина дома, сделал шаг в сторону Дима и, резко кивнув, молча протянул ему извлеченный из тубуса у бедра небольшой конверт с характерной узнаваемой печатью. Все тот же меч, направленный острием вниз.

– Гилд, позаботься о нашем госте. Комнату, ванну, завтрак. И обиходьте его скакуна, – обратился к мажордому Дим, приняв из рук гонца письмо.

– Будет сделано, мессир, – кивнул тот, отворяя дверь перед устало сгорбившимся гонцом.

– Подождите, сударь. – Дим притормозил шагнувшего к выходу посланника и, стянув с пальца единственный перстень с небольшим аквамарином, вручил его гостю. – Благодарю вас.

На лице гонца мелькнула слабая улыбка, а отвешенный им поклон оказался куда глубже, чем тот, которым он приветствовал Дима минуту назад.

Дверь за гостем закрылась, и Дим решительно разорвал конверт. Достав из него пару исписанных мелким, убористым почерком листов, он уселся в кресло и углубился в чтение, по мере которого на лице моего бывшего носителя расцветала все более довольная улыбка. Наконец он отложил в сторону письмо и, подхватив со столика кубок с вином, отсалютовал им мне. Пришлось отвечать тем же, хотя в моей руке была кружка с горячим взваром. Но оно и понятно. У Дима-то еще вечер не закончился, а у меня уже утро началось, так что по времени и напиток.

– И? – поторопил я друга, неторопливо потягивающего вино.

– Ответ от отца Тона пришел, – отозвался Дим и вновь замолк, любуясь игрой света от витража в окне.

– А то я не знаю, чей герб красуется на сюрко гонца и печати письма, – фыркнул я. – Что пишет Великий инквизитор?

– В своем послании его преосвященству я просил о помощи тебе, хотя бы в части исполнения обещания защиты, данного покойным предстоятелем Горного Дома, – медленно, будто смакуя каждое слово, произнес Дим и, чуть помолчав, добавил: – Ну и намекнул на то, кто ты такой на самом деле. Инквизитор признался, что крайне заинтересован твоим феноменом и обещал поторопить выезд Трибунала. Кроме того, один из его представителей уже выехал в Горный. Отец Иммар, помнишь такого?

– А-а… священник, назначенный в Четвертый Громовой на время Похода Света, да? – уточнил я.

– Именно, – кивнул Дим. – По словам протопресвитера, именно отец Иммар должен временно занять кафедру в Горном Доме и подтвердить обещание прежнего предстоятеля, после твоей проверки, разумеется.

– И когда же настанет сей светлый час? – поинтересовался я.

– Святой отец выехал из Майна одновременно с гонцом его преосвященства, но сам понимаешь, ни подмен по пути, ни таких быстрых скакунов ему по чину не полагается, а обычным ходом… думаю, он прибудет в Горный, дня через три-четыре, не раньше, – рассуждая вслух, произнес барон.

– Предлагаешь дождаться его здесь? – нахмурился я.

Вот вроде бы радоваться надо, что теперь шансы Пилама достать меня катятся к нулю, а мне неспокойно. И прежде всего потому, что Дим «намекнул» инквизитору о моем странном происхождении. И если вспомнить действия протопресвитера Меча в отношении меня, когда я был всего лишь голосом в голове Дима, это беспокойство становится вполне оправданным! Кто его знает, чего там придумает его преосвященство в своих исследованиях, а в том, что он не оставил мысли изучить феномен двойного сознания, можно не сомневаться. Собственно, он сам об этом и признался в письме, сейчас лежащем на столике по левую руку от Дима.

С другой стороны, когда еще сам протопресвитер до меня доберется? А отец Иммар или представители Трибунала… сомневаюсь, что его преосвященство отдаст им такую «игрушку». В общем, будем ждать, а там, как говорил кто-то умный: «или я, или шах, или ишак». Вспомнить бы еще, кто именно это сказал… эх!

– А что, тебе тесно в моем доме? – спросил Дим. – Или ты действительно так соскучился по Пустошам?

– Век бы их не видал, если бы не заработок, – отмахнулся я. – Просто вчера на награждении я просто-таки чуял злорадство Пилама, а после… еле успел просквозить мимо отряда стражников, сторожившего меня в холле Ратуши. И судя по их оговоркам, об охране героя города в отданном им приказе речи не шло.

– А, так вот кого они искали на балу! – расхохотался Дим. – А мы все удивлялись. Ты куда-то пропал, стражники шныряют по залу, словно никак не могут что-то найти. Даже судья Мерон заинтересовался их возней настолько, что насел на центурия Альвиса с расспросами. Как тот отбрехался, не знаю, но к полуночи и сам Альвис, и Пилам выглядели весьма обескураженными.

– Как-то ты легкомысленно отнесся к этой новости, – нахмурился я.

– А чего беспокоиться-то? – пожал плечами барон. – Ты на свободе, письмо его преосвященства – вот оно, и его содержание достаточно недвусмысленно, чтобы не волноваться об исходе возможного спора с имперским дознавателем. Есть, конечно, нюансы. Так, прежде чем объявить о твое защите, отцу Иммару понадобится некоторое время, чтобы принять кафедру в Доме, и сколько времени займет этот процесс, мне неизвестно. Так что до начала Трибунала я бы все же не советовал тебе появляться в городе, по крайней мере, в открытую, если не хочешь провести это время в тюрьме с ее допросными и пыточными. В остальном же можешь поступать как тебе угодно. Хочешь, оставайся у меня в доме гостем, хочешь, выбирайся в Пустоши, а то и вовсе можешь до Майна прогуляться. Главное, не попадись людям Альвиса.

– Гостем в твоем доме? Безвылазно? – ужаснулся я. Только-только ведь начал по-настоящему привыкать к новой жизни в собственном теле, а тут вновь какие-то ограничения! – А если к тебе заявится стража и потребует моей выдачи?

– Как придет, так и уйдет, – ощерился Дим. – Я – барон и полновластный хозяин в своем владении. В этом особняке арестовать кого-то можно только с моего разрешения, либо по прямому приказу моего сюзерена, и никак иначе! А я если помнишь, прямой вассал герцога Нойгардского, вот пусть к нему и идут за разрешением арестовать гостя моего дома, а я посмотрю, как они будут доказывать императору необходимость такого шага!

– М-да… – почесал я пятерней затылок. – Но если все так замечательно, то, может, и опасность ареста не так велика?

– Хочешь подергать жвальня за хвост? – покачал головой Дим. – Кто мне только что рассказывал об отряде стражников, стороживших его на выходе из Ратуши?

– Ну…

– Вот именно! – Барон назидательно поднял вверх указательный палец. – Помнится, во времена нашего соседства ты рассказывал мне о такой штуке… Как же ее?! О, вспомнил! Эксцесс исполнителя, точно.

– Не понял! – помотал я головой.

– Да все просто, – махнул рукой Дим. – Представь, тебя арестовали до того, как Иммар принял кафедру и подтвердил обещание своего предшественника. За это время тебя десяток раз протащили через допросную и пару раз продемонстрировали, заметь, на тебе же, работу заплечных дел мастеров. Далее святой отец, наконец принявший кафедру, возвышает свой голос в защиту героя города. Тебя вытаскивают из тюрьмы, даже извиняются за причиненные неудобства, но! Содранной кожи уже не вернуть, отрезанных пальцев-ушей тоже, а про раздробленные кости в ногах и вовсе можно не упоминать. Собирать их по кусочкам придется у лекарей за свой счет. Пилам же вместе с Альвисом разведут руками да свалят вину на чересчур ретивых подчиненных. И ведь им поверят! Эксцесс исполнителя как он есть.

– Мрачно как-то, – скривился я. – А если сообщить им о письме его преосвященства?

– Либо отступятся, либо постараются провернуть все ДО приезда отца Иммара, – развел руками Дим. – Но на первый вариант я бы не рассчитывал, честное слово.

– И чего они так в меня вцепились, а? – пробормотал я в сторону. И если бы не стекло в дверце книжного шкафа, сыгравшее роль пусть и мутного, блеклого, но все же зеркала, то вряд ли бы заметил, как барон на миг отвел взгляд. Хм, однако! – Дим, ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Ты о чем? – изобразил непонимание мой бывший носитель. Именно изобразил, уж я-то вижу. Сколько лет одно тело делили!

– Ладно… оставим, – вздохнул я в ответ, укоризненно глядя на Дима. Тот поерзал и отвернулся, чтобы налить себе в кубок вина. Ну и глаза спрятать, да. Все же молод он еще. Совсем молод. И вот в такие моменты это видно невооруженным взглядом. С другой стороны, может, и к лучшему, что он, несмотря на приобретенные титулы и лоск, до сих пор не научился врать друзьям в глаза. – Надеюсь, когда-нибудь ты все же откроешь мне причины такого неестественного интереса Пилама к моей персоне.

– Не к твоей, – нехотя буркнул Дим. – У нас с имперским дознавателем конфликт чуть ли не со дня основания Горного. Моих гвардейцев и вассалов он трогать опасается, да и не может толком. За них я, как сюзерен, отвечаю и словом, и делом. Их даже городским судом судить нельзя. А ты…

– А я не вассал, не гвардеец и не дворянин, – дошло до меня. – Но при этом нахожусь достаточно близко к тебе, чтобы стать целью для Пилама. Он идиот? Нет, стоп. Перефразирую: ты идиот? Что мешало тебе сразу рассказать мне, как обстоят дела на самом деле?

– И что бы это изменило? – меланхолично спросил Дим. – Пилам как цеплялся к тебе, так и дальше будет цепляться, пока мы не покажем ему, что ты не беззащитная овечка и можешь больно укусить в ответ… или навалить ему на пути такую кучу дерьма, что он год отмываться будет.

– Но я хоть не ломал бы себе голову о причинах столь большой нелюбви одного упертого имперского дознавателя к одному непримечательному ходоку! – фыркнул я. – Кстати, о них, в смысле о причинах… А из-за чего сыр-бор? Вы что, девку с Пиламом не поделили?

– А вот на этот вопрос я точно отвечать не буду! – вдруг взъерепенился барон, яростно сжимая в ладони кубок. А когда поставил его обратно на стол, то сосуд оказался изрядно смят. Ну точно, бабу не поделили. Вот ведь… дворяне, чтоб их! Они, видите ли, «конфликтуют», а окружающим рикошетом прилетает! Тьфу!

– Баро-он… – покачал я головой.

– Мид, давай сменим тему, – вздохнул он. – Я, конечно, виноват перед тобой, что не сказал сразу, но и только. А действий Пилама мои откровения никак не изменили бы.

– Да понимаю я все. – Махнув рукой, я отставил в сторону кружку с уже остывшим взваром и, поднявшись с кресла, шагнул к окну. – Проехали, Дим. Проехали…

– Спасибо, – чуть неуверенно кивнул мой бывший носитель и, на миг замявшись, спросил: – Так, что ты решил с дальнейшими планами? Останешься у меня дома или…

– Или. – Я решительно кивнул. – С Лией я уже попрощался… да и смотреть, как она в твоих гвардейцев глазками стрелять начнет, когда оклемается, мне не хочется. Прокачусь по окрестностям, в Пустоши загляну, деньжат подзаработаю. А через пару недель вернусь, думаю, к тому времени отец Иммар примет кафедру и сможет уделить моему делу два-три часа.

– Что ж, если таково твое решение… – протянул барон, но тут же встрепенулся. – Погоди, ты что, со своей девицей поссорился?

– Да какая там ссора?! – поморщился я. – У девчонки стресс после похищения, ей теперь все и вся не так. Вот и на меня взъелась, дескать, я в ее бедах кругом виновен. Доказывать ей, что не верблюд, я, как ты понимаешь, не намерен. У меня и других дел по горло.

– Дура, – убежденно отозвался Дим.

– А то ж! – кивнул я.

– Может, мне ее из дома выгнать? – задумчиво протянул барон. – Среди моих вассалов и слуг дураков не водится. Не хочу менять хорошую традицию.

– Да ладно тебе, – махнул я рукой. – Дело свое она знает, работает без нареканий. Я слышал, Дарина даже хвалила ее за расторопность и умения. А ничего другого от девки и не требуется.

– И тебе совсем-совсем не обидно? – прищурился Дим. – Ты из-за нее десяток уродов на тот свет отправил, в тюрьму чуть не угодил, по окрестностям города носом землю рыл в поисках лагеря работорговцев, освободил ее, на своих руках в город притащил… И теперь так спокойно отпускаешь?

– Одиннадцать, – равнодушно поправил я.

– Что? – не понял Дим.

– Я говорю, что убил одиннадцать человек. Некуса с двумя его подельниками, Биггена, шестерых охранников в лагере работорговцев и охранника лавки Риберта на торгу.

– Да хоть пятнадцать! – воскликнул мой собеседник. – Столько всего наворотить ради какой-то подавальщицы, чтобы сдаться, едва она хвостом махнет?!

– А по-твоему, я должен был ее силком к алтарю тащить?

– Нет, но… и отступать так легко тоже неправильно, – после короткой паузы убежденно произнес барон. М-да…

– По-моему, в ком-то еще детство играет. Прекрасные принцессы, ужасные драконы и рыцари-спасители на белых меринах, – покачав головой, произнес я. – Дим, я спас эту девицу, потому что чувствовал свою ответственность за происшедшее. Не вину, но ответственность, понимаешь? И все. Не хочет продолжать общение – навязываться не буду.

Ответом мне стал тихий плач, донесшийся из-за приоткрытой двери. Прав Дим: дура она дура и есть!

Глава 5

Нет, все же есть разница между жизнью в Пустошах на подножном корме и походом в те же Пустоши, но со всей возможной подготовкой. В смысле с надлежащим снаряжением и провиантом. Это ж милое дело! Прямо не вылазка в ужасно страшное царство Тьмы, а воскресная прогулка. Ну если не расслабляться сверх возможного, разумеется.

Вообще, вспоминая вылазки Дима и других ходоков в Искаженные земли, я неожиданно поймал себя на мысли, что отношусь к Пустошам совершенно иначе. Нет у меня того постоянного ожидания неприятностей и желания затаиться, заслышав непонятные звуки, доносящиеся из ближнего распадка. Нет напряжения и готовности драпать от любой тени, зато спокойствия и желания обследовать очередные руины, показавшиеся на горизонте, хоть отбавляй. Так, для жителя какого-нибудь таежного поселка непонятны метания и неуверенность впервые попавшего в тайгу горожанина, или, наоборот, тому самому горожанину непонятно нервное состояние деревенского жителя, приехавшего по каким-то своим делам в город и шарахающегося от нескончаемого потока людей и машин.

Как бы то ни было, но одну вещь могу утверждать со всей уверенностью: в Пустошах мне было весьма и весьма комфортно. То ли привычка сказалась, то ли дело в первоклассном снаряжении. И то сказать, там, где еще три недели назад я вынужден был обходиться одним ножом, точнее, кинжалом из запасов Граммона, сейчас я мог орудовать целой походной лабораторией. Остались позади мысленные стенания от вида искаженных тварей, толковую разделку которых не проведешь без специальных средств, и бесполезно-жадные вздохи при виде трав, сохранить которые без сложной обработки не представляется возможным. Сейчас я, пожалуй, мог бы и «черный прах» переработать без потери качества и сокращения срока хранения вытяжки. И это радует. Как и тот факт, что теперь при встрече с «пыльником» мне не надо будет скрипя зубами бессильно наблюдать за его прыжками в высокой траве, а можно будет шмальнуть в тварь из арбалета, разделать ее и извлечь дорогущие железы, так называемую «струю», после чего без нервов и злого мата банально законсервировать добычу… А потом продать в том же Горном или Майне по полсотни монет за каждый коричневато-серый «мячик», без использования которого не обходится изготовление ни одного по-настоящему мощного регенерирующего эликсира.

А вот сделать такой эликсир самостоятельно я в походных условиях не смогу. Но это, вообще, из разряда сказок и побасенок. Все же набор снаряжения и реактивов для забора ингредиентов – это не стационарная лаборатория вроде той, что организовал в подвале своего особняка Дим или создали в пещерах давешние работорговцы. Ну так и пусть. Если до второй уже не добраться – томарцы ее полностью вывезли в свои закрома, то первая, в смысле лаборатория, устроенная Димом, вполне доступна. А надо будет, так соберу такую же в убежище на Гумповой речке, благо не один барон помнит, как оно все было у деда Вурма организовано.

Размышления о разном прервал жуткий грай, докатившийся откуда-то из-за холма. Перехватив поудобнее рейдерский посох, прочно прописавшийся в экипировке, я потянул носом воздух и, не теряя времени, скользнул в укрытие. Благо солнце уже миновало зенит и тени уже не так коротки, как были еще пару часов назад. Есть где спрятаться. Хех, только-только рассуждал о том, насколько хорошо в Пустошах, и уже прячусь. А куда деваться? Я лучше со жвальнем один на один выйду, чем со стаей хроморонов[6] познакомлюсь. Пираньи летающие, чтоб их. Эти твари меньше чем сотней не летают, а такая банда относительно невеликих по размерам, но очень прожорливых и острозубых птичек, того же жвальня за минуту на запчасти разберет, и ведь не отмахается медведь мутировавший! Просто не успеет.

Проводив взглядом поднявшееся над холмами блестящее от солнечных бликов птичье облако и, дождавшись, пока огромная стая не скроется за горизонтом, я выбрался из тени и облегченно вздохнул. Улетели крокодилы. Вот интересно, а как в Горном обстоит дело с противовоздушной обороной? Что-то я не видел огнеметов на башнях. В том же Ленбурге, помнится, за их состоянием до сих пор следят с неослабевающим вниманием, хотя последний раз хроморонов в тех местах видали, кажется, лет семьдесят назад. И тогда же был организован поход к их гнездовьям. Половину ходоков в том рейде твари на ноль помножили, но и сами пеплом в небо ушли. С тех пор только единичные особи в тамошних Пустошах и водятся. Да и те редки настолько, что можно в Красную книгу заносить. А здесь… здесь о подобном, оказывается, остается только мечтать. Хм, и почему я был уверен, что и здесь они в стаи не сбиваются? Сделал вывод по нескольким встречам с одиночками, называется. Хотя… если бы я наткнулся на такую вот тучу тварей до того, как научился в тени уходить, выводы делать было бы уже некому. Повезло, не иначе.

Но Диму об этой встрече я обязательно расскажу, пусть припрягает хоть Томвара со всем его орденом, хоть самого протопресвитера Тона, и вместе трясут городских советников, пока те на приличное ПВО не разорятся. Иначе у Горного есть все шансы в один прекрасный день превратиться в бесплатную столовую для этих прожорливых птиц. Одними арбалетами от них не отбиться, хоть всех жителей ими обеспечь. Это все равно что пытаться кнутом высечь море. Пока десяток птиц с неба ссадишь, другой десяток стрелка на клочки порвет. А если их сотни? Не-не, только огнеметы, только ОМП.

Эх, пройтись, что ли, до того распадка из которого хромороны поднялись, полюбопытствовать? Ну что-то же их привлекло в тех местах… может, и я чего интересного угляжу.

И ведь действительно углядел. В узкой лощине, зажатой меж двух холмов, нашлось маленькое, давно разрушенное поселение. Поначалу я даже не понял, что именно в открывшейся картине царапает мой взгляд, но стоило подойти поближе…

Несколько десятков домов, зияющих проломами в каменных стенах, тычущих в далекое небо обломками почерневших, обугленных потолочных балок, заросшие кривыми невысокими деревцами улочки, кое-где ставшие непроходимыми из-за густых колючих кустов, ощетинившихся даже на вид весьма острыми и длинными шипами. Тишина и безлюдье. Ничего неожиданного, вроде бы все, как и в тех руинах, где промышлял Дим в бытность свою свободным ходоком города Ленбурга. Если бы не одно «но». Я прекрасно помню наши шастанья по развалинам древних городов и поселений, и могу утверждать наверняка: найденный мной поселок не имеет никакого отношения к тем давним временам, когда по миру прокатилась катастрофа, уничтожившая прежнюю цивилизацию. Об этом в первую очередь говорят уцелевшие деревянные части домов. Да и сами здания… не та архитектура, не те материалы.

А если присмотреться к разрушениям, то становится очевидным, что происшедшее здесь – дело рук человеческих, но совсем не тех, что устроили когда-то апокалипсис. Пятна гари на стенах, вырванные взрывами, обугленные, но еще не сгнившие до конца ставни и обломки дверей, валяющиеся во дворах. Сожженные подчистую придомовые постройки… следы применения столь любимых Димом гранат, в конце концов!

Так могло бы выглядеть любое нынешнее поселение в Нойгарде после набега тех же фрайтров Ниемана или в результате очередной стычки пары сцепившихся в драке баронов… Брошенное и спустя лет сто после бойни. Дим такие даже видел пару раз. Но то в империи, в обжитых землях, а кто мог поселиться в Пустошах, на отшибе, в окружении искаженных тварей?! Учитывая же, что при беглом взгляде с холма на этот поселок я не увидел и намека на приметный шпиль храма или хотя бы остатков захудалой часовни, строения, обязательного для любого, даже самого мелкого поселка, вопросов и непоняток становится все больше и больше.

Любопытство взяло свое, и я, для начала обойдя странное поселение по кругу, решил сунуться в дома без подготовки. В принципе, для такого безалаберного поведения у меня были все причины. Стая хроморонов гарантированно отогнала отсюда всех тварей, а самых нерасторопных наверняка сожрала. К тому же солнце еще высоко, а значит, и потусторонних визитеров можно пока не опасаться. Те предпочитают таиться в темноте и днем обычно не шалят. В общем, риск минимальный.

Первый же обследованный мною дом принес еще больше доказательств относительной «современности» поселка. Черепки битой посуды совсем не походили на заводскую работу. Кустарщина. Как и выцветшие, почти истлевшие обрывки какой-то одежды. Слишком грубая ткань, да и качество… в общем, не хайтек, совсем не хайтек. Мебель тоже не верх искусства. Добротная, тяжелая, с трудом поддающаяся гниению, такой в любом нынешнем деревенском доме немало. У крепких хозяев, конечно. А вот в солидной корчме подобной меблировкой уже побрезгуют. Слишком топорная работа.

Очередное подтверждение гипотезы о налете на поселок я обнаружил в хозяйской спальне, куда попал, перебравшись через обломки развороченной печи. Нет, никаких иссохших скелетов в расползающейся одежде здесь не было. Точнее, может быть, именно тут хозяев дома и убили, но обитатели Пустошей наверняка добрались до их тел еще до того, как кровь впиталась в доски пола. Зато о налете отчетливо говорили обломки разнесенной в хлам мебели да пара рассохшихся сундуков, стоящих у одной из стен, зияли пустотой. Зато пол был устлан обломками крышек и обрывками сгнившей ткани. Под ногу подвернулся пыльный рулон, явно извлеченный когда-то из сундука, но почему-то не заинтересовавший налетчиков. Подвернулся и разъехался с тихим, еле слышимым треском. Истлел. А ведь когда-то это был панбархат, дорогая и довольно редкая ткань, любимая как городскими модницами, так и спесивыми дворянами, а вот купцы ее не уважают, как я слышал. Считают одежду из подобной ткани признаком мотовства. Даже странно, что разорившие дом бандиты не прихватили эту роскошь с собой, уж за пару-тройку золотых такой рулон точно ушел бы. А он здесь был не один.

И еще одна непонятка, смысл которой тоже не сразу до меня дошел: пока я рыскал по деревне, не видел ни кусочка железа. Сначала я склонен был полагать, что все оно ржой изошло за прошедшие-то годы, но следы вывороченных, буквально с мясом вырванных оконных и дверных петель на сгнивших оконных рамах и дверных косяках говорили о том, что и здесь не все так просто. И ни единого гвоздя на весь поселок, ни косы, ни топора… даже ножей-вилок и то не видно. Да хоть полосы железной!

Чем дольше я шарил по домам, тем больше у меня появлялось вопросов. Например, почему двор одного, неказистого с виду домика выглядит так, словно там два отряда ходоков схлестнулись, в бою не брезгуя ни эликсирами, ни гранатами, ни болтами с начинкой? А у самого большого здания в поселке, добротного, двухэтажного, явно принадлежавшего то ли старосте деревни, то ли еще какому богатому «буратине», вообще никаких следов боя не наблюдается? Словно «гостям» там никто вовсе не сопротивлялся.

А из некоторых домов до сих пор отчетливо тянет Тьмой, как от той же развалюшки, что удивила меня многочисленными следами давнего боя. При этом источника этих эманаций мне отыскать так и не удалось. Создавалось впечатление, что дома просто пропитались этой гадостью еще в те времена, когда были обитаемы, да так и фонят до сих пор. Но с подобным я прежде не сталкивался. Да, вспомнить ту же пещеру работорговцев и их лабораторию! Там ясно от чего Тьмой разило. Реагенты-ингредиенты, темные эликсиры и зелья, следы страданий десятков людей… Убрать всю эту гадость, и через месяц никаких эманаций не останется, выветрятся! А здесь… ведь не один десяток лет прошел с тех пор, как здесь кто-то был, если не век, да пусть даже какой-нибудь выродок, вроде того же Риберта, а темный флер до сих пор не рассеялся. Странно все это. Очень странно.

Я исследовал поселок по сужающейся спирали, от окраин к центру, и это не заняло много времени, все же поселение не отличалось размерами, да и ничего интересного в самих домах я не находил. Разгром и запустение. А вот оказавшись на центральной площади, образованной пересечением трех основных улиц, наткнулся на нечто, выбивающееся из ряда вон. Я полагал, что тела жителей были подъедены тварями и потому никаких останков обнаружить в домах не удалось? Был не прав. Признаю.

Посреди площади, когда-то мощенной брусчаткой, а ныне заросшей бурой травой и колючим кустарником, возвышалось дерево. Не очень-то высокое, но с раскидистой кроной. Мощный ствол, крепкие, но словно судорогой сведенные, перекрученные ветви, серая, словно пыльная, листва… типичный представитель флоры искаженных земель, одним словом. И «украшения» были ему под стать.

На ветвях искореженного Тьмой дерева, словно шарики на елке, висели людские тела. Молодые и старые, мужчины и женщины, наряженные в добротную одежду или хлопающие на ветру ночные сорочки… Иссохшие, безглазые, словно египетские мумии, но не сгнившие и не обратившиеся в костяную труху, осыпающуюся наземь под собственным весом. Они мерно покачивались на легком ветерке под тихое поскрипывание веревок-удавок… которые, по уму, тоже должны были давным-давно истлеть! От сюрреалистичности открывшегося вида у меня волосы на загривке дыбом встали. А желание разбираться в здешних непонятках исчезло, будто его и не было.

Солнце коснулось горных вершин на горизонте, и я поспешил убраться из непонятного поселка. Зеркальные вороны, конечно, напугали округу и разогнали искаженных тварей, но ночным обитателям Пустошей на хроморонов плевать. Особенно тем, что не имеют материального тела. А таких в этом неприятном местечке наверняка немало. Если уж даже в заброшенных тысячелетиями городах-руинах прошлой эпохи таковые встречаются чуть ли не в каждом втором здании, то что говорить об этом поселке, насквозь пропитанном Тьмой! Ну на фиг такие подвиги. Лучше завтра днем сюда еще раз наведаюсь или отправлюсь обратно в Горный.

На ночевку я остановился, предусмотрительно отбежав подальше от руин. Забрался в небольшой грот, отгородился от «природы» сигналкой-звякалкой и, запалив костер, принялся колдовать над ужином. Долгие ползания по развалинам пробудили во мне зверский аппетит, да и жалеть продукты я не видел резона. Все равно через пару дней нужно будет наведаться в Горный за новостями, там и закуплюсь провиантом для продолжения «прогулки». Если, конечно, прибывший в форт отец Иммар еще не закончил разбираться с наследством предыдущего предстоятеля. Тогда о следующем выходе можно будет забыть, по крайней мере, до самого Трибунала, что меня тоже вполне устраивает.

Последней и, признаться, донельзя глупой мыслью, посетившей меня перед сном, было воспоминание о дереве-виселице и его «жильцах». Точнее, о том, что у одетых мертвецов с железом было все в порядке, ни пуговицы не пропали, ни пряжки.

Ночь, как и многие другие, проведенные мною под открытым небом Проклятых Пустошей, прошла спокойно. Конечно, здесь сказался и выбор места для ночевки, и тот факт, что так вовремя улетевшие по своим делам соседи-хромороны изрядно проредили округу. Так или иначе, но даже мои опасения, что обитающая в разрушенном поселке потусторонняя дрянь может наведаться на огонек, не оправдались. А в том, что там таковая водится, я почти не сомневался. Как показывает опыт ходоков, любая странность в Пустошах всегда опасна. А ничего более странного, чем давешнее селение посреди искаженных земель, ни мне, ни Диму не встречалось.

Наверное, любой другой человек, окажись он на моем месте, не стал бы рисковать и не полез в эти руины во второй раз, но… это пресловутое «но»: собственное любопытство и, кажется, подхваченная-таки у Дима профессиональная деформация ходоков просто вынуждали поступить вопреки логике обычного, я бы даже сказал, нормального человека. Ни один профессиональный «исследователь» Пустошей, находящийся в свободном поиске, никогда и ни за что не пройдет мимо неизвестных руин, не попытавшись сунуть в них свой длинный нос. А если пробный выход окажется успешным, то есть пройдет без потерь, ходок обязательно постарается его повторить, чтобы исследовать находку более детально. Как оказалось, я не исключение. Ничем другим свои дальнейшие действия я объяснить не могу.

Свернув лагерь и спрятав рюкзак с пожитками в небольшой расщелине, скорее даже трещине в скале, я завалил свой «тайник» валуном и, тщательно проверив свою экипировку и оружие, вновь отправился в поселок.

На этот раз я не рвался к центральной площади, любоваться во второй раз на повешенных, пусть даже и так хорошо сохранившихся, у меня не было никакого желания. Зато интереса в исследованиях некоторых зданий было хоть отбавляй.

И начал я с самой большой из трех разоренных кузниц, откуда неизвестные воры утащили даже наковальни. Впрочем, назвать это огромное помещение деревенской кузней было бы неверно. Скорее это был маленький литейный цех или даже заводик. Одних горнов здесь было три штуки, плюс во дворе нашлась пара разваленных печей вроде домниц, но даже по их остаткам было нетрудно понять, что сталь здесь варили почти в промышленных масштабах. И вот это-то и было самым интересным. Я прекрасно понимал, что строить поселок здесь, в предгорьях Роман, имело смысл лишь в том случае, если выгоды перевешивали опасность жизни в Проклятых Пустошах. Вопрос лишь в одном… что могло быть настолько выгодным?!

Литейка принесла некоторые… нет, не ответы, пока лишь предположения. Правда, для этого пришлось изрядно покопаться в пыли замусоренного цеха да двор чуть ли не носом рыть. А уж за качество прополки, организованной вокруг развалин одной из уличных печей, мне и вовсе можно давать медаль «Почетный огородник». Но кое-что я все же нашел. Пару капелек застывшего серебристого металла выкопал из земли у разрушенной домницы, несколько кусочков такого же сплава соскоблил с вычищенного пятачка каменного пола в кузнице. Можно было считать, что материал для исследования у меня уже есть. Но хотелось большего. А вдруг догадка верна и поселок действительно поставили здесь именно по причине близости выхода какого-то особо ценного металла? Иначе на кой местным жителям понадобилось ладить аж три кузницы?! Да еще с явным уклоном в литейку! Тогда хотелось бы найти что-то посущественнее, чем десяток грамм для лаборатории. Нет, я прекрасно понимал, что если уж неизвестные воры утащили даже металлическую утварь из домов и не погнушались дверными петлями и оконными запорами, шансы на то, что мне удастся найти хоть что-то сверх уже выскобленных и выковырянных капелек металла, предельно малы. Но ведь есть!

И я с еще большим пылом принялся за поиски, начав с исследования самых богатых домов поселка, предположив, что если где и мог быть какой-то схрон, то только там. Ошибся. Сколько я ни простукивал стены, ни ползал по полу в поисках люка, и ни лазил по полуразрушенным дворовым постройкам, отыскать вожделенный тайник так и не смог. А ведь он должен быть! Обязан! Иначе куда девалась продукция с трех литеек?!

От рысканий по одной из найденных кузниц меня отвлек приближающийся характерный грай. Мысленно дав себе пинка за идиотизм, я осторожно заглянул за угол каменной пристройки к цеху и, беззвучно выматерившись, закрутил головой в поисках укрытия. Сверкающее облако хроморонов медленно, но верно приближалось к поселку. Вот только эта скорость была весьма обманчива. За ту минуту, что понадобится птичкам, чтобы добраться сюда, я даже сбежать не успею. Взгляд упал на одну из печей, а в следующую секунду я уже забирался в ее узкий, но удивительно высокий проем. Шаг, другой… под ногой вдруг оказалась пустота, и я, даже не успев сообразить, что к чему, полетел вниз.

Глава 6

К счастью, падение не затянулось, хотя пяток ступеней невысокой лестницы мне все же довелось пересчитать собственным телом. Хорошо еще, что обошлось без серьезных последствий, ну а пару синяков и царапин можно не считать. Поднявшись на ноги, я покрутил головой. Темнота перед глазами рассеялась почти моментально, и я смог рассмотреть окружающую обстановку. Ну что я могу сказать? Бедненько… и пыльненько. Я оказался в небольшой полукруглой комнате, пустой… Зато в противоположной от входа стороне была видна низкая, но широкая дверь. Массивная, основательная, явно сделанная на века. Учитывая, что наверху меня ждет торжественная встреча со стаей зеркальных воронов, а сидеть здесь и ждать, пока они вновь куда-то улетят, скучно… Ну, мой выбор понятен, да? Благо проблем с открытием той загадочной двери не было. Она вообще была незаперта.

Что ж, схрон я нашел. Невысокий, узкий зал, эдакий коридор в полсотни шагов, вдоль стен которого стоят стеллажи, наполовину забитые неаккуратными металлическими цилиндрами невыразительного серого цвета. Здесь навскидку было около пары тысяч чушек, каждая весом в килограмм, может, чуть больше. Это я выяснил, пока шел вдоль стеллажей, подсвечивая свой путь алхимической лампой. Никаких источников света здесь не было, и мое ночное зрение отказало. Вот и пришлось воспользоваться припасенным на такой случай фонариком. А в конце зала меня ждала еще одна дверь, за которой обнаружился проход, уходящий вниз под небольшим углом. Из черного зева, словно проплавленного в скальной породе коридора, веяло прохладой. Постаравшись прислушаться к собственным ощущениям, я не обнаружил никакого беспокойства, да и чутье на эманации тьмы молчало, а потому, недолго думая, я двинулся вперед.

Вопреки моим ожиданиям, основанным на смутных представлениях о шахтных лабиринтах, никакого сложного переплетения штреков и галерей мне по пути вниз не встретилось. Единственный, прямой как стрела коридор тянулся вперед и вниз на сотни и сотни метров. Считая собственные шаги, я добрался до восьмиста, когда стены штрека вдруг резко разошлись в стороны, и я обнаружил, что стою у входа в обширную и довольно высокую пещеру, причем явно нерукотворную. А вот многочисленные «леса» вдоль стен, набранные из солидных массивных бревен, как раз свидетельствовали об обратном. Уж не знаю, как обитатели поселка смогли столь точно определить местонахождение этой пещеры, но тот факт, что именно ради нее они здесь и поселились, не вызывает сомнения. Почему? Домов на поверхности не так уж много, а если прикинуть размеры этой пещеры и количество кузниц-литеек на поверхности и сравнить их с примерным количеством жителей, то получится, что не меньше двух третей взрослого населения поселка должно было работать на добыче и в кузнях. Монопроизводство как оно есть. Интересно, что ж это за металл такой…

Побродив по пещере и едва не заблудившись среди возвышающихся тут и там «лесов», но так и не отыскав ничего интересного, я вернулся в хранилище, а оттуда поднялся к выходу. Прислушался к царящей на улице тишине и все же решился выглянуть из печного проема. Выглянул и отшатнулся. Буквально в десятке шагов от печи по двору ковылял один из «украшавших» давешнее дерево мертвецов. Длинная веревка волочилась следом за еле плетущимся зомби, а на плече у него восседал один из хроморонов.

Справившись с собой, я аккуратно перебрался из тени печи в тень дома и, убедившись, что мое убежище еще долго не исчезнет, принялся наблюдать за происходящим. Через пару минут я заметил на улице еще несколько ковыляющих мертвяков с удавками на шеях, и у каждого на плече сидел зеркальный ворон. Поначалу я решил, что мне это показалось, но спустя несколько минут наблюдений убедился в своей правоте: покойники двигались именно в ту сторону, в которую смотрели их «наездники». Иначе говоря, хромороны управляли этими мертвецами. И это было удивительно! Не могу сказать, что являюсь знатоком всех возможных аномалий Искаженных земель, таких вообще не существует, по-моему. Но ни во время жизни в убежище «Пятикрестника», ни за время существования в голове Дима мне не доводилось ни видеть такого странного тандема, ни слышать ни о чем подобном! Это при том, что ходоки с удовольствием делятся сведениями об увиденных в Пустошах странностях, справедливо считая, что эта информация может пригодиться коллегам. Получается этакий обмен знаниями, который со стороны можно принять за похвальбу или побасенки, рассказываемые для развлечения приятелей, вроде рыбачьих или охотничьих историй. Но, повторюсь, даже среди всего сонма извлеченных из памяти Дима историй, слышанных им в корчмах Ленбурга, я не смог отыскать ничего подобного тому, что сейчас видели мои глаза. А когда один из зомби, подгоняемый хриплым карканьем своего «седока», принялся открывать двери, ведущие в одну из полуразрушенных дворовых построек, я убедился в своем выводе окончательно. Единственное, чего я не мог понять: зачем нужно было страдать фигней, пытаясь открыть придавленную обрушившейся балкой дверь, если рядом есть достаточно большой пролом в стене!

Вообще, происходящее в поселке можно было определить как поиски чего-то или кого-то. Уж больно последовательно мертвяки обходили близлежащие к площади дома. И сначала, это предположение меня напугало. Ну да, именно в плане «поисков кого-то». А кто здесь есть, кроме меня… и этого набора некросов под управлением хроморонов? Но, чем больше я наблюдал за происходящим, стараясь не высовываться из теней, тем больше росла моя уверенность в том, что зомби ищут вовсе не нарушителя границ, а что-то свое… Свое?

Взгляд сам собой упал на прихваченный из хранилища шероховатый металлический цилиндрик. Миг, и, не дав себе поразмыслить над идиотизмом собственных действий, я швырнул чушку в стену одного из домов на другой стороне улицы. Железяка глухо ударилась о камень и, обрушив целый пласт штукатурки, рикошетом отлетела почти под ноги очередному мертвяку. Зомби не отреагировал никак, продолжая тащиться куда-то вверх по улице, а вот сидящий на его плече хроморон захлопал крыльями и хрипло закаркал. Лишь после этого ведомый им мертвяк замер на месте. А в следующую секунду, небо над поселком озарилось бликами от блестящего хромороньего оперения и наполнилось низким, противным граем десятков этих отвратительных тварей. Они слетелись к металлическому цилиндрику, оставив своих ведомых, и, приземлившись рядом, застыли в неподвижности. Зомби, управляемый «глазастым» хромороном, поднял подкатившуюся ему под ноги металлическую чушку, покрутил ее в руках перед глазами сидящей у него на плече птицы… и в один миг рассыпался прахом. Только пустая одежда осела наземь. А взлетевший над ней хроморон, издав совершенно дикий по громкости «кар», вцепился в металлический цилиндрик. Секунда, и железяка исчезла в зубастой пасти зеркального ворона. Собратья захлопали крыльями, закаркали и, поднявшись в небо, разлетелись по «своим» мертвякам, истуканами дожидавшимся седоков-ведущих. А вот только что «пообедавший» зеркальный ворон направился в совершенно другую сторону. Да так целенаправленно…

Мне понадобилось еще пять чушек, чтобы определить, куда именно летят съевшие их хромороны. К моему удивлению, это оказался тот самый дом, что я определил как принадлежавший местному старосте. Но зеркального ворона интересовал не сам дом, а его подвал, по крайней мере, я точно видел, как птица лезла в тесный продух в каменном основании. Осталось лишь определиться самому: так ли уж мне нужно лезть следом за хромороном, потакая собственному любопытству, или, может, плюнуть на все, забрать пару чушек этого странного металла да отправиться восвояси?

Любопытство во мне недолго боролось с осторожностью. В конце концов, я и так потратил слишком много сил и времени на эту загадку, и бросать ее решение на полпути было бы… ну, может, и не глупостью, но разбазариванием ресурсов точно. Именно поэтому, заслышав карканье хроморонов, вновь потянувшихся прочь от поселка куда-то на закат, я и решил вернуться в приютившую меня пещеру в холмах, а на следующий день продолжить поиски. Почему не сейчас, когда зеркальные твари покинули руины? Во-первых, я слишком оголодал за время сегодняшних поисков, и во-вторых, солнце уже клонилось к закату, а шляться по ночному поселку, и уж тем более ползать по подвалам в темное время суток, мне совсем не хотелось. Да и хорошенько отдохнуть перед очередной вылазкой тоже не помешало бы.

Лишь устроившись в знакомом гроте и смолотив приготовленный на костре ужин, я наконец в полной мере осознал, какое напряжение испытывал весь этот долгий день, мотаясь по поселку и следя из тени за работой мертвяков, управляемых хроморонами. Сделав глоток горячего взвара, я поудобнее устроился на спальнике, вытянул ноги вдоль обложенного камнями кострища и, откинувшись на рюкзак, подложенный под спину, чтобы ее не холодила стена пещеры, облегченно вздохнул, чувствуя, как расслабляются усталые мышцы, а тело и душу согревает ароматный напиток в руках и уютный треск костра под боком. Кайф!

Поднялся я ранним утром, еще до того, как солнце вызолотило подножие холма, на склоне которого был разбит мой лагерь. Освежившись у ручья и позавтракав вчерашней пшенной кашей с копченым салом, я собрал свои вещи и, вновь запрятав рюкзак в ту же трещину, выдвинулся к поселку. Поскольку зеркальных воронов, как и вчера утром, рядом не было, я не особо таился, пробираясь к заинтересовавшему меня зданию, хотя площадь с «украшенным» деревом все же предпочел обойти стороной.

До нужного дома я добрался без проблем, но на этом хорошие новости и закончились. Несмотря на то что вокруг не было ни следа каких-либо боевых действий, внутри здание пострадало не меньше, чем остальные строения в поселке. И все бы ничего, если бы не один факт… этот дом был двухэтажным, соответственно, обломков балок, стропил и прочего строительного мусора, здесь было не в пример больше, чем в других зданиях поселка. Мало того, хозяин этого строения, очевидно, не нашел лучшего способа продемонстрировать свое богатство и построил дом с каменными перекрытиями. Повторюсь, двухэтажный дом с каменными перекрытиями. Ну на черта ему это было нужно?!

А мне теперь репу чесать, прикидывая, как бы половчее да побыстрее разобрать завалы обрушившегося камня вперемешку с остатками крыши, которая и сама по себе не фонтан, если подумать, потому как от дождя хозяин дома «прикрывался» черепицей. А она, между прочим, по весу тоже далеко не солома! И ведь никакого другого способа проникнуть в подвал я не вижу. Ну нет в него входа с улицы, если, конечно, не считать добрый десяток отверстий продухов, в которые мне и голову-то не просунуть. Пробовал, знаю. И нет, я вовсе не пытался таким образом пролезть в подвал. Просто заглянул внутрь, пытаясь рассмотреть, что могло там понадобиться хроморонам. Но свет фонаря высвечивал лишь голые, даже не оштукатуренные стены да какой-то мусор на земляном полу. В общем, ничего интересного, с одной стороны, но с другой… рассмотреть все я просто не мог. Где-то перегородки мешали, где-то заваленные каким-то хламом стеллажи или полусгнившие бочки. В общем, результат попыток рассмотреть подвальное помещение дома через имевшиеся продухи лишь разжег мое любопытство. В какой-то момент, подбрасывая в руке зажженную алхимическую лампу, я заметил скользнувшую по разрушенному крыльцу тень, и замер. Смерил взглядом лампу, хмыкнул… и двинулся к одному из продухов. Идея, посетившая мою голову, надо признать, была довольно завиральной, но вдруг?

Добиться того, чтобы тени сложились подходящим образом, оказалось несколько сложнее, чем я думал. Тем не менее после получаса работы мне удалось установить фонарь так, чтобы получить нужную конфигурацию. Шаг в тень дался привычно легко, а вот для того, чтобы выйти из нее уже внутри подвала, пришлось напрячься. Но ведь получилось! Разумеется, я не стал выныривать из тени, предварительно не оглядевшись. Но все, что мне удалось увидеть, это маленькая, захламленная комнатушка с единственным выходом. Шагнув через порог, я ослабил контроль и растворился в темноте, затопившей длинный коридор, протянувшийся, кажется, на всю длину дома. В отличие от недавней ситуации в шахте здесь у меня не было проблем с ночным зрением. Того мизера света, что пробивался через продухи, вполне хватало для работы «кошачьего» глаза, а потому я мог не беспокоиться, что грохнусь, запнувшись о какую-нибудь ерундовину, валяющуюся на полу. А таковых здесь хватало…

Обыск продлился недолго. Собственно, на искомое я наткнулся почти сразу, буквально в третьей же комнате-клетушке, на которые, как оказалось, был поделен весь подвал. И первое, что привлекло мое внимание, был не скелет с расколотым надвое черепом, наряженный в классический костюм наемника, правда давно истлевший, а тьма, клубившаяся в комнатушке, пол которой был усеян каким-то мусором. Впрочем, приглядевшись, я понял, что насчет мусора несколько ошибся. Он не усеивал пол… он его покрывал полуметровым слоем, причем так, что щеривший в потолок уцелевшие зубы костяк оказался в своеобразной выемке. Как его не засыпало, черт знает. Но тем не менее факт остается фактом. Да и не мусор это был, а железо. Оконные запоры и дверные петли, редкие серебряные столовые приборы и стаканчики. Столовые же ножи и вполне себе боевая сталь. Пряжки и цепочки, браслеты и перстни, топоры и кирки, даже подковы… похоже, я нашел место, куда делось все железо этого поселка. Заодно стало понятным, кто именно все это сюда притащил. Остался один вопрос: зачем?

Прикасаться к мертвяку я не рискнул. Уж больно не понравилась источаемая им темная дымка, а вот соседние комнаты я прошерстил основательно… и нашел тело какого-то зельевара, точнее, его скелет. Как я понял, что передо мной именно зельевар? Так балахон же! Обработанный специальными пропитками, защищающими от кислот и прочих гадостей, а потому почти не подверженный гниению или тлению, зельеварческий халат характеризовал владельца лучше перстня со знаком цеха на пальце. А таковой, кстати, я тоже обнаружил… рядом с первым костяком. Скорее всего, его туда притащил один из хроморонов.

Момент, когда со стороны входа в «гробницу» зельевара повеяло угрозой, я не упустил бы при всем желании. Уж очень велика вдруг стала концентрация Тьмы. Она волной накатила из коридора и расплескалась по комнате, словно пытаясь нащупать того, кто потревожил покой этого места. А следом за ней ворвалось что-то невидимое, но ясно ощутимое. От твари так и веяло запредельным холодом и… тоскливой злостью. Освященный в храме фальшион сам прыгнул в мою руку и от первого же выпада тварь взвыла на высокой ноте, заметалась по комнатушке, то взлетая под потолок, то впечатываясь в пол или стены. И вновь бросилась вперед. Я едва успел уклониться от удара, оставившего на миг в воздухе четыре полосы, словно сотканных из холодного… пара. Кажется, невидимке совсем не требуется видеть противника, чтобы определить его местонахождение! Удар, еще один. Вой перешел в ультразвук, и тварь вывалилась в коридор. Я же нашарил в подсумке одну из гранат, которую и метнул ей вслед. Вспышка и шипение освященной воды, соприкоснувшейся с порождением Тьмы последовали мгновенно. А в следующую секунду в комнату ввалился безголовый костяк, найденный мною среди железного хлама. И все бы ничего, если бы за ним не следовал этот самый хлам! Железки окутали мертвеца, словно плащом укрыли. Мало того, выяснилось, что этот плащ его слушается и вполне способен атаковать! Это я выяснил на собственной шкуре, получив в плечо одной из моих же «экспериментальных» чушек. Колба с освященной водой стала ответом на этот удар. Мертвяк отшатнулся, съежился и железным колобком выкатился в коридор. Вслед ему полетели гранаты. Все подряд, без разбора! Из коридора сначала плеснуло жаром, потом запредельным холодом, следом раздался треск электроразрядов, и вновь опаляющий жар лизнул лицо. И тишина… Осторожно выглянув из комнаты, я посмотрел в ту сторону, куда укатился противник, и невольно присвистнул. Опаленный жаром, камень перегородок просто выкрошился от последовавшего за ним удара холода, а посреди этого свидетельства буйства стихий на полу растеклась лужа расплавленного и тут же застывшего металла, над которой медленно кружился и опадал серым снегом пепел. Похоже, это все, что осталось от назойливого мертвяка. Да и эманации тьмы пропали, будто их и не было. Интересно, что за гранаты такие мне Дим подсунул?! Это ж армагеддон в миниатюре! Даже потустороннюю пакость вычищает, а ведь против нее, как считалось, только освященное железо да вода действуют. Надо будет расспросить барона и посоветовать больше никому такую вундервафлю не продавать… и не дарить. Ну, кроме меня, пожалуй.

От размышлений меня отвлек поднявшийся над поселком уже знакомый грай. Удаляющийся. Странно.

– Улетели? – удивился Дим.

– Именно, – кивнул его собеседник в ответ, с удовольствием прикладываясь к кубку с вином. – Просто взяли и улетели. А повешенные распались прахом. Это я собственными глазами видел.

– Похоже на какое-то проклятие, – задумчиво протянул барон.

– Не похоже. Проклятие и есть, – согласился уже слегка захмелевший гость. – А я его снял, нечаянно, само собой.

– А ты откуда знаешь?

– Зельевар тот, костяк которого я нашел во второй комнате, оставил дневник… в лучших традициях «Древних Свитков», можно сказать, – очередной непоняткой ответил Мид. – Только там герой сначала получает записи, а потом уже выполняет квест, а у меня, как всегда, все через тазобедренный сустав вышло.

– Что за… Стоп, не отвечай, – выставив вперед ладонь, сам себя перебил Дим. – Я и так знаю, что ты скажешь.

– Ошибаешься, как раз это я помню! – гордо провозгласил в ответ тот и тут же демонстративно вздохнул. – Вот только толку-то с того? Эх!

– Ладно-ладно, – отмахнулся барон. – Лучше поведай, что за проклятие это было.

– Не одно. Два проклятия, – уточнил Мид, для верности даже продемонстрировав другу два пальца. – Первое наложил на поселок первый мертвяк, тогда, понятное дело, еще вполне себе живой колдун, желавший прибрать к рукам рудник. По идее, жители поселка, согласно наложенному проклятию, должны были притащить ему все имеющиеся в хранилище слитки металла. Простенько и незатейливо, да? Вот только незадачливый жадина почему-то решил, что он единственный сведущий в этом деле специалист в поселке. Не принял в расчет жившего на отшибе зельевара. А тот обиделся, что какой-то выскочка в его огород полез. Результатом стал ультиматум, выставленный хваткому приезжему. Тот, не будь дурак, натравил на скромного зельедела часть своей охраны. Старик рассердился и помножил пришедших по его душу наемников на ноль, после чего пошел разбираться с виновником, гостевавшим в доме старосты. Слово за слово… бой сместился в подвал. Там бедолаге и конец пришел. С помпой и обрушением здания.

– Хм, а остальные жители поселка? Как они повешенными оказались и при чем здесь хромороны?

– Повесили местных подельники жадины. Часть охраны-то утекла под шумок, а ночью вернулись уже с подмогой и, судя по всему, отряд был немалый. Зельевар писал, что крики жителей до самого утра не стихали…

– И он не смог им помочь? – в деланом удивлении приподнял бровь Дим.

– Лежа с перебитым позвоночником в заваленном подвале? Меня удивляет, как он записи смог вести в таком состоянии! – фыркнул в ответ гость барона. – В общем, мужик этот, хоть и колдун, но человек правильный был. Он решил хоть как-то, но подгадить уродам, напоследок, так сказать.

– Мид! – В интонациях барона послышались предупреждающие нотки, но изрядно подпивший гость отмахнулся.

– Сил на снятие проклятия или наложение собственного у него уже не было, зато на призыв хроморонов их вполне хватило. Еще и осталось на искажение проклятия незваного гостя. Так что наемники, уничтожившие поселян, далеко не ушли. Зеркальные вороны их по добыче отыскали и схарчили, – проговорил Мид и, чуть подумав, добавил: – Одного старик не учел. Что заклятия сложатся и породят вот такое вот…

– Иди-ка ты отдыхать, дружище, – вздохнул Дим. – И не вздумай где-то еще ляпнуть про «правильных колдунов». Никакое заступничество не спасет от Трибунала… а то и самосуда. Слышишь, Мид? Ми-ид!.. Уснул, собака пьяная.

Часть четвертая

Хочешь остаться в живых – бегай

Глава 1

История с хроморонами принесла мне добрых пятьсот золотых, по сотне за каждую чушку металла, утащенного мною со склада в разрушенной деревне. Дорого? Еще как, но Дим, вручая мне деньги за добычу, не поленился объяснить, откуда взялась столь высокая стоимость ничем не примечательных на первый взгляд кусков металла. Метеоритное железо… Разумеется, это было изрядным упрощением. На самом деле притащенные мною чушки были неким сплавом, обладающим такими свойствами, что позволяли ковать из него высококачественное холодное оружие почти без использования присадок. Но сплав этот действительно был метеоритным, так что первое слово в названии было истинной правдой. Ценность же его в том, что создать подобный металл в местных условиях считается невозможным. Дескать, когда-то в прошлом, до Вьюги, древние могли делать и не такое, причем без всякого «метеоритного железа», что подтверждается редкими артефактами тех времен, но нынешняя металлургия до таких высот недотягивается и вряд ли дотянется в ближайшее время.

Узнав об этом, я было встрепенулся. Ведь у меня в загашнике до сих пор лежит огромная библиотека, потыренная из убежища, а там полно материалов по химии и физике. Правда, радость от этого факта долго не прожила. Вспомнив местные кузницы, виденные мною в памяти Дима и его же глазами в Ленбурге, Нойгарде и Майне, я вынужден был согласиться со словами бывшего носителя. Для серьезного производства высокотехнологичных сплавов нужна развитая промышленность и высокая культура производства. А откуда ей взяться в этом мире, словно сошедшем со страниц романов Дюма?

Заняться производством самому? Так я ведь, несмотря на наличие библиотеки «Пятикрестника», отнюдь не специалист-производственник и как подобное устроить, не представляю от слова «совсем». Да и сами сплавы… на одних формулах и соотношениях веществ далеко не уедешь. А технологические процессы в моих книжках если и описаны, то лишь в общих чертах. Нет, опытный специалист, конечно, разберется, да где ж его взять в условиях, когда подавляющее число местных жителей способно лишь на кустарное, абсолютно нетехнологичное производство, а оставшееся меньшинство довольно использованием автоматических заводов, оставшихся от прежних времен, и большего желать не хочет… еще, как мне кажется, и закопает любого конкурента. Оно мне надо?

Прогрессор в моей душе тихо пискнул и издох, даже не успев как следует понудеть об иных «путях» вроде создания огнестрела. И правильно, кому здесь нужен этот самый огнестрел, когда те же алхимики с успехом создают метательное оружие на совершенно иных принципах. И плимусовые[7] арбалеты – лишь простейшие из них.

Архаика? Может быть, но благодаря некоторым свойствам используемых частей искаженных тварей, эта архаика в руках подготовленного стрелка способна посылать четырехсантиметровые цельнометаллические дротики-болты массой в двадцать грамм, на добрых две сотни метров со скоростью под триста метров в секунду и с частотой в два десятка выстрелов в минуту! Пороховые пистолеты нервно курят в сторонке.

И ведь это не единственный продукт сумрачного гения алхимиков. Помнится, ленбургский «крестник» Дима, тот, что получил прозвище «Браконьер», пользовался встроенным в наруч воздушным метателем. Казалось бы, бесполезная игрушка в Пустошах, но и она не так безобидна, как кажется. Вместо баллона для сжатого воздуха этот метатель использует так называемый «костяной пузырь» или тритоний панцирь[8] – сложный орган, вырезаемый из спины одноименной земноводной твари, обитающей в холодных северных морях… или холодных садках северных же дрессировщиков. И это не просто «природный» баллон высокого давления, содержащий запас воздушной смеси для дыхания тритона под водой, это еще и его оружие. Метатель, с помощью которого он выстреливает в жертву ядовитые иглы. По сути, алхимики лишь приспособили созданное тьмой оружие для его использования людьми. Всего-то и нужно было – создать герметичный футляр для костяного пузыря, чтоб привести его в «боевое положение», механизмы для подачи «снарядов» и открытия костяного же клапана, да раму для всей этой машинерии, чтоб удобнее было использовать получившийся метатель для стрельбы с рук.

Конечно, выходить с таким агрегатом против того же жвальня – занятие для самоубийц, так ведь эту тварь и не всякая пороховая винтовка возьмет. Зато против более мелких и хуже защищенных обитателей Пустошей такой вот воздушный метатель работает на «ура». Да и человеку без специальной защиты не поздоровится. Получить в грудь одновременно четыре-пять пуль, разогнанных до тех же трехсот метров в секунду, – радость невеликая… и, скорее всего, последняя в жизни.

Учитывая же, что для получения соответствующих ингредиентов алхимикам даже не нужно спонсировать ходоков, а достаточно обратиться к дрессировщикам, собственно получающим доход с таких заказов, точно так же как с выводимых ими скакунов, получается, что единственное достоинство порохового оружия на фоне таких поделок – его возможное количество и относительно низкая стоимость. Но для этого нужна промышленная добыча металлов и технологичное производство, а чтобы это все организовать… смотри пункт первый, что называется.

В общем, задумка приказала долго жить, даже не родившись толком на свет. И да, я ни на секунду не сомневаюсь в том, что, окажись на моем месте знаток технологий, он бы смог организовать необходимые производства. Но, увы и ах, знатоков-то как раз в округе и не наблюдается, а у меня просто нет никакого желания играть в прогрессора. И без того забот хватает, да и нынешние доходы меня вполне устраивают. Вот разгребусь с проблемой мстительного дознавателя и отправлюсь в путешествие. В конце концов, что я видел, кроме Горного… собственными глазами, а не из черепушки Дима? Во-от. А мир, несмотря на Пустоши, велик и многообразен. Хочу посмотреть.

Очередной выход в Пустоши, устроенный мною в ожидании, пока отец Иммар завершит принятие кафедры в Горном Доме, принес мне неплохой доход. Конечно, о тысячах золотых речь не шла, но пару сотен желтых кружочков я в мошну положил. Правда, в основном это был результат сенокоса. Ингредиенты, взятые с убитых тварей, составили чуть больше десятой части от общего дохода, но это неудивительно. Двое имеющихся в городе алхимиков просто не в состоянии «переварить» большое количество добычи и потому не выдают серьезных заказов даже ходокам-жильцам, с которыми они, в основном и работают, и к которым я теперь отношусь. Сдавать же «запчасти» искаженных тварей пришлым торговцам, на мой взгляд, просто невыгодно. Эти хитрованы больше половинной цены не дают. С одной стороны, я их понимаю. Тащить подобный, довольно компактный, но дорогой товар через половину империи, значит, не только трястись всю дорогу над хрупкими фиалами и беспокоиться о требующих особых условий хранения «запчастях» тварей, но и исходить на нервы в ожидании нападения каких-нибудь ушлых дорожных трясунов. Та еще работка, конечно. С другой же стороны, ушлые купчики, продавая доставленный груз где-нибудь в Нойгарде, свободно обернутся сам-три, а то и сам-четыре! И в карман себе положат как минимум две закупочных стоимости привезенных ингредиентов! А вот будь в Горном нормальное представительство цехов алхимиков и зельеваров, и черта с два бы у купцов выгорел такой финт ушами. Им просто никто не стал бы сдавать добычу по заявленным ценам. Хм, надо бы потолковать об этом с Димом, на его месте я бы уже давно с ленбургскими цехами связался, заодно и про обещанный доступ к его «справочнику-бестиарию» напомню.

Сказано – сделано. Барон, конечно, для вида покрутил носом, но планшет принес. А когда я заикнулся об идее пригласить в Горный цеховиков Ленбурга, мой собеседник уязвленно фыркнул.

– Ну ты уж меня совсем за дурака держишь, Мид! – произнес он. – Я еще полгода назад с ними договорился. Думаешь, что за пустыри за моим домом тянутся?

– И?

– Склады там будут. И цеховые представительства. Под охраной моих людей, разумеется, – улыбнулся Дим. – Да и в городе я уже несколько мест под застройку присмотрел… и прикупил. Кстати, из твоих обрывочных воспоминаний идея.

– Какая? – не понял я.

– Многокватирные дома, – довольно проговорил Дим.

– Многоквартирные, – на автомате поправил я, но тут же встрепенулся. – Стой! Ты что же, решил цеховикам жилье в аренду сдавать?

– Поначалу да, – пожал плечами ушлый барон. – А потом выкупят, если понравится.

– А если нет? – уточнил я.

– Ха! Каждый дом на четыре квартиры, да с соответствующим количеством лавок на первом этаже и лабораториями в подвале, – усмехнулся Дим. – Хотел бы я посмотреть на мастера, что откажется от подобного предложения. Где им в городе лучшие условия найти?

– Да, четыре квартиры это, конечно, много! – не удержался я от шпильки, но, заметив, как прищурился собеседник, махнул рукой. Мне сейчас только споров о всякой ерунде не хватало. – И сколько же цеховиков собралось перебраться в Горный?

– По десятку от зельеваров и алхимиков, – ответил барон. – В основном молодежь, конечно, но и пару старых жвальней удалось завлечь. Сядут здесь синдиками…

– Оно тебе надо? Наверняка же старперы начнут на себя одеяло тащить.

– А если их не будет, то кто станет представительствами управлять? – приподнял бровь Дим. – Мне оно не по чину и, честно говоря, не по нраву. Достаточно того, что я буду с цехов деньги за аренду и охрану получать. Остальным пусть сами занимаются. Заодно купцов прижмут. Достали пауки, что ни день, то новые каверзы, и на все один ответ: «Пока цехов в Горном нет, имеем право держать любые цены». И ведь что самое гадкое пользуются этим своим правом на все сто!

– Ладно-ладно, разошелся-раскипятился, – замахал я руками, не желая слушать стонов Дима о жадных купцах. Как-то так получилось, что сам барон все больше с местными ходоками хороводится, из тех, что в жильцы вышли, и их проблемы своим голосом решает. Старается, по крайней мере. Ну да, а к кому еще идти за правдой, как не к недавнему стольнику Ленбургского круга? Вот и идут, а Дим пытается помочь им по мере сил. И ведь получается. Купцы при виде сюрко с его гербом только что зубами не скрежещут.

– Кстати, о торговле! – Дим щелкнул пальцами. – Отец Иммар сообщил, что через пять дней будет готов принять тебя для проверки. Может, пока время есть, вывезем из Пустошей твою находку? Сколько там металла? От какой суммы твою пятую часть считать?

– Навскидку две – две с половиной тонны, – отозвался я. – А что, тебе так срочно деньги нужны?

– Не сказать чтоб срочно, но… – скривился барон. – Думаешь, если у меня баронская корона на темечке, так деньги сами в карманах заводятся, вроде мышей? Как бы не так. На идею с землей под склады и представительства цехов, на дома для мастеров мне пришлось у деда одалживаться. И хотелось бы расплатиться по долгу раньше, чем затея заработает. Иначе этот ушлый старик наверняка влезет в дело обеими лапами и апеллировать будет к тому, что, дескать, деньги именно под него давал, как представитель цеха алхимиков. Попробуй потом, выпихни его!

– М-да, дед Вурм тот еще жук и такое сотворить запросто может. Просто в качестве урока одному «зазнавшемуся молокососу», – согласился я, под конец фразы постаравшись как можно достовернее изобразить ернический тон старого хитреца. Дим весело хохотнул. Получилось, значит. – Ладно, собирай караван. Завтра выйдем и, если все пройдет гладко, как раз к нужному сроку вернемся. Только не вздумай продавать все железо валом! Цены обрушишь.

– Не учи ученого, Мид, – откликнулся барон. – Люди к рассвету будут готовы к выходу. А добычу… разобьем на партии, часть скинем здесь, часть в Майне, Томвар опять же мошну растрясет. В общем, никаких потрясений среди кузнецов не будет, обещаю!

– Вот и ладненько, – кивнул я, поднимаясь с кресла. – Тогда до завтра.

– К Лийке не хочешь заглянуть? – хитро прищурился Дим.

Я вздохнул. Подслушавшая часть нашего недавнего разговора девчонка вроде бы одумалась, и даже прощения за свою глупость попросила, после чего пару раз ночевала в моей спальне, но как этот факт должен был отразиться на моем отношении к ней и с чего барон в очередной раз взялся подкалывать на эту тему, я не понимаю. Может, спросить? Не, ну его к бесу! Дим же и ответить может, а мне сейчас совсем не хочется выслушивать здешнюю версию теории межполовых отношений. Прошлого раза с головой хватило, к тому же в руке еще бестиарий нескопированный лежит, а времени до утра чуть больше семи часов осталось. Так что ну его!

– По возвращении загляну, – отозвался я, глянул на планшет и, вздохнув, добавил: – Или по возвращении с проверки. Сейчас не до утех.

– Смотри сам, – буркнул в ответ Дим, явно недовольный отсутствием реакции с моей стороны. Ну словно дите малое! Эх!

Скопировать информацию с одного планшета на другой, было несложно. Весь функционал обеих машинок мне был доступен изначально. Пароль Димовой машинки я знал еще с тех пор, когда жил в его сознании, а мой собственный планшет… скажем так, учетка «Администратора» и пустое поле для ввода пароля работают, очевидно, во всех мирах ленивых настройщиков и пользователей-незнаек. На планшете Дима этот подход тоже сработал, и именно благодаря этой находке я смог перенести всю информацию из вытащенной из убежища библиотеки на оба планшета. Администраторская учетка открыла доступ к функции, отсутствовавшей в обычном режиме работы. Правда, на копирование информации с призм-носителей ушло больше двух часов, но в этом нет ничего удивительного. Сам процесс сильно отличался от переноса файлов с одного планшета на другой. Приходилось каждый раз размещать кристалл на экране и ждать, пока бегающий по призме луч перенесет очередной информационный пакет в файл простенького редактора. Долгая процедура, но необходимая. Теперь я могу спокойно отдать стекляшки Церкви… да, Дим таки убедил меня передать церковникам полученную в убежище информацию бесплатно. Я долго сопротивлялся, но, в конце концов, вынужден был уступить. Нет, кое-каких обещаний от барона я добился, на будущее, правда… но все равно по сравнению с тем, что можно было бы стрясти со святых отцов, это сущая мелочь, на мой взгляд. Эх, ладно. Обещано – сделано, и нечего мечать о несбыточном. К тому же в словах барона об опасности подобных игр с Церковью есть зерно истины, и отрицать такую опасность просто глупо, тем более в моем нынешнем положении. А то поторгуешься вот так раз-другой, а потом – бац! – очередная проверка покажет, что ты слишком потемнел. И пожалуйте, батенька, на покаяние и искупление… в какую-нибудь отдаленную обитель, больше похожую на каторгу. Что по виду, что по смыслу.

К разрушенному поселению мы выбирались в лучших традициях отрядов ходоков, или пустынных егерей, как стали называть не входящих в гильдию охотников за бродящими по Пустошам ценностями. На рассвете, едва открылись ближайшие городские ворота, через них прошел вооруженный до зубов отряд из доброй дюжины бывших легионеров, затянутых в однообразные, но совсем не легионерские кожаные доспехи. Точнее, не прошел, а проехал. Три вместительных, но пока не нагруженных, повозки с впряженными в них флегматичными ломовиками с едва заметной примесью искаженных тварей, прогрохотали по подъемному мосту и, взяв курс на восход, растворились в утреннем тумане. А на ближайшей дорожной развилке отряд пополнился еще двумя бойцами. Уж не знаю, зачем Диму понадобилось играть в скрытность, а я предпочел присоединиться к отряду за пределами города, чтобы не вызывать лишних телодвижений городской стражи, до сих пор имеющей негласный приказ о моем аресте и старательно пытающейся его выполнить. Ну, флаг им в руки, барабан на шею и электричку навстречу, чтоб шагалось веселей.

За время похода барон устроил своим воинам настоящий курс молодого ходока. Они по пути и следы читали, и встреченные травы классифицировали, даже пару бредней образцово-показательно взяли на палаши, а потом еще и разделали искаженных псин. В общем, Дим устроил своим людям настоящий экзамен, и, как мне показалось, провалившихся на нем не было, хотя бывший носитель все равно устроил паре невезучих бойцов небольшой разнос. Чтоб не расслаблялись, как я понимаю, и не посчитали себя круче гор. Что ж, и правильно. Уж на что я чувствую себя в искаженных землях, словно дома, но и то стараюсь не расслабляться сверх меры. А для новичков в Пустошах самонадеянная расслабуха – первый враг. Убьет вернее жвальня.

Впрочем, в этот раз мы сторожились напрасно. До уничтоженного поселения добрались без проблем, да и там неприятностей не встретили. Хромороны покинули это место надолго, если не навсегда. Здесь их больше ничего не держало, а бродячие мумии рассыпались прахом, когда я гостевал здесь в прошлый раз.

Вообще, если не считать тренировок бойцов, поход выдался на диво скучным. Серьезных тварей нам не встретилось ни по дороге к поселению, ни на обратном пути. Единственное, пришлось сделать небольшой крюк, чтобы выйти к Горному по тракту от Майна. Именно здесь, в половине дневного перехода от города, мы расстались с отрядом. Бойцы, вынужденные теперь шагать рядом с гружеными телегами, попылили в Горный, как приличные люди, а мы с Димом двинулись обходными путями. Каждый – своим, так что раскрывать умение прятаться в тенях и исчезать в темноте мне не пришлось. Но и способ, которым барон вернулся в город, не попавшись на глаза стражникам, я не узнал. Да и ладно. Оно мне ни к чему… и вообще, каждый имеет право на секреты, не так ли?

Так что в следующий раз мы увиделись уже у Дима дома. И вот как раз барон всерьез заинтересовался способом моего проникновения в дом через охранные посты, усиленные после того, как я, по его словам, «вскрыл недостатки прежнего порядка охраны дома». Но поговорить на эту тему нам толком не удалось.

– Мессир, отец Иммар прислал приглашение в Дом для вашего гостя, – произнес Гилд, возникший на пороге гостиной, едва мы с Димом устроились в креслах у камина.

Глава 2

– Приглашение? Сейчас? – Я покосился в сторону окна, за которым сгущалась вечерняя темнота, и перевел взгляд на Дима.

– Мог бы и спасибо сказать, – пожал тот плечами.

– За что? – не понял я.

– За то, что, едва закончив дела, отец Иммар не стал откладывать твою проверку на следующий день, а готов начать ее немедленно, – ответил Дим, но, не заметив и тени понимания на моем лице, со вздохом пояснил: – Ночное бдение в храме – первая часть испытания. Так что сегодня или завтра тебе все равно придется провести ночь у алтарного камня.

– Ясно, – кивнул я, поднимаясь на ноги.

– Что, так и пойдешь? – усмехнулся Дим, заметив, как я придержал эфес фальшиона, чтобы не задеть ножнами лакированное дерево кресла. Одного из двух покрытых лаком предметов мебели в этой комнате. Второе такое же кресло было оккупировано Димом, и дотянуться до него даже кончиком ножен с моего места было невозможно.

– А что?

– Оставь хотя бы часть экипировки в особняке. В конце концов не в Пустоши отправляешься и боев в храме не предвидится, – пояснил барон. Ну да, в чем-то он прав.

Я отстегнул перевязь с метательными ножами, снял с пояса кинжал и подсумки с гранатами, а вот избавляться от фальшиона и пары сюрпризов в рукавах не стал. Храм храмом, но до него же еще дойти надо, а на дворе вечер, почти ночь… и становиться жертвой вышедших на промысел трясунов мне совсем не хочется.

Дим понимающе кивнул.

– Остальное сдашь отцу Иммару перед началом испытания, – проговорил он и, поднявшись на ноги, вдруг полез обниматься. – Удачи, брат! Жду тебя завтра на пиру. И учти, приглашения гостям я уже разослал, в том числе и Пиламу с Альвисом. Не вздумай потеряться!

– Мстительный ты, барон. Ой мстительный! – рассмеялся я и, хлопнув друга по плечу, двинулся к выходу.

Глядя на храм от Ратуши, я поймал себя на мысли, что свет, пробивающийся сквозь цветные витражи его высоких окон, превращал небольшое, но изящное, устремленное к небу здание в затейливую елочную игрушку. Но стоило оказаться у его подножия, на ступенях широкой лестницы, ведущей к главному входу, и впечатление, производимое храмом, поменялось совершенно. Теперь казалось, что огромная каменная громада, еле подсвеченная уличными фонарями, нависает каменным утесом и грозит погрести под собой. И куда только делась та легкость и устремленная ввысь, парящая архитектура, которой я любовался, стоя на Ратушной площади? Сейчас не такое уж и большое каменное здание просто подавляло, заставляя склонить голову под тяжестью… тени, всего лишь тени нависающего над парапетом камня. Брр. Невольно дернувшись, я вздернул подбородок и, прекратив глазеть на это хитрое творение рук человеческих, решительно зашагал к высоким вратам, распахнувшимся мне навстречу.

Уж не знаю, кто доложил центурию Альвису о моем сегодняшнем визите в Горный Дом, но, поднимаясь по ступеням храма, я заметил стекающихся к его подножию стражников. Один, два… на четвертом патруле я плюнул на это дело, тем более что из-за угла здания послышалось бряцанье доспехов, а значит, те стражи, что выстроились в линию перед лестницей, ведущей в храм, не единственные. Ну хоть не бросаются вдогонку, и то хлеб. А оцепление? Да шут бы с ним. В конце концов, если людям Альвиса нечем заняться, кроме как следить за тем, чтобы из Горного Дома не сбежал один-единственный ходок, это их дело… А мне и без того есть чем заняться.

Войдя под своды храма, провожаемый пристальными взглядами стражи, я услышал легкий скрип и, резко оглянувшись, облегченно вздохнул, когда служка в черном балахоне с глухим стуком двинул засов, запирая только что закрытую им дверь.

– Следуй за мной, – повернувшись ко мне, но, так и не откинув глубокий капюшон, тихо произнес этот привратник и, не дожидаясь реакции, двинулся вдоль поддерживающих свод высоких стрельчатых арок, отделяющих центральный длинный зал от боковых проходов.

Алтарный камень – кубик из невзрачного на первый взгляд серого камня, со стороной в полметра, находится в центральной, самой ярко освещенной части зала, точно под куполом. Но стоит подойти ближе к невысокому постаменту, на котором расположен алтарь, как становится ясно, что с ним все совсем не так просто, как казалось. В Ленбургском Доме алтарь выглядел иначе. Там сам камень не видно было под золотым обрамлением-окладом и украшающей его инкрустацией, а здесь… Строгие полированные грани, в которых, кажется, можно рассмотреть собственное отражение, а внутри этого «аквариума», в серо-серебристой дымке сверкают белоснежные, похожие на миниатюрные молнии всполохи и вспыхивают искры. И лишь стоя рядом с алтарем, можно увидеть, что от него исходит явственное сияние, устремляющееся вверх к куполу храма, и четко видимым лучом, проходящим через отверстие в крыше, упирается в темное ночное небо. Впечатляющее зрелище!

– Смотри, слушай, молчи, – слова моего сопровождающего заметались эхом под высокими каменными сводами и стихли, но еще раньше исчез из виду сам монах. Растворился где-то в глубине неосвещенной части зала, в противоположной стороне от входа в храм. Что ж, инструкции получены, будем исполнять.

Никаких скамеек-лавок в Доме нет, а сидеть на холодном, сложенном из огромных каменных плит полу, как-то не хотелось. Я, можно сказать, только жизнь начинаю, и мне мои причиндалы дороги не только как память вообще-то.

Побродив по залу и убедившись, что остался в храме один, я вернулся к алтарю и сам не заметил, как залюбовался игрой белоснежного огня в его гранях. Полуметровый кубик меня просто заворожил… Сколько времени я провел, вглядываясь в его глубину? Не знаю. Но в первый раз, да и то лишь на несколько минут, отвлек меня тонкий перезвон, раздавшийся в зале. Не долетевший откуда-то со стороны, а словно сгустившийся вокруг. И в такт ему замерцали грани алтарного камня, запульсировали, и я оглянуться не успел, как всю центральную часть зала буквально заволокло молочно-белым сиянием, в котором сначала растворился далекий свод, потом утонули поддерживающие его арки, а еще через секунду я понял, что не вижу даже пола под своими ногами. И только серебристо-серый алтарный камень не собирался исчезать, превратившись в своеобразный центр этой белоснежной бесконечности, заливаемой перезвоном потусторонних колокольчиков.

В Пустошах, в разрушенном селении, столкнувшись со странным поведением хроморонов, с разгуливающими по улицам мертвяками, любопытство во мне легко победило осторожность, и я сломя голову ринулся разгадывать подвернувшуюся загадку. Сейчас же, вглядываясь в глубину алтарного камня, в клубящиеся серебристо-серые облака, взрезаемые всполохами молний, я не ощущал и следа того любопытства. Я не хотел разбираться в действии этого странного артефакта, не пытался его понять. Мне было просто интересно смотреть, наблюдать за игрой света и тени в его полированных гранях. И только. Время потеряло значение, и я готов был провести у этого куба хоть вечность… но меня снова отвлекли.

Ощутив на плече чью-то руку, я даже не вздрогнул. Медленно, нехотя оторвав взляд от алтаря, оглянулся и… наваждение рассеялось. Не было вокруг ни белоснежной бесконечности, ни перезвона запредельных колокольцев. А был лишь ярко освещенный зал Горного Дома и стоящий рядом со мной отец Иммар, с легкой улыбкой наблюдающий за тем, как сползает с моего лица маска отрешенности.

– Идем, ходок Мид. Тебя ждет вторая часть испытания, – тихо произнес он, и выплывшие из темноты монахи, окружив нас, двинулись куда-то в восточный придел храма.

Что ж, идем.

Бесконечная белизна, может быть, и пропала, а вот мое созерцательное настроение никуда не делось. Иначе объяснить, почему я даже не поинтересовался дальнейшей процедурой, невозможно. Мне действительно было не важно, что будет дальше… странное, непривычное состояние, не посещавшее меня даже когда я жил под одной черепной крышкой с Димом.

Наверное, именно поэтому я даже не дернулся, когда отец Иммар подтолкнул меня к низкому и узкому проходу, за которым начиналась не менее узкая и крутая винтовая лестница, ведущая куда-то вниз. Впрочем, кое-что все же шевельнулось в душе. Глупый вопрос, но имеющий право на жизнь: когда церковники успели зарыться в скальное основание под городом, если не только Горному, но и самому храму едва-едва исполнился год. Ну, пусть полтора…

На самом деле, это была лишь тень обычного интереса, но она позволила мне хоть немного прийти в себя, встряхнуться. А еще через пару минут я наконец ощутил, как спадает пелена окутавшей меня апатии. И произошло это аккурат в тот момент, когда мы закончили спуск по стремной лестнице и вышли в длинный коридор, чем-то напомнивший мне штрек хранилища, спрятанного под уничтоженным поселком, найденным мною в Пустошах.

– Испытание Светом ты прошел. Теперь очередь испытания Тьмой, – негромко произнес новый предстоятель Горного Дома, легонько подтолкнув меня в спину к одной из дверей. Массивной, обитой железом и густо утыканной заклепками. – Думай, вспоминай, жди.

– Очень обнадеживающе, – пробормотал я. Отец Иммар улыбнулся и кивнул в сторону темного проема. Вздохнув, я прошел мимо монаха, учтиво придержавшего для меня тяжелую створку двери, и, перешагнув через невысокий порожек, уставился в темноту. Глухо скрипнули петли, лязгнул засов, и я полностью погрузился во тьму и тишину. Плотно пригнанное полотно двери не пропускало ни единого лучика света, да и окон здесь не может быть по определению. Подземелье все-таки, а значит, и ночное зрение мне здесь ничем не поможет. Жаль.

Вслепую шаря по стенам, я обошел по кругу помещение, оказавшееся небольшой квадратной комнатой-камерой с единственным входом и без малейшего признака мебели. Даже занюханного топчана здесь не было! Но есть и плюс. Никакой «тьмы», то есть искажения, характерного для Пустошей, я здесь тоже не нашел. Просто темная комната. Камера. Не больше и не меньше.

Убедившись, что в помещении отсутствуют не только вещи, но и живые существа, я вернулся к входной двери, оперся на нее спиной и, прикрыв глаза, застыл на месте. В принципе, глаза закрывать было вовсе не обязательно, все равно ничего не видно, но так комфортнее. Как-то незаметно справившись с давлением тишины, я принялся считать. Просто считать, молча, десятки, сотни, тысячи…

Правда, несколько раз пришлось отвлечься от этого медитативного занятия. Помня о некоторых поделках алхимиков и подозревая, что даже при полном отсутствии света церковники могут как-то наблюдать происходящее в этом помещении, я старался как можно качественнее давить то и дело возникающие порывы своего измененного тела, так и норовящего растаять в окружающей темноте, словно кусок сахара в чашке с горячим кофе. Кофе… да! Ароматный, вкусный кофе. Эх, сейчас бы чашечку, да под сигарету… Стоп!

Какой кофе, какая сигарета?! Я же вроде бы никогда не курил! Или курил? Хм, интересный вопрос. Можно ли считать побуждающее тягу воспоминание об устоявшемся клише-привычке самой привычкой? А если можно, то нельзя справиться с ней воспоминанием об употреблении продукта, вызывающего тягу?.. С другой стороны, а как мне это поможет, если такового воспоминания у меня нет? Я же не курил никогда. Или курил, но забыл? Вполне возможно… И это плохо. Ведь память есть единственная запись нашей жизни. Нет воспоминаний, не было и события. Нет памяти, нет и личности… Как там было-то? Не запостил – несчитово? А что такое «постить»?.. Тьфу ты, какой бред в голову лезет! Неужели это на меня помещение так влияет?

Я помотал головой, пытаясь избавиться от гудящего роя идиотских мыслей и, кое-как справившись с их наплывом, попытался вспомнить, на каком числе остановился в своем счете. Получилось. А вот продолжить его мне не удалось. Дверь за моей спиной дрогнула, загрохотал засов, и мне пришлось прикрыть рукой и без того зажмуренные глаза. Неяркий свет алхимической лампы резал даже сквозь плотно закрытые веки.

– Как себя чувствуешь, ходок? – Негромкий голос отца Иммара раздался чуть в стороне.

– Одинадцать тысяч ровно, – пробормотал я и произнес чуть громче: – Благодарю, святой отец. Я в полном порядке.

– Да? – В интонациях предстоятеля Горного Дома мелькнули отчетливые нотки сомнений. – Уверен?

– Абсолютно, – ответил я, наконец проморгавшись.

– Что ж, это радует, – протянул отец Иммар и указал в сторону лестницы. – Идем, ходок. Осталась последняя часть.

– Исповедь? – предположил я.

– Беседа, – мягко поправил меня предстоятель, первым направляясь к этому узкому винтовому кошмару. А как еще назвать лестницу, ширина ступеней которой чуть больше ладони, а высота равна двум ладоням? Подъем для цапли, не иначе!

Место для нашего разговора отец Иммар выбрал весьма нетривиальное. Хотя добираться до небольшого балкона, спрятавшегося в северном приделе храма, на высоте второго яруса, оказалось непросто. Кажется, архитекторы, проектировавшие Горный Дом, отчаянно экономили, причем почему-то именно на лестницах. Все они получились узкие, высокие и жутко неудобные! И похоже, что архитекторы просто не слышали о существовании таких понятий, как «лестничный марш» и «лестничная площадка». Только непрерывный винтовой подъем, только хардкор! А здание-то не такое уж и низкое, только первый ярус высотой не меньше десяти метров. А их в храме – четыре! Руки бы пообрывал проектировщикам.

Оказавшись на балконе, с которого открывался замечательный вид на основной зал Дома, я огляделся и, следуя молчаливому жесту-предложению предстоятеля, уселся в одно из двух довольно удобных кресел, установленных так, чтобы невысокие перила балкона не перекрывали вид на алтарную часть. Вообще, место, выбранное отцом Иммаром для «беседы», оказалось весьма уютным. Огромный ковер, накрывший холодные каменные плиты пола, глушит шаги, а тяжелые темно-бордовые драпировки скрывают за собой не менее холодный серый камень стен. Углы тонут в непроницаемо-черных тенях, но небольшой секретер и пара книжных шкафов в простенке меж двух витражных стрельчатых окон освещены дорогими алхимическими лампами. Да и кресла, в которых мы расположились, как и столик между ними, тоже оказались в круге неяркого света.

– Угощайся, ходок Мид, – указал мне на стоящий между нами столик отец Иммар.

А угощения были неплохи. Блюдо с фруктами, кувшин с легким белым вином, сырная тарелка… можно подумать, что мы не в храме Света находимся, а в гостиной дома предстоятеля. Что ж, если хозяин предлагает, гостю отказываться невежливо.

Разлив вино, я подхватил с тарелки тонкую, почти прозрачную пластинку твердого ароматного сыра и, отсалютовав серебряным, но лишенным каких-либо украшений кубком отцу Иммару, сделал глоток вина.

Беседа с предстоятелем действительно оказалась всего лишь беседой. Никаких попыток залезть в душу, никаких штучек в духе приснопамятного отца Тона. Просто разговор. О жизни, о людях, о Пустошах. Обо всем и ни о чем.

Обсуждение было интересным, а вино на диво вкусным, хотя с того момента, как я стал обладателем собственного тела, любые алкогольные напитки рассматривал исключительно в качестве замены питьевой воды. Почему? Потому что на моей памяти только Дим заморачивался тем, чтобы кипятить воду для кухонных нужд и ввел это правило в своем доме. Я и супы с кашами в корчме Биггена не заказывал, потому что не был уверен в чистоте используемой воды.

– Ходок… – голос отца Иммара донесся словно откуда-то издалека, – Реданерг!

– Да? – Я с трудом подавил зевок и, тряхнув головой, взглянул на собеседника.

– Устал? – с улыбкой спросил предстоятель.

– Только сегодня вернулся из выхода, отдохнуть не успел, – пояснил я, потирая слипающиеся глаза. – Прошу прощения, кажется, последний кубок вина был лишним.

– Ничего страшного, Мид, – отмахнулся отец Иммар и, кивнул неслышно появившемуся служке. – Трогар, проводи нашего гостя в гостевые апартаменты. Пусть отдохнет до утра.

– А как же проверка? – Меня еще хватило на то, чтобы встрепенуться.

– Ты ее прошел, Мид, заявляю это официально. Я не вижу в тебе Тьмы. По крайней мере, не больше, чем в любом рыцаре Ордена, – ответил предстоятель. – Утром я выдам соответствующий рескрипт, и можешь забыть о трениях с сударем Пиламом. А сейчас иди за Трогаром.

– Благодарю, святой отец. – Я кое-как поднялся с кресла, но все же нашел в себе силы, чтобы отвесить новому предстоятелю Горного Дома учтивый поклон.

Как добрался до выделенной мне комнаты, не помню. Отрубился.

Дождавшись, пока поддерживаемый слугой собеседник исчезнет за дверью, отец Иммар налил вина из уже полупустого кувшина, сделал маленький глоток и, поставив кубок на стол, задумчиво уставился куда-то в пространство. Но стоило темноте в одном из задрапированных бордовой тканью углов дернуться, как предстоятель вынырнул из своих размышлений.

– Не стойте столбом, сударь, подойдите ближе. – Сейчас в голосе отца Иммара не было и намека на ту теплоту, которую он источал в недавней беседе с ходоком.

– Ваше преподобие, – сделав шаг на свет, гость отвесил сидящему в кресле предстоятелю неглубокий, но учтивый поклон.

– Вы слышали сказанное? – резко спросил отец Иммар, не дав больше и слова вымолвить стоящему в двух шагах от него человеку.

– Отчетливо, ваше преподобие, – коротко ответил тот. – Могу я передать господину Пиламу, что Церковь взяла на себя защиту этого ходока?

– Обязаны, сударь. Обязаны передать. – Вроде бы священник и интонаций не изменил, но его гость чуть ли не на собственных плечах ощутил ту тяжесть, которую несли слова предстоятеля. – И велите убрать стражу от Дома. Иначе утром у прихожан могут появиться странные мысли об осаде.

– Будет исполнено. – Отвесив еще один поклон, посыльный исчез, не прощаясь.

Впрочем, отец Иммар даже не обратил внимания на эту невежливость. Его больше интересовал появившийся в дверях слуга.

– Ну что там, Трогар? – спросил предстоятель. – Как себя чувствует наш гость?

– Спит как младенец, – ответил тот. – Можно хоть сейчас отправлять посылку его преосвященству.

– Не будем спешить, – после недолгого размышления произнес предстоятель. – Отправим, как и намеревались, утром, после объявления о защите. На всякий случай.

– Думаете, дознаватель может рискнуть… – проговорил Трогар и тут же оборвал сам себя.

– Не думаю, но не хочу вводить сударя Пилама в искушение, – покачал головой отец Иммар и, чуть помолчав, добавил: – Подай письменный прибор. Думаю, протопресвитер пожелает узнать подробности этой истории.

Глава 3

Проснуться рано поутру – это хорошо. Проснуться от жесткой тряски и обнаружить себя в деревянном ящике, сквозь вентиляционные отверстия которого солнечные лучи бьют в глаза, – не очень. Интересно, это ж какая сволочь меня в гроб-то упаковала?!

Впрочем, насчет гроба я несколько поторопился, не настолько тесен оказался этот ящик. Пошевелив руками-ногами и даже сумев согнуть последние в коленях, я тихо хмыкнул, убедившись, что спеленать меня веревками-кандалами неведомая сволочь поленилась. Спасибо ей за заботу, даже беспокоиться о затекших конечностях не пришлось.

Тем не менее с ходу разламывать свое вместилище я не стал, хотя ни на секунду не сомневался, что мне это под силу. Вместо этого я постарался прислушаться к происходящему «за бортом». Правда, поначалу не расслышал ничего, кроме неопределенного шума, в котором отчетливо определялся лишь стук копыт, скрип явно требующих смазки осей повозки, в которой разместился мой ящик, да редкое всхрапывание тягловой скотины, влекущей ту самую повозку. Но спустя несколько минут сосредоточенного внимания я все же смог разобраться в мешанине звуков и расслышал чьи-то голоса. Судя по их невнятности и невеликой громкости, болтал не возница, чьи понукания, обращенные к лошади, я услыхал секундой позже. Весело… Никак, целым караваном идем?

Точно. Простучавшие мимо копытами трое всадников подтвердили мой вывод своей болтовней. Ладно, на этот вопрос ответ получен. А следующий… следующий я, пожалуй, задам вслух после того, как мы встанем на ночной привал. А в том, что он будет, я не сомневаюсь, караван без остановок идти не может, отдых нужен и людям, и животным, даже полукровкам и прирученным искаженным тварям. А если судить по алым отблескам разбудивших меня солнечных лучей, то до привала рукой подать. Что ж, торопиться мне некуда, подожду, пока стемнеет, а там и поинтересуюсь ненавязчиво, кто и зачем меня из Горного Дома стырил.

Не прошло и получаса, как мои ожидания оправдались, мелодия идущего по тракту каравана сменила тональность, потом задергалась повозка, везущая ящик и меня в нем. Голоса возниц и охраны стали громче и отчетливее, так что среди людского гомона и конского ржания я теперь слышал не только обрывки чьих-то возгласов. Послышались приказы командира охраны, начальственный голос еще какой-то шишки начал требовать не пойми чего от слуг, старший возница принялся распекать нерадивого подчиненного. Потом суета вокруг разбиваемого лагеря сошла на нет, разговоры стали тише, затрещали костры, на бивак упала вечерняя темнота, а в воздухе поплыли ароматы походной пищи, может быть, не очень вкусной, но сытной. И никому, решительно никому нет никакого дела до страдающего в деревянном ящике, голодного и жаждущего меня. С-скоты! А я ведь всерьез надеялся, что вечером меня выпустят, хотя бы ноги размять, про еду и питье вообще молчу. Что ж, сами нарвались. Взяли меня в плен? Извольте отвечать. Не хотите выполнять женевских конвенций, не обессудьте, сам возьму, что полагается… и немного сверху. Так, чисто из любви к справедливости.

Но опять же из той самой симпатии я решил дождаться, пока лагерь окончательно угомонится, а караванщики в подавляющем большинстве отправятся на боковую. И ведь дождался. Поворочался немного, убедился, что тело по-прежнему послушно, а значит, не подведет в самый неподходящий момент, и, уперевшись коленями и локтями в крышку ящика, принялся осторожно выпрямлять конечности. Да, в принципе, можно было, конечно, выбить деревяшку одним ударом, силушки бы хватило, но зачем шуметь? Люди же спят! Да и немногочисленных бодрствующих охранников отвлекать от охраны сна их товарищей тоже не дело. В общем, не торопясь, без шума и пыли, я аккуратно выдавил тяжелую крышку, по ходу дела подивившись извиву мысли людей, законопативших меня в этот гроб, и даже не подумавших о том, что прибивать его «крышу» гвоздями, имея внутри живого и, скорее всего, крайне недовольного пассажира – мартышкин труд. По уму, такое крепление и обычный человек пусть и с трудом, но одолеет. Разве что шумно это будет… может, на то и рассчитывали господа похитители? Что ж, их проблемы!

Привычно растворившись в укрывшей поляну ночи, я соскользнул с повозки, вернул крышку «гроба» на место и, убедившись, что ящик выглядит непотревоженным, отправился на поиски собеседника.

Вопрос! Как отыскать среди кучи храпящих тел хозяина каравана? Очень просто. По одежде. Раздеваться на ночной стоянке ни один нормальный человек не станет, во избежание лишних проблем. А одежка-то у всех участников подобных походов разная. Да, даже богатейший купец не станет хвастать во время путешествия шелковыми портками, но уж колет у него, как и рубаха, будет не из дерюжки какой. Да, охранники, особенно их начальство, тоже стараются снаряжение в порядке содержать, в том числе и одежду, но в отличие от них от купца не будет ТАК нести железом и смазкой, а запашок этот весьма резкий и специфический, так что перепутать командира наемников с хозяином каравана не получится при всем желании.

Впрочем, все мои рассуждения и выводы оказались пустыми. Нет, не ошибочными, просто надобность в них отпала, поскольку при обходе храпящих караванщиков я, к своему огромнейшему удивлению, наткнулся на знакомую рожу. Здравствуй, Трогар, здравствуй дорогой! Хм, интересная картинка получается… ну, да ладно. Сейчас разберемся, что к чему, зачем-почем. Зажать рот, чтоб не зашумел, и чуть придушить… чтоб не мешал транспортировке за пределы лагеря, подальше от внимания бодрствующей стражи. Делов на пять минут. Ну, пусть чуть больше, все же вести беседу невдалеке от лагеря – затея не из лучших. Крикнет клиент, и вся конспирация насмарку. Пришлось оттащить его на пару… километров. В общем, пять не пять, а минут сорок на перетаскивание груза я убил.

Устроившись в небольшом распадке у ручья, я парой пощечин привел слугу отца Иммара в чувство, а когда тот залупал глазами, еще и холоднющей воды из горного потока на него вылил… использовав широкополую шляпу поганца в качестве сосуда для воды.

– Что… где я? Кто? – завертел головой мой собеседник и схватился за голову. Ожидаемо. Все же пару раз мне пришлось его заново «усыплять», а то ведь так и норовил проснуться в самый неудобный момент. То на границе лагеря глазами лупать начал, то зашебуршился, когда мы крайний пост охраны миновали. В общем, неудивительно, что у него голова теперь гудит, словно с бодуна. А вообще, пусть скажет «спасибо», что я его без фанатизма отоварил, а то бы сейчас не просто с больной головой мучился, но и выворачивало бы его дальше, чем видит. С сотрясением мозга, это запросто.

– Очнулся, болезный? – поинтересовался я, глядя, как закрутился слуга Иммара, пытаясь избавиться от пут. – Да ты не дергайся, себе же хуже сделаешь. Затянется «повязочка», жилы передавит. А если я вдруг надумаю тебя здесь забыть, то и отомрут конечности, без притока крови-то.

– Ходок? – замерев на месте, Трогар подслеповато прищурившись, повернул голову в мою сторону. Ну да, забыл я, что для обычного человека здесь сейчас темень непроглядная. – Ходок Мид, это вы?

– А кто ж еще? – фыркнул я в ответ. – Вот, решил наедине поблагодарить тебя за предоставленный ночлег и доставку, а заодно узнать… куда едем-то, ась?

– В Майн, – неожиданно покладисто отозвался слуга. – Там люди его преосвященства нас дожидаются. Велено передать им вас с рук на руки.

– О как! – Я аж крякнул от удивления. – Оригинальное представление о защите у нового предстоятеля, как я посмотрю. Аж целого протопресвитера Меча напряг. Я ж не ошибаюсь? Ты отца Тона имел в виду?

– Его, – резко кивнул Трогар и зашипел от боли. Явно врезалась в кожу шнуровка колета, использованная мною в качестве веревки для связывания. А я ведь предупреждал!

– Интересные дела творятся в империи, – задумчиво произнес я. – Служители Света так и падают, словно осенние листья во тьму, воруя простых ходоков. И как же вы, господа хорошие, объясните мой «внезапный отъезд» дражайшему барону Гумпу?

– Так утром еще отец Иммар навестил барона, попросил собрать ваши вещи, дескать, по договоренности с его преподобием вы решили покинуть Горный, во избежание возможных осложнений с сударем Пиламом. А отец Иммар, как обещавший защиту Церкви, помогает вам в этом деле, – протараторил Трогар, кажется напрочь пропустив мимо ушей мои незатейливые потуги в белом стихосложении.

– И барон поверил?! – изумился я.

– Отец Иммар умеет убеждать. К тому же он обещал заместить вас как свидетеля на Трибунале, так что и с этой стороны никаких проблем не должно быть, – попытался пожать плечами слуга и вновь зашипел от боли. Ну да, связал я его на совесть. Черта с два поелозит.

– Понятно, – протянул я, вспомнив свое странное сонное состояние к окончанию беседы с предстоятелем и беспробудный сон, навалившийся на меня после нее. И ведь на снотворное не сослаться! Не действуют на меня классические рецептуры, это я точно выяснил, когда искали противоядие для пленников работорговцев. Но тут мне в голову пришла другая мысль, и я встрепенулся. – Стоп! А вещи-то барон передал?

– Разумеется, – отдышавшись, осторожно кивнул Трогар. – Два мешка лежат в той же повозке, где вы ехали. Сударь Мид, я прошу, давайте вернемся в лагерь, а? Обещаю, никаких больше ящиков не будет. Доедем до Майна, там с людьми протопресвитера доберетесь до его преосвященства, поможете в его деле и с почетом отправитесь куда пожелаете.

– Так он меня и отпустит, – фыркнул я.

– А как же?! – Трогар снова попытался дернуться, но вовремя вспомнил о связавшем его шнуре, и только глазами сверкнул. – Вы же чисты перед Светом, то и отец Иммар подтвердил! С чего бы его преосвященству вас силой удерживать?! Не колдун, не падший, не тварь темная!

– Ну, как ты правильно заметил, это и отцу Иммару известно было, – пожал я плечами. – Что не помешало ему меня похитить, сиречь запихнуть в деревянный ящик, не спросив разрешения, и отправить к черту на кулички. Чем его преосвященство хуже?

– То была необходимость! – хмуро буркнул Трогар. – Отец Тон настаивал на немедленной доставке ходока Мида в его епархию, а вы, как сказал предстоятель Иммар, на такую поездку никак не согласились бы. Вот и пришлось…

– Ну да, – коротко хохотнул я. – Замечательное оправдание, так и слышу его из уст инквизитора Тона, дескать, ты бы, ходок, все равно не согласился провести остаток жизни в качестве моего подопытного, вот и пришлось тебя в камере моего замка запереть. Дебильная логика, не находишь, уважаемый?

– Не станет его преосвященство до такого опускаться, – упрямо прогудел слуга. – Ни за что не станет.

– Рад, что ты питаешь такую веру в князей Церкви, – покивал я. – Но, увы, разделить ее я не готов. Так что извини, Трогар, в дальнеший путь ваш караван уйдет без меня.

– Сударь Мид… – начал было мой собеседник, но схлопотал по темечку и отключился. Вот и ладненько.

И вновь бег по пересеченной местности, с грузом за спиной. Честное слово, был бы я обычным человеком, черта с два бы смог пилить по перелеску с такой тяжестью, словно паровоз по рельсам. А так ничего, даже не запыхался, лишь сбавил скорость, когда вышел к лагерю, чтоб не споткнуться о какое-нибудь укатившееся с подстилки храпящее тело. А такие были. Пара человек, но все же…

Долго раздумывать над дальнейшими действиями я не стал. Поправил кляп, которым заткнул рот своей ноше на случай, если та внезапно придет в себя, поднял крышку своего «гроба» да, затянув потуже шнуры, связывавшие Трогара, закинул его на свое место. Глядишь, повезет, покатается вместо меня. Вернул на место крышку, постаравшись покрепче прижать ее к домовине, и, отыскав на дне повозки действительно валявшиеся там мешки, наскоро их перебрал. Убедившись, что не ошибся сам и не был обманут слугой предстоятеля Горного Дома, я нацепил на себя уже ставшую привычной амуницию, сложил скарб из двух мешков в один, принайтовал его к рюкзаку и, закинув его себе на плечи, попер прочь от лагеря. На этот раз в другую сторону… к Горному. К счастью, за прошедший день караван проделал не такой уж большой путь, так что, хорошенько разогнавшись, я имел все шансы добраться до города еще до рассвета. И ведь получилось, благо сейчас этот путь я проделал, можно сказать, налегке. Все же весь мой скарб весил вдвое меньше, чем Лия, которую не так давно, мне довелось нести от лагеря работорговцев до города.

Задерживаться в епархии отца Иммара я не намеревался, хотел лишь объясниться с Димом, а потом слинять прочь из этих мест. В конце концов, свет клином не сошелся на Приграничье и Пустошах. Денег у меня навалом, можно и по империи прогуляться… туристом!

Барон встретил меня с явным удивлением, но радушно. Вот только ожидаемой поддержки во время рассказа о своей «поездке» на встречу с инквизитором я от него не получил.

– Конечно, отец Иммар поступил дурно, – протянул Дим. – Но с другой стороны, тебе и впрямь нечего опасаться его преосвященства. Перед законом и Светом, как правильно заметил Трогар, ты абсолютно чист, а значит, никаких претензий у отца Тона быть не может, про насильное задержание я вообще молчу. Это нонсенс, Мид!

Я не выдержал. Сорвался и в голос, с чувством высказал все, что думаю об этой «святой» вере в непогрешимость церковников. И ладно бы Трогар! Слуга святого отца, ему по должности положено начальство пиарить, но Дим-то!

Барон слушал молча. Нет, действительно, пока я разорялся, он ни слова не проронил, а как выдохся… встал мой друг с кресла, звякнул в колоколец и, как только в гостиную вошел Гилд, указал ему на меня.

– Сударь Мид покидает наш дом и больше сюда не вернется, проводи его до ворот, будь любезен, – и сам шагнул к выходу.

Мажордом смерил меня презрительным взглядом и замер у двери. Еще и распахнул ее пошире. Понятно.

– Барон, два слова напоследок, если позволите. – Я глубоко вздохнул. Замер на полушаге друг мой… бывший, нехотя развернулся, ждет. Ладно, мне нетрудно, сам подойду.

Оказавшись в двух шагах от Дима, посмотрел на него – стоит статуй с мордой каменной, куда-то поверх моего левого уха взгляд вперил. И что такому доказывать? Как? И главное, зачем? Да черт с ним, фанатиком хреновым!

– Держи, барон Гумп, хорошее владение будет, ни одна тварь не пролезет, – вынул я из кармана пропуск в убежище, да и напялил с ходу ему на шею. О, смотрю, в глазах чего-то засветилось непонятное, недоумевающе-недоверчивое. Ожил, егерь бывший. – Позвольте пройти, барон.

Дим на автомате подвинулся, а сам в руках пропуск сжимает. Ага, глазам своим не верит, пощупать надо. Ну щупай-щупай, а я пойду… по холодку. Но не успел и десятка шагов по внутреннему двору сделать, как услышал торопливый стук каблуков за спиной. Обернулся, Лийка в объятия так и влетела. Поцеловала в щеку, «прощай» шепнула да, вывернувшись из кольца моих рук, из виду исчезла. Ну хоть она на меня зла не держит, и то славно.

Вышел я за ворота, вдохнул горный воздух, глубоко-глубоко, полюбовался на синеющее над головой небо без единого облачка, да и двинулся в торговые ряды, к отъезду готовиться. Вот так, хотел по империи погулять? Ну и гуляй, бродяга. Ныне тебя здесь ничто не держит. Вообще.

Обычно ходоки-егеря если уж обзаводятся скакунами, то стараются брать либо быстроходов, либо тяжей, но последних реже… Всем хороши быстроходные скакуны. Резвые, выносливые, но в Пустошах они – добыча. Серьезные же тяжеловозы, пригодные для работы в приграничье высокую скорость хода держать не могут, зато груза утащат много, да и идти способны чуть ли не сутками, но самое главное, что тяжи могут за себя в Пустошах постоять, поскольку сами той же породы, то есть искаженные твари, прирученные дрессировщиками. Точнее, усмиренные. И как всякие исчадия темных земель, эти животинки предпочитают мясную диету, а жрут они много. Нет ничего удивительного в том, что на покупку подобного «транспорта» не всякий ходок раскошелится. В основном подобными животными обзаводятся рейдеры или «охотники», специализирующиеся на добыче крупных тварей, которых и после разделки и избавления от всего ненужного на своем горбу не утащишь. Вот, прокручивая эту информацию, и стоял я на рынке перед загоном, посматривая то на тонконогого дарагонца, невесть какими путями занесенного в эти места, то на тяжа, необычного для темных тварей серого окраса. Ширококостного, блестящего мелкими змеиными «чешуйками», то и дело вспыхивающими то тут, то там. Скосил зверь на меня лиловый глаз да, вздернув губу, лязгнул солидным набором мощных клыков. Такие не только мясо, они и кости в труху перемелят.

А если подумать… зачем мне дарагонец? Спорткару место на кольце, но никак не на бездорожье. Да и торопиться мне некуда. А вот тяж – это как раз самый внедорожник и есть. Прожорливый, не без того, зато трех таких, как я, утащит и не поморщится, через любые кручи провезет, а при надобности от любой средней твари Пустоши отобьется, а бреднями так еще и желудок набьет… все экономия. Решено!

Торговался я с барышником долго и нудно, но все же за полтысячи золотых сторговал себе транспорт. Не самая высокая стоимость, на самом деле, на тех же дарагонцев, с этой суммы цены лишь стартуют. Но то забава дворянская да рыцарская, а мне и тяж хорош.

Тут же подбежавший дрессировщик ухватил мою покупку за ухо и, что-то тихо забормотав, потянулся ножом к моей руке. Ну да, сейчас! Так я и позволю тебе пялиться на ту субстанцию, что мне ныне кровь заменяет! Я сунул ладонь под нос тихо шипящему животному, и тяж с готовностью ее прикусил. Чуть-чуть. Ну вот и все. Владелец назначен. Поблагодарив парой золотых слегка ошалевшего от моего поступка дрессировщика, я заседлал свой новый транспорт, приторочил к седлу мешок и рюкзак и, сунув рейдерский посох в крепление у луки… повел животное в поводу. По рынку разъезжать верхом, прошу прощения за каламбур, верх идиотизма. А мне еще покупки предстоят.

Из торговых рядов я вывалился, когда солнце уже перевалило зенит, и, не теряя времени, направился к воротам. Объявленная защита Церкви сработала на все сто. Городские стражи в мою сторону даже головы не повернули, словно и не они вовсе хрен знает сколько времени потратили на мои розыски. Ну и замечательно.

Усевшись наконец в седло, я поправил лихо заломленный берет с пером хроморона, накинул на плечи предусмотрительно извлеченный из сумы дорожный плащ и, представляя себя эдаким Д’Артаньяном, дал шенкеля своему скакуну… и тот, медленно и вальяжно, словно ракета из подземной шахты, выплыл из городских ворот. Да, разгоняется тяж совсем небыстро, но зато, набрав крейсерские полтора десятка километров в час, может «глотать» эти самые километры, чуть ли не сутками. Только мясо в топку подкидывать не забывай!

Покосившись в сторону Пустошей, я вздохнул, вспомнив о своем решении, и направил скакуна вперед по тракту. Искаженные земли это, конечно, неплохо. Прибыльно и нервы щекочет, но и отдыхать тоже нужно. А значит, мой путь лежит на север, во внутренние земли империи Нойгард.

Три дня, и я уже вижу городские стены Майна, не хуже, чем у недавнего гонца, получилось, а ведь тот как раз на дарагонце к Диму явился. Правда, в отличие от бедолаги, я имел возможность двигаться не только в светлое время суток, чем и пользовался. Но ведь и под седлом у меня тяж! А если учесть, что при малейшем намеке на появление любых встречных или попутных всадников и караванов я съезжал с тракта и заставлял скакуна идти по пересеченке, поводов для гордости становится лишь больше. А с тракта я съезжал по той же причине, по которой решил не заезжать в Майн, между прочим. Ну не было у меня никакого желания встречаться с людьми протопресвитера отца Тона. А в том, что так просто его преосвященство меня в покое не оставит, я был уверен. Одно хорошо: теперь он хотя бы Дима дергать не будет. После устроенной-то мною громогласной ссоры, которую полдома слышало?! Три раза «ха»!

Глава 4

Майн остался позади, а впереди меня ждала столица бывшей марки Зентра, а ныне полноценного герцогства – Альт, которую еще называли Высоким городом. И, на мой взгляд, она полностью оправдывала это выспренное название. Расположившийся на Полночном кряже город уступами тянулся вверх к возвышающемуся над лабиринтом узких улочек, высокому утесу, словно короной увенчанному старым замком. Родовое гнездо Зентра, кстати, сохранило свое название «Графский донжон», несмотря на изменение титула его владельца. По крайней мере, местные жители, говоря о нем, иначе замок не именовали.

Майн я обошел стороной из-за возможного столкновения с эмиссарами инквизитора, которых, как мне казалось, если не сам отец Тон, то его верный пес Иммар обязательно должен был отправить на мои поиски. А вот Высокий город Альт не вызвывал у меня подобных опасений. В этом огромном городе возможность такой встречи, на мой взгляд, стремится к нулю. Да и, честно говоря, я просто устал от многодневного путешествия. Забавно, но долгие походы в Пустоши с их опасностями, ночевками под кустами и сном вполглаза не выматывали меня так, как эта поездка. А все от того, что хуже полного отсутствия комфорта комфорт хреновый. Еда в придорожных харчевнях оказалась скуднее и, что удивительно, куда хуже на вкус, чем мои походные изыски, а не чищенные и не мытые с момента постройки, сортиры, в которых приходилось изображать гордого орла, балансируя над «очком», начали бесить уже в третьей приютившей меня на ночь харчевне. Постель… да лучше ночевать в Пустошах под кустом бузины, чем ложиться на тюфяк, который, кажется, шевелится от безумного количества обитающих в нем насекомых! В общем, в этих придорожных гостиницах оказалось лишь две вещи, которые я не стал бы охаивать, – мыльня и услуга стирки-чистки одежды. Помыться после целого дня тряски по пыльным дорогам Нойгарда – это блаженство. А уж мытье горячей водой – блаженство вдвойне.

Неудивительно, что, оказавшись в Альте, я не стал трястись над своим кошельком и поселился в одной из самых дорогих гостиниц города. Вкуснейшая еда, чистые простыни и полноценный санузел в номере стоили каждой из восемнадцати серебряных монет, заплаченных мною за трое суток постоя. А именно столько времени я отвел себе на знакомство с городом.

Выспавшись и вдоволь повалявшись в постели, утром следующего дня я спустился в трапезную и, насладившись великолепным завтраком, поданным раньше, чем успел озвучить свое желание подкрепиться, довольный и умиротворенный, я откинулся на высокую спинку стула и, покрутив головой, уставился в окно, за которым сновали жители города, спешащие по своим делам. Вот, кстати, еще один момент. Даже Дим, имея титул барона и вынужденный поддерживать соответствующий положению образ жизни, не мог себе позволить застеклить все окна собственного городского владения стеклом. А здесь даже в маленьком окошке ванной комнаты в моем номере красуется чистое и прозрачное как слеза стекло. Про витринные окна трапезной я и вовсе молчу. И пусть одним из основных производств в Высоком городе являются стеклодувные мастерские, особо дешевле стекло от этого не становится. Что, впрочем, не мешает местным жителям форсить перед гостями города, разевающими рты при виде сияющих солнечными бликами застекленных окон домов. Всех домов города, без исключения. Только местный храм не пошел на поводу этой фанаберии и мог похвастаться огромными витражными окнами. Красивый Дом, мне понравился.

Глядя на снующий по улицам народ, я невольно сравнивал жителей Альта с обитателями Горного и пришел к неожиданному для себя выводу: мне жизненно необходимо сменить гардероб. Если в приграничном строящемся форте практически все мужчины не вылезают из доспехов и даже женщины таскают на поясе какой-никакой холодняк, то здесь, вдалеке от опасностей искаженных земель, даже рыцари боевых орденов и напрочь отбитые наемники предпочитают одеваться в «гражданку», оставляя на одежде лишь знаки принадлежности к тому или иному отряду. Да и свой «рабочий инструмент» они, кажется, оставляют в сундуках, ограничиваясь ношением единственного длинного клинка, иногда в паре с кинжалом или дагой.

И пусть я пробуду в Альте всего несколько дней, но ведь это не последний город на моем пути, а значит, легкая одежда мне еще не раз пригодится. С этой мыслью я и покинул гостиницу «Три вепря», отправившись за покупками. Седлать тяжа не стал, решив прогуляться пешком, тем более что мощенные брусчаткой улицы города отличались отменной чистотой, и можно было не опасаться утопить обувь в грязи или навозной жиже. Уж не знаю, как герцог этого добился, но дворников в Альте, кажется, было больше, чем стражников. И все это белофартучное воинство, вооруженное метлами и совками на длинных ручках, работало не за страх, а на совесть. Сам был свидетелем, как два дворника чуть в драку не полезли… за конские «яблоки». По весу сданного мусора им платят, что ли?

Прогулка по лабиринту городских улиц, зажатых меж трех- и четырехэтажными, узкими каменными зданиями с высокими черепичными крышами, затянулась надолго. И виной тому была как теплая солнечная погода, так и красота богатой столицы герцогства. Несмотря на то что город расположен на рукотворных горных террасах, и, как следствие, свободная земля здесь в дефиците, это не помешало герцогу разбить в Альте целых четыре парка, один из которых даже мог похвастаться довольно большим озером с цепью искусственных островков, связанных между собой изящными мостиками. И, кстати говоря, не один герцог заботился о красоте своей столицы. Ее жители тоже приложили руку к украшению места своего проживания.

Глядя на тянущиеся вверх здания, я не мог отделаться от мысли, что их владельцы как будто соревнуются друг с другом, стремясь перещеголять соседей в украшении своих домов. И вроде бы архитектура похожа, и общее оформление не сильно отличается, но… тут трехэтажный домик красуется кокетливым резным балкончиком, там к зданию пристроено крыльцо, богато декорированное чугунным литьем, а рядом к такому же белоснежному дому с красной черепичной крышей примыкает ажурный остекленный павильон – явно гордость хозяина, хвастающего своим достатком. И так повсюду. Нет, я не хочу сказать, что в Альте нет нищих и бедных кварталов, но я до них попросту не добрался. Да и делать мне там нечего по большому-то счету. А вот попрошаек в городе я не видел вообще. Уж не знаю почему, но здесь они отсутствуют как класс. Хотя в том же Нойгарде, как я помню, побирающиеся нищие редкостью не были. Да и в Ленбурге мы с Димом таковых встречали.

Вообще, все мои наблюдения говорили о том, что в Альте царит порядок и поддерживается он железной рукой бывшего первого полководца империи Нойгард. И даже рынки, эти вечные оплоты хаоса, шумные, безалаберные и полные жизни, здесь, в Альте, оказались подчинены установленному порядку. Честно говоря, оказавшись на одном из них, я поначалу даже не понял, куда меня занесло. Вроде бы только что шел по торговой улочке, все первые этажи зданий которой были отданы под лавки, и вдруг оказался среди каких-то полотняных навесов. Понять, что под ними идет оживленная торговля, было несложно… но отсутствие криков зазывал и исступленных громких споров торгующихся продавцов и покупателей вызывало какой-то диссонанс.

Я уж было подумал, что здесь и извечного бича любого рынка-базара – в смысле – воришек нет, но тут же убедился в несовершенстве мира. На моих глазах в спину юнца, стремительно удирающего от разъяренного торговца, впечаталась тяжелая дубинка, отправленная в полет твердой рукой рыночного стражника. От силы удара паренек кубарем покатился по брусчатке и, впечатавшись лбом в столб, поддерживащий один из навесов, потерял сознание. Метнувший дубинку стражник вразвалочку подошел к валяющемуся на мостовой вору, в два движения связал ему руки и, хлестнув пленника ладонью по лицу, одним рывком поставил его на ноги. Очнувшийся от пощечины, юнец помотал головой, приходя в себя, дернулся, заметив путы, но, увидев качнувшийся перед лицом внушительный кулак стражника, сгорбился и… молча поплелся следом за своим пленителем. А куда ему было деваться, когда конец связавшей его руки веревки держал стражник.

Проводив взглядом удаляющуюся парочку, к которой уже успел присоединиться ограбленный торговец, я покачал головой и решительно направился к ближайшему трактиру. Обедать.

Надо заметить, что, гуляя по городу, я не только глазел по сторонам, любуясь его красотами… и красотками. За время этих блужданий я успел отыскать несколько необходимых мне заведений, в число которых вошли не только портняжные мастерские, заваленные самыми разнообразными тканями, и лавки готового платья, неприятно удивившие меня высокими ценами, но и аптеки, а также представительство цеха зельеделов. Правда, последнее я навестил лишь для галочки, на случай, если у меня вдруг останется нераспроданное по аптекам «сено». Да, отправляясь в путешествие, я прихватил с собой все запасы растительных ингредиентов для зелий, собранные мною в походах по Пустошам… и затрофееные в пещерах работорговцев. А вот алхимические реагенты я брать с собой не стал. Тяжелые они, да еще в большинстве своем требуют особых условий хранения, обеспечить которые в пути я физически не способен. В конце концов, у меня всего один тяж под седлом, а не караван повозок.

Но продажей «сена» я решил заняться позже, а сразу после обеда отправился к портным и в одну из лавок готового платья. Буду обзаводиться городской одеждой, раз уж решил.

В результате в гостиницу я вернулся лишь поздним вечером, когда город погрузился в темноту, едва рассеиваемую уличными фонарями. Усталый, но довольный, я устроился в заполненной до отказа трапезной. Хорошо еще, что хозяева «Трех вепрей» держат свободные столы специально для постояльцев, иначе пришлось бы заказывать ужин в номер, а мне хотелось посидеть в общем зале, послушать разговоры местных, а может, и самому перекинуться с ними парой слов. В общем, ничего странного: за время, проведенное в пути, я разговаривал лишь на постоялых дворах, да и там вся болтовня сводилась к паре фраз, вроде: «ужин в номер» и «приготовьте ванну». Немудрено, что я соскучился по общению. Хех, просто удивительно, как быстро человек привыкает к хорошему. В убежище я провел больше года в одиночестве, так что чуть не разучился говорить вовсе, а стоило выбраться в населенные места, и двухнедельное молчание уже чуть ли не ломку вызывает!

К моему сожалению, поболтать с посетителями в этот вечер мне не удалось, соседние столы оказались заняты некими спесивыми личностями, разговаривать с которыми меня отчего-то не тянуло. Зато городских новостей и сплетен из окружения герцога я наслушался на год вперед. Сидящие по соседству со мной дворяне оказались теми еще злословами и планомерно перемывали косточки всем своим знакомым. Единственный человек, о котором они не обронили ни единого слова, был сам герцог Зентра. Я даже мысленно поаплодировал хозяину этого города, ведь, чтобы так вымуштровать дворянскую вольницу, нужно обладать незаурядным талантом, терпением и железной волей.

Как бы то ни было, вечер удался, и в свой номер я поднялся сытым, довольным и чуть осоловевшим. Ну да, немного злоупотребил крепким вином с приморских виноградников, напомнившим мне классический порто из моей прошлой жизни. Хотя что такое литр крепленого да под хороший ужин для здорового мужика, организм которого способен переварить даже гвозди? Легкий шум в голове да приподнятое настроение – вот и весь эффект. Меня даже не штормило, когда я поднимался по лестнице.

На следующий день я вновь отправился на прогулку, но в этот раз, уже не привлекая взгляды прохожих так, как это было вчера. Подобранная в лавке готового платья легкая городская одежда и отсутствие привычного арсенала почти превратили меня в человека-невидимку. По крайней мере, своим видом я перестал привлекать внимание горожан и не заставлял напрягаться стражу, чьи косые взгляды на мой арсенал изрядно нервировали. Правда, от полюбившегося мне палаша, доставшегося «в наследство» от Граммона вместе с его телом и остальными вещами, я отказаться не смог, и не стал менять верное оружие на легкую шпагу, которой впору разве что в дуэлях размерами достоинства мериться ну или в качестве вертела ее использовать. На большее этот выкидыш фехтовальной мысли не годится. Правда, был в моем переоблачении и минус. С ходоком, или, как в Альте уже стали называть свободных любителей прогулок по Пустошам, с пустынным егерем аптекари и зельеделы, как оказалось, торгуются куда меньше, чем с наряженным в городские тряпки обывателем.

Но свое я все же выторговал, и передо мной в полный рост встала проблема, проблески которой начали маячить еще до моего отъезда из Горного. А именно: куда девать всю ту прорву денег, что скопилась у меня за прошедшее время? Таскать с собой золото тяжеловато, да и опасно, чего уж там. А как здесь дела обстоят с банками, я вообще без понятия. В бытность мою соседом в черепушке Дима эта тема как-то не всплывала, а потому в моих знаниях имеется огромный пробел, который неплохо бы восполнить. Ну не верю я, что в этом мире отсутствует хоть какое-то подобие банковских контор. Ушлые дельцы просто не могли обойти вниманием эту сферу деятельности!

И ведь прав я оказался. Банк не банк, но меняльная контора в Альте нашлась, и не одна. А самое главное, что их деятельность не ограничивалась одним только обменом валют. Ростовщичество эти ребятишки тоже освоили на ура, как и услуги по хранению и пересылке денег, ценностей… и писем. Причем охраной для «золотых телег» и почтовых караванов выступали рыцари Томарского ордена, чей герб даже присутствует на знаках всех нойгардских меняльных контор. Неплохо рыцари устроились, что тут еще скажешь.

Визит в такую меняльную контору прошел как по нотам. Вежливый клерк спокойно ответил на все возникшие у меня вопросы и, не моргнув глазом, принял на хранение весь мой золотой запас. Себе я оставил лишь сотню золотых и россыпь серебряных монет, остальное золото, полученное мною перед отъездом от Дима в счет части моей доли от будущей продажи найденного в Пустошах металла, равно как и выручка от проданных ингредиентов, отправились в хранилище конторы.

– Семь тысяч двести золотых, – невозмутимо объявил клерк, закончив пересчет монет, и протянул мне незапечатанный конверт. – Ваш ключ, сударь Мид.

И действительно, в конверте оказался небольшой ключик с затейливой бородкой. Пока я с интересом разглядывал этот кусочек меди, избавивший меня от пятидесяти пяти килограммов золота, клерк поставил передо мной письменный прибор и небольшой лист плотного картона.

– Это что? – спросил я.

– Прошу вас, напишите на листе кодовое слово, сложите его вдвое и положите в конверт, – проговорил меняла и, не заметив понимания на моем лице, пояснил: – Для работы со счетом одного ключа недостаточно. Его могут отобрать, украсть, снять с трупа, в конце концов. Поэтому для опознания клиента мы используем кодовые слова. Вы пишете пароль на этом листе, складываете его вдвое и упаковываете в конверт, который запечатывается специальным сургучом с оттиском вашего ключа. Если вы захотите провести какую-либо операцию со счетом, то вам достаточно будет продемонстрировать ключ и назвать пароль. Приказчик сравнит ключ с оттиском, вскроет конверт и сверит кодовое слово, после чего выполнит любое ваше распоряжение по счету. Но кодовое слово придется сменить. Процедура та же.

– А если я буду в другом городе и пожелаю снять деньги со своего счета? Мне придется явиться в вашу контору здесь, или…

– Или. В любом имперском городе любая меняльная контора в состоянии предоставить возможность проведения операций по счету, где бы он ни был открыт. Есть два варианта решения этого вопроса. Первый: вы приобретаете векселя нашей конторы на любую сумму, в пределах имеющихся на вашем счету средств, разумеется. Что даст вам возможность немедленного получения или перевода денег на указанный счет в обмен на этот самый вексель в любой меняльной конторе империи. Минус только один: вексель на предъявителя, а значит, его, как и ключ, тоже могут украсть или отобрать. То есть защиты никакой. Второй вариант: меняльная контора, в которой вы решите снять деньги со своего счета или перевести их на другой счет, отправит нам запрос, мы, в свою очередь, сообщим им состояние вашего счета и отправим конверт с кодовым словом. Это, конечно, дольше, но безопаснее.

– По-моему, проще самому явиться сюда, чем ждать, пока вы обменяетесь сообщениями, – фыркнул я.

– Возможно, – невозмутимо согласился клерк. – Но не факт, что это будет дешевле, к тому же у нас очень хорошее и быстрое почтовое сообщение. В среднем наши курьеры добираются до места назначения в два раза быстрее, чем имперские гонцы.

– Каким образом? – изумился я.

– Алхимия для курьеров и специально выведенные скакуны-полукровки, обладающие хорошо развитым ночным зрением, большой выносливостью и скоростью. Дорого, но окупаемо.

– И какова стоимость такой услуги? – спросил я.

– Один процент от передаваемой суммы, – ответил клерк. – Кстати, это касается и векселей. Сумма вычитается при совершении операции.

– Что ж… я понял. Оформим?

– Векселя? – уточнил меняла.

– Именно, – кивнул я в ответ. – Четырнадцать векселей на пятьсот золотых и два векселя по сотне.

– Прошу прощения, но минимальная стоимость векселя – триста золотых, – развел руками клерк.

– О как… – Я крякнул. – Теперь понятно, почему вы берете лишь один процент от каждой операции.

– Зато хранение денег абсолютно бесплатно, – парировал меняла.

– Ну да, ну да. – Я покивал. Ну не выдавать же ему мои представления о том, какую выгоду имеют менялы просто от одного факта наличия определенных операционных сумм. – Что ж, тогда поступим иначе. Оформите двенадцать векселей по пятьсот монет, и два – по шестьсот.

– Будет исполнено, – произнес мой собеседник, извлекая из стола папку с бланками векселей. Я же занялся придумыванием пароля к своему счету. Закончили мы одновременно. Я протянул клерку конверт, запечатанный сургучом с оттиском только что полученного ключа, а меняла передал мне четырнадцать листов затейливо украшенной бумаги с проставленными суммами, заверенными его личной подписью и оттиском совсем другого ключа.

– Гарантия подлинности, – заметив мой взгляд, пояснил клерк. – Ключи обновляются каждый месяц, и сведения об их смене доводятся до всех контор-партнеров на территории империи в тот же срок. Нехитрый прием, но позволяет отсеивать почти пятьдесят процентов поддельных векселей, предъявляемых в наши конторы для оплаты.

– Умно, – согласился я. – Скажите, а могу я отправить через вашу контору письмо?

– Разумеется. Стоимость пересылки корреспонденции – две серебряные монеты, – отозвался меняла.

Недешевое это развлечение, оказывается, письма писать! Тем не менее отказываться я не стал и, ничтоже сумняшеся, воспользовался гостеприимством клерка и его письменным прибором. Письмо для Дима было завершено за две минуты. Это, вообще, была скорее записка с просьбой перечислять оставшиеся девяносто процентов моей доли от продажи металла на счет в меняльной конторе «Эрих и сыновья»…

Пара серебрушек перекочевала из моих рук в загребущие лапки менялы, а письмо отправилось в один из стоящих в комнате ларцов. В другой ларец лег конверт с паролем.

Попрощавшись со словоохотливым клерком, я вышел из конторы и, облегченно вздохнув, отправился на поиски едальни. Война войной, а обед по расписанию!

Глава 5

Ворвавшийся в кабинет молодой человек окинул взглядом пустую комнату и едва слышно выругался. Но вместо того чтобы выйти вон, не застав хозяина апартаментов, решительно пересек кабинет и, обогнув широкий письменный стол, с силой надавил на одну из деревянных панелей, которыми были обшиты стены. Та глухо щелкнула и чуть отошла в сторону. Открыв панель, как обычную дверь, молодой человек глубоко вздохнул и нырнул в темный зев скрытого прохода.

Спустившись по крутой и узкой лестнице, он, словно собираясь с духом, на миг застыл у тяжелой, обитой железом двери и решительно… но негромко постучал по массивному дубовому косяку.

Секунда, и тяжелая дверная створка шарахнулась в сторону, и на пороге возник невысокий худощавый мужчина в просторном балахоне и длинном кожаном фартуке поверх него. Визитера обдало резкими алхимическими запахами, да так, что он шарахнулся в сторону, зажимая нос.

– Гюнт?! Сколько раз повторять, не трогать меня, пока я работаю внизу?! – неожиданно мощным для такой тщедушной фигуры басом рявкнул седой алхимик.

– Простите, мессир, – откашлявшись, просипел гость. – Срочное донесение из Альта. Нашелся наш «налим».

– Егерь? – прищурился хозяин дома и договорил уже куда более спокойным тоном: – Какого бредня он забыл в марке Зентра?

– Не имею понятия, мессир, – отступив еще на шаг назад, Гюнт чуть не загремел на пол, споткнувшись о высокую ступеньку лестницы, но все же удержал равновесие и договорил: – Сообщение пришло от Лютана, ходок открыл счет в головной конторе менялы Эриха.

– Вот как, – протянул хозяин дома. – И велик ли счет?

– Больше полусотни килограммов золота в хранилище снесли, – ощерился молодой человек, отчего его лицо, довольно смазливое, исказилось до неузнаваемости.

– Богато живут пустынные егеря, однако, – покачал головой алхимик. – Или это награда за Риберта?

– Вы же знаете ратушных имперских городов, они за медяк удавятся, – фыркнул его собеседник. – Ходоку за помощь в искоренении темного ковена всего двести золотых отсыпали от казначейских-то щедрот.

– Хм, интересно. – Хозяин дома в задумчивости провел ладонью по бородке-эспаньолке, чуть пожевал сухими губами, вглядываясь куда-то в пустоту, но уже через минуту очнулся и, вперив в подчиненного вдруг ставший очень недобрым острый взгляд, отрывисто проговорил: – Егеря взять живым. По возможности. В случае сопротивления – убить. И только попробуй его упустить. Лично на покаяние отправлю!

– Будет исполнено, мессир, – спешно склонившись в глубоком поклоне, проговорил его собеседник, но не ринулся вверх по лестнице, а, выпрямившись, затоптался на месте. Уже было развернувшийся к нему спиной алхимик, явно стремящийся вернуться к прерванной работе, заметил заминку подчиненного и вздохнул.

– Ну?

– Почему так? – коротко, с явной опаской выдохнул Гюнт, все же не сдержав любопытства.

– А ты сам подумай, – скривился алхимик. – Вынырнул мальчишка невесть откуда, натворил дел и канул в никуда, оставив за спиной разворошенный муравейник, в котором и поныне Трибунал разобраться не может. Потом вроде засветился случайно… но как! Полцентнера золота в меняльную контору сдал. Откуда у обычного свободного ходока такие средства?

– Может, от барона этого, новоиспеченного? Вроде бы они дружбу водят… – пробормотал подчиненный.

– Ты сам себя слышишь, Гюнт? Откуда у приграничного барона, который собственную землю еще от тварей не избавил, возьмутся такие деньги? – скептически хмыкнул его патрон. – А и были бы, он скорее на них отряд наемников организовал бы, чтоб будущие родовые владения от черноты зачистить, а остаток на строительство замка пустил бы! Нет, барон ему денег дать не мог. Своих, по крайней мере. А чужие… Какие еще варианты предложишь?

– Ночники? – неуверенно предположил молодой человек.

– А кто мне говорил, что ночная братия Горного за своего этого баламута не признала? – недовольно цокнув языком, парировал алхимик.

– Ну, может, он откуда-то из других провинций в Зентру «забежал» или вообще из того же Ниемана? – пожал плечами Гюнт.

– И расшумелся, чтоб его уж наверняка все заметили, да? – усмехнулся хозяин дома, но тут же разочарованно покачал головой. – Подумай сам, так нормальные трясуны себя ведут? Ты ж сколько лет в этой каше варился… или забыл уже нравы своих бывших коллег?

– Правда ваша, мессир, – согласно кивнул Гюнт. – Чужого трясуна за такие выкрутасы, ночные хозяева живо на пику вздели бы. Во избежание… а к этому они и подойти-то ни разу не смогли. Хотя, говорят, пытались. Но налим, он налим и есть, уходил от топтунов, как в тину.

– Неплохая выучка, да? – заметил алхимик, но, не увидев понимания на лице собеседника, проговорил: – Много ты знаешь таких умельцев, что ночных трясунов в их же городе, как детишек, вокруг пальца обводят? Нет? А я видел. У Моста Плача[9] они так и роились. Давненько это было, правда, еще при старом императоре. И вот у них-то как раз и выучка соответствующая имелась, и деньги водились в весьма немалых количествах. Не свои, понятно, но барон Бейд, тогдашний хозяин Старого отеля, был весьма щедр с подручными и отчета по тратам с них почти не требовал. Было бы дело сделано.

– Считаете, он из «скрытников»? – удивленно воскликнул молодой человек.

– Предполагаю, – кивнул хозяин дома, нетерпеливо поглядывая куда-то в сторону лабораторного стола, от которого уже раздавалось тихое, но очень неприятное шипение, сопровождаемое совсем уж несусветной вонью. Тем не менее уже начавший проявлять явное недовольство задержкой алхимик все же решил объяснить свои выводы молодому помощнику. – Сам суди: связи, деньги… и при этом никаких точных сведений об их обладателе, владеющем весьма специфическими ухватками. Как он ловко от стражи в Горном уходил, тебе напомнить? Всем городом ведь искали его, получается, а поймать так и не смогли. Да и из-под надзора наших… «коллег» ушел, словно его там и близко не было. Это от людей инквизитора-то! Нам повезло, что Лютан в нужном месте и в нужное время оказался. А так упустили бы момент вклада и, кто знает, когда в следующий раз наткнулись бы на этого «налима»? Разве что когда он вексель в ход пустил бы. И то… много ты узнаешь от обналичившего меняльную бумажку купца о его клиенте? Был такой? Был. Приобрел то-то и то-то. Куда делся? Так откуда ему знать? Покупатель, он покупатель и есть. Не сват, не брат. Пришел, взял товар, деньги отдал и ушел. А куда… купец ему не надзиратель. И ищи ветра в поле. Так лучше воспользоваться подвернувшейся возможностью и взять этого ухаря да вдумчиво расспросить его об участии в деле Риберта, а не получится, так прибить, чтоб потом жизнь не портил. Нам ведь и игр с людьми инквизитора хватает, а если в наши дела еще и имперские волкодавы полезут, совсем невесело станет. В общем, если не сможете взять ходока живьем и без шума, убирайте его с концами. Все легче дышать будет. Понял?

– Да, мессир, – кивнул Гюнт и торопливо спросил, догадавшись, что еще чуть-чуть и его патрон взорвется: – А если имперские его искать начнут?

– А ты мне на что, такой ловкий? – с опасной лаской в голосе произнес алхимик. – Сделай так, чтоб не нашли. И поскорее. Чем дольше ты здесь топчешься, тем больше шансов, что скрытник вновь в тину уйдет. Ну? Что встал? Иди уже!

– Уже ушел, мессир. Уже ушел! – Молодой человек отвесил очередной низкий поклон и, не дожидаясь, пока ему в спину прилетит одна из банок с какой-нибудь гадостью, в изобилии водившихся в лаборатории, птицей взлетел вверх по лестнице.

Три дня в Альте не прошли, пролетели. Я вдоволь нагулялся по его улицам-лестницам и площадям-террасам, насладился отдыхом в парке, порадовавшим меня полным отсутствием пыли Искаженных земель, осточертевшей до невозможности, перепробовал десятки блюд в местных ресторациях и почти решился остаться здесь еще на пару-тройку дней, но, оказавшись во время одной из прогулок у северных ворот города, с удивлением осознал, что едва ли не завидую выезжающим на тракт путешественникам. После осознания этого факта желание провести в городе еще несколько полных безделья дней, пропало начисто, и, вернувшись в гостиницу, я поставил ее хозяина в известность, что утром освобожу комнату. Сразу после завтрака.

– Прикажете приготовить припасы для путешествия? – поинтересовался тот.

– На пару дней, – кивнул я в ответ.

– Будет исполнено. – Хозяин гостиницы склонил голову уважительно, но с полным достоинством. Представляю, как корежит от такого действа напыщенных дворянчиков! И ведь поделать они ничего не могут, хозяин «Трех вепрей» – полноправный владетель, пусть и одного-единственного здания. – А сейчас не желаете отужинать, сударь?

– В комнате, – кивнул я, обозрев битком набитый зал трапезной. И нет, меня совершенно не смущало количество едоков, собравшихся в этом заведении. Но вот компания приезжих дворян, оккупировавшая большую часть столов для постояльцев гостиницы, не глянулась совершенно. Шумные, громогласные, да еще и, кажется, изрядно принявшие на грудь… верная гарантия конфликта. Оно мне надо?

– Через четверть часа, сударь. Я пришлю Вельму. – Абсолютно верно поняв мой взгляд, владелец гостиницы кивнул и отошел в сторону, а я направился к лестнице.

Как и было обещано, спустя пятнадцать минут в мою дверь постучала служанка с огромным подносом в руках. Убрав под подушку планшет с открытыми картами из запасов Дима, я впустил Вельму в комнату и, дождавшись, пока она расставит принесенные блюда на столе, закрыл за служанкой дверь. Но приступить к ужину не успел. Стоило мне убрать крышку, накрывавшую для сохранения температуры тарелку с запеченым бараньим боком, как из коридора раздался слабый, приглушенный крепкой дверью вскрик, а следом и сама дверь содрогнулась от тяжелого удара. Непорядок!

Рука сама схватила лежащий на полке арбалет, а через пару секунд я уже смотрел через прицел на застывшего посреди коридора, поддавшего юнца, уже виденного мною в той самой компании дворян, из-за которых я решил ужинать у себя в номере. Охламон в рюшах ошеломленно блымал мутными глазами, пытаясь сфокусировать взгляд на нацеленном точно в его лоб тяжелом болте-ледянке, а передо мной распростерлась сбитая с ног и пребывающая без сознания Вельма, лицо которой стремительно опухало. Кажется, молодой пьяница сломал девке нос. И почему эти дворянчики считают, что чужую прислугу можно лупцевать, как скотину, а?

– Развернулся и пошел вон, – почти вежливо попросил я.

– А-э-ыыы, – протянул «рюшистый» и, мелко-мелко закивав, попятился назад. Наверное, на этом инцидент и был бы исчерпан, но в этот момент с лестницы раздался чей-то голос, изрядно добавивший моему визави храбрости, отчего речь его вдруг стала вполне членораздельной и громкой. Даже слишком. – Сюда, Меран, Этье! На помощь!

Ответом ему стал топот ног и площадная брань, донесшиеся до нас с лестницы. А в следующий миг в коридоре стало даже тесновато. Похоже, на призыв пьяного юнца откликнулись все его собутыльники разом.

Ждать, пока ощетинившаяся кинжалами компания, явно не собиравшаяся разбираться в происходящем, пойдет в атаку, я не стал. Ухватил пребывающую без сознания служанку за ворот платья и, буквально закинув ее в номер, захлопнул за нами дверь. На все про все ушло едва ли больше трех секунд. Громоздкий засов занял свое место в тот самый момент, когда чье-то тело врезалось в дверь с той стороны. Ну-ну, удачи! Створка дубовая, толщиной в три пальца, петли железные, хрен сорвешь, да и засов, лежащий на массивных кованых крючьях, одним пинком не выбить. Пусть стараются.

Не обращая никакого внимания на обещающие мне все кары земные и небесные, приглушенные крики, доносящиеся из-за двери, я перенес служанку на кровать, и, внимательно осмотрев ее лицо, печально вздохнул. Пьяный отморозок действительно сломал ей нос. Такую красоту попортил! А Вельма действительно была симпатичной девушкой. Впрочем, почему «была»? Она ей и останется, особенно если не тянуть время и вправить нос как можно быстрее… Хм.

Распотрошив аптечную сумку и наполнив теплой водой таз, я вздохнул и решительно взялся за еще недавно миленький курносый носик, после удара пьяного дворянчика успевший превратиться в бесформенную сливу. Аккуратно нащупав хрящ, я мысленно попросил у девушки прощения и… ударивший по ушам визг заставил меня отшатнуться. Ну… зато нашатырь не пришлось откупоривать.

– Все уже, все, – проговорил я, удерживая девчонку за плечо. – Ну не плачь. Нос я тебе вправил, сейчас обработаем его мазью, и через пару дней он станет таким же красивым, как раньше.

– И вовсе он не краси-ивы-ый! – с облегченным вздохом пробормотала Вельма, размазывая ладошками по щекам слезы, сопли и кровь. – Кур-курно-осый!

– Так, стоп-стоп! – Я поставил на табурет принесенный из ванной тазик с водой и положил рядом со служанкой собственное полотенце. – Кончай рыдать и приводи себя в порядок.

А пока девушка послушно плескала в лицо водой, время от времени косясь на сотрясающуюся от ударов дверь, я свернул из ваты пару тампонов, чтоб было чем «запереть» кровотечение из ее «некрасивого» носа. Заодно и обещанную мазь из сумки достал.

– Спан-сибо! – прогундела Вельма, когда я закончил обработку пострадавшей части ее тела.

– Да не за что, красавица, – улыбнулся я в ответ. – Как тебя только угораздило наткнуться на этого…

– Он за мной увязался, когда я вам еду несла, – со вздохом произнесла служанка. – Прижал к стенке и потребовал… этого самого, прямо там, в коридоре. Отказа и слышать не захотел, сразу под юбку полез. А когда я вырваться попыталась, ударил железякой своей. У меня только искры из глаз посыпались, а потом я тут очнулась…

– Железякой? – не понял я.

– Ну, дага у него на поясе была, с широкой такой гардой. Вот ей он меня по носу и приложил.

– А дага в ножнах была? – Я прищурился.

– Да как же! Они ж на поясе висят, как бы он их стащил-то? – фыркнула Вельма и тут же ойкнула. От резкого напряжения мышц кровь из носа пошла с новой силой. Пришлось менять тампоны.

– Ясненько. Значит, пристал, избил, да еще и обнаженным оружием. Ну, попал дворянчик. Как есть попал! – довольно протянул я, но в этот момент дверь под ударами пьяных молодцов ощутимо затрещала. Пришлось свернуть беседу. – Ладно, Вельма. Запрись в ванной комнате от греха, а я пока с этими идиотами разберусь.

Нацепив подхваченный с крюка пояс с оружием, я обнажил палаш, взял в левую руку тяжелый скрамасакс, которым обычно разделывал туши добытых мною искаженных тварей, и, сбросив засов с крючьев, врезал ногой по двери. Со всей дури. А ее у меня с некоторых пор ой как много!

Дубовая створка вылетела, словно пробка из бутылки с шампанским, припечатала сразу двоих штурмующих, оказавшихся на острие атаки, да и следующим за ними пришлось несладко. В коридоре образовалась натуральная куча-мала. И лишь примчавшийся на шум хозяин гостиницы остался на ногах, поскольку не полез в толпу пьяных дворян, а пытался урезонить их, находясь на расстоянии, чтоб не попасть под горячую руку, а такая опасность была. Вошедшие в раж гуляки запросто его отметелили бы.

– Уважаемый Орин, зовите стражу, – проговорил я, наступая ногой на руку одного из пятерых нападавших, пытавшегося направить на меня ручной метатель. Еще трое дворян пребывали в отключке, придавленные дверью, а пятый… он даже пошевелиться боялся. И правильно делал. А то дернется у меня рука, и останется рюшистый кобель без уха… или глаза.

– Уже, – вытерев со лба пот, со вздохом ответил хозяин гостиницы. – Как только увидел, как они вашу дверь штурмуют, так сразу сына к окружному декану и отправил. Эх, такой день пропал! Всех гостей распугали, чтоб их! И чего разбушевались? Что вы им такого сделали, господин Мид? И когда успели?

– Я? Ровным счетом, ничего, – поигрывая кончиком клинка у самой физиономии напавшего на служанку и еще недавно пьяного, а ныне стремительно трезвеющего дворянчика, ответил я. – Это сей представитель рода человеческого возжелал ласки Вельмы, а когда не получил желаемого, ударил девицу гардой обнаженной даги. Нос ей сломал, скакун резвый. Пришлось отобрать у него вашу служанку да лечить ее… она сейчас в ванной комнате забаррикадировалась, подальше от этого охальника.

– Вот ведь! Она в порядке? – искренне забеспокоился Орин.

– Почти, – кивнул я. – Нос я ей вправил, мазью обработал, через пару дней будет выглядеть не хуже, чем раньше.

– Слава Свету. А… этим-то что понадобилось? – Почесав затылок, хозяин гостиницы обвел рукой смирно лежащих на полу гостей.

– Думаю, они на крик рюшистого жеребца явились. Отчего-то сей сударь решил, что арбалет, с которым я вышел в коридор, может представлять для него какую-то опасность, вот и позвал друзей на помощь. – Я взглянул на лежащего у моих ног постепенно приходящего в себя юнца. – Вместе-то не так страшно, верно?

– Верно, – прохрипел юнец, с опаской глядя на пляшущее у его носа острие палаша. И тихо, очень тихо договорил, вот только не учел, что слух у меня получше человеческого. – Ничего, встретимся еще на узкой тропке…

Я растянул губы в улыбке.

– Да с превеликим удовольствием, только потом не жалуйся. Впрочем, такая перспектива тебе и не грозит. Не люблю насильников.

На этом наш разговор и завершился, поскольку на лестнице послышался грохот сапог стражников.

– Итак, что у вас тут случилось? Орин, рассказывай! Да и вы, сударь, не молчите. – Глава окружного отряда стражи оказался громогласным краснорожим мужиком солидных габаритов, не испытывающим ни малейшего напряжения от того, что перед ним валяются на полу пятеро дворян. При виде этой картины декан Пелем, как представился сей достойный представитель городской стражи, только неопределенно хмыкнул и ткнул пальцем в сторону моего палаша. Пришлось убрать его в ножны, как и скрамасакс. Декан довольно кивнул, и выжидающе уставился на нас с Орином. М-да, это будет до-олгий вечер.

Глава 6

Мне впору прорицателем становиться. Вечер действительно затянулся, как и беседа с деканом Пелемом. Хорошо еще, что все примечающий хозяин гостиницы позаботился о разогреве моего остывшего ужина… после ухода стражника, уволокшего с собой незадачливого «ухажера» Вельмы. Остальных дворян, вдоволь застращав их перед этим герцогским судом, декан оставил в гостинице, настоятельно посоветовав им не покидать пределов города в ближайшую неделю. Собственно, я получил такое же указание и спорить с ним не стал. А вот дворяне попытались взять декана на горло. Зря.

Это стража имперских городов набирается из бывших вояк или ушедших на покой наемников, не имеющих ни титула, ни собственного владения. А в герцогских и графских доменах все стражники – вассалы хозяина города и прилегающих земель, ведь, по сути, они входят в его личную дружину-гвардию. А уж офицеры все поголовно являются ленными рыцарями, подчас даже титулованными. И барон Пелем – великолепное подтверждение эффективности такой системы. Золоченый пояс, продемонстрированный им расшумевшимся дворянам, оказал на них отрезвляющее действие, не хуже пощечины и ведра ледяной воды разом. Ну да, одно дело рвать глотку, давя авторитетом на обывателя, пусть и стражника, наделенного определенной властью, которой реально недостаточно, чтобы задавить привилегии первого сословия. И совсем другое – повысить голос на полноценного барона, прямого вассала всесильного герцога Зентра. Тут ведь и на дуэль можно нарваться, а в дружине бывшего маркграфа по большей части служат его же бывшие легионеры, те самые, с которыми он прошел не одну кампанию, успешно громя всех, кого император назвал врагами. И уж эти люди знают, с какой стороны держаться за фальшион и палаш. Надеяться же на то, что удастся склонить старого вояку к бою на шпагах, просто глупо. Дураков в офицеры личной гвардии не производят. Да и герцог убийства своего человека не простит. В общем, дворяне сдулись сразу, а выслушав рассказ Вельмы, да подтвержденный явным волеизъявлением духа-хранителя гостиницы, они и дружка своего сдали без всяких условий.

А дела у него были не очень. Работающая в частном владении, пусть даже в гостинице, расположенной в стране с весьма простыми и оттого весьма жесткими, а подчас и откровенно жестокими нравами, служанка все же не девка из Веселого квартала, которой достаточно сунуть пару серебряных в корсет и крути ее, как хочешь. Но даже веселую девку бить обнаженным оружием за отказ не дело. И плевать, что удар был нанесен гардой. Извлек клинок из ножен против безоружного – отвечай за преднамеренную попытку убийства. Никакие «аффекты» и прочие «нечаянности» учитываться не будут. Жестко? Да. Зато предельно эффективно.

Но дело даже не в наказании, которое назначит герцогский суд, а в том, что по завершении разбирательства молодому идиоту, возжелавшему сладенького, грозит такая «слава», с которой ему проще будет сбежать на край света, чем пытаться восстановить доброе имя в пределах герцогства по крайней мере. Другие дворяне ему руки не подадут, чтоб не замараться, и это значит, что он станет изгоем. Для дворянского общества, построенного на взаимной поддержке и семейственности, подобная участь равноценна смерти. Что толку от древнего герба или короны[10] в нем, что толку от денег и земель, если для его носителя двери всех домов закрыты? Какие балы? К такому «трупу» даже соседи в гости заглядывать не будут, и уж точно его самого на порог не пустят. Недаром же таких осужденных зовут порченными. Боятся дворяне, что порча одной «овцы» может перекинуться на все стадо. И надо сказать, боятся небезосновательно.

У первого сословия много привилегий и прав, которых другие подданные империи лишены, что периодически вызывает у некоторой части этих самых «других» глухое раздражение. Но есть у дворян и обязанности, которых нет у обывателей. А кроме них имеется такая эфемерная для многих вещь, как честь. Впрочем, здесь она не так уж эфемерна. Не всякий владетель – дворянин, но всякий дворянин – владетель, хотя бы в будущем. А это значит, что все его действия напрямую отражаются на отношении к нему самому и его владению духов-хранителей. Лишиться их покровительства за неблаговидные поступки вполне реально, а как отнесутся духи других владений к появлению в их вотчине такого «порченого» еще большой вопрос. И это я еще молчу о церковниках! Им только дай кого-нибудь на покаяние отправить или епитимью наложить. Впрочем, бывает и такое, что сам «порченый», оценив размер и степень белизны меха заглянувшего к нему северного зверя, буквально рвется в монастырь, чтобы искупить вину. Честно, без дураков! И у таких есть все шансы это самое искупление получить.

Но что-то мне кажется, что попавшийся на Вельме дворянчик до таких высот духа недотягивает. Обычная «золотая молодежь», ветер в голове и вечный почесун в штанах вкупе с ничем не оправданным чувством собственной важности. Таким все нипочем… до поры до времени. А когда то время наступает, глядь, в карманах пусто, в отцовском домене уже младший братишка заправляет, соседи знать не хотят и место в гвардии не светит. И остается таким вот «красавцам» пополнять ряды ходоков, идти в наемники или в «мулы», да и то разве что в приграничные, вечно воюющие легионы. Как вариант, служба на островах, в охране морских путей от морских разбойников и тварей. Вот такой вот естественный отбор, если верить слухам, неплохо очищающий дворянское общество от дури человеческой.

Одно плохо. Из-за этого идиота я вынужден буду провести в городе лишнюю неделю. А ведь уже нацелился на выезд. К северу от Альта меня ждет следующий городок – Озерниц. Такая же окраина герцогства Зентра, как и Майн, но граничит он не с Проклятыми пустошами, а с графством Баунт, вотчиной потомственных бунтарей, в результате нескольких восстаний растерявших большую часть земель, титулов и влияния, но каким-то чудом сохранивших за собой майоратные владения. И туда я тоже собираюсь заглянуть, говорят, в графстве, трудами и заботами женской части семьи Баунт, разбиты совершенно уникальные сады, подобных которым нет даже в столице империи. А ведь я собственными глазами… точнее, глазами Дима, видел парки и розарии Эльдигслотта[11], и честно признаюсь, они произвели на меня огромное впечатление. Так что же должны были сделать графини Баунт, что их творение, по всеобщему мнению, затмило красоту эльдигслоттского парка?

С другой стороны, может, эта задержка и к лучшему? Приеду в Баунт аккурат в самый разгар лета, полюбуюсь на знаменитые сады в их лучшем, роскошнейшем виде. Тоже неплохо.

Как бы то ни было, до герцогского суда мне нет выхода из Альта. Можно было бы, конечно, сбежать, но сомневаюсь, что мне удалось бы укрыть тяжа в тени, и просквозить с ним мимо городской стражи. Бросать же в городе скакуна, давно ставшего мне дорогим не только ввиду его стоимости, но и в качестве питомца, я не собираюсь. За время путешествия мы с ним сдружились настолько, насколько это вообще возможно для человека и бессловесного животного. Арго понимает мои команды без всяких слов, да и я прекрасно ощущаю любые его желания. Правда, стоит признать, у этого флегматичного создания таковых немного. По крайней мере, тех, что требуют моего внимания. Попить-поесть, поспать-побегать. Ну а драки с другими скакунами и приставания к кобылам… с этим приходится справляться конюхам на постоялых дворах.

За неделю, прошедшую до суда, я успел облазить весь Альт снизу доверху в буквальном смысле. Чего только не сотворишь от скуки. Вот и я, маясь от безделья, не только обследовал городские районы, но и умудрился побывать в местах, куда и местные-то жители в большинстве своем не заглядывают. И начал я с заброшенных шахт, расположившихся под городом, выработка которых послужила толчком к основанию Альта. Потом, прикрываясь тенями, чтобы не тревожить стражников, прогулялся по городским стенам, а после и вовсе, набравшись наглости, поднялся на вершину Графского донжона, с верхней площадки которого открывался совершенно изумительный вид на город. Правда, для того, чтобы попасть туда, мне снова пришлось провести больше часа, пробираясь по лестницам и галереям герцогской резиденции под прикрытием теней, поскольку иного способа для чужака попасть на территорию донжона я просто не нашел. Охраняемый объект, однако. Естественно, и в этой вылазке, как и во всех своих походах, я не упустил возможности и нащелкал больше сотни кадров прихваченным с собой планшетом. Жаль, что в шахтах мне не удалось им воспользоваться, слабая освещенность не позволила, хотя в тех местах, где штреки выходят в естественные пещеры, виды были… закачаешься. Зато, благодаря имеющимся в аппарате функциям, я сумел составить довольно подробную карту этого подземного лабиринта.

В общем, занимался чем угодно, лишь бы развеять скуку. Пытался даже подкатить к Вельме, но получил от спасенной полный отлуп, вежливый, правда, с наигранно стесненными улыбочками и уверениями в совершеннейшем почтении, но железно бесповоротный. Пришлось утешаться в местном Веселом квартале. Получилось вполне неплохо, но даже, несмотря на весьма частые визиты к тамошним искусницам, хандра и скука меня не оставляли. Как выяснилось, я терпеть не могу сидеть и ждать непонятно чего. Дошло до того, что мне начала мерещиться слежка. Нет, в самом деле, за время своих прогулок по Альту я несколько раз замечал одних и тех же людей, совершенно мне незнакомых, но, благодаря тренировкам в убежище, память у меня стала если не идеальной, то очень хорошей, и лица «преследователей» попросту примелькались.

Я было решил, что на меня каким-то образом вышли люди отца Иммара или его патрона, инквизитора Тона Спицы, тем более что одного из этих «знакомцев-незнакомцев» я дважды встречал у здешнего Дома. Да учитывая привычку здешней Церкви совать свой нос в мирские дела, возможность, что о моем местонахождении ее представителям стало известно из закрутившегося судебного дела, тоже нельзя сбрасывать со счетов. В общем, что называется, хапнул адреналина. Пару дней я все так же бесцельно бродил по городским улицам, пытаясь определить возможную слежку и прямо провоцируя церковников на захват, но, увы, всполошившие меня люди исчезли с горизонта, как будто их и не было, нападения так и не случилось, да и дух-хранитель в «Трех вепрях» заверил, что в мой номер никто чужой не входил. В конце концов, я успокоился и перестал выглядывать вокруг возможных «топтунов». А там и время суда подошло.

Зал, в котором проходило заседание, расположился на втором этаже герцогской резиденции. Нет, если бы подсудимый не был дворянином, чей предок получил лен из рук графов Зентра, дело разбиралось бы в имперском суде, здание которого находится на ближайшей к замку площади-террасе, но сложилось как сложилось, и судьбу «рюшистого» должен был решать лично герцог.

Он и решил. Быстро, жестко и без сантиментов.

– Дворянин Бигарра, Матэн Риоди! Встань и выслушай приговор твоего сюзерена! – Высокий и оттого противный голос секретаря, эхом разнесся под сводчатыми потолками, украшенного стягами зала, у дальней стены которого на возвышении расположилось кресло, занятое самим герцогом, невысоким, коренастым крепышом с почти круглыми, навыкате глазами на квадратной физиономии, «украшенной» бакенбардами, которые только увеличивали его сходство с бульдогом. Поднявшийся из-за установленного перед тронным возвышением стола секретарь откашлялся и продолжил свою речь: – Его высочество, герцог Зентра, владетель Альта и Майна, Пленели и Озерница, Сторма и Кленды, рассмотрев жалобу урожденной горожанки города Альт, девицы Вельмы Крам, находящейся под покровительством городского владетеля Орина Лунта, опросив всех участников дела и свидетелей происшествия, случившегося в заведении уважаемого Лунта в девятый день шестого месяца восемьсот третьего года, решил: признать тебя, дворянин Бигарра, виновным в оскорблении действием урожденной горожанки Альта, Вельмы Крам. Поскольку ты, дворянин Бигарра, нарушил законы и установления герцогства Зентра, своей оружной рукой нанеся удар безоружной девице, пустил ее кровь и тем покрыл позором имя свое, его высочество герцог Альен Первый объявляет, что отныне нет в его герцогстве дворянина Матэна Риоди Бигарры. В милости своей, его высочество дозволяет безродному иноземцу Матэну беспрепятственно покинуть пределы владений герцогов Зентра, но лишь после уплаты двадцати золотых пострадавшей от его нечистой руки доброй горожанке Вельме Крам, и уплаты равной суммы штрафа в казну герцогства. Понятен ли тебе приговор, безродный Матэн?

– Понятен. – Голос охраняемого стражей подсудимого, выслушавшего речь секретаря, стоя в мощной стальной клетке, был глух, но отчетлив. Выглядел же недавний франтоватый дворянин и вовсе печально. Камзол измят и грязен, от рюшей остались одни воспоминания, а в длинных спутанных волосах полно мусора. Какие-то травинки, соломинки… м-да, замковая тюрьма явно непохожа на заведение Орина.

Пока я разглядывал Матэна, секретарь объявил о завершении заседания, и один из стражников, отперев клетку, ухватил осужденного за шкирку и потянул его прочь из зала. Вот так, был дворянин Бигарра и весь вышел!

Выйдя из замка и увидев расстилающийся передо мной город, я на миг замер. Вот ведь, не я же неделю провел в камере, да и в зале было ничуть не душно, но вот вышел после суда на улицу, и словно камень с души упал. Я глубоко вдохнул и… заперхал. Лошадь проезжающего мимо всадника, окатила обочину вонючей струей, «аромат» которой я с таким наслаждением и втянул! Вот же, кайфоломка.

Пробираясь людными улицами, наблюдая, как город готовится к грядущему маскараду, я даже порадовался тому, как сложились обстоятельства. Если бы не этот идиотский суд, я бы давно уехал из Альта и не побывал бы на Дне Зентра, ежегодном празднике-маскараде, устраиваемом владетелями этих земель в честь дня основания графства, а ныне герцогства. Нет, праздник-то проходит во всех городах владения, но одно дело встретить его в какой-нибудь захолустной Озернице, где я по идее и должен был бы сейчас находиться, если бы не приключение в «Трех вепрях», и совсем другое – отметить тот же праздник в столице герцогства. Здесь он, судя по всему, должен пройти с огромным размахом.

Глядя, как пара мастеровых растягивает перед входом в свой квартал огромную гирлянду, пытаясь следовать указаниям чрезвычайно обширной дамы, командующей ими с легкой уверенностью и зычным голосом легионного сотника, я не заметил, как налетел на что-то… или кого-то?

– Простите мою неуклюжесть, сударыня, – удержав за локоть пошатнувшуюся миниатюрную девушку в охотничьем наряде, я тут же отпустил ее руку и, сделав шаг назад, отвесил короткий поклон. А когда рассмотрел девицу повнимательнее, вздохнул. – Еще раз прошу прощения, очевидно, я был не только неуклюж, но и слеп, иначе объяснить тот факт, что я не заметил такую красавицу, не могу.

– Я принимаю ваши извинения… сударь, – пошарив взглядом по оплечьям моего колета и не обнаружив на них герба, девушка все же ответила такой же любезностью. Стройное брюнетистое создание с не по-дворянски короткой прической, чистыми, тонкими чертами лица и выразительным живым взглядом черных глаз, в которых на единый короткий миг мелькнуло недовольство от нашего столкновения, сделало маленький шаг в сторону, явно стараясь покинуть мое личное пространство, но тут же с тихим «ох» осело наземь и с гневом воскликнуло: – Поторопилась! Что вы смотрите, мужлан! Помогите же мне подняться!

Подхватив сердитую девицу за талию, я легко вернул ее в вертикальное положение и, продолжая удерживать от падения, глянул вниз. Моя «жертва» неровно стояла на одной ноге, второй едва касаясь брусчатки. Подвернула?

– Мне больно на нее ступать, – заметив направление моего взгляда, коротко пояснила она и вздохнула, – прогулка явно не задалась.

– Если позволите, сударыня, – после недолгих размышлений, проговорил я, – буквально на соседней улице находится гостиница, в которой я снимаю апартаменты. А у меня в вещах есть великолепная мазь, воспользовавшись которой, я обещаю, вы уже через полчаса забудете о боли.

– Благородная девица в гостинице? В номере неженатого незнакомца?! Сударь, вы несносны… – с неожиданно веселой улыбкой заявила она.

– Зато о вас такого не скажешь, – парировал я, подхватывая незнакомку на руки. Та ахнула, но пощечины, а равно требования «поставить, где взял» не последовало, и я решительно двинулся в сторону «Трех вепрей». – Легка как пушинка и изящна как статуэтка.

– И любопытна как кошка, прошу учесть! – звонко рассмеявшись, произнесла девица, не обращающая никакого внимания на взгляды прохожих.

Вот уж действительно: «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку». Будь у меня на руках обычная горожанка, вроде той же Лии или Вельмы, их бы уже завтра соседи ославили за неподобающее поведение, а вот дворянке, похоже, и не такой финт с рук сойдет. Впрочем, вспоминая иных подружек Дима и их поведение… м-да.

От размышлений меня отвлек требовательный хлопок девичьей ладошки по плечу.

– Как вас звать, мой скакун? – весело спросила она.

– Мидом, моя всадница, – улыбнулся я в ответ. Глазки девицы сверкнули. Кажется, намек не остался без внимания. Уж не знаю, к добру или к худу, но… ладно. – А кого я имею честь нести в свою берлогу?

– Тенна, баронесса Гиларра, – вздернув носик, гордо произнесла она, но, явно представив, как это выглядит со стороны, хихикнула. – На самом деле барон – мой дядюшка, но я его единственная наследница, так что имею полное право на такое титулование.

– Я трепещу от оказанной мне чести, – отозвался я, кивком поблагодарив открывшего нам дверь в гостиницу слугу. – Быть скакуном такой очаровательной баронессы – это высокая награда для меня!

– Не ерничайте, Мид. Это невежливо! – стукнув меня кулачком в плечо, делано грозно нахмурилась Тенна. – К тому же вас не награждать надо, а наказать за прерванную прогулку и причиненную мне боль!

– Я искуплю свою вину, сударыня. Обед с самыми изысканными блюдами, какие только можно попробовать в этом городе, надеюсь, сгладит ваше недовольство от прерванной прогулки, а приготовленная моими собственными руками целебная мазь избавит вас от боли в мгновение ока. Обещаю, – с самым серьезным видом ответил я, поднимаясь по лестнице и стараясь не обращать внимания на немногочисленных посетителей трапезного зала. Разве что поймав недовольный взгляд Вельмы, промчавшейся мимо, слегка дернулся. Но для Тенны это прошло незамеченным. Или она просто не подала виду.

Оказавшись в номере, я хотел было опустить свою ношу в единственное кресло, но пришлось повиноваться девичьему персту, повелительно ткнувшему в сторону широкой постели.

– Так вы и в самом деле зельевар, Мид? – спросила Тенна, наблюдая, как я, приготовив аптечку, осторожно стягиваю с ее пострадавшей стройной ножки высокий сапог из тонкой, искусно выделанной кожи скальника.

– Чуть-чуть зельевар, чуть-чуть алхимик. Но вообще-то я свободный ходок, или, как принято теперь называть нашу братию, пустынный егерь, – ответил я, втирая мазь в бархатную кожу изящной, маленькой стопы и тонкой, кажущейся удивительно хрупкой, щиколотки.

– Настоящий егерь, да? Это любопытно. Егерей я никогда еще… не объезжала, – проворковала Тенна. Второй сапожок она сняла сама, а остальную одежду… Да какая разница?!

Часть пятая

Кесарю – кесарево, слесарю – слесарево

Глава 1

И вновь мои планы на скорейший отъезд из Альта нарушены. Но кто бы жаловался?! Баронесса оказалась не только красавицей и умницей, но и озорницей, так что все пять дней праздника-маскарада прошли для меня в угаре… и не только постельном.

Тенна, узнав, что я впервые в столице марки Зентра, устроила мне настоящий экскурсионный тур по праздничному городу, включавший в себя не только самые примечательные места столицы герцогства, но и самые известные салоны, хозяева которых, кажется, соревновались друг с другом в пышности и оригинальности устраиваемых для гостей развлечений, и обычным балом-маскарадом здесь было никого не удивить. Хотя мне и такое, «обычное» для местных дворян, развлечение было в новинку. Все же смотреть на подобное веселье глазами носителя и участвовать в нем самому – это очень разные вещи.

И баронесса, явно поняв это, кажется, решила перезнакомить меня со всеми доступными здешней молодежи увеселениями, так что пришлось нам порхать с одного бала на другой, постоянно меняя маски и костюмы, перемежая танцы и застолья с ранними утренними прогулками по пустеющему, устало засыпающему городу, а постельные экзерсисы с променадами по радостно гудящим, украшенным лентами и гирляндами вечерним улицам, на которых развлечений и зрелищ было ничуть не меньше, чем в домах местной знати.

И каких развлечений! Кажется, на эти несколько дней в городе собрались все цирковые труппы империи. Акробаты и эквилибристы, шуты и танцоры, трюкачи и фокусники, кого здесь только не было! И уровень их представлений откровенно поражал. Такого профессионализма от «средневекового» мира, я не ожидал. Трюки циркачей, даже у меня, с моим измененным «черной благодатью» телом, вызывали удивление и здравые сомнения в собственной способности их повторить. Без подготовки так точно не взялся бы! Оставалось лишь смотреть с открытым ртом на их выступления, и охать вместе с восторженной толпой, наводнившей город, утопающий в разноцветье красок, грохоте и сверкании огненных отсветов фейерверков на стенах и в стеклах домов.

А баронесса наблюдала за мной и довольно хихикала над впечатлительным «провинциалом». Впрочем, уже к исходу третьего дня я пресытился представлениями и балами и стал смотреть на происходящее вокруг взглядом сытого кота, лежащего перед миской со сметаной. Вроде бы вкуснятина, но так лениво шевелиться!

Из этого ленивого состояния вытащила меня все та же Тенна. Поняв, что мне осточертели беспредметные разговоры и бесперспективный флирт на балах, утром пятого дня она явилась в мой номер, удивив своим видом. В отличие от предыдущих дней на сей раз баронесса забыла о пышных дворянских тряпках, порадовав меня видом своей точеной фигурки, затянутой в облегающий охотничий костюм.

– Вставай, скакун! – стянув с меня одеяло, потребовала девушка. – У меня на сегодня большие планы и без тебя не обойтись!

– Мм? – не успев ухватить вовремя отпрянувшую в сторону Тенну, я печально вздохнул и спросил: – И что же это за планы такие, что их исполнение невозможно без участия одного усталого ходока?

– Усталого? – Бросив выразительный взгляд чуть ниже моего пояса, баронесса приподняла бровь. – Что-то не верится.

Ну да, да… утро, молодой, брызжущий гормонами организм… но не объяснять же ей это здесь и сейчас?

– Хорошо. Отдохнувшего, но очень ленивого ходока, – поправился я, стягивая с постели простыню и заворачиваясь в нее словно в тогу. На этот раз демонстративно печально вздохнула баронесса. Но тут же встрепенулась.

– Мид, мы едем в Парьет, – радостно провозгласила Тенна.

– Что это, где это… и зачем? – открывая дверь в ванную, спросил я.

– Несносный! Нельзя же совсем не интересоваться жизнью своей любовницы! – Делано возмущенный голос баронессы едва донесся до меня сквозь шум включенного душа.

Впрочем, уже через секунду, девушка проскользнула в приоткрытую дверь ванной, так что слышно ее стало гораздо лучше. А уж когда она, разоблачившись, шагнула под душ, потеснив меня в сторону, проблема с плохой слышимостью была решена окончательно. Правда, к разговору о грядущей поездке мы все равно вернулись, лишь выбравшись из ванной… спустя час.

– Итак? – поинтересовался я, защелкнув боевой пояс.

Баронесса окинула меня оценивающим взглядом и, довольно кивнув, улыбнулась.

– Так вот, милый мой скакун, если бы ты чуть больше интересовался своей наездницей, то знал бы, что Парьен – это родовое имение моего дядюшки, в котором он нынче устраивает большой бал для своей любимой племянницы с участием всех соседей.

– Так, вроде бы День основания уже минул, разве нет? – удивился я.

– А при чем здесь праздник Зентра? – пожала плечами Тенна. – Я год не была у дядюшки в гостях, вот и весь повод. Знаешь, Мид, он ведь в самом деле меня очень любит. Я единственная его родственница… оставшаяся в живых.

Голос баронессы растерял веселые нотки, в глазах мелькнула какая-то грусть. Я же поспешил обнять эту взбалмошную девицу, пока ее печаль не превратилась в слезоразлив. А это она может, уже убедился. Не девушка, а ураган эмоций! Быстро сменяющихся эмоций, надо заметить. Вот и сейчас, не прошло и минуты, а она уже улыбается как ни в чем не бывало. Что ж, желание дамы – закон. Хочет она явиться в гости к дядюшке в сопровождении любовника, пусть ее. Все равно городской праздник уже закончился, и делать мне здесь больше нечего.

– Хм, что ж, рад буду составить тебе компанию. А далеко этот Парьен? – поинтересовался я.

– День пути от Альта, по тракту к графству Баунт, – встрепенувшись, ответила Тенна. Только блеснули в глазах искорки довольства. Ох, женщины…

– Удачно, – протянул я. – Но в этом случае нам придется немного задержаться, пока я собираю вещи.

– Правильно, незачем оставлять за собой этот номер, пока мы гостим у дядюшки, – кивнула баронесса. – Праздники кончились, и в случае, если ты захочешь сюда вернуться, проблем со съемом другого жилья возникнуть не должно. Мм, тебе помочь со сборами?

– Баронесса, что я слышу? – изумился я. – Как, вам не претит работа служанки?

– Как ты правильно заметил, Мид, – неожиданно похолодевшим тоном заметила Тенна, – я – баронесса и мне прилично все, что я пожелаю.

– Прошу прощения, ваша милость, – склонившись в шутовском поклоне, ответил я, – и в мыслях не было оскорбить ваш сияющий образ. Только по недомыслию моему… уж не гневайтесь, простите убогого!

– Паяц, – вздохнула баронесса и, фыркнув, распахнула дверцы одежного шкафа… тут же высыпавшего на нее свое содержимое.

Ну да, не было у меня времени, чтобы нормально развешать всю купленную за время праздника одежду. А ее было много, да. И ведь на каждый прием, бал-маскарад приходилось покупать обновку, поскольку моя спутница «не желала произвести дурное впечатление, появляясь в салонах и на балах в компании бедняка, позволяющего себе посещать приличные дома в одной и той же робе». Нет, если бы я сам не видел необходимости в пополнении гардероба, черта с два Тенне удалось бы сподвигнуть меня на его обновление. Но раз уж так все удачно совпало, грех было не воспользоваться моментом, тем более что помощь баронессы в подборе одежды была неоценимой. Сам-то я в здешних модах не разбираюсь, более того, глядя на некоторых дворян, единственное слово, приходящее мне на ум, было: «петухи». Все эти рюшечки-бантики-галуны и золотое шитье, мрак и ужас! А с помощью Тенны мне удалось подобрать вполне приличные вещи, правда, их количество и цена… Ну да, покупка готового платья с подгонкой по фигуре обошлась мне чуть ли не вдвое дороже одежды, которую можно было бы заказать портным. А куда деваться? И так, и так, времени на то, чтобы ждать исполнения заказа у меня не было бы. Так что пришлось распрощаться с двумя десятками золотых монет… Дороже подготовки к выходу в Пустоши! Зато теперь у меня есть одежда для любого случая. Хоть в пир, хоть в мир, хоть в добрые люди, как говорится.

– Мид, что это такое? – оторвала меня от размышлений возмущенная баронесса, оглядывая вывалившийся на пол ворох одежды.

– Кара твоя, – ухмыльнулся я. – Нечего было набирать столько тряпок!

– Для тебя же старалась, между прочим! – отозвалась девушка.

– Да ну? – изумился я. – А мне казалось, что ты подбираешь для меня одежду, как оправу для камня, что должен стать твоим украшением.

– Мужчина, что б ты понимал! – фыркнула она, принимаясь за разбор вещей.

Я же занялся сбором и проверкой арсенала и походного имущества. Много времени это не заняло, благо из баула с экипировкой за время своего пребывания в Альте я вытаскивал разве что аптечку да планшет. Ну а арсенал… Мелькнула у меня мысль переодеться в полевой костюм и нацепить обычный набор вооружения, раз уж мы выезжаем за пределы города, но, по недолгому размышлению, я эту идею отмел. И Тенна согласилась.

– Если ты приедешь в Парьет в своем привычном наряде, тебя и слуги, и гости будут воспринимать не более чем охраняющим меня наемником, – подтвердила она мои подозрения.

А вот кое-что из боевого арсенала, помимо привычного фальшиона, я все же решил нацепить. Так, в сторону лег арбалет и тул с огневыми болтами-дротиками. Его место будет у луки седла моего тяжа. Пара гранат-ледянок легла в подсумок боевого пояса, а широкая кожаная лента перевязи скрыла пяток метательных ножей, оставив на виду лишь кольца для их хвата, выглядящие как декоративная деталь массивной пряжки. Что ж, с вооружением разобрались, а как там дела у Тенны?

Как оказалось, девушка не теряла времени даром, и, пока я занимался сортировкой экипировки и оружия, она успела упаковать одежду в обширный кожаный баул. Пробежавшись взглядом по комнате и убедившись, что ничего не забыл, я кивнул Тенне, подхватил из ее рук сумку и, присоединив ее к собственному походному мешку, двинулся на выход.

Чем-то недовольная Вельма быстро подала нам завтрак, а спустя полчаса, расплатившись с Орином за постой и приняв у него торбу с припасами, мы с Тенной наконец покинули гостиницу «Три вепря».

Арго, приведенный расторопным конюхом, приветственно заклекотал, увидев меня перед собой. Назвать издаваемые им звуки ржанием у меня язык не повернулся бы. Тяж явно был доволен предстоящей прогулкой. Застоялся, бедолага.

Пока я поглаживал по храпу своего четвероногого друга и скармливал ему подсоленную горбушку ржаного хлеба, прихваченную с завтрака, баронесса успела оседлать подведенного ей дарагонца, а я только в этот момент обратил внимание на двух хмурых наемников, сидящих в седлах невысоких, но крепких лошадок. Ребятки всем своим видом демонстрировали намерение сопровождать нас в пути. На мой вопросительный взгляд Тенна пожала плечами.

– Это Лим и Арно, братья-наемники. Они уже не раз сопровождали меня в поездках, и я им полностью доверяю. Разъезжать по имперским дорогам в одиночестве – дурная затея. И даже пара всадников будет легкой добычей для дорожных трясунов, – проговорила она. – А вот четырех вооруженных людей разбойнички скорее пропустят мимо. Дохода мало, а проливать зря свою кровь они не любят.

– Дороги так опасны? – удивился я, припоминая свое собственное путешествие от Горного до Альта.

– Не особо, – небрежно бросила баронесса. – Но все бывает, так зачем дразнить фортуну? Она и обидеться может.

– Ну да, ну да, – пробормотал я. – Как говорится, на Аллаха надейся, а верблюда привязывай.

– Как-как? – отчего-то сильно изумилась Тенна, выравнивая ход своего дарагонца с моим Арго.

– А, не обращай внимания, вспомнилась старая поговорка, – отмахнулся я, поправляя съехавший с плеча легкий плащ, призванный защитить от вездесущей дорожной пыли. И Тенна, ну, умница же, не стала настаивать.

Город Альт остался позади, и ведущая нас дорога запетляла вдоль шумной, узкой и стремительной речки. Холоднющей и глубокой, как я убедился позже, на обеденном привале, когда полез в воду в попытках смыть с себя пыль и пот. Нет, помыться-то я сумел, но вот получить удовольствие от этого процесса… дохлый номер. Выпрыгнув на берег, я клацал зубами, как свежеподнятый недавний мертвяк и общей синюшностью тела вряд ли отличался от него же.

– Поздно выехали, – с самым глубокомысленным видом произнес Лим, помешивая варево в котелке.

Это, вообще, была первая фраза, услышанная мною от наемников-охранников, за все время нашего совместного пути. Они, вообще, оказались мрачными, молчаливыми типами, и я даже не представляю, как должна выглядеть улыбка на их лицах. Тот еще оскал, должно быть.

– Думаешь, не успеем добраться до поместья сегодня? – нахмурилась Тенна, в отличие от меня ничуть не удивленная мрачности своих телохранителей. Хотя, может, просто привыкла? Судя по всему, они знакомы не первый день.

– До заката точно нет, – мотнул головой наемник. – А ехать в ночи… только ноги скакунам переломаем.

Ну да, выносливые карамарские лошади, на которых ехали Арно и Лим, как, собственно, и быстроногий дарагонец баронессы, совсем не предназначены для ночных скачек. Это вам не Арго…

– Можно будет остановиться в одном из сел, – заметила Тенна, явно отдавая решение на откуп своим охранникам.

Лим задумчиво покивал.

– Есть неплохое поселение по пути, с приличным постоялым двором. За пару часов до заката будем его проезжать, если ничто не помешает, – наконец произнес он и, словно закрывая тему, потянулся ложкой к вареву в котле. Подул на зачерпнутое и, втянув все еще горячую похлебку губами, задумчиво покатал ее на языке. Ну прямо сомелье, колдующий над бутылкой какого-нибудь раритетного пойла. Куда деваться. – Готово. Арно! Иди есть, я пока тебя подменю.

Дежуривший на небольшом пригорке брат Лима шустро скатился на поляну, а его напарник поплелся на горушку. Мы же с Тенной, как отстраненные от дежурства, принялись за еду. К моему удивлению, баронесса, при всей своей взбалмошности и иногда выпирающем дворянском гоноре, не выразила совершенно никакого недовольства по поводу бедности нашего походного обеда. Впрочем, насчет бедности, я несколько не прав. Был здесь и нарезанный крупными ломтями каравай ржаного хлеба, в сторону которого то и дело косил лиловым глазом Арго, и россыпь овощей, копченый свиной окорок и, собственно, густая мясная похлебка. Простая, сытная и совсем не «дворянская» еда. Тем не менее Тенна не выказала и тени недовольства таким продуктовым набором. Ну, как говорится, голод не тетка, может, потому и уплетает баронесса простонародную черняшку с ломтем копченой свинины так, что за ушами трещит…

После обеда наемники всем своим видом начали демонстрировать готовность отправиться в дальнейший путь, но, глянув на баронессу… в общем, пришлось нам задержаться еще на полчаса, пока Тенна с недовольным вздохом все же не уместила свою прекрасную… и не села в седло дарагонца. Вот уж кто был рад скорому продолжению пути, так это быстроногий скакун баронессы. Не отставал от него и мой Арго, а вот карамарским лошадям телохранителей, по-моему, все было по барабану. Надо ехать? Будут ехать. Не надо, и слава Свету. Ну какие хозяева, такие и лошади.

Тем не менее наш долгий отдых на привале дал о себе знать и потому в обещанное Лимом «поселение с приличным постоялым двором» мы въехали уже на закате, а не как предполагалось на привале, за пару часов до него. Да и ладно. Постоялый двор действительно оказался вполне удобным, несмотря на то что о водопроводе здесь и не слышали, кажется. Зато в номере не было и намека на нелегальных жильцов вроде тараканов, клопов или иной насекомой мерзости, служащие были расторопны, а баня… баня всегда лучше душа и ванны! Да и ужин был выше всяких похвал, хотя, опять же, он был совершенно не «дворянский». И почему мне не попадались такие вот постоялые дворы во время путешествия в Альт?!

Тем больше меня удивило отсутствие других постояльцев в этой гостинице. Но на мое недоумение ответила Тенна.

– А откуда им взяться в больших количествах? – с удовольствием вытягиваясь во весь рост на заправленной свежим бельем широкой кровати, спросила обнаженная красавица. – Здесь поблизости нет больших сел или городков, а до ярмарки еще далеко. Вот и пустует двор до поры до времени.

– Ты же говорила, что дядюшка целый прием в честь твоего приезда устроить решил, – подбираясь поближе к девушке, произнес я. – Наверняка хоть кто-то из гостей здесь должен был останавливаться.

– Так ведь гости-то все местные. Владетели из ближайших окрестностей. Уж они-то могут подгадать время поездки так, чтобы не пришлось тратиться на остановку на постоялых дворах, а деньги, знаешь ли, здесь считать умеют, – пожав плечами и шлепнув меня по тянущейся к ее груди руке, Тенна ловко откатилась в сторону. Сев на кровати, девушка взяла со столика кубок, наполненный терпким домашним вином, и протянула мне. Типа, охладись, соколик… Ну-ну…

– Да неужто? – ухмыльнулся я и сделал глоток. – А по тебе не скажешь!

– Эй, скакун! Я, между прочим, баронесса и весьма богатая дама! – притворно нахмурившись, вздернула носик Тенна. – И могу себе позволить маленькие капризы. А большинство местных владетелей, из нетитулованных, конечно, считают каждый серебряный. Нет, они не крохоборы, но и разбрасываться деньгами, которые можно пустить в дело и получить доход, не станут. Так-то.

– А твой дядюшка? – спросил я, осушив кубок, и, отставив его в сторону, с удовольствием повалился на кровать.

– А мой дядюшка – человек старой закалки. Ему милее блеск клинка, чем сиянье золота, – отозвалась Тенна и, вернув свой кубок на столик, подкатилась мне под бочок. Тонкие пальцы начали выписывать какие-то затейливые узоры на моей груди. Я укрыл нас легким одеялом, прижал к себе девицу и… стало как-то тихо уютно. Давно такого не ощущал, как бы не с прошлой жизни…

– О чем задумался, Мид?

– Ни о чем, просто наслаждаюсь тишиной и покоем, – честно ответил я, чувствуя, как слипаются глаза.

– Э нет, милый мой скакун, так не пойдет! – неожиданно встрепенулась Тенна. – Зря я, что ли, потребовала один номер на двоих. Не спать, Мид! По крайней мере, до тех пор, пока…

– Пока ты меня не заездишь, да? – ехидно отозвался я, выныривая из сонного омута, в который уже готов был нырнуть.

– Фи, как невежливо! Где ваше обхождение, сударь Мид?! – в притворном возмущении воскликнула Тенна, не забывая при этом распускать руки. Ну… теперь я точно не скоро усну.

Подхватив весело взвигнувшую девицу, я подкинул ее над собой, а потом… Потом было хорошо. Долго и хорошо… Но, в конце концов, усталость все же дала о себе знать, и спустя пару часов сон сморил нас обоих.

Глава 2

Не все традиции одинаково полезны. Проснувшись в холодном каменном мешке, это я могу утверждать точно. Собственно, я и проснулся оттого, что холод сковал тело, а открыв глаза, убедился в том, что нахожусь совсем не там, где должен. Стены постоялого двора были деревянными, это я помню наверняка. А сейчас вокруг сплошной камень. Да и отсутствие какой-либо мебели, за вычетом деревянного лежака, на котором я очнулся, свидетельствует о негостеприимстве хозяев этого дома. Камера, она камера и есть. Обитая железом тяжелая дверь, забранное решеткой маленькое окошко, расположившееся выше моего роста, сливное отверстие в дальнем от лежанки углу, пробитое в каменных плитах пола. И, естественно, ни следа моих вещей. Как уснул голым, так голым и проснулся. Даже одеяла нет! Про отсутствующую под боком Тенну я и вовсе молчу… Славный наворот.

Удивление? Возмущение? Ярость? Не-а, полный штиль в эмоциях. Ну почти, досада присутствует. Остальные эмоции, кажется, вымерзли. Да, черт подери, здесь холодно! И плевать, что на дворе середина лета. В этой камере жутко холодно!

Прислушавшись к окружающей тишине и так и не услышав ни единого звука из-за тяжелой двери, я поднялся на ноги и, передернув изрядно озябшими плечами, принялся за зарядку. Сначала нужно привести себя в боевое состояние, а уж потом можно будет начать решать свалившиеся на мою голову проблемы.

Разогнав по телу застоявшуюся кровь и убедившись, что тело уверенно меня слушается, я обошел небольшое помещение по кругу, уверяясь в отсутствии каких-либо пригодных для побега предметов и, глянув на окошко под потолком, взял разбег. Пара шлепков босых ног по шершавому камню стен, ухватиться руками за толстые штыри решетки, подтянуться, и я наконец вижу происходящее «на улице». Впрочем, никакой улицы за окном не было, а был довольно просторный двор с видом «от земли». Очевидно, мои «апартаменты» находятся в подземной части здания, а маленькое окошко, больше предназначенное для доступа воздуха, нежели для освещения, расположено едва-едва выше уровня земли. Ни на секунду не сомневаюсь, что осенью и зимой здешние «постояльцы» вынуждены терпеть заливающую их воду. Что ж, это их проблемы. Ждать здесь наступления осени и уж тем более зимы я лично не намерен. Заберу свое и уйду.

Поставив себе цель на ближайшее время, я пригляделся к происходящему на обнесенном солидной каменной стеной дворе. А зрелище было так себе. Пара квелых по раннему времени крестьян в каких-то серых, будто припорошенных пылью одеждах, возились у амбара. Еще один отпирал ворота, судя по всему, конюшни… о, точно! Стоило полусонному конюху войти внутрь просторного сарая, как оттуда послышался отчетливый и о-очень знакомый клекот-ржание. Арго, молодец, дружище! Подал голос, умница. Теперь я отсюда без тебя не уйду. Мне только интересно, как похитившие нас умельцы умудрились справиться с Арго? После привязки он абы кого к себе не подпускает. Мне даже в гостиницах приходилось «знакомить» конюхов со скакуном, чтоб тот не пытался закусать или забить их копытами, когда бедолаги будут за ним ухаживать. Ну и приплачивать им за риск, само собой. Желающих бесплатно рисковать здоровьем в здешних местах днем с огнем не сыщешь. Во-от что я говорил!

Только что вошедший в сарай мужик ласточкой вылетел из ворот и, пропахав физиономией утоптанный до каменного состояния двор, распластался на земле. Точно, копытом схлопотал! Хех… так вам и надо, похитители невинных ходоков! Ничего, выберусь из этого каменного мешка, я и сам вам добавлю. От души.

Кстати, о невинности! Мне ведь не только собственные вещи нужно отыскать, ни на секунду не сомневаюсь, что и Тенна где-то здесь, рядышком обретается. Нехорошо будет оставить девицу в беде. Некомильфо, да.

Откуда такая уверенность в том, что я скоро выберусь из этого узилища? Так у меня тут не одна дверь, а целых три. Правда, ввиду запертости самой большой из них количество возможных выходов временно уменьшено до двух, но мне и их хватит. Стоит только солнцу подойти к зениту, как окно моей камеры закроет тень, проскользнуть в которую, как говорит мой опыт, будет не сложнее, чем проникнуть в подвал заваленного дома в том брошенном поселении, что я нашел не так давно в Пустошах. Ну а кроме того… нет, я, конечно, не Кристобаль Хозевич[12], но в случае надобности могу, по его примеру, и канализацией просочиться на пару десятков лье, ха! Уж там-то, темноты и теней хоть отбавляй, главное, не заблудиться в них к чертям собачьим. Ну и да, нырять в «унитаз» мне не особо хотелось бы. Брезгливость еще никто не отменял, а я, несмотря на выработанные мною и Димом привычки, кое в чем действительно весьма брезглив. Нет, ну в самом деле! Одно дело ковыряться во внутренностях собственноручно убитых тварей Пустошей, пусть они и пахнут отнюдь не розами, и совсем другое – бултыхаться в отходах человеческой жизнедеятельности. В общем, при острой необходимости уйти «путем Хунты» я, конечно, смогу, но все же предпочел бы другую дорожку. Тем более что никаких видимых препятствий для такого ухода из этого «номера» я не наблюдаю.

Отпустив решетку, я с тихим шлепком приземлился на пол и, зябко переступив с ноги на ногу, вернулся к своей лежанке. Вовремя. Обостренный слух донес до меня слабый звук шагов, раздававшийся из коридора. Хм… пронесет – не пронесет? Решил не рисковать и, забравшись обратно на лежанку, прикрыл глаза, изображая крепкий медикаментозный сон.

Шаги приближаются, уже слышен даже отзвук стальных гвоздей в подошвах, бьющих в камень пола. Вот «гость» замер у дверей моей камеры… или соседней? Нет, моей. Слышу звук отодвигаемого, явно тяжелого засова, дверь открывается… Возникший в дверном проеме силуэт, подсвеченный неровным светом факела за его спиной, кажется знакомым. Вот он повернул голову, и огонь осветил черты лица… Арно? Сюрприз, однако.

– Ну? – Раздавшийся из-за спины телохранителя Тенны голос, легко опознаю, как принадлежащий его братцу. Собственно, из них двоих я только его голос и слышал. Лим… интересно.

– Да спит он, но вроде бы шевелиться начинает, по крайней мере, лежит в другой позе… наверное, действие сон-травы заканчивается, – произнес его напарник, и я понимаю, почему за время нашего совместного пути он не проронил ни слова. С таким писклявым голоском, авторитет придется нарабатывать даже не годами, десятилетиями. И все равно останется вероятность вызвать смешки у окружающих. Куда проще многозначительно и сурово молчать.

– Доложи хозяевам, а я здесь побуду, – буркнул Лим.

О, все интереснее и интереснее. Хозяева, значит? Любопытненько. Хм, как-то не хочется в это верить, но если не множить сущности и вспомнить, что еще недавно тот же Лим именовал хозяйкой Тенну… Эх. Прав был Стенька Разин, прав, собака. В волну таких баб! В набежавшую… Но только после получения доказательств, и никак иначе. Опять же Лим сказал: «хозяевам», а не «хозяйке», так что здесь еще возможны варианты. А значит, будем разбираться, отложив на время побег как таковой. Хвосты надо рубить, и рубить целиком, а не по кусочкам. Иначе придется всю жизнь бегать, а у меня, если уж на то пошло, совсем иные планы на ближайшую вечность. Нет, приключения, они, конечно, будоражат кровь и заставляют радоваться каждому прожитому дню, но для этого у меня есть моя профессия и бескрайние Искаженные земли. Так что лишним приключениям я совсем не рад, тем более в отпуске!

Дождавшись, пока захлопнется входная дверь, но, так и не услышав скрипа запираемого засова, я приоткрыл глаза и, убедившись, что в камере, кроме меня, никого нет, бесшумно скатился с лежака. К черту канализацию, к черту ожидание полудня, пора на свободу!

Оказавшись рядом с незапертой дверью, я внимательно прислушался к доносящимся из-за нее звукам. Пришлось напрягать слух по полной, как ночами в Пустошах. Но ведь услышал… Легкое поскрипывание кожаных доспехов, тихий звук дыхания… слева от входа стоит. Удачненько, как раз под удар встал, и крутиться не придется.

Мягко потянув тяжелую створку на себя, одновременно ускоряюсь и, скользнув в открывающийся дверной проем, легко бью телохранителя по горлу. Можно сказать, нежно. Иначе на такой скорости нельзя, порву горло к чертям, залью одежду кровью, а мне ее еще носить. Пока собственные вещи не отыщу, по крайней мере.

Единственное, что успел сделать Лим, – удивиться. А вот захрипеть уже не смог. Удар по затылку отправил его в нокаут быстрее, чем бывший телохранитель осознал, что происходит.

Оглядевшись по сторонам, больше для порядка, чем действительно опасаясь наличия возможных свидетелей, я убедился, что скудно освещенный парой факелов, длинный коридор по-прежнему пуст, после чего втащил обмякшее тело Лима в камеру и, не теряя времени, принялся избавлять его от одежды.

В который раз убеждаюсь, что кожаный доспех лучше лат! И вес меньше, и движения не стесняет… почти. Но самое лучшее его качество для меня сейчас состоит в том, что снятый с врага кожаный доспех легко и просто подгоняется по фигуре. А учитывая, что я лишь чуть выше коренастого Лима, проблем с подгонкой его снаряжения у меня не возникло. Обувь, правда, немного жмет, но с этим пока придется смириться.

Переодевшись в наряд наемника, я довольно хмыкнул, чувствуя, как отступает доставший меня промозглый холод подземелий, и, огладив подбитый теплым войлоком колет, принялся за проверку доставшегося мне вооружения. Крутанув в руке довольно длинный стилет, я тяжело вздохнул и, не раздумывая, воткнул его в ухо Лима. По телу наемника пробежала крупная дрожь… и все. Был человек, и нет его.

Устроив тело Лима на лежаке так, чтобы от входа его было не опознать, я окинул взглядом получившуюся картину и, удовлетворенно кивнув, выскользнул в коридор. Заперев дверь в камеру и оглядевшись по сторонам, решил не рисковать и скрылся в тенях. А вот теперь можно заняться разведкой.

Три коридора, восемнадцать камер и кордегардия. Везде пусто. А вот этажом ниже… Спустившись по крутой винтовой лестнице, напомнившей мне лестницы в соборе Горного форта, я услышал писклявый голос Арно и прибавил ходу.

Планировка этого этажа была иной. Вместо тесной кордегардии – обширная комната с низким потолком, отгороженный, сейчас пустующий «обезьянник» в углу, рдеющий раскаленными углями камин напротив, висящие на стенах, похожие на кузнечные, инструменты, и… целый набор приспособлений и устройств, расставленных по комнате, в первый момент вызвавших у меня ассоциации с тренажерными залами моего прошлого мира. Но стоило тряхнуть головой, как наваждение рассеялось. Да уж, перепутать пыточную и фитнесс-центр, это надо умудриться… Хотя это не так уж удивительно. Прежде ни мне, ни Диму не довелось бывать в подобных помещениях, а в фильмах, виденных мною в прошлой жизни, пыточные выглядели совершенно иначе. Темнее, грязнее, хуже… отвратительнее.

Просквозив мимо чистых, отдраенных чуть ли не до блеска пыточных приспособлений, каждое из которых, к моему величайшему удивлению, освещалось отдельной алхимической лампой, я довольно споро добрался до арочного проема, ведущего в соседнее помещение, из которого доносился визгливый голос Арно, то и дело перемежавшийся тихим, почти неслышным, а потому совершенно невнятным бормотанием кого-то, мне неизвестного.

Вторая комната оказалась не так велика, как пыточная. Да и не похожа она была на помещение для допросов. Длинные лавки вдоль стен, пара массивных шкафов, конторка и пюпитр в углу. Скорее это своеобразный «кабинет» для работы с показаниями. Или… из общего вида сильно выбивался отдельно стоящий шкаф с застекленными дверцами, за которыми виднелись многочисленные фиалы и баночки с мазями. Хм, медицинский кабинет?

Да черт с ним! Главное, здесь обнаружился расхаживающий из угла в угол, размахивающий руками Арно, и ожидаемо он был не один. За широким столом у стены, в огромном кресле с комфортом расположился хозяин кабинета, с легкой усмешкой наблюдавший за мечущимся перед ним телохранителем. Молодой, смазливый, но… как писали в старинных романах: «лицо его несло печать порока». Нет, в самом деле было в его физиономии, то ли в тонких чертах лица, то ли в выражении глаз… что-то такое мерзенькое. Не знаю, как описать точнее, но спиной к этому товарищу я поворачиваться не советовал бы.

За попытками понять, что именно так напрягает меня в хозяине этого кабинета, я тем не менее не забывал прислушиваться к его беседе с телохранителем Тенны. И поначалу, слушая Арно, я даже испытал муки совести от убийства его брата, но они были недолгими, достаточно оказалось вникнуть в суть разворачивающегося передо мной спора.

– Это обязательно? – В и без того высоком голосе Арно появились совсем уж визгливые нотки.

– Конечно. – Голос его собеседника был по-прежнему тих и абсолютно спокоен.

– Но зачем? Она же ничего толком не знает, – взмахнул руками наемник.

– Знает, Арно. Она знает тебя, Лима, а вы знаете меня и это место, не так ли? – По губам хозяина кабинета скользнула холодная усмешка. Мелькнула и пропала. – Ну а кроме того, на нее уже есть… покупатель, и он едет сюда.

– И что с того? В первый раз, что ли, заказ выполняем? – нахмурился боец. – Что сейчас не так?

– А вот это уже не твое дело, – резко отозвался его собеседник, но, помолчав, все же нехотя пояснил: – Нынешний заказ – особый. Его будут искать, и искать тщательно. Вам с братом повезло, что в Альте вы не светились рядом с ним до самого выезда, а Тенне… увы. Слишком много людей видело ее рядом с Мидом, и останься она в живых, рано или поздно окажется в руках тех, кто будет искать нашего ходока. Поверь, эти люди умеют задавать вопросы и, самое главное, получать на них правдивые ответы, так что выйти на тебя и Лима для них не составит проблем. А от вас до меня рукой подать. Понимаешь? В общем, ваше счастье, что догадались разыграть спектакль с наймом, иначе…

– Что, и меня с братом в расход отправил бы? – ощерился Арно.

– Именно, – невозмутимо кивнул хозяин кабинета, и его собеседник застыл на полушаге с отвисшей челюстью. Не ожидал Арно такой откровенности. Совсем не ожидал. А хозяин кабинета, как ни в чем не бывало, договорил: – А так… выехали четверо всадников из Альта, да и пропали где-то по пути к графству Баунт. То ли в болотах утонули, то ли дорожным трясунам попались, кто его знает?

– Ну ты… ты…

– Я, Арно, я. Заметь, я предельно честен с тобой, – развел руками собеседник наемника. – Про девицу забудь. Считай, свой долг вашей семейке она отработала сполна. И все на этом.

– Надо было отправить ее в лагерь с постоялого двора, – вздохнул Арно.

– Она бы не доехала, – усмехнулся хозяин кабинета. – Не думаешь же ты, что я оставил ваш театр без присмотра? Арно, не считай меня глупцом! Мои люди следили за вами с самого начала. Кто, как ты думаешь, подвел ходоку этого идиота, Бигарру? Если бы не мои люди, вы просто не застали бы объект в Альте, он тогда уже готов был покинуть город.

– Сволочь ты, Гюнт. Первостатейная, – вздохнул Арно и после небольшой паузы добавил: – Ладно, если уж все обстоит именно так, я согласен. Но! Долг Тенны выплачен не до конца, знаешь ли.

– И? – устало произнес хозяин кабинета.

– Девка ведь подходит под ваши требования к простым заказам, так? Вот ты и заплатишь за нее соответствующую сумму и дашь нам с братом ночь, чтобы взять с нее остаток долга… натурой, так сказать, – облизнув губы, скороговоркой произнес наемник.

– Однако, – покачал головой Гюнт, с любопытством глядя на собеседника. – Знаешь, Арно, я всегда считал, что в вашей с братом паре ведущим выступает Лим, но сейчас ты меня удивил. Что ж, будь по-твоему. Тридцать золотых за девчонку, и эта ночь ваша.

– Шестьдесят, – нахмурился Арно.

– Не наглей. Сам сказал: простой заказ, – фыркнул хозяин кабинета.

– Так, он и стоит шестьдесят! – воскликнул наемник.

– За доставку, Арно. За доставку, – назидательным тоном произнес Гюнт. – А здесь мои люди сами ее взяли. На нашем постоялом дворе.

– Куда мы ее привели, если уж на то пошло, – набычился брат Лима.

– Свет с тобой, – неожиданно потеряв всякий интерес к торгу, произнес хозяин кабинета. – Не хочу спорить. Будут тебе шестьдесят монет. Утром.

– Договорились, – расплылся в улыбке Арно. – Так, я могу забрать Тенну в нашу комнату… прямо сейчас?

– Вот ты ушлый! – притворно возмутился Гюнт. – Мало того что еще и полдень не настал, так тебе еще и в свою комнату ее притащить захотелось? Удобств возжелал, да? Хотя… если нравятся бревна, вперед.

– Чего? Какие бревна? – не понял наемник.

– Порция сон-травы, чтоб ты знал, действует двадцать часов ровно. Более того, сам этот эликсир был придуман зельеварами по заказу целителей как усыпляющее средство для пациентов, нуждающихся в срочной операции. Наркоз, если тебе знакомо это слово. Так что до ночи, точнее, до двух часов по полуночи, что наш ходок, что Тенна, оба будут спать беспробудно, хоть лупи их, хоть режь, – с ехидной улыбочкой отозвался собеседник, явно с удовольствием наблюдая, как меняется выражение лица Арно.

Что ж, кажется, я достаточно услышал. Больше информации без прямого участия в разговоре мне все равно не получить. А значит…

Пафосно выходить из тени и затевать беседу с присутствующими я не стал. Глупо и небезопасно. Причем как ни странно, но большую опасность я ощущаю не от вооруженного наемника, а от вальяжно развалившегося в кресле за столом, Гюнта. Значит, с него и нужно начинать.

Скользнув тенью на максимально близкое к цели расстояние, я недовольно покосился на алхимическую лампу, освещающую стол и сидящего за ним хозяина кабинета, и, глубоко вздохнув, метнулся вперед.

К моему удивлению, Гюнт не только успел заметить этот бросок, но и почти отреагировал на него, потянувшись к висящему на поясе кинжалу. Удар!

Голова хозяина кабинета безвольно мотнулась из стороны в сторону, а я, не дожидаясь, пока его обмякшее тело сползет с кресла, запрыгнул на стол и развернулся к ошалело хлопающему глазами Арно. Но наемник есть наемник. Миг, и у него в руке уже сверкает клинок тяжелого палаша. А вот попытка бешено зареветь ему не удалась. Еще бы, с таким-то голосом!

Беречь этого противника я не стал. Выхваченный из ножен, брат-близнец клинка Арно взвился вверх и рухнул на голову наемника. Тот попытался увернуться, и у него, признаюсь честно, это почти получилось. Но наши скорости все же оказались несопоставимы, и Арно повалился на пол с раскроенным черепом, заливая кровью пушистый мягкий ковер, укрывающий холодный пол кабинета. Готов.

Ну а теперь можно заняться допросом Гюнта. Хотя, кажется, я и так догадываюсь, в чьи руки угодил. Работорговцы.

Глава 3

К сожалению, последняя затея не удалась. Приведенный в чувство, заказчик моего похищения наотрез отказался говорить, только сверлил меня злым, мстительным взглядом. Устраивать же натуральный допрос, несмотря на близость пыточной, мне было не с руки. Долго, а я просто чую, что отсюда нужно уходить, и уходить не только быстро, но и без шума. Судя же по обширности подземных помещений, над головами у нас совсем немаленький дом, скорее даже замок, и народу в нем несколько больше, чем я могу рассчитывать обойти незамеченным или убрать с дороги прежде, чем кому-то из них удастся добраться до моей шкуры… или до Тенны.

Да, несмотря на услышанный разговор Арно и Гюнта, я намерен вытащить эту девицу из здешних казематов. Какова бы ни была ее роль в истории с моим захватом, оставлять ее в руках «коллег» Риберта, на мой взгляд, было… как минимум несоразмерно вине самой Тенны в происшедшем.

Почему я так уверен, что напоролся на таких же сволочей, как бывший караванный торговец? Ну так Гюнт мог играть в молчанку сколько ему вздумается, а мне хватило единственного взгляда на обстановку одного из помещений, расположенных рядом с его кабинетом, чтобы убедиться в своей правоте. Лаборатория, обнаруженная мною, была один в один похожа на ту, что я не так уж давно отыскал в пещерах, где работорговцы Риберта устроили перевалочную базу. Правда, здесь и в помине не было того давящего ощущения Тьмы, что в прошлый раз привело меня в логово работорговцев, как по ниточке, но виной тому, как я выяснил на собственной шкуре, оказалось неожиданно толковое экранирование, о возможности которого прежде я даже не помышлял. Даже отворив дверь и стоя на пороге лаборатории, я не ощущал никаких эманаций Тьмы. Но стоило перешагнуть невидимую черту, как меня чуть к полу не придавило непередаваемым ощущением накатившей со всех сторон черноты. Да таким, что его, по-моему, мог бы почувствовать любой обычный человек, в чем я, кстати, и убедился чуть позже, на примере Тенны. На фоне этого ощущения характерный стол с крепежами для фиксации «подопытных» и неглубокую ванну, исчерченную уже виденными мною однажды, но напрочь нечитаемыми знаками, можно было и вовсе не учитывать. Вот такое подтверждение моим предположениям. Ну и Тенна, да. Ее я отыскал в одной из клеток, установленных в коридоре, найденном мною за низкой дверью, словно спрятавшейся в самом темном углу допросной.

– И что ж вам неймется-то, а? – вздохнул я, глянув на связанного Гюнта, валяющегося у меня под ногами, и вернулся к переборке наших с Тенной вещей, найденных мною в кладовке при кабинете, явно специально предназначенной для складирования имущества пленных. – Ну погорели, бывает, так это риск в ваших делах неизбежный, не так ли? Чего ж дальше-то в болото было лезть? Возместили бы убытки и работали себе спокойно. Нет, вас на месть потянуло! Сколько денег в нее вбухали, не скажешь? И ведь опять зря! Сейчас вот отыщу противоядие к сон-траве, разбужу Тенну, да и дернем мы с ней отсюда, а чтоб веселей было, устроим небольшой пожар, и лишитесь вы, господа нехорошие, еще одной базы. Вот и думай, стоила ли овчинка выделки? О! Нашел.

Я повернулся к бывшей любовнице, уютно сопящей на небольшом диванчике в углу кабинета и, зарядив инъектор найденным в своей аптечке стимулятором, приложил его к плечу Тенны.

– Стоила, мразь, – тем временем прохрипел мой собеседник, не прекращавший сверлить меня ненавидящим взглядом. – Достанем, все равно достанем, и гореть тебе на костре, тварь темная.

– Ох ты как? – и в самом деле удивился я. – А вы, значит, светленькие, да? Работорговцы и похитители людей, использующие похищенных в темных ритуалах? Или скажешь, что ванна в соседней комнате предназначена для помывки уставших алхимиков?

– Не твое дело! – рыкнул Гюнт. Ну попытался. Очень трудно сохранять повелительные нотки в голосе, когда на горло давит каблук сапога.

– Не шуми, баронессу напугаешь, – покачал я головой, заметив, как вздрогнули плечи Тенны. Хорошая штука – стимулятор по рецепту Вурма, действенная.

– Баронесса, ха! – просипел пленник. – Шлюха… аргх!

Прилетевший ему в живот удар заставил Гюнта захлебнуться собственной вонью. У меня, конечно, есть свои претензии к Тенне, но это не значит, что кому-то другому позволено оскорблять мою пассию. Пусть и бывшую.

– Как вы себя чувствуете, баронесса? – спросил я.

– С-спасибо, неплохо… – чуть хриплым ото сна голосом произнесла она.

– Что ж, тогда советую поскорее привести себя в порядок. Нам давно пора покинуть этот гостеприимный дом. – Я распахнул дверь в лабораторию, где видел работающий умывальник и, подхватив вздрогнувшую девицу под руки, помог ей подняться на ноги. – Поторопитесь, баронесса.

– Д-да, конечно, – пробормотала она и, покачнувшись, шагнула к двери. Проследив взглядом за просыпающейся на ходу Тенной, я покачал головой и повернулся к Гюнту.

– Кто еще знает о нашем присутствии в замке?

– Все, кто должен, – ощерился бывший хозяин кабинета. Посмотрев в глаза этому… идиоту, я пожал плечами и полоснул его по шее фальшионом. Надоел, баран упертый.

Так, стоящим над мертвым связанным телом, с окровавленным клинком в руке, меня и застала возвращающаяся из лаборатории Тенна, бледная, испуганная до предела давлением черноты. Увидела, вздрогнула и тут же кинулась к тюкам с вещами.

– Х-холодно, – криво улыбнулась она, заметив, что от меня не укрылась сотрясающая ее дрожь.

Ну да, щеголять по прохладным подземельям в одной ночнушке, конечно, не жарко. Вот только кажется мне, что это далеко не единственная причина ее дрожи. Боится она. Причем не этих самых подземелий, не тьмы в лаборатории и не двух трупов, валяющихся в комнате, а того, кто эти трупы организовал. Иными словами, меня. И надо признать, у «баронессы» есть на это определенные основания.

Пока Тенна судорожно одевалась в привычный охотничий костюм, я тоже не терял времени даром и наконец сменил одежду Лима на собственный наряд ходока, не забыв и о его боевой части. Нацепив привычную по выходам в поле экипировку, я довольно вздохнул, впервые за неделю почувствовав себя комфортно. Вот что называется привычка!

– Я готова, – тихо произнесла «баронесса», пряча от меня взгляд.

– Замечательно, – кивнул я в ответ. – Тогда идем.

– А как же… вещи? – Тенна указала на объемные тюки и сумки, загромоздившие стол Гюнта.

– Не волнуйся, заберем, – отмахнулся я. – Но сначала, я выведу тебя из замка.

– И расскажешь, что произошло? – бросив взгляд в сторону валяющегося в углу Арно, спросила Тенна.

Надо же, она еще и храбрится…

– Обязательно, хотя это не та история, что принято рассказывать красивым девушкам, – с успокаивающей улыбкой произнес я. Но вряд ли этого было достаточно, чтобы «баронесса» забыла о своих страхах. Тем не менее девица резко кивнула и, дождавшись, пока я шагну в сторону выхода из кабинета, пристроилась в кильватер. Ну прямо послушная жена, зашуганная мужем, куда деваться! Тьфу ты… Придется с ней объясниться, но не сейчас, позже. Когда эта эпопея с побегом закончится.

Вытащить Тенну из замка оказалось не сложнее, чем проскользнуть в Горный не замеченным стражей, с Лийкой на плече. Правда, поначалу, оказавшись в тени, моя пассия изрядно нервничала, что сказалось на хватке, с которой она вцепилась в мой локоть, но уже через несколько минут Тенна вполне привыкла к черно-белой гамме вокруг и вполне уверенно следовала за мной, правда не ослабляя железного хвата. Но оно и к лучшему. Было бы хуже, если бы она слишком расслабилась и, отцепившись от меня, вынырнула из тени на виду у стражи. А ребятки эти, судя по их ухваткам и поведению, далеко не новички и тратить время на охи-вздохи не стали бы. Таких внезапным появлением противника не удивишь, нашинкуют ломтями, и «мама» сказать не успеешь.

Хорошо, что мы не в приграничье. Здесь никому и в голову не приходит держать замковые ворота запертыми днем, в мирное время, конечно. Так что мне не пришлось сайгачить по стенам с Тенной на закорках, как это было в Горном с той же Лией. Мы просто прошли в открытые ворота, благо тени позволили проделать этот фокус без всяких проблем. А вот за стенами замка пришлось немного поднапрячься, чтобы преодолеть сотню метров вырубки незамеченными. Но и тут нам на помощь пришла тень. Пусть полдень миновал не так уж давно, но башня главного донжона оказалась достаточно высока, чтобы мы смогли прикрыться ее тенью и преодолеть добрую четверть расстояния до опушки леса невидимыми для возможных наблюдателей на замковых стенах. А там достаточно было дождаться, пока стражник на стене сменит направление движения и… рывком преодолеть оставшееся расстояние. Вот тут пришлось брать Тенну на руки. Она все же обычный человек и просто неспособна бежать с нужной скоростью. Мне же, даже с ношей, понадобилось всего несколько секунд, чтобы добраться до леса и скрыться в его тени.

И, кажется, этот рывок испугал «баронессу» даже больше, чем наша прогулка по замку, на глазах у ничего не замечающей стражи. По крайней мере, когда я сгрузил девицу под каким-то кустом и попросил никуда не уходить до моего возвращения, она ТАК посмотрела… Дожил, называется.

Перетаскать тюки с одеждой тоже проблем не составило. Хотя они и оказались жутко неудобными, но тут уж ничего не поделаешь, пришлось разбить процесс на несколько заходов. А вот когда я решил вернуться за Арго, случилось нечто непредвиденное.

Я как раз вошел в конюшню, когда во двор замка ворвалась целая кавалькада латных всадников, сопровождающая скромную темную карету без гербов, запряженную четверкой черных как смоль полукровок, сверкающих алыми глазами. И тут же завертелась такая суета, что я предпочел подождать с экспроприацией своего тяжа, и понаблюдать за происходящим. Почему-то я был уверен, что прибытие гостей связано с моим пленением. Чутье? А черт его знает, но пропустить грядущий спектакль я не хотел. А в том, что он обязательно будет, сомневаться не приходилось. Достаточно было увидеть, какой хай поднялся, когда какой-то толстяк в рюшах и с золотой цепью на шее, с чрезвычайно бледным лицом бегом кинулся к вышедшему из кареты сухопарому старику в черном камзоле. Толстяк рухнул перед гостем на колени и, облобызав протянутую ему руку, с выпученными глазами на бледном лице проблеял что-то невнятное. Старик, и без того выглядевший не особо радостным, после услышанного посмурнел еще больше. Его левая щека дернулась, словно от нервного тика, а в следующий миг стоявший перед гостем на коленях толстяк с поросячьим визгом кубарем покатился куда-то вбок от полученной оплеухи. А старик-то непрост! Для непосвященного все выглядело так, будто он отвесил толстяку банальную пощечину, а на самом деле сложенной «лодочкой» ладонью да засветить по уху… так ведь и контузить можно, а если очень не повезет, то и без слуха оставить.

Ну а догадаться, за какие новости толстяка так «отблагодарили», было несложно. Суета, которой и без того хватало с приездом гостя, увеличивалась чуть ли не в геометрической прогрессии. Теперь по замку и его двору заметались не только слуги, но и стражники. И только гость с его свитой, кажется, никак не участвовали в этом хаосе. Окруженный спешившимися латниками и вышедшими следом за ним из кареты «гражданскими» старик, вернув невозмутимое выражение лица, поднялся по лестнице следом за семенящим толстяком-мажордомом, то и дело испуганно оглядывающимся на гостей, и скрылся в переходах замка.

Ну а я… любопытство, оно такое любопытство. Каюсь, не сдержался и, выпроводив укрытого тенью Арго за пределы замка, до того, как суетящаяся стража закрыла-таки ворота, вернулся обратно и двинулся на поиски гостей. И не пожалел.

Прибывшую в замок компанию я обнаружил в парадном зале, с потолочных балок которого свисали полотнища старых и не очень знамен. Сейчас, кроме небольшого тронного возвышения с расположенным на нем неудобным резным креслом с прямой высокой спинкой, ввиду простоты недотягивающим до гордого названия «трон», в зале не было никакой иной мебели, так что четверым спутникам старика пришлось довольствоваться своим «возвышенным» положением по левую и правую руку от занятого им кресла. Латники его личной охраны, вытеснив местную стражу за двери, распределились вдоль стен большого зала, обшитых резными деревянными панелями высотой чуть выше человеческого роста, а мажордому замка, главе его стражи и старшим слугам пришлось занять место перед тронным возвышением.

Я оказался в зале как раз в тот момент, когда старик заканчивал расспрашивать главу стражи, по бокам от которого как-то незаметно возникли латники из охраны гостя.

– Подвожу итог, – тихим, чуть надтреснутым голосом произнес старик, взирая на преклонившего колено стражника сверху вниз. – В подземелье обнаружены трупы двух наемников и моего ученика, пленников и их вещей на месте не оказалось, и никто из стражников не заметил ничего подозрительного. Так?

– Да, мессир, – покорно произнес страж.

– Это прискорбно, Тиль, – покачал головой старик. – Гюнт рекомендовал тебя как знающего специалиста, и что же? Ты оказался не в силах не только сберечь жизнь своего благодетеля, но даже не смог поймать его убийцу.

– Моя вина, мессир, – склонил голову тот.

Сидящий в кресле глубоко вздохнул.

– Что мне от твоего раскаяния? – тихо произнес он, взмахнув затянутой в перчатку, сухой ладонью. Тихий шелест, блеск меча, и голова стража, с глухим стуком ударившись о каменные плиты пола, прокатилась пару метров и замерла, невидящим остекленевшим взором уткнувшись в сапог своего убийцы. Мажордом и слуги, охнув, дружно повалились на колени, а исполнивший приказ начальства латник аккуратно обтер белоснежным платком клинок, и, вернув меч в ножны, неподвижно замер на месте.

– Пергон, – голос старика не изменился ни на йоту, когда он обратился к мажордому, тот вздрогнул, но послушно поднял взгляд на хозяина, – через полчаса представь моему капитану кандидатуру для временной замены начальника стражи этого замка… и вели приготовить мои покои.

– Слушаюсь, мессир, – произнес мажордом, – но позвольте заметить, ваши покои готовы. Мессир Гюнт распорядился об этом сегодня утром.

– «Мессир» Гюнт, надо же! – неожиданно усмехнулся старик, бросив быстрый взгляд на одного из стоящих рядом сопровождающих. – Никак ученик возомнил себя хозяином замка, а? Зря он это… право слово. Ну да, что уж теперь, с мертвых спросу нет. Пергон, ты еще здесь?

– Прошу прощения, мессир! – Мажордом подскочил на трясущихся ногах и, пятясь, выкатился из зала, так и не показав присутствующим спины.

– Что ж, раз покои готовы, идемте, господа. Будет недурно отдохнуть с дороги, – поднимаясь из кресла, произнес старик, а едва он покинул тронное возвышение, рядом тут же оказался один из старших слуг. Попытался… но был удержан за плечо все тем же латником-палачом. Впрочем, это движение не осталось незамеченным хозяином. – Что?

– Позвольте проводить гостей в их покои, мессир? – произнес седой слуга.

– И выполнишь их пожелания, Гроуг, – благосклонно кивнул старик. Повинуясь жесту старшего слуги, откуда-то нарисовались четверо его помощников, каждый из которых взял на себя по одному из спутников хозяина. Сам же старик, проводив взглядом покидающих зал людей, махнул Гроугу рукой и двинулся куда-то в сторону. – Вели слугам передать моим гостям, что я жду их в малой гостиной. Через полтора часа.

– А обед?

– Обед? – Старик на миг задумался. – Да, перекусить с дороги не мешает. Подашь туда же, но без церемоний, Гроуг.

– Будет исполнено, мессир. – Слуга протянул хозяину снятую с пояса алхимическую лампу, одновременно открывая перед ним неприметную дверь, выполненную заподлицо с деревянной обшивкой стены.

Старик зажег фонарь и уже почти скрылся в темном проеме, но на миг замер.

– И начинай подыскивать нового мажордома. Пергон явно перестал справляться со своими обязанностями. Условия и требования тебе известны, – проронил хозяин замка и как ни в чем не бывало шагнул вперед, оставив за спиной склоненного в низком поклоне слугу.

Ну а я последовал за стариком.

Не из голого любопытства, вовсе нет. Просто я решил, что уходить из замка, не обрубив хвосты, нельзя. Бегать всю жизнь от людей, обладающих такими ресурсами, бессмысленно. Это как с бегом от снайпера – умрешь уставшим. А посему проблему надо решать одним ударом.

Убийство? Да, очередное убийство. Сколько их уже было и сколько их еще будет? Я не знаю, но жить спокойно, имея за спиной такого противника, не хочу и не могу. Страх, да. Меня самого смерть давно не страшит, я ее уже пережил дважды, но подвергать опасности окружающих меня людей… это совсем иное дело. Компания Гюнта уже доказала, что не остановится ни перед чем в своем желании достать меня. Пример с Тенной, которая вроде как входит в их же круг, весьма показателен. Они не пощадили даже своего человека ради достижения нужной цели, так что же тогда грозит совершенно посторонним им людям, тем, кто может стать «мостиком», ведущим ко мне?! Дим, Вурм, Томвар… Лия?

Нет, вопрос нужно закрыть, тем более что я нюхом чую – этот старик если не является главой вышедшей на охоту за мной организации, то находится достаточно высоко в ее иерархии, чтобы стать источником полезнейшей информации.

– Не стойте на пороге, сударь Мид, – неожиданно проронил старик, когда мы оказались в небольшой гостиной и в коридоре стихли шаги отпущенного жестом слуги. – Или нынче вы предпочитаете какое-то иное имя, господин волкодав?

– Волкодав? – Я осторожно вышел из тени и, скользнув к двери, пересек порог гостиной. Аккуратно заперев за собой дверь, я уставился в глаза хозяина замка. Водянистые, блеклые, в них не было ни единого намека на страх. Только старческая усталость и недюжинный ум. Правду говорят, глаза – зеркало души. – Хм, так меня еще никто не называл.

– Полно вам, сударь Мид, – усмехнулся старик, удобно устраиваясь в мягком кресле, и жестом указал на такое же, стоявшее напротив. – Я, может быть, и стар, но смею предположить, совсем не глуп… и ваша профессиональная принадлежность для меня секретом не является.

– Как вы меня заметили? – пресекая растекание мысли по древу, перебил я хозяина замка.

– И вновь вы подтверждаете мои выводы, Мид, – все с той же улыбкой произнес он. – Это так характерно для вашей службы. Ну-ну, не нервничайте, молодой человек. Просто подумайте немного и сами догадаетесь, в чем секрет моей наблюдательности. Не понимаете? – На этот раз в его голосе проскользнули нотки разочарования. – М-да, не думал, что образование нынешних слуг императора находится на столь низком уровне. Что ж, очевидно, придется мне заняться ликвидацией пробелов в ваших знаниях… Любой рукоположенный служитель видит Свет души человеческой. И я, хотя ношу сан епископа самой одиозной епархии империи, исключением из этого правила все же не являюсь.

Глава 4

Епископ Баунт, князь Церефорд. Единственный церковный иерарх империи, оказавшийся достаточно небрезгливым человеком, чтобы принять под начальство епархию графства Баунт, владение потомственных смутьянов и бунтовщиков. Откуда я о нем знаю? Слышал еще в ту пору, когда жил в черепушке Дима. И не только слышал. Редкие ежемесячные издания в империи обходились без портретов высших сановников, хоть светских, хоть церковных, и в них частенько мелькало изображение епископа. Да, в империи только совсем нелюбопытные или слепоглухонемые о нем не знают, как и о скандале в Капитуле, когда новоиспеченный епископ запросил в окормление самое смутное владение империи. С другой стороны, окажись на его месте любой другой человек, и никакого скандала просто не было бы. Но когда «вести к Свету бунташные земли» берется носитель императорской крови, пусть из младшей ветви Романов, пусть носящий официальный почетный титул Последнего князя Церефорд[13]… О-о! Это ж совсем другой коленкор! Об очередной эскападе маститого священнослужителя, чьи земли находятся в унии с империей еще с тех пор, когда сама империя только-только перестала именоваться великим герцогством Нойгард, говорили все и всюду.

Пока я размышлял над странностями происходящего, епископ продолжал гудеть, с легкой насмешкой посматривая в мою сторону.

– А снимите-ка перчатки, ваше преосвященство, – почти вежливо попросил я, и мой собеседник вдруг замолк, забавно приоткрыв рот. Но тут же справился с собой и усмехнулся.

Тонкие перчатки с натугой слезли со старческих рук, и моему взгляду открылась ожидаемая, но от того не ставшая более приятной картина испещренных старыми шрамами и полузажившими язвочками ладоней, покрытых словно бы почти смытыми, но все еще различимыми разноцветными разводами. Рассмотрев руки старика, я удовлетворенно хмыкнул. – Шрамы и язвы от черного любистока, полагаю? А вот эти белесые шрамы – последствие соприкосновения с красноголовиком перистым, да? Синий… мм, не помню официального названия, но ходоки ту тварь, чья кровь оставила эти следы, называют руинным ежом. Алый…

– А ты и в самом деле неплохо разбираешься в алхимии и зельеварении, да, ходок Мид? – прервал мою речь епископ, вновь натягивая перчатки. – Угадал. И что с того?

– Ничего, – пожал я плечами. – Просто интересно было, вы сами похищенных потрошите или наняли кого? Теперь вижу, что сами не чураетесь.

– Ингредиенты в лаборатории, – понимающе протянул епископ, ничуть не изменившись в лице.

– В обеих лабораториях, – поправил его я. – В здешних подземельях и в пещерах под Горным.

– Ну уж там я точно не бывал, – отмахнулся Церефорд. Удивительная невозмутимость. – Но да, ты прав. Здесь, в этом замке я работаю лично.

– Потрошите, хотите сказать, – уточнил я.

– В том числе, – кивнул епископ и, заметив мое изумление, дребезжаще рассмеялся. – Ох, какой же ты еще юный, волкодав. Такая наивность и вера… удивительно. Неужели в Ожаре так смягчились нравы, кто бы мог подумать?

Я тряхнул головой.

– Вы так легко признаетесь в черном колдовстве? Вы – епископ? – протянул я.

– Цель оправдывает средства. Слышали о таком выражении, молодой человек? – неожиданно зло ощерился мой собеседник. – Сильное государство должно быть сильно во всем, и методы, которыми эта сила достигается, подчас далеки от Света, как полночь от полудня. Люди же в этом строительстве – инструменты, да, инструменты, которые нуждаются в периодической чистке, иначе они ржавеют и сломаются. Раньше нам приходилось казнить таких людей, замечу, полезнейших людей, прежде чем они окончательно погружались в черноту, несмотря на все покаяния и очищения. Мы теряли их десятками, потом сотнями… пока один талантливый, но совершенно безумный алхимик не создал процедуру полного очищения. Очищения за счет жизни другого человека. Его казнили, конечно. Трибунал сжег нечестивца, но его бумаги уцелели. Именно благодаря трудам этой твари нам удалось решить проблему нерационального расхода человеческих ресурсов. Что дороже – жизнь какого-нибудь крестьянина, только и способного настрогать десяток детишек, из которых до работоспособного возраста доживет, дай Свет, трое-четверо, или жизнь и острый разум главы имперской разведки, своими действиями спасающего тысячи жизней?

– А что ж его самого в качестве очистительной жертвы не использовали? Нерациональный расход ресурса, вам не кажется? – опешив от такой откровенности, произнес я, все же справившись с удивлением.

– Тогда о рецепте еще не знали, – пожал плечами неожиданно успокоившийся церковник. – А потом, когда ознакомились с дневниками этого чернокнижника, выяснили, что канувшие во Тьму для процедуры не подходят совершенно. Даже криминальные деятели, уже ушедшие в серость, не годятся в роли жертвы. Увы. И не смотри так недоверчиво, были проверки, неоднократные. Ни одной удачи.

– И как много людей знает о такой возможности? – спросил я.

– Высшие сановники империи, все. За распространение информации – казнь. За исполнением завета следит Капитул Церкви и Великий понтифик лично, – с ухмылкой произнес епископ, откидываясь на спинку кресла.

– Как-то неуютно я себя чувствую, в такой-то компании, – признался я.

– Ну да, понимаю, – кивнул мой собеседник, так и не стерев кривой улыбки с лица. – Но тут есть варианты.

– Предложите титул гранда и придворную должность? – хмыкнул я.

– О нет. Настолько мое великодушие не распространяется, – отмахнулся епископ и неожиданно доверительным тоном сообщил: – Знаешь, а я ведь велел Гюнту тебя убить. Не брать в плен, не похитить, просто убить. Но мой нерадивый и излишне амбициозный ученик, пойдя на поводу у собственного эго, как всегда, решил что-то себе доказать и, ничего никому не сказав, организовал твой захват. И потерпел поражение, разумеется. Нет ничего удивительного в том, что его труп валяется в замковом леднике, а ты сидишь предо мною в кресле, живой, вооруженный, опасный…

– Убьете? – прищурился я.

– Я был бы отвратительным мастером, если бы не был способен исправлять ошибки учеников, – покачал головой Церефорд. – Нет, я предложу тебе кое-что…

– Службу? – дошло до меня.

– Умный мальчик, – кивнул епископ и тут же, словно я собрался возмутиться, успокаивающе договорил: – Не злись, не злись. Просто с высоты моих полутора сотен лет все вы для меня – мальчики и девочки.

– И зачем вам мальчик на службе?

– А мне он и не нужен, – пожав плечами, проговорил епископ. – Мне нужен профессиональный волкодав, способный натаскать свору. И раз уж так выпало, почему бы не воспользоваться подвернувшимся шансом? Опытного наставника из Отеля мне никто не отдаст, а вот тебя, молодого и шустрого, вполне, вполне.

– Зачем вам это?

– Гюнт показал неэффективность помощников, не умеющих просчитывать риски. В то же время благодаря столкновению с тобой он показал и то, к чему действительно стоит стремиться при выборе… инструментов. С другой стороны, договариваться с таким, как ты, без подстраховки глупо. Теперь же, зная расклад, сам понимаешь, деваться тебе некуда. Болтать, как умный человек, ты, конечно, не будешь. Но и на службе долго не удержишься, начнешь сомневаться в начальстве, зарвешься и, в конце концов, выроешь сам себе яму, в которой тебя и закопают или сожгут за интерес к чернухе. А у меня в свите тебя никто не тронет, еще и позавидуют рывку карьеры. Глядишь, лет через двадцать сам за стол начальника сядешь, может быть даже, в том же самом Отеле Беарда. Как видишь, я предельно честен, – развел руками епископ, а я поймал себя на мысли, что понял, у кого Гюнт научился этому трюку.

Действительно, обезоруживает и действует убедительно. Правда, есть один момент… быть честным, можно даже недоговаривая. Да и делать прогнозы, исходя из неверных посылок, чревато ошибками в планировании и, самое главное, в результате. Порой летальными. Иными словами – промах, ваше преосвященство.

Выхваченный из перевязи нож без звука вонзился в глаз епископа. Тело церковника судорожно дернулось и застыло. Финита ля комедиа, неуважаемый.

Поднявшись с кресла, я подошел к только что заваленному монстру и, по привычке ходоков провернув клинок в ране, извлек его из тела. Контроль еще никто не отменял. Можно было бы, конечно, из арбалета болт всадить, но это все же не жвалень и не скальник, лапой в судорожном ударе не снесет, так что, взболтанного клинком мозга будет достаточно. Тень приняла меня как родного, и я выскользнул из комнаты так же незаметно, как и пришел. Но бежать стремглав из замка не стал. У меня здесь еще дело есть… точнее, четыре дела, которые следовало бы завершить как можно быстрее. Время, назначенное епископом для встречи со свитскими, уже почти подошло. Не знаю, кого из них планировалось провести через ритуал, а потому валить буду всех. Невиновных там быть не может по определению!

Оказавшись в комнате, где слуги уже закончили накрывать к обеду, я дождался, пока сопровождавшие гостей «проводники» выйдут вон, а сами свитские устроятся за столом в ожидании хозяина дома, а потом… вылетевший из тени, словно материализовавшийся из пустоты, метательный нож вонзился в горло первого гостя. Внезапно и смертельно. Сидящие за столом поначалу даже не поняли, что произошло. Этим я и воспользовался, скользнув ближе к столу и пробив двумя другими ножами виски еще двоих. Четвертый дернулся было, открыв рот для крика, но его перебил громкий визг, донесшийся до нас из-за закрытой двери, ведущей в ту комнату, где я оставил труп епископа. Этой заминки мне хватило, чтобы снести голову последнему гостю этого дома и, собрав ножи, вновь скользнуть в тень. Вовремя. Я едва успел убраться с дороги латников, влетевших в комнату. Понаблюдав за метаниями обескураженных вояк, я довольно ухмыльнулся и двинулся к выходу. Пора убираться из этого гостеприимного замка. Но сначала…

Тела Лима и Арно, найденные мною в неохраняемом леднике в знакомых подземельях замка, я с трудом, но перетащил через стену. А потом еще пришлось убить добрый час, роя яму в тени, куда я и скинул трупы обоих незадачливых наемников. В результате к месту, где я оставил Тенну и Арго, мне удалось вернуться, лишь когда тень донжона коснулась опушки леса. Зато не пришлось рисковать с бегом под взглядами взбудораженной смертями охраняемых лиц стражи… тоже плюс. Того, что бойцы начнут прочесывать лес, я не опасался. Окна комнат, в которых я оставил пять мертвяков, выходят во внутренний двор, в добрых двух десятках метров от земли. К тому же они заперты, как и въездные ворота на территорию. Так что единственный путь для побега убийцы – это анфилада хозяйских комнат и лестницы, а дальше, по мнению стражи, я мог лишь попытаться затеряться в многочисленных закоулках старого замка. Сам слышал, пока пробирался мимо этих вояк. Так что ищут они меня именно на территории замка, и распылять силы, отправляя кого-то обыскивать близлежащие чащи и перелески, не станут. Мажордом это предложил, так с ходу схлопотал в челюсть от командира сопровождавших епископа латников, полагаю, чтоб не путался под ногами и не лез к взбешенным бойцам со своими бесценными советами. Вояк здесь и так едва-едва хватает для тщательного обыска замка.

– Ты! Ты жив! – Только что сидевшая на одном из своих тюков «баронесса», завидев меня, вскочила. Миг – и она уже висит на моей шее, орошая колет потоками слез. Жен-щи-ны…

– Все уже, все. Успокойся, Тенна. – Я погладил бывшую пассию по плечу и, осторожно вырвавшись из ее рук, отстранил от себя девицу. – Не время лить слезы. Нам нужно убираться отсюда, и как можно скорее. Пока охрана рыщет по замку в поисках убийцы, но скоро они убедятся в отсутствии посторонних и тогда отправят людей прочесывать территорию вокруг. В это время нам нужно быть подальше от этих мест, так далеко, чтобы даже самые шустрые разъезды не могли до нас дотянуться.

– Ты еще кого-то убил? – охнула «баронесса» и с неподдельной печалью в голосе, договорила: – Зачем, Мид?

– Тебе нужен за спиной предводитель темного ковена, промышляющего похищением людей для их последующего умерщвления в черных ритуалах? – осведомился я и, увидев шок в глазах спутницы, кивнул. – Вот и мне он не нужен. И вообще, об этом мы можем поговорить позже, когда выберемся отсюда. Точнее, не можем, а обязательно поговорим. Нужно же расставить все точки над «и».

– И как мы это сделаем, если твой Арго меня к себе не подпускает? – через пару секунд спросила пришедшая в себя и теперь тщательно скрывающая страх Тенна, демонстративно погладив собственное запястье, на котором отпечатался весьма примечательный след от зубов тяжа.

Понятно, пыталась удрать на Арго, но тот ее отвадил, да еще и к моим вещам не подпустил. В последнем я убедился, бросив короткий взгляд в сторону тяжа, не отходящего от переметных сум, которые он уже привык таскать на себе. Кусает Арго лишь тех, кто тянет руки к хозяйской собственности, а сумки эти он вообще считает своими! В общем, повезло «баронессе», что он ее только из седла выбросил да руку прикусил, мог ведь и голову копытом проломить.

– Не волнуйся, при мне он не станет делать ничего подобного. Правда, Арго? – проговорил я, поворачиваясь к тяжу.

Скакун в ответ только весело фыркнул. Еще один решил цену себе набить, эх!

К удивлению Тенны, даже когда село солнце, я не стал останавливать нагруженного тяжа, и тот продолжил мерить тракт ровной, не сбивающейся в темноте рысью. Лишь к полуночи, заслышав шум ручья поблизости, я направил Арго на звук, и скакун, учуяв воду, с довольным фырканьем вломился в придорожные кусты. Пара минут петляний по редкому перелеску, и наконец мы оказались на небольшой полянке, окруженной невысокими деревцами, меж которыми весело шумел неширокий ручей. Спешившись, я снял с седла задремавшую спутницу, отчего та немедленно проснулась, после чего, разгрузив Арго и сняв с него сбрую, хлопком по крупу направил тяжа к воде. А пока довольный скакун, вдоволь напившись, с довольным хрипом-ржаньем кувыркался в ручье, я занялся лагерем… и Тенной, так и норовившей прикорнуть в обнимку с мягким баулом, набитым ее платьями. Естественно, разговор пришлось отложить на утро. И он-таки состоялся. «Баронесса» как раз закончила утренний моцион и устроилась у костра с кружкой горячего взвара, когда я, убедившись, что теперь нам ничто не помешает, приступил к разбору полетов.

– Итак, госпожа «баронесса», вчера у нас так и не выдалось возможности для обстоятельной беседы, – едким тоном выделив обращение, произнес я. Тенна нахмурилась. – В седле было не до того, а потом вы и вовсе изволили уснуть, да так, что растолкать вас не было никакой возможности. Да и, признаться, говорить с сонным человеком, на мой взгляд, все равно, что спорить трезвому с пьяным. Ни толка, ни памяти.

– И… о чем же вы хотите со мной поговорить, ходок Мид, – в свою очередь упирая на «ходока», настороженно отозвалась моя спутница.

– Вот как раз об этом и будем говорить. О ходоках и баронессах, – я постарался как можно более дружелюбно улыбнуться, но, кажется, ошибся с ожидаемым эффектом. Тенна замкнулась, и я печально вздохнул. – Ладно, перейдем к делу. Мне известно, что ты не та, за кого себя выдаешь. Гюнт и Арно перед смертью рассказали. Так что я прекрасно знаю и о долге, и о спектакле, сыгранном тобой, чтобы затащить меня туда, куда укажут братья-наемники.

– И о чем тогда говорить, если ты и так все знаешь? – буркнула расстроенная девица.

– О себе, – развел руками я. Эта идея пришла мне в голову еще вчера, пока тяж покорял пространство, а я был вынужден сидеть на его крупе, придерживая уснувшую в седле Тенну, чтоб та не свалилась по ходу движения, и одновременно следя за дорогой, чтобы увлекшийся долгой прогулкой Арго не затащил нас на «целину», а держался тракта. – Как ты правильно заметила, я такой же ходок, как ты баронесса.

– Но я и в самом деле баронесса Гиларра! – возмутилась Тенна, но под моим насмешливым взглядом сдулась и пробормотала. – Ну, была баронессой, пока дядюшка не прибрал к рукам имение отца.

– Полагаю, он этого не пережил, да? – уточнил я, и Тенна мучительно покраснев, кивнула. Понятно, похоже, не без участия племянницы.

– Он нас с сестрой вздумал своим друзьям подкладывать в качестве расплаты по карточным долгам, – правильно поняв мой взгляд, произнесла девица. – А Пимке всего тринадцать было. Кто же знал, что его долги после смерти станут нашими? И ладно бы он задолжал таким же игрокам-дворянам, мы бы вывернулись, но братья Берды из ночных, это… в общем, стало еще хуже. И мне пришлось…

– Верю, – кивнул я. – Эти-то братья тебя и подвели ко мне, на предмет «пощипать лоха залетного». Но не сказали, по чьему заказу и что на самом деле понимается под этим «общипыванием». Слышал уже, от того же Арно. А теперь послушай ты. О замке Ожар слышала, что на мосту Плача расположен, в Нойгарде?

– С-слышала, – резко побледнев, кивнула Тенна.

– Значит, пояснять кто я и откуда, не нужно, – довольно протянул я. – Так вот, дорогая «баронесса», по своему незнанию ты вляпалась в кампанию нашего ведомства. До главы дошла весть, что в империи стали пропадать люди. Чаще всего с окраин. Мне было дано задание разворошить это гнездо и поработать приманкой. И в Горном мне это удалось. Шуму было много, меня местные власти даже наградили за помощь в раскрытии темного ковена, действовавшего в тех местах. Да вот незадача, не поделили мы с церковниками «добычу», и мне пришлось действовать дальше на свой страх и риск, в надежде, что колдуны решат отомстить за потери. Вот я и покатил по городам и весям, наведываясь в приметные места, светясь, словно Эльдигслотт в Новогоднюю ночь. Как ты понимаешь, в Альте мне повезло. Но легенда заставляла двигаться дальше, и пришлось организовать незатейливую провокацию, чтобы задержаться в Высоком городе, пока «карта не сыграет». И ведь сыграла же. Вы наконец добрались до меня и привезли прямо в логово черных… которых я и порешил сегодня, вырезав эту гниль из тела империи. Но самое интересное знаешь, что? Главой этого ковена оказался не кто иной, как епископ Баунт.

– Зачем ты мне все это рассказал? – сглотнув, прошептала Тенна. – Мне же теперь… ты меня убьешь, да?

– Зачем? Чтобы молчала обо мне. Братья мертвы, проблем с долгами у тебя теперь нет, а эта история… сама понимаешь, говорить о таком не стоит, если жизнь дорога. Не наши, так темные прикопают. А пока молчишь, о тебе никто ничего и не узнает. Не от кого. Да и… вдруг мне однажды понадобится твоя помощь, ты же не откажешь, верно?

– Верно, – после некоторой паузы кивнула Тенна, сверкнула глазами и… вновь повисла на моей шее, покрывая лицо поцелуями и бормоча что-то бессвязное, но полное благодарности.

М-да, довели девчонку, ублюдки. А я ж хотел только напугать ее в стиле епископа! Не, не выйдет из меня монстры. Харизьма не та.

Глава 5

За три ночи, проведенные на крупе Арго, я неоднократно пожалел о том, что не решился вывести из замковой конюшни лошадь Тенны. Ей-то что? Сидит в седле и дремлет, а я себе все седалище отбил. Собственно, именно поэтому, въехав ранним утром в небольшой сонный городок на северо-западной окраине марки Зентра, я первым делом направил тяжа не к ближайшей корчме, а к обширному двору барышника, замеченному мною при въезде. И плевать мне было на время. Солнце показалось над горизонтом? Значит, утро! И вообще, мы в «средневековье» или где? Здесь положено вставать до восхода и ложиться спать с закатом. Разве нет?

Очевидно, не всем и не всегда. По крайней мере, сонный барышник был совсем недоволен ранней побудкой, и даже десяток золотых, заплаченных мною за приглянувшуюся Тенне кобылку-трехлетку, не поднял его настроения. Да и черт бы с ним! Главное, остаток пути до дома баронессы я проделаю хотя бы в относительном комфорте, не отбивая пятую точку о твердый, словно камень, круп Арго. Да, я решил довести Тенну до дома, во избежание лишних проблем. Мало ли как и кто встретит ее в замке дядюшки? А мне совсем не хочется лишаться возможного убежища из-за такой небрежности. Нет уж, доведу девицу до дома и, лишь когда буду убежден, что там ей не грозят встречей возможные подельники братьев Бердов или еще какие «кредиторы» покойного дядюшки, уеду. Тем более что прежние мои планы после встречи с епископом Церефордом пошли прахом, да и продолжать задуманное путешествие по землям, находившимся в его епархии, как-то решительно расхотелось.

Вообще, чем дольше я размышлял над сложившейся ситуацией, тем чаще ловил себя на желании исчезнуть из империи. Неуютно мне здесь стало. Препротивно. Нет, я далеко не наивный восторженный юноша и прекрасно понимаю, что политику не делают в белых перчатках. Равно как не верю в добродетель властей предержащих, будь они светскими или церковными. Но кое-какие надежды в отношении здешних представителей Церкви у меня все же были. Может, тому виной убежденность Дима, с которым мы делили тело и разум не один год, а может, причина в том, что я своими глазами видел и Тьму, и Свет, и сам почти поверил в то, что здешняя Церковь действительно радеет о душах прихожан… но тем сильнее было разочарование. Да и сведения о том, что правящая верхушка империи в курсе кровавых деяний епископа, не добавили уважения ни к императору, ни к Церкви. А-а, к черту их! Провожу баронессу до дома и свалю из этого змеиного логова.

В маленьком, красночерепичном, утопающем в зелени садов городке Вальме, уютно устроившемся на берегу неширокой, шумной и быстрой Нолы, мы с Тенной задержались, пусть и ненадолго. В отличие от меня, давно привыкшего к дальним конным переходам с ночевками где попало, баронесса за прошедшие трое суток вымоталась до предела. Она осунулась, помрачнела и уже почти ничем не напоминала ту веселую девицу, с которой я познакомился в Альте. В общем, ей явно требовался отдых, и я не видел причин отказывать Тенне в такой малости, тем более что в возможную погоню просто не верил. Некому там гоняться и не за кем. Верхушку я вырезал и следов, уверен, не оставил. Охрана епископа? Ну-ну, пусть ищут ветра в поле! Если не ослы, то из этих своих поисков, обратно в замок они не вернутся, иначе не сносить им головы за утрату охраняемого лица. Тем более когда выяснится, чем именно занималось это «лицо» в укромном замке, давно покинутом духами-хранителями. Или не выяснится… на судьбу стражников и обитателей замка этот момент не повлияет. Зачистят просто, чтобы избежать ненужной огласки.

На корчму Тенна смотрела, как на величайшее чудо вселенной. Обильный горячий завтрак из свежих продуктов и застеленная чистым бельем постель привели ее в экстаз, а уж когда нас проводили в мыльню, счастью незадачливой подельницы братьев-наемников не было предела.

Поняв, что вытащить дорвавшуюся до горячей воды девицу из бочки мне в ближайшую пару часов не удастся, я плюнул на эту затею и, оставив ее плескаться, отправился в наш номер. Не щеголять же мне в исподнем по корчме в середине дня? Да и переодеться в цивильное платье не помешает. Все же, как показала практика, шататься по городу в наряде охотника – не самая лучшая идея. Центральные провинции это не Ленбург или Горный, здесь вооруженных до зубов гостей боятся.

Вальм – город небольшой, куда меньше того же Альта, но выглядит не хуже. Может, не так богато, и роскошных особняков в нем поменьше, но и трущоб я здесь не видел. Впрочем, это неудивительно. Пусть в отличие от Высокого города, являющегося столицей целого герцогства, а значит, местом, куда стекаются все денежные потоки с земель Зентра, Вальм не мог похвастаться величиной доходов, но, будучи коронным городом, по примеру Ленбурга или Горного, в нем представлены все имперские институты, как полагается владению, входящему в имперский домен. От почтовой станции и целой улицы меняльных контор до представительств «белых» гильдий и собственного Дома. Правда, покосившись на возвышающийся напротив ратуши собор, я предпочел обойти его стороной. Моральная травма, ага. Чую, я еще долго буду шарахаться от долгорясых и мест их обитания. А вот в меняльные лавки я заглянул. Правда, «своей» не нашел, но для затеянного мною дела это было совершенно необязательно, так что обошелся первой попавшейся… из известных мне еще по Ленбургу контор. В конце концов, то, что подходит гильдии алхимиков, сойдет и для одного странствующего ходока, не так ли?

А вообще, прогулка по тихому и удивительно уютному Вальму принесла мне успокоение. Этот светлый городок с его белеными стенами и алыми черепичными крышами утопающих в зелени домов, размеренным, я бы даже сказал, нарочито медлительным темпом жизни… чистый и опрятный, он как-то незаметно примирил меня с разочарованием от встречи с епископом Церефордом. Я наконец избавился от ощущения гадливости, не оставлявшего меня последние три дня, и смог облегченно вздохнуть. Правда, на мое решение покинуть империю этот факт никак не повлиял.

Наверное, Тенна тоже ощущала что-то подобное, потому что этой ночью она устроила мне такой «марафон», какого не затевала даже в Альте. А может, она просто достаточно отдохнула, пришла в себя после трех суток в седле и таким образом решила отплатить за свое освобождение и… жизнь. Да и не все ли равно? Нам было хорошо, а заумствования на тему «почему, зачем и отчего», пусть идут лесом.

В ворота замка Тенны мы въехали спустя еще три дня, по сути сделав большой круг по северо-западным землям герцогства Зентра. Действительно, как и заявляла моя спутница, владения баронов Гиларра находятся совсем недалеко от Альта, с которого какую-то неделю назад началось наше совместное путешествие. Правда, замком принадлежащий им особняк, обнесенный невысокой стеной, я бы все же не называл. Нет, когда-то, лет двести назад, это действительно было неплохое крепостное сооружение, призванное защищать живущих здесь людей от набегов искаженных тварей и жадности соседей. Но с тех пор граница Пустошей откатилась далеко на восток, а баронов, желающих поправить личное благосостояние за счет соседей, прижали к ногтю маркграфы Зентра и императоры Нойгарда. Надобность в высоких крепостных стенах отпала и их срыли, превратив в декоративную ограду, ров оплыл. Остался лишь ленивый ручей, каменное ложе которого, кажется, было выложено из тех валунов, что когда-то были замковой стеной, а старый подвесной мост сменил изящный изогнутый мостик. Что уж говорить про последний заслон защитников? Это не был донжон, конечно, но грубое прямоугольное здание с высокой шатровой крышей давно лишили бойниц, превратив их в широкие окна второго и третьего этажей, а массивные стены первого прорезали высокими стрельчатыми проемами, параллельно укрепив стены контрфорсами. Получилось довольно красиво, я бы даже сказал, романтично, но защищать этот особняк стало не в пример труднее. Впрочем, если судить по истории Тенны, то с такими хозяевами, как предыдущий барон Гиларра, есть у замка стены, нет их, все едино.

Проехав под сводами сохраненной, полагаю, ради красоты надвратной башни, мы оказались в довольно просторном внутреннем дворе владения, и вот здесь уже было заметно, что дела в баронстве идут совсем не так хорошо, как казалось при первом взгляде на перестроенное поместье. Неметеные дорожки, заросшие сорняками клумбы, покосившиеся ворота конюшни, болтающиеся чуть ли не на одной петле… и пустота. Не видно обслуги, не слышно людского гомона, и высокие окна главного здания взирают на запущенный сад темными, пыльными провалами.

Тенна смущенно покосилась на меня и, спрыгнув с лошади, решительно взяла под уздцы как свою кобылку, так и моего тяжа. Пришлось и мне спуститься наземь, чтобы не вгонять девицу в еще большее смущение. Ну да, одно дело рассказывать о своем стесненном положении и совсем другое – продемонстрировать его, пусть даже и собственному любовнику. Стыдно баронессе, понимаю.

Обиходив наших скакунов и задав им корма, наличие которого навело меня на мысль, что имение не так заброшено, как мне показалось сначала, мы покинули конюшню и направились к главному зданию. Но к широкой лестнице, ведущей к высоким входным дверям, украшенным затейливой резьбой, Тенна меня не повела. Почему, не знаю, но вместо главного входа в дом мы воспользовались боковой дверью, очевидно предназначенной для кухонной прислуги. И, оказавшись в огромном помещении кухни, я понял, что не ошибся.

– Неужели ты живешь здесь совсем одна? – спросил я Тенну, уверенно ведущую меня по темным коридорам.

– В общем-то, я здесь давно уже не живу, – со вздохом призналась она. – Когда стало нечем платить слугам, я распустила их по домам, оставив лишь старого Жара для присмотра, а сама вернулась в Пенотан, это небольшой городок в сорока километрах отсюда, в городской дом дядюшки. Жизнь там куда дешевле, чем в Альте. С тех пор я бывала тут всего пару раз.

– И где же этот самый Жар?

– Дома, наверное. Он же не обязан жить в поместье, для присмотра это необязательно, – пожала плечами баронесса. – Да и денег у меня таких нет, чтобы он мог заниматься только особняком, не заботясь о собственном хозяйстве.

– А сестренка? – поинтересовался я.

– Когда дядюшка умер, я успела оплатить из найденных в кабинете денег ее учебу в пансионе в Альте. Там она и живет уже второй год, – ответил Тенна. – А я вот… кручусь.

– Удивительно, как у тебя еще не отняли поместье, – заметил я, на что девушка только печально улыбнулась.

– К тому шло, Мид. Но… это не так-то просто. Будь у нас родственники, они бы давно настояли на лишении меня и сестры права владетелей, а единственное, что смогли сделать официальные кредиторы, это «обрезать» баронство, отняв несколько лугов и рощ, оказавшихся без покровительства нашего духа-хранителя, да подтвердить у маркграфа право изымать доходы с владения до полного погашения долгов. Берды же… они же из Ниемана и имперских ордонансов о владениях, как оказалось, не знают вообще. Потому и вляпались, идиоты, попытавшись перенять у меня права на баронство! В результате им пришлось бежать из Альта. Нашлась «добрая душа», сообщила, что на затеянную ими аферу обратили внимание в канцелярии тогда еще маркграфа Зентра. С тех пор они берегли мои права владетеля, как свои, и даже пальцем тронуть не смели. А до Пимки им было не дотянуться. Но и тут нашли свою выгоду, негодяи…

– Ну да, одно дело, когда в их противозаконных делишках участвует безродная лишенка, которой доверия ни на гран, и совсем другой коленкор – настоящая владетельная баронесса, да? – усмехнулся я, и Тенна, кивнув, шмыгнула носом.

Ну вот, только ее слез мне сейчас и не хватало. Актриса погорелого театра, чтоб ей!

Впрочем, уже через несколько секунд она взяла себя в руки и продолжила рассказ.

– Ты прав, именно так они и решили, когда поняли, что попытка взять силой меня или сестру навсегда отрежет им путь во владение, о котором эти уроды так мечтали, – проговорила баронесса. – Это пока дядюшка был жив, он, как барон, мог сплавить нас с Пимкой куда угодно за пределами баронства, не опасаясь получить по голове от духа-хранителя… Ведь, чего тот не знает, того как бы и не было. А приняв титул владетелей, мы с сестренкой оказались под его защитой. Так что попробовали бы Берды напасть на любую из нас, и хранитель поместья при первой же встрече отправил бы их во Тьму. Потому и давили они долгом, ждали, когда я сломаюсь. А я не сломалась! – Последние слова Тенна едва не прошептала, но тут же вскинула голову и жестко, совсем непривычно усмехнулась. – Я одаривала благосклонностью сильных дворян, владетелей и воинов, на которых Берды, трусливые твари, даже посмотреть косо боялись, и этим бесила их неимоверно. Понимала, что рано или поздно терпение братьев кончится и тогда меня не ждет совсем ничего хорошего, но, честно говоря, мне было все равно. Я устала бояться, устала биться птицей в клетке. Устала просить Свет о спасении… я надеялась только на то, что, убив меня, эти уроды и трусы будут вынуждены отступиться и оставят в покое хотя бы мою сестру. А потом появился ты…

Тенна погладила меня по щеке и, вывернувшись из кольца моих рук, шагнула вперед, в потоки света, заливавшего сквозь огромные стрельчатые окна просторный зал. Оказывается, за разговором я и не заметил, как мы миновали хитросплетение пыльных коридоров и оказались в парадном зале особняка, неприятно напомнившем мне такое же помещение в недавно посещенном замке епископа Церефорда. Пустой, гулкий зал с небольшим «тронным» возвышением у дальней стены и выцветшими полотнищами старых знамен, свисающих с потолочных балок. А, ну и деревянные панели закрывают стены до самого потолка. В остальном же никаких отличий.

Тенна прошлась по помещению, поднялась к единственному стоящему здесь креслу-«трону», провела пальцем по его высокой, резной спинке, украшенной гербом баронов Гиларра, и осторожно присела на краешек когда-то алой, а теперь пыльно-серой подушки. Тонкие руки легли на массивные подлокотники кресла, сжали дерево до хруста… Спина выпрямилась будто сама собой, подбородок пошел вверх. Миг, и передо мной уже не растерянная девица, а настоящая баронесса. Уверенный, жесткий взгляд, изящные черты словно вырезанного из мрамора невозмутимого лица. Воплощение достоинства.

– Ваша милость, – сдернув с головы берет, я обмахнул кончиком пера мыски своих сапог, склонившись в преувеличенно почтительном поклоне.

– Сударь Мид, – холодным тоном произнесла Тенна… и рассмеялась в голос. Облегченно, звонко, искренне, словно отпуская наконец два года своих мытарств, унижений и страха. Она вскочила на ноги и закружилась по залу, будто танцуя под слышимую только ей одной мелодию, а я смотрел на эту, совсем еще юную девушку и только диву давался. Не помню, как было в той, прошлой жизни, но в этой я с такими еще не сталкивался. Мне совсем не доставляет радости тот факт, что танцующая сейчас в лучах света красавица чуть не вогнала меня в гроб, подставив под молотки церковной нечисти, но в то же время я не могу не уважать ее. Уважать за силу духа и стальную волю, которым впору позавидовать и здешним рыцарям.

И я даже расспрашивать не стану, как ей удалось пришить «любимого» дядюшку так, что здешний дух-хранитель не смог этого определить и принял Тенну и ее сестрицу как полноправных хозяек владения. А вот на второй вопрос я бы хотел знать ответ. Как у одного владения может быть два хозяина? Никогда о таком не слышал.

– Мы же были несовершеннолетними, – пожала плечами изрядно запыхавшаяся баронесса, удобно устраиваясь в моих объятиях, когда я наконец насмотрелся на ее пируэты и задал свой вопрос. – Сестры, без родителей, братьев или еще каких родственников. Вот хранитель и выбрал сразу нас обеих, чтобы обеспечить преемственность. Мало ли что с нами может случиться…

– То есть фактически Пимка – твоя наследница, а не совладелица? – уточнил я. Тенна кивнула.

– Конечно. Других-то претендентов все равно нет… – проговорила она и, чуть подумав, заключила: – Но на самом деле все намного проще. Дух-хранитель ведь не знает и не понимает таких понятий, как «наследник». Ему требуется владетель, он его выбирает или соглашается с выбором людей, но если к нему придут двое, то он и примет обоих. Со счетом у этой братии, как мне кажется, дело тоже обстоит неважно. В общем-то и весь секрет. Пойдем в спальню?

От такого резкого перехода я несколько опешил и очнулся, лишь когда Тенна уже утянула меня в очередной коридор. В личных покоях баронессы обстановка оказалась куда лучше, чем в других помещениях особняка. Было заметно, что кто-то старательно поддерживает здесь порядок, словно надеется, что хозяева дома обязательно вернутся и в поместье Гиларра вновь закипит жизнь. И ведь дождался неизвестный. Дождался.

– Жар такой милый, – протянула Тенна, с умилением глядя на стоящий на прикроватном столике букет полевых цветов. А я поймал себя на мысли… Баронесса перевела на меня взгляд и снова рассмеялась. – Ну же, Мид! Не ревнуй! Жару уже больше ста лет, он еще деда моего помнит!

– Я не ревную, – отмахнулся я, скидывая на стул колет.

– Вижу, – с хитрой улыбкой кивнула Тенна и, скользнув вплотную ко мне, ухватилась за края рубахи. – Ну ничего, я тебе сейчас докажу!

Неделю. Мы провели с баронессой самую замечательную неделю в моей новой жизни. И самую ленивую, пожалуй. Выбирались из постели за полдень, устраивали конные прогулки по ее владению, заглянули в пару небольших, но вполне ухоженных деревенек, где мою пассию встречали с искренней радостью, и с еще большей радостью встречали известие о том, что она желает восстановить поместье. На меня, правда, косились с определенной долей недоверия, но тут уж ничего не поделаешь. Братьев Бердов здесь еще хорошо помнили, а я выглядел как бы не опаснее их обоих, вместе взятых. Познакомила меня Тенна и с пресловутым Жаром, оказавшимся коренастым, седым как лунь дедом, держащим в кулаке оба поселения арендаторов баронства Гиларра. Бывший капитан стражи прадеда Тенны долго ко мне присматривался, но, увидев однажды расслабленную, довольную улыбку «ее милости», махнул рукой. Только сунул мне под нос кулак, мол, если что, то еще как… на этом процесс взаимного обнюхивания и был завершен. Именно к нему я заявился утром восьмого дня, и именно ему отдал приготовленный для Тенны подарок. Вручать его самой девушке я не стал. Воля у нее, может, и стальная, но на золото это качество не распространяется. Достаточно вспомнить, с какой дикой скоростью она растрясала мой кошель в Альте! Нет уж, Жару в этом плане я доверяю куда больше. Хотя, конечно, если бы не он, пришлось бы отдавать обналиченные в Вальме две тысячи золотых баронессе.

– Эва как! – крякнул старик, заглянув в лежащий на обеденном столе мешок. После чего перевел на меня неожиданно острый, испытующий взгляд и медленно кивнул. – Благодарствую, ваша милость. Все сделаю, как договаривались. А вы… не забывайте нашу девочку. Хорошая она. Заезжайте, здесь вас всегда с почетом примут.

– Там видно будет, Жар. Может, и заеду. Впрочем… почему «может»? Раз обещал, значит, заеду. Обязательно, – кивнул я и, хлопнув старика по открытой лопате-ладони, вышел из дома. Запрыгнул в седло Арго и, дав застоявшемуся жеребцу шенкеля, направил его к тракту. Пора.

Тенна сладко потянулась и, открыв глаза, прислушалась к тишине. Впрочем, откуда ей взяться в ожившем поместье?! Гулко бахнул молот в кузне, заржали лошади в конюшне, а следом по двору прокатился голос Жара, распекающего молодого садовника… Девушка взглянула на собственноручно написанный ею по памяти портрет молодого человека в лихо заломленном берете с пером хроморона, и улыбнулась: «Спасибо, Мид!»

– Ты обещала мне рассказать, кто такой этот самый Мид! – Голос невесть как пробравшейся в спальню сестры окончательно разбудил Тенну, заодно напомнив о ждущем ее ворохе забот, связанных с запланированным на этот вечер приемом в честь совершеннолетия неугомонной Пимки. Ох, просим прощения! Какой Пимки?! Конечно же девицы Пиммы, наследной баронессы Гиларра! Только так, и никак иначе.

Глава 6

Снова стучат копыта Арго по пыльному грунту, и снова плывет под ногами укатанный до каменного состояния тракт. День-ночь, день-ночь… За прошедшие в пути две недели я успел обогнуть пресловутое графство, так ни разу и не въехав на его территорию, и теперь тяж несет меня на восток, вдоль понижающегося Романского хребта, по землям Северной марки. Можно было бы, конечно, повернуть на запад, но тогда я уткнулся бы в княжество Церефорд, теперь уж, наверное, бывшее, а мне что-то совсем не хочется вспоминать о знакомстве с ныне почившим хозяином тех земель. Потому и правлю на восток, к границе Нойгарда. В Пустоши, да. Здесь, куда ни повернись, все равно в них уткнешься… или в Ниеман. Вот на западе да, там другое дело. Практически все тамошние территории империи граничат с соседними государствами, для которых Нойгард выступает этаким большим буфером с Искаженными землями, раскинувшимися на востоке.

Собственно, полагаю, именно поэтому богатые соседи не особо зарятся на империю. К чему им вешать на себя проблемы с тварями Пустошей? Что ж, их право. Одно «но»: пока защищенные с востока империей, а с запада морем, эти страны жиреют, Нойгард «качается». Пустоши и еще более восточный Ниеман банально не дают имперцам расслабиться. И не надо быть оракулом, чтобы предсказать, чем это однажды обернется для разжиревших в покое соседей. Сожрет их очередной император. Поднакопит силенок, замирится на время с Ниеманом, да и сожрет. Может быть, не в ближайшее время или даже десятилетие, но когда-нибудь именно так и будет. А вот потом… потом империя начнет настоящую экспансию. Уже не выгрызая у Пустошей мелкие кусочки, как это было в Первом походе Света, а отламывая от Искаженных земель целые области. Тут, главное, не торопиться и не пытаться разевать рот шире ушей. Но уж в чем в чем, а в непредусмотрительности имперцев обвинить невозможно. Все, что я видел здесь, говорит о том, что нойгардцы – люди осторожные и весьма продуманные. Глупостей стараются не делать и на авось не надеются…

– Стоять! – раздавшийся из-за кустов голос вырвал меня из ленивых размышлений.

– Стою. – Пожав плечами, притормозил Арго, и, оглядевшись по сторонам, вздохнул.

Из лесу с треском и матами вывалились на тракт полдюжины бойцов. Потрепанные сюрко с удивительно знакомым гербом, запыленные сапоги… пики в руках, щиты на спинах. М-да, я-то думал, нарвался наконец на подорожных трясунов, в лучших традициях приключенческих романов. Обрадовался даже, дескать, сейчас разомнусь, погоняю их по лесу, глядишь, и хандра пройдет, а вместо разбойников…

– Я – лейтенант барона Ойстриха, – гордо выпрямившись и оттопырив локоть упертой в эфес палаша руки, буквально провозгласил предводитель этого мини-отряда. – Кто вы такой и что делаете на землях его милости?

– Путник я, господин лейтенант, из ходоков, – пожав плечами, ответил ему, одновременно отводя рукой почти ткнувшееся мне в лицо острие пики одного из бойцов, безусого, чрезвычайно хмурого юнца, сверлившего меня взглядом, полным самых черных подозрений. – Еду из Альта в Пограничье.

– По какой надобности? – не менее подозрительно, чем его подчиненный, взглянул на меня командир.

– По собственной, лейтенант. По собственной, – тряхнув головой, уже грубее отозвался я. Ну а что? С чего бы это я обязан ему отвечать на все вопросы?

– Подорожник… смерд безродный, – как ему показалось, неслышно произнес лейтенант и тут же повысил голос: – Взять его!

Нет, ну не хамство?! И ведь не в центральных провинциях находимся, где любого вооруженного недворянина местные тут же причисляют к разбойникам! Отсюда до Пограничья, три дня ходу, всего-то!

Шесть бойцов копья заурядного барона даже для обычного ходока в прямой стычке – не противники. Модернизированное постоянным приемом недешевых эликсиров тело, повышенная реакция, сила и скорость не оставляют обычным бойцам никакого шанса на победу. Разве что навалиться добрым десятком, предварительно попытавшись расстрелять из арбалетов или метателей, тогда да… может быть, что-то и выгорит. Но пики?! Не смешно.

Мне даже в тень не пришлось нырять! Соскользнул с седла, пообрубал кнехтам их тыкалки фальшионом, да им же и приголубил их плашмя по головам. Убивать этих затейников я не стал. К чему? Пока они очухаются, пока доберутся до барона, пока организуют погоню… я уже в Пограничье буду, а там пусть ищут ветра в поле.

А вот обобрать побежденных, я не постеснялся. И не то что мне своих денег мало, но оставлять идиотов безнаказанными? Вот еще. Отобрал кошели, распотрошил пояса и сапоги, но выгреб в общей сложности пяток серебряных монет, да десяток медяшек. А напоследок, чтоб жизнь медом не казалась, стянул со всех шестерых портки, да и сжег их к чертям собачьим. Штраф штрафом, но и о психологии забывать не след. Вот пусть они до своего барона голоштанной командой и прогуляются, глядишь, в следующий раз умнее будут.

Сложив беспамятных голоногих кнехтов в рядок за кустами, чтоб не были видны с тракта, я полюбовался на получившийся натюрморт и, сплюнув, взгромоздился в седло Арго.

– Поехали, дружище, больше ничего интересного здесь не будет, – я похлопал тяжа по мускулистой шее, и тот, коротко фыркнув, тронулся в путь. М-да, разбойники не разбойники, но размяться мне все же удалось. Пусть и чуть-чуть. Ну и ладно! Все не так скучно ехать.

А вечером того же дня я уже подъезжал к корчме в соседнем баронстве. Но, помня свое путешествие в Альт, останавливаться на замызганном постоялом дворе не стал. Лишь закупился свежим хлебом и копченостями, да и двинулся в ночь. Лагерь я разбил уже ближе к утру, в добрых двадцати километрах, в небольшом перелеске у ручья. Тихо, тепло и удобно. А после обеда вновь тронулся в путь. Так, за три перехода и добрался до пограничного городка Обрина. Не торопясь и не напрягая тяжа.

Собственно, этот город для своей временной базы я выбрал не случайно. Зря, что ли, изучал доставшийся мне в Убежище планшет? Были, были у меня кое-какие наметки, но в связи с недавними событиями выбранные для исследований места возможного нахождения непострадавших объектов ушедшей эпохи, расположенные на территории империи или ее западных соседей, пришлось отбросить. Вот и остались лишь те, что, по моим прикидкам, расположены глубоко в Пустошах. Но в моей ситуации и при существующем желании покинуть «земли Света» оно и к лучшему, не так ли?

Пара перспективных для поисков мест, расположилась относительно недалеко от Обрина, именно поэтому я его и выбрал для старта… ну да, а еще он был ближайшим окраинным поселением, с которого можно начать экспедицию. До остальных еще нужно тащиться и тащиться, а я и так уже третью неделю в седле. Осточертело!

Нестись с ходу в Пустоши я не стал. Сначала решил оглядеться и подобрать нормальное место для отдыха перед рывком. Да и насладиться хоть каким-то комфортом перед предположительно весьма долгим путешествием было бы очень неплохо.

И ведь получилось! И найти приличную гостиницу, и отдохнуть. Вообще, Обрин в отличие от того же Горного или Ленбурга не является коронным городом. Владеет им маркграф Север Восьмой, правитель марки своего имени, но на обеспеченности города это не сказывается. Ну почти. «Белые» гильдии здесь менее многочисленны, чем в том же Ленбурге, но заткнут за пояс только-только отстраивающийся Горный. А вот цены на эликсиры и зелья у них куда ниже, чем в том же Горном. Зато и за добываемые в Пустошах ингредиенты тысяч золотых не выручить. Жильцов и ходоков здесь меньше, но опять же если сравнивать с родиной Дима. А вот дворяне чувствуют себя куда вольготнее. Не как в центральных провинциях, конечно, но посвободнее и понаглее, чем в коронных пограничных городах. В общем, неплохое местечко этот Обрин, вполне пригодное для жизни и отдыха. Да, вот в чем, в чем, а в количестве кабаков и веселых заведений он, пожалуй, даст фору и Ленбургу, и Горному вместе взятым.

Что интересно, по крайней мере, добрая треть гостиниц, трактиров и борделей в Обрине принадлежит самому маркграфу. Не полностью, но половинный пай в этих заведениях он имеет. Именно в такой вот «государственной» гостинице я и остановился на постой на время отдыха и сборов.

И здесь же меня нагнала история двухнедельной давности, приключившаяся со мной и пятью кнехтами барона Ойстриха под руководством лейтенанта его копья.

Никого не трогал, сидел за угловым столиком в трапезном зале, утолял аппетит, не в меру разгулявшийся после затянувшегося на добрые сутки визита в Веселый квартал. Как вдруг ни с того ни с сего полупустое по раннему времени помещение наполнилось вооруженными людьми, наряженными частично в гербовые маркграфские сюрко, а частично в сюрко с гербом барона Ойстриха. И вся эта ватага, не тратя времени на объяснения, гремя обнаженным оружием, окружила мой стол, сопровождая потрясание клинками криками: «Вот он! Держи его! Хватай его!» Кого держать, зачем хватать? Невежи! Не видят, что ли? Я ку-у… впрочем, это, кажется, из другой оперы.

Нехорошая какая-то тенденция просматривается. В какой город ни приеду, обязательно в судилище вляпаюсь. Сначала Горный, потом Альт, теперь вот Обрин. Один Вальм обошелся без приключений, но его и городом можно назвать лишь с ба-альшой натяжкой. Ни стены, ни графьев-владетелей… может, это был знак, а? А что? Остался бы там, сошелся с Тенной в качестве ее консорта, заделал бы ей пару баронят и жил-поживал, командуя слугами, устраивая охоты и балы, да соревновался бы с женой на тему, кто кому более развесистые рога наставит… чем не жизнь? Тьфу!

Вопреки моим ожиданиям, сидеть в графской тюрьме мне не пришлось. Прямо из трапезной его кнехты притащили меня в резиденцию маркграфа, где, как выяснилось, все уже было готово для суда. Оперативно!

Само заседание тоже не затянулось. Виконт Север, будущий девятый маркграф этого имени, смерил меня взглядом, явно отметив наряд готового к выходу ходока и, дослушав секретаря, гнусавым голосом оглашавшего суть претензий «титульного дворянина Хемаса к безродному смерду, посмевшему оскорбить его действием», с легкой усмешкой кивнул в мою сторону.

Лейтенант, значит… Ладно, хорошо, что барон в эту идиотию не полез!

– Тебе есть что сказать, ходок? – осведомился он. Ну да, это для голоштанного Хемаса я – неизвестный, безродный, смерд и так далее. А для маркграфов Северной марки я – временный жилец Обрина, заплативший за право проживания и защиту в их владениях немалую сумму.

– Прошу прощения, монсеньор, – склонился я в легком поклоне перед виконтом. – А в чем, по мнению, увы, неизвестного мне сударя Хемаса, заключалось оскорбление?

– Ты бесчестно напал на меня и моих людей! Ограбил и оставил без помощи в лесу, полном дикого зверья! – выкрикнул покрасневший от злости лейтенант со своего места.

– А, так это вы… сударь Хемас. Не скажу, что приятно с вами познакомиться… Монсеньор, – я повернулся к виконту, с любопытством наблюдавшему за происходящим. – Если я и виновен перед этим господином, то лишь в том, что не позволил ему себя убить, когда означенный сударь Хемас, нарядившись сам и обрядив своих подельников в сюрко кнехтов моего доброго знакомого, барона Ойстриха, напал на меня со своими людьми на графском тракте, в землях означенного барона. Ну право! Не считать же оскорблением тот факт, что, оглушив напавших на меня татей, я, вместо того чтобы повесить их, как положено поступать с пойманными разбойниками, всего лишь сжег их портки?

Окончание фразы, прозвучавшее чуть тише, чем начало моей речи, тем не менее было услышано всем залом. По рядам пришедших за зрелищем гостей замка, прокатились смешки, да и сам виконт не сдержал улыбки. Но тут же ее подавил. И, нахмурившись для порядку качнул головой. Но, смех смехом, а мой намек о месте стычки он уловил.

– Сударь Хемас, его сиятельство интересуется, а что делал ваш отряд на принадлежащем его светлейшему отцу тракте? – поймав взгляд сюзерена, чуть ли не прокричал секретарь. И смешки в зале моментально стихли.

– Я… э-э… я имел приказ моего сюзерена патрулировать проходящий по его владениям тракт, дабы путешествующие по нему добрые люди не понесли урона от разбойников, – чуть замявшись, отозвался уже алый от негодования лейтенант.

– Ложь! – громовым раскатом прокатился по залу голос откуда-то от входных дверей.

Толпа расступилась, освобождая проход, и мы увидели шагающего по живому коридору кряжистого рыцаря в полном доспехе. Правда, шлем он держал на сгибе правой руки. Судя по гербу и знакомой мне еще по Горному физиономии, на заседание пожаловал сам барон Ойстрих. Не ошибся я, значит, со своим предположением. Впрочем, мудрено было бы ошибиться! Герб-то у младшего Ойстриха несет знаки Томарского ордена, как и сюрко его кнехтов, а я помню, как он говорил, что является первым томарцем в семье. Гордо говорил, громко! Так что шанс нарваться на кого-то из неизвестных мне баронов Ойстрихов был ничтожен.

Тем временем барон вышел в центр зала и, на миг склонив голову перед виконтом, повторил:

– Ложь! Этого мерзавца я еще месяц назад отправил на охрану выселок в наказание за проигрыш жалованья моих кнехтов! И, наложив на него штраф, обязал возместить убытки из своего кармана. А он, видать, решил поправить дела разбоем. Что, решил легким путем пойти, каналья?! – повернувшись к побледневшему лейтенанту, прогрохотал его сюзерен. – Благодарю за то, что известили меня о выходке этого негодяя, сударь Мид, – повернувшись ко мне, кивнул барон. – Как и за то, что не оставили его с кнехтами голоштанными на всеобщее обозрение на тракте.

Я кивнул в ответ, мысленно погладив себя по голове за решение отправить барону письмо-объяснение сразу же по приезде в Обрин. Сработало же! Мы с Ойстрихом одновременно повернулись к виконту и замерли в ожидании.

– Добрый знакомый, значит? – с любопытством в голосе протянул тот. – Интересно, где могли познакомиться молодой барон Ойстрих и обычный ходок, не далее как неделю тому ставший жильцом нашего города…

– Под фортом Горным, ваше сиятельство, – тут же отозвался барон. – Тамошнее ландкомандорство Томарского ордена, действующим рыцарем которого я являлся до смерти моего батюшки, участвовало в уничтожении темного ковена, пустившего корни в городе, мы же освободили плененных черными колдунами людей. Но именно сударь Мид обнаружил как самих магов, так и их тайное убежище, где содержались рабы, приготовленные тварями к смерти в черных ритуалах. За этот подвиг, сударь Мид был «щедро» награжден городской ратушей, но эту несправедливость исправил ландкомандор, барон Томвар. По его ходатайству, подтвержденному ордонансом Капитула, сударь Мид признан гестом[14] Ордена.

– Вот как? Любопытно, любопытно… А что же Церковь? – спросил виконт, кажется уже позабывший об истинной причине нашего собрания. Но ему напомнили. Стоящий за плечом Севера придворный что-то шепнул, и лицо виконта тут же приобрело скучающее выражение. – Впрочем, об этом можно будет поговорить позже. А сейчас… барон, изъявите ли вы желание сами наказать нерадивого слугу или положитесь на мое решение?

– Он не опозорил моего герба голым задом под сюрко. Догадался снять его с себя и своих людей по пути к деревне, – протянул барон, а когда лейтенант облегченно вздохнул, Ойстрих договорил: – Но он солгал суду моего сюзерена, тем самым опозорив меня, как верного вассала маркграфов Севера. Не будет ему моей защиты. Судите, монсеньор.

При дворянском звании бывший лейтенант остался… а земли у него и так не было. Но вряд ли найдется в империи род, что согласится взять на службу Хемаса Голозадого, а детям его, если таковые будут, придется выворачиваться наизнанку, чтобы сменить фамилию. Веселый человек будущий маркграф Север Девятый. Что тут скажешь…

А вот информация о признании гестом Томарского ордена, стала для меня новостью. Приятной, не скрою. И тем удивительнее и… непригляднее смотрятся на фоне этого события действия Церкви. Нет, я не о Церефорде и его кровавых «очищениях», речь об инквизиторах отца Тона Спицы. Тоже ведь могли бы наградить, а? Но вместо этого предпочли выкрасть «героя» для каких-то своих непонятных нужд. И Дим еще будет утверждать, что церковники – лапочки? Да ну к черту!

С бароном мы раскланялись на выходе из замка. Ну не друзья мы с ним, так, шапочные знакомые, сведенные вместе общим делом. Так чего политесы разводить? Вот и получилось, что Ойстрих, пойманный на пороге тем самым придворным, что стоял за плечом виконта на суде, отправился следом за своим проводником, полагаю, развлекать Севера байками о Горном и тамошних че-орных колдунах, а я… я вернулся в гостиницу к своему обеду. Есть-то хочется, с вечера ж ничего не ел!

Опасался ли я огласки? С чего бы? Нет, я понимаю, что слухи о курьезном судилище в Северной марке скоро разлетятся по всей империи, и, может быть, в них даже мелькнет мое имя. Пусть даже информация о происшедшем здесь сегодня дойдет до того же протопресвитера Меча и тот пришлет своих конфидентов. Что мне с того, если ко времени, когда его люди доберутся до Обрина, я буду настолько далеко от обжитых земель, насколько это вообще возможно? Пусть суетятся, пусть тратят время и средства, если им делать нечего. Пусть сидят в этой гостинице и ждут моего возвращения, в конце концов. Хоть до морковкина заговенья.

Подготовка к выходу закончена, отдых тоже. Арго под седлом, сумки набиты, провизии с избытком… пора сваливать из этой замороченной Церковью империи.

– Ну, здравствуй, Иммар, – поприветствовал вошедшего хозяин сада, не прекращая обрезать лишние на его взгляд ветви с пышного розового куста.

– Ваше преосвященство, – склонил голову тот, остановившись в двух шагах от начальства.

– Что молчишь? Давай, хвастайся успехами, – бросив быстрый взгляд на подчиненного, проговорил протопресвитер.

– Нечем хвастаться, мессир, – с искренней печалью в голосе произнес тот. – Когда мои люди явились в Обрин, искомого лица они там не обнаружили. Расспросы местных жителей показали, что ходок Мид выехал в Пустоши на следующий день после суда. Выехал на тяжело груженном скакуне-полукровке…

– И не вернулся, – утвердительно кивнул протопресвитер.

– До сих пор, – подтвердил отец Иммар.

– Проследили его путь в Обрин? Подозрения оправдались?

– Да. Сомнений в том, кто исполнил старого паука, у меня лично нет никаких, – отозвался подчиненный. – Очень характерный почерк.

– У Мида появился свой почерк? – с деланым удивлением спросил инквизитор.

– Ну, если можно так назвать полное отсутствие следов и уверения стражи в том, что все происшедшее – дело рук невидимки… Вы же помните, как он действовал в Горном? Очень похоже, мессир. Очень.

– Что ж, может, оно и к лучшему, – задумчиво протянул протопресвитер и, тряхнув головой, договорил приказным тоном: – Дело в архив. По Церефорду… расставь сторожки, посмотрим, кто к его «наследству» потянется. Глядишь, возьмемся за ниточку, да и размотаем клубочек, а там и вырвем всю это гниль из Церкви. Да… Мид. Мида – забыть.

– Будет исполнено, ваше преосвященство, – склонился в поклоне отец Иммар.

Эпилог

Всадник на сером, словно пасмурное небо, скакуне-полукровке уверенно пересек небольшую долину и, оказавшись у подножия заросшего густым кустарником холма, остановил своего тяжа.

– Древние. – Седок насмешливо улыбнулся и, хлопнув животное по шее, легко соскользнул с седла. Сделав несколько шагов по направлению к смутно виднеющемуся за серыми от пыли плетями кустов провалу, гость неопределенно покачал головой. – Ручей, пещера, каменный съезд… как же все просто-то, а? Главное, знать, что ищешь… С другой стороны, это ж никакая не военная база. Вот те да… закапывались поглубже и маскировались так, что хрен найдешь. Здесь же явно очередной бункер на случай ядерной войны. Какой-то параноик строил… или упертый выживальщик с ба-альшими деньгами. Ну что? Посмотрим, что там предки в подарок оставили?

Тяж, словно понимая, что говорит напарник, нехотя фыркнул.

– Ну, брат! Какая же это мародерка? – отозвался человек. А может, и вправду они понимают друг друга? – Столько лет прошло… это уже самая натуральная археология получается. Ладно! Я пошел, а ты… поглядывай тут, ага?

Срубив мешающие проходу ветви, человек всмотрелся в черный провал перед ним и, глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, скользнул в темноту прохода, явно несущего на себе следы обработки.

Вернулся он к своему скакуну в весьма задумчивом состоянии и лишь когда солнце уже коснулось горизонта. Молча разбив лагерь у самого входа в пещеру, человек освободил четвероногого напарника от его ноши, повесил ему на шею торбу с сушеными жуками-мясоедами и, даже не стреножив, принялся разводить огонь.

Так, в тишине, под потрескивание костра и мерное хрупанье тяжа, прошло четверть часа. Только услышав тихое фырканье скакуна, его задумавшийся хозяин спохватился и сдернул с морды животного изрядно опустошенную торбу.

– Обожрешься же! – погрозил он скакуну чем-то зажатым в руке. Тяж скосил на хозяина отливающий в темноте фиолетом глаз и требовательно ткнул храпом в ладонь. – Это? Это, Арго, доказательство, что не единой империей жив этот мир.

Пальцы ходока разжались, и в свете костра блеснула пряжка. Обычная сломанная пряжка. Обнюхав ее, скакун дернул верхней губой, обнажив клыки и безразлично отвернулся.

– Если бы, Арго… если бы, – задумчиво протянул его хозяин, явно привыкший к такому своеобразному «общению» со своим питомцем. – Это не от владельцев осталось. Железо дрянное, кузнечной выделки. За столько лет проржавело бы насквозь и пылью осыпалось. Нет, ему не больше трех-четырех лет. Учитывая же, что мы сейчас находимся в доброй полутысяче километров от тех мест, где проходят маршруты самых безбашенных рейдеров, можно сделать вывод… что сюда эту пряжку либо занесла какая-нибудь тварь в своем желудке, либо ее здесь забыл человек. Не имперец и не ниеманец, но, несомненно, человек. И завтра мы отправимся на поиски его соплеменников. Глядишь, найдутся там для тебя кобылы, и для меня веселые девки… Все ж полгода в Пустошах, уже по ночам засыпать боюсь! Такая порнографическая дичь снится, брр!

Тяж фыркнул с явной насмешкой, мотнув башкой в сторону пещеры.

– Да куда ж я денусь, конечно, сначала распотрошим этот бункер. Кто его знает, что там у местных за валюта в ходу? А такую добычу они наверняка примут с радостью. Но этим я займусь завтра с утра. А ты… пару дней можешь наслаждаться отдыхом, разрешаю.

Вопреки обещанию, с места ходок тронулся лишь спустя три дня. Уж слишком много времени занял взлом дверей древнего бункера. Но все же старые замки поддались грубой силе и впустили «археолога» в хранимые ими недра… правда, добыча оказалась совсем не так велика, как того хотелось бы. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок, как говорили когда-то и где-то… очень давно и не здесь.

И вновь стучат по каменистой земле копыта тяжа, шуршат камни и пожухлая трава, а в небо опять взмывают облака вездесущей серой пыли, отмечая путь одинокого ходока, уходящего все дальше и дальше от освоенных людьми земель. Прочь от империи Нойгарда и королевства Ниеман, прочь от Южных и Северных Роман, от Церкви Света и рыцарских орденов, владетелей и обывателей, дворян и ходоков. Туда, где, по мнению подавляющего большинства жителей освоенных земель, нет ничего, кроме Тьмы и ее порождений. На восток.

Но ведь людям свойственно ошибаться, не так ли?

Сноски

1

Городские трясуны, ночные трясуны и т. д. – сленговое название грабителей. «Тряска» соответственно грабеж. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Подорожные – опять же сленговое название разбойников, промышляющих на дорогах.

3

Пеньковый воротник – виселица.

4

Лишенец – здесь владетель, совершивший нечто, что идет вразрез с установками духов-хранителей владения. Результатом такого деяния может быть, как потеря доступа проштрафившегося владетеля к своему владению, так и гибель или уход духа-хранителя, что превратит владение в обычное незащищенное жилище.

5

Коронный злодей – здесь лицо, совершившее преступление против законов империи Нойгард (уложений свободных городов или законодательства имперских доменов, но не против законов княжеских или герцогских владений и не против церковных статутов).

6

Хромороны, они же зеркальные вороны – хищные птицы, обитающие в Искаженных землях, не гнушаются падали, по повадкам – натуральные пираньи. Название свое получили из-за характерного блеска оперения, призванного дезориентировать любого нацелившегося на них «охотника». Из правильно подобранных перьев этих птиц, как это ни удивительно, и в самом деле можно собрать настоящее зеркало, не уступающее по качеству отражения классическим «стеклянным» зеркалам, а по цене соответствующее стоимости тех же обычных зеркал в Средневековье. Иными словами, за статусную игрушку в виде зеркала, собранного из маховых перьев хроморонов, покупателю придется выложить столько золотых монет, сколько потребуется для того, чтобы трижды выстлать ими отражающую поверхность зеркала.

7

Плимус – продукт изысканий дрессировщиков Ниемана. Полукровка от домашнего козла и искаженной горной козы. Как и дикая родительница, использует электричество для поражения противников во время удара рогами, а также для мгновенного увеличения эластичности собственных мышц и укрепления костной ткани во время прыжков. В арбалетах части плимусов используются для увеличения их мощности. Электричество, вырабатываемое рогами твари, в зависимости от используемого типа жил в тетиве, увеличивает их эластичность для облегчения натяжения либо сокращает жилу-тетиву для многократного увеличения мощности выстрела. Кости плимусов используются для увеличения прочности рамы арбалета в момент выстрела.

8

Тритоний панцирь (костяной пузырь) – орган искаженной твари, называемой тритоном. Представляет собой полую дискообразную емкость, верхняя часть которой выступает над кожей тритона в виде своеобразного жесткого панциря. Когда тритон находится у поверхности воды, эта часть костяного пузыря при соприкосновении с воздухом начинает активно его впитывать. На полную «заправку» костяного пузыря взрослой особи тритона уходит три-четыре часа. Впитывающая мембрана панциря работает по принципу ниппеля, благодаря чему воздух может покинуть пузырь только через костяной клапан, управляемый так называемой дыхательной мышцей тритона. Отсюда он поступает либо в малое легкое – губкообразный орган, «рассеивающий» напор струи воздуха и одновременно насыщающий ее смесью выделяемых тварью газов, необходимых для дыхания на больших глубинах, либо направляется к «боевым соплам», расположенным на голове твари, поверх которых растут острые, но хрупкие иглы. От напора воздуха иглы, представляющие собой быстрорастущие кальциевые наросты, пропитанные парализующим ядом, легко отрываются от основания и поражают жертву на расстоянии до тридцати метров.

9

Мост Плача (он же, «Старый отель» или «Отель Беарда») – разговорное название замка Ожар, бывшей резиденции императора Беарда Второго. Ныне в нем располагается так называемый Чёрный кабинет императорской канцелярии и тюрьма для особых узников.

10

Корона в гербе – здесь имеется в виду так называемая корона достоинства, своеобразный символ титула носителя герба. Корона может быть герцогской (княжеской), графской, баронской и т. д.

11

Эльдигслотт – название столичной резиденции Великого понтифика Церкви Света. Название можно перевести как Огненный замок.

12

Информация к размышлению для тех, кто не в теме: Кристобаль Хозевич Хунта – Великий Инквизитор (в далеком прошлом, но, как известно, бывших инквизиторов не бывает), бретер, таксидермист (по слухам, в его кабинете стоит замечательно выполненное чучело старинного знакомого К. Х.Х., штандартенфюрера СС в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Как утверждает сам К. Х.Х., при жизни штандартенфюрер тоже был знатным таксидермистом, но Кристобаль Хозевич успел раньше. Он, вообще, любит успевать раньше, всегда и во всем.), заведующий отделом Смысла Жизни НИИЧаВо, доктор самых неожиданных наук. Персонаж произведений Аркадия и Бориса Стругацких: «Понедельник начинается в субботу» и «Сказка о Тройке» (для непонятливых-нечитавших, поясняю: БЕГОМ ЧИТАТЬ!!!).

13

Почетный титул «Последний князь Церефорд» был пожалован императором империи Нойгард своему троюродному брату, когда тот не только прилюдно отказался от предложенной ему бунтовщиками императорской короны, несмотря на то что формально имел преимущественное право престолонаследия, но и объявил о передаче собственного титула все тому же восходящему на престол троюродному брату, со словами: «Уния объединяет нас под императорской короной, и было бы умалением славы предков и чести владетелей сменить ее на княжеский венец». Император Влас Третий в благодарность пожаловал князю вышеназванный титул, пообещав, что лишь после смерти последнего княжество Церефорд войдет в империю, и только на правах личного императорского домена. С тех пор на престоле империи сменилось три императора, а князь и сейчас носит свой титул и получает положенную по титулу долю доходов с имперского владения Церефорд, управляемого имперскими же чиновниками.

14

Гест Ордена, он же, гость ордена – соратник, не принявший обетов, но бившийся в интересах ордена. В более широком значении друг ордена, имеющий право на определенные привилегии, утвержденные уставом ордена.

Content

Антон Демченко
Пепельный рассвет

Пролог

Часть первая Живее мертвого

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая Хочешь быть сильным – бегай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья Хочешь быть умным – бегай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая Хочешь остаться в живых – бегай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть пятая Кесарю – кесарево, слесарю – слесарево

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог

Сноски