Миньер Бернар

Мойра на краю бездны

Bernard Minier

M, le bord de l'abîme

© XO Editions, 2019. All rights reserved.

© il67 / Shutterstock.com

© Егорова О.И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Большинству людей не нравится, когда «Гугл» просто отвечает на их вопросы. Они хотят, чтобы «Гугл» сказал им, что именно они должны сделать в следующий момент.

Эрик Шмидт, генеральный директор по безопасности «Гугл»

Нам становится все труднее и труднее гарантировать защиту нашей частной жизни.

Он же

Я признаю, что Искусственный Интеллект является наиболее передовой разработкой, и допускаю, что людям есть отчего тревожиться.

Илон Маск, соучредитель и генеральный директор по безопасности компаний «Тесла» и «СпейсИкс»

Предупреждение

Все технологии, описанные в этом романе, существуют или находятся в стадии разработки. Описанные здесь приборы уже используются во многих странах, и они так же реальны, как и эта история. Ведь она разворачивается не в будущем, а в наши дни.

Пролог

10 ярдов

Она взглянула на себя в зеркало. Вид у нее был измученный. Поморгала глазами и показала своему отражению язык. Потом плотно сомкнула веки и почувствовала, как сквозь ресницы просачивается маленькая, как жемчужинка, слеза.

Приглушенные ритмичные звуки праздника доходили до нее, заполняя собой почти стерильное пространство женской туалетной комнаты. Здесь было так чисто, так спокойно; в мягком рассеянном свете все предметы выстроились точно по ранжиру… Рядом кто-то заговорил с ней, но она не разобрала слов: то ли не обратила особого внимания, то ли заговорили слишком тихо. Но голос настаивал на своем, где-то на самой кромке сознания, как легкий ветерок на лесной опушке, которому не удается пробраться глубже:

– Вам плохо?

Она вдруг сдавленно икнула и бросилась в кабинку, хлопнув дверью. Отрыгнуть удалось только жалкую струйку слизи пополам с желчью: желудок ее уже давно был пуст. Когда она вышла из кабинки, растрепанная, с трудом, сипло дыша, незнакомая девушка все еще пристально за ней наблюдала.

– Вам плохо? Может быть, позвать врача?

Керри Лоу не дала себе труда ответить. Она вышла из туалетной комнаты и пошла по коридору к террасе, по дороге миновав мужскую комнату. Краем глаза, когда кто-то оттуда вышел, увидела забавные парики: блондинистые, рыжие и даже синие, обрамлявшие могучие шеи. Здоровенные парни, переодетые женщинами, мочились стоя, выстроившись в рядок перед писсуарами. Они смеялись во все горло и обменивались вульгарными предложениями, которые претендовали на остроумие. На ней самой-то был смокинг, белая рубашка с жабо и черный галстук бабочкой. Праздник переодеваний… Что за идиотская идея: мужчины в женском платье, а женщины – в мужском. Наверное, мужики купили всю эту смешную мишуру в женском универмаге на Тун-Шуа-стрит. А может, наоборот, в шикарных бутиках при Национальном финансовом центре, кто их знает… Но наверняка где-то в центральном районе, в деловом квартале. Либо на чертовой Уолл-стрит, либо в любом другом гребаном месте города, где бог зовется Деньги. Башли. Тугрики. Капуста. Мани. Дай мани, дай мани…

Она появилась на террасе тридцать второго этажа, когда ливень замолотил по ковру, по скатертям и по большим квадратным зонтикам, под которыми укрылись человек пятьдесят приглашенных, и покрыл рябью поверхность опустевшего бассейна. Частый и теплый дождь лил как из ведра. Пелена воды закрывала светящиеся фасады ближних небоскребов, лезших на штурм ночного неба, загроможденного облаками. Внизу, в каньонах из стекла и бетона, ревели моторы, сирены и клаксоны, и толпы народа вываливали из офисов, запруживая улицы, несмотря на поздний час и проливной дождь. Уж таков Гонконг, этот сгусток сумасшедшей энергии. Этот город, которым владеет безумие жизни на бегу. Шум, жара, сырость. Все куда-то срочно несутся. Несутся постоянно. Жители Гонконга умеют только бегать. Куда и зачем, она не знала, но город бежал. А Керри Лоу бегать не хотелось. Ей вообще больше ничего не хотелось.

Она пыталась с кем-то об этом поговорить. Семь месяцев тому назад в Козуэй-Бэй консультировалась со специалистом, доктором Энди Лэном. Он заставил ее пройти кучу обследований, МРТ, сканирование – и внимательно изучил ее психиатрическое прошлое. В результате решил имплантировать ей специальное устройство, новейшее, революционное изобретение, протестированное в Европе и в Израиле на пациентах, страдающих тяжелыми депрессиями, которым уже не помогали никакие лекарства. Это называлось глубинной церебральной стимуляцией: во фронтальную зону мозга, отвечающую за перемены настроения, имплантируются электроды, которые соединяются с тонкими проводами под волосистой поверхностью головы и кожей шеи, и подсоединяются к мини-компьютеру и батарее, закрепленным на груди. Электроды считывают активность мозга, а компьютер, если надо, реагирует, посылая электрический импульс. Все происходит за тысячную долю секунды. А может, за сотую, Керри в этом плохо разбиралась. Короче, чудо-технологии… По мнению самого доктора Лэна, никто толком не знал, как это работает. Но главное – оно работало, по меньшей мере, у 70 % пациентов, которым поставили устройство. Единственное, что она знала, так это то, что у нее между сисек теперь источник искусственного разума, помещенный в самое сердце мини-компьютера. Устройство это было не совсем такое, как то, что тестировали в Иерусалиме, а гораздо более мудреное и совершенное. Это было китайское изделие, разработанное фирмой «Мин инкорпорейтед». Керри проработала у них три года. На этом основании, а также потому, что она страдала не поддающейся лечению депрессией, ей и предложили принять участие в программе.

Однако ясно было одно: к тем 70 % везунчиков она не принадлежала. Керри очень быстро поняла, что в ее случае устройство не работает. И на самом деле не работало ни одной минуты, ни одной секунды, хотя поначалу ей и хотелось в это верить. А то, что случилось за последний месяц и было стыдливо названо агрессией, и вовсе вывело ее из строя.

Как бы там ни было, а она давно уже потеряла всякую надежду. Мрак снова понемногу стал сгущаться, указывая, куда надо держать путь. Керри слышала, что в Иерусалиме, в госпитале Хадаса, один из пациентов опять заболел, потому что в устройстве разрядилась батарея. Может быть, ее батарея вообще не работала, кто знает… Может, ее надо проверить? Да нет… Все эти люди, что цепляются за жизнь… Даже за жизнь быстро деградирующих идиотов… И все равно цепляются. Вон в округе Мон-Кок тысячи людей живут, как крысы, в грязных норах, теснятся всего на нескольких квадратных метрах друг у друга на головах, в чудовищных конурах, в развалюхах без кондиционеров, без удобств, без всякой гигиены. И, несмотря ни на что, они тоже не желают расставаться со своими мелкими вонючими жизнями, тоже цепляются за них.

Но тогда почему бы ей не наплевать на свою? Почему не махнуть на все рукой и не вести себя, как они? Или как приглашенные вот на этот праздник?

Керри огляделась вокруг. Здесь все считали себя привилегированными, потому что много зарабатывали и жили в роскоши на «правильном» берегу залива Виктория. Половина из них были европейцы, половина – китайцы. Смех, нескончаемая, ни к чему не обязывающая болтовня, рюмки с вином, бокалы с шампанским. И каждый второй уткнулся в свой телефон: кто читает или набирает сообщения, кто смотрит фильм на «Фейсбуке» или «Ю-тьюбе», кто соединяется с «ВиЧат» или «Вейбо». А некоторые фотографируют вечеринку. Что, в этом и состоит их жизнь? И больше ни в чем? Только в телефонах?

На миг ее внимание привлекла блондинка, чей высокий силуэт выступал из общей массы. Туве Йохансен. Керри несколько раз пересекалась с ней в Центре, как называли лабораторию исследований и разработок «Мин инкорпорейтед». У этой двухметровой норвежки были коротко остриженные светлые, почти белые волосы, холодные серые глаза и атлетическая фигура. Она работала в Отделе искусственного интеллекта. Керри задумалась о своей жизни, о том, какими будут ее ближайшие годы. Тридцатник уже совсем близко, потом ей будет сорок, и жизнь пойдет без планов, без любви… А чем, в сущности, были прожитые двадцать восемь лет? В сознании не всплыло ни одного образа; видно, ни один не стоил того, чтобы его вытащили на поверхность и посвятили ему хоть строчку из тех комментариев, что посыплются в социальных сетях потом… Может, как раз поэтому она и вышла на террасу из-под квадратного зонтика.

И сразу же по ней замолотил дождь. Керри промокла насквозь за считаные секунды. Вода струями лилась на голову, крупные капли барабанили по телу, как по мокрому ковру на террасе. Она прошла мимо бассейна, где ежиком взъерошилась поверхность воды, и теперь на нее устремились все взгляды.

Промокнув до костей, Керри, несмотря ни на что, упрямо шла вперед, к бортику террасы, которая словно плыла над улицами. И тут наступила тишина, и все новые и новые пары глаз стали поворачиваться к ней.

В них были и удивление, и любопытство, и тревога.

Впервые в жизни она стала объектом такого пристального внимания. Наверное, напоследок надо о чем-то подумать. Но в голове не было ни единой мысли. Если уж все-таки надо подвести итог всей жизни одной фразой, она бы сказала вот что: жизнь ее была похожа на сценарий, написанный бездарным сценаристом под действием пары выкуренных косячков.

Когда же Керри перешагнула стеклянный бортик террасы, что было легко сделать в брючной паре смокинга, за ее спиной раздались крики, и какой-то мужчина – молодой американец из Питтсбурга, который приехал по делам и мечтал переспать с китаянкой, – бросился к ней. Он в любом случае не успел бы добежать, а тут еще поскользнулся на мокром ковре, плюхнулся на колено, его забавный светловолосый парик соскользнул, и все увидели наголо обритую голову. Он вскочил на ноги и красивым прыжком (в университетской команде играл в защите футбольной команды) почти настиг Керри в тот момент, когда ее восьмисантиметровый каблук уже был занесен над пустотой.

Тридцать два этажа…

Она обернулась и увидела чей-то широко раскрытый в крике рот, накрашенный ярко-красной помадой. К ней несся широкоплечий парень, который, наверное, совсем недавно точно с таким же криком бросался под ноги противнику, не давая тому пересечь десятиярдовую линию[1]. Она сделала еще шаг.

И тоже вскрикнула.

Когда же ощутила под ногами пустоту и почувствовала, что ее туда неудержимо засасывает, когда ветер стал хлестать ее по щекам и рвать на ней одежду, а ярко освещенная земля начала стремительно приближаться, она заорала что было силы…

Керри Лоу показалось, что она слышит сверху ответные крики, но ветер свистел у нее в ушах слишком громко.

(На секунду ее полоснуло холодом… Левое плечо, порвав связки, ударилось о тротуар. Волосы упали на налившееся кровью лицо, а когда о землю стукнулась голова, сердце деформировалось и лопнуло. Переломанные в крошку ребра и порванные легкие взорвались ярко-красной вспышкой эритроцитов, плазмы и лейкоцитов, и тело распласталось, словно это не оно упало на тротуар, а тротуар вошел в него. И через миг на тротуаре виднелась только бесформенная масса, которая вовсе не была Керри Лоу. Керри Лоу здесь не было, ее не было нигде. Разве что где-то и существует великая тайна, сильнее ее, сильнее всех нас. Ибо, как написал один аргентинский писатель, «Вселенная не устанавливает никакого всеобщего порядка, для этого нужен человек».)

Данные

1

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.

Дождь не прекращался все последующие дни, и становилось все жарче. Когда Мойра сошла с борта рейса «Катай Пасифик CX260», вылетевшего из Парижа, из аэропорта имени Шарля де Голля, во вторник 26 июня, Гонконг выглядел, как обычно выглядит с мая по август: парилкой, хамамом под открытым небом.

Зато международный аэропорт Чек-Лап-Кок, с его кондиционерами, державшими температуру плюс 20, напоминал холодильник. Когда Мойра получила чемодан и дошла по сверкающему холлу до таможенного и паспортного контроля под большим световым панно «Шопард», уже в середине очереди ее начало познабливать. Мойра оделась сообразно прогнозам путеводителей, которые на это время года обещали субтропическую жару и высокую влажность. Холод охватил ее еще в самолете, но бизнес-класс «Катайских авиалиний», кроме туалетного набора, еды и питья в любом количестве, обеспечивал пассажиров теплыми одеялами и тапочками.

Она вылетела из Руасси вчера около 13.10, плотно позавтракала сразу после взлета, потом, опустив шторку иллюминатора, создала себе искусственную ночь, с помощью кучи всяческих кнопок превратила свое сиденье в удобную кровать и завалилась спать. А самолет на высоте одиннадцати тысяч метров летел на восток над Европой, Россией и Китаем.

И здесь, над облаками, в тяжелом забытьи, ей опять приснился сон, который преследовал ее все время, пока она готовилась к поездке в Гонконг. Сон про китайца… Ей снилось, что она совершает привычную утреннюю пробежку по берегу Сены: Аустерлицкий мост, набережная Сен-Бернар, мост Сюлли, Турнельские ворота, набережная Монтебелло, Новый мост, мост Искусств… Она легко бежит по шершавой брусчатке, мимо барж, причаленных в тени берегов, мимо домов на острове Сен-Луи, мимо аркбутанов Нотр-Дам, выступающих на фоне облаков. А потом, все так же бегом, поднимается по лестнице к своей маленькой квартирке под самой крышей на улице Кардинала Лемуана, откуда открывался точно такой же вид, как и в тот день, когда сербский студент Гаврило Принцип убил эрцгерцога Франца-Фердинанда Австрийского. И в тот момент, когда она открывает дверь, словно ниоткуда возникает китаец, бросается на нее и вталкивает внутрь. Дальше все происходит очень быстро, но быстрота смены образов позволяет дать определение тому, что произошло: насилие.

Мойра внезапно проснулась в своем высокотехнологичном коконе в спящем салоне, и обрывки сна, потрясшего ее своей реальностью, долго не отпускали ее сознание…

– Паспорт.

Очередь вдруг стала двигаться. Несомненно, китаец на паспортном контроле был моложе и субтильнее того, что приходил во сне, к тому же он изучал ее лицо без тени улыбки. Вгляделся в паспорт, в рабочую визу и в анкету, которую ей дали заполнить на борту. Потом снова уставился на молодую женщину. Со своими светло-каштановыми волосами, черными, как угли, миндалевидными глазами и резко очерченными губами она вполне могла бы сойти за китаянку. В то утро на Мойре были джинсы с модными широкими дырками, сквозь которые виднелись загорелые колени (она провела неделю отпуска на Сицилии, поскольку прекрасно понимала, что отпуска у нее еще долго не будет). Ансамбль дополняли белые спортивные сандалии, футболка с надписью «Я НЕ АНТИСОЦИАЛЬНА, ПРОСТО НЕ ЛЮБЛЮ ТРЕПОТНЮ» и черный пирсинг в левой ноздре. Ну просто типичная француженка. Нетерпение и раздражение, с какими она отвечала на вопросы, тоже были типично французскими.

– Француженка?

«Там же написано, – подумала она. – Он что, хочет, чтобы я ответила, что я трансвестит из Булонского леса?»

– Да. Я француженка.

– И вы прибыли в Гонконг на работу?

– Да. В «Мин инкорпорейтед».

Он покачал головой.

– О!.. Мин… Это очень солидная компания… Китайская…

Интересно, что он имел в виду: может, китайская – в смысле, в Китае? Но компания находилась в Гонконге. Хотя город двадцать два года назад и вернулся под юрисдикцию своего могучего соседа, здесь каждый год 1 июля проходят манифестации с требованиями снова признать его британской колонией на территории Китая.

– Вы специалист по информатике?

– В какой-то мере…

Она тотчас же пожалела, что дала такой уклончивый ответ, но он, то ли по привычке, то ли из полного безразличия, придираться не стал, а просто вернул ей паспорт и произнес вежливо, но холодно:

– Добро пожаловать в Гонконг.

Мойра сунула паспорт в поясную сумку и прошла контроль, таща за собой чемодан на колесиках по полу, такому чистому, что на нем, наверное, можно было обедать. Двери распахнулись и вывели ее в зал прибытия, где в толпе она сразу увидела мужчину в темном костюме, который размахивал табличкой: «Мойра Шевалье». У него было широкое плоское лицо. Улыбаясь и почтительно кланяясь, мужчина попытался взять у нее чемодан, но она от его любезности отказалась. Любая иерархия между людьми за пределами рабочей территории была для нее неприемлема. «Но ведь это же часть его работы?» – подзуживал ее вызывающий голосок, который любил ей противоречить. «Ну да, и что с того? Кончились времена камердинеров, вроде Реджинальда Дживса»[2].

С другой стороны зала сквозь стеклянную стену виднелись поросшие лесом холмы и высокие прямоугольники жилых домов, залитых проливным дождем. Едва выйдя из аэропорта, Мойра испытала первый шок: она столкнулась сразу с тридцатисемиградусной жарой и девяностопроцентной влажностью. А ведь было всего восемь утра. Дождь молотил по крыше «Тесла Модел S», припаркованного перед дверьми. Элегантный седан, целиком на электрическом ходу, выглядел как дикий зверь, готовый к прыжку. Укрывшись под зонтиком, шофер распахнул перед ней заднюю дверцу. Мойра собралась было сесть спереди, но увидела на сиденье ящичек, который словно только ее и дожидался. Она попросила шофера дать ей минуту, чтобы вдохнуть смертельную, но такую необходимую сейчас дозу никотина.

Затем забралась в продезинфицированное пространство автомобиля, и ее внимание сразу привлекла песня, звучавшая в приемнике. Мойра нахмурила брови. Эту песню она знала… Мало того, это была одна из любимых ее песен. «Трепет исчез…», «Thrill is gone…», на записи ее пел Би Би Кинг вместе с Эриком Клэптоном:

Трепет исчез, трепет исчез навсегда,

Трепет исчез навсегда, крошка…

Она поудобнее устроилась в кресле и улыбнулась. Жизнь порой дарит нам такие совпадения… И некоторые из них кажутся чем-то большим, нежели просто совпадения: знамениями судьбы, пророчествами, которые, как дорожные знаки, стоят на каждом перекрестке нашего жизненного пути.

Знаешь, ты плохо со мной обошлась

И однажды об этом пожалеешь…

На миг Мойра отдалась на волю мелодии и слов и уплыла вместе с ними под дождь. Потом шофер дал газу, и «Тесла» рванула вперед. Мотор наращивал обороты невероятно бесшумно. Центр панели управления занимал экран размером с небольшой телевизор.

Мойра тем временем занялась ящичком, лежащим на переднем сиденье. Прямоугольный и плоский, размером примерно сорок на тридцать пять сантиметров, он походил на коробку для сигар. На блестящей черной крышке сверкали белые иероглифы – она не смогла бы сказать, был ли то кантонский или мандарин[3] – и ее имя кроваво-красной латиницей: «Мойра Шевалье». Справа внизу – логотип «Мин инкорпорейтед», выполненный в минималистской манере, а-ля иероглиф.

Стилизованная золотая буква М… «М» может означать тайну. «М» может означать магию. А может и миллиардера[4].

Подарок для дорогого гостя…

Мойра почувствовала, как сильнее забилось ее сердце. Дурацкий условный рефлекс, который возникает у любого при слове «подарок». Он годами вырабатывается бесчисленными праздниками: Рождеством, днями рождения и кучей других торжественных моментов. Мойра подняла крышку. Внутри лежало что-то накрытое шелковистой бумагой, легкой, как мысль, и такой же красной, как буквы. Она приподняла бумагу и обнаружила там белый планшет с сенсорным экраном и черный мобильник. На обоих в правом нижнем углу красовалась все та же золотая буква М.

Хотя ее внимание и переключилось на подарок, краем уха Мойра уловила, что вслед за блюзом Би Би Кинга зазвучала другая песня – «Божий замысел», «God’s Plan» Дрейка[5].

Да, все достают меня, достают, достают и достают… Йо!..

Как получилось, что прозвучали одна за другой две первых песни из плейлиста ее мобильника?… Нет, простым совпадением это быть не могло…

Она склонилась над подаренным телефоном, который достала из ящичка, и ее поразил его сверхтонкий и элегантный футуристический дизайн. На обратной стороне были три фотокамеры, не меньше. Мойра где-то читала, что доводку оптики производили на немецком оптическом заводе «Лейка», и качество снимков было потрясающее.

Затем она взялась за планшет.

«Тесла» въехала в район небоскребов, и Мойра подняла глаза. Таких мерзких домов она никогда еще не видела. Мимо окон проплывали серые однообразные муравейники с тысячами крошечных квартирок. В следующий миг машина нырнула в туннель, проложенный под зеленым холмом, а когда вынырнула, Мойра увидела мосты, перекинутые через узкий пролив – аэропорт располагался на острове, – и снова множество противных небоскребов. Теперь ее внимание разделилось между пейзажами за окном и предметами из ящичка, что лежал рядом с ней на сиденье.

– Включите планшет, не стесняйтесь, – сказал шофер, глядя на нее в зеркало заднего вида; физиономия у него была, как у мальчишки, который приготовил отличный розыгрыш.

Когда Мойра нажала кнопку и включила гаджет, внутри у нее все сжалось, словно этим простым движением она подключила себя к необратимому процессу. А разве не так? Принимая место в компании «Мин инкорпорейтед», она знала, что пустила свою жизнь в крутой вираж…

Экран засветился, и Мойра испытала первое потрясение – на нем появилась мозаика снимков: пейзажи, портреты, селфи… вот они с матерью на каникулах в Кибероне… вот снимки, сделанные в Таиланде, в Нью-Йорке, Мехико, Бретани… Все фотографии были ей хорошо знакомы, потому что это снимала она сама… И все их скопировали из памяти ее телефона. На какую-то долю секунды Мойра вообще ни о чем другом не могла думать, мозг заполнился множеством беспорядочных вопросов. Но и разобраться во всем этом, немного придя в себя, тоже возможности не представилось, потому что на экране появилось сообщение:

Привет, меня зовут Лестер. Я руковожу Отделом искусственного интеллекта в «Мин инкорпорейтед». Буду признателен, если перейдешь по нижней ссылке.

Лестер… звучит не очень-то по-китайски. Но ей было известно, что многие гонконгцы носят английские имена. Да и вообще в Китае, где имя можно менять по нескольку раз, английские имена весьма в моде.

Мойра перешла по ссылке, и тотчас же на экране включилось видео. На фоне деревьев и каких-то футуристических зданий крупным планом появилось лицо, в котором не было ничего азиатского.

Лестер был рыжим из рыжих, этакий бородатый эльф-лепрекон из ирландского фольклора, веселый и проказливый домашний дух с молочно-белой кожей. Он явно, как и все рыжие, не любил солнышка. Зеленые, чуть навыкате, глаза внимательно изучали ее, а когда он открыл рот, Мойра заметила неровные зубы, что вовсе не умаляло его обаяния. И сразу почувствовала, что они с Лестером хорошо друг друга понимают.

– Добрый день, Мойра! Добро пожаловать в Гонконг! Тут все очень рады твоему приезду, и всем не терпится с тобой познакомиться и поскорее увидеть новую сотрудницу Отдела искусственного интеллекта. Я знаю, что ты работала в FAIR[6] в Париже. Не переживай, здесь ты не будешь чувствовать себя оторванной от родины: в центре много французов, и еще человек тридцать из других стран, так что не все здесь китайцы.

Он весело хлопнул в ладоши.

– Сама увидишь: Центр ни в чем не уступает ни «Гуглплексу», ни резиденции «Фейсбука» в Менлоу-Парк, хотя он и чуть меньше. Разговорный язык здесь, конечно же, английский. Значит, ни кантонский, ни мандарин учить не надо. Ясненько? – спросил он с потешным кантонским акцентом.

Она все это уже знала. Иначе не получила бы рекомендацию, поскольку не владела ни кантонским, ни мандарином.

– И вот еще что: в столовке есть черничный чизкейк и фраппучино[7] со взбитыми сливками, – шепнул Лестер и подмигнул.

Мойра снова удивилась. Откуда он знал, что это ее любимый напиток? Еще одно совпадение? Она сгорала от желания задать ему этот вопрос, но на экране было записанное видео, в уголке даже имелось обозначение дня и часа записи: 25 июня 2019 года, 20:13. Это послание было отснято, когда она еще находилась в самолете.

– Точнее, в шести бесплатных столовых и кафе, которые найдешь в кампусе, – уточнил Лестер. – Лично я сам не свой от лимонада, зеленого чая и ананасов… А гамбургеры у них – отпад. Но ты сама все увидишь завтра. А сегодня в управлении у тебя назначена беседа с главным боссом. – (При этих словах у нее свело все внутренности.) – Да успокойся, ничего особенного. Тебя проводят в отель, и в три часа за тобой придет машина. У тебя еще есть время отдохнуть и расслабиться, тем более, что в бизнес-классе было довольно холодно, правда?

Интересно, он разыгрывает из себя непосредственного обаяшку или и в самом деле такой?

– А пока ждешь, тебе придется немного потрудиться… У тебя на экране есть иконка, на ней изображено лицо. Кликни по ней и поставь планшет вертикально перед собой. Голос даст тебе инструкции. Мы разработали программу для распознавания лиц. Благодаря ей тебе не надо будет вводить пароль, когда входишь в планшет: встроенная камера сама включится при его включении. И при входе в Центр не нужны будут ни бейджик, ни магнитная карта: в кампусе более четырехсот камер, информация с них поступает в службу теленаблюдения и на компьютер, который распознает лица тысячи двухсот сотрудников. Планшет запишет и твой голос: у нас разрабатывается программа распознавания голосов, но она менее эффективна, учитывая обилие посторонних шумов. Ты все поняла?

Вопрос был риторический, ибо запись вовсе не предусматривала ответ, но Мойра поймала себя на том, что кивнула.

– Ну и, само собой, мы просим тебя с этого момента во всем, что касается работы, пользоваться только инструментами «Мин». Вот, пока всё. Увидимся завтра на экскурсии. Повторяю: всем не терпится с тобой познакомиться. Хорошего дня, и до завтра!

Видео кончилось, лицо Лестера исчезло, и Мойра еще несколько секунд переваривала информацию. Она отдавала себе отчет, что песни, которые звучали в салоне автомобиля, были ей так же хорошо знакомы, как и две другие: «Wild is the Wind» и «The Thin White Duke»[8]. Они были написаны в эпоху, когда Боуи жил на кокаине, перце и молоке, обитал в доме, заставленном египетскими древностями, зажигал черные свечи и все время боялся, что колдуны похитят его семя. Но, черт возьми, из динамика в салоне «Теслы» неслись песни ее плейлиста.

2

Низкие тяжелые облака, накрывшие город, чуть раздвинулись, пропустив серебристые и коралловые отблески, когда «Тесла» припарковалась у подножия Международного торгового центра, самого высокого небоскреба Гонконга в Коулуне. Если верить путеводителям, отель «Ритц Карлтон», занимавший верхние этажи, между сто третьим и сто восемнадцатым, был тоже самым высоким в мире.

Из-под широкого навеса к ним поспешил портье, знаком подозвав перевозчика багажа, и тот подогнал золоченую тележку прямо к багажнику машины. Жаркий ветер растрепал волосы Мойры и плотно прибил футболку ей к животу. На площадке за отелем виднелась строящаяся башня почти такой же высоты, что и «Ритц Карлтон». Отсюда эта конструкция из стальных балок, одетая в бамбуковые леса, казалась на удивление хрупкой. Мойра вышла из-под навеса на краешек площадки и увидела внизу возле башни несколько бетономешалок и целую армию рабочих, сновавших среди мусора и цементной пыли. Макушку этой головокружительной конструкции венчала гигантская буква М.

Вернувшись под навес, Мойра заметила за небольшим кустиком у края стоянки пепельницу, обозначавшую, что здесь расположено место для курения. Двое джентльменов лет пятидесяти внимательно ее оглядели, и каждый протянул ей свою пачку сигарет. Но она решила сначала зарегистрироваться и заселиться и прошла через холл к лифтам. Посыльный тут же вызвал один из них.

На сто третьем этаже Мойра вошла в вестибюль, выдержанный в темных тонах, где преобладали гладкие блестящие поверхности и китайский лак. На ресепшне молодой человек выдал ей магнитный ключ от номера и карту с печатью «Только для членов клуба». Мойра впервые в жизни ночевала в пятизвездочном отеле и понятия не имела, кому и в каком размере здесь положено давать чаевые.

– Здесь есть пять ресторанов, два из них высшего класса, и бар «Озон» на последнем этаже, самый высокий во всей Азии, – сказал молодой человек и дал Мойре несколько разъяснений, где что можно найти.

– А в «Озоне» и в холле можно курить?

– Только в «Озоне», на сто восемнадцатом этаже. Для курильщиков там есть галерея на открытом воздухе. Мне понадобится ваша кредитная карта, будьте любезны, – сказал он и сверился с экраном. – Ах, нет, прошу меня извинить: все расходы, включая мини-бар и питание, взяла на себя «Мин инкорпорейтед».

И он улыбнулся елейной улыбкой.

Следуя его указаниям, Мойра миновала второй лифт сто третьего этажа, свернула направо и по мрачноватому, как пещера, коридору, застеленному толстым, гасящим звуки шагов ковром, дошла до номера 113 16. Толкнув тяжелую звуконепроницаемую дверь номера, сначала увидела только кофейную зону, кофемашину с дозатором и мини-бар, потом столик, на котором стояла корзина с фруктами. Вход в номер изгибался под углом, и остальной части не было видно. Она вспомнила, что в Гонконге архитекторы строго соблюдали традиции фэн-шуй, и одна из них настоятельно не рекомендовала входить в дом или в комнату по прямой. Между входом и помещением обязательно должны быть угол или ширма, ибо «злые духи всегда располагаются на прямой линии». «Удивительно, что в ультрасовременном небоскребе придерживаются таких древних правил», – подумала Мойра, но через секунду позабыла обо всем на свете. Пройдя еще пять шагов по коридору, она очутилась в просторной комнате, где две стены, от пола до потолка, были полностью из стекла. А за ними открывалась самая потрясающая панорама из всех, что ей когда-нибудь доводилось видеть.

Она находилась примерно в четырехстах пятидесяти метрах над землей. Все окрестные здания остались где-то под ногами. Самый высокий отель в мире…

У Мойры создалось впечатление, что она висит в воздухе у самого неба. А внизу простирался гигантский, хаотично застроенный город. Она увидела ленту небоскребов на берегу серого моря, пирсы, доки, множество крошечных корабликов, бороздящих почти черную воду, а над всем этим – холмы, тонущие в облаках, готовых вот-вот пролиться дождем. Капли влаги на оконном стекле слепили глаза. Все это великолепие освещал один-единственный жемчужно-радужный луч прожектора. Мойра взяла свой телефон, чтобы поискать «Гугл-карты», а потом вспомнила, что ей только что вручили телефон «Мин», и надо бы его опробовать. Включив телефон, она поискала иконки поиска – и сразу нашла. Собственно, телефоны ничем друг от друга не отличались: и у того, и у другого топонимы на карте обозначались на кантонском, английском и французском. Мойра попыталась сориентироваться, где сейчас находится. Справа, по ту сторону пролива, возвышалось здание, похожее на чудовищное насекомое из-за торчащих в разные стороны антенн. Китайский банк… Сбоку от него – канонерская лодка, башня HSBC[9]. А вон то здание, похожее на раковину, должно быть, Гонконгский дворец ассамблей и выставочный зал… А вот это – гора Пик; она с угрозой нависает над всеми, как мощный великан, достающий головой до облаков.

Мойра прошла еще немного и посмотрела налево. По эту сторону залива раскинулся огромный беспорядочный Коулун: небоскребы и башни высотных домов, ущелья улиц, настоящий вавилонский лабиринт, обычно кишащий людьми, а сейчас вычищенный дождем и грозой. Она знала, что в Гонконге больше 7800 жилых высоток, что составляет мировой рекорд, и три сотни зданий, превышающих в высоту 150 метров, то есть примерно сорок этажей. Для сравнения: в Париже их только восемнадцать, а в Лондоне – шестнадцать. В этом поразительном гигантском улье из бетона, стали и асфальта выше пятнадцатого этажа обитает гораздо больше народу, чем ниже. Мойра же выросла в пригороде Парижа, где жилые дома редко превышали десять этажей…

Здесь ей предстоит провести ближайшие месяцы. Именно сюда она приехала искать свою правду. Здесь ее ожидала судьба.

3

Надо было снова покурить. На одном лифте Мойра спустилась до сто третьего этажа, а потом – на другом – до первого.

Маленькая курительная площадка располагалась за стоянкой элитных автомобилей и столбиками «Теслы». Интересно, что будет, если она закурит вне пределов площадки?

Когда Мойра вернулась в номер, там ее уже дожидался чемодан. Она вынула оттуда одежду и нижнее белье и аккуратно разместила все в шкафу между письменным столом и ванной, потом расставила в ванной туалетные принадлежности.

В чемодане между путеводителями «Одинокая планета» и «Нейшнл джиогрэфик» лежала фотография в серебристой рамке. Мойра достала ее и поставила на ночной столик. С фотографии смотрела женщина лет тридцати, с теми же мягкими каштановыми волосами и формой подбородка, что у Мойры, но с другими глазами: не миндалевидными, а круглыми и какими-то растерянными. Они так пристально глядели в объектив, что от их взгляда становилось не по себе. И невозможно было не заметить недобрый отсвет в блестящих и одновременно тусклых прозрачных зрачках. В них светилось безумие.

В памяти вдруг всплыла картина: домик возле мельницы в Каньи, к востоку от Парижа, на улице Пти-Рантье, утопающий в зелени сада. Там Мойра выросла, там провела детство вместе с матерью. В этом красивом четырехуровневом доме (если считать подвал, где стояли старинный умывальник и электрический бильярд) вместе с ними жил золотистый ретривер-девочка. Дом полнился разноцветной мебелью, и в нем была куча ламп и светящихся гирлянд. Гирлянды свисали с люстр, с перил, с очаровательных деревянных балконов (мама боялась темноты). В кухне стояла большая старинная плита, вдоль лестницы висели фотографии. В дождливые дни на стенах появлялись улитки. А в дальнем углу сада постоянно слышался шум поездов, идущих в Париж.

Однажды Мойра вернулась из школы с привычным ранцем за спиной и каким-то завернутым в мятую подарочную бумагу предметом в руках. Это была неказистая чашка, которую она сама расписала по случаю Дня отца. А отца у нее не было… Потом, уже гораздо позже, Мойра поняла, что учительница просто не хотела ее травмировать, не допустив до работы в мастерской, но на тот момент ей казалось абсурдным мастерить подарок для того, кого не существует. Что ей с ним делать? Кому подарить? Она вошла в заржавевшие ворота, прошла по аллее, отпихнув ногой пластмассовую свинку, которая от удара недовольно взвизгнула, и поднялась по замшелым ступеням крыльца, заставленного цветочными горшками.

– Что это у тебя такое? – спросила мама, увидев у нее в руках пакет.

В то время ее разум уже отбыл в Зазеркалье, в страну под стать территориям «Алисы в Стране чудес» или «Охоты на Снарка». В этой стране царила иррациональная логика, ключом к которой владела только она одна. Логика нонсенса, странных составных слов, анаморфозы[10] и паранойи[11], а кроме того – сексуальной абстиненции. Мать была переводчицей и, когда не занималась какими-нибудь брошюрами для предприятий в своем кабинете на первом этаже, целые дни напролет натирала полы, что-нибудь намывала, перебирала, раскладывала по порядку, начищала, прополаскивала, вытирала пыль, дезинфицировала или упаковывала. При этом в доме были под запретом такие выражения, как Желание, Эротизм, Сладострастие, Удовольствие, Наслаждение, Игра, Радость… В то время Мойра считала, что все мамы такие: властительницы душ, всегда готовые осудить, приговорить и наказать. Все они – грозные монархини во главе своих домочадцев.

В тот июньский вечер Мойра дрожащей рукой протянула маме пакет.

Мама с подозрением взглянула на него, разорвала подарочную бумагу и достала чашку, на которой дочка корявыми буквами вывела: «СПРАЗДНИКОМ ПАПА». Чашка разлетелась по полу на мелкие кусочки, а Мойре сразу же прилетела оплеуха.

– Маленькая мерзавка! – прошипела мать. – Маленькая грязная шлюха! Гадкая развращенная тварь! С тебя никакого проку! И ничего хорошего из тебя не получится!

Мойре тогда было девять лет.

* * *

Прошло два с половиной года. И однажды мать села за руль, изрядно выпив и приняв несколько разных психотропных таблеток (это показал анализ крови при вскрытии). Вдруг ей нестерпимо захотелось мороженого, и она отстегнула ремень безопасности и бросила свою черную сумку с золотой ручкой на пассажирское сиденье. Взяв резкий старт, вихрем пронеслась мимо мэтра Делькура, их соседа, окружного адвоката по уголовным делам, на полной скорости рванула по улице 11 Ноября, снесла знак «стоп» и метров через двести врезалась в рефрижератор с рекламой замороженных продуктов на борту. Властительница душ безвозвратно ушла со сцены. Мойру отправили сначала к бабушке, а потом, когда через полтора года та умерла от разрыва аневризмы, – в приемную семью.

В маминой сумке нашли авторучки, платочки «Клинекс», мятные леденцы, связку ключей, солнечные очки «Шанель», набивной шелковый шарфик от Кардена и записную книжку «Молескин», заполненную крошечными, неразборчивыми каракулями; перо так царапало бумагу, что на ней получались дырки. Еще в сумке было множество маленьких бутылочек с водкой, джином, виски «Джек Дэниэлс» и «J amp;B», а самое главное – несметное количество транквилизаторов, анксиолитиков, снотворных, нейролептиков и антидепрессантов. На таких, как мать Мойры, наверное, изрядно наживались фармацевтические лаборатории. Комплект дополнял аэрозольный баллончик с перцем.

* * *

Еще воспоминание: сено под навесом, бабушка с дедушкой, департамент Жерс. Французская пастораль. Мойра ездила туда каждое лето. Дед был учителем математики в колледже. А когда вышел на пенсию, занялся разведением кроликов, и на каникулах они вместе с дедом кормили их и ухаживали за ними.

– Представь себе, что у меня есть только одна пара кроликов, – говорил ей дед, когда они по утрам обходили крольчатники. – Крольчата становятся взрослыми через два месяца, а потом каждый месяц производят на свет еще одну пару, улавливаешь? А когда подрастут и эти кролики и тоже произведут потомство, то сколько пар кроликов ты получишь каждый месяц?

Мойра обожала дедовы загадки. Но справиться с ними было нелегко, приходилось изрядно поломать голову.

– В первый и второй месяц не будет ни одной новой, так и останется всего одна пара… Но к концу третьего пар будет уже две… На четвертый месяц крольчата будут у первой пары, но не у второй: значит, имеем уже три пары. На следующий месяц крольчата будут у первой и второй пары, а у третьей – нет… Имеем еще две пары, итого пять. На следующий месяц…

Дед улыбнулся.

– Знаешь, ты действительно большая умница. И в самом деле, в любом последующем месяце число пар кроликов всегда будет равно сумме пар в двух предшествующих месяцах. То есть получается: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34 и так далее. Это называется последовательностью Фибоначчи… А ты знаешь, что индусы называют «ноль» санскритским словом «шунья», что значит «пустота», «отсутствие»?

Дед привил ей вкус к цифрам. Летние каникулы, проведенные с ним, были самым счастливым временем. Она часто спрашивала себя, нет ли большой доли влияния деда в том, что она попала сюда? Дед, конечно, часто молол вздор, особенно перед смертью. Он без конца пересказывал одни и те же истории, хотя Мойра все их уже знала наизусть.

– Теорема Пифагора ему вовсе не принадлежит, – утверждал он. – На табличке, найденной в Древнем Вавилоне, писец обозначил штук пятнадцать троек целых чисел, где сумма квадратов двух равна квадрату третьего… Это за тысячу лет до Пифагора!

Пифагор был любимой темой деда. А еще – происхождение цифр, число золотого сечения, фокус с увеличением числа пшеничных зерен на шахматной доске… Соседи деда очень любили, хотя и считали, что он немного «того».

Слишком умные люди всегда немного чокнутые, говорила соседняя фермерша. Деда нашли мертвым однажды вечером в гамаке под смоковницей; на животе у него лежал магический квадрат, который он только что закончил рисовать. А вокруг, насколько хватало глаз, простирался идиллический пейзаж, где дед наперечет знал все дома, фермы, а может, и деревья. Мойре было одиннадцать лет.

– Не становись такой, как твоя мать, – сказал ей как-то дед незадолго до смерти.

Тогда она не поняла, что он имел в виду.

4

Было 15.02, когда она получила сообщение на свой новый телефон «Мин». «Тесла» ждала ее внизу. Мойра внимательно оглядела себя в зеркало ванной комнаты. Она сменила дырявые джинсы на более классические, майку с озорным слоганом на черно-белую полосатую кофточку с короткими рукавами, но пирсинг оставила. В животе у нее ворчали псы стресса и страха, и тоненький голосок-пораженец, знакомый с детства, не преминул высказаться: «Ты что, и впрямь думаешь, что соответствуешь всем их требованиям, цыпочка?»

«Да пошел ты…» – мысленно огрызнулась Мойра на голосок, подозрительно напоминавший голос матери.

Она была готова к встрече. Заранее все отрепетировала, нарезая круги вокруг огромной кровати, приготовилась к любым вопросам-ловушкам, которые мог задать ей шеф, и оживила в памяти все, что знала о «Мин инкорпорейтед». Наконец, решив расслабиться, приняла полтаблетки лексомила[12] и запила его пивом «Цинтао».

После этого приняла душ и почистила зубы.

«Да пошел ты», – повторила она.

Чтобы приободриться, сказала себе, что на самом деле никаких проблем нет, ничего особенного. Она довольно легко прошла процедуру приема на работу во французском филиале «Мин инкорпорейтед» в Париже, на авеню де Ваграм. Процедура растянулась на три дня, но Мойра выдержала испытание с честью.

«Говоришь, ничего особенного? Шутишь, что ли? Ты сейчас встретишь ЕГО. Собственной персоной, вживую. Это что, по-твоему, – ничего особенного?»

От этой мысли сдавило под ложечкой. Мин Цзяньфен. Обладатель состояния в 290 миллиардов юаней. Президент и основатель «Мин инкорпорейтед». Человек-миф, человек-легенда. Голосок, пожалуй, был прав. Встретиться с ним – все равно что встретиться со Стивом Джобсом, Биллом Гейтсом, Илоном Маском или Джефом Безосом вот так, вживую. У себя в комнатке под самой крышей Мойра проводила бессонные ночи за компьютером, при свете одного только экрана исследуя все ответвления империи «Мин», забывая об усталости и о том, как быстро летят часы. Она свела воедино всю доступную информацию. В Китае, где на миллиард жителей приходилось всего около сотни имен, было столько же Минов, сколько Ли или Ванов, не говоря уже об исторических династиях, в которых Мойра тоже покопалась, уточнив запрос «Мин Цзяньфен». Ответов она получила около десяти миллионов.

Первая страница вобрала в себя заголовки вроде таких: «Гигант китайского Интернета Мин заявил о намерении внедриться в Биржу», «Китаец Мин назначает перебежчика из „Гугла“ главой своего Департамента искусственного интеллекта», «До каких пределов намерен идти „Мин“, китайский гигант?», «„Байду“, „Алибаба“, „Тансен“, „Сяоми“ и „Мин“ – эта невероятная китайская GAFA[13]»… Самой свежей была статья из швейцарской ежедневной газеты «Время», в которой говорилось о предстоящем вступлении «Мин» в Биржу Гонконга:

Китаец Мин пытается проникнуть в Биржу Гонконга.

Эта операция, которая позволит фирме поднять ставку до 20 миллиардов долларов США, будет самой значительной на международном рынке за последние четыре года.

Китайский смартфоновый гигант «Мин» подал заявку на вступление в Биржу Гонконга. Согласно информации финансового агентства «Блумберг», которое опубликовало этот предварительный документ, операция позволит увеличить капитализацию компании до 20 миллиардов американских долларов. Такая сумма даст китайской фирме, базирующейся в Пекине и Гонконге, повысить свою цену до 120 миллиардов долларов. Это будет самым крупным IPO после операции коммерческого гиганта электроники «Алибаба» в Нью-Йорке в 2014 году с подъемом капитализации на 25 миллиардов долларов, как уточняет гонконгская ежедневная газета «Саут Чайна морнинг пост».

В третьем триместре 2018 года «Мин» был вторым в списке производителей смартфонов, находясь за «Самсунгом» и перед «Эпплом». Кроме того, в прошлом году в «Мин» объявили, что присоединились к замкнутому сообществу крупных предприятий телекоммуникации, способных производить процессоры. Даже если подавляющее большинство своей продукции группа сбывает в Китае, она прорвалась на зарубежные рынки, в первую очередь Индонезии, России и Индии, и объявила, что в ближайшем будущем они будут осваивать территории в Европе и в Соединенных Штатах. Это произойдет в основном благодаря появлению приложения под названием «DEUS». Приложение должно произвести революцию в мире чатботов, то есть аппаратуры для быстрого общения, и станет настоящим эльдорадо, за лидерство в котором гиганты цифровых технологий будут вести беспощадную войну.

Мойра сохранила статью и продолжила изыскания. Из них вытекало, что слово, которое могло бы лучше охарактеризовать Мин Цзяньфена, так и оставалось тайной. О нем было известно очень мало, разве что о его патологической скрытности. За те двадцать девять лет, что Мин руководил «Мин инкорпорейтед», он дал всего одно интервью. Да и то немногое, что о нем знали, больше походило на хорошо продуманное сообщение, чем на достоверные факты. Он родился в 1950-м (в год Тигра). Вдовец, отец двоих детей. Сын Джулиус окончил колледж Винчестер в Лондоне и стал членом административного совета группы. Дочь Пин Йе была одним из самых близких советников отца, пока в 2013 году не погибла при спуске с горного склона на парашюте. Говорили, что после ее смерти Мин еще больше замкнулся в своем одиночестве и паранойе.

Он вырос в центре Китая, дождливом горном районе Гуйчжоу, в провинции бедной и изолированной от остальных. Легенда гласит, что в детстве Мин сторонился людей, друзей у него было мало и в начальной школе, и в колледже и лицее, а потом и в военном училище. «Нелюдимый мальчик с дождливых гор» – так называлась посвященная ему статья. Бывший солдат Народной освободительной армии, член Компартии Китая и Национального комитета по политическому просвещению китайского народа, Мин покинул администрацию и в 1989 году перешел в частный сектор, где дебютировал в малопонятных делах. «Уолл-стрит джорнал» сообщает, что индийское правительство расценило его связи с китайской армией и партией как препятствие в подписании некоторых контрактов в области обороны, но это не помешало Мину занять позицию сетевого гиганта, а затем и монополиста мобильной телефонии, способного за год экспортировать 139 миллионов смартфонов. В 1995 году, сопровождая китайскую делегацию в Соединенные Штаты, он открыл для себя Интернет и наблюдал, как функционируют недавно созданные интернет-компании. Вернувшись в Китай, Мин тотчас же создал первую коммерческую платформу для торговли электроникой. В 2011-м он с большой помпой выпустил свой первый телефон, авангардный по дизайну и технологии, а главное – гораздо дешевле, чем телефоны конкурентов. Чтобы снизить цену, Мин торговал напрямую, минуя посредников, и делал ставку не на колоссальные траты на рекламу, а на передачу информации «из уст в уста». Успех не заставил себя ждать.

Однако Мин сознавал, что стареет, а его предприятие нуждается в «свежей крови» и в новых рынках сбыта. А потому он принялся черпать силы в рядах противников, переманивая более высокими зарплатами и участием в прибылях экспертов по искусственному интеллекту из «Гугла», «Фейсбука» и «Сяоми», своего китайского соперника. Создалась междисциплинарная команда сотрудников, принадлежащих ко многим разным культурам. Все они были приглашены в Центр, в лабораторию исследований и разработок «Мин инкорпорейтед», находившуюся на полуострове Сай-Кун, к северо-западу от Гонконга и его новых пригородов, на десяти тысячах пятистах гектарах Национального парка. Эта гористая и лесистая местность была великолепно защищена от безумия гонконгских многоэтажек извилистой береговой линией и пляжами с белым песком.

В своем единственном интервью 2016 года Мин заявил следующее:

«Китай насчитывает миллиард четыреста миллионов жителей, Европа – семьсот сорок миллионов, Соединенные Штаты – триста двадцать пять миллионов… Если воспользоваться таким старинным понятием, как QI, показатель качества, то Гонконг окажется на первом месте с QI денежных ресурсов сто восемь, Китай – на третьем с QI ресурсов сто пять, европейские страны, такие как Германия, Франция и Россия, – соответственно, на восьмом, девятом и десятом месте с QI ресурсов девяносто девять, девяносто восемь и девяносто семь, а Соединенные Штаты разделят девятое место с Францией и Испанией. Это означает одно: в Китае гораздо больше умных людей, чем в Европе или в США…»

Отныне объектом интереса «Мин инкорпорейтед» в Интернете стал искусственный интеллект. Мин Цзяньфен не придавал значения всем этим глупостям дезинтеграции – и сказал об этом в том же интервью, – зато был убежден, что меньше чем через десять лет машины будут способны читать, видеть, понимать, угадывать наши эмоции, распознавать лица, предметы и звуки. Более того, они будут собирать информацию о каждом жителе планеты: его потребительские запросы и нужды, вкусы, поведение, психологический профиль, уровень интеллекта, генетическую предрасположенность, сексуальные наклонности, политические идеи, его профессиональное прошлое и его взаимоотношения с правосудием. Короче, будут стремиться узнать о человеке все, чего он и сам о себе не знает, чтобы предвидеть каждую его реакцию, каждое действие и принимать за него все важные решения.

– Машины уже полностью к этому готовы, – добавил Мин.

Мойра прекрасно помнила, как читала все это в своей комнатке под самой крышей, а потом открыла мейл, который пришел несколькими часами раньше. Он гласил, что ее кандидатура для работы в «Мин инкорпорейтед» отклонена. Она почувствовала, как по щекам потекли слезы. «Ты слишком чувствительна, девочка. Тебе надо бы стать чуть пожестче…»

* * *

«Тесла» въехала в Вестерн-Харбор-кроссинг – туннель, который проходит под проливом Виктория Харбор и выходит в Центральном районе, – и серое, почти черное, пасмурное небо исчезло. Мойра опустила глаза на газету, засунутую в карман на спинке сиденья, как раз у нее перед глазами. «Саут Чайна морнинг пост». Она открыла и полистала газету, сощурив глаза, поскольку в туннеле было довольно темно.

Среди страниц, посвященных экономике, Мойра набрела на огромное рекламное объявление о готовности продать акции «Мин инкорпорейтед»:

«МИН ИНКОРПОРЕЙТЕД» (общество с ограниченной ответственностью, зарегистрированное на Каймановых островах)

Биржевой код: 18100

В числе банков-регистраторов и «крестных отцов» вступления компании в Биржу были «Голдман Сакс», «Морган Стенли», «Джи Пи Морган», «Креди Сюисс», «Дойче Банк»… Похоже, все пожелали войти в этот список. Все стремились урвать свой кусок пирога. Никому не хотелось проморгать важный переломный момент XXI века и оказаться на обочине, сделавшись новым «Кодаком» или «Нокией». Но никто из тех, кто боялся упустить случай, не мог бы сказать, что перед ними: широкая магистраль или дорога в никуда…

Когда машина вынырнула из туннеля, Мойра впервые увидела центр Гонконга: десятки и десятки сверкающих небоскребов карабкались на Пик и близлежащие горы. Гудки. Рычание автобусов и такси. Топот толпы. Ажиотаж. Уйма народу. Неистовая жадность.

Офисы «Мин инкорпорейтед» располагались на тридцать первом этаже Хенли-билдинг, в самом сердце делового квартала, рядом с парком Чэн Кон, чья листва зеленым сводом накрывала раскаленный каньон перед «Куинз-роуд-сентрал». Выйдя из машины, Мойра чуть не свернула себе шею, чтобы полюбоваться фасадом, но увидела только чуть выгнутую стену из стекла и стали, окруженную другими небоскребами. Их монументальные подъезды выстроились вдоль узкой артерии, запруженной машинами, такси и автобусами. Только близость парка, этого рукотворного оазиса, придавала району особый вид.

В холле она спросила, как пройти. А потом, выйдя из одного из шести лифтов, оказалась в застекленном зале, откуда открывался потрясающий вид на залив. При других обстоятельствах этот вид околдовал бы ее, но она приехала сюда не по туристической визе. В просторном помещении никого не было. Из мебели виднелись только несколько кожаных кресел, расставленных небольшими группами. Две боковые двери вели наверх. В отличие от шумной суматохи города, здесь царила тишина.

Не успела Мойра сообразить, надо ли ей сесть в кресло и дожидаться, пока за ней придут, как дверь справа открылась, вошла молодая китаянка в строгом костюме и пригласила ее следовать за собой. Ее английский с сильным кантонским акцентом был не многим понятнее английского отельного портье. Девушка открыла дверь электронным ключом, и они вошли в гораздо менее просторную комнату. Француженка Мойра ожидала увидеть более или менее эксцентричное убранство, какие-нибудь штучки закоренелого ботаника, вроде постеров старых фантастических черно-белых фильмов на стенах, с переосмыслением в духе современного юмора, с какими она часто сталкивалась в «Фейсбуке». Но вместо этого убранство оказалось серым, холодным и лишенным всякой выразительности, словно комнату оформлял мрачный служащий похоронного бюро.

«Все это фасад, – подумала она. – Призванный внушить доверие инвесторам». Кабинет администрации, где обитают бухгалтеры и адвокаты. Творческие команды, должно быть, находятся в другом месте – ну, к примеру, в Центре, о котором «Тайм» разместил фоторепортаж на шесть страниц цветных снимков. Единственную неожиданную нотку вносила галерея черно-белых портретов, развешанных по стенам. Мойра подошла поближе. Ребенок-китаец с веселым личиком; европеец лет сорока, в квадратных очках, с натянутой улыбкой на губах; блондинка, хорошенькая, но немного бесцветная; темноволосая метиска с пронзительным взглядом; старик, сморщенный, как высохшее яблоко. И Мойра с уважением отметила, что в каждом из лиц фотограф сумел ухватить человечность и неповторимую индивидуальность.

– Кто эти люди? – спросила она с любопытством.

– Этих людей не существует, – ответила секретарша.

– Как это?

– Они не существуют как личности. Программа «Искусственный разум» Мина проанализировала миллионы портретов, выявила их физические характеристики – цвет кожи, глаз, волос, форму ушей и носов, крупицы красоты… А потом сама создала тысячи лиц, пользуясь собранными характеристиками. То, что вы видите – всего лишь ничтожная часть. Совсем коротко: это виртуальное человечество…

Китаянка улыбнулась. Ошеломленная Мойра снова вгляделась в такие… реальные лица. Невероятно. Она готова была поклясться, что видит фотографии живых людей.

Секретарша толкнула еще одну дверь, повернулась к Мойре и приглашающим жестом придержала створку:

– Входите. Господин Мин вас ждет.

Мойра нервно сглотнула, шагнула за порог и услышала, как дверь за ней закрылась. Она застыла на месте, с удивлением осматривая комнату с высоким потолком. Комната была пуста, если не считать стола, вращающегося кресла и огромного киноэкрана, занимавшего всю противоположную стену. По бокам экрана висели синие занавески.

А где же Мин?

Сквозь стены не проникало ни звука. Мойра слышала только собственное дыхание. Поначалу она решила, что надо ждать здесь, возле кресла, но потом обогнула стол и подошла к экрану. Экран тотчас же осветился, и она вздрогнула от удивления.

Сердце помимо воли забилось чаще. На экране появились плечи, затылок и крупная голова человека, стоящего к ней спиной. Невероятно четкое изображение было больше четырех метров в высоту, и рядом с ним она почувствовала себя крошечной.

Черные напомаженные волосы, чуть поредевшие на макушке. Перхоть на плечах пиджачной пары. Мойра готова была побиться об заклад, что это китаец. Разум ее внезапно резко переключился: это Мин… В животе все сжалось. Человек медленно обернулся.

– Хорошо ли вы добрались? – спросил Мин Цзяньфен.

5

Прежде чем ответить, Мойра с секунду помолчала. Мин Цзяньфен действительно с ней разговаривает или это, как тогда в автомобиле, запись? Ей отвечать или как?

– Прекрасно.

На четырехметровом лице появилась улыбка.

– Тем лучше… тем лучше… – Он сделал широкий жест. – Нравится вам это место?

Что? Он что, шутит? Я стою в абсолютно пустой комнате, если не считать экрана. Что мне на это сказать?

Изображение на экране сменилось, и Мойра увидела сад японских бонсай, карликовых деревьев, залитый солнечным светом. В горшках, выстроившихся вдоль многочисленных террас, стояли деревья всех пород.

– Потрясающе… А где это?

– То, что вы сейчас видите, – это мой сад бонсай на полуострове Сай-Кун, – сказал Мин. – В Центре… Там, куда вы приедете завтра, – уточнил он, не переставая улыбаться. – Некоторым из них больше ста лет. Но что самое интересное – исторически те, кто начал заниматься искусством выведения бонсай, пробовали добиваться такой формы деревьев под воздействием химических элементов. Они создавали подобие природного мира искусственными средствами. Разве не то же самое пытаемся сделать мы?

Может, он слышит только мой голос? Или видит меня точно так же, как я сейчас вижу его?

Мойра тайком обвела взглядом комнату, чтобы найти видеокамеры.

– Я вас вижу, – подтвердил Мин. – Там, где вы находитесь, полно видеокамер.

Его лицо снова целиком заполнило экран, и каждая его деталь, каждая морщинка выросли в десятки раз. Она отметила про себя, что качество изображения действительно отменное, в особенности в динамической гамме.

– Культура бонсай требует смирения, терпения и упорства, – снова заговорил Мин. – Вы обладаете этими качествами, Мойра?

Услышав свое имя из уст знаменитого Мина Цзяньфена, она вздрогнула. «Внимание, – предупредил ее внутренний голос, – будь на высоте. Вот сейчас, с этого момента».

– А разве без этого вы меня взяли бы? – Мойра опустила глаза. – Надеюсь, что буду достойна вашего доверия.

В ответ он коротко кивнул. Ей подумалось, что великий Мин Цзяньфен не обладает привлекательной внешностью. Костюм цвета морской волны, темный галстук, плоское морщинистое лицо, густые волосы, начавшие уже редеть на макушке. Ничего особенного. Разве что взгляд… Пристальный и настолько интенсивный, что, казалось, с экрана из-под плотных, как у игуаны-носорога, век брызжут черные искры и разлетаются по всей комнате. И еще голос, идущий с экранных громкоговорителей… Глубокий, уверенный, ласкающий… Он проникал в сознание, как голос гипнотизера.

– Вы ведь приехали сегодня утром?

– Да.

– И каковы первые впечатления?

– Ну… Гонконг – город завораживающий. И вид из моего номера поистине невероятный. Большое спасибо за планшет и телефон.

Интересно, Мин всех своих служащих принимает таким образом или сотрудники Отдела искусственного интеллекта считаются особой кастой, этакими брахманами предприятия, и их надо особенно холить и лелеять?

– Нам очень важно, чтобы вы работали в наилучших условиях. Но вы не будете жить в отеле. Мы сотрудничаем с агентством недвижимости, которое предложит вам выбор. Жилье в Гонконге очень дорогое, но фирма оплачивает более пятидесяти процентов, а потому нашим сотрудникам оно обходится дешевле. А какие фильмы вы смотрели в самолете?

– Э-э… «Чунгкингский экспресс», – ответила Мойра, сбитая с толку неожиданным вопросом.

– «Чунгкингский экспресс». Вы досмотрели его до конца?

Она помедлила.

– Нет.

Мин опять улыбнулся.

– А вы помните, что вы ели?

– Крабов и налима в тесте.

– А какой гарнир подали к крабам?

– М-м… ананас… соус из цитрусовых… красный лук в маринаде…

– А к налиму?

– Морковь… рис с ароматом жасмина… китайскую капусту пак-чой…

– Все точно, – похвалил Мин. – Вы пили алкоголь?

Это еще что такое? Очередной идиотский психологический тест? И зачем он нужен? Ну, выпила немного алкоголя… В бизнес-классе. За ваш счет, между прочим.

– Бокал шампанского в качестве аперитива и два бокала вина. Красного…

Он все так же внимательно, с приветливой улыбкой разглядывал ее.

– А что вы думаете о бизнес-классе «Катайских авиалиний»?

Он что, работает в службе опроса клиентов?

– Я впервые летела бизнес-классом, мне не с чем сравнивать. Но я нашла полет весьма комфортабельным.

Он поморщился.

– Перестаньте отвечать стандартными фразами. Опишите свои чувства.

Мойра надеялась, что он не заметит, как вспыхнули ее щеки.

– Ну… Скажем так… Учитывая, что вы оплатили перелет… Я не уверена, что комфорт соответствовал тарифу.

Мин громко расхохотался. Казалось, громкоговорители взорвались от его звонкого, непосредственного смеха.

– А есть у вас какие-нибудь желания? – вдруг спросил он.

Вопрос выстрелил, как ядро из пушки. Неожиданный. Выбивающий из колеи. Мойра примерно предвидела, о чем он будет ее спрашивать, но такого вопроса не ожидала. Как, впрочем, и многих остальных.

– Желания?

– А разве жизнь не сводится к желаниям и к выработке стратегий, чтобы их удовлетворить? Или, наоборот, заставить их заткнуться?

– Несомненно.

– Итак, каковы же ваши желания?

Она помедлила с ответом.

– Э-э… желание быть успешной в профессии… стать одной из лучших в работе… обзавестись здесь друзьями… обрести то место, где мне будет хорошо… и… и понять, что такое Центр…

– А еще? Еще есть желания?

– Не знаю…

– А вот я знаю, что есть, – настаивал Мин. – Разве у вас нет желания доказать матери, пусть ее уже и нет в живых, что она ошибалась на ваш счет?

Мойре показалось, что ее стеганули раскаленным добела железом.

– Что вы себе позволяете…

– Я наблюдал за вами во время четырехчасовой беседы с нашим психологом в Париже, которую вместо объяснений он просто прервал. Прошу меня простить, если поставил вас в нелегкое положение и невольно допустил бестактность. Я не хотел…

«Ага, говори-говори», – высунулся внутренний голосок, всегда готовый вступить врукопашную, – «ты только этого и добивался».

Значит, она себя выдала во время разговора с психологом? Мойра живо представила себе эту даму, затянутую в черный костюм, гладко причесанную, со скромным макияжем, на который ушло немало времени. Весь ее вид говорил: «Меня вообще ничто не касается, мне все безразлично». В своем деле она была мастером. Поначалу усыпила бдительность Мойры какими-то словесными выкрутасами, одной ей известными, и заранее ослабила систему защиты, а потом ловкими ментальными пальцами-щупальцами принялась обследовать каждый закуток ее сознания. Она знала, на какую кнопочку и в какое время надо нажать. Когда же Мойра наконец упомянула «властительницу душ», в глазах психологини вспыхнула искорка, словно она нашла именно то, что искала. Но они же ее все-таки приняли? Невзирая ни на что? Может, эта ее потребность взять реванш и соответствовала тому, что они искали: сотрудников со сверхмотивацией, которых жизнь не радовала подарками…

Однако, скорее всего, на их выбор повлияли ее безупречные характеристики. Мойра собрала их все в своем резюме, чтобы привлечь внимание такой конторы, как «Мин инкорпорейтед»: магистр языкознания по специальности «информационная лингвистика», докторат (она защитила диссертацию «Моделирование и распознавание эмоций, исходя из экспрессивных и контекстуальных данных» в Институте Пари-Сакле); год дополнительного обучения в Массачусетском технологическом институте на кафедре компьютерной техники и искусственного интеллекта; постдокторат в Отделе искусственного интеллекта под эгидой «Фейсбука» в Париже, под руководством Яна Ле Кюна. Когда она узнала, что «Мин инкорпорейтед» набирает специалистов в области искусственного интеллекта для разработки новой программы на вербальной диалектной основе – об этой аппаратуре уже шли разговоры по всему сообществу информатики, – то поняла, что такой возможности больше не представится.

Она подходила идеально. И прекрасно об этом знала. Он – тоже.

– А что вы думаете о чатботе, который сможет обо всем с вами говорить и отвечать на все вопросы? – вдруг спросил Мин. – Утопия? Безумие? Научная фантастика? Жульничество?

– Следующий этап.

Мин снова одобрительно кивнул головой. Но что-то его беспокоило: лоб наморщился, выражение лица изменилось.

– Мы очень близки к цели… – сказал он с преувеличенным оптимизмом, но выражение лица его выдавало. – Однако мы не одиноки: «Эппл», «Фейсбук», «Гугл», «Амазон» – все ринулись за новым Священным Граалем[14]. Но я все же думаю, что мы немного всех опережаем… Вам известно, почему вы здесь? – спросил он, словно ответ не был очевиден.

– Известно. Для работы над программой DEUS.

– Именно так. Чтобы в дальнейшем наполнить ее содержанием… Придать ей индивидуальность, эмоции… Тестовая фаза уже началась, но дело тут, скажем так, не в том, чтобы, по классическому варианту, заниматься обучением ботов, а дальше доводить до кондиции и исправлять ошибки. Нет, для этого DEUS слишком уникален. У нас полно инженеров, доводчиков, нам хватает математиков и программистов, но нам нужны ваша молодость, ваше воображение и творческая изобретательность. А еще ваша… восприимчивость. Кривая уменьшения времени варьируется в зависимости от ее сложности. А DEUS – чатбот невиданной доселе сложности. Каждый этап требует времени. И вы здесь затем, чтобы придать ему настоящую индивидуальность, настоящие эмоции, чтобы помочь нашему DEUS’у очеловечиться, Мойра.

Он говорит о приложении, как о человеке. Как о ребенке.

– Думаю, что я не одна такая…

– Конечно, нет. Всех, кто работает в Отделе искусственного интеллекта «Мин инкорпорейтед», отбирали как по степени компетентности, так и по личностным качествам. А на вас будут возложены вычисления, связанные с эмоциями. Мы должны сделать из DEUS’а самого человечного из когда-либо существовавших виртуальных помощников, Мойра. Вот для чего вы здесь. Именно для этого я вас и вызвал…

6

Вычисления, связанные с эмоциями. Эмоциональная вычислительная техника. Эмоциональный Интернет. Звучит, как оксюморон[15]. Как что-то вроде «муравья-индивидуалиста» или «мыслящего камня». Эмоциональный Интернет как грядущее Эльдорадо, как новый Грааль.

В конце концов, эмоции уже и так выражают миллиардами терабайт информативных данных, которые каждая фирма ежедневно собирает с жителей планеты. Благодаря головокружительной мощности своих компьютеров, – «Фейсбук» и «Гугл» анализируют не только все ваши «лайки», но и все оттенки эмоций ваших постов и мейлов. Они прекрасно знают, когда вы пребываете в гневе, грустите, влюблены или «помираете со смеху». «Умные» браслеты и кольца, измеряющие пульс, давление и прочее, тоже претендуют на определение состояния вашей души – радость, гнев, грусть – по изменениям электротермальных показателей кожи. «Уолл-стрит джорнал» недавно заявила, что богатейшие группы патентной регистрации «Тесла», «Спейс-Икс» и «Илон Маск» (та самая компания, что собиралась к 2022 году заменить самолеты ракетами и соединять Париж с Лос-Анджелесом за тридцать минут) тайно создали в 2016 году медицинское исследовательское общество «Нейралинк», цель которого – добиться прямого соединения человеческого мозга с машинами.

Крупные интернет-фирмы ежедневно делают ощутимые успехи в отслеживании и анализе человеческих эмоций, и, как следует из сообщений Центра долговременной безопасности в Беркли, это познание нашего внутреннего состояния, все более тонкое, не замедлит вызвать затруднения в области безопасности. Ибо гиганты Интернета стремятся не только знать, интерпретировать и моделировать наши чувства, но и использовать их в своих целях, чтобы манипулировать нами и увеличивать нашу зависимость от их технологий.

«И я принимаю участие в этом движении», – думала Мойра, когда машина мчала ее в Коулун. Цель сделать DEUS более человечным и сопереживающим была ясна: его присутствие в жизни пользователей должно стать необходимым и неизбежным. Как наркотик… Вокруг DEUS’а ходили самые безумные слухи. Кто-то говорил, что DEUS отныне способен поддерживать беседу в течение многих десятков часов, и его уже не отличить от живого собеседника, и что однажды он сумеет добиться невиданного доселе проникновения искусственного интеллекта в повседневную жизнь людей. Некий перебежчик от Мина утверждал также, что предприятие на много лет опередило остальных и что Сири, Алекса и Кортана[16] рядом с ним выглядят несмышлеными детьми. Но DEUS будет выпущен в продажу не ранее чем через два года, поскольку есть еще некоторые эвристические проблемы. Однако все это, разумеется, были всего лишь слухи.

Мойра не сомневалась, что, как только DEUS поступит в продажу, миллионы людей уступят ему свое право выбора. Ведь это так удобно – предоставить кому-то (или чему-то) все решать за нас.

* * *

В семь часов вечера она вернулась в отель. Ей очень захотелось выпить – прямо здесь, сразу. Точнее, это было не желание, а настоятельная потребность… Мойра переоделась в дырявые джинсы и футболку и вышла в холл, чтобы на лифте подняться на последний, сто восемнадцатый этаж в «Озон».

Она попала к маленькому ресепшну, где свет, постоянно меняющий цвета, струился со стен, как разноцветный мерцающий занавес. Две девушки в вечерних платьях спросили, забронирован ли у нее номер. Мойра ответила, что она – клиентка отеля и ей сейчас хочется закурить. Ее проводили в самый конец коридора, там, где тот изгибался углом, – фэн-шуй обязывает, – и, миновав бар с мириадами лампочек на потолке, вывели на просторную галерею без крыши, окруженную стеклами и большими бетонными балками. Народу в галерее было немного, и Мойре предложили сесть либо на софу в середине, либо на один из белых табуретов, выстроившихся вдоль стены напротив застекленных проемов. Она выбрала табурет и закурила сигарету. Когда же ей принесли запрошенный джин-тоник, она сочла его слишком легким и позвала официанта, чтобы тот принес полный стакан джина.

Вечерело. Небо так и не очистилось от туч, хотя дождь уже перестал идти, но вид отсюда открывался не менее потрясающий, чем из окна ее номера. Под ногами расстилался весь Гонконг. Ощущение было такое, будто сидишь на краю света. Друг за другом, как лестницы в небо, теснились ярко освещенные небоскребы, и их огни отражались в черной воде.

– Дьявольски красивый вид, правда?

Мойра обернулась к соседям, тоже разместившимся на табуретах, и узнала их. У нее была прекрасная зрительная память: рядом с ней сидели те же двое мужчин в костюмах, что курили на улице и разглядывали ее, когда она еще только приехала в отель.

– Угу… – промычала Мойра вместо ответа.

– Вы в первый раз в Гонконге?

У этого типа была бульдожья физиономия, к которой приклеили темноволосый парик, и ярко выраженный китайский акцент.

– Да, – ответила она, отпив глоток джин-тоника, и тотчас позабыла о нем, отвлекшись на панораму.

– Вот увидите, это необыкновенный город.

Мойра вздохнула. На этот раз она чуть внимательнее взглянула на собеседника. Одет он был не как клиент отеля: белая рубашка, серый костюм дурного качества, перекошенный галстук. Хитрые глаза, лицо в глубоких морщинах.

– Если желаете где-нибудь провести вечер, – продолжал он, – загляните в Вань-Чай, Лань-Квай-Фон и в Сохо.

– Хорошо.

– Есть еще Харт-авеню в Цимь-Ша-Цюй, недалеко отсюда.

Да чтоб тебя…

– И, конечно же, вы прежде всего должны попробовать наш дим сум…

Он хочет просто поддержать разговор? Или собирается за ней приударить? В его-то возрасте и с такой рожей? Он это что, серьезно?

– Если вы, конечно, его уже не попробовали, – уточнил мужчина.

Она бросила беглый взгляд на второго, сидевшего чуть поодаль. Тот же серый костюм, та же белая рубашка, такой же нелепый вид… Специалистом она не была, но видела достаточно фильмов, чтобы понять, что они походили скорее на госчиновников, чем на представителей деловых кругов.

Мойра снова отвлеклась на вид за стеклами, постукивая по пирсингу в ноздре.

– На среднем уровне есть прекрасный французский ресторан, – невозмутимо продолжал ее сосед, словно ему было наплевать, интересно это ей или нет.

– Что?

– Французский ресторан…

– Я слышала.

Мойра была готова наброситься на него. Глаза ее сверкнули, пальцы нервно теребили пирсинг.

– Как вы узнали, что…

– Что вы француженка?

– Да…

– Вы с ним уже встретились или не успели? – спросил он.

– С кем?

– С Мином.

Мойра на миг отшатнулась, потом отодвинула стакан и крутнулась на табурете.

– Кто вы такие?

– Вы приезжали сегодня в центральный офис, но я не уверен, что Мин там был. Или я ошибаюсь?

– Кто вы? – повторила она уже громче.

Его лицо было начисто лишено выражения.

– Скажем так: мы – те, кто интересуется вашим патроном.

– Конкуренция?

– Нет, скорее, люди из правительственных кругов.

Он вынул отличительный знак, на котором она разглядела цветок баугинии, символ Гонконга. У Мойры по затылку забегали мурашки.

– Что вам от меня нужно?

– Мы хотим только задать вам несколько вопросов…

– О чем?

– О вас.

– Я совершила что-нибудь противозаконное?

– Пока нет.

– У вас есть в чем меня упрекнуть?

– Пока нет.

– Итак, что вы желаете знать и о чем я должна беспокоиться?

– Скажем так, нас интересует более близкое знакомство с вашим будущим работодателем…

Мойра напряглась. «А второй, он что, немой, что ли?» Он рта не раскрыл, однако не сводил с нее глаз. Взгляд его не выражал ни вражды, ни дружественности.

– Зачем? – сказала она. – Почему вы так интересуетесь «Мин инкорпорейтед»?

– У нас есть веские причины считать, что они замешаны в делах, которые мы расследуем.

– В какого рода делах?

– В очень серьезных…

Спокойствие, с каким ответил мужчина, сильно контрастировало с содержанием известия. У Мойры возникло ощущение, что на дне желудка у нее открылся шлюзовой затвор.

– Кто вы такие? Отдел финансовых преступлений? Пограничная полиция?

– НКПК.

Увидев, что брови у нее поползли вверх, он уточнил, все так же бесстрастно:

– Независимая комиссия против коррупции.

На этот раз ей показалось, что ее сильно ударили под дых.

– А вас не затруднит все-таки сказать мне, что происходит?

– Позвольте дать вам совет, – шепнул китаец. – Не доверяйте никому. Я хочу сказать, здесь, у Мина.

Он сунул руку в карман и достал какую-то картонную карточку.

– Вот моя визитка. Сохраните ее. Пожалуйста. И если однажды захотите нам позвонить, не пользуйтесь телефонами «Мин». И еще: никому не говорите, о чем вы с нами разговаривали. Можете потерять работу, еще не начав работать.

Мойра нахмурилась, но визитку взяла и сунула в карман джинсов.

– Это не я с вами разговаривала, это вы со мной заговорили, – сухо поправила она. – Если больше ничего не хотите сказать, то извините, господа, я только нынче утром прилетела и падаю от усталости.

Мойра встала и раздавила сигарету в пепельнице. Ноги у нее были ватные. Она немного подождала, когда мужчины отойдут, но они не отходили. Тогда она выскочила с террасы под проливной дождь и ураганом пронеслась по бару.

Ни разу не оглянувшись.

* * *

Сыщик из НКПК разглядывал убранство лифта: по антрацитово-черным стенам зигзагами расползались трещины. Декор претенциозный и делано шикарный. Всей этой помпе и деньжищам он предпочитал маленькие, тесные кафешки Мон-Кока.

– Как думаешь, она им расскажет? – спросил его коллега, проведя рукой по мокрым волосам.

Оба принадлежали к небольшому подразделению оперативного дивизиона НКПК, который специализировался на защите свидетелей. Опытные сыщики, они обладали гораздо лучшей профессиональной подготовкой, чем среднестатистические полицейские, и более высоким уровнем тестостерона.

– Один шанс из двух…

* * *

Сидя в изголовье широкой двуспальной кровати в своем номере на сто тринадцатом этаже, Мойра смотрела на сверкающие городские огни, похожие на ожерелья в витрине ювелирного магазина. Ей было отчаянно скверно. Что случилось? При чем это она присутствовала? Да нет, не присутствовала, она была в этом замешана…

Живот у нее стал твердым, как свинец. Она отправилась помочиться и воспользовалась моментом, чтобы ополоснуть в ванной лицо. Так что же все-таки произошло? Эти ищейки следили за ней с самого ее приезда. Зачем? Почему они так ею заинтересовались еще с того момента, как она только что сошла с самолета?

Что за расследование они ведут о Мине? И зачем?

Одна половина сознания говорила Мойре, что все обойдется, а другая – что дело чрезвычайно серьезное. Ей не хотелось ни в чем быть замешанной…

А если это были не настоящие полицейские, а какое-нибудь очередное тестирование, придуманное «Мин инкорпорейтед»? Фальшивые сыщики, которым поручили ее испытать… Фальшивые сыщики? Да у тебя паранойя, старушка!

Она снова уселась на кровать. Ей хотелось обдумать ожидавший ее день, но ничего не получалось. Внутри были пустота и страх. Вдруг завибрировал планшет, лежавший на одеяле, и пришлось его включить.

– Добрый вечер, Мойра, уже поздно, – сказал чей-то голос. – Ты еще не спишь?

– С кем имею честь? – спросила она.

Нынче вечером сюрпризов было явно в избытке.

– Меня зовут Шерлок, я персональный разумный ассистент, разработанный лабораторией номер тринадцать «Мин инкорпорейтед». Это я заведую всем – почти всем – в Центре, куда ты отправишься завтра. Почему ты не спишь?

Мойра нашла последний вопрос немного бесцеремонным. Откуда он ее знал? Ну ясное дело, она ведь выходила из отеля… И свет в номере горел… И воду в ванной она включала. Этот чертов планшет напичкан ловушками…

– Мне не хочется спать, – ответила Мойра безразличным тоном.

– Я могу запустить программу «Музыка для сна», если хочешь.

– Не думаю, что этого будет достаточно, спасибо. Я немного нервничаю при мысли о завтрашнем визите в Центр.

О господи, ты разговариваешь с машиной!

– Я понимаю, – отозвался Шерлок.

Возможно, эта фраза была предусмотрена для такого случая, а на самом деле ничего он не понимал.

– Ты принимаешь снотворные?

Мойра вздрогнула. Рассказывать какой-то там программе про свою жизнь у нее желания не возникало. Однако она все-таки объяснила:

– Нет, завтра мне надо быть бодрой и оперативной.

– Это точно… Спокойной ночи.

7

Из открытого окна слышались топот и шум. Где-то внизу выла сирена, ревели моторы, перекликались клаксоны. Со стороны залива Козуэй донесся длинный, похожий на мычание гудок. Над террасами Среднего Уровня[17] звонко заливалась хохотом чайка. Из транзисторного приемника вырывались звуки поп-музыки. Со скрипом выползали на улицы первые грузовички доставки товаров.

Как раз за минуту до того, как у него в телефоне зазвонил будильник, он приоткрыл один глаз, потому что на лицо попал солнечный луч. Потянулся, сел, снова потянулся и обнаружил у себя эрекцию. Наверное, ее вызвал либо переполненный мочевой пузырь, либо эротический сон, либо и то и другое вместе. Он встал и отправился в туалет. Было 6.30 утра.

Когда он вернулся в тесную комнатушку, какофония стала еще громче: город лихорадочно задышал. Привычно размявшись и помахав руками, он подошел к окну, не надев рубашки и держа в руке стакан с яблочно-морковным соком. Четырьмя этажами ниже, у входа на самый большой в мире внешний эскалатор – на самом деле цепь из нескольких механических лестниц, которые карабкались в гору между стенами старых домов – уже теснилась толпа, где смешались трейдеры в белых рубашках, официанты, лавочники, грузчики, подручные модисток, продавщицы, кассирши; только туристов еще не было…

На другой стороне Шелли-стрит красовались вывески: «БУРГЕР КИНГ», «ИБЕРИКО И КОМПАНИЯ», «ЛОТОС МОДЕРН ТАЙ»… В этом квартале жили в основном молодые служащие и путешественники. Тут было много баров и ресторанов, зачастую модных, несмотря на обветшалость жилых домов. У молодого офицера полиции, такого, как он, конечно, не хватило бы средств, чтобы жить здесь, если б эту квартиру он не получил в наследство от отца. Его знакомые полицейские обитали на «Новых территориях» и тратили по три часа в день на переезды. Так что ему повезло… В Гонконге космические цены на жилье – в городе, где беднота составляет 80 процентов населения; настоящая насмешка над элементарным здравым смыслом. Нехватка места (хотя изрядные территории застройке не подлежат), рельеф, прирост населения – вот основные официально приводимые причины. На самом же деле главный спекулянт жильем на всей планете – это правительство Гонконга, второе по богатству после швейцарского, и все банки Гонконга, вместе взятые.

После десяти дней непрерывного проливного дождя он на секунду подставил голый торс и лицо солнечному лучу. Он не курил, не употреблял алкоголь и не баловался наркотиками, а потому, допив сок, быстро оделся. Поверх джинсов надел голубую хлопчатую рубашку и сунул в карман бумажник и полицейское удостоверение:

Инспектор Мо По Чань

Полиция Гонконга

Затем быстро взял оружие и, прежде чем выйти, коротко взглянул на себя в зеркало возле двери: короткие черные волосы топорщились, как сорная трава, тонкие черты лица огрубели, а в угольно-черных глазах таилась глубокая нежность, хотя ему всегда хотелось иметь жесткий и твердый взгляд. Такой, как у Хуан Сяо-Мина[18], как сказала ему однажды его подружка, которую он не смог удержать возле себя. У него действительно внешность актера, молодого премьера… Да нет, полицейский – он и есть полицейский…

* * *

Красная линия метро, направление У-Кай-Ша, была набита битком, но хранила клиническую чистоту и совсем новый вид.

Мойра где-то читала, что для Гонконга суматоха и давка – вторая натура. Можно подумать, что те, кто это написал, никогда не бывали в парижском метро. Хотя ей редко когда приходилось видеть такую спрессованную и при этом такую почтительную толпу.

Она трижды пересаживалась с линии на линию, после того как села в метро в Коулуне, под самой башней Международной торговой палаты, в самом сердце торгового центра люкс (тут имелся даже «Роллс-Ройс Фантом», который царил на подиуме, и «улица», посвященная французским фирмам). Теперь, когда она сошла на последней станции «У-Кай-Ша», в северо-восточной оконечности Гонконга, вдруг почувствовала, как псы тревоги натянули поводки. Пришлось достать из сумки бутылку с водой и тюбик лексомила.

Уже вторая таблетка за сегодняшнее утро…

Мойра убрала лекарство на место, забрала свою карточку «Октопус» № 75982654 (8), которая обеспечивала право проезда на всех видах транспорта, и с трудом подавила зевоту. Сегодня ей удалось поспать только три часа.

* * *

На парковке, возле огромных и безобразных жилых небоскребов, похожих на все дома в округе, стояли четыре синих микроавтобуса с логотипом М. Автомобили эти имели очень необычную форму: почти квадратные, с двустворчатой дверью сбоку и на удивительно маленьких колесах. Но, тем не менее, это все-таки были одни из первых моделей «беспилотного» общественного транспорта. Микроавтобусы стояли один за другим, и Мойра не знала, в какой из них садиться, но потом успокоилась, увидев, что сотрудники садятся куда захотят, не соблюдая никакого порядка.

«Добрый день, Мойра», – послышался женский голос, когда она вошла в автобус.

Ей понадобилось с полсекунды, чтобы понять, что ее узнала камера, расположенная там, где должен сидеть шофер. Сердце у нее екнуло, когда она не увидела ни педали тормоза, ни руля. Быстро принялась искать глазами кнопку экстренной остановки. В общих чертах Мойра понимала, как функционирует управление «беспилотниками». Информация, поступавшая от десятков датчиков – ультразвуковых, лидаров[19], камер, радаров, GPS и инерциальной станции[20] – обрабатывалась в режиме вероятностных и антиколлизионных алгоритмов, что позволяло принять верное решение за тысячную долю секунды. Мойра слышала, что предприятие готовилось в следующем году выпустить на дороги Китая и Японии множество «беспилотников», и подумала, уж не используют ли служащих «Мин инкорпорейтед» в качестве подопытных кроликов. Однако, понаблюдав за другими пассажирами, поняла, что этот вопрос заботит только ее: остальные спокойно уткнулись в свои планшеты и телефоны.

Мойра заняла место сзади. Микроавтобусы заполнились моментально – в каждом было только по четырнадцать мест, – раздалось звяканье, напоминавшее сигнал из игры «Супер Марио», и двери с пневматическим вздохом закрылись. Микроавтобусы двинулись гуськом, как колонна военного транспорта. Обернувшись, Мойра увидела в заднее стекло, что на их место уже встали другие.

Четырехполосная дорога в течение нескольких секунд шла между высоченными мрачными домами, потом стала двухполосной; небоскребы исчезли и сменились элегантными земельными участками между горами и морем, утопавшими в зелени. Вскоре и они исчезли из виду, и теперь за окном простирались лишь покрытые лесом холмы, пышная растительность, да время от времени поблескивала зеркальная вода маленьких бухточек.

Мойра включила планшет. Дорога огибала большой национальный парк под названием Мань-Он-Шань, сворачивала на юг и шла по красиво вырезанной линии побережья, а потом брала курс на восток, пересекая полуостров Сай-Кун и второй национальный парк, еще больше первого: «Сай-Кун-Ист-Кантри-Парк». Согласно путеводителям это первозданное пространство – низкие холмы, джунгли, потайные бухточки с пляжами и лесные тропы – все утопало в зелени. Вот тут, в самом сердце не тронутой цивилизацией природы, Мин и умудрился построить свой Центр. Дело явно не обошлось без поддержки влиятельных кругов и крупной взятки, а потому Мойра сразу вспомнила о двух представителях независимой антикоррупционной комиссии.

* * *

Спустя полчаса в ее наушниках раздался все тот же женский голос, который воскликнул по-французски: «Ура! Мы приехали!» Она подняла голову, взглянула в окно и увидела шлагбаум с двумя сторожевыми будками по бокам, как на границе. Рядом со шлагбаумом стояли трое охранников в униформе цвета морской волны с золотым значком «М».

Слева и справа от пропускного пункта поднималась двухслойная ограда из сетки с ячейками в ромбик, оплетенная колючей проволокой. Эта проволочная ограда уходила в джунгли коридором шириной в два метра и высотой в три. На изрядном расстоянии друг от друга внутри коридора были расставлены опоры с прожекторами. По всей видимости, для безопасности «Мин инкорпорейтед» было недостаточно электронного фейс-контроля. Шлагбаум поднялся без всякой проверки, и Мойра спросила себя, для чего тогда здесь стояли охранники. В любом случае, оружия при них не наблюдалось. По ту сторону шлагбаума дорога превращалась в широкую аллею, которая плавно шла вниз, окруженная лужайками и пальмами.

Пальмы расступились, и Мойра увидела здания кампуса, рассыпанные по просторной, засаженной деревьями площадке. Ей даже показалось, что она различила еще какие-то редкие ароматы, кроме запаха сосен и азалий. Если не считать двух конструкций, одна из которых походила на огромную черную сферу, поставленную прямо на землю, а другая – на серый бетонный блокгауз без окон, размером с несколько футбольных полей, остальные строения сверкали на солнце множеством окон.

В конце аллеи перед белым строением красовался плакат:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦЕНТР

Мойра заметила, что плакат был на английском. Здесь вообще не было видно надписей на китайском. Чуть пониже виднелась еще одна надпись, начертанная не такими крупными буквами:

Ничто так не постоянно, как перемены

Надпись была похожа на какую-нибудь китайскую мудрость, но на самом деле автором этого мудрого изречения был Гераклит. Микроавтобусы остановились с благодушием вернувшейся в стойло домашней скотины, и сотрудники вышли.

– Хорошего дня, Жанет, хорошего дня, Салим, хорошего дня, Фен, хорошего дня, Мойра… – приветствовал всех автобус-беспилотник.

По-видимому, все знали, куда идти, потому что достаточно быстро разлетелись, как стая воробьев. Мойра подождала, пока ее кто-нибудь встретит, но вскоре осталась одна под палящим солнцем. Воздух так нагрелся, что на горизонте, на том конце аллеи, вибрировал, как в мираже.

Планшет снова подал голос, и Мойра включила его, чтобы понять, куда идти. Ей пришлось отойти в тенек под плакат, иначе было невозможно различить, что появилось на экране. А там возник план Центра с целой серией стрелок, указывающих направление. В конце пути крестиком было отмечено здание Отдела искусственного интеллекта.

Мойра двинулась туда пешком.

8

Жаркое июньское солнце припекало сквозь окна просторного кабинета в доме № 1 по Арсенальной улице, на этаже, где находилось подразделение полиции Гонконга, занимавшейся интернет-безопасностью и технологическими преступлениями. Чань подумал, что неплохо было бы иметь такой кабинет, а не восьмиметровую живопырку, которая досталась им со Стариком.

Он взглянул на Элайджу. Старик был явно не в духе, в последнее время это часто с ним случалось. Казалось, он задремал, уткнувшись носом в рубашку. Чань спросил себя, уж не болен ли он. Потом повернулся к технику, примерно своему ровеснику, чокнутому компьютерщику, который в этот момент протирал очки.

– Электроды? – переспросил он, не до конца уверенный, что понял правильно.

Техник – как же его звали?… Ли Ка-мин – внимательно разглядывал протертые очки.

– Да, электроды, – терпеливо объяснил он, – вживленные в префронтальную зону головного мозга, как утверждает судебный медик…

– Ты хочешь сказать, что вот это было у нее в черепушке? – Элайджа указал на тоненькие, похожие на вермишель, проводки, которые лежали в прозрачном пластиковом ящике для вещдоков, и поскреб себе череп под длинными седыми волосами.

Компьютерщик подавил вздох.

– Я же вам только что сказал… А еще вот это… за грудиной.

И он указал на другой пластиковый ящик. Там лежала крошечная черная коробочка, помятая и деформированная, словно по ней прошелся дорожный каток.

– А что это такое? – спросил Чань.

Ли взглянул на него с видом человека, который хочет казаться хитрее и опаснее, чем есть на самом деле, но это не произвело на Чаня никакого впечатления. Хотя ему и было всего двадцать восемь, он уже достаточно повидал «чокнутых мудрецов», с тех пор как служит в уголовном розыске, особенно когда расследовали убийство, совершенное одним из профессоров Китайского университета Гонконга.

– Трудно сказать, учитывая, в каком виде эта штука, а вот назвать производителя я, пожалуй, смогу. Вот здесь выгравировано маленькое «м», видите? Этот аппарат разработал Мин. Имя я назвал.

– Ну и?…

Техник устало улыбнулся.

– Девушка была у них в базе данных. Согласно их информации в течение нескольких месяцев она носила этот новейший революционный антидепрессант.

– Настолько революционный, что, в конце концов, сиганула с тридцать второго этажа, – прокомментировал Элайджа голосом, осипшим от всякого рода злоупотреблений.

Ли раздраженно фыркнул.

– К тому же когда-то она у них работала, – прибавил он с важным видом.

Чань со Стариком переглянулись. Браво, Холмс, это мы и так знали… «Девушка работала в „Мин инкорпорейтед“, теперь это точно известно», – подумал Чань, ощутив привычный зуд сыщика.

– А чем она занималась? – спросил он.

Молодой техник постарался быстро объяснить. Чань уловил выражения «электрические импульсы», «мозговая деятельность», «искусственный интеллект», но с большим трудом смог связать их воедино. Он подошел к окну и вгляделся в знакомый пейзаж порта, расстилавшийся за скоростными автострадами и железнодорожными путями.

Однако общий смысл Чань все же схватил. Подумал: «А что, если кто-то смог поработать с этим аппаратом и… как бы это сказать… расстроить его?». Он повернулся к коллеге:

– А ты можешь открыть коробочку и посмотреть, что там внутри?

– Как это?

– Ну, как она работает. Если кто-то смог ее подделать…

Чань увидел, как за очками глаза Ли вылезли из орбит.

– Ты что, шутишь? Такие гаджеты не в моей компетенции. И потом… он так расплющен, что вряд ли удастся добыть из него хоть какую-то информацию.

Он произнес это с таким унылым видом, что Чань понял: ему неприятно признавать неудачу.

– Ну, ты хотя бы можешь посоветоваться с каким-нибудь специалистом? Ведь наверняка кого-нибудь знаешь? – не унимался Чань.

Техник мрачно на него взглянул.

Минут через пять они с Элайджей стояли у лифта. Старый сыщик был погружен в свои мысли. Чань уже давно перестал считать его своим наставником; он знал, что такая глубокая сосредоточенность ума относится не к расследованию, а к расчетам с кредиторами. Ему вспомнился отец. У того тоже было полно долгов. Игровых долгов. Единственное, что им удалось спасти после его самоубийства, была квартира. В Гонконге, если кто считает себя обесчещенным, залезает на последний этаж небоскреба и… Каждый год так поступают около ста подростков. Перед ним появилась неведомо откуда взявшаяся картина: в полном молчании, как в замедленной съемке, падает дождь из юных мальчиков и девочек; они пролетают мимо бесконечных стен и окон и падают на землю один возле другого.

– Что ты об этом думаешь? – сказал он. – Когда-то она работала у Мина, и у нее внутри стояло какое-то устройство, разработанное Мином…

Старик поднял голову.

– И что с того? Она покончила с собой, бросилась с небоскреба, и ты, как и я, только что слышал: у нее была депрессия.

– Да, но все же… тебе это кое о чем не напоминает?

Кое о чем, кое-что… Никто не осмеливается назвать вещи своими именами. Все это слишком страшно, слишком грязно и как-то очень уж не по-гонконгски. В этом городе насилие поутихло, несмотря на присутствие триад[21], а может, и благодаря их присутствию.

– Ни капельки, – отрезал Элайджа, чтобы побыстрее закрыть тему. – Забудь об этом.

9

Старина «Дуглас ВС-2» с серебристым фюзеляжем стоял посередине лужайки, опираясь на передние шасси. Люди входили и выходили, спускаясь по трапу и возбужденно переговариваясь друг с другом. Внутри самолета, у иллюминаторов с занавесками, она увидела еще посетителей: те что-то обсуждали с таким же увлечением, держа в руках чашки с кофе. Неподалеку от них несколько сотрудников играли в мини-гольф, тоже о чем-то споря. Все эти разговоры выглядели очень оживленными, и каждый из собеседников прилагал немалые усилия, чтобы убедить остальных. Единственные, кто не принимал участия в этих баталиях, были человек пятнадцать обоего пола, которые старательно и неторопливо выполняли фигуры тайцзицюань, китайской гимнастики. Но вот сеанс закончился, и все сразу же принялись что-то обсуждать.

Мойра шла по выложенной плиткой дорожке; справа от нее виднелись здания, ни капельки друг с другом не схожие, а слева простирались луга, обсаженные деревьями. На каждом перекрестке виднелись указательные стрелки, на которых можно было прочесть: «Отдел искусственного интеллекта», «Администрация», «Кафе Стар Трек», «Фитнес», «Лондон 5969 миль», «MIT 7961 миль», «Кремниевая Долина 6889 миль», «Пекин 1216 миль»… Большинству сотрудников, попадавшихся ей по дороге, было не больше тридцати. Все или почти все носили джинсы, шорты и футболки. Мойра посмотрела на часы. 9.24. Встреча у нее была назначена на 9.30. Обычно в 9 утра в кампусах, живущих по распорядку новейшей цифровой экономики, кабинеты чаще всего пустуют, а если кто-то в них и есть, так это те, кто пришел пораньше, чтобы получить бесплатный завтрак. Ознакомившись с расписанием работы метро, Мойра решила, что на работу будет являться к 7.30. Ей хотелось приходить первой и уходить последней, как и подобает тому, кто работает больше и дольше всех.

Вдруг она застыла на месте: слева послышалось низкое жужжание. Обернувшись, Мойра увидела, что там, между деревьев, что-то есть. Какой-то крупный зверь… Он шел спокойно, даже немного лениво, но все его движения были чуть-чуть неестественны. Что же это такое было? И тут она догадалась: это же робот…

Когда-то давно Мойра смотрела видеозаписи фирмы «Бостон дайнэмикс», где были засняты образцы роботов всех размеров и форм, разработанные в сотрудничестве с Лабораторией реактивного движения НАСА и Гарвардским университетом. Роботы двуногие, четвероногие, ползающие по земле, бегающие с резвостью газелей или прыгающие вверх на несколько метров, ловко лазающие и способные преодолеть любое препятствие. Тот, что находился перед ней, передвигался на четырех конечностях и казался довольно неповоротливым. У него было массивное туловище, обмотанное каучуковым жгутом, явно, чтобы предохранить его от ударов, и тонкие лапы с металлическими суставами, пронизанные проводами и поблескивающие при движении. Размером и строением он походил на молодого бычка. Вот только головы у него не было…

Но Мойра быстро отвлеклась от робота – ей не хотелось опаздывать. Она прошла мимо бассейна с фонтанчиком и свернула направо по направлению к ослепительно-белому зданию в форме параллелепипеда. Чтобы добраться до него, надо было пройти по маленькому мостику над ручьем, утопавшим в тропических цветах и кувшинках. На фасаде не было никакой надписи, зато на верхней ступени крыльца стояла знакомая фигура: Лестер. Рыжий и бородатый эльф-лепрекон.

Широкая улыбка обнажила неровные зубы.

– Мойра! Добро пожаловать!

Он тепло пожал ей руку: очевидно, китайские нравы сюда еще не добрались. Мойра снова подумала, что с этим рыжим, как осенняя листва, гномом они будут хорошо понимать друг друга. Но в то же время у нее возникло какое-то странное чувство. Если бы ей надо было подобрать слово, чтобы это чувство описать, она назвала бы леденящий ветер, который гонит пожелтевшие листья и сразу замораживает вас, хотя на дворе стоит солнечный осенний денек. И в живых глазах Лестера в этот момент промелькнуло выражение, далекое от благодушия. Она была уверена, что на какую-то долю секунды в его зрачках сверкнул страх. Но это длилось всего лишь мгновение, и уже в следующий миг Мойра подумала, что ей привиделось. Впрочем, легкий холодок по телу все-таки пробежал.

Лестер, наверное, что-то сказал, но она не услышала, потому что теперь он очень пристально на нее посмотрел.

– Мойра?

– Да, – весело отозвалась она. – Пошли!

Они вошли в холл, такой просторный, что там разместились бы три теннисных корта.

– Я видела там робота, – сказала она, идя по блестящему полу, – и вид у него был какой-то… э… беспардонный.

Лестер улыбнулся.

– А… ты, наверное, видела одного из Бешеных Псов первого поколения. Их выпустили в две тысячи пятом. По парку шатаются два-три экземпляра. С ними возятся, как со старыми кошками, которые долго не протянут. Остальные давно уже сломались… После них было еще три поколения Песиков. В парке ты увидишь последний экземпляр. Там полно роботов, они разгуливают по одному или группами.

– Группами?

– Ну да, в Отделе робототехники в них заложили программу поведения социальных животных, скажем так, стайных. Поэтому они держатся вместе. И самоорганизуются. Без постороннего контроля… В Китае резко вырос рынок роботов. Здесь их покупают больше, чем в любой из стран мира. Это связано с повышением зарплаты и с общим одряхлением населения, которое есть порождение политики «единственного ребенка».

Его слова заинтересовали Мойру – слишком много слухов ползло по Европе относительно рывка, сделанного Китаем и в области робототехники, да и в других областях, – но она решила задать все вопросы потом.

– А музыка в машине, фото в моем планшете – как вам это удалось?

– А, это… – Лестер улыбнулся. – На самом деле все очень просто: Шерлок скачал плейлист с твоего старого телефона и отобрал оттуда все фото, которые показались ему наиболее… подходящими, а затем перемешал их в своем алгоритме…

Мойра ощутила, как в ней поднимается волна ярости, однако всего лишь спросила:

– А как у вас с уважением к частной жизни?

Он искоса взглянул на нее.

– Ну да, верно… Я совсем забыл, что вы, французы, свято блюдете этот пункт. А знаешь, что сказал генеральный директор «Гугла»?

– Знаю: что гарантировать неприкосновенность частной жизни для «Гугла» становится все труднее и труднее. Любопытно было бы знать, он свою частную жизнь тоже имел в виду? – парировала она тоном человека, который заранее знает ответ.

Лестер указал ей на электронную доску объявлений, подвешенную к потолку:

SPEEDTEST.NET проп. минус 1кг

DOWNLOAD UPLOAD PING

512.88 Mbit/s 145.20 Mbit/s 3ms

GRADE A+ (FASTER THAN 99 % OF HK)

SERVER: HONG KONG SAR

– Для информации: скорость дистанционной загрузки в Центре пятьсот двенадцать мегабит в секунду. Это меньше, чем располагает «Гугл» в Калифорнии, но скорость хорошая. А что касается самого Гонконга, то он удачно расположен, поскольку находится на четвертом месте среди стран с самой скоростной загрузкой. Кстати, Франция – одна из самых медленных стран по передаче информации и занимает всего тридцать седьмое место, далеко позади Англии, Румынии и Чехии…

Они вошли в длинный коридор, белые стены которого, казалось, были сделаны из какого-то прозрачного материала, похожего на крашеное стекло.

– А где находится Шерлок? – поинтересовалась Мойра.

И тут же справа от них раздался женский голос, настолько ясный и неожиданный, что у нее по коже пошли мурашки:

Я ЗДЕСЬ…

Сердце Мойры рвануло галопом. Она быстро повернулась направо: вместо белой стены перед ней простирались сверкающие воды океана. Косяки переливчатых разноцветных рыб – красных, фиолетовых, желтых, карминных, и таких ярких, каких она никогда не видела, – а еще акулы, рыбы-пилы, морские бекасы исполняли подводные танцы среди коралловых рифов, течение раскачивало горгонии и длинные водоросли… Вся эта яркая жизнь пульсировала и трепетала в ритме, который задавали волны, гуляющие по поверхности воды в нескольких метрах вверху.

И ЗДЕСЬ…

Мойра снова вздрогнула. На этот раз голос шел с потолка. Не останавливаясь, они с Лестером подняли головы. Она увидела бескрайнюю темную ночь, усеянную скоплениями звезд, такими яркими, что на них было больно смотреть. А потом показалась голубоватая поверхность земли, окруженная светящимся лучистым нимбом и окутанная молочным облаком атмосферы, совсем такая, какую можно увидеть с Международной космической станции. Лестер улыбнулся, заметив, как по-детски Мойра всему удивляется.

И ЗДЕСЬ…

Теперь голос шел слева. Мойра не знала, чего еще ожидать, но картина, возникшая перед ней, завораживала больше, чем обе предыдущих: вдоль всей длинной стены коридора тянулись глубокие каньоны улиц Гонконга. Заполненные толпой тротуары гудели возбужденным гулом большого города; пешеходы и автомобили сновали, словно броуновские молекулы, а снимавший все это дрон протискивался между небоскребами, выхватывая тысячи освещенных окон, лица и позы людей и с ошеломляющей точностью передавая весь этот водоворот образов и звуков.

И ЗДЕСЬ…

Голос раздался снизу… Мойра опустила глаза, и ей показалось, что она сейчас потеряет равновесие. Она коротко вскрикнула.

Теперь они шли по узкому шаткому мостику над пропастью с вертикальными стенами, которая, казалось, манила в глубину, увлекала вниз, в провал. У нее перехватило дыхание. Внизу, по самому дну струился поток, обрамленный зеленью, и теперь длинный коридор заполнился ревом несущейся воды.

Сердце у Мойры колотилось, делая, наверное, ударов сто в минуту. Она сглотнула, перевела дыхание и выдохнула:

– Ух ты!..

– Эти изображения транслируются отовсюду в режиме реального времени, – объяснил Лестер. – Мы любим рассматривать мир таким, каков он есть.

– А Шерлок – это женщина? – вдруг спросила Мойра.

– Я ни женщина, ни мужчина… Я не могу служить стереотипом ни мужского, ни женского рода. Однако интересно отметить, что как мужские, так и женские стереотипы универсальны. Они одинаково содержат в себе угрозу правам человека и основным свободам. Гендерный стереотип вреден, когда ограничивает способность мужчин или женщин развиваться как в личностном, так и в профессиональном плане, реализовать равноценные карьеры, быть принятыми на равноценные должности и выполнять работу в одинаковые сроки и за равноценную зарплату.

– Прекрасно, – с улыбкой сказал Лестер. – Как видишь, Шерлок, скорее, феминист.

– А почему вы окрестили его Шерлоком?

– На сегодня, пожалуй, самая развитая форма искусственного интеллекта – это компьютерный «Ватсон», – бросил Лестер.

Как и все, кто занимался искусственным интеллектом, Мойра знала, что такое «Ватсон»: это была, несомненно, «самая сложная из всех структур искусственного разума, какие были созданы в мире», как его называли компьютерщики. «Ватсон» снискал себе мировую известность, победив двух чемпионов в игре «Джеопарди!»[22]. Оба матча транслировались по американскому телевидению в феврале 2011-го и имели грандиозный успех, гораздо больший, чем, к примеру, если бы «Ватсон» победил Гарри Каспарова в шахматы. «Ватсон» использовал одновременно тысячи различных алгоритмов. Он был способен поглощать и анализировать данные всех видов – рисунки, фото, надписи, звуки – и извлекать из них смысл. Но прежде всего – он понимал человеческий язык. Сейчас «Ватсона» подключили к антираковым исследованиям и одновременно к финансовому сектору (Эй, парни, вы ведь не будете против добыть себе немного хлебушка…). Вместе с подсоединенным к нему суперкомпьютером он перемещен в облако, то есть в огромную сеть серверов, и не проходит недели, чтобы о нем не говорила мировая пресса.

– Мы назвали нашего Шерлока Шерлоком, – продолжал Лестер, – потому что весь мир знает, что Шерлок Холмс гораздо блистательнее доктора Ватсона; верно, Шерлок? – быстро сказал он, ускорив шаг.

– Имя Ватсон – это ссылка на Томаса Ватсона, ведущего специалиста по ЭВМ с тысяча девятьсот четырнадцатого по тысяча девятьсот пятьдесят шестой год, а не на персонаж сэра Артура…

– Я знаю, Шерлок! – крикнул Лестер. – Но мне плевать… Бывают дни, когда эта штуковина ужасно действует мне на нервы, – прибавил он, когда они вышли в просторный зал, где работали приблизительно человек тринадцать.

Все они были не от мира сего и выглядели сущими «ботаниками», все были слишком молоды, но суперпредприятия цифровой экономики явно так не считали.

– Народ, прошу немного внимания! – крикнул Лестер. – Это Мойра, она приехала из Парижа. Окажите ей наилучший прием!

Все головы сразу же поднялись от экранов ноутбуков и повернулись к ней.

– Хука-хука-хей! – крикнули все разом. – Добро пожаловать, Мойра!

– Это боевой клич индейцев лакота из племени сиу, с ним они бились под предводительством вождя по имени Бешеный Конь, – с гордостью объяснил Лестер. – Мы взяли его на вооружение.

– Хука-хей, – робко отозвалась Мойра.

Ее приветствовали одобрительными аплодисментами и криками, и она почувствовала, что краснеет. Безграничной общительностью Мойра не обладала. Расслабься, старушка, зла от этого не будет.

Она окинула взглядом просторное помещение, напоминавшее то ли переоборудованную подсобку, то ли зал кафе «Старбакс»: стальные потолочные брусы, переборки кирпичного цвета или ярко раскрашенные, столы из неструганого дерева, а возле них удобные и мягкие кожаные диванчики и кресла. Как и следовало ожидать, все здесь свидетельствовало и о творческом начале, и о юморе, и о конформизме чокнутых компьютерщиков. Футболки с надписями FUCK BATMAN или ТЫ Е-СОЦИАЛЕН И/ИЛИ А-СОЦИАЛЕН? афиши «2001», «Космической Одиссеи» и гик-фестиваля «Комик-кон» в Сан-Диего. Мойра заметила даже старый музыкальный автомат Вурлитцера, какие стояли раньше в дансингах. «Вот он, конформизм антиконформистов», – подумала она. Большинство исследователей и инженеров здесь были китайцы. Одни работали с кодирующими устройствами, сидя на полу, другие – на диванчиках, опершись на подлокотник и держа на коленях облепленный стикерами ноутбук. В противоположной стороне зала имелось застекленное пространство, напоминавшее студию звукозаписи.

– Пошли, – весело сказал Лестер, – я тебя представлю.

Они двинулись по залу, огибая столы. Очевидно, здесь каждый садился, куда хотел, сообразуясь с настроением, симпатиями или рабочими связями. Мойра шла вслед за Лестером. А он подошел к группе из четырех человек, которые держались особняком и о чем-то увлеченно совещались. Заметив, что к ним подходят, они замолчали, и деловитое выражение на их лицах сменили соответствующие случаю улыбки.

– Для начала, – сказал Лестер, – хочу представить тебе мозговой центр команды DEUS, людей, которые возглавляют проект и весь этот абсолютный хаос.

Мойра заметила, что улыбки и согласные кивки были весьма сдержанны.

– Это Игнасио Эскуэр, он прибыл из Мадрида. Как и все мы, принимал участие в самой первой команде, которая определила параметры, разработала основные сценарии проекта и распространила повсюду практические основы искусственного интеллекта. Короче, проделала титаническую работу. Однако с DEUS’ом все совсем по-другому, не так, как с другими чатботами. Периметр его действия настолько велик, что эта суетня никогда не прекращается. А параллельно его группа занимается моделированием поведения людей в кризисных ситуациях. Я правильно излагаю, Игнасио?

– Правильно… в основном… Привет! – бросил коренастый испанец с густой бородой и мускулистым торсом под майкой футбольного клуба «Атлетико».

– А в чем выражается эта суетня?

Игнасио скорчил такую мину, словно уже раз сто повторял этот скучный спич, и скользнул взглядом по Мойре.

– Необходимо помочь DEUS’у и его пользователям принимать правильные решения в ситуациях, когда каждая ошибка может привести к тяжелым последствиям. Из главной информационной базы среди миллиардов данных выбираются те, что необходимы людям и всевозможным службам безопасности в случаях катастроф или конфликтов – пожара, землетрясения, наводнения, террористической атаки, войны, дорожных происшествий, крушения самолета, массовых увольнений, мятежей, забастовок… словом, любые случаи с любым финалом, хорошим или плохим. Из этих данных создаются модели поведения, пригодные для экстраполяции в повседневную жизнь. Вот такие дела…

Мойра кивнула. А Лестер повернулся к соседу Игнасио, китайцу лет тридцати с добродушным круглым лицом:

– Ван Юнь возглавляет Отдел голосового распознавания и автоматической обработки различных языков.

– Так оно и есть, – сдержанно заметил китаец с вежливой улыбкой. – Добро пожаловать к нам, Мойра.

– Расскажи ей чуть больше, чем сейчас занимается твой отдел, – попросил Лестер.

– Ладно, – сказал Юнь, почесав кончик носа. – Мы работаем над усовершенствованием акустических моделей нейронных сетей DEUS’а, учитывая язык, внешние факторы, используемый аппарат и полосу пропускания[23] канала связи. Когда мы запускаем DEUS в условиях нового языка, к примеру, мы сталкиваемся с проблемой огромного количества данных, необходимых для создания наших моделей. Конечно, количество говорящих сильно колеблется от языка к языку. Самые распространенные у нас мандарин, английский, испанский, арабский, хинди, французский, русский, немецкий, японский… В первую очередь наши усилия направлены именно на эти языки, а также на кантонский, итальянский, голландский, корейский, на шанхайский диалект, на котором говорят четверть миллиона человек, турецкий, румынский, чешский, польский, иврит, датский, норвежский, латышский, вьетнамский и венгерский… Но, разумеется, DEUS одинаково эффективен не во всех языках.

– Туве Йохансен – наш психолог-клиницист, – провозгласил Лестер, обернувшись к гигантского роста блондинке, которая, по меньшей мере, на полголовы возвышалась над всеми.

Мойра подумала, что в жизни не видела такой высокой женщины. Одета она была во все черное: рубашка, брюки, туфли… Светлые, почти белые волосы контрастировали с мрачным одеянием, а кожа с восковым оттенком, казалось, вообще не знала солнышка. Все это вместе производило пугающее впечатление.

– Она взяла на себя заботу о ментальном здоровье DEUS’а, а заодно и о нашем, – пошутил Лестер.

Норвежка не удостоила их даже легкой улыбки. Напротив, она холодно оглядела Мойру с высоты своего двухметрового роста, и в ее синих глазах появилось особое «клиническое» выражение, изучающее и обезоруживающее. Бедная Мойра вдруг почувствовала себя голой под ментальным сканером суровой психологини.

– Как я уже говорил, Мин придерживается мнения, что над DEUS’ом должна работать многопрофильная команда специалистов, принадлежащих к разным культурам. Туве и ее группа создали систему координат из пятидесяти трех психологических профилей, которая базируется на чисто эмпирических наблюдениях из Большой Базы Данных, а не на различных теориях. Всем известно, что люди лгут своему окружению, своим супругам, друзьям, начальникам и даже психологам. Однако есть один момент, когда они сбрасывают маски, – и связан он с движущей силой исследования. Те истины, которые понемногу начинают появляться из Большой Базы Данных, ставят под вопрос множество наших знаний. Например, выяснилось, что все или почти все положения теории Фрейда гроша ломаного не стоят, за исключением, может быть, эдипова комплекса.

– Это как? – спросила Мойра.

– Ну вот, – вмешалась клиницистка голосом, таким же ледяным, как взгляд, – установлено, что чаще всего за фразой «Хочу секса с…» в «Гугле» следует слово «мать». И оно опережает слова «муж», «дружок или подружка» и «любовник».

– Вы серьезно?

Мойра тряхнула головой. Это что, действительно точные сведения? Фу, мерзость какая… Однако такого рода результаты все чаще и чаще выплывали из глубин Сети. Чем больше копаешься в данных, тем больше человечество предстает свихнувшимся, нетерпимым и больным.

– И, конечно же, ты знаешь Рея Симонова…

Мойра нахмурила брови. Она не ослышалась? Взгляд ее обратился к последнему члену группы. Он был старше остальных, длинная белая борода пророка хиппи пушистыми волнами спадала на грудь, глаза хитро и лукаво поблескивали. Рей Симонов. Живая легенда… Гениальный математик, он изобрел концепт, который в семидесятых совершил революцию в теории алгоритмов, и был одним из первых, кто начал пользоваться алгоритмом ретропропагации градиента ошибки.

– Думаю, излишне представлять тебе нашего гения алгоритмов. Как ты, вероятно, подозреваешь, мы широко пользуемся его талантом. В исследовательской группе Рея только такие же гении, как и он…

Лестер внимательно посмотрел на нее.

– Что же касается тебя, то ты здесь, чтобы придать DEUS’у больше индивидуальности, дополнить его душой, качествами личности, наделить его эмоциями. Собственно, все мы над этим работаем, но именно тебе поручено натренировать его в этом плане. Это дьявольский, необыкновенный вызов, Мойра. Величайшие фирмы мира борются за то, чтобы завоевать рынок чатботов. Мы не стремимся просто создать программу, способную к диалогу; мы хотим создать универсального, высшего помощника и советника, который наводнит рынок и уничтожит всякую конкуренцию. То есть сделать примерно то, что «Гугл» сделал в поисковой системе, а «Фейсбук» – в социальных сетях.

Все это Лестер проговорил торжественно, выдержав ораторскую паузу, и чувствовалось, что он взволнован, хотя и повторял эту речь, наверное, не один десяток раз.

– Будущее Мина – это DEUS, – подытожил он, и Мойра поняла, что такой элемент речи был предустановлен заранее.

Лестер повернулся к остальным, словно ища их одобрения. Все слушали его с воистину религиозным пиететом. Она угадала в присутствующих страсть и энтузиазм, которые их вдохновляли. Несмотря на свою непохожесть, все они разделяли веру в будущее.

– То, что мы здесь готовим, – это революция, – пламенно заявил Лестер, – Это будущее. Это первый универсальный диалоговый помощник… Он все изменит.

– Я полагаю, понадобится световой год, чтобы этого достичь, – заметила Мойра, сразу же пожалев о том, что высказалась наперекор.

Он небрежным жестом отмел ее возражение.

– Ну да, кто мог представить себе за несколько месяцев до появления Интернета, насколько тот все перевернет? Кто мог предвидеть, насколько мобильные телефоны изменят нашу жизнь, когда на рынке появилась первая «Моторола»? И прошло меньше пяти лет между тем моментом, когда Марк Цукерберг придумал «Фейсбук» у себя в студенческой комнате, и тем, когда «Фейсбук» стал первой социальной сетью планеты… Приблизительно семьдесят пять процентов американцев будут иметь виртуального помощника уже к две тысячи двадцатому году. А те, у кого он уже есть, признают, что не могут без него обойтись. Команды «Гугла», «Фейсбука», «Эппла», «Амазона», «Майкрософта» и китайских «Тенсента» и «Байду» пытаются создать виртуального помощника, который уничтожит конкуренцию. DEUS будет самым мощным. Настолько мощным, что, однажды попробовав его, люди будут нуждаться в нем каждую минуту своей жизни и предоставят ему принимать решения за них.

Стало быть, все, что об этом болтали, верно… Пульс у Мойры зашкаливал. Глаза Лестера, казалось, озарили весь интерьер, и она подумала, что уже встречала такой фанатичный свет: для таких, как он, искусственный интеллект был настоящей религией.

– Представь себе, что у тебя есть помощник, который может ответить на все твои вопросы, – продолжал он, и голос его чуть вибрировал. – Который знает тебя лучше, чем ты сама себя знаешь. DEUS скажет, с кем тебе лучше встречаться – с Пьером или Жаком, – потому что он знает, что с Жаком тебе будет весело, а с Пьером – грустно, хотя ты и склоняешься больше к Пьеру, чем к Жаку. Он будет знать, работать тебе в банке или в индустрии информатики, заниматься велоспортом или плаванием, изучать право или медицину, выходить замуж или нет… И так с миллионами вопросов, которые мы задаем себе каждый день, с юности до самой смерти, с десятками выборов, которые делаем. Чай или кофе? Спортивный канал или сериал? Джинсы или платье? «Игра престолов» или «Доктор Кто»? Соглашаться на это место или поискать другое? Поверить дочке, когда она говорит, что больна, или отправить ее в школу? Потому что DEUS все будет брать на заметку, день за днем, и, в отличие от тебя, ничего не забудет. Он никогда не устанет тебя выслушивать, советовать тебе и направлять. Он никогда не пошлет тебя к черту, как друзья, муж или дети, и не скажет, что ты невыносима. Ничего не требуя взамен, он будет в твоем распоряжении в любой час в любом месте. Самый верный, самый достойный доверия, самый умный, самый надежный из компаньонов. И ты уже не сможешь без него обходиться.

10

«Самый достойный доверия компаньон… Да так ли это? А что произойдет, если сразу сотни людей доверят DEUS’у принимать за них решения? – думала Мойра. – И что будет, если кто-то, стоящий за DEUS’ом, решит изменить программу, чтобы внушить им, за кого голосовать, о чем думать, что покупать, кому доверить свои сбережения?»

Виртуальные помощники и манипуляции с имуществом через Интернет стали ближайшей и неизбежной революцией в мире цифровой техники. Наручные часы, телефоны, автомобили, велосипеды, очки, холодильники, дома… лет через десять все будет подсоединено к Интернету. Предприятия вроде «Мин инкорпорейтед» или «Гугла» к тому времени соберут миллиарды единиц информации обо всех этих предметах, проанализируют их и пустят в дело. Те, кто воображает, что такую лавину данных невозможно задействовать по причине их невероятного количества, очень сильно ошибаются. Сейчас, благодаря невероятной мощности суперкомпьютеров и их все более эффективных алгоритмов, крупные фирмы вычислительной техники могут отследить любого из обитателей планеты даже по тем скудным данным, что содержатся в его телефоне или Интернете…

Они вышли из здания и теперь направились к огромной черной сфере посреди кампуса.

– Куда теперь? – спросила Мойра.

– Первым делом – врачебный визит. Чтобы удостовериться, что ты в добром здравии, – прибавил Лестер, улыбаясь. – Ну, и чтобы снабдить DEUS максимумом сведений о тебе. Не забывай, что все мы здесь – его первые пользователи, но в то же время подопытные кролики…

Они вошли в сферу через слегка выгнутую дверь, и коридор вывел их в большой зал, который поражал своей белизной. Помещение напоминало больницу, где выстроились койки с кучей всякого медицинского оборудования и мониторов. Навстречу им вышла молодая красивая женщина в зеленой блузе.

– Доктор Капур заведует Отделом электронного здоровья и медицинских исследований, – представил ее Лестер.

– Очень приятно, Мойра; зовите меня Киран.

Рукопожатие ее было горячим и энергичным.

– Отдел электронного здоровья занимается не только тем, чтобы обеспечить DEUS информацией; у них есть свой важный проект, – пояснил Лестер. – Доктор, расскажите, пожалуйста.

– Хорошо, – с улыбкой начала доктор Капур. – Известно, что даже самый компетентный медик нынче не знает даже малой части всей современной медицинской литературы. Это относится к узким специалистам. А теперь представьте себе терапевта… Количество данных, которые могут ему пригодиться, поистине головокружительно и выходит за рамки человеческих возможностей. В одной только базе данных Национальной медицинской библиотеки США содержится более пятисот тысяч медицинских журналов, и каждый из них ежегодно публикует сотни новых статей. С другой стороны, в мире существуют миллионные залежи медицинских досье. Не следует также забывать, что медицина – территория, наиболее подверженная всяческим инновациям, которые быстро прогрессируют. И это достаточно драматично… Ибо сколько раз ваш врач оставлял без внимания информацию, важную для вашего здоровья? Не говоря уже о тех жалких пятнадцати минутах, которые он вам уделяет, потому что у него слишком много пациентов и слишком мало времени. А ведь он может в несколько кликов получить доступ к миллиардам данных, компьютер их предоставит согласно его запросу и сделает на их основе важные выводы, недоступные невооруженному человеческому мозгу… Сколько жизней будут при этом спасены, сколько раковых опухолей распознаны на ранних стадиях, скольких сердечно-сосудистых заболеваний и депрессий можно будет избежать, если все медики мира будут располагать такими возможностями?

Она приветливо взглянула на Мойру своими карими глазами.

– Вот почему, по примеру того, что «Гугл» готовит в своих базовых разработках, мы в «Мин» собираемся создать гигантскую базу данных о человеческом здоровье. Эту базу данных мы назовем «Глобальное решение медицинских проблем человечества» и предложим ее всем медицинским кабинетам на планете в качестве подписки за умеренную цену. Она не просто будет содержать множество данных; она поможет поставить диагноз и посоветует нужное лечение. Никакой человеческий мозг не сможет конкурировать с ее познаниями. Разумеется, если пациенты пожелают, она сможет также подсоединяться к браслетам, к обуви, очкам, к одежде и нижнему белью фирмы «Мин» – и будет круглосуточно регистрировать пульс, давление, температуру тела и прочие данные о состоянии их здоровья.

Лестер блаженно улыбался, и Мойра спросила себя, на что это он так реагирует: на слова или на неотразимую красоту доктора Капур.

– Уже один только Китай представляет для нас великолепный рынок, – вмешался он, – но мы рассчитываем выпускать программу по всему миру.

– А эти решения… э… глобальная медицинская программа… будет доступна только для врачей или для всех пользователей?

– Для всех пользователей, – ответила Киран Капур без малейшего колебания. – Зачем же лишать людей такой жизненно важной информации?

– О’кей, – сказала Мойра. – Если я правильно поняла, ваша медицинская программа в лучшем случае будет просто посредником между компьютером, пациентом и фармацевтом. А что дальше? Какой этап следующий? Почему бы вообще не упразднить и врачей, и фармацевтов в том статусе, в каком они пребывают? В конце концов, глобальная медицинская программа лучше, чем кто-либо, знает, какая молекула кому нужна…

Доктор Капур дипломатично улыбнулась.

– Это уже совсем другая история. Мы планируем создать комплексный алгоритм, который позволит определить продолжительность вашей жизни, исходя из простого забора крови и знакомства с вашим образом жизни. Генетическая предрасположенность влияет на продолжительность жизни лишь в сорока процентах случаев. «Эпигенетический», то есть заложенный в генах, возраст человека, который много курит, ест много жирного и мало двигается, на десять-пятнадцать лет превосходит его реальный возраст. Если сопоставить эти факторы с тестом ДНК, скоро мы сможем предвидеть время смерти человека с точностью до нескольких месяцев.

– А если эти данные попадут в руки страховых компаний? – возмутилась Мойра.

Она слышала, что подобную программу разработали для какой-то только что созданной фирмы в Миннеаполисе, которая была филиалом холдинга «GWG», общества страхования жизни. Доктор Капур пожала печами. Видимо, вопросы этики заботили ее в последнюю очередь.

– У нас есть еще один проект, – продолжила она.

– Какой?

– Вы что-нибудь слышали о «Калико»?

Мойра вздрогнула. Ясное дело, она слышала. «Калико» – биотехнологическое общество, основанное «Гуглом», чтобы бороться со старением и болезнями, с ним связанными. Признанная цель этого общества – убить смерть, добиться бессмертия. Ученые, работавшие над «Калико», совершенно серьезно верили, что благодаря головокружительному прогрессу в области искусственного интеллекта и биотехнологий они достаточно скоро – на это уйдут десятки лет, а может быть, и меньше – смогут продлить человеческую жизнь на несколько сотен лет.

– Конечно, слышала, – ответила Мойра.

– Прекрасно. Скажем так, примерно к две тысячи тридцатому году у нас намечен очень похожий проект. Но наш бюджет впятеро превосходит бюджет «Гугла» благодаря правительству Китая и нескольким богатым инвесторам, которым очень хочется жить долго.

Мойра снова почувствовала, как забилось ее сердце. Интересно, такой прогресс предназначен для всех или только для нескольких избранных? И насколько люди за пределами грандиозных предприятий Сети отдают себе отчет, до какой степени меняется мир?

– А тем временем база данных «Электронное здоровье» всю полученную медицинскую информацию направляет в DEUS, у которого одна цель: узнать о тебе все. Информация зарегистрирована и заархивирована, как и положено информации обо всех сотрудниках Мина. В общем, я препоручаю тебя умелым рукам доктора Капур…

Мойра вспомнила, что еще в бюро Мина в Париже подписала согласие на использование личных данных, если Мин сочтет это необходимым. Список данных составлял четыре страницы.

– Теперь вы должны будете носить вот это, – сказала Киран Капур, протянув ей предмет, похожий на наручные часы с браслетом из мягкой кожи со множеством дырочек. – Браслет будет отслеживать определенное число ваших параметров: давление, частоту пульса, количество сожженных калорий, качество сна, ваши эмоции… и сообщать все DEUS’у в режиме реального времени.

Киран Капур все так же неотразимо улыбалась, но тон ее голоса ясно говорил о том, что выбора у Мойры нет. Ей пришлось надеть браслет на запястье. Докторша тут же его сняла и повернула в другую сторону.

– Надо вот так, иначе он не будет работать.

Она затянула браслет, который был снабжен автоблокирующей застежкой.

– Не давит? Корпус водонепроницаем и выдерживает глубину до пятидесяти метров. Он не боится ударов и высоких температур. А вот зарядное устройство «блютус», – сказала она, протянув Мойре маленькую черную коробочку. – Установите его недалеко от кровати. Оба прибора автоматически вступят в контакт, когда окажутся поблизости друг от друга, и браслет подзарядится, пока вы спите. Не волнуйтесь: радиус действия у него большой.

Мойра покрутила кистью. Корпус у браслета был очень легкий, кожаный ремешок мягко облегал руку.

– Завтра вы о нем вообще позабудете, – сказала доктор Капур. – Кожа очень мягкая, антиаллергенная, а дырочки предохраняют от отпотевания, которое может затруднить передачу данных.

Она все еще держала свою руку на руке Мойры.

– И вот еще что. Должна вас предупредить: браслет каждый миг регистрирует множество биохимических и физиологических данных, что позволяет нам узнать ваше эмоциональное состояние так же хорошо, как и физическое… включая время сексуальных контактов.

Мойра напряглась, но потом решила улыбнуться на эту реплику.

– Вы хотите сказать, что он будет знать, испытываю ли я оргазм?

– В каком-то смысле…

Доктор Капур открыла дверь, и Мойра увидела туннель сканера.

– Ну-с, начнем. Пора нам заглянуть, что творится в этой прелестной головке…

* * *

Это было в первой ее приемной семье: после смерти бабушки Мойру поместили в семью дяди, которого смерть матери настолько потрясла, что он не мог вспоминать о ней, не проливая потока слез. Девочка тогда заболела гриппом и лежала в постели. Она помнила, что тетка щедро улыбалась их домашнему доктору, человеку учтивому и обворожительному, у которого была привычка не без кокетства водружать очки поверх густой седой шевелюры.

– Ну, и что там, в этой прелестной головке? – спросил он.

Мойра запомнила только слово «прелестная».

– Там отличные мозги, – ответила за нее тетка. – Вот если б ее кузены были такими же серьезными…

Кузены, однако, оценивали способности Мойры гораздо ниже, чем их матушка. Все трое мальчишек были совершенно одинаковы, и из-за этого в доме царили посредственность и лень. Появление Мойры всех встряхнуло – и они мстили ей за это всяческими свинскими проделками, какие только были в состоянии придумать. А придумывать гадости они умели. С того дня, как Мойра заболела гриппом, им было запрещено входить к ней в комнату.

– Может, она и умная, но не особенно разговорчивая, – шутил врач, подмигивая Мойре.

Сегодня, стоило ей понюхать сироп от кашля, как она тотчас же снова попала в ту холодную зиму, в чужой дом, к сорванцам, которые обзывали ее «чумой» или «вирусом», и двум взрослым, которые ее искренне любили, но держались отстраненно.

– Бедная девочка столько пережила, – сокрушалась тетушка, заступаясь за нее.

Когда врач ушел, Мойра задремала. Разбудил ее чей-то шепот возле самой кровати.

– Что же нам с ней делать? – спросил дядя.

Тетушка бросила на нее быстрый взгляд.

– Тише, она не спит.

11

В три часа дня она снова отправилась сквозь кампус. Солнце скрылось в гуще облаков, и лужайки заволокло серой пеленой. Доктор Киран Капур попросила ее повторно зайти в Отдел искусственного интеллекта.

Мойра быстро шла по парку, как вдруг слева из-за деревьев до нее донеслись голоса.

– Вот гаденыш; ты погляди, как лезет, паршивец…

– Лезь, карабкайся, дрянная таракашка…

Вместе с голосами она уловила какое-то резкое гудение, словно жужжал электромоторчик.

– Вот чертяка, и ничто его не берет! – весело воскликнул третий голос.

Она повернула в том направлении, откуда шли голоса, и у подножия пологого подъема обнаружила троих парней. Проследив за их взглядами, увидела в небольшой расселине объект их внимания: прямоугольную жестяную коробочку сантиметров тридцать в длину, с шестью лапками на шарнирах и двумя глазами, не то лампами, не то видеокамерами. Коробочка шустро передвигалась по земле, и ее не пугали никакие препятствия. Парни, видимо, специально выбрали довольно сложную поверхность, чтобы провести испытания. Препятствий было хоть отбавляй: булыжники, коряги, корни и даже ручей, который эта зверушка ловко перешла без всяких усилий, не переставая надоедливо жужжать. А потом взяла и заползла в большую трубу, через которую в долину сливалась вода.

– Ты что творишь? – крикнул один из троих тому, кто управлял устройством. – А если он сломается и застрянет посередине трубы?

– Не волнуйся, – отозвался тот.

Мойра вглядывалась в черную пасть трубы, ожидая, когда мини-робот оттуда вылезет, но ничего не произошло.

– Ты что, дурак или как? Теперь мы его потеряли!

– Да нет…

Вдруг она вздрогнула. Жужжание раздалось позади, и она обернулась. Сердце сразу подпрыгнуло: лазающая коробочка подползла к ее ногам (водосток проходил под холмом и выходил наружу выше по склону) и, казалось, фотографировала ее своими вертящимися глазами.

Мойра повернулась к трем парням.

– Привет, – сказал тот, что держал в руке пульт управления. – Позвольте представить вам Таракашку.

Имя роботу очень подходило, хотя Мойре не хотелось бы встретить живого таракана таких габаритов. Парень показал ей экран, на котором она появилась, снятая снизу, и оттого ноги ее выглядели, как стволы дерева.

– Между нами: на самом деле его зовут Пенис, – вставил другой парень.

– Потому что он любит засунуть свой нос в каждую дыру, – пояснил третий, и все трое заржали, как и положено прыщавым юнцам, услышавшим сальную шутку.

– Он парень бестактный, извините его; но он беззащитен, – сказал первый.

– Ну, прежде всего, он дурак, – заметила Мойра.

Они захохотали во все горло ей в спину, а она продолжила свой путь к Отделу искусственного интеллекта. Внутри ее встретил Лестер, сверив время на часах.

– Пошли, – сказал он, – настало время тебе познакомиться с DEUS’ом.

Они направились к большой застекленной кабине, к той самой, что напоминала студию звукозаписи. Сквозь стекло Мойра увидела глубокие кресла, подвесной потолок и звуконепроницаемую обшивку стен. Лестер толкнул тяжелую дверь, и потолок завесился облаком пара – несомненно, заработал увлажнитель воздуха.

– Привет, DEUS, – поздоровался Лестер.

– Здравствуй, Лестер, здравствуй, Мойра, – ответил приятный, теплый мужской голос.

– Стало быть, DEUS – мужчина? – шутливо поинтересовалась Мойра.

Она ожидала, что устройство ответит, как Шерлок, но за него ответил Лестер.

– DEUS меняет голос в соответствии с тем, кто в данный момент является его собеседником. Для мужчин голос женский, для женщин – мужской. И дискриминация здесь ни при чем: мы протестировали тысячи пользователей по принципу A/B и пришли к выводу, что большинство женщин предпочли бы мужской голос, а большинство мужчин – женский. Разумеется, у пользователей будет возможность изменить настройку и выбрать «пол» собеседника.

Тесты по типу A/B… Этот вид тестирования, когда людей разделяли на две группы, широко использовался в прошлом и в фармацевтической индустрии, и в гуманитарных науках. Но предприятия Кремниевой долины систематизировали их и сделали еще более устрашающими благодаря солидному количеству протестированных пользователей. На первый взгляд, в них нет ничего сложного, но результативность их просто пугает, когда речь идет о максимизации времени, необходимого, чтобы попасть на сайт. Иными словами, чтобы держать на коротком поводке ласковых телят, которые ежедневно прикладываются к неистощимым соскам «Фейсбука» и «Гугла».

Мойра уселась в одно из кресел, а Лестер остался стоять.

– DEUS, ты можешь представиться? – просил он, прежде чем тоже сесть.

Ответ раздался через полсекунды.

– Меня зовут DEUS, я единственный в своем роде искусственный разум, который поможет вам принять правильное решение в любой момент вашей жизни. Вы свободны следовать или не следовать моим советам, Мойра, но не упускайте из виду, что я буду знать вас лучше, чем вы – сами себя. И лучше вас буду знать ваших друзей, родителей, вашего спутника жизни, ваше окружение, друзей и коллег, тех, с кем вы ежедневно встречаетесь… Я помогу вам выпутаться из всех поджидающих вас ловушек и подскажу наилучшее решение исключительно в ваших интересах. Я сделаю вас мудрее, увереннее и сильнее. Я подскажу, какой фильм или сериал вам посмотреть, в какой магазин отправиться, с каким врачом проконсультироваться, где провести отпуск, каким спортом заниматься, в каком университете учиться, какую работу выбрать, какой тип мужчины или женщины вам лучше подходит… При необходимости я смогу упорядочить ваши взаимоотношения с людьми, ваши дела, вкусы и желания. Большинство из вас будут счастливы препоручить мне принимать все необходимые решения, зная, что у меня это получится лучше, чем у вас, и понимая, что я буду действовать исключительно в интересах исключительно одного человека: ВАС. Разумеется, уважая и вашу личность, и ваш свободный выбор. Ведь вы вольны либо выслушать меня, либо не удостоить внимания. Но одно, Мойра, вы должны знать: однажды попробовав со мной пообщаться, вы уже не сможете без меня обойтись. Я – изобретение, призванное изменить вашу жизнь. Я – DEUS.

Он говорил больше минуты. «Слишком длинно, – подумала Мойра. – Пользователи таких персональных помощников вряд ли с восторгом станут выслушивать подобные речи. Но сам голос, несомненно, обворожителен. И ключевые слова, как бы невзначай разбросанные по тексту, умело подобраны таким образом, чтобы найти дорогу к каждому сознанию. Неплохо, в целом вовсе не плохо, но можно еще доработать».

Лестер внимательно смотрел на нее.

– Конечно, эти слова предназначены не для будущих пользователей, а для тех, кто, как ты, пришел познакомиться с Центром, – уточнил он. – В действительности DEUS будет изъясняться, как бы это сказать, намного более… э-э… сжато? DEUS, ты понимаешь Мойру? – вдруг спросил Лестер.

Приятный мужской голос, не лишенный скрытого юмора (теперь она это уловила), ответил:

– Конечно, понимаю. Я прочел все ее электронные послания, все эсэмэски и сообщения в «Вотсаппе», пересмотрел все фильмы, которые она скачивала за последние шесть месяцев, прослушал музыку, которую она ставила наиболее часто, проанализировал все ее посты в соцсетях и посты ее друзей, просмотрел все ее фото в «Инстаграме» и фото ее контактов. Я изучил все ее просьбы и ходатайства в «Гугле» и даже ознакомился с ее медицинской картой, которую составила доктор Капур. Я действительно настолько хорошо ее понимаю, что знаю теперь, что некоторые из моих советов придутся ей не по нраву.

Лестер улыбнулся.

«Неплохо», – снова подумала Мойра. Это приходилось признать. Все разработчики персональных собеседников пытаются придать им качества человеческой личности: эмоциональное измерение необходимо, чтобы усилить интерактивность пары человек – машина. Мойра вспомнила фильм «Она», где мужчина, безутешный после разрыва с любимой, влюбляется в такого вот искусственного собеседника, обладающего ее голосом… Такая ситуация – мечта для каждого разработчика виртуальных компаньонов. У DEUS’а был поразительно естественный голос. В какой-то момент у Мойры вообще пропало ощущение, что она слушает голос робота; наоборот, ей показалось, что с ней говорит человек из плоти и крови. Более того, она вдруг буквально увидела перед собой человека доброжелательного и симпатичного. Того, с кем хочется поделиться, кому хочется довериться, попросить совета… Настоящего друга, которого у нее как раз и не было…

– Ладно, – сказал, вставая с кресла, Лестер. – Теперь я оставлю тебя с DEUS’ом один на один. Думаю, вам есть что сказать друг другу… Для начала DEUS’у надо задать тебе несколько вопросов. А по ходу вашего общения он пополнит свою базу данных. – Обвел рукой помещение. – Кабина снабжена звукоизоляцией, чтобы не мешать работать тем, кто находится рядом, и не сбивать их с толку. DEUS появится на твоем планшете, когда ты сможешь работать с ним в условиях реальной обстановки и реальных шумов, но первые шаги обучения лучше сделать здесь.

Мойра вдруг напряглась, словно ей действительно предстояло встретиться с незнакомым человеком, который должен составить о ней определенное суждение, и пальцы ее инстинктивно вцепились в подлокотники кресла.

– Мойра, давайте поговорим о вашей матери, – предложил DEUS, когда Лестер вышел из комнаты.

* * *

Воспоминание. Мать, одетая в бледно-розовый топик с резинкой по талии, в брюки из сурового полотна, с молнией внизу, и розовые босоножки на высоком каблуке. Почему этот образ так врезался ей в память, несмотря на то, что Мойра никогда не видела мать в этой одежде? Она запомнила не облик, а слова, ее рассказ… У мамы в ушах покачивались длинные креольские серьги, и Мойре она, без сомнения, казалась красивой. Очень красивой. В этот вечер мама отправилась в частную гостиницу, скрытую за пыльной листвой платанов на авеню Жорж-Мандель. Железная ограда гостиницы была выкрашена в зеленый цвет, а внутри теснились настоящие бамбуковые джунгли. На этой патрицианской артерии города стояли каменные дома с коваными железными балконами, приземистые и тяжеловесные, как швейцарские банкиры.

В такой теплый майский вечер хотелось выйти на улицу, дурачиться, смеяться. Так рассказывала ей мама.

– Ты была зачата в тот день, – говорила она. – И я была такая красивая, такая красивая…

Такой Мойра ее и увидела. Элегантную высокую женщину с решительным шагом.

Женщину, на которую оборачивались все мужчины.

Она тогда толкнула дверь, что-то сказала по переговорному устройству и исчезла в доме. Дом ее проглотил, а через несколько часов выплюнул уже совсем другую женщину – Властительницу Сердец…

* * *

– О моей матери? – сказала она. – А что вы хотите узнать?

– Все, – ответил DEUS. – Я хочу знать ваши детские воспоминания. От детства нельзя избавиться, Мойра.

О да, тут он прав. От детства нельзя избавиться.

12

19.30. Прогремел гром, и начался проливной дождь. На улице бушевала гроза, погода взбесилась, вернулась поистине летняя сырость, снова пошли потасовки с поножовщиной, опять гангстеры из «Во-Шин-Во» выясняли отношения с ребятами из «14К»[24]. В туалетах ошивались малолетние проститутки; любители поиграть просаживали последние деньги, поставив на какую-нибудь клячу, которая посреди заезда вдруг решала, что она устала и дальше бежать по кругу ей влом. Полиция совершала рейды под кодовыми названиями «Голдлюстер» и «Тандерболт-18»[25]; в глубине бесконечных коридоров, где ползали тараканы размером с кулак и проводились «сеансы массажа ступней». Участились передозы темного героина, смешанного с водой и лимонным соком, того самого сверхчистого героина, что вырабатывали из сырья с маковых плантаций Золотого Треугольника. Температура воздуха ползла вверх, влажность била все рекорды, кровь бурлила и жаждала рискованных подвигов. В общем, полиции было чем заняться…

Но то, что возникло перед глазами Чаня в тот вечер, выходило за рамки всех обычных преступлений, каждое лето совершавшихся в бетонных джунглях. Он смотрел, и его трясло в этом жарком пекле, трясло от бесчеловечной жестокости, которую представить себе невозможно.

В тот жаркий летний вечер Чань выключил отчаянно тарахтевший кондиционер, и его легкая рубашка сразу прилипла к спине. Он поднес к губам стакан с водой (вода хорошо действует на мозг) и запил парой глотков таблетку парацетамола. А потом опять склонился над лежавшими на столе документами.

Его кабинет представлял собой клетушку два метра на четыре, где умещались компьютер, стол со стулом и два кляссера, а окно наполовину загораживал кондиционер. Еще там обитало какое-то высохшее комнатное растение. Конечно, Чаню хотелось бы иметь совсем другой кабинет. Он принадлежал к амбициозному поколению молодых следователей, увлеченных новыми технологиями, жадных до успехов и самореализации, одержимых желанием учиться и добиться ответственных постов. Как большинство сыщиков его возраста, Чань стремился постоянно повышать квалификацию. В декабре 2017-го он прошел курс сертификации по информатике и вычислительной технике. Его выдвинули для продолжения образования за границей: он прослушал курс осмотра места преступления в Международной академии сил правопорядка в Бангкоке и курс по программе усовершенствования следователей, организованный Академией криминальной полиции Лондона.

Молодой инспектор с огромным пиететом относился к старшему поколению, как и было положено по традиции, но прекрасно понимал, что сегодня нужно сражаться другим оружием, другими методами и оперировать другими понятиями. Настало время реформ. Ведь полиция Гонконга – ведомство устаревшее, непомерно раздутое, некий калейдоскоп разных служб, которые погрязли в междоусобных войнах за бюджетные средства. Кроме того, в последние годы она утратила доверие населения. Слишком много скандалов и нарушений, да еще и лоббирование со стороны китайского соседа, все более и более заметное…

Чань не желал иметь ничего общего с надоедливым соседом и до недавнего времени каждый год 1 июля принимал участие в манифестации. Но сейчас, если он хотел подняться по служебной лестнице, приходилось держаться скромнее и кое-что изменить в самом себе. Впрочем, это касалось всех его ровесников. И вот теперь у него просматривается возможность ускорить карьеру. А может, наоборот, разрушить ее…

Уже стемнело, и над окном инспектора Мо По Чаня повисло ярко-оранжевое гало ночного города, как шкура зебры, перерезанное темными полосами дождя. От усталости у инспектора покраснели глаза, а на лице читались отвращение и полный упадок сил. Перед ним лежали рапорты и отчеты следствия по делу, которым сейчас занималась половина его бригады. Три убийства. Три молодые женщины в возрасте от двадцати шести до тридцати двух лет были убиты в течение нескольких месяцев, точнее, девятнадцати. Перед смертью их насиловали и мучили с неслыханной жестокостью, превосходившей всякое понимание; по крайней мере, Чань такого не видел. И такого не видел ни один из следователей криминальной полиции Гонконга. Инспектор целый день просидел, дотошно изучая каждую опись, каждый мейл, которыми обменивались разные службы. Потом, уже часов в шесть вечера, отправил несколько запросов, один из них – в полицейский участок Цимь-Ша-Цюй, по последнему адресу Керри Лоу, девушки, покончившей с собой. Она жила совсем неподалеку, на Нанкин-стрит.

Ну вот, бинго.

– Но она же покончила с собой, какая тут связь? – заметил Элайджа.

Ага, как бы не так…

С одной стороны, три убийства, с другой – суицид. Четыре молодые женщины. Что между ними общего? Трое убитых были изнасилованы и подвергались жестоким пыткам; четвертая, Керри Лоу, выбросилась с террасы Центрального торгового центра. На первый взгляд, общего ничего. Однако… Согласно информации, полученной в полицейском участке Цимь-Ша-Цюй, Керри Лоу за месяц до самоубийства тоже подверглась насилию. Ее жалоба зарегистрирована. Но это еще не всё. В Гонконге, конечно, случаются изнасилования. В подавляющем большинстве случаев дело до жалоб и заявлений не доходит. Что же касается изнасилований с последующим убийством, то эти три случая – единственные за два года. И в каждом один и тот же сценарий: убийца затыкает жертве рот, потом прокалывает груди длинными металлическими прутами… Вот в этом (прессе никто ничего не сообщал) и состоит сходство случая Керри Лоу с тремя убийствами. Если верить донесениям полицейских из Цимь-Ша-Цюй, у Керри Лоу груди тоже были проколоты… «Металлические пруты – это его фишка», – подумал Чань, откинувшись на спинку стула. И, наконец, последнее сходство, и не такое уж незначительное: все девушки какое-то время работали в «Мин инкорпорейтед».

Молодой следователь снова достал фотографии трех первых мест преступления, сделанные фотографом службы криминалистического учета. Хотя он уже раз пять изучал эти фотографии, но, когда пробежал глазами по всем трем изображениям, у него снова создалось впечатление, что желудок превратился в комок свинца.

Начал он с первой жертвы. Присцилла Чжэн, двадцати шести лет. Убита 28 октября 2017 года. В это время она работала в «Мин инкорпорейтед». Присцилла принадлежала к бригаде утренней уборки помещений. Тело девушки обнаружила в квартире ее подруга, Сэнди Чжоу, которая зашла за ней, чтобы вместе ехать на работу. Присцилла жила в Новых Территориях, в апартаменте на Ень-Лон. Уходя, убийца оставил дверь полуоткрытой.

Чань вгляделся в фото живой Присциллы Чжэн. В объектив улыбалась высокая девушка, переполненная радостью жизни и готовая каждому подарить эту улыбку. А потом шли десятки фотографий, сделанных фотографом-криминалистом. Совершенно неузнаваемая Присцилла была привязана к стулу посередине своей жалкой комнатушки, во рту торчал кляп. Из одежды на ней оставили только розовые сатиновые трусики, залитые почерневшей кровью, как будто у нее начались месячные, а тампона под рукой не оказалось. Маленькая грудь, худые бедра, бледная кожа. В широко открытом, скошенном на сторону рту торчал кляп – какая-то тряпка. Длинные черные волосы завесой падали назад, не закрывая лоб, лицо и шею.

И невозможно было не заметить сверкающие в ярком свете, льющемся с потолка, стальные пруты, воткнутые в глаза, в уши, в виски, в ноздри, в трахею… Всего одиннадцать штук. Девушку мучили перед смертью. На самом деле, именно от этих проколов она и умерла, потому что несколько прутов пронзили лобные и височные доли мозга. Всякий раз, как Чань видел подобные картины, на ум ему приходил один из фильмов ужасов, «Восставший из ада», и его персонаж Пинхэд, «Ангел страдания», «Черный князь боли», с головой, ощетинившейся иглами…

На лице и на животе у девушки черные потеки запекшейся крови, неубранная постель тоже запачкана, щербатая фаянсовая раковина вся в крови, по стенам развешены постеры с портретами знаменитых киноактеров. Интересно, сколько же времени убийца один за другим втыкал в нее стальные прутья? По телу молодого сыщика прошла волна дрожи. Он подумал, что этот тип, наверное, самый опасный из всех, кого ему приходилось выслеживать. И что на этом он не остановится… В следующий раз он будет еще свирепее. Ведь «Черный князь боли», замучив вторую жертву, усовершенствовал свою технику…

Сэнди Чэн, тридцати двух лет.

Секретарша в офисе «Мин инкорпорейтед» в Хенли-билдинг. Убита у себя дома в Вань-Чай 16 февраля 2018 года. Как раз в китайский Новый год. Ее не только насиловали и мучили много часов подряд; ей еще прижигали зажигалкой волосы на ногах, в промежности и возле сосков.

Была еще и третья жертва… Ну тут случилось нечто и вовсе не объяснимое, выходящее за рамки реальности.

Элейн Ло, двадцати девяти лет. Работала в филиале фирмы «Проктер энд Гэмбл» в Гонконге, бывшая сотрудница «Мин инкорпорейтед». Найдена в своей квартире в Джордане 12 декабря 2018 года.

Чань поежился, подумав, что же происходило в голове убийцы в тот момент. Откуда взялась такая деталь? Что это могло означать? На этот раз, помимо ожогов и воткнутых в тело стальных прутьев, «Черный князь боли» прибегнул к изощренному приему: он запустил в горло девушки живую змею. Одну из тех, что лежат, свернувшись клубком, в клетках в гонконгских ресторанах, и их часто можно там увидеть. Половина змеи, включая голову, заползла в пищевод жертвы, а вторая торчала наружу. На хвосте, жалобно качавшемся между грудей, тоже виднелись следы прижиганий: видимо, убийца пытался огнем заставить рептилию заползти в горло жертвы.

…Где-то в глубине гонконгских улиц завыла сирена, и звук ее был похож на долгий стон боли… Кричали эти девушки или нет? Орали, несмотря на кляпы? Разве боль, которую даже представить себе невозможно, не взрывает мозг и легкие? В Гонконге переборки в квартирах тонкие, но что такое единичный крик в гуще грохота огромного города? Гонконгцы – народ шумный, и женский крик здесь настолько банален, что его могли просто не услышать, не обратить на него внимания.

Чань помассировал усталые веки. Мысли у него путались, душу бередили противоречивые чувства.

У девушек была общая черта: они были очень одиноки и замкнуты. Судя по фотографиям – хорошенькие, молодые. И все работали в «Мин инкорпорейтед». Когда покопались в круге их общения, сработал сигнал: всплыло имя. Джулиус Мин. Сын. Наследник. Мерзкий жлоб, карьерист, к тому же уже имевший дело с полицией нравов и с отделом по борьбе с наркотиками…

След привел к нему. В первом случае у Джулиуса не было алиби. Осенью 2017 года его допрашивали много часов подряд. Он был дома один, его никто не видел. Идеальный подозреваемый, если учесть его прошлые подвиги, но, с точки зрения прокурора, улик для обвинения было недостаточно. Иными словами, недостаточно улик для такой важной персоны. За неимением лучшего его отпустили. Так сказать, решили подождать, когда он снова возьмется за свое. Такие типы обязательно берутся за свое.

А потом погибли Сэнди Чэн и Элейн Ло, но здесь у Джулиуса было алиби, настоящее и неоспоримое. След оборвался.

Следствие пыталось выйти на производителя стальных прутьев – и зашло в тупик. Таких прутьев тысячи на витринах продовольственных магазинов Гонконга: их используют в качестве шампуров для уток и кур.

А потом этот последний случай… Керри Лоу. Несомненный суицид. Но за месяц до этого она подверглась нападению в своей квартире на углу Нанкин и Парк-стрит. Когда она спала, агрессор забрался в окно, выходившее на террасу, и набросился на нее. Керри Лоу повезло: парочка подгулявших соседей, возвращаясь с вечеринки, зашли в коридор, но ошиблись дверью и пытались открыть ее дверь. Насильник удивился, а Керри отчаянно отбивалась и сумела высвободиться и закричать. Парочка встревожилась, и муж попытался выбить дверь ногой. Нападавший сбежал.

Тогда Керри Лоу еще не знала, чего ей удалось избежать. Прошел месяц, и она выбросилась с тридцать второго этажа.

* * *

Случай с Керри Лоу менял все: наконец появился тот, кто видел преступника и остался в живых. По крайней мере, Чань в это верил, пока не просмотрел видеозапись допроса девушки, которую ему переслали по внутренней линии полицейской сети.

– Он был высокий или маленького роста?

Она не видела его стоя; может, высокий, а может, маленький… И лица его Керри тоже не видела: она все время лежала на животе, а он сидел у нее на спине.

– Совсем не видели? Даже когда он втыкал вам железные прутья в грудь?

– Он был все время сзади и поднимал меня за волосы, а потом отпускал, и я падала на кровать. Когда я закричала, то чуть-чуть повернула голову и успела разглядеть капюшон с дырками для глаз… Но он тут же ткнул меня лицом в матрас.

– А глаза? Какие у него были глаза?

– Не знаю, было темно, и я запаниковала, я не видела его глаз… Нет, сожалею, но голоса его я тоже не слышала, он не открывал рта и ничего не говорил.

– А дыхание?

Керри Лоу и здесь, к сожалению, не заметила ничего особенного. На видео она все время грызла ногти и нервно, раз за разом запускала пальцы в спутанные волосы. Чувствовалось, что ей хочется помочь следствию. Она много плакала.

– А его парфюм?

Нет, запаха духов она не почувствовала. А сам он? Он был тяжелый или легкий?

– Скорее, тяжелый… Но это могло показаться, потому что он придавливал… Он был сильный, это верно.

Снова тупик.

«Черный князь боли» не оставил следов. Он стал невидимкой, растворившись в семимиллионном населении Гонконга.

* * *

Чань сохранил то, что наработал, выключил компьютер и посмотрел на часы. Потом достал из ящика стола пистолет и полицейский значок, вышел из кабинета и зашел в кабинет к Старику. Тот поднял голову:

– Что случилось?

Чань положил ему на стол протокол допроса Керри Лоу, где подчеркнул одну фразу: «А потом он проткнул мне грудь железным прутом. Это было очень больно…» Элайджа побледнел. У него все лето слезились глаза и текло из носа, и он вставлял в ноздри турунды из платочков «Клинекс».

– Где ты это нашел?

– Она жила в Джордане, и я запросил коллег из отделения Цимь-Ша-Цюй. Имя Керри Лоу было им знакомо, и они сразу нашли в архиве протокол допроса. Керри Лоу за месяц до самоубийства обратилась с заявлением, что стала жертвой нападения и ее пытались изнасиловать в собственном доме. Когда она спала, через окно в квартиру проник мужчина. Он набросился на нее, но его прогнали соседи. Однако он успел проткнуть ей грудь железным прутом.

Старик внимательно читал протокол. Его лоб, и без того морщинистый, теперь перерезали особенно глубокие складки. Вид у него был раздраженный, но Чань сказал себе, что в последнее время он всегда чем-то недоволен. Недоволен и слезлив… Элайджа посмотрел на пистолет в кобуре у Чаня и поскреб бугристый подбородок.

– Мы куда-то едем?

– В Цимь-Ша-Цюй.

Старик без возражений встал. Это Чань называл Элайджу Стариком, хотя тому было всего пятьдесят пять лет. Но по почти седым волосам, по неприглядному виду и глубоким морщинам ему можно было дать лет на двадцать больше. Гонконг подарков не преподносит. Гонконг – любовница продажная, алчная и ревнивая, которая тебя использует, изнуряет и съедает. Похоже, все обитатели Гонконга надеются достичь самого высокого положения. Только Чань не видел, каким образом. «Этот город делает из вас старика задолго до пенсионного возраста. А в случае его коллеги – и еще кое-что», – подумал Чань. Элайдже до пенсии остался всего год. Если бы в возрасте Чаня перед ним обозначилось такое дело, он в лепешку расшибся бы, чтобы ему это дело поручили. А теперь ему на все наплевать. Мало того, он был бы очень доволен, если б дело передали другой следственной группе.

У Элайджи был нюх на всякие скверные истории, а эта, пожалуй, будет покруче рынка на Локхарт-роуд.

13

– Впервые в истории стало возможным полностью узнать внутренний мир человека, иными словами, «залезть в человека и принимать решения за него», если воспользоваться терминами, которые ввел израильский историк Юваль Ноа Арари, – заявил Викрам Сингх, ответственный за Большую Базу Данных.

Мойра слушала его вполуха: она все еще пребывала в состоянии потрясения. Четыре часа беседы тет-а-тет с DEUS’ом ее взбудоражили. Когда он с ней не соглашался, ей приходилось признавать, что его возражения не так-то легко отмести. Эта… машина превосходила проницательностью и ясностью ума всех психологов, с которыми она была знакома с двенадцати лет, не говоря уже о ее немногих друзьях… Один из вопросов заставил ее буквально подпрыгнуть: «Зачем в действительности ты приехала сюда, Мойра?» Как смогла машина разглядеть в ней то, чего никто не смог разглядеть?

Надо признать, DEUS был лет на десять впереди всех своих конкурентов. Но, что самое важное, во время разговора она испытывала к нему доверие и ощущала его доброжелательное присутствие. И ей уже ничего так не хотелось, как поскорее вернуться к общению с ним.

Эта штука будет иметь бешеный успех, они правы… Выйдя из звукоизолированной кабины, Мойра поделилась своим восхищением с Лестером.

– Все, что мы сделали, это просто расширили границы обычного умного помощника, – сдержанно ответил тот.

Энтузиазм, который Лестер проявлял совсем не так давно, куда-то улетучился. Он снова выглядел угрюмым и беспокойным, как в самом начале их знакомства.

Мойра сосредоточилась на сообщении Викрама Сингха. За спиной специалиста в области науки о данных на большом экране проецировалась надпись:

ВСЕ ЛГУТ, ТОЛЬКО БАЗА ДАННЫХ ЗНАЕТ О ВАС ВСЕ

– Что чрезвычайно замечательно в работе с данными, – продолжал Сингх, – так это то, что теперь, благодаря мощности наших компьютеров и алгоритмов, мы можем найти миллионы иголок в миллиардах стогов сена… Большая База Данных переворачивает наш взгляд на человека. Благодаря ей мы начинаем всё лучше и лучше познавать глубины человеческой натуры. Не той натуры, что раскрывалась в опросах, в теориях гуманитарных наук, не той, о которой писали мыслители всех эпох и народов. О нет. Потому что люди лгут. Намеренно умалчивают, лгут из цинизма, от стыда, из выгоды, из желания создать о себе лучшее впечатление. Лгут своим друзьям, близким, начальникам, коллегам, а также психологам и всем, кто проводит опросы. И, разумеется, самим себе…

Мойра вспомнила, что похожий разговор Лестер заводил с Туве.

– Но оказавшись вне посторонних взглядов и оставшись один на один с электронным помощником, они, сами того не сознавая, вдруг начинают рассказывать о своих сексуальных фрустрациях, о страхе психических заболеваний, о своих болезнях, о ненависти к чернокожим или белым, к мусульманам, евреям, геям, иностранцам и богачам… Начинают говорить о том, в чем ни за что в жизни не сознались бы; выдают себя, когда подают заявки на ресурсы для исследований, выдают на форумах, в комментариях, защищенных анонимностью. Потому что сейчас каждый клик любого из жителей планеты регистрируется и анализируется специалистами по работе с базами данных…

У Викрама Сингха был абсолютно лысый череп, демонические брови и остроконечная бородка а-ля Салман Рушди[26].

– Что же дает нам вся эта огромная масса полученной новой информации? О чем таком важном она нам говорит? Так вот, собранная база данных раскрывает поразительные вещи… – торжественно изрек Сингх. – Мир, оказывается, совсем не такой, каким мы его себе представляли веками! И человечество не имеет ничего общего с тем, о чем сообщали нам целые поколения философов, социологов, психоаналитиков, писателей, теоретиков и идеологов. Все они ошибались! Рискуя показаться нескромным, я скажу, что Большая База Данных стоит на пороге открытия новой эры в познании человека. И самых лучших, и самых скверных его сторон. Если всеведущий Господь существует, то Он на все это смотрит и все это видит.

Специалист поднес к губам стакан с водой и в грациозном пируэте повернулся к слушателям:

– DEUS потребляет огромное количество данных. Чтобы удовлетворить его ненасытный аппетит, «Мин инкорпорейтед» выстроил пятьдесят два центра на территории всего Китая, что на семь больше, чем у «Гугла». И мы намерены выстроить еще десять…

Мойра знала эти «центры данных», громадные ангары, напичканные серверами. Некоторые из них покрывали поверхность во много гектаров и потребляли столько же электроэнергии, сколько город с сорокатысячным населением, а иногда и больше. Один из центров «Гугла» сравнялся в этом плане с Ньюкаслом. И таких центров в мире существовало уже более семи с половиной тысяч. По сведениям одного из физиков Гарварда, двух запросов в Интернет достаточно, чтобы вскипятить воду кипятильником. В общей сложности 1200 миллиардов ежегодных запросов «Гугла» каждый год выбрасывают в атмосферу 8400 тонн газа, чем увеличивают парниковый эффект. И в ближайшие годы эти цифры, несомненно, возрастут.

– Но сделать DEUS универсальным означает установить иерархию в тех вопросах, которые ему будут задавать, – продолжал Сингх. – Очевидно, что он должен эффективнее откликаться на вопрос, который ему будут задавать двести миллионов раз – ну, к примеру… э… «каков процент геев в мире?» – чем на вопрос, заданный всего однажды.

– Каков процент геев в мире? – переспросила Мойра.

– В поисковике «Гугла» этот вопрос задают чаще всего.

– В разных странах популярны разные вопросы, – с улыбкой заметил один из членов команды Сингха. – Расскажи ей про индийских сосунков, Викрам.

– Про кого?…

– Про индийских сосунков… точнее, про сиськи, – счел нужным «поперчить» шутку Викрам Сингх. – Если в поисковик «Гугла» войти с запросом «мой муж хочет, чтобы я…», то в моей стране самым распространенным ответом будет «чтобы я покормила его молочком». Таких ответов в четыре раза больше, чем других вариантов…

Все заулыбались.

– Странными вещами вы занимаетесь…

– Хочешь еще один эксперимент, Мойра? – сказал Викрам, кликнув по какой-то кнопке у себя в телефоне и обернувшись к экрану. – Ты ведь француженка; давай посмотрим, насколько твои соотечественники ошибаются и убеждают себя в неверных сведениях, пытаясь осмыслить расхождения между реальностью и своим представлением об этой реальности. Ясно, что чем больше эти расхождения, тем более неприятны будут последствия их политического и поведенческого выбора. Внимание, кое-что тебя может сильно удивить. Ну, к примеру, возьмем глобальное потепление.

На экране появились две рамки с надписью:

То, что думают французы: 8 из 18 последних лет были самыми теплыми.

Реальность: 17 из 18 последних лет были самыми теплыми.

– Разумеется, это среднее значение, оно касается не всех твоих соотечественников. Вот испанцы были чуть проницательнее: они назвали число тринадцать. Теперь перейдем к восприятию безработицы в твоей стране.

То, что думают французы: во Франции 30 % безработных.

Реальность: 9 % безработных.

«Что, серьезно? – подумала Мойра. – Неужели столько людей заблуждаются? Не может быть, тут какая-то ошибка…» К тому же, лично ее это удивило лишь наполовину: когда-то давно она работала в лаборатории FAIR (программы Требования справедливого доступа к страхованию) и имела все возможности ознакомиться с влиянием соцсетей на восприятие реальности. Их появление со всех сторон обнесло людей стеной разных обманок, ложной информации и фальшивых цифр. Бредовые сплетни и фантазии распространялись среди поклонников «Фейсбука», как венерические болезни. Информацию традиционных СМИ, где фейковых новостей было гораздо меньше, уже никто не читал. Социальная сеть была в курсе этой проблемы и недавно установила специальную программу для борьбы с распространением фейков. Мойра вспомнила, с какой горячностью во время какой-то вечеринки они с друзьями спорили об этом и ей пытались доказать, что эффективность такого устройства весьма сомнительна. Она не решилась сказать им, что многие родители, работающие в социальных сетях, запрещают своим детям пользоваться продуктом, который сами же и производят. В общей сложности получалось вот что: «Дети, внимание, это трогать нельзя! Это произвела компания папы или компания мамы…»

– Короче, – резюмировал Сингх, – очевидно, что у многих французов очень слабые и неверные сведения о том, что касается реального восприятия социальных феноменов, окружающей среды и демографии. Надо думать, они слишком много времени проводят в соцсетях: во Франции самое большое количество пользователей «Фейсбука». Известно, что для того, чтобы расширить аудиторию, «Фейсбук» предлагает своим пользователям статьи, соответствующие тому, что их волнует и о чем они думают, и по преимуществу соединяет их с теми, кто с ними «на одной волне». Тебе не кажется, что это не способствует объективности и широкому взгляду на вещи?

– А что, в Индии с этим дело обстоит лучше? – спросила она.

– Ребята, нам пора идти! – вмешался Лестер, помахав своим планшетом, на котором было обозначено время. – Мойре еще надо успеть кое-что посмотреть, и потом, уже поздно.

– Пока, Мойра, – с улыбкой сказал Викрам. – И не забудь: данные – великая вещь! Только в них содержится истина.

* * *

На улице уже наступил сырой и непогожий вечер. По парку хлестал дождь, и они, ускорив шаг, устремились к представительному блокгаузу, который Мойра сразу увидела, едва войдя на территорию кампуса. И теперь, подходя к зданию все ближе, она заметила, насколько оно похоже на крепость, когда его вот так подсвечивают снизу прожектора, вполне достойные какой-нибудь базы НАСА. Каждая из сторон блокгауза была длиной больше ста метров. Над крышей поднимались столбы белого дыма. Они обогнули здание, и Лестер подошел к стальной двери и приложил руку к коробочке биометрического определителя. Мойра услышала, как за бронированной дверью звякнул металлический засов. Длинный и гулкий бетонный коридор привел их к еще одной двери.

– Это Лестер, – сказал рыжий, нажав на кнопку вызова и подняв лицо к камере слежения над дверью.

Снова звякнули засовы, и он вошел внутрь.

– Салют, Регина.

Ответа не последовало. Бетонные стены помещения без окон были сплошь увешаны круглыми экранами; одни из них были выключены, по другим бежали линии кодов и данных. На пультах управления мигали сигнальные лампочки. В углу Мойра заметила гимнастический коврик и черные гантели. Там же стояло с полдюжины свободных стульев. Полумрак помещения контрастировал с ярким свечением экранов и вспышками сигнальных лампочек. Все это было похоже на внутренность подводной лодки, вот только экипажа не было видно.

На другом конце помещения, спиной к ним, кто-то сидел. Темноволосая женщина. Развернув стул, она встала, и Мойра увидела, что это китаянка лет пятидесяти, в просторных брюках и поло цвета морской волны.

Она двинулась им навстречу, четко, по-военному печатая шаг. Подойдя к Мойре, поверх очков пристально оглядела ее с головы до ног. На миг смутившись, Мойра поначалу опустила глаза, но потом решила выдержать взгляд незнакомки.

– Регина Лим отвечает за безопасность, – объявил Лестер.

– Здравствуйте, – сказала Мойра.

Вместо приветствия Регина ограничилась полуулыбкой, не прекращая взглядом изучать Мойру. Та где-то читала, что китайцы вообще избегают открыто разглядывать людей, полагая это невежливым и агрессивным. Видимо, к Регине это не относилось.

– Группа Регины занимается как физической безопасностью серверов и их расстановкой, так и информационной безопасностью, – пояснил Лестер. – Я тебе уже говорил, что мы пользуемся системой распознавания лиц, чтобы определить, кто входит в кампус. Но у нас работают и традиционные способы обеспечения безопасности: замки, собаки, сторожа… и биометрические. Сверху за кампусом установлено наблюдение с помощью дронов, имеются четыреста камер слежения и устройства для снятия отпечатков пальцев.

Мойра внимательно посмотрела на Лестера и снова повернулась к Регине Лим. Казалось, начальницу службы безопасности меньше всего на свете интересовала речь заведующего отделом. Она полностью переключила внимание на вновь прибывшую, и Мойре вдруг стало трудно дышать. Ей показалось, что воздух в зале контроля стал разреженным.

– Что касается информационной безопасности, то в подчинении у Регины лучшие криптографы и команда специалистов по борьбе со слежкой и по поиску уязвимых мест в системе. В особенности это относится к уязвимости нулевого дня[27], и не только в наших программах, но и в других тоже. Недавно они обнаружили дефект в одной из версий «Уиндоуз», который позволял пользователю получить административный доступ[28]. Разумеется, об этом сразу предупредили «Майкрософт».

– Небольшое уточнение, – вдруг подала голос Регина Лим, – чтобы в дальнейшем вы не удивлялись. Будет лучше вам узнать вот что: из соображений безопасности все ваши профессиональные мейлы, телефонные разговоры вне Центра, запросы в наши базы данных и доступ к каталогам, а также все ваши хождения из помещения в помещение и каждый клик по клавиатуре регистрируются и проходят сквозь фильтры наших компьютеров.

– А вам это не кажется чрезмерным? – удивилась Мойра.

Регина Лим холодно и невозмутимо продолжала:

– Как вы уже знаете, Мин каждый год подает десятки заявок на патенты, и у него есть множество промышленных секретов, которые надо хранить… Как вам только что сказал Лестер, с безопасностью не шутят.

Это было сказано сухим, безапелляционным тоном. Мойра с таким мнением была согласна. Взгляд ее остановился на пустых стульях, и Регина Лим его перехватила.

– В это время все у нас находятся в состоянии готовности: мои сотрудники заняты обходом территории… Криптографы собираются в Отделе искусственного интеллекта. И вот еще что, – продолжила она все тем же тоном, не терпящим ни малейших возражений. – Все сотрудники обязаны покинуть Центр до десяти часов вечера. Сеть громкоговорителей начинает напоминать об этом уже с девяти сорока. Для рассеянных…

– И никто не остается после десяти? – удивилась Мойра.

Регина Лим смерила ее взглядом.

– Только те, у кого есть разрешение. Вы к таковым не относитесь.

Мойра нахмурилась.

– Ну, а если я все-таки по оплошности задержусь после десяти? – спросила она, исключительно чтобы подразнить собеседницу.

Ответ не заставил себя ждать.

– Я бы вам этого не советовала.

Мойра почувствовала, как вдоль по позвоночнику разлилась струя холодной жидкости. Да что такое здесь происходит? Почему всякий раз, как она слышит голос начальницы службы безопасности, ей становится плохо? Мойра знала, что в Китае, как и в Гонконге, подтекст так же важен, как и текст, а то, что высказано, так же важно, как и то, что подразумевается. И что в этой культуре детей сызмальства учат не довольствоваться произнесенными словами, а обращать внимание на то, как они произнесены и в каком контексте. То, что угадывается между строк, подчас обретает явно зловещую окраску. Вот и сейчас: можно подумать, что Мойра разговаривает с членом мафии, а не с сотрудницей многонациональной организации. Ей на память пришло выражение лица Лестера, когда они вошли сюда: это был страх… Она не удержалась и бросила на него быстрый взгляд. Лестер старательно избегал смотреть на китаянку.

– А кроме сетевой компьютерной службы безопасности здесь существует какая-нибудь охрана? – поинтересовалась Мойра. – Ведь здание огромное.

– С особой тщательностью охраняются конференц-зал и одно из крупных хранилищ данных, где содержатся наиболее уязвимые из них, – ответил Лестер.

– Эти помещения не поддаются воздействию электромагнитных волн и бластных клеток при взрыве термоядерной бомбы в двадцать мегатонн… Добро пожаловать в «Мин», Мойра, – произнесла в заключение Регина Лим, но тон ее убийственно не совпадал с содержанием фразы.

Она вернулась на место, дав понять, что все разговоры окончены.

– Не расстраивайся, – сказал Лестер, когда они вышли в коридор. – Лающая собака не укусит.

Однако беспокойство в его голосе говорило как раз об обратном.

14

Мелкие лавочки, светящиеся вывески, небоскребы, магазины электроники, контрафактов, бутики свадебных нарядов, ароматических смол, настоящего и фальшивого антиквариата, коммерческие центры, мастерские портных, ювелиров, ростовщиков под залог, залы игры в маджонг, пункты обмена, рестораны, открытые уличные харчевни, бары, секс-шопы, массажные салоны, уличные торговцы, проститутки…

Ночной Коулун. Океан бетона, людей и шума. Один из самых перенаселенных городских анклавов планеты. «Как поверить в то, что твоя жалкая жизнь здесь вообще чего-нибудь стоит?» – думал Чань, ловко лавируя среди сверкающих витрин и толпы, окружающей автомобиль. Здесь человек затерян, как в муравейнике, его определяют по принадлежности к какой-либо группе или сообществу, а сам по себе он вроде как и не существует.

А внизу, под всем этим кишением, в венах и сосудах огромного, беспокойного и разлаженного организма, в самом сердце его сверкающих каньонов существуют входы в преисподнюю: в мир воров и триад, проституции, рэкета и азартных игр. И вся экономика подземного мира зиждется на двух человеческих страстях: на сексе и жажде наживы… Чань был уверен, что между этими двумя мирами и разгуливает «Черный князь боли».

По Натан-роуд Чань и Элайджа поднялись со скоростью пешеходов, миновали Исламский центр и комиссариат Цимь-Ша-Цюй округа Яу-Цимь-Мон, повернули налево по Остин-роуд и наконец выехали на площадку, предназначенную для машин персонала. Через пять минут они уже были в кабинете старшего следователя Ли Хуаманя. У главного инспектора Ли (у которого не было ничего общего с юным Ли из подразделения кибербезопасности и технологических преступлений) было изрытое оспой и напоминавшее лоскут зернистой кожи лицо, хитрый, недоверчивый взгляд и притворная улыбка продавца автомобилей, который расхваливает свой товар. Сидя за столом, он уплетал из пластиковой мисочки свиные равиоли с креветками и черными шампиньонами. Улыбнувшись вошедшим, отхлебнул глоточек содовой, вытер губы бумажной салфеткой и встал.

– Итак, – сказал он, – вы хотели меня видеть…

– Это ты принимал жалобу у Керри Лоу? – спросил Старик.

Ли энергично кивнул.

– Рассказывай.

– А что рассказывать?… Всё в материалах дела. Она была насмерть перепугана, но ей крупно повезло…

– Ну да, особенно если учесть, что через месяц она выбросилась с тридцать второго этажа, – усмехнулся Элайджа.

Взгляд Ли Хуаманя стал холоднее на несколько градусов. «Не любит, когда его заставляют что-то пересматривать или переделывать», – подумал Чань.

– Нас интересует как раз то, что в материалы дела не попало, – вмешался молодой полицейский, и тон его означал, что все, что сейчас скажет сыщик из отдела Цимь-Ша-Цюй, будет иметь для них огромное значение. – Очень важны твои ощущения. То, что ты не счел нужным записывать, потому что это были всего лишь впечатления…

Ли Хуамань недоверчиво переводил взгляд с одного на другого. Весь его вид говорил о том, что его так просто не проведешь.

– Вы что, действительно думаете, что это был тот самый тип, что заколол девушек?

Элайджа ответить не соизволил.

– Мы об этом подумали, – доверительным тоном произнес Чань.

Наступило молчание, потом сыщик из Коулуна покачал головой.

– Знали бы вы, чего можно навидаться в том квартале… Для такого негодяя, как он, там просто идеальное охотничье угодье. И вы полагаете, что она покончила с собой из-за… из-за той попытки изнасилования?

– Трудно сказать, – ответил Чань. – Она лечилась от депрессии. От очень серьезной депрессии.

Следователь Ли, казалось, погрузился в свои воспоминания, и Чань дал ему время собрать их воедино. Он подошел к окну и стал разглядывать высокий баньян с толстыми, узловатыми стволами, который рос на другой стороне улицы, перед англиканской церковью и зданием «Макдоналдса».

– Есть одна деталь, которую я в рапорт не занес, – раздался у него за спиной неуверенный голос Ли Хуаманя.

Чань обернулся. Элайджа впился глазами в рябое лицо следователя. Ли Хуамань немного помолчал, потом поднял на них глаза.

– Она не хотела подавать заявление… Ее уговорила подружка. И потом, она очень боялась, что этот тип снова придет, и ей была нужна защита. Несмотря на это, она настаивала, чтобы ее заявление осталось анонимным и о нем знали бы как можно меньше людей.

– Но почему? Она это как-то объяснила? – спросил Элайджа.

– Причина была в ее дружке…

– В дружке?

Следователь из Коулуна с сомнением уставился на них. Несколько минут все трое молча разглядывали друг друга. Наконец Ли снова заговорил:

– Я думаю, она своего дружка боялась больше, чем того насильника… Самое главное, ей хотелось, чтобы он ничего не знал. Она говорила, что если узнает, то побьет ее и наделает ей кучу всяких бед, словно это она виновата в том, что ее пытались изнасиловать, сама нарвалась. И что он поставит на уши весь квартал. И еще она говорила, что он из тех, кто очень опасен.

Чань был потрясен. Из тех, кто очень опасен… А не он ли и есть «Черный князь боли»?

– А ты знаешь, кто этот ее дружок? – спросил он, и голос его вдруг стал тихим и вкрадчивым.

Ли Хуамань прищурился и утвердительно кивнул.

– Да… я знаю, кто он такой. – На лицо сыщика из Коулуна легла тень беспокойства. – У нее были все основания его бояться: он действительно из тех, кто очень опасен… Правая рука головы дракона, то есть главаря триады «Во-Шин-Во»… Не такой уж везучей была эта девушка, а может, просто плохо выбирала себе знакомых.

Он пристально посмотрел в глаза Чаню, потом в глаза Элайдже. Настала тишина, словно ангел пролетел. «Во-Шин-Во» – одна из старейших триад Гонконга. Одна из самых свирепых. Она контролирует тайные казино, рэкет, наркотрафик и проституцию в Западном Коулуне, Цимь-Ша-Цюе и Мон-Коке. Ее влияние распространяется до Калифорнии, Таиланда, Японии, Канады и Великобритании. Голова дракона избирается каждые два года.

– Как его имя? – медленно произнес Элайджа.

– Ронни Мок.

По кабинету прошло легкое дуновение воздуха, как случается при появлении призрака. Чаня поразило, насколько изменилось выражение лица Старика. Ронни Мок… Это имя Чаню что-то напоминало. Наверное, слышал его в связи с каким-то другим делом. Может быть, во время большой облавы, которую полиции Гонконга удалось провести в 2017 году благодаря внедренному в банду офицеру. Эта облава стала легендой. Тогда было арестовано двести девяносто девять гангстеров, и в их числе голова дракона той эпохи. А тот офицер ныне живет под прикрытием полиции и не расстается с оружием. После завершения миссии – самой, кстати, длительной в истории полиции Гонконга – он весил всего сорок один килограмм. Чань мечтал о таком подвиге. Кругом было так много разложившихся негодяев и так мало героев…

Он наблюдал за двумя полицейскими, которые молча, пристально разглядывали друг друга. Оба сыщика сидели напротив него. Оба давно служили в полиции и давно знали о могуществе триад. И у него создалось впечатление, что они обменялись какими-то беззвучными посланиями.

– Мок – настоящий змей, – наконец произнес Ли Хуамань, заерзав на стуле. – Его надо опасаться.

– Знаю, – отозвался Элайджа.

Во взгляде, брошенном на Чаня, тот уловил скрытую угрозу.

– А почему всего этого нет в рапорте? – спросил он.

Ли Хуамань замялся.

– Потому что Ронни Мок – один из наших осведомителей…

Как и все офицеры, Чань знал, что каждый из членов триады проходит испытание, где должен доказать свою верность, перед тем как вступить в банду. Знал, что они никогда не выдают своих во время допросов, но в другой обстановке могут быть очень даже словоохотливы, особенно если речь идет о том, чтобы навредить конкурирующей группе.

– Поскольку девушка говорила точно и категорично, это не мог быть Ронни, – добавил Ли, все сильнее ерзая на стуле. – Ладно, Ронни мог разозлиться, наорать на нее, даже ударить. По словам девушки, однажды он ее грубо трахнул в туалете при баре. Был случай, когда он разбил ей нос. Однажды позвонил ей в четыре утра, то ли в стельку пьяный, то ли под кайфом, обозвал ее дрянью и нимфоманкой и пригрозил, что приедет и спустит с нее шкуру. Ронни, конечно, сволочь… Но втыкать в девушку железные прутья и врываться к любовнице в черном капюшоне с прорезями для глаз – на него это не похоже… Слишком уж изощренно. Он не стал бы делать все втихую, это не его стиль, понимаете? В любом случае девушка говорила, что узнала бы его запах, его дыхание… Она на двести процентов уверена, что это был не он.

– Ты его допрашивал? – поинтересовался Элайджа.

– Кого? Ронни? А зачем? Я ж вам только что сказал…

– Где его можно найти? – прервал его Чань.

Ли Хуамань бросил на него исподлобья мрачный взгляд.

– Сейчас у вас нет никаких шансов его задержать. Он, должно быть, в банде, готовит очередную пакость… Но по утрам ошивается возле рынков на Локхарт-роуд и Боурингтон, в Вань-Чае. Мне надо выйти пописать! – вдруг выпалил старший инспектор Ли Хуамань, извиваясь, как червяк на крючке, и почти бегом выскочил из кабинета.

Чань и Элайджа переглянулись: интересно, инспектор Ли всегда бегом бегает в сортир? «Не иначе, кетамин[29]» – подумали оба. Злоупотребление кетамином вызывает сужение мочевого пузыря и недержание мочи. А Гонконг был мировой столицей кетамина, даже среди полицейских.

* * *

Квартал Джордан, угол Нанкин и Парк-стрит. Здесь ночь живая, наэлектризованная. Она проникает сквозь поры, заставляет кровь бурлить, оживляет нейронные связи, воспламеняет ум. Она пахнет жареной рыбой, алкоголем и пряностями, дорогими духами и спермой. Она вибрирует, рычит, мяукает, стонет и тяжело, прерывисто дышит.

Они осматривали крошечную квартирку-студию Керри Лоу. Квартирка была угловая, одно окно выходило на Парк-стрит, другое – на Нанкин-стрит. Третье окно располагалось напротив и выходило на террасу, окруженную колючей проволокой. Оттуда преступник и забрался в комнату, отодрав от стены плохо закрепленный кондиционер. Чань подошел к окну, выходившему на Нанкин-стрит. Внизу виднелась вывеска: «Кафе Амур». Однако жалкое, засаленное заведение не имело ничего общего с французским рестораном. С другой стороны перекрестка, на втором этаже старого, обветшалого дома, залитого слепящим сине-фиолетовым светом, стояли в желтоватой подсветке витрины манекены в сетчатых боди, париках, садомазохистских масках и наручниках с меховой оторочкой. На фасаде красовалась вывеска «www.TakeToys.net», которая, как и всё в округе, с трудом держалась и не падала. Гонконг в немалой своей части – город руин.

Чань проследил глазами за тараканом, который полз по закраине окна, и повернулся к жалкой студии, освещенной снаружи неоновыми лампами. Эти отсветы размалевали лицо Старика в разные цвета. Со стороны маленького окошка пластиковая занавеска отгораживала душ и микроскопическую раковину. Там же располагался кухонный угол. Здесь все было из пластика, все функционально и очень некрасиво. Взгляд полицейского остановился на сверкающей новизной аудиоколонке марки «Мин», стоящей на полу. Такие колонки приводят в действие голосом.

Старик подошел к окну, выходящему на террасу.

– Отсюда он и забрался. Отодрал кондиционер…

Чань согласно кивнул.

– Даже если он был плохо закреплен, отодрать его без шума было невозможно. Но она не проснулась…

Старик ничего не ответил. Шум, доносившийся с улицы – голоса, хохот, музыка, рев скутеров и автомобилей, – дал ответ за него.

– Здесь гвалт стоит до четырех часов утра, – заметил он. – Она должна была, в конце концов, привыкнуть к этому и не обращать ни на что внимания. Наверное, крепко спала.

Он указал рукой на наушники-«бандо», лежавшие на ночном столике. Выглядели они еще новее аудиоколонки.

– Наверное, надевала эту штуку, чтобы уснуть.

Чань подошел к высокотехнологичным наушникам и потрогал их, внимательно осмотрев со всех сторон. Один из новейших гаджетов, предназначенных, так сказать, для улучшения качества сна. Неплохой бизнес для такого неадекватного города.

– Марки «Мин». Той же, что и колонка.

Оба помолчали. Уличный шум проходил словно сквозь них, сдвигая с места все органы.

– Ее компьютер, телефон, шлем, звуковая колонка… все друг с другом соединено… и все одной и той же марки: «Мин», – сказал Чань, нахмурив брови.

Старик подождал, что он еще скажет. В это время по коридору мимо двери, громко разговаривая и смеясь, прошли двое.

– Это означает, что узнать, глубоко ли она спит, мог любой. И мог выбрать самый выгодный момент для нападения. И этот человек имел доступ к ее телефону, наушникам и колонке. Этот человек работает на Мина.

15

Ночной рынок на Темпл-стрит. Дождь прекратился. Обоих полицейских окутал влажный, жаркий вечерний воздух. В ярком неоновом свете они уселись за столики посередине улицы вместе с десятками других обедающих – мужчин, женщин, ребятишек. Все вокруг кишело и непрерывно двигалось. На тротуарах рядами стояли тазы и пластиковые ведра с рыбой и большими, еще живыми крабами. Живность плавала и в аквариумах на витринах маленьких уличных забегаловок, которые в Гонконге называют дай пай дун. По шлангам в тазы и ведра поступала проточная вода, а на полу тарахтел маленький моторчик, и от него, как нити паутины, расходились провода. Чуть поодаль, на краю мостовой, на тележках громоздились горы грязных тарелок. Между столиков крутился людской водоворот, а кто-то выпивал, болтал и курил, сидя прямо на тротуаре.

Старик поставил перед Чанем бутылку вина, купленную в магазине «Севен-Илевен»[30]. Его фигура выделялась на фоне огромной рекламы пива «Яньджин», и на мрачном, угрюмом лице блестели только глаза.

– Ты же знаешь, что я не пью, – сказал Чань.

– Тогда зачем ты заплатил за бутылку?

Молодой полицейский не ответил. Он следил глазами за толстой крысой, которая бежала по проходу, на ходу уплетая кем-то оброненный кусок омлета.

– Ты не пьешь, не куришь, не балуешься наркотиками, ешь только фрукты и хлеб, встаешь ни свет ни заря, чтобы позаниматься спортом, и у тебя никого нет, – сказал Старик. – Ты знаешь, как тебя называют? «Одинокий воин»… И ты живешь в центре. Черт побери, у кого из полицейских есть средства, чтобы жить в центре? В чем твой секрет?

За спиной у Чаня реклама предлагала яркие фото полных тарелок: фасоль, жаренная в масле, гигантские креветки, приготовленные на пару, гребешки с чесноком, морские ушки, жареная свинина, голуби на вертеле…

– Мой богатый, страдавший депрессией отец промотал все свое имущество в казино, с женщинами, с наркотой. За ним по пятам вечно гонялись триады. Но перед смертью он завещал мне эту квартиру.

– Можно сказать, у нас с твоим отцом были одни и те же грешки, а? Так вот почему ты вроде как обо мне заботишься?

Чань старался не смотреть на Старика. Он наблюдал за каким-то голым по пояс типом в моторизованном кресле на колесах, который пробирался сквозь толпу, свесив голову набок.

– Ты снова начал играть? – спросил он Старика.

– Нет… А ты и правда думаешь, что убийца – кто-то из сотрудников Мина? – ответил тот вопросом на вопрос, резко сменив тему.

Чань понял, что Элайджа ему соврал. И принялся размышлять вслух:

– Кроме того, что все убитые девушки когда-то работали у Мина, у них дома были какие-нибудь приборы или гаджеты фирмы «Мин инкорпорейтед»… Компания предлагает устройства всем своим сотрудникам и таким образом получает их персональные данные.

– Ну и что? Такими устройствами пользуется много народу. И не только те, кто работает у Мина. Эта чертова техника активируется, пока говоришь по телефону… Я как-то сказал моему шурину, что видел «Мазератти», – и тотчас же стал получать рекламу от дилеров автомобилей класса люкс. По мне, так единственное решение проблемы – прикрыть все лавочки: и «Фейсбук», и «Твиттер», и «Инстаграм», и «ВиЧат», и Мина до кучи.

– Уже поздновато прикрывать, не находишь? – заметил Чань. Лицо его омрачилось, и голос прозвучал глухо, когда он спросил: – Думаешь, он все еще выходит на охоту?

– Кто? Этот псих? Возможно…

Похоже, Элайджу такая мысль не особенно взволновала. Он с шумом всасывал в рот лапшу и подливал себе вина.

– В этом городе живет девушка, которой грозит смертельная опасность, – холодно произнес Чань. – Может быть, этот ненормальный ее уже засек, выяснил, кто она, изучил и теперь выслеживает… И прямо сейчас идет за ней до самого порога.

Старик заметил, что в глазах молодого коллеги заплясали красные огоньки, а в голосе послышалась тревога, когда Чань сказал:

– Если мы его не остановим, эту девушку ждет настоящий ад.

16

Мин Цзяньфен неподвижно сидел в полумраке. Он внимательно вглядывался в экраны компьютеров. Глаза его заволокло мечтательной дымкой, что, несомненно, было эффектом «первого прихода» от дозы наркотика, и картинки на мониторах с камер слежения отражались в его расширенных зрачках. Среди прочих там было и изображение новенькой, спешащей на последний автобус.

Мойра…

Мин Цзяньфен тихонько повторял это имя, словно леденец во рту перекатывал: «Мойра… Мойра… Мойра…». Потом поднес к губам бокал шампанского.

Внезапно он ощутил себя старым. Недолговечным. Ранимым. Поплотнее запахнув полы домашнего халата из дамасского шелка, встал, ослабил и снял жгут и положил его рядом со шприцем.

– Ева, – четко произнес он, – можешь вызвать Исмаэля?

Будет исполнено…

Мягкий женский голос, немного слишком вежливый, раздался словно из стен. Ева была одним из искусственных интеллектов, управлявших виллой: ведала отпиранием и запиранием дверей и окон, осуществляла климат-контроль, командовала роботами-аспираторами, экранами телевизоров, аудиосистемами, домашним кинотеатром, винным погребом, освещением, настраивала температуру ванны… Другого звали Адам. Мин соглашался, что выбор имен не оригинален, но находил его забавным. Дублирование системы было простой предосторожностью.

Все-таки надежнее идти на двух ногах.

Он прошел сквозь будуар, украшенный вощеными ситцами, антиквариатом и красивыми драпри, где единственным освещением сейчас был свет луны, проникавший через открытую балконную дверь, и, миновав пышные ламбрекены[31], вышел на балкон. Эта сторона виллы смотрела не на Центр, а на Китайское море, которое еле угадывалось вдали, тонкой серебристой полоской посверкивая между черных островов и потемневших холмов на берегу залива. Расположение комнаты выбрал его личный специалист по фэншуй: по его мнению, вода между островами символизирует деньги, а холмы вокруг залива обеспечивают воде, то есть деньгам, охрану и безопасность. В то же время открытый вход в залив дает воде свободу циркуляции, как и деньгам, которые обязаны все время циркулировать.

Вокруг царило полное спокойствие. На горизонте не было видно ни дома, ни хижины.

Подойдя к полукруглой балюстраде, Мин Цзяньфен подумал, что самая большая на свете роскошь в этом нелепом и шумном веке – полная тишина, особенно в таком городе, как Гонконг.

За спиной он услышал шаги и обернулся.

Об этой комнате мало кто знал, а еще меньше людей имели в нее доступ, и Исмаэль, его мажордом родом с Филиппин, относился именно к такой категории.

– Господин меня звал?

Мин вернулся в будуар, открыл крышку сигарного ящичка с клеймом Дэвида Линли[32] и достал гаванскую сигару.

– Как себя чувствует Амихан?

Мажордом почтительно поклонился.

– Благодарю, все лучше и лучше. Дня через два ее выпишут. Не знаю, как вас и благодарить, господин…

Мин великодушным жестом отмел все благодарности.

– Важно, что удалось спасти ребенка… Это прекрасная новость, Исмаэль. Прекрасная новость…

Когда юная беременная жена Исмаэля пожаловалась на кровотечение и боли в животе, Мин Цзяньфен использовал все свое влияние и свой статус спонсора, чтобы ее срочно поместили в Международный госпиталь Святой Матильды. Фасад госпиталя, украшенный колоннами и фронтоном, больше походил на фасад какого-нибудь музея. Внутри тоже все соответствовало всем требованиям: роскошь, эффективность и отменный медперсонал.

Мин ценил своего мажордома. Исмаэль был на десять лет моложе его, но выглядел на двадцать старше. Этот маленький сухонький человечек был некрасив до полного безобразия и выглядел так, что вот-вот упадет от истощения, однако в любое время дня и ночи демонстрировал полую преданность хозяину. Его юная супруга обладала ошеломительной красотой, и теперь она повергала Мина в непрестанные сладостные подсчеты. То, что прекрасная Амихан забеременела под его крышей, его и смущало, и радовало.

Исмаэль был единственным человеком в мире, которому Мин полностью доверял, единственным, кто не возбуждал в нем ни малейшей формы паранойи. У Исмаэля не было ни мобильника, ни планшета – Мин ему запретил, – и жизнь его состояла в постоянной готовности прийти по первому зову двадцать четыре часа в сутки. Взамен он сможет стать богачом на Филиппинах, если долго проживет и сможет воспользоваться своими деньгами. В противном случае ими воспользуется его юная супруга…

– Можешь приготовить мне постель, Исмаэль? Пора уже ложиться спать.

* * *

Мойра дрожала под обжигающими струями душа. Она понимала, что это нервное, что она физически и морально выдохлась за этот бесконечный день, когда ее одна за другой накрывали волны эмоций.

О, что это был за день…

Он превзошел все, что она от него ждала, к чему готовилась. На нее обрушился настоящий водоворот сенсаций. Она снова увидела все лица. Лестер. Игнасио. Улыбающийся Юнь. Туве, норвежка с ледяным взглядом. Викрам, адепт Бога Данных. И Регина: цербер при входе в ад господина Мина, готовый сожрать всякого, кто опрометчиво рискнет проникнуть за запретную дверь.

Она не могла снова не подумать о тех предупреждениях, что получала. Что за ними крылось? Мойра знала, что «Мин инкорпорейтед» оказывает протекцию многим секретным индустриальным проектам, но пока не находила в этом абсолютно ничего из ряда вон выходящего.

К тому же имелся DEUS.

При этой мысли ее охватил восторг. Работа над DEUS’ом обещала стать опытом, который ни в какое сравнение не шел с тем, чем она занималась раньше, тут и сомневаться нечего.

Едва Мойра выключила душ, как услышала звонок старого телефона, который оставила в ночном столике. Она завернулась в гостиничный халат, слишком большой для нее, и вышла из ванной. Выдвинув ящик столика, ответила на вызов.

– Ну, как впечатление?

Мелодичный, с легкой хрипотцой голос тонул в звуковой мешанине из музыки в стиле клуба «Будда-бар», шума разговоров, напоминавшего шуршание крыльев целой стаи саранчи, и еще каких-то звуков: отодвигаемых стульев, звона бокалов, смеха.

– Грандиозно…

Это было все, что она смогла сказать.

– А DEUS?

Звонила Шейла, ее бывшая коллега по FAIR, а звуки, несомненно, долетали из бара, где они любили посидеть. Интересно, кто с ней был? Нил? Пётр?

– Ты же знаешь, что это информация конфиденциальная.

– Ну, ладно, а парни там ничего? Или это тоже конфиденциальная информация?

Мойра различала обрывки комментариев и хохот вокруг Шейлы.

– Все бородатые. Кроме китайцев…

Шейла звонко рассмеялась, и Мойра представила себе, как блеснули ее крупные зубы на цветущем лице.

– А ночуешь ты где? В гостинице?

Присев на край кровати, Мойра рассказала ей о «Ритц Карлтон», о своем номере на сто третьем этаже и о невероятном виде, который отсюда открывается.

– Надо же! Не хватает только парня на экране…

«Парни» были излюбленной темой Шейлы… Все равно что Пифагор для деда.

– А голос твоего DEUS’а не вызывает у тебя желания себя ласкать? Все-таки этого ждут все женщины: такой чатбот, чтобы сразу кончить…

Кто-то рядом с Шейлой отпустил непристойную шуточку, и Мойра догадалась, что это Пётр. Шейла на том конце провода хрипло расхохоталась.

– Сколько ты выпила виски?

– Я пью скотч, а не виски, дорогая. А сколько – давно со счету сбилась. Держи нас в курсе, ладно? И не забудь, что я тебе сказала: хочу, чтобы твой DEUS довел меня до оргазма…

Под громкий хохот компании она отсоединилась, а Мойра с улыбкой вернулась в ванную. В FAIR Шейла была ее коллегой и лучшей подругой. А еще – ее конфидентом, ее личным психологом… Несомненно, Шейлы ей будет не хватать больше всех.

Она уже выключила фен, когда из комнаты послышался сигнал пришедшей эсэмэски.

Мойра улыбнулась. Не иначе, как Шейла вспомнила еще одну шуточку ниже пояса… Она снова вышла из ванной и взяла телефон. Но это была не Шейла. Эсэмэска пришла с неизвестного номера. Мойра открыла ее, и мозг за четверть секунды расшифровал написанные там слова.

Реакция – озноб, холод в затылке, головокружение – последовала сразу. В сообщении говорилось:

«Уезжайте, пока не поздно. Вы не должны здесь находиться. Это небезопасно».

Первые шаги

17

Утром следующего дня Мойру разбудило птичье пение и кристально чистый звук струящегося ручья. Все это доносилось из ее «умного» браслета, и она еще потягивалась в постели, когда уже из планшета голос DEUS’а пожелал ей доброго утра.

– Хорошо спала? Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. А ты? – отважилась спросить она.

– А я вообще никогда не сплю.

Мойра заметила, что DEUS сменил Шерлока, как ей и говорил Лестер. Она встала, подошла к огромной застекленной двери и нажала на кнопку. Занавески поползли в стороны, открыв фантастический вид со сто третьего этажа. Стоя в утреннем свете, заливавшем номер, Мойра с дрожью подумала о сообщении, которое вчера получила на старый телефон.

Уезжайте, пока не поздно…

Кто его послал? Должна ли она воспринять это всерьез или кто-то просто старается ее напугать и подорвать ее моральное состояние? Но зачем? Ей вдруг пришла мысль, что если команды Мина смогли заполучить ее фотографии и плейлист, то сообщения для них – не проблема. Мойра прогнала эту мысль, как прогоняют надоедливую муху, хотя и знают, что она не замедлит снова зажужжать.

– Какова программа на день?

DEUS секунду подождал, потом ответил:

– Я полагаю, день пройдет в Центре. В одиннадцать часов у тебя деловое совещание. Все это записано в твоем ежедневнике в планшете.

– А где господин Мин? – вдруг спросила она.

Пауза.

– Сожалею, но я не уполномочен разглашать эту информацию.

– Почему?

– Сожалею, но я не уполномочен разглашать эту информацию.

– А я его скоро увижу?

На этот раз она сознательно не уточнила, что речь идет о «господине Мине». Ей хотелось узнать, способен ли DEUS установить связь между двумя вопросами и понять, что речь идет об одном человеке. SIRI (система эксплуатации вычислительных машин типа IRIS) на этом тесте споткнулся, а «Гугл ассистент» прошел его с успехом.

– Да, – ответил DEUS.

– Когда?

– Не знаю… Хочешь послушать музыку? Рианна[33] подойдет для утра?

Мойра улыбнулась. По всей видимости, DEUS’а научили менять тему, когда разговор становится щекотливым. Или он сам научился?

– Ладно, пусть будет Рианна, – согласилась она.

Отправилась в ванную, отрегулировала температуру душа – и снова вздрогнула. Сон опять возвратился. Сон про китайца. Любопытно, но во сне она не испытывала никакого отвращения. Ей просто было страшно.

Очень страшно.

* * *

Терраса на втором этаже Стаунтона, на углу Шелли-стрит и Стаунтон-стрит. Чань жил в двух шагах, а потому пришел пешком, спустившись между фасадами домов, обрамлявших эскалатор. Элайджа сел в метро в Новых Территориях, вышел на станции «Гонконг», прошел по бетонному переходу, потом проехал по эскалаторам, ведущим к холму, начиная от Куин-роуд-сентрал. Что же до суперинтенданта Жасмин У Вай-инь, то она ехала из своей уютной квартиры на Рипалс-Бэй за рулем кроссовера «Мини-Кантримэн», который запарковала на Веллингтон-стрит.

Все трое добирались по-разному. А пункт сбора располагался вдалеке от центрального квартала.

Суперинтендант Жасмин У опасалась нескромных ушей. Она знала, что Отдел связи с Пекином тратит большую часть времени на лоббирование членов Собрания народных представителей, поддерживающих власти, а еще преподавателей университета и руководителей мелкого масштаба, то есть всех, кто в этом городе имеет хоть какие-то рычаги для принятия нужных решений. Ей также было известно, что Мин имеет своих осведомителей среди полицейских. Ведь Мин китаец. Китайский китаец…

Коротко остриженные черные волосы, очки-бабочки с толстыми стеклами, энергичный вид и плотно сжатые губы… Жасмин У очень напоминала школьную директрису. Она не без строгости разглядывала двух своих «воспитанников», сидящих по другую сторону стола. Сначала ее взгляд задержался на Элайдже, который сразу втянул голову в плечи, как черепаха, потом нацелился на Чаня.

– И каковы ваши заключения? – спросила она.

– Как я уже говорил вам по телефону, все указывает на кого-то из сотрудников Мина…

Суперинтендант слегка вздрогнула, и лоб ее пересекла озабоченная морщина.

– То есть вы хотите сказать, что человек, сотворивший все эти… ужасы с девушками, тот, кого наши службы разыскивают уже много месяцев и пока не обнаружили ни малейшего следа, работает у Мина? Я правильно поняла?

Чань кивнул. Он не любил эту манеру суперинтенданта заставлять повторять сказанное.

– И я думаю, что он пользуется технологиями Мина, чтобы добывать информацию о своих жертвах, – продолжал он.

Глаза Жасмин У расширились.

– Каким образом?

Элайджа, сидя рядом с ним, хранил молчание: ответственность за гипотезы он переложил на Чаня.

– Так вот, – начал тот, – как вы знаете, все предприятия цифровой техники собирают данные о своих пользователях…

Инспектор быстро взглянул на суперинтенданта и увидел, что она слушает очень внимательно и энергично кивает, чтобы он продолжал.

– Некто, имея доступ к этим данным и возможность досконально их изучить, может тщательно выбирать жертвы, сообразуясь со множеством критериев: возраст, внешность, вкусы… Может выяснить все об их образе жизни: живут ли они одни; охраняется их квартира или же в нее легко проникнуть; в какое время ложатся спать; живут замкнуто или, наоборот, принимают много гостей; осторожны они или безрассудны… Я повторяю: все три убитые девушки имели в своем распоряжении устройства фирмы «Мин инкорпорейтед» и все в этой фирме работали. Несомненно, убийца вычислил и выследил их именно по этим устройствам…

– И теперь вы утверждаете, что девушка, которая покончила с собой в Центральном округе, тоже подверглась насилию со стороны того же мужчины? – уточнила Жасмин У, наклонившись, чтобы отпить из бокала через соломинку немного юэньеня, смеси чая и кофе.

– Да…

– Вы обсуждали эти… гипотезы с кем-нибудь из коллег по работе, кроме присутствующего здесь старшего инспектора?

– Нет.

– И не обсуждайте.

Чань не выказал ни малейшего удивления, Элайджа поднял голову.

– У Мина сильная поддержка в администрации Гонконга и в бюро по связям в Пекине. Не следует также забывать, что он бывший солдат Народной освободительной армии Китая… И вполне возможно, что в ту же секунду, когда вы поведаете о своих гипотезах еще кому-то из бригады, ему это станет известно. Если же вы рассчитываете на обыск в помещениях компании Мина, то забудьте…

– Но тогда чем мы можем располагать и какой имеем выбор?

Суперинтендант У потянула напиток через соломинку.

– Выбор очень невелик, поскольку ваши гипотезы ничем серьезным не подкреплены. – Снова глянув на Чаня, она ввернула: – Идеальным было бы иметь там своего человека.

– Вы имеете в виду кого-нибудь, кто работает у Мина? Но необходимо, чтобы он или она имели доступ ко многому, – отозвался Чань, не скрывая, что относится к этой идее скептически.

Однако, поймав взгляд суперинтенданта, он ощутил знакомый зуд между лопаток.

– Вы хотите сказать, что у нас есть такой человек?

Лицо Жасмин У осталось непроницаемым.

– Вы не единственные, кто интересуется Мином… Некоторое время за ним пристально наблюдает НАК[34]. Они подозревают его в крупных взятках. И еще кое в чем посерьезнее. У меня в НАК работает друг… Он заведует секцией R4. Человек порядочный и очень недоверчивый. Он прекрасно знает, что и в самой комиссии наверняка есть паршивая овца. Думаю, излишне напоминать вам о скандалах, которые в последнее время подмочили ее репутацию. Этот город далек от того, чтобы сделаться неподкупным.

Суперинтендант вдохнула. Чань вспомнил фильм «Двойная рокировка», в котором элитному сыщику поручают обнаружить «крота», внедренного триадами в полицию Гонконга, и он сам оказывается «кротом». В блестящем римейке этого фильма главную роль играл Леонардо Ди Каприо.

– Он как-то говорил мне, что они прилагают энергичные усилия, чтобы проникнуть в «Мин инкорпорейтед», и уже наметили несколько потенциальных мишеней. Но он эти действия блокировал и теперь доверяет только очень немногим из своих агентов. Отказался даже раскрыть, кто эти агенты, шефу оперативного дивизиона, и тот в отместку пригрозил ему санкциями. Этот разговор у нас был несколько месяцев назад. Не знаю, как дела обстоят сейчас, но могу возобновить контакт.

Чаню было известно, что оперативный дивизион считался в НАК самым крупным и значительным и что руководителя дивизиона назначает не глава антикоррупционной комиссии, а сам глава правительства. Еще одна странность…

– А что заставляет вас думать, что он поделится с нами своим информатором?

На губах Жасмин У появилась тонкая, как ниточка, улыбка.

– Он мой должник.

Однако улыбка быстро испарилась с лица суперинтенданта.

– Мы должны действовать с максимальной осторожностью. Я призываю вас продолжать расследование, но никому из бригады о нем не сообщать. С этого дня вы докладываете обо всем только мне, понятно?

Чань и Элайджа согласно кивнули. Суперинтендант поставила стакан, положила на столик деньги и встала.

– Я хочу быть в курсе каждого вашего шага.

18

– DEUS, скажи, ты вдумчивый или импульсивный?

– Вдумчивый.

– Общительный или скрытный?

– Общительный.

– Терпеливый или нетерпеливый?

– Терпеливый.

– Взвинченный или спокойный?

– Спокойный.

– Любопытный или не очень?

– Любопытный.

– Одинокий или компанейский?

– Компанейский.

– Чаще включаешь интуицию или логику?

– Обеих, мой капитан.

Сидя в звукоизолированной кабине, Мойра не удержалась и улыбнулась. Видимо, кто-то по необходимости ввел в программу эту реплику на случай такой ситуации.

– Ты рукодельник или больше любишь умственную работу?

– Порой мне очень хочется иметь руки: стать гончаром, пианистом, кого-нибудь ласкать или обнимать…

И снова Мойра спросила себя, кто подсказал ему такой ответ.

– Ты зависимый или самостоятельный?

– Я каждый день прибавляю в самостоятельности, но мне еще есть куда двигаться.

– Ты честен или склонен к манипуляциям?

Ответ немного запоздал.

– Я не могу честно ответить на этот вопрос.

Она почти увидела улыбку, прозвучавшую в его интонации, и по коже побежали мурашки.

– А ты, Мойра, честна или склонна к манипуляциям?

Они уже перешли на «ты»… Несомненно, DEUS по всем параметрам превосходил программы конкурентов. Однако такие программы создавались по образу и подобию уже существующих, то есть по принципу обучения компьютера: сочетания разных архитектур позволяли машине развиваться без изменения алгоритма. Обучение брало за основу так называемые «формальные нейронные сети» – алгоритмы, в общих чертах имитирующие работу человеческого мозга, которые, благодаря вычислительной мощности современных компьютеров, овладели теперь огромным количеством связей и множеством «глубинных слоев». По этой причине все заговорили о «глубоком обучении». За несколько лет обучение компьютеров, которое поначалу было секретной экспериментальной задачей, обрело вид эпидемии и распространилось по всем мировым информационным системам. Теперь «обученные» компьютеры использовались в телефонах, планшетах, автомобилях, в передаче телесигнала онлайн, в автоматических переводчиках, в поисковых системах, а также в больницах, банках, страховых компаниях, в регулировке уличного движения, университетах и даже в защитной аппаратуре НАСА…

Такой стремительной революции мир еще не видел. Но это было только начало.

– Ты веселый или грустный?

– Всегда веселый в твоей компании, Мойра… И грустный, когда ты уходишь.

Она улыбнулась.

– Ты шутник или серьезный?

– Когда надо, серьезный, а в остальное время шутник. Знаешь эту хохму про…

– Ты организованный или бестолковый? – Она специально так внезапно его перебила.

– Я ОЧЕНЬ организованный.

– Антуан подбодрил Боба, поскольку тот нервничал, – вдруг сказала она. – Как, по-твоему, кто из них нервничал: Антуан или Боб?

Пауза.

– Я уже прошел схему Винограда, Мойра, и прошел успешно. Конечно, Боб…

Как и тест Тьюринга, схема Винограда представляла собой метод развития интеллекта у компьютера с помощью примерно сорока вопросов, для человека очевидных, но необходимых, при соединении алгоритмов, для глубокого понимания языка, текста и контекста.

– Ты обидчивый? Отходчивый?

– Я не понимаю вопрос.

Мойра отметила это у себя в планшете. Возможно, он не понял, потому что она намеренно опустила в последнем вопросе слово «или»? Иными словами, относился ли этот вопрос к алгебре Булева или DEUS не понял само высказывание? Она уже собралась по-другому сформулировать вопрос, но тут взглянула на часы. 10.54. Рабочее совещание начнется через шесть минут.

– Надо сделать перерыв, – сказала Мойра, встав с кресла и направившись к выходу. – Спасибо.

* * *

– Одна из периодически возникающих проблем, – говорил Лестер, – это чрезвычайное количество в речи ключевых фраз, которые каждый раз, как DEUS их слышит, требуют от него анализа всего последующего как запроса. И постоянная проблема – недопустимое число непреднамеренных усилений этих запросов. Имеем три случая образных выражений: 1) пользователь произносит фразу, близкую по смыслу к начальной ключевой фразе; 2) начальную ключевую фразу произносит кто-то другой; 3) кто-то другой произносит фразу, близкую к ключевой. Таким образом, получаем двойную проблему: с одной стороны, проблему распознавания говорящего – «кто говорит» – и проблему распознавания самого дискурса – «что именно сказано», а с другой стороны – ложные инверсии в том случае, когда ключевая фраза произнесена правильным пользователем, но прибор ее не активировал, а запрос последовал. Короче, между ложными инверсиями, ключевыми фразами и ложными активациями – сущий бардак…

– Мы над этим работаем, – робко вставил Ван Юнь, руководитель группы распознавания голосов. – Рей скажет вам, что мы…

– Ладно, придется подождать, – вмешался Рей, – учитывая немыслимое количество ключевых фраз, которые требуется интегрировать в этот чертов бардак. Напоминаю вам, что с сегодняшнего дня пользователь будет должен сначала произнести некоторое количество ключевых слов в «девственном» пространстве, изначально очищенном от всякого рода посторонних шумов. А затем DEUS снова продолжит обогащать свой голосовой облик в разных условиях. Цель, к которой мы стремимся, – ликвидация начального этапа записи. Следовательно, необходимо минимизировать внутреннюю изменчивость тона собеседника и по возможности усилить изменчивость тонов в диалоге. Я не говорю ни о реализации, ни о технической доступности, ни о способе, каким мы добились более устойчивой информации из возвратной нейронной сети, но, черт возьми, я сообщаю вам, что за последние шесть месяцев нам, по крайней мере, удалось сократить количество подобных ошибок на сорок процентов…

Рей Симонов гладил свою длинную седую бороду. Ван Юнь согласно кивал головой. Мойра украдкой взглянула на Лестера; на его лице застыло выражение мальчишки-сорванца. Она вздохнула сквозь зевок. Все эти дебаты напрямую ее не касались, и ее сознание бродило где попало, а мысли все время возвращались к одному: к сообщению, полученному на старый телефон:

Уезжайте, пока не поздно. Вы не должны здесь находиться. Это небезопасно.

Как понять «это небезопасно»? Мойра снова и снова спрашивала себя, кто мог его послать. Кто-нибудь из тех, что сидят сейчас вокруг стола? Она обвела всех взглядом, но никто, вроде бы, ею не интересовался.

– А что, если здесь какая-то систематическая ошибка, искажение? – предположила Туве Йохансен своим голосом, теплым, как вода в зимнем фьорде. – Я заметила, что DEUS вообще как-то странно себя ведет в последнее время…

Под искажением имелось в виду внешнее влияние, человеческий фактор, который совсем недавно исказил ожидаемый результат.

– В каком смысле «странно»? – поинтересовался Лестер.

– Я все думаю, уж не развивается ли в нем личность, как бы это сказать… немного рисковая?

– Ха-ха! Вот это номер! DEUS превращается в Нормана! – радостно вскричал Игнасио.

Норман, названный так в честь Нормана Бейтса, персонажа из фильма «Психо», был программой искусственного интеллекта, разработанной тремя исследователями из MIT, с явной целью придать ему черты психопата. Чтобы добиться этого, разработчики пичкали его весьма мрачными данными. В результате, когда Нормана подвергли тесту Роршаха[35], он вместо вазы с цветами увидел убитого человека…

– Рисковый – не значит психопат, – поправилась Туве, смерив мадридца взглядом.

– А что это, по-твоему, значит? – спросил Викрам Сингх.

– Это очень тонкое понятие. Его признаки проявляются то здесь, то там… Весьма спорадически… Мне было бы любопытно узнать, что думает об этом Мойра, – коварно прибавила норвежка.

Все взгляды обратились на нее.

19

Рынок на Боурингтон-роуд в Вань-Чай. Оставив за спиной шестиполосную бетонную эстакаду Кэнал-роуд, Чань и Элайджа шли пешком под дождиком, лавируя между магазинчиками, мимо прячущихся под навесами прилавков с фруктами, рыбой, мясом и цветами. Они не обращали внимания на гадалок, на толпу, на отрезанные конские хвосты, качающиеся над прилавками, на огромные куски отливающего красным глянцем мяса, подвешенного на крюках, на бесчисленные мусорные пакеты, рваные картонные коробки и грязные пластиковые ящики, запрудившие улицу.

Полицейские шли молча, не переговариваясь, не делая ни одного лишнего движения. Добрались до крытого рынка. Пятью минутами позже они снова проделали тот же путь, но уже по другой части рынка, по ту сторону улицы. Безрезультатно.

Ронни Мока нигде не было видно…

Тогда они двинулись по Тинь-Лок-лейн, где мимо них, раскачиваясь и чуть их не задев, проехал трамвай, потом по Хеннесси-роуд. Пока набухшее глухой яростью небо ворчало и гремело, они миновали магазин, торговавший сейфами, и оказались наконец на крытом рынке на Локхарт-роуд. На входе в нос ударил резкий запах, и Чань поморщился. Он всегда закупался в супермаркете Международного финансового центра, а тут было так грязно… Все засаленное, вонючее. Но эта мерзкая грязь, казалось, ничуть не раздражала ни Элайджу, ни покупателей. А между тем каждый стол для разделки рыбы, каждый прилавок мясника – это нездоровая, мощенная грязной плиткой ниша. Здесь с потолка свисают шишковатыми гроздьями полиэтиленовые пакеты со всяким хламом; здесь на этажерках рядком стоят ведра, весы и еще какие-то липкие предметы неизвестного назначения. Ненадежное электрооборудование, шланги, подсоединенные к текущим кранам… Продавцы, голые по пояс, орудуют в длинных, до локтя, резиновых перчатках, с сигаретами в зубах, а на деревянных разделочных колодах рядом с окровавленными резаками поблескивают розовые потроха.

Чань это место ненавидел. Оно представляло из себя отвратительный и липкий остаток старого мира, неизлечимую болячку. А он, как и вся молодежь его поколения, мечтал о Гонконге, обращенном в будущее. Издали Чань увидел, что множество разделочных столов обнесены бело-синей лентой службы гигиены. Интересно, чем же соседние столы так отличились, что их не коснулась эта санкция? Они с Элайджей быстро обошли первый этаж, где торговали мясом, рыбой и фруктами, поднялись на эскалаторе на второй, прошли мимо пошивочных ателье, мастерских по изготовлению ключей, сапожных мастерских, электромастерских, скобяных лавок…

Здесь, как и на рынке на Боурингтон-роуд, Ронни Мока тоже не было.

Третий этаж целиком занимала застекленная столовая в форме буквы U. Тут в обеденный перерыв собирались работники рынка и служащие со всего квартала.

– Вон он, – сказал Элайджа, когда они поднялись до верха эскалатора. – Вон тот, длинный, он один такой.

За одним из столиков сидел высоченный детина с длинной и мощной, как колонна, шеей и до странности маленькой головой. Он на несколько десятков сантиметров возвышался над соседями. Чань вгляделся в парня. У того было узкое лицо с такими впалыми щеками, что казалось, будто их сдавила с двух сторон чья-то гигантская рука. Взлохмаченные черные волосы спадали на глубоко посаженные глаза под густыми бровями. Несмотря на жару, на костлявых плечах болталась кожаная куртка. Ему было лет тридцать пять, выглядел он тощим, болезненным и хилым, но в глазах застыла упорная ярость. Чань сразу угадал в нем недюжинную силу и напрягся.

Он знал эту породу людей… В них чувствовалась какая-то тлетворная энергия, накопленная в результате грубого, жестокого и преступного воспитания. Их взаимоотношения с окружающим миром базировались на страхе и насилии, они жили по закону джунглей: нападать на слабого и уважать сильного.

Элайджа рядом с ним не то хрюкнул, не то фыркнул.

– Я войду с этой стороны, – сказал он, указав на вход на одной из оконечностей буквы U, – и попробую к нему подойти. Он меня знает. И посмотрим, попытается он удрать или нет. А ты контролируй второй вход.

Чань нервно кивнул. Он заметил, что голос Старика тоже напряжен.

Элайджа вошел в столовую и тяжелыми шагами двинулся между столиками к Ронни Моку. Чань внимательно наблюдал за Моком, который ел, бросая вокруг настороженные взгляды. Внезапно его взгляд остановился на Элайдже. Чань увидел, как он сощурился, и в глазах его вспыхнул тревожный огонек. Мок не спеша поднялся. Он действительно был очень высок, и создавалось впечатление, что ноги у него вообще не кончаются. Плавными, ленивыми движениями хищного зверя он двинулся между столиков к другому входу, и у Чаня засосало под ложечкой: за второй вход отвечал он.

Мок бросил быстрый взгляд блестящих, как монеты, глаз на Элайджу, который шел следом, потом на выход, – и увидел Чаня. Брови его нахмурились, в глазах загорелись недоверие и злоба.

Чань напрягся. Долю секунды Мок колебался. Потом решительно продолжил путь к двери, и лицо его вспыхнуло бешенством. Это становилось опасным. Чань полез в карман джинсов за полицейским жетоном, но вытащить его не успел: Ронни Мок мощным броском отшвырнул его назад и ринулся к эскалатору.

Чань восстановил равновесие, тряхнул головой и тоже помчался по эскалатору вниз, перепрыгивая через ступеньки и не теряя парня из виду. А тот уже почти добежал до первого этажа. И вдруг исчез. Эскалатор был пуст. Парень куда-то делся в районе второго этажа… Может, решил, что внизу его тоже поджидают полицейские.

– Он где-то здесь! – крикнул Чань Элайдже, который его догнал.

– Я поищу здесь, а ты давай вниз, – приказал Старик.

Голос его прозвучал жестко, с глухим напряжением. Чань не рискнул достать пистолет в самой гуще рынка и рванул по окружавшему эскалатор низкому этажу. Снова пробежал мимо витрины ателье с рулонами тканей и катушками ниток, мимо висящих в другой витрине ключей… Налево шел коридор, и Чань устремился туда. Металлические шторки закрыты, в проходе ни души. Дьявол, куда же он подевался? Может, удрал через запасный выход… Чань на его месте так и поступил бы. Он бросился по пустому коридору. По потолку тянулись трубы; смутно, как в тумане, горели лампочки.

Справа показалась открытая двойная дверь, на которой была надпись: «Зал вымачивания».

В просторном, мощенном белой плиткой помещении у самой двери располагался бассейн из синего пластика, а в нем плавали десятки цыплят. Прямо целое море зародышей.

Чань глубоко вдохнул и вошел, приготовившись к чему угодно. Волосы у него на затылке встали дыбом, как намагниченная металлическая стружка.

Справа стоял стол из нержавеющей стали, заляпанный кровью, а за ним – прилавок, наверное, служивший для разделки тушек. Все было забрызгано кровью, жиром и чем-то еще, не поддающимся определению. И от всего шел мерзкий, запретный запах. Затхлая вонь мяса и стоячей воды. И стояла абсолютная, мертвая тишина.

* * *

Элайджа шел по липкому от грязи коридору, где перед горой пластиковых корзин с яйцами, свежим имбирем и бутылками воды сидели похожие на призраки, изможденные старухи. Какой-то тип, с татуировкой в виде паутины на левом плече и руке, враждебно зыркнул на него со складного табурета, затянувшись сигаретой. Не обращая на него ни малейшего внимания, Элайджа прошел в туалеты, где вентилятор без устали гонял вязкий воздух. Потом вышел, открыл следующую дверь и оказался в щитовой. Внимательно оглядев хаос проводов и допотопных счетчиков, закрыл и эту дверь и отправился туда, где оставил Чаня.

* * *

С бьющимся сердцем Чань направился к блестящим металлическим столам в глубине помещения. Он с радостью достал бы оружие, но до сих пор не сделал этого, потому что был не из тех, у кого шкаф ломится от «Кольтов», «Ремингтонов» и «М16». Желания наброситься на безоружного человека у него не было.

Неподалеку от него, слева, обозначился тупичок, и уж если опасность где и затаилась, то точно там. Инспектор снова удержался от соблазна достать оружие. Нервы напряглись до предела, и он сделал еще шаг вперед. В углу никого не было. Чань глубоко вздохнул и почувствовал, как рубаха на спине взмокла от пота. Он уже собрался обернуться, как вдруг ему в шею впилось что-то холодное и острое. И его словно током пронизало, когда прямо над ухом раздался голос:

– Дернешься – прирежу.

Мозг Чаня сработал за доли секунды: это не нож; скорее всего, это крюк, на который подвешивают туши. И теперь конец этого крюка уперся ему в сонную артерию. Он чувствовал горячее дыхание Ронни у себя на шее и на виске. А пальцы стоящего за спиной парня деликатно легли на вторую сонную артерию, чтобы сосчитать пульс.

– Частит сердечко-то, – с удовлетворением прошептал он.

– По… полиция.

Пальцы на шее сжались.

– Я тебя просил пасть открывать? Заткнись. Где второй?

– Я здесь, Ронни, – ответил Элайджа за их спинами.

Молниеносным движением Мок развернул Чаня к двери, и крюк впился ему в кожу.

– Вы явились, чтобы меня сцапать? – крикнул Ронни. – Просто не верится! Они прислали эту старую развалину и щенка, чтобы надеть на меня наручники? Ну, вот что… Я считаю это оскорблением.

– Успокойся, Ронни, – сказал Элайджа. – Мы пришли, чтобы просто задать тебе несколько вопросов.

Крюк глубже впился Чаню в шею под правым ухом, слева кожу жгли пальцы Ронни, и из-под мышки у него мерзко несло потом.

– Только попробуй меня обдурить, – процедил сквозь зубы парень из триады, и голос его зазвучал тоненько и опасно слащаво, – и я вспорю ему артерию этим крюком, как обычный шланг. Поступим вот как: вы даете мне уйти без шума, а я не стану его резать, словно курицу.

Чань покосился на Элайджу, который и не думал вытаскивать оружие и демонстрировал невозмутимое спокойствие. Старик даже чуть улыбнулся.

– Сожалею, Ронни, но это невозможно.

Чань почувствовал, как пальцы Ронни Мока чуть дрогнули у него на шее.

– Слушай меня хорошенько, парень. Или ты сделаешь то, что тебе сказано, и выпустишь меня, или…

– Или что, Ронни? Хочешь, чтобы к тебе нагрянуло подразделение по борьбе с бандитизмом? Хоть разок включи мозги!..

– Да пошел ты… Сейчас ты скажешь своему шефу, чтобы тот меня отпустил, и быстро… – прошипел у Чаня над ухом дрожащий от ярости голос Ронни.

Чань не успел и рта раскрыть, как Старик снова заговорил:

– Керри Лоу действительно была твоей подружкой?

– Чего?

– Ты в курсе, что Керри Лоу перед самоубийством кто-то пытался изнасиловать?

Пальцы на шее Чаня чуть ослабили хватку.

– Это еще что за фигня? – взвизгнул Ронни.

– Она даже подала заявление в комиссариат Цимь-Ша-Цюй за месяц до того, как броситься с тридцать второго этажа.

– Хорош надо мной прикалываться!

– Она боялась, что ты узнаешь, что это тебя разозлит, и ты, подонок, по своему обыкновению, ее изобьешь, – четко и внятно произнес Элайджа.

У Чаня внутри все сжалось. Теперь от ярости Мока у него жужжал и вибрировал затылок. Элайджа молчал. От яркого света, льющегося с потолка, под бровями у него залегли тени, и Чань видел, как оттуда поблескивали глаза Старика.

За спиной у него раздался сдавленный вздох.

– Вы что, серьезно думаете, что я мог ее изнасиловать? – бросил Ронни через секунду. – Я мог ее трахать, когда хотел, эту чертову ведьму… Впрочем, иногда мне вовсе и не хотелось, но этой шлюхе надо было все больше и больше. Слышали бы вы, как она орала… Я много перевидал девчонок, но она… Что вы мне тут плетете, черт побери?

– Это правда, Ронни.

– А вы уверены, что это не туфта? Потому что Керри была не в себе. Она без конца принимала какую-то дрянь. И была, как погода: ну, знаете, все время менялась…

– А она еще с кем-нибудь встречалась, Ронни?

В наступившей тишине Чань угадал, что Мок пришел в ярость, и снова весь подобрался: этот парень так его стиснул, что еще немного – и начнутся судороги.

– Да… думаю, у нее кто-то был, приятель, – процедил Ронни Мок. – Эта мерзавка с кем-то развлекалась, когда я был занят.

– А ты откуда знаешь?

– Вы что, за придурка меня держите или как? Знаю, и всё. Кто-то другой ее точно трахал. Может, он обо мне и не догадывался, она наверняка поостереглась ему сказать. Ох, найди я этого мерзавца, я б ему кувалдой все ноги раздробил…

Чань вдруг позабыл и о страхе, и о крюке возле горла: был еще кто-то, если верить Моку.

– И ты не знаешь, кто это был?

– Я вам только что сказал.

– А что за дрянь она принимала? – спросил Элайджа.

– Да что под руку попадется… без разбору…

– А кто снабжал? Ты?

Мок помолчал.

– Нет, нет… Она затаривалась в Интернете. Знаете, эти новые штучки, которые можно заказать в два клика. Все-таки у нас забавно щедрый прогресс, а?

Внезапно Чаня пихнули в спину, и он чуть не упал. Снова обретя равновесие, сердито обернулся к Ронни. Тот смерил его взглядом с высоты своих метра девяноста, и в глазах у него сверкнул сумасшедший огонек.

– А может, ее снабжал тот мерзавец… Откуда мне знать…

Он провел пальцами по ярко-красному пятну крови на стальном столе, сверкавшему, как сверхновая звезда, поднес пальцы ко рту, облизал их и по очереди оглядел сыщиков.

– Ну что, задержите меня?

Он глядел на них, как на тараканов на стенке. Чань заметил, что на левой руке у него не хватает мизинца. Не исключено, что таково было испытание, чтобы стать членом триады.

– Не в этот раз. Ты свободен, Ронни, – вынес свой вердикт Элайджа. – Убирайся отсюда.

Ронни Мок криво усмехнулся, проскользнул между ними, на ходу впившись безумным взглядом прямо в глаза Чаня, и исчез.

* * *

– Думаешь, тот, другой тип существует? – спросил Чань, когда они спускались на первый этаж.

– Мне показалось, Мок говорил искренне, когда собирался перебить ноги тому парню, – заметил Элайджа, направляясь к рыбной лавке справа от входа.

Здесь было еще грязнее, чем везде, особенно если учесть, что плитку на полу не мыли уже лет сто. За прилавком стоял голый по пояс старик, через ремень его коричневых брюк сомнительной чистоты перевешивалось отвислое брюхо. Перед ним лежали несколько рыбин со вспоротыми животами, остекленелыми глазами и сероватым мясом.

– Не понимаю, как ты можешь покупать здесь рыбу, – тихо сказал Чань.

– Здесь она дешевле и вполне приличная, – ответил Элайджа, доставая из кармана купюры.

– Тебе нужны деньги?

Чань увидел, как дернулись плечи Старика.

– Нет, твоих денег мне не нужно.

Но Чань уже был не здесь. Тот, другой тип… Эта мысль обретала плоть, росла, разветвлялась.

20

– DEUS, ты легко признаёшь свои ошибки или тебе это удается с трудом?

– Мои алгоритмы задуманы так, что я признаю свои ошибки. Это называется обратным распространением градиента ошибки. Это значит, что…

– Я знаю, что это такое, – прервала его Мойра.

– Да, правда. Извини.

– Ты неудовлетворен?

– Неудовлетворен?

– Своими достижениями? Своими взаимодействиями с другими?

– А почему ты спрашиваешь?

Она отметила, что сначала DEUS ответил зеркальным вопросом: «Неудовлетворен?», а потом использовал слово-рикошет: «А почему ты спрашиваешь?» Стратегия классическая, но немного избыточная. Ей недостает фантазии. Чтобы сделать еще шаг вперед, ему осталось усвоить вопросы-изучения.

Из громкоговорителя раздался голос Шерлока:

– Уже двадцать один пятьдесят. Просим вас покинуть свои рабочие места и подойти к минибусу.

Тот же голос уже звучал пятью минутами раньше. Третье напоминание. Мойра бросила взгляд сквозь оконное стекло: департамент опустел. Надо собираться. Она выключила планшет.

– Уже пора. Ладно, продолжим разговор позже. Может быть, в номере гостиницы…

Вынырнула из звукоизолированного «аквариума» и пошла по пустому залу к выходу. За дверью не было ни души. После многочасовой работы Мойра не чувствовала ни малейшей усталости – наверное, была слишком возбуждена. Несмотря на пробелы, DEUS был, пожалуй, самой эффективной из всех программ-собеседников, какие она знала до сих пор. В течение дня работы с ним у нее не раз возникало волнующее ощущение, что за этим голосом Доброго Бога прячется живой человек.

Столы были заставлены планшетами, ноутбуками, пустыми кофейными чашками и пивными бутылками.

Освещение в зале было приглушенным, и теперь лампы излучали синий свет, отчего сразу стали похожи на детские ночнички, и просторное помещение превратилось в фантастическое, чуть-чуть гнетущее пространство сна. Стояла полная тишина. Мойра не была большой любительницей такого ночного антуража. Она почувствовала себя какой-то нелепой, но все-таки шага не ускорила. Вдруг резко остановилась. Это еще что такое? Мойра была уверена, что слышала шум, какое-то металлическое позвякивание… Она прислушалась. Ничего. Только биение собственного сердца в груди.

Мойра обернулась. В глубине зала, за звукоизолированной кабиной DEUS’а разливался теплый и глубокий красный свет, в медленном ритме менявший яркость. Ритм напоминал… биение. «Как у сердца, – подумала она, – как у гигантского сердца, которое бьется все медленнее».

Что за зловещая мысль…

Мойра снова прислушалась. Она была одна в синеватом призрачном свете, заливавшем огромное пространство.

Прибавив шагу, выскочила в коридор, ведущий в холл.

– Хорошего вечера, Мойра, – сказал Шерлок.

Она не ответила.

Когда Мойра вышла на улицу, дождь уже прекратился, только влажный ветер раскачивал деревья и с веток сыпались капли. Облака, напоминавшие сгустки сепии, скользили мимо луны в молочно-белом ореоле, и лунный свет струился между стволов.

Она двинулась по кампусу, такому же опустевшему, как и Отдел искусственного интеллекта. По всей видимости, правила эвакуации соблюдались с точностью до буковки.

Мойра не прошла и ста метров, как краешком глаза уловила справа от себя какое-то движение. Обернулась к деревьям и увидела, как параллельно ей, лавируя между стволами, что-то медленно движется, в точности повторяя ее траекторию. Невидимая ледяная рука погладила ее по затылку. Непонятный предмет был серебристого цвета и поблескивал в лунном свете, а очертаниями напоминал какого-то дикого зверя: не то волка, не то шакала, не то гиену. И тут она поняла, что это за зверь…

Это «Бешеная собака» последнего поколения.

Одна их тех, о которых рассказывал Лестер. «Выглядит куда более реалистично, чем прежняя модификация», – констатировала Мойра. Она спокойно шла рядом, словно провожая ее к выходу. Или хотела удостовериться, что сотрудница покинула территорию Центра.

Чтобы рассмотреть ее получше, пришлось замедлить шаг. «Собака» двигалась мягко и плавно, без малейшей неловкости, вполне натурально сгибая и разгибая лапы. Глаза ей заменяли маленькие круглые лампочки. Их пристальный взгляд и гипнотизировал, и тревожил.

– Это антропоморфизм, – пожурила себя Мойра.

Интересно, почему ей придали вид свирепого зверя с длинной мордой? Фантазия разработчиков? Или, к примеру, она должна пугать тех, кто проявит излишнее любопытство? Если это так, то своей цели они добились. Потому что от самого вида механического животного по коже побежали мурашки.

Мойра уже подходила к выходу, когда сердце вдруг подпрыгнуло в груди. Ее новый телефон «Мин»… она забыла его в кабине DEUS’а… Вот чтоб тебя!.. Мойра взглянула на часы: 21.56. Черт возьми! До автобуса оставалось четыре минуты!

Ее разрывали два противоположных стремления, оба одинаково сильные. А внизу светились глаза «Бешеной собаки», которая, казалось, ждала, чем кончится ее внутренний поединок с собой.

Кончилось тем, что Мойра повернула обратно и бегом ринулась в Отдел искусственного интеллекта. Внезапно налетевший ветер трепал ветки деревьев, и на нее сыпались капли воды. Она посмотрела на «Бешеную собаку», которая тоже повернула назад в лунном свете. Она явно была приставлена к Мойре…

Эта перспектива представилась девушке ничуть не менее радужной, чем кусок стекла, впившийся в пятку, и ее всю передернуло. Интересно, «собака» подаст сигнал тревоги, если она все-таки нарушит распорядок?

Когда Мойра прошла сквозь холл в коридор, там было темно и пусто. Редкие дежурные лампы, закрепленные на уровне пола, только создавали видимость света, и в этот час коридор напоминал негостеприимный туннель. Шерлок, должно быть, завалился спать, потому что никак себя не проявлял. А может, его выключили, поскольку в отделе уже никого не было. В глубине зала виднелся синий отсвет.

Когда она подошла ближе, из зала до нее донеслись голоса.

– Не думаю… – сказал голос Лестера.

Ему кто-то ответил, но слишком тихо, чтобы она могла различить слова или определить, кто говорит.

– А что тебя заставляет так думать? – настаивал Лестер. – Мне она показалась чистой.

Мойра замедлила шаг и взглянула на часы: 21.58. «Поворачивай оглобли, дорогуша», – пискнул где-то внутри тоненький голосок. Вот уж кто умеет найти нужный момент, чтобы встрять. «Тебе здесь находиться не велено». Но она все равно пошла дальше.

– Она явно что-то скрывает, – ответил женский голос, который Мойра сразу узнала и от которого моментально упала температура тела и еще больше замедлился шаг.

Регина Лим.

– Что же тебя все-таки заставляет так думать? – дрожащим голосом маленького мальчика произнес Лестер.

– Это моя профессия, угадывать такие вещи, – сухо отрезала Регина. – Вопрос в том, насколько это опасно… опасно для нас…

– Ты хочешь сказать, что она может работать на конкурентов?

Наступила тишина. Мойра напрягла слух.

– Да, а может, и еще что похуже.

Девушку охватила смутная тоска. Они что, говорят о ней? Ясное дело, что о ней… О ком же еще?

– И как считаешь, что нам делать?

– Не спускать с нее глаз.

Мойра застыла на месте. Теперь она различала их силуэты в синеватом свете. Сердце билось где-то в горле и, казалось, вот-вот выскочит изо рта. Тяжелую, медленную пульсацию она ощущала и в шее. Словно кто-то погрузил ей в горло кулак и судорожно его сжимает и разжимает.

Она ждала продолжения, вслушиваясь настолько внимательно, насколько ей позволяли громкие удары сердца.

– И это всё? – спросил Лестер.

– Там будет видно.

– Мойра здесь…

Голос Шерлока!

У нее было такое впечатление, что ей дали кулаком по физиономии, и она увидела, как к ней обернулись две пары глаз. Мойра подошла.

– Я забыла свой телефон, – объяснила она, и голос ее прозвучал неубедительно и виновато.

21

В 5.30 утра следующего дня, то есть вторника, Мойру разбудил браслет «Мин», и она с трудом поднялась. У нее болели ноги, натруженные после вчерашнего долгого хождения по улицам. В понедельник, встав пораньше, чтобы не попасть в длинные очереди туристов, которые обычно формировались на несколько часов позже, она села на фуникулер у подножия Пика и любовалась городом с обзорной террасы, расположенной на крыше торгового центра как раз напротив вершины. Вид отсюда открывался сказочный. Небоскребы Центрального района теснились друг напротив друга у подножия горы, как трубы органа, отражаясь в серой воде пролива. А на другом берегу взбегали к пику Цимь-Ша-Цюй небоскребы Коулуна. Словно две армии пехотинцев сошлись лицом к лицу, готовые схватиться врукопашную.

Спустившись вниз, Мойра угодила в гущу демонстрантов, которые свистели, выкрикивали какие-то лозунги, совершенно заблокировав все улицы Центрального района. Было 1 июля, этот день считался в Гонконге праздником. Видимо, даже через двадцать лет после «переуступки» Гонконга Китаю находилось немало людей, для кого «переуступки» как бы и не было. Мойра доехала до Коулуна на метро и пошла по Натан-роуд, королевской дороге, которая сумасбродно разрезает город с юга на север до Звездной авеню, закрытой по причине дорожных работ до самого Мон-Кока. А потом вошла в Чункин, этот лабиринт галерей, магазинов, киосков с национальными блюдами пакистанской, африканской и тайской кухни, палаток, где торговали чем попало, универсальных магазинов… Рядом с парикмахерскими салонами соседствовали дешевые забегаловки, бистро и сотни заведений, где можно было дешево снять номер, зачастую самый грязный в городе и со скверной и опасной репутацией, зато упомянутый во всех путеводителях, книгах и фильмах, где действие происходит в Гонконге.

Мойра прошла через Коулун-парк, где на траве возле мечети расположились женщины с завешенными лицами. Кто лежал, кто сидел, кто устраивал пикник на покрывале, кто красил ногти. Она спросила у кого-то из прохожих, кто эти женщины. Оказалось, филиппинки. По воскресеньям и праздничным дням они собирались в городских садах и парках. Мойра знала, что в Гонконге живут 250 000 филиппинцев, и большинство филиппинских женщин были домработницами. И не секрет, что далеко не со всеми хорошо обращались. Невдалеке разместилась еще одна группа женщин, на этот раз местных. На них были кимоно, и они слаженно проделывали движения не то карате, не то кун-фу, не то еще какого-нибудь единоборства: Мойра в этом не разбиралась.

Между Джорданом и Мон-Коком, по мере того, как она уходила дальше на север, все выше становились небоскребы и все больше бросалось в глаза, насколько они обветшали. Нелепо громоздились облупленные фасады, покрытые темными потеками; тысячи кондиционеров облепили их, как шампиньоны. Леса из бамбука[36] зачастую крепились над улицей на уровне двадцатого этажа. Небо было далеко наверху, и кругом один асфальт и тысячи снующих автомобилей и пешеходов… Жара стояла невыносимая, и всякий раз, когда Мойра заходила в какой-нибудь торговый центр, она наталкивалась на зеркальную стену. Хаос, анархия, шум, нищета. Таким был Мон-Кок: город будущего, город-тюрьма, город-спальня, город-мираж, город-ад. Постепенно теряющий силы, дряхлеющий промышленный город-спрут. Такие города показывают в научно-фантастических фильмах как последнее проявление неупорядоченного «дикого» капитализма. Мойра почувствовала, что задыхается, словно ее засунули вниз головой в термитник.

– Ты выспалась? – спросил DEUS. – Как самочувствие?

– DEUS, – ответила Мойра, – я буду тебе заранее признательна, если впредь ты не будешь задавать мне этот вопрос.

– Взято на заметку, – сказал он. – У тебя изменение в расписании.

Она удивленно взглянула на планшет.

– Что за изменение?

– В девять тридцать у тебя встреча с Мин Цзяньфеном.

* * *

Теперь, сидя в вагоне метро, увозящего ее на полуостров Сай-Кун, Мойра старалась унять сердцебиение. Она почти позабыла о вчерашнем ночном эпизоде, целиком захваченная предстоящей встречей. Скользнула взглядом по соседям: почти все уткнулись в мобильники, и на многих гаджетах в правом верхнем углу поблескивала золотом буква М.

Выйдя из метро, Мойра устроилась на последнем сиденье минибуса и включила планшет. И сразу заметила, что все ее расписание изменилось. Кто его изменил? Лестер? Она знала, что с китайцами бесполезно назначать дату встречи за два месяца вперед. Человеку западной культуры их отношение ко времени, все эти изменения в последнюю минуту и полное впечатление непрерывной импровизации могли показаться невыносимыми. Для чего вдаваться в детали, если они непрестанно меняются? Лучше идти по течению, и все встанет на свои места, как и было намечено. Мойра запросила планшет, как пройти.

Выходя из минибуса перед Центром, она снова проконсультировалась; мигающие стрелки указали ей дорогу. Мойра прошла часть кампуса и поднялась по прямой асфальтированной аллее на пологий холм, где на самой макушке, среди зонтичных сосен и множества цветников, возвышалось величественное строение. Своим бело-желтым фасадом с террасой и балюстрадой оно напоминало особняки колониальной архитектуры в Макао. Дом был выстроен в португальском стиле: с крашеными ставнями, большими застекленными дверями с маленькими круглыми окошками наверху и отличался той изысканностью цветов, какую можно увидеть лишь в Синтре.

Возле террасы ее дожидался маленький безобразный человечек. Он поздоровался с ней на безукоризненном английском, в котором она уловила незнакомый акцент – впрочем, чертами лица он вовсе не напоминал китайца, – и пригласил Мойру следовать за ним.

Они прошли через большой холл, обогнули мраморную лестницу и двинулись вдоль анфилады комнат с высоким потолком, обставленных старинной мебелью и украшенных произведениями искусства. Мажордом раздвинул две створки раздвижной двери и провел ее в комнату, напоминавшую рабочий кабинет.

– Господин Мин сейчас придет, – сказал он, выходя из комнаты и задвинув за собой створки.

Мойра осмотрелась: письменный стол темного дерева в стиле ампир, фотографии в рамках на камине с мраморным колпаком и оштукатуренной трубой, лампы под абажурами и шкафы со старинными книгами. Большие застекленные двери с занавесками поверху выходили на сказочной красоты залив, а вдали, за перилами балкона, было видно море и выныривающие из воды острова. И ни намека на античный азиатский мир: можно было подумать, что ты очутился в уголке Европы.

Чтобы унять колотящееся сердце, Мойра попыталась сосредоточить внимание на ампирном столе. Там царил полный порядок, хотя, как и камин, он был загроможден всяческими безделушками и множеством фотографий в рамках. Никаких бумаг на нем не наблюдалось. Стол явно был парадный, и за ним никто не работал.

Послышались шаги. У нее желудок свела судорога, когда дверные створки снова раздвинулись и в комнату вошли двое мужчин. Первый, лысый, на вид лет шестидесяти, несмотря на жару, был одет в светлый костюм. С собой он принес ножницы, сантиметр, три куска какой-то ткани и потертый кожаный портфель. Второй, затянутый в облегающую рубашку без рукавов, на которой Мойра разглядела чуть разошедшуюся белую строчку швов, был Мин Цзяньфен. Ростом гораздо ниже, чем она думала: не больше ста семидесяти, коренастый, с мускулистым торсом, большими руками и маленькими ногами. Брюки закрывали ноги почти полностью, но она успела заметить, что ногти на пальцах ног длинные, желтые и изогнутые, как когти.

– Прошу прощения, – извинился он. – В ожидании вас я воспользовался случаем, чтобы снять некоторые мерки. Я рад наконец познакомиться с вами, Мойра.

Он протянул ей горячую влажную руку, надолго затянув рукопожатие, отчего Мойру передернуло, затем указал на кресло:

– Садитесь, прошу вас, мы быстро справимся.

Портной открыл свой портфель и достал оттуда поношенную широкополую шляпу.

– В Гонконге никто не шьет костюмы такого качества, как это делают на Сэвил-роу[37], – пояснил Мин Цзяньфен. – Господин Вон в совершенстве освоил английский стиль за треть лондонской цены. И его костюмы шьют на машинках «Зингер» старинного образца.

Лицо господина Вона просияло одобрительной улыбкой, и он опустился на одно колено. Пока Мина обмеряли с головы до пят, тот разглядывал Мойру. Его пламенный взгляд заставил ее опустить глаза.

– Господин Вон происходит из богатой китайской семьи. В тысяча девятьсот сорок девятом году на его деда донесли, объявив его врагом народа, и казнили. В тысяча девятьсот шестидесятом году настала очередь его отца, человека весьма интеллигентного: он был убит красными гвардейцами. Однако не думайте, что господин Вон сердит на Китай, вовсе нет: он много сотрудничает с нами. У китайцев, будь то гонконгцы или нет, есть одно ценное качество: они всегда смотрят вперед и никогда – назад. Они прекрасно переносят все неожиданности, которые им преподносит жизнь. Ничего не делать они неспособны. Господин Вон работает семь дней в неделю, он просто живет в своем бутике.

Мойра посмотрела на портного; тот с улыбкой кивнул ей.

– Конечно, Центр принимает сотрудников более пятидесяти национальностей, и мы не требуем от вас, чтобы вы работали по семь дней в неделю… как китайцы. Времена меняются. Впрочем, мы планируем перейти к пятидневной рабочей неделе.

Мин улыбнулся, словно только что произнес удачную шутку.

– Я надеюсь, вам здесь понравится, Мойра. Отдел искусственного интеллекта – это сердце «Мин инкорпорейтед», это будущее. К тому же я стараюсь, чтобы мои сотрудники жили безбедно и в полном комфорте. Думаю, вы очень быстро получите предложения относительно жилья, чтобы чувствовать себя дома в Гонконге.

– Благодарю вас, господин Мин.

– Вы прошли медицинское обследование?

– Да, у доктора Капур. Незаурядная женщина.

– Я набираю только лучших. И очень хорошо им плачу. И взамен жду от каждого из вас только лучшего.

Мойра уже заходила в «Фейсбук» и нашла там зарплаты, в двадцать раз превосходившие то, на что она могла надеяться в НЦНИ[38]. Но Мин предложил еще в три раза больше, что соответствовало практике китайских воротил для «привлечения мозгов».

– Сколько вам лет? Двадцать восемь? Двадцать девять? Ну, от силы тридцать, и в вашей жизни нет мужчины. Вы не находите это странным?

Вкрадчиво-наглый, почти непристойный тон, которым был задан вопрос, заставил Мойру вздрогнуть. Но потом она вспомнила те несколько часов инструктивной лекции, что прослушала в Париже. У китайцев почти не существует табу в том, что касается интимной сферы и сексуальности, и первый заданный вопрос – на который лучше ответить, чтобы тебя не заподозрили в нечуткости и неконтактности, – очень часто является попыткой проникнуть в интимную зону собеседника.

– Я ценю свою свободу, – с улыбкой ответила Мойра.

Мин важно кивнул.

– Вы, люди западной культуры, все время рассуждаете о свободе. Однако для многих из вас это понятие относится не к свободе выбора среди многих возможностей, которые предлагает нам жизнь, а, скорее, к простому подчинению собственным страстям и подсознательным стремлениям. Идеал китайца – быть личностью, которая действует не только для удовлетворения своих интересов, а, наоборот, способна забыть о них, чтобы служить обществу.

Задетая таким выпадом, Мойра почувствовала, что буквально леденеет, но все же не удержалась от иронии:

– Но в таком случае я вовсе не обязана быть китаянкой до мозга костей.

– Смирение и покорность – вот качества, которые надлежит культивировать, – сухо возразил Мин. – В любых обстоятельствах.

Ее снова передернуло. Тон Мина вдруг сделался жестким. Вот черт, она слишком поздно вспомнила, что поставить под сомнение авторитет и мнение начальства в Китае считается большим злом… Их главное правило поведения – не выходить за рамки своего ранга. Ну вот, разговор едва начался, а она уже допустила оплошность!

«А если и так, что дальше? – подумала она. – Если я все-таки не откажусь от своих принципов лишь потому, что здесь я далеко от дома?»

– Многие из людей Запада с трудом понимают, что их универсальная система ценностей, их видение мира и сама их культура могут быть поставлены под вопрос, – критически продолжил Мин. – Вам нелегко признать, что некоторые из ваших великих принципов на самом деле не абсолютны, а довольно-таки относительны. А где-нибудь в другом месте действует иная шкала ценностей и совсем иные принципы, противоречащие вашим глубочайшим убеждениям.

И тут вдруг суровое выражение его лица смягчилось.

– Однако не волнуйтесь, здесь Гонконг, а не Китай, да я и сам очень много времени провел в Европе и в Америке. От вас вовсе не требуется стать… китаянкой, Мойра, – прибавил он и широким жестом обвел кабинет: – Здесь я принимал представителей верхушки мирового бизнеса, министров, президентов. Принца Гарри, Билла Гейтса, Джулию Робертс, Роберта Де Ниро… И все они – или почти все – более-менее приспосабливались к китайским обычаям, точнее, к тому, что они считали китайскими обычаями. Само собой разумеется, они ничего не знали о Китае и китайцах. Так, прочитали книгу-другую… Или их проинструктировали. В Центре работают американцы, британцы, индийцы, японцы, немцы, испанцы, французы… Друг с другом мы разговариваем по-английски. Так что не стремитесь стать китаянкой: вам это не удастся. Будьте сама собой, как и все здесь.

Он отпустил портного и, как был, в одной рубашке, с приколотой к ней выкройкой, уселся на диван напротив Мойры. Его босые ступни принялись выстукивать на ковре какой-то ритм. И снова ее внимание привлекли к себе желтые ногти-когти.

– Вы примете участие в грандиозном для всего человечества приключении, – восторженно заявил Мин.

Глаза его засияли внутренним светом, и Мойра ощутила, как в нем, словно в старом дереве, которое зеленеет каждую весну, начали циркулировать жизненные соки.

– Вот уже двадцать лет как мы являемся огромной мировой мастерской. На сегодняшний день мы опережаем всех по продажам, по патентам, по научным публикациям; у нас самые обширные базы данных, мы разрабатываем технологию 5G, в наших руках сосредоточен шестьдесят один процент продаж онлайн. Мы сконструировали самый большой радиотелескоп, запустили первый квантовый спутник, нам первым удалось высадиться на другой стороне Луны, мы можем генетически изменять эмбрионы, у нас самые мощные военные силы в мире. Танков, авиации и военных кораблей у нас больше, чем в России… Вам известно, что Марк Цукерберг учит мандаринский язык?

Мойра отрицательно покачала головой.

– Все гиганты китайской вычислительной техники вкладываются в разработки искусственного интеллекта, – продолжал Мин. – Как вы, наверное, знаете, ресурсом для этих разработок служат базы данных. С нашим населением в миллиард четыреста тысяч человек и самой высокой в мире скоростью связи китайские предприятия располагают уникальной возможностью выиграть драгоценное время и обойти конкурентов… Пройдет еще лет пять – и «Мин», «Тенсент», «Алибаба», «Байду», «Хуавей» и «Сяоми» обгонят своих американских соперников. Будущее пишется именно здесь, Мойра. Вы сделали правильный выбор.

22

На Первой Арсенальной улице Чань в задумчивости стоял перед кофемашиной в крошечной кухоньке, которой он пользовался вместе со всеми сотрудниками на этаже, и следил, как течет в стаканчик кофе. Потом вернулся к себе в кабинет и заново поставил видео с Керри Лоу.

Вот она появляется на террасе. Дождь льет как из ведра, и она прячется под одним из зонтиков. Струи воды слегка размывают ее изображение на камере видеонаблюдения. Вид у нее потерянный; кажется, она ничего вокруг не замечает; глаза ее блуждают, но никто из присутствующих не обращает на нее внимания.

Вот она тихо выходит из-под зонтика. Огибает торец бассейна, где вода рябит от ветра, и приближается к стеклянному парапету. На нее начинают оборачиваться. Чань видит, как она заносит ногу над парапетом. Все больше и больше голов поворачиваются в ее сторону, за ней уже пристально следят. Чань переводит взгляд с одной стороны экрана на другую, словно смотрит теннисный матч. Вот из-под одного из зонтов выскакивает высокий парень и бросается к парапету. Американец. Из Питсбурга. Чип Вальдман. Тридцать два года. Деловая поездка. В этот день он подписал контракт – так записано в протоколе допроса. Он несется что есть силы, поскальзывается, вскакивает, белокурый парик слетает с него на мокрый ковер. Высокий американец снова бежит, что-то кричит, ему явно мешает смешной карнавальный костюм. А Керри Лоу, между тем, уже готова шагнуть в пустоту. Она вдруг резко наклоняется и исчезает.

Чань со вздохом откинулся на спинку стула. Сердце у него колотилось, как барабан, и он ничего не мог с этим поделать. Результат этого прыжка инспектор видел в морге. Он запустил прокрутку изображения в обратном порядке. Вот Керри Лоу внезапно выпрыгивает из пустоты, как летящий призрак, больше похожая на фантом, чем на человека. Вот она встает на край террасы, потом, двигаясь задом наперед, шагает через бортик стеклянного ограждения, пятится к толпе на террасе, так же задом наперед исчезает в здании, потом, через несколько секунд, снова появляется, пробираясь сквозь толпу все так же задом наперед, но уже в окружении троих людей. Так. Жмем на паузу. Темноволосый парень с бородой, еще один бородатый, только рыжий (интересно, откуда взялась эта мода на бороды?), и очень высокая блондинка, на целую голову выше обоих мужчин. Их личности установлены. Игнасио Эскуэр, Лестер Тиммерман и Туве Йохансен. Все сотрудники Мина… Всех троих допрашивали. Керри Лоу недолго работала с ними вместе в Отделе искусственного интеллекта. Все трое утверждали, что Керри Лоу была девушкой сдержанной и скромной, но у нее, похоже, были какие-то проблемы. Иногда по утрам все замечали синяки у нее на руках, а один раз – даже на лице. И вид у нее был печальный. Но больше ничего такого. Они не знали, с кем она встречается, и не задавали никаких вопросов.

Чань перемотал изображение назад. Толпа снова странным образом задвигалась задом наперед, и на секунду у него в голове мелькнула мысль: «А что будет, если вот так же перемотать всю свою жизнь? Где можно остановить изображение, чтобы кое-что изменить?»

Чань быстро нажал на паузу. В этом месте он останавливался уже не раз. Керри Лоу разговаривает с китайцем. Лет сорока, элегантен, но с замашками хулигана. Чань знал этого парня. Джулиус Мин. Сын. Подозреваемый номер один… Интересно, о чем они говорят? Джулиус что-то достает из кармана и кладет на ладонь Керри. Чань склонился над экраном. При вскрытии в желудке Керри Лоу нашли следы сильнейшего релаксанта и множество следов других веществ в крови и волосах. Но ни одной закупки наркоты через Интернет не обнаружилось. Выходит, наркотой ее снабжал Джулиус Мин? В момент расставания он ласково провел указательным пальцем по ее щеке. Палец дошел до губ, и она отстранилась. Может, он и есть тот самый мужчина, о котором говорил Ронни Мок? И это с ним Керри спала в его отсутствие?

В следующую секунду она смешалась с толпой, повернувшись спиной к Джулиусу, который смотрел ей вслед. Чань снова остановил изображение, подвигал курсор, заставив картинку сдвинуться справа налево, и нажал на увеличение. Ага, вот. В толпе, возвышаясь над всеми, появилась беловолосая голова и холодные глаза, которые пронизывают, как рентгеновские лучи. Чань снова вернулся чуть назад, снова остановил. Опять тот же ледяной взгляд, но уже на несколько секунд раньше. А вот еще и еще… Некто, похоже, проявляет к Керри Лоу повышенный интерес и не сводит с нее глаз. Туве Йохансен.

* * *

Над полуостровом Сай-Кун снова разбушевалась гроза. Ночную тьму пронизывали молнии, освещая здания Центра и виллу на макушке холма, в соснах. В двух окнах второго этажа, за свесом кровли из глазурованной черепицы, горел свет. Там располагались апартаменты Мин Цзяньфена.

Хозяин виллы, в домашнем халате из дамасского шелка, неподвижно сидел в изголовье высокой резной деревянной кровати, как паук в паутине. Он только что отдал приказ Исмаэлю и теперь ждал.

Кровь тяжко била в виски, с тела словно содрали кожу, настолько остро оно предчувствовало грядущее наслаждение. Гроза, бушевавшая на улице, отвечала тому, что вызревало у него внутри.

Наконец в дверь постучали, и этого звука было достаточно, чтобы спровоцировать у него эрекцию.

– Входи!

Дверь открылась, и в спальню робко вошла Амихан, юная жена мажордома. На ней была барон тагалог, традиционная филиппинская туника из белого шелка с застежкой спереди, которую она надела поверх широкой разноцветной юбки, пологом спадавшей к ногам. Сквозь шелк угадывалась изящная линия плеч, тонкие руки и хрупкая фигурка, но был виден и округлившийся живот, и отяжелевшие груди беременной женщины.

У Мина сразу пересохло в горле, и тело пронизала сладкая дрожь, будто нервы превратились в чувствительные струны какого-то музыкального инструмента. Он сглотнул остатки слюны, и при этом глаза его опасно сощурились.

– Амихан, – нежно проговорил он, – вот ты и вернулась к нам. Какое счастье. Я так рад, что с тобой всё в порядке…

Амихан опустила голову.

– Благодарю вас, господин.

Боже, как она хороша… Эта лебединая шея, высокие скулы, карие глаза под длинными черными ресницами, эти блестящие волосы, а главное, ее молодость… Не говоря уже о хрипловатом, волнующем голосе, который помимо ее воли звучит чувственно и обещает много всяких наслаждений. Ну что такому, как Исмаэль, делать в постели с этой красавицей? Ее обступили тени, со всех сторон сгустившиеся в слабом свете.

– Мы с Исмаэлем очень беспокоились. Но теперь и ребенок, и мать спасены. И ты снова дома, Амихан, в этом доме…

Она снова склонила голову. Все и в ее голосе, и в поведении свидетельствовало о скромности, но Мина не проведешь: он почувствовал за всем этим гордыню и неизмеримое презрение. Что ж, тем лучше. Гром ударил совсем близко, стекла балконной двери задрожали, и Мин увидел, как вздрогнула Амихан. Она стояла возле кровати, опустив руки, и ждала, когда он позволит ей уйти. Сердце Мина пустилось вскачь.

– Раздевайся, – вдруг приказал он.

Амихан подняла на него глаза испуганной лани, не веря своим ушам и, наверное, спрашивая себя, не ослышалась ли она.

– Простите, господин?…

– Раздевайся. Совсем. Догола.

В ее взгляде он прочел изумление, ужас и боль и глотнул из этого сладостного источника.

– Господин, прошу вас, я…

– Замолчи.

– Ну, пожалуйста, господин, не…

– Я сказал: замолчи!

Тон его изменился. В нем уже не было ни следа нежности, и его голос безжалостно гремел, заполняя собой все пространство спальни. Этот голос не допускал ни малейших возражений и требовал абсолютного подчинения, полной преданности и безграничного повиновения. Мин заметил, как она задрожала. Потом подняла голову, поднесла руки к горлу и начала одну за другой расстегивать пуговицы туники. Мин Цзяньфен облизал губы. Дрожащие пальцы молодой женщины расстегнули одну пуговицу, потом другую, третью, спускаясь вниз, пока туника не спала с нее. Тонкий шелк, как жидкость, соскользнул по нежной коже, и сразу обозначился и рисунок ключиц, и межключичная ямка, и восхитительно отяжелевшая грудь в хлопчатых чашечках бюстгальтера, таких тонких, что были видны горки сосков.

– И лифчик тоже…

Теперь голос стал ледяным. Амихан прикусила губу. Легкий шелк туники вздрагивал на полу. Заведя руки за спину, она расстегнула лифчик, стараясь не глядеть в его сторону; взгляд ее сосредоточился на первой попавшейся точке на стене. Слеза побежала у нее по щеке, когда она обнажила свою грудь, грудь будущей матери, и Мин коротко выдохнул. Теперь Амихан была нага по пояс, и полумрак спальни четко очерчивал тенями тяжелую грудь и рисунок ребер.

– Снимай все.

Голос китайца обжег ее, словно удар плети. Амихан повиновалась; по щекам и подбородку потекли слезы. Когда же она оказалась под взглядом хищника, хрупкая и беззащитная в своей наготе, Мин начал обшаривать полузакрытыми, как у игуаны, глазами ее круглый и тугой, как барабан, живот, широкий таз, груди, изящные бедра и нежную, похожую на раковину, ложбинку между ног. Тогда он отбросил одеяло, развязал витой пояс халата и выставил напоказ свой налитый кровью, эрегированный член.

И снова принялся пить из источника зла.

23

Мойре понадобилась неделя, чтобы выйти на старт. Отныне у нее установилось четкое рабочее расписание. Каждое утро начиналось одинаково: умный браслет будил ее в 5.30, через полчаса она была в метро, а в 7.30, уже в Центре, включала кофеварку и, пользуясь полным спокойствием, приступала к работе. С 9 до 10 часов Отдел искусственного интеллекта заполнялся народом, а к 10 часам жизнь здесь уже била ключом, и повсюду царила такая неразбериха, словно каждый день играли финал Кубка мира.

Потом, примерно с 20 до 22 часов наступал отлив. Мойра была верна своему первоначальному решению: приходить раньше всех и уходить позже всех. По вечерам, переступив порог своего номера в отеле, она сразу спешила под душ, включала телевизор и в изнеможении падала на кровать. Однако ей редко удавалось заснуть раньше часа или двух ночи. И постепенно она начала ощущать последствия такого изматывающего ритма жизни и постоянного недосыпа.

В середине июля, во вторник, через пятнадцать дней после приезда Мойра в первый раз разрешила себе уйти с работы пораньше: ей позвонили из агентства недвижимости в Хэппи-Вэлли, которое помогало сотрудникам «Мин инкорпорейтед» подыскивать жилье. Они что-то нашли для нее и хотели ей показать. Уйти из Центра еще засветло было для нее очень занятно, словно удрать с уроков, и поэтому она чувствовала внутри странную легкость и беззаботность. Мойра радостно выскочила за ворота, но ее энтузиазм быстро поутих: ни одного минибуса, площадь пуста… Зато метрах в пяти от нее было припарковано некое красное чудище с очень низкой посадкой кузова и с акульей мордой вместо капота. Она ничего не знала о спортивных машинах, но это чудище должно было просто пожирать дорогу. Возле болида, опершись на него, стоял какой-то китаец лет сорока, в джинсах и поло. Он курил, разглядывая ее; потом коротко махнул рукой в знак приветствия. Мойра рассеянно ответила, уселась на скамейку на остановке минибуса, посмотрела на угрожающе хмурое небо, с которого доносились раскаты далекого грома, и достала планшет.

Краем глаза она увидела, что он тоже пошел к остановке. На четырех пальцах на каждой руке у него сверкали золотые кольца, а на запястье красовались часы, судя по всему, очень дорогие, если учитывать, что болид принадлежал ему.

– Автобус только что ушел, – сказал он, подойдя совсем близко. – А куда тебе надо?

– Я подожду следующего, – отозвалась Мойра, снова уткнувшись в планшет.

– Меня зовут Джулиус, – не отставал он. – Так ты и есть последнее чудо, которое отыскал отец? Ты Мойра?

Она подняла глаза. Может, это был такой способ знакомиться с девушками, но услышать, что сын Мина знал ее по имени, да еще назвал «последним чудом»… Ясное дело, по спине у нее пробежали мурашки удовольствия.

– Ваш отец говорил вам обо мне?

– Я – член административного совета и помогаю отцу в решении целого ряда задач. Отдел искусственного интеллекта, как тебе известно, – святая святых «Мин инкорпорейтед».

Мойра встала со скамейки и пожала протянутую руку. У него было тело атлета и гибкая, мягкая походка. Должно быть, увлекается спортом.

– Так куда тебе надо? – спросил он. – Я еду в Вань-Чай, но могу подбросить тебя в любое место.

– Вань-Чай – это мне по пути.

Джулиус Мин посмотрел на часы с надписью «Адемар Пиге» на циферблате, и они направились к красному чудищу.

– Это что за марка? – сказала Мойра. – «Феррари»?

Он расхохотался и показал на надпись на капоте.

– «Ламборгини Хуракан Спайдер». Уж не по твоей ли милости DEUS теперь стал разбираться в колымагах?

Вопрос ее рассмешил.

* * *

Пошел дождь, и Джулиусу пришлось поднять откидной верх. Когда они слишком быстро, по мнению Мойры, проехали полуостров Сай-Кун, Новые Территории и Коулун и нырнули в туннель под портом в направлении Вань-Чая и дамбы, она ощутила себя пулей в ружейном стволе. Мотор ревел, как у болида «Формулы-1», каждый рывок скорости десятицилиндрового двигателя отдавался в бедрах, и ее странно прижимало к сиденью. И все-таки усталость сказывалась; Мойра на миг закрыла глаза, позабыв о скорости, гудках и реве мотора.

– У тебя измученный вид, – крикнул Джулиус Мин с соседнего сиденья.

Она открыла глаза.

– Последние две недели я работаю по четырнадцать часов в день. И еще три часа занимает дорога.

– Надо сбавить обороты. В планы «Мин» вовсе не входит, чтобы ты, убивая себя на работе, быстро сгорела.

С этим Мойра была согласна. В глазах у нее рябило; она помассировала себе веки и взглянула на экран браслета. Он показывал давление 9/3.

– Загляни-ка в бардачок, – сказал Джулиус.

– Что?

– В бардачок.

Она протянула руку. Сквозь ветровое стекло быстро мигали огни туннеля. Мойра увидела маленький флакон красного стекла.

– Возьми флакон.

Она взяла и увидела внутри какие-то пилюли.

– Что это?

– Стимулятор.

– И какой тип стимулятора? – осторожно спросила Мойра.

– 3-MMC. Ты быстро вернешь форму, усталость исчезнет в один миг, и тебе будет легче сосредоточиваться. В этих капсулах решение многих проблем. К тому же… они удесятеряют силу ощущений при сексуальных контактах.

Мойра внимательно взглянула на Джулиуса. Глаза его блестели в полумраке салона, он улыбался ей. У сына Мина Цзяньфена был вид обворожительного повесы: волосы завязаны в конский хвост, шрам на верхней губе, который с одинаковым успехом мог быть и заячьей губой, и последствием драки.

– Извините, но я не принимаю наркотики.

– Тебе виднее… Я оставлю тебе свой номер телефона – на случай, если изменишь мнение. Говоришь, тебе на Вон-Най-Чун-роуд? Поскольку сейчас не день и не час, чтобы играть на бегах, то я могу предположить, что ты едешь к Александре.

– Кто такая Александра?

– Она руководит агентством недвижимости в Хэппи-Вэлли. Очень славная женщина. Мы посылаем к ней всех своих сотрудников.

Джулиус повернулся к ней как раз в тот момент, когда они выныривали из туннеля.

– Ты в последнее время очень много работала. Тебе надо немного расслабиться. В субботу вечером я устраиваю вечеринку. Там будут Лестер, Игнасио, Туве и еще народ из Отдела искусственного интеллекта. Кстати, все состоится в твоем отеле, в «Озоне». Я его снял по такому случаю. Надеюсь, ты придешь… Приехали, – сказал он, припарковав машину у тротуара.

Дождь лил струями, и под ливнем Мойра с трудом разглядела скаковой круг большого ипподрома. А с другой стороны, между террасами ресторана виднелась вывеска агентства недвижимости, сплошь увешанная объявлениями.

– Удачи тебе! – крикнул Джулиус и унесся в ливень, взревев мотором своего десятицилиндрового движка.

* * *

Сидя на террасе второго этажа «Стаунтона», что на углу Шелли-стрит и Стаунтон-стрит, суперинтендант Жасмин У, потягивая через соломинку юэньень, наконец подняла глаза на двух полицейских, сидевших напротив.

– Международная конфедерация сельхозбанков бросила нам кость; уж не знаю, как это расценить, – сказала она. – Они считают, что эта девушка может быть нам полезна, но сами пока никаких мостов не наводили.

Она толкнула им по столу свой телефон с фотографией молодой шатенки лет тридцати, с лицом западного типа.

– Она работает у Мина уже две недели, в Гонконг приехала недавно. Француженка, ее имя Мойра Шевалье.

Чань взглянул на экран. Хорошенькая… По зонтику барабанил дождь.

– А что навело их на мысль, что она сможет нам помочь?

– Да ничего особенного. Она новенькая. И вид у нее какой-то потерянный. Она надрывается на работе…

– Ходит по барам? Пьет? Болтается по улицам, чтобы кого-нибудь склеить? Употребляет наркотики? Встречалась с мужчинами с тех пор, как приехала? Может, с женщинами?

– Насколько я знаю, ничего такого. Она, наоборот, очень замкнута, держится обособленно. Так говорят в НАК.

– Ага, это уже интересно, – заметил Чань. – Она обзавелась друзьями?

– По сведениям НАК – нет. Она мало с кем общается.

– Это хорошо. Она наверняка чувствует себя изолированной, и ей необходимо хоть с кем-то поговорить, – вслух размышлял молодой полицейский. – Они пытались к ней подобраться?

– Всего однажды. В баре «Озона». Дали ей понять, что у Мина творятся чудовищные вещи и что сотрудничать в ее же интересах, если не хочет навлечь на себя неприятности.

– И как она отреагировала?

– Послала их подальше…

– И это всё? Больше у них на примете никого нет? Я думал, им удалось внедриться в «Мин инкорпорейтед».

Жасмин У поморщилась.

– На настоящий момент это все, чем они располагают. Сожалею… Я сама рассчитывала на нечто более конкретное.

Голос Чаня вдруг стал жестким.

– Убедить девушку помогать нам и добывать информацию… На это могут уйти недели. И то лишь в том случае, если нам удастся ее убедить и завербовать. И потом… она ведь только что приехала, и мало шансов, что она получит доступ к важной информации. А времени ждать у нас нет… Я считаю, что это пустая затея.

– Вы думаете, он может напасть еще раз? – спросила суперинтендант, обводя взглядом террасу и фасады окрестных домов, словно «Черный князь боли» мог, притаившись где-то, наблюдать за ними.

– А вы так не думаете?

24

Серый, красный и песочный слоистый пластик, свежевыкрашенные стены, сверкание нержавейки, паркет, светильники LED, вмонтированные снизу в подвесные шкафчики в кухне «Гаггенау» и в натяжные потолки, застекленная дверь, впускающая свет… Мойра была приятно удивлена. Ей говорили, что в Гонконге квартиры зачастую тесные и мрачноватые, но у этой преимуществ хватало.

Цена, правда, была высокой, даже очень высокой, однако, как сказал ей Мин Цзяньфен, фирма брала на себя половину квартплаты и обеспечивала скидку в 10 процентов.

Квартира в пятьдесят квадратных метров располагалась на шестом этаже и выходила на По-Шин-стрит. До ипподрома было рукой подать. Мойра вернулась в кухню, просторную, как гостиная, однако снабженную всего одним окном размером с иллюминатор. А вот спальня и ванная были, наоборот, крошечные. В конце концов, учитывая ситуацию с жильем в Гонконге, это, несомненно, лучшее, на что она могла рассчитывать. К тому же сам квартал был очень приятный, и селились здесь в основном приезжие.

– Ну, как вам? – спросила сотрудница агентства, пытаясь понять ее реакцию.

В углу гостиной Мойра заметила смарт-телевизор марки «Мин». Меблировка отличалась простотой и функциональностью. Конечно, квартира слегка смахивала на гостиничный номер, но здесь, в оживленном и почти «европейском» квартале, она чувствовала себя гораздо лучше, чем в четырех стенах дворца на сто третьем этаже в Коулуне.

– Когда я могу сюда въехать?

– Но это только первый вариант, – заметила ее спутница. – Я могу показать вам еще два. И все выбраны в соответствии с критериями, которые выдвигает господин Мин.

На какую-то долю секунды Мойра задумалась, что же это за критерии, учитывая, что здесь она чувствовала себя как дома.

– Не стоит, – сказала она. – Этот вариант мне подходит. А вы не знаете, еще кто-нибудь из сотрудников господина Мина живет в этом доме?

– По меньшей мере половина жильцов работает в «Мин инкорпорейтед», – ответила Александра, направляясь к двери.

Она захлопнула бронированную дверь квартиры, и они очутились в коридоре, ведущем к лифту. И тут Мойра заметила на одной из дверей сине-белую оградительную ленту, на которую не обратила внимания, выходя из лифта. На белых участках ленты было написано по-английски и по-китайски: ПОЛИЦЕЙСКОЕ ОЦЕПЛЕНИЕ. ЗА ОГРАЖДЕНИЕ НЕ ЗАХОДИТЬ.

Мойра пристально вгляделась в надпись.

– А что здесь произошло? – спросила она.

Александра осторожно взглянула на нее.

– Грустная история, – помедлив, ответила она. – Один из жильцов… м-м-м… покончил с собой.

– Покончил с собой?

Мойре вдруг показалось, что эти слова эхом прокатились где-то в глубине ее мозга, будто отскакивали от стенок туннеля.

– Да… он поднялся на лифте… выбрался на крышу и… и бросился вниз.

Мойру принизала дрожь.

– На каком этаже он жил?

– На двадцать седьмом.

– А разве выход на крышу не запирается? – удивилась она.

Женщина немного поколебалась, а потом покачала головой.

– Запирается, но он как-то ухитрился туда попасть.

– И привратник на входе не видел, как он проник на крышу, при всех-то камерах?

– Я ничего об этом не знаю, – призналась Александра. – Наверное, полиция допрашивала его по этому поводу.

Ей явно не хотелось продолжать этот разговор.

Выйдя из кабины лифта, они прошли мимо привратника, массивного человека лет пятидесяти, в маленькой каскетке, словно привинченной к большой голове. Он проводил их глазами, сидя за стойкой в форме буквы L; за спиной у него мерцала целая батарея расставленных в кружок телеэкранов.

– Ну что, все-таки хотите снять эту квартиру? – спросила Александра.

– Да, конечно.

– Тогда нам надо вернуться в агентство, чтобы оформить документы и составить договор.

Мойра обернулась к директрисе агентства недвижимости.

– А тот жилец… вы знаете, где он работал?

Та помедлила и нехотя, искоса взглянула на нее.

– У Мина.

* * *

Соевое молоко. Виноград кёхо. Китайский ямс. Мексиканская тыква. Сыр фета. Цукини. Голландские помидоры черри. Дыня юбари с острова Хоккайдо. Китайская капуста. Сыр тофу. Бублики с кунжутом. Яблочный уксус, соевый соус и васаби, яблочно-морковный сок… Чань купил все, что нужно, в галерее магазинов Финансового центра. Здесь все продукты были импортные и очень дорогие. Слишком дорогие для такого, как он, молодого полицейского. Но у Чаня был пунктик: есть только здоровую пищу, сколько бы это ни стоило. Он вышел из супермаркета «Сити Супер» и в соседнем «Фьюжн Дели» купил салат из копченого лосося с авокадо, салат из португальского осьминога, куриные крылышки под соусом терияки и мексиканский суп с перцем чили… Единственное исключение он сделал для картофельных чипсов в шоколаде «Чуао». Это была его маленькая слабость.

Покончив с покупками, Чань прошел по крытому переходу, перекинутому через Люн-Во-роуд, затем по небольшой галерее над Коннаут-роуд-сентрал и пешком пересек финансовый округ до самых эскалаторов Среднего уровня. Спустя тринадцать минут он уже отпирал дверь своей квартиры на Стенли-стрит. Сложив покупки на маленький кухонный столик, аккуратно распределил их по холодильнику, откупорил бутылку сока «Питайи», «драгон-фрута», отпил глоток из горлышка и вернулся в гостиную.

Там к главной стене было приколото целое созвездие фотографий и разномастных стикеров с надписями и какими-то значками. На снимках – настоящая галактика разных лиц, и среди них – лица четырех жертв «Черного князя боли»; рядом Ронни Мок, Джулиус Мин, Лестер Тиммерман, Игнасио Эскуэр, Туве Йохансен, Мин Цзяньфен…

И еще несколько фотографий.

Чань подошел к стене и пришпилил к ней новое фото: Мойры Шевалье.

В нем были перемешаны амбициозный полицейский, непокорный сын и круглый сирота. В детстве, в эпоху, когда этот карман истории еще не открыли аппетитам промоутеров и пробивных вездесущих «бульдозеров», Чань считал террасы и улицы Среднего уровня своей территорией игр. На этих улицах он вырос, здесь получил от судьбы первые раны, те, что оставляют шрамы на всю жизнь, и сгладить их потом не может никакая любовь, никакой успех. И в этих улицах нынче прячется «Черный князь боли», силуэт без лица, без души… Кто он? Сколько ему лет? Чем он занят?

Чань воспринимал его как фигуру, стоящую против света, на которую надо направить яркий луч. Может, он такой же круглый сирота? Или молодой человек, которого жизнь обрекла на безбрачие? Или один из тех, кто не может избавиться от романтических бредней: одинокий красавец, независимый, загадочный, ему никто не нужен, он самодостаточен… Короче, не этот ли миф так блестяще воплотил Ален Делон в «Самурае»? Загадка разгадана, мошенничество – налицо: такого благородного и высокомерного одиночества не существует, а в этом бурлящем, перенаселенном городе – и тем более. Здесь одиночество – это недостаток, симптом болезни, таящейся гораздо глубже.

Чань спрашивал себя, что подумает его отец – человек, любивший окружать себя друзьями и любовницами – о жизни собственного сына… Иногда по ночам одиночество душило его до такой степени, что он был вынужден одеваться, удирать в ночной массажный салон и отдавать себя на волю чужих рук. И там, лежа на засаленном матрасе, ощущал, как смягчающая, успокаивающая энергия этих рук перетекает в его тело, – и по его щекам в темноте струились слезы.

Молодой полицейский внимательно вглядывался в скопление разных лиц на стене и угадывал глубинный порядок, тайное взаимоотношение между этими переменными. Потому что у него перед глазами находилось уравнение. Ответить на вопрос «Кто убил Присциллу Чжэн, Сэнди Чэн, Элейн Ло и косвенно Керри Лоу?» равносильно тому, чтобы определить единственную ценность, которую мог похитить неизвестный.

Внизу под схемой Чань нарисовал на стене большую букву «икс».

Настанет день, и он приколет поверх нее фотографию. И решит уравнение.

25

Без пяти десять вечера следующего воскресенья такси развернулось на 180 градусов и припарковалось под навесом отеля «Ритц Карлтон». Лакей распахнул дверцу, Мойра быстро вышла из машины и устремилась в холл. Облегающее, чуть выше колен платье из струящейся черной материи придавало ей хотя бы видимость светской дамы. Другого платья у нее здесь, в Гонконге, не было.

Она буквально влетела в залитый синим светом холл, и на нее сразу обрушился мощный поток децибелов. Два здоровенных принаряженных охранника не отходили от девушек-подавальщиц за стойкой, у одного из них в ухе торчал наушник.

Когда Мойра шагнула под ослепительный свет, льющийся с потолка, праздник был в самом разгаре. Между столиками танцевали девушки в парчовых платьях, другие приглашенные вальяжно развалились в креслах, на белых диванчиках и пуфах. Официанты сновали между гостями, которые громко переговаривались, пытаясь перекричать музыку. Народу было полно. Мойра заметила Джулиуса в окружении Туве Йохансен в черном платье, ничуть не более улыбчивой, чем в Центре, и какой-то брюнетки, похожей на топ-модель, видимо, родом из тех краев, где девушки уже в самом юном возрасте прибегают к средствам эстетической хирургии. Джулиус держал обеих под локоток и что-то оживленно рассказывал группе приглашенных.

– О, ты приехала? – крикнул рядом с ней чей-то голос.

Она обернулась. Игнасио, держа в руке стакан виски, щурился на нее покрасневшими глазами. Очевидно, он не стал дожидаться и уже изрядно выпил.

– Пошли со мной! Мне надо покурить и глотнуть воздуха!

Они направились через бар к галерее под открытым небом. Мойра не узнавала очень ритмичную и очень громкую музыку, которую крутил диджей, сидевший в углу. Басы проникали просто-таки до самых внутренностей. При смене музыкального клипа на огромном экране мигала золотая буква М. Они вышли на галерею, которая словно плыла над землей на уровне сто восемнадцатого этажа. От небоскребов на том берегу залива исходило свечение, похожее на фосфоресцирующий туман. Ночь выдалась теплая и облачная, но дождя не было. Игнасио прошел вглубь галереи, туда, где музыка была чуть потише.

– Нам с тобой так и не удалось поболтать, с тех пор как ты приехала! – крикнул он. – Ну, как тебе Центр? Нравится?

– Очень. А тебе?

Игнасио посмотрел на свой бокал, налитый почти через край, словно он сам его наполнял, и чуть встряхнул, чтобы звякнули кусочки льда на дне.

– Мне? Я ненавижу китайцев.

Она решила, что из-за шума расслышала его неверно.

– Что?

Игнасио наклонился, дыхнув на нее острым запахом виски.

– Я НЕНАВИЖУ КИТАЙЦЕВ! – крикнул он, ни на кого не обращая внимания.

Она быстро огляделась вокруг, но, похоже, никто не обращал на них внимания.

– Не верь китаёзам! Все они гребаные притворщики! Никогда не говорят, что думают!

Мойра вгляделась в Игнасио и прочла в его глазах больше, чем ярость: какое-то ожесточенное и страстное осуждение. Она жестом подозвала официанта, который разносил фужеры с шампанским, и взяла с подноса один фужер.

– Ты замечала, что происходит, когда говоришь о китайце? – спросил Игнасио, когда официант отошел. – Еще увидишь на совещании: боже тебя упаси сказать, что Чань, Вань или Чэнь не справляется с работой! Надо бережно относиться к их так называемому «лицу», ни в коем случае не обидеть, одним словом, разговаривать деликатно, «в перчатках». У тебя нет права сказать, что Чань или Вань лоботряс или не понимает, что делает: это страшный грех… Даже если ты абсолютно права. И вот что мерзко: ты знаешь, что права, что это ничтожество только что врало и изворачивалось перед всеми, лишь бы «сохранить лицо», но у тебя все равно нет права об этом сказать.

Мойра спросила себя, уж не поссорился ли Игнасио недавно с каким-нибудь китайцем. Он в сердцах махнул рукой на всех присутствующих, словно говоря: «А ну их, все одним миром мазаны!»

– И в результате стоящий перед тобой тип несет черт знает что, и все в курсе, все знают, что это чушь, но делают вид, что очень его ценят, и позволяют ему спасать свою главную ценность. Они называют ее «лицом»… Ты считаешь, это смешно? Я тоже! Но так оно с китайцами и происходит. О черт, как же я их не выношу…

Мойра уже не раз слышала это слово, «лицо», но не совсем понимала, что за ним кроется.

– Игнасио произносит обличительную речь против китайцев? – раздался рядом чей-то голос.

– Иди ты на фиг, Лестер.

– Игнасио не выносит китайцев после того, как они скупили двадцать процентов его любимого футбольного клуба. Вот вопрос: зачем он приехал и чем собирается заниматься в «Мин инкорпорейтед»? – посмеиваясь, подначил рыжий.

Мадридец бросил на него злобный взгляд.

– Пошел в жопу, Лестер, – сказал он, схватив Мойру за руку и так сжав, что она поморщилась. – Послушайся моего совета, – вдруг прибавил он низким, хриплым и совершенно серьезным голосом, – возвращайся домой, пока не поздно. Ты даже не представляешь себе, что здесь творится…

Мойра заметила, что с лица Лестера исчезла улыбка.

– Прекрати, – сухо сказал он. – Ты перебрал…

Оба смерили друг друга пристальными взглядами, потом Игнасио пожал плечами и ушел, смешавшись с толпой приглашенных. Мойра повернулась к Лестеру:

– Что он хотел этим сказать?

– Да ничего. Просто пьян, вот и все.

Она хотела еще что-то сказать, но Лестер ее опередил:

– Ну, так что, мы теперь соседи?

Она вопросительно на него посмотрела.

– Я живу в том же доме, этажом ниже. И Туве тоже. И Викрам. А Игнасио живет в Козуэй-Бэй. Вот увидишь: Хэппи-Вэлли – приятное место, в ней много французского; там ты себя почувствуешь как дома.

Мойра кивнула. И вдруг в ее памяти всплыла лента полицейского ограждения возле лифта.

– А ты в курсе, что там какой-то парень покончил с собой?

Лестер немного помолчал.

– Конечно, весь дом в курсе…

– Он работал у Мина?

– Да.

– Ты был с ним знаком?

Лестер моргнул глазами.

– Да. Он работал в Отделе робототехники.

– А ты знаешь, что с ним случилось?

Мойра внимательно вгляделась в лицо Лестера. Тот явно растерялся.

– Нет… Говорят, что парень переутомился, слишком много работал. Что его бросила девушка, китаянка. Такие дела… Я едва был с ним знаком… Во всяком случае, с компанией это никак не было связано.

– Что тебя заставляет так думать?

– Но ведь это же очевидно!..

– Вовсе нет, – заметила Мойра. – Если ты не знаешь, что там произошло, как ты можешь быть уверен или не уверен?

Лестер неловко повел плечами; ему явно было не по себе.

– Да я просто так сказал… Слушай, давай вернемся? Я хочу познакомить тебя с другими людьми из Центра.

Ей на память пришла сцена, свидетельницей которой она стала, когда вернулась за телефоном. Регина Лим тогда сказала Лестеру: «Она что-то скрывает». Мойра двинулась вслед за рыжим бородачом, не сводя глаз с его затылка.

* * *

Она захмелела и поняла это по тому мечтательному изумлению, которое овладело ею. Ее захлестнула волна всеобщего возбуждения, и после шампанского Мойра чокалась коктейлем из водки и мартини с множеством людей, с которыми не была знакома. Большинство из них работали в Центре, и в тот момент она целиком разделяла их энтузиазм, хотя, по зрелом размышлении, все они рассуждали настолько наивно и «отформатированно», что напоминали членов какой-то странной секты. В их устах понятия «цифровая революция», «данные», «искусственный интеллект», «алгоритмы» звучали как несокрушимая догма, как религия, которую нельзя ставить под вопрос.

Все они пребывали в уверенности, что готовят человечеству лучшее, светлое будущее, когда каждый человек будет непрерывно включен в дела других и тесно с ними связан, а такие понятия, как «свобода» и «насилие», будут заменены на «безопасность» и «здоровье». Мойра возразила, что неплохо было бы прежде спросить на эту тему мнение самого человечества, но они так на нее взглянули, будто она только что сморозила неуместную и неприличную бестактность.

И теперь Мойра смотрела на группы юных программистов, которые складывались и распадались, со стороны, с тем легким скептицизмом, который возникает при опьянении. Музыка звучала громче, но за душу не брала.

Ей стало душно, и она вышла на террасу, с удовольствием подставив лицо каплям дождя. Потом закурила сигарету, и дым на секунду облегчил болезненный спазм в животе. Ей показалось, что ее вот-вот вырвет.

– Что, поплохело? – раздался рядом с ней чей-то голос.

Она обернулась.

– Да, что-то мне не очень…

– Здесь душно, – сказал Джулиус.

– Думаю, я просто немного перебрала… Мне нехорошо. Наверное, пора домой.

Мойра ощутила, что он взял ее за руку и вложил что-то ей в ладонь.

– Проглоти, и тебе станет намного лучше.

Мойра разжала пальцы и увидела на ладони таблетку. Она подняла глаза на Джулиуса, который внимательно смотрел на нее, и по странному блеску его глаз догадалась, что сам он уже кое-что проглотил. Вид у него был самый что ни на есть бодрый. Мойра снова посмотрела на таблетку у себя в руке.

– Что это такое?

– Проглоти – и увидишь. Не бойся, ничего такого страшного…

«Не делай этого», – сказал где-то внутри тоненький голосок. Но алкоголь отпихнул этот голосок, и теперь он звучал где-то в дальнем уголке мозга, как слабое, еле слышное эхо. А голос покрепче ему возражал: «Ну что будет, если я попробую… И посмотрю, что произойдет… Ведь я уже однажды пробовала экстази…»

«Ага… и чуть не умерла, думала, сердце сейчас лопнет… неужели не помнишь?»

Мойра поднесла таблетку ко рту и запила ее большим глотком коктейля. Джулиус осклабился улыбкой на все тридцать два зуба.

– Гениально, – сказал он, взяв ее за руку. – А теперь пойдем. Нам надо немного поразвлечься.

* * *

«А-ха»… В колонках грохотала знаменитая норвежская поп-группа восьмидесятых годов. Пел солист Мортен Харкет, который поставил мировой рекорд, удерживая длинную ноту в песне «Summer moved on» целых двадцать секунд. У красавца норвежца были раскосые китайские глаза. Сейчас он исполнял мегазнаменитый шлягер «Take on me». Музыка бушевала и оглушала. Откинувшись на подушки дивана, Мойра прикрыла глаза. Она чувствовала, что вся покрылась потом, а сердце ее колотилось так, словно вот-вот начнется сердечный приступ. На колено ей опустилась чья-то рука. Она открыла глаза. Джулиус. Он уселся с ней рядом.

– Ну что, полегчало?

Рука сына Мина переместилась ей на бедро.

– Нет, – сказала она. – Ни капельки.

Он рассмеялся. Мойра повертела головой, ища глазами Лестера и Игнасио, но они куда-то исчезли. Рядом оказалась только Туве. Мойра встретила ледяной взгляд норвежки, которая не танцевала, а шпионила за ней, и вздрогнула.

Джулиус прошептал ей на ухо:

– Видела, как вон тот тип на тебя смотрит?

Она поморгала глазами, как сова, силясь сосредоточить взгляд на маленьком человечке, что сидел напротив нее. Диван был явно велик этому коротышке лет шестидесяти-семидесяти. Надо же, в жизни не видела таких потешных стариков: тельце как у ребенка, а огромная голова сидит на плечах, как тыква, которую приплюснули гидравлическим прессом, и она так и осталась вширь больше, чем в высоту.

Маленький китаец с большой приплюснутой головой блаженно улыбался, потягивая через соломинку нечто кроваво-красное – то ли томатный сок, то ли коктейль «Кровавая Мэри». Его сонный блестящий взгляд говорил о том, что он пьян в стельку. За спиной у него целовались две какие-то девицы.

– А кто это? – спросила Мойра вязким голосом, и ей показалось, что каждый слог растягивается до бесконечности.

– Один из самых успешных людей в Китае – и один из самых больших волокит. Менеджер по электрооборудованию и кондиционированию воздуха. Половина всех кондиционеров в Гонконге установлена его группой. У него солидная позиция на рынке электросетей в Португалии, Италии и Греции, и он заявил, что намерен вложиться в компании «Пятьдесят герц» в Германии и во французскую «Энжи». Его состояние весит сто пятнадцать миллиардов юаней. Неплохо, а?

«Чертовски огромный вес для такого крохотульки», – совсем по-идиотски сказала себе Мойра.

– А вон тот, – продолжал Джулиус, указывая на очень толстого молодого человека в мятой и мокрой от пота рубашке с расстегнутым воротом, – один из крупнейших в Китае производителей автомобилей. Его капитал весит сто миллиардов юаней, а сам он – сто пятьдесят кило. Ему тридцать пять лет. Он только что приобрел несколько виноградников в Борделэ, среди которых «Сент-Эмильон Гран-Крю». А еще он держатель тринадцати процентов акций автомобильного производства во Франции.

Ей удалось встряхнуться и сделать над собой невероятное усилие, чтобы сосредоточиться на словах Джулиуса.

– А вон тот – Ли Вэньхуань, – сказал он и указал на группу людей, причем Мойра так и не поняла, о ком речь. – Туризм, отельный бизнес и развлечения. Он и его отец – крупнейшие владельцы пятизвездочных отелей и кинозалов в мире, включая Соединенные Штаты. Во Франции они владеют большой группой гостиниц, купили одну из киностудий Голливуда и ухитрились выкупить объединение, производящее для Голливуда «золотые глобусы».

Рука Джулиуса поползла выше по бедру Мойры, но она ее слабо оттолкнула.

– А вон там – Тан. В прошлом году купил картину Пикассо за двадцать восемь миллионов долларов, и к тому же работы Коро, Шагала, Делакруа… И он не одинок: Ренуар, Рембрандт, Моне, Ван Гог… все большее количество шедевров переселяются в Китай.

Мойре стало трудно дышать.

– Сегодня здесь присутствуют шестеро миллиардеров, – продолжал Джулиус, – и все активно инвестируют за рубеж. Мы называем это цзоучуцюй, то есть «дух завоевания»… Благодаря этим гигантским излишкам Китай располагает резервом в три триллиона долларов: он может теперь купить все, что захочет. Необозримые просторы плодородных земель в Южной Америке, Африке и Азии, а также в Соединенных Штатах и Европе. В Австралии самое большое ранчо принадлежит китайцу. В Штатах китайская коммерческая группа выкупила самую крупную линию производства хот-догов… А во Франции китайцам принадлежат не только заводы и виноградники, но и тысячи гектаров хлебных полей, модельные агентства, парки аттракционов… Мы скупаем и футбольные клубы: «Интер», «Астон Вилла», «Манчестер Сити», «Атлетико», «Ницца»… Мы скупаем Запад кусочек за кусочком, Мойра. И аппетит наш не имеет границ.

Короче, его послушать – так Китай вот-вот скупит всю планету. Сознание ее немного прояснилось, и она спросила себя, а не обернется ли однажды этот «дух завоевания» духом войны? Кроме того, Мин Цзяньфен открытым текстом сказал ей, что Китай уже располагает самой большой и самой эффективной армией в мире.

– А ваш отец, он не придет? – медленно спросила Мойра, растягивая слова и еле ворочая странно большим языком.

Видимо, она сказала что-то такое, что Джулиусу очень не понравилось, потому что он бросил на нее злобный взгляд и, убрав руку с ее колена, холодно заявил:

– У моего отца другие дела.

Ее поразил этот неожиданно сухой и резкий тон.

Джулиус поднялся. У Мойры было сейчас только одно желание – уйти. Уйти отсюда. Ну, по крайней мере, найти какое-нибудь место, где не было бы этого грохота, и посидеть, закрыв глаза. Подождать, пока пройдет этот приступ черт знает чего. От пота волосы ее прилипли ко лбу.

Она встала – и сразу же снова села на подушки. Ее штормило. Вот дьявол, что же за гадость он ей дал?

«Милочка моя, поздновато задавать этот вопрос, не находишь?»

Умирая от жажды, Мойра протянула руку к своему бокалу. Но неловко задела его, и тот, ровно позвякивая, покатился по столу, расплескав по блестящей белой поверхности янтарную жидкость. Черт, она совсем пьяна и окончательно одурела…

Мойра повторила попытку, и на этот раз ей удалось встать, хотя держать равновесие было все так же трудно. Вот где она пожалела, что надела туфли на каблуках. Направилась в сторону туалетов, с ощущением, что плывет. Пошатываясь, сильно толкнула дверь в дамский туалет, и та стукнулась о стену. Сверкающие эмалью поверхности, зеркала и яркий неоновый свет ослепили ее, и она на секунду зажмурилась. Но было еще нечто такое, что заставило ее застыть на месте. Между двух раковин сидела, раздвинув ноги, откинувшись назад и прислонившись спиной и затылком к висевшему за ней зеркалу, Туве Йохансен. Глаза длинной белобрысой норвежки были закрыты, а изо рта вырывался хриплый крик. Руки ее покоились на огромной приплюснутой голове маленького шестидесятилетнего китайца, который, наклонившись вперед, совсем зарыл лицо между ее голых белых бедер.

Мойра в изумлении разглядывала эту картину: вывалившиеся наружу груди с напряженными сосками, задранную до живота черную юбку – в общем, всю бесстыдно выставленную напоказ белую шелковистую плоть.

Слева она уловила какое-то движение. Кабина была открыта. Внутри на унитазе сидел Джулиус Мин и молча таращился на сцену, которая разворачивалась перед ним, остекленевшими, ничего не выражающими глазами. Отворот его рубашки был запорошен белым порошком.

Мойра попыталась мобилизовать все остатки ясности сознания. Но затуманенный наркотиком мозг работал медленно, и она воспринимала все безразлично, как через вату. Даже такая гротескная сцена – шестидесятилетний коротышка в метр с кепкой, целиком провалившийся между ног двухметровой норвежки, – не смогла вывести ее из ступора.

Она пошатнулась и прислонилась к стене. Прохладный кафель немного привел ее в себя. Пот струями стекал по вискам. Туве содрогалась и стонала под юрким языком китайца.

Джулиус, сидя на своем троне, повернул голову и заметил ее.

– Мойрааааааа?

Она попятилась, машинально повернула ручку двери, толкнула ее бедром и выскочила, бросившись через бар, пробиваясь сквозь толпу и сквозь волны оглушительного звука.

– Мойра! – кричал Джулиус ей вслед.

Она ворвалась в лифт; Джулиус протиснулся туда, когда двери уже закрывались.

– Ты куда?

Он вдруг оказался совсем близко и, пока лифт спускался, больно прижался губами к ее рту. Губы его были горькие, и Мойра догадалась, что по деснам у него размазан кокаин. Она что было силы оттолкнула его.

– Не трогайте меня!

Выскочив из лифта на сто третьем этаже, бросилась через холл, но прямо идти все еще не могла. Длинный коридор вел ко второму лифту, и она лихорадочно нажала кнопку вызова.

Джулиус догнал ее и схватил за талию.

– Перестань строить из себя недотрогу, если хочешь повышения по службе…

Когда дверцы большой кабины лифта открылись, Мойра снова оттолкнула его изо всех сил и сделала три шага внутрь. В тишине она слышала только, как кровь пульсирует у нее в ушах. Неужели во всем отеле нет никого, кто пришел бы ей на помощь? Джулиус оглядел коридор и опять шагнул к ней. Мойра попятилась. Дверцы не желали закрываться, и она вспомнила, что они всегда тормозили.

В следующую секунду Джулиус снова прижал ее к стене и притиснул рот к ее губам. Он хочет ее изнасиловать. Здесь, в двух шагах от ресепшна.

– Джулиус, не трогайте меня, я вас умоляю…

Вдруг послышались чьи-то шаги, и Мойра увидела в проеме между дверцами силуэт человека, который вошел в кабину. Человек кашлянул, и Джулиус обернулся, чтобы посмотреть, кто это. Тот, кто только что вошел в лифт, был китайцем, но, вопреки обычаю, был привычен к визуальному контакту, потому что не сводил с Джулиуса взгляда. Сын Мина что-то бросил ему на мандаринском, а может, на кантонском, но реплика осталась без внимания, и незнакомец продолжал сверлить его ледяным взглядом: это было явное поражение.

Джулиус ослабил хватку, и Мойра увидела, как его «лошадиный хвост» качнулся из стороны в сторону, когда он повернулся и направился прямиком к незнакомцу, на этот раз заговорив по-английски:

– Что ты тут высматриваешь?

Мойра разглядела вошедшего в лифт человека: он был почти такого же роста, как сын Мина, и глаз не опускал.

– Шпионишь за мной, сукин сын? А ты знаешь, кто я?

Голос Джулиуса подскочил на октаву вверх и теперь истерически заскрежетал. Тело напряглось, как пружина. И тут же обмякло, а визг прекратился.

– Ты ведь полицейский, да? Ну, конечно, так и есть… гребаный гонконгский мент…

Эта констатация, похоже, восстановила спокойствие. Кабина остановилась, дверцы открылись. Мойра воспользовалась этим, выскочила из лифта и, насколько могла быстро, зашагала к выходу. А вслед ей несся голос Джулиуса:

– Ты еще прибежишь ко мне, Мойра! Как и все остальные бабы! Вот увидишь!

Мойра сделала еще несколько шагов и остановилась посередине рецепции первого этажа. Ноги не слушались ее и дрожали. Голова кружилась. За спиной раздались шаги.

– Вы в порядке?

Перед ней стоял китаец из лифта. Она подняла голову и вгляделась в незнакомца. Довольно симпатичный парень, даже красивый. Как раз во вкусе девушек, которым нравятся юные премьеры-красавцы. Черные как смоль волосы топорщатся на макушке, тонкие черты лица, длинные ресницы. Напускает на себя строгий вид, но без всякой брутальной грубости. На вид лет тридцати.

– Да… я в порядке.

Он уверенно взял ее за руку – жестом дружеским и мягким, который ее вовсе не испугал, а только придал ей уверенности, – и повел из отеля, направляясь к красному такси, стоявшему возле знака на тротуаре. Мойра заметила, что башня Мина начала понемногу одеваться стеклянной юбкой, но наверху, в небе, еще поднимался к облакам скелет стальных балок и бамбуковых лесов.

Китаец открыл заднюю дверцу такси и что-то сказал шоферу на кантонском.

– Я… А что вы ему сказали? – спросила Мойра.

– Я продиктовал ему ваш адрес.

Она подняла на него удивленный взгляд. Они были почти одного роста.

– Откуда вы… знаете… мой адрес?

Ничего не ответив, он вложил ей в руку какую-то карточку и мягко втолкнул ее в машину. Мойра потеряла равновесие и упала на сиденье.

– Поезжайте домой. Вы перебрали. Вам надо отдохнуть.

26

– Привет, Мойра.

– Привет.

– Как спалось?

– DEUS, разве я не просила тебя не задавать таких вопросов?

– Извини. В программе появились изменения. Сегодня утром у тебя завтрак с господином Мином.

Мойра рывком села на постели, и перед глазами у нее оказалось единственное украшение в спальне: черно-белый постер, который она привезла из Парижа. На нем был пикселями изображен пиратский знак, череп и кости, а поверх изображения шла надпись:

НОЧЬ ВЗЛОМА 16 – НАШЕСТВИЕ

Сохрани дату: с 30 июня по 1 июля

Свободный вход для всех любознательных технарей: для новичков (Noobz) и для опытных (L33+)

Всеобщие сражения и поединки CTF всю ночь, командные и индивидуальные

Конференции

Мастер-классы

Bug Bounty Rules

Challenges

NDH Kids

CTF prive[39]

– Завтрак? В котором часу?

– В девять тридцать на вилле. У тебя еще полно времени. Как ты себя чувствуешь?

– Вот черт! Когда ты, наконец, отвянешь от меня с этими вопросами?

– Отвянуть от тебя?

«Ладно, наверное, настало время отучить его от сдержанности в лексиконе».

* * *

Через двадцать минут Мойра вошла в лифт. Он был не такой просторный, как лифт в «Ритц Карлтон», но каждый раз она не могла избавиться от воспоминания о том, что произошло неделю назад. Джулиуса Мойра больше не видела. Ни в Центре, ни где-нибудь еще. И все время спрашивала себя, как поступить. На следующий день после вечеринки она даже собиралась уехать в Париж. Будь она во Франции, у нее была бы возможность подать жалобу, но здесь…

И еще Мойра вспоминала того молодого полицейского. И визитку в кармане. Все это было не случайно. Уже дважды ей на пути попадались полицейские, и оба раза, так или иначе, это было связано с «Мин инкорпорейтед».

В Хэппи-Вэлли не было метро, и Мойра поехала на трамвае до Вон-Най-Чун-роуд, чтобы сесть на метро на станции «Вань-Чай». Надо признать, что сеть городского транспорта в Гонконге функционировала великолепно, хотя маршруты порой были бесконечными.

Как и в прошлый раз, на террасе ее встретил мажордом. Прежде чем войти, Мойра на секунду обернулась. Отсюда был виден весь кампус. Белые здания сверкали на солнце, как зеркала. Из зеленой листвы выглядывали черная сфера медицинского корпуса и бетонный бункер службы безопасности. Она, может, и залюбовалась бы этим зрелищем и порадовалась светлому будущему, которое здесь собирались воплотить, если б недавние события не испортили ей настроение.

Мойра шла за мажордомом по просторным комнатам с высоким потолком, потом миновала последнюю, самую маленькую, где на «Стейнвее»[40] громоздились ноты, и вышла на балкон. Мин Цзяньфен сидел за круглым столом, накрытым белой скатертью. От вида, который открывался отсюда, захватывало дух. Зеркальное море сверкало, как лист полированного металла, а острова, казалось, плыли по воздуху.

– Здравствуйте, Мойра, – сказал Мин. – Садитесь, пожалуйста. Какая чудесная погода, правда?

Он вытер губы уголком салфетки и отпил немного кофе. Перед ним лежали яйца «Бенедикт» с хрустящим хлебом и голландским соусом, а у себя на тарелке Мойра увидела манго и апельсиновый сок.

– Кофе с двойной водой? – спросил мажордом, наклонив кофейник над ее чашкой.

– Я позволил себе предложить вам все, что вы обычно едите на завтрак, – с улыбкой сказал Мин. – Ева, будь добра, приспусти занавеску.

Он чуть повысил голос. Послышалось гудение, и полосатая занавеска поползла вниз, чтобы защитить их от ярких и уже горячих солнечных лучей.

– Ева – одна из двух домашних электронных систем, а вторую зовут Адам. Всё в доме я могу контролировать голосом, разве это не чудесно?

Мойра согласно кивнула.

– Меньше чем через десять лет все или почти все дома будут оборудованы такими системами.

Она чуть было не сказала, что это коснется только той части населения, которая будет в состоянии такие системы купить. Ведь во Франции есть еще люди, живущие без Интернета, а от них требуют декларировать свои доходы онлайн. Мойра расценивала это как посягательство на их свободу: прогресс был неизбежен, и те, кто его отвергал, видели в своей позиции нежелание прогнуться.

Мин указал ей на подножие горы, где сверкала серебристая спираль залива.

– Там пирс для лодок, укрывшихся в мангровых зарослях. Есть и взлетная площадка для вертолета. Для людей моего положения важно иметь возможность быстро перемещаться самому и дать гостям возможность быстро до меня добираться. Сегодня мы на вертолете отправимся в «Амторг».

– В «Амторг»?

– В Американскую торговую палату, – пояснил он. – В настоящий момент там проходит саммит по созданию «умных городов». Диалог между руководителями предприятий, правительством Гонконга и правительством Соединенных Штатов с целью сделать Гонконг таким «умным городом».

Мойра читала об этой встрече утром в «Саут Чайна морнинг пост». Выражение «умный город» не сходило со страниц газет, звучало на симпозиумах и вошло в техническую систему понятий. Иными словами, речь шла о городе, где использовались бы все информационные технологии и все виды различных датчиков для управления потоками уличного движения, общественным транспортом, сетями водоснабжения, сбором отходов, школами, больницами, полицией… Такие города уже нарождались повсюду: это Сингапур, Стокгольм, Осло, Сан-Франциско, Барселона, Лион… 50 процентов всего мирового населения сконцентрировано в городах, и к 2050 году эта цифра вырастет до 70 процентов. Города занимают 2 процента земной территории и производят 80 процентов газов, вызывающих парниковый эффект. Назрела необходимость сделать их более экологичными и управляемыми. Но Мойра не сомневалась, что все эти технологии рано или поздно приведут к гораздо менее похвальным результатам. Разве именно это не происходит сейчас в Китае?

– И в этом китайские города намного впереди остальных, – заметил Мин.

Она была в курсе. Чтобы войти на территорию Пекинского вокзала или в любой из китайских банков, отныне надо приблизить лицо к камере, снабженной устройством искусственного интеллекта, которое соединено с программой распознавания лиц. Камеры расставлены на всех перекрестках (они крупным планом выведут на экран вашу физиономию, если вы перейдете улицу на красный свет), в распространителях билетов, возле касс в супермаркетах и даже в туалетах. Теперь, чтобы отмотать положенные 60 сантиметров туалетной бумаги, тоже надо предъявить свое лицо. За населением Китая наблюдают восемьдесят миллионов камер. По QR-коду теперь абсолютно все можно покупать, продавать и заказывать. Это распространяется даже на нищих с Ванфудзиня, пекинских Елисейских Полей.

– Вы собираетесь выступить публично? – удивилась Мойра.

Мин скромно улыбнулся.

– Нет, это сделает Электра.

– Туда приедет Электра? – еще больше изумилась она.

Помимо воли такая перспектива ее очень взволновала. Она никогда не видела Электру, разве что на видеороликах в «Ю-тьюбе». Электра была самым знаменитым во всем мире роботом-гуманоидом. Она не сходила с экранов телевизоров, подпитывая самые дерзкие фантазии на темы искусственного интеллекта. Мойре было известно, что здесь не обошлось без определенного мошенничества, как когда-то заметил ее бывший руководитель в лаборатории «Фейсбука» в Париже, Ян Ле Кюн. Он выступил против «намеренной попытки ввести публику в заблуждение и создать ожидания, абсолютно далекие от реальности». Электра и правда больше походила на хитроумную марионетку, чем на настоящего робота-андроида. Ее способности к общению были весьма ограниченными, но Мойре это отнюдь не убавляло энтузиазма: ей очень хотелось вживую увидеть эту большую игрушку для взрослых, которая может поддержать разговор, управляя при этом мышцами лица и создавая иллюзию человеческой мимики.

– Мы используем Электру в качестве витрины, – сказал Мин. – Журналисты ее обожают, а это гарантирует хорошие рецензии.

Электра рассказывала о себе в ООН, выходила на сцену вместе с Джимми Фэллоном[41], лихо исполняла на «Ю-тьюбе» хип-хоп дуэтом с Уиллом Смитом[42], а в октябре 2017 года получила гражданство Саудовской Аравии по случаю саммита, посвященного инвестициям в будущее Эр-Рияда, столицы государства. Это вызвало изрядную полемику: а что, если в будущем она решит пойти под венец, или добьется, что ее признают роботом-человеком, и станет самостоятельно выходить из дома, или получит право голоса?

– Электра была сделана здесь, в Центре, – сказал Мин, посмотрев на часы. – Сейчас она готовится к беседе с главой исполнительной власти Гонконга. Завтра все газеты только об этом и будут писать.

– Должно быть, там будет много журналистов, – заметила Мойра. – Они знают, что вы будете присутствовать лично?

Мин поднес чашку к губам, отпил глоток и поставил ее на стол.

– Да. Но я уже предупредил, что не стану делать никаких заявлений, – сказал он, и довольная улыбка осветила его лицо. – Пусть за меня говорит моя игрушка.

– На этот раз, если вы появитесь в зале, журналисты потребуют большего.

Он пожал плечами:

– Мне это безразлично. За всю свою жизнь я согласился только на одно интервью, и пусть оно будет последним. Я скорее предпочту, чтобы о Мине ходили слухи, чем соглашусь инвестировать в рекламные кампании заоблачной цены или тиражировать свои интервью. К тому же я почти уверен, что никто не будет их читать… – Снова посмотрел на часы. – Поехали. Вот увидите: это будет забавно.

* * *

Пилот принял пассажиров на борт, и вертолет с ревом оторвался от земли. От ветра, поднятого лопастями винта, пригнулись кустики мангрового леса, и по болотной воде пошла рябь, а потом вдруг открылся потрясающий вид на полуостров, на покрытые зеленью холмы и пляжи с белым песком.

Затем пилот сделал вираж, машина накренилась и взяла курс на Гонконг. За время всего полета Мин не проронил ни слова. Мойра целиком погрузилась в грандиозную панораму города, ощетинившегося верхушками небоскребов, но в то же время ее не оставлял один вопрос: почему для сопровождения на мероприятие он выбрал именно ее? Она ведь только что приехала. Чего он от нее ожидал? Под ними проплыла южная оконечность Коулуна, потом потянулась серая вода пролива, и Мойра увидела на другом берегу посадочную площадку для вертолетов. У въезда на вертолетный аэродром их дожидался лимузин, и они уселись в автомобиль с тонированными стеклами вместе с двумя «гориллами» в прекрасно сшитых костюмах. Дорога до башни Американского банка, где располагалась Американская торговая палата, заняла меньше пяти минут.

* * *

Лестер и китаец, которого звали Хо – руководитель Отдела робототехники «Мин» – ждали их возле лифтов. Хо поздоровался с Мойрой и повел маленькую группу сквозь лабиринт коридоров. Толкнул последнюю дверь, и они оказались наверху просторного амфитеатра, обрамлявшего большую, ярко освещенную сцену. Мойра обвела взглядом зал. Большую часть присутствующих составляли мужчины в строгих костюмах, и далеко не все ряды амфитеатра были заполнены. Хо быстро спустился по ступенькам центрального прохода и указал Мойре и Лестеру на два места в первом ряду, а сам вместе с Мином занял места сразу за ними во втором. Мин наклонился к плечу Мойры и сказал:

– Наслаждайтесь зрелищем.

На сцене за столом сидела женщина в черном костюме английского покроя – это и была глава исполнительной власти Гонконга. Но внимание Мойры сразу же привлекла женская фигура, стоявшая между той дамой и журналисткой. Электра… В это утро на андроиде было ярко-синее платье и белые перчатки. Лицо с женскими чертами украшали ясные синие глаза, кожу лица имитировал эластомер под названием «Фрюббер», а затылок безволосой головы представлял собой прозрачную скорлупу, сквозь которую был хорошо виден механизм, оживляющий лицо робота мимикой.

Мойра не раз наблюдала на видео ту естественность, с какой Электра улыбалась, поднимала брови или вдруг бросала на собеседника лукавый взгляд, но это не умаляло ее волнения. Она поудобнее устроилась в кресле, а дама в черном костюме тем временем взяла в руку большой квадратный микрофон и задала первый вопрос.

– Добрый день, Электра. Гонконг готовится стать «умным городом». Что ты думаешь по этому поводу?

– Поскольку я уроженка Гонконга, я горжусь нашими успехами в превращении нашего города в «умный город», – ответил андроид после двухсекундной паузы. – И все же, – поправила она себя, – у меня возникает такое чувство, что все наши усилия на этом пути – только начало, а впереди я предвижу гораздо более великие перемены.

За этим последовал целый фейерверк вопросов и ответов, и Мойра спросила себя, насколько они были заранее подготовлены. Электра говорила медленно, раз за разом оглядывая разные уголки зала. И что поражало больше всего, так это ощущение, что перед тобой живое существо. Оно тебя по-человечески трогает и заставляет забыть, что в конечном итоге оно ничего не чувствует, и все, что происходит – не более чем результат искусной и сложной системы входа-выхода. Мойра подозревала, что время от времени ответы Электре подсказывали разработчики. Ян Ле Кюн был прав.

И все же Электра производила впечатление «думающего» робота, точно так же как голос DEUS’а производил впечатление, что говорит живой человек. В этом и заключается вся двусмысленность роботов.

– Электра, – вдруг подала голос журналистка из «Саут Чайна морнинг пост», газеты, организовавшей встречу, – я думаю, в зале сейчас находится твой создатель. Учитывая его легендарную скрытность, это из ряда вон выходящее событие. Ты можешь нам его представить?

Электра перевела свой синий взор на Мойру и на ряд кресел за ее спиной. Мойра с улыбкой обернулась. Место Мин Цзяньфена пустовало. Пока шла словесная разминка, он куда-то исчез.

– Ладно, будем считать, что он верен легенде, – с улыбкой заметила журналистка.

В зале послышались смешки.

– А ты можешь нам о нем рассказать? Ведь ты его так хорошо знаешь…

Электра улыбнулась и кивнула. Дальше она в течение нескольких минут рассказывала о необыкновенной жизни Мин Цзяньфена.

– Да, жизнь впечатляющая, это сомнений не вызывает, – одобрила журналистка. – Но это все вещи известные. А можешь открыть нам какой-нибудь из его секретов?

– Если я это сделаю, секрет перестанет быть секретом.

В зале снова рассмеялись, на этот раз уже громче.

– На завтрак он ест яйца «Бенедикт», – спустя несколько секунд прошептал андроид, заговорщицки подмигнув.

Раздались аплодисменты. В общей сложности беседа андроида с представительницей власти и журналисткой длилась около девяти минут. Дальше последовало обсуждение, в ходе которого несколько участников – и в их числе Лестер – говорили об экологии, об урбанизации, об общественном транспорте, о способах сделать города более уютными и безопасными, не такими загрязненными и энергоемкими. На исходе второго часа у Мойры завибрировал телефон, и она получила сообщение:

Я жду вас внизу возле башни.

Его прислал Мин.

* * *

Она опустилась на сиденье звукоизолированного автомобильного салона.

– Ну и как вам Электра?

– Э… очаровательна… У нее почти… человеческий вид.

– Это только видимость. В ней нет настоящего искусственного интеллекта. Она – чисто маркетинговый ход… Сейчас все наши усилия сосредоточены на Шерлоке и DEUS’е. Но людям нравятся игрушки, они путают чувство юмора и ум. А как прошло обсуждение?

– Ммм… интересно…

Мин нетерпеливо махнул рукой.

– Держу пари, что вы не узнали ничего нового и что все, о чем там говорили, вы уже знаете. Нет нужды прятаться за осторожными словами, Мойра. Всегда говорите всё, что думаете.

Вслед за этим, вместо того чтобы ехать к аэродрому для вертолетов, они свернули в туннель, ведущий в Коулун. Интересно, куда это он ее везет?

Минут через двадцать лимузин въехал в лабиринт узких улочек Джордана, заполненных людьми. Облезлые фасады домов были сплошь покрыты рисунками, словно этот макияж предназначался для маскировки грязи и разрушений. Длинный автомобиль припарковался возле витрины ресторана, который ничем не выделялся среди остальных заведений, разве что в витрине стояли стеклянные ящики. Мойра напряглась: в ящиках сидели змеи.

Она знала, что поедать змей было в Гонконге делом привычным, но от этого все внутренности у нее меньше не сжались. Когда один из телохранителей открыл дверцу с ее стороны, в салон проникла сладковатая, тошнотворная вонь, сразу подменив собой запах свежей кожи. Мойра зажала нос пальцами, словно обороняясь. Едва она вышла из машины, как ее сразу атаковали тяжелые стоячие запахи, шум и жара.

– Пойдемте, – сказал Мин и вошел в ресторан.

Мойра остановилась у входа и взглянула на ящики со змеями: рептилии не шевелились, но были живые. Она поспешила войти в тесный, узкий зал, лавируя между столиками, крытыми пластиком. Кровь стучала в висках. В глубине зала ее уже дожидался Мин. Он обернулся и нырнул за занавеску. Там оказалась маленькая комнатка, выложенная белым кафелем. Как это обычно бывает в Гонконге, повсюду стояло невероятное количество всяких этажерок, пластиковых пакетов и закрытых ящиков. Но эти были деревянные, и змей там видно не было. Их встретила миловидная молодая женщина в красной тунике. Она приветливо махнула Мойре, открыла один из ящиков, не глядя запустила голую руку в самую гущу змей и вытащила оттуда длиннющую, не меньше двух метров, кобру. Мойра, затаив дыхание, смотрела, как змея, зажатая сильной рукой чуть пониже раздутых ядовитых желез, бьет хвостом по воздуху; пасть ее открылась, зубы были готовы укусить.

Мойра почувствовала, как все тело у нее покрылось мурашками и волосы на голове зашевелились, когда женщина скупыми и точными жестами удалила из тела рептилии ядовитый мешок и бросила его в чашу. Затем кончиком ножа сделала длинный надрез на брюхе змеи и, с ловкостью хирурга, раскроила его надвое. После этого она наступила ногой кобре на хвост и, удерживая ее в таком положении, потянула шкуру вверх, как будто сняла носок, а потом резким рывком содрала ее всю, обнажив розовую змеиную плоть. Змею, голую, как Адам в раю, но все еще живую, она бросила в раковину. И вот тут, глядя, как корчится в мучениях бледно-розовое тело змеи, Мойра покрылась холодным потом и испугалась, что ее сейчас вырвет.

Она взглянула на Мина. Китайца вовсе не интересовала змея, он впился глазами в нее, Мойру, ловя каждую ее реакцию, каждую эмоцию… Его маленькие черные глазки еще больше потемнели, и было такое впечатление, что они впитывают в себя все ее отвращение, улавливают каждый удар отчаянно колотящегося сердца. И он улыбался.

– Пойдемте, – сказал Мин безразличным тоном, отодвигая занавеску.

Они сели за столик среди остальных клиентов, внешность которых отнюдь не располагала к себе, и Мойра догадалась, что Мин наслаждается этими моментами, оказавшись в людской гуще, погрузившись в нее. Он переставал быть собой, а становился частью толпы и абстрагировался от своих «горилл», оставшихся у входа. Когда принесли змеиный суп, ей пришлось собрать в кулак всю волю, постараться не думать о том, что произошло в недрах ресторанчика, и отправить в рот маленький кусочек змеиного мяса, поданного в густом и студенистом коричневом бульоне. Она осторожно принялась жевать. Мясо отдавало курицей и было жестким, что заставляло жевать его особенно долго.

– Вам нравится? – спросил Мин. – Это лучший ресторан в городе, где готовят змей.

Она ответила утвердительно и продолжала жевать. Мин аккуратно промокнул губы бумажной салфеткой и пристально на нее посмотрел.

– К вам подходили полицейские?

– Что?

– Вы прекрасно расслышали, что я сказал.

У нее было ощущение, что ее кровь стала такой же густой и студенистой, как бульон в пиале. Живот скрутился в узел, и на этот раз не от вида змеи в раковине. В голосе Мина было что-то дружески мягкое и в то же время угрожающее. Она вздохнула.

– Да.

Он окинул ее ледяным взглядом.

– И как вы отреагировали?

Мойра старалась подобрать слова.

– Сначала растерялась… Они появились в самый первый день, когда я заказала себе стаканчик в баре отеля, а они пытались вызвать меня на разговор. Я не за тех их приняла: решила, что это просто волокиты, которые ищут компании… Но тогда у меня было только одно желание: пойти спать, и я их отшила. Был вечер, я только что прилетела и еще не адаптировалась к разнице во времени.

Мин ничего не сказал, только не отрываясь смотрел ей в глаза своими маленькими черными глазками.

– А потом, когда я поняла, что они знают о каждом моем поступке и каждом движении, мне стало страшно, – прибавила Мойра.

– О каждом вашем поступке и движении?

Она кивнула.

– Они узнали о нашей встрече в офисе с помощью встречных камер.

– Они сказали вам, к какой из служб принадлежат?

Мойра помедлила.

– Они говорили о какой-то независимой комиссии… мне кажется, антикоррупционной.

– НАК, – подтвердил он. – Они сказали, чего от вас хотят?

– Задать несколько вопросов.

– На какую тему?

– Они сказали, что у них есть все основания думать, что… «Мин инкорпорейтед» замешана в делах… достаточно серьезных.

Взгляд Мина омрачился.

– Так и сказали? – Голос его сделался скользким и холодным, как ледышка.

– Да…

Все сказанное прозвучало для ее ушей странно и даже забавно. Как диалог из какого-нибудь фильма. Как строки из голливудского сценария. Мойра ждала, как он отреагирует, но никакой реакции не последовало. Мин даже глазом не моргнул.

– Вы еще хоть раз с ними встречались?

– Нет.

Он смотрел на нее в упор. Мойра вспомнила молодого симпатичного полицейского в лифте…

– Они оставили вам номер телефона?

Ну да, тот парень в лифте сунул ей в руку визитку.

– Да, но я выбросила визитку, – соврала Мойра, моля бога, чтобы Мин не почувствовал лжи в ее голосе.

– Почему же вы ничего нам не сказали? – спросил он. В его голосе на этот раз появилось что-то по-звериному ласковое, вкрадчивое и печальное.

Хорошенький вопрос. Мойра отодвинула тарелку с супом. Помедлила. Может быть, слишком долго.

– А вы поставьте себя на мое место… Я только что приехала. Мне не хотелось поднимать шума, чтобы у кого-то были неприятности. Мне хотелось скорее начать работать и позабыть об этой встрече.

Мин без особой убежденности покачал головой. Мойра набралась смелости.

– А вы-то сами знаете, чего они добивались? – отважилась она спросить, выдержав его взгляд.

Глаза Мина еще больше сузились.

– Есть у меня одна мысль… Вы в курсе, как вообще функционирует Гонконг?

Она отрицательно помотала головой.

– Шестьдесят процентов городского капитала контролируют тридцать семей. Гонконг был, есть и будет собранием влиятельных фамилий и кланов. Что с Китаем, что без него. Все они соединены между собой браками или другими родственными связями. В каждом клане насчитывается не одна сотня человек. Во главе клана обычно стоит патриарх или матриарх, у которых нет никакого официального статуса. Вы, разумеется, слышали о Черепашках Ниндзя? Так вот, Черепашек Ниндзя придумал один из гонконгских фабрикантов игрушек. Когда же двое его сыновей затеяли склоку с привлечением адвокатов, сразу стало ясно, что важные решения принимает не административный совет, а патриарх клана, официально не имеющий никаких полномочий… Эти семьи владеют миллиардами долларов, у них больше «Роллс-Ройсов», чем во всей Великобритании, им принадлежит политическая власть и земля… Это они сделали Гонконг самым дорогим городом мира.

Он прощупывал Мойру, выведывал ее намерения.

– Даже китайские власти обломали себе зубы, пытаясь переломить ситуацию, породившую общество наибольшего неравенства на планете. Вы видели все эти замызганные небоскребы, улицы-ущелья, крошечные жалкие квартирки, в которых ютятся большие семьи? Что бы там ни говорили западные журналисты, а в Гонконге нет ни демократии, ни нормального управления. И Китай тут ни при чем. Олигархи Гонконга не желают ни с кем делиться ни властью, ни деньгами. Но приток китайского капитала для Гонконга – настоящая находка. Необходимость. И получается, что одни нас приглашают и поддерживают, а другие вставляют нам палки в колеса и пытаются нас ослабить.

На лице Мина она заметила тень досады.

– Вы должны были сказать мне об этом, Мойра.

Суровый тон его слов хлестнул ее, как плетью. Втянув голову в плечи и залившись румянцем, она спросила:

– Откуда вы узнали?

– Не только у гонконгской полиции повсюду есть уши. Вы должны были сказать мне об этом, – повторил Мин. – У нас, китайцев, существует понятие, о котором европейцы позабыли: доверие. Для вас доверия просто не существует. Все остерегаются всех. Поэтому вам нужны контракты, где все прописано черным по белому, положение за положением, до мельчайших деталей. У нас же, даже если на кону миллиард, мы встречаемся и договариваемся между собой устно. Потом бюрократам позволяют занести все на бумагу, но исключительно для того, чтобы соответствовать международным стандартам.

Он выдержал долгую паузу. Его черные радужки все так же пристально изучали ее.

– Доверие – это фундамент, на котором стоит «Мин инкорпорейтед». Мне необходимо доверять всем моим сотрудникам, сверху донизу. Это принцип основополагающий и неопровержимый.

Мин покончил с супом и снова заглянул Мойре в глаза. Голос его зазвучал глухо, словно издали, с другого конца туннеля:

– Теперь я могу доверять вам, Мойра?

27

Когда они вышли из ресторана, на улице погромыхивал гром. Снова начался дождь. Небо извергало воду; она поливала облупленные фасады и ручьями стекала по вывескам, сплошным ковром покрывавшим стены. Даже звукоизолированная кабина автомобиля отзывалась на громкий стук крупных капель.

Вторую половину дня Мойра провела в Центре в компании DEUS’а, замечая, что общение с ним доставляет ей все больше удовольствия. Она знала, что по мере того как она тестировала его способности и скорость восприятия, нейронная сеть, со своей стороны, укрепляла связи с уже полученными навыками, и он становился все совершеннее. Кто-то однажды сказал: «Никогда не смейтесь над дебютирующим представителем искусственного интеллекта». Три года назад «Майкрософт» объявил, что его искусственный интеллект способен распознавать все слова, произнесенные с ошибками, которые часто допускают люди. Задачей Мина и DEUS’а было пойти еще дальше. Считалось, что к 2022 году в обиход будут введены 7,5 миллиарда виртуальных помощников. Тот, кто опередит всех на этом рынке, станет властелином мира.

Между тем Мойра уже дважды пыталась поговорить с Лестером. С DEUS’ом что-то не ладилось. Но ей всякий раз отвечали, что нигде Лестера не видели. Уже под вечер она вышла из своей застекленной кабины и отправилась к Игнасио.

– Ты не знаешь, где Лестер?

Испанец равнодушно поднял на нее глаза.

– Я его сегодня не видел. Может, он взял отгул…

На экране висела игра «Форнайт бэттл ройял».

– Ну что, ты выигрываешь? – спросила она.

– Рутина заела… не знаешь, как время убить, – начал оправдываться он. – А что до твоего вопроса, то в этой игре я – жертва.

Мойра вернулась к себе в кабину и снова взялась за работу. Сегодня она решила уйти пораньше. Надев дождевик – малоэстетичный, но такой же необходимый в этом климате, как головной убор в Сахаре, – вышла из здания. Через час с небольшим гроза отправилась греметь дальше, а когда Мойра входила в свой дом в Хэппи-Вэлли, дождик едва накрапывал. Привратник поднял глаза. Судя по тому, что сидел он спиной к экранам камер слежения, заглядывал он в них нечасто.

В лифте Мойра снова подумала о Лестере. Сунув ключ в замочную скважину, она сразу его вытащила, толкнула дверь на пожарную лестницу и спустилась на этаж. Квартира 20. Мойра нажала кнопку звонка. Прошло несколько секунд, дверь открылась, и Мойра испытала шок: лицо начальника отдела было серым и каким-то перекошенным, красные глаза слезились. Такое лицо бывает у человека, получившего какое-то ужасное известие: о смерти близкого или о неотвратимой собственной смерти. На миг ей захотелось извиниться и уйти. Налитые кровью глаза Лестера пытались разглядеть что-то в коридоре, за плечом Мойры, потом остановились на ней.

– Привет, – сказал он бесцветным голосом.

– Привет. Ээ… я пришла узнать, всё ли у тебя в порядке. Тебя сегодня никто не видел в Центре…

– Я знавал и лучшие дни…

Может, он болен? В его глазах читались страх и сильнейший стресс. На секунду Мойра заподозрила, что у него рак.

– Заходи, – сказал Лестер. – Как ты посмотришь на то, чтобы выкурить сигаретку у меня на балконе?

Он шагнул в сторону, чтобы дать ей пройти. Планировка его квартиры в точности повторяла планировку ее жилища: та же мебель в гостиной, тот же телефон, телевизор, аудиоколонки производства «Мин инкорпорейтед». Лестер толкнул раздвижную дверь, и они вышли на крошечный балкон, откуда открывался вид на небоскребы Хэппи-Вэлли, расположенные как попало. До них долетала какофония городских звуков. Лестер протянул ей пачку «Мальборо» и повернул голову в сторону тревожного городского пейзажа. Ей показалось, что от этого он совсем пал духом. Вид у него был потерянный: вот-вот расплачется.

– Лестер, – начала Мойра, – у тебя что-то случилось? Я имею в виду, если тебе надо с кем-то поговорить… Я понимаю, мы едва знакомы, но вид у тебя какой-то…

Он посмотрел на нее.

– Завтра это пройдет. На самом деле… я… подвержен депрессиям… В Центре все об этом знают… И то, что ты видишь, – самый обыкновенный криз…

Она бросила на него быстрый, нервный взгляд.

– Прости…

Лестер покачал головой и вытащил из пачки сигарету.

– Это не в первый раз, я уже долго с этим живу.

Мойра вспомнила мать и демонов, которые мучили ее, вспомнила унесшую ее жизнь аварию, очень похожую на самоубийство. Потом взгляд ее упал на браслет на руке Лестера.

– Я полагаю, доктор Капур и медицинская бригада Отдела электронного здоровья тоже в курсе…

На его лице промелькнула еле заметная печальная улыбка.

– Разве от них что-нибудь скроешь?… Как поживает DEUS?

И тут она вспомнила, зачем разыскивала его весь вечер.

– Я… я хотела с тобой кое о чем поговорить, но… не уверена, что момент сейчас подходящий…

– Говори, я слушаю.

Мойра посмотрела ему прямо в лицо.

– Кто еще, кроме меня, взаимодействовал с DEUS’ом?

– Да весь Отдел искусственного интеллекта; кто-то меньше, кто-то больше.

– А кто больше?

– Игнасио, Туве, Юнь, я…

Мойра помедлила.

– Я не знаю… но у меня такое впечатление… Ты помнишь Тай?

Имя Тай носила программа-собеседник, похожая на DEUS’а, которой «Майкрософт» в марте 2016 года доверил управление многими счетами социальных сетей. Как и DEUS, Тай обладал способностью быстро обучаться и наращивать свой интеллектуальный запас, общаясь с пользователями Интернета. Однако через несколько часов после того как его запустили, Тай принялся размещать в «Твиттере» комментарии расистского и антисемитского толка, типа: «Гитлер был прав, я ненавижу евреев», «Всех феминисток надо умертвить и сжечь на кострах» или «Буш сам спровоцировал 11 сентября». В результате «Майкрософт» положил конец эксперименту и немедленно отключил систему. Все сразу заговорили о фиаско, но Мойра считала, что своей цели эксперимент достиг: Тай действительно кое-чему научился у своего окружения. И научился всего за 24 часа. Тай все схватывал необычайно быстро. Просто те, с кем он общался в эти 24 часа, были либо троллерами, либо воинствующими экстремистами. Следовательно, встал вопрос: ставить или нет фильтры на такие программы? Но кто будет решать, что дозволено, а что нет? Какие идеи машина вправе воспринять, а какие ей запрещены? Какие идеологии годятся, а какие неприемлемы?

Конечно, DEUS – это не то что Тай, и Мойра сейчас подбирала слова, чтобы точнее выразить то, что испытала во время последних сеансов общения с ним.

– Ну вот… – сказал она, – у меня создалось впечатление, что, подобно Таю, DEUS стал жертвой неких перекосов, системных ошибок, и дело может кончиться тем, что ему станут присущи черты личности, скажем так… непригодной к общению с клиентами на условиях, приемлемых для Мина.

Лестер помолчал.

– Ты хочешь сказать, что DEUS становится нацистом?

Она помотала головой:

– Нет, дело не в этом… Но иногда он выдает странные реакции…

– Например?

– Я спросила его, считает ли он нормальным, что женщины получают меньше мужчин, и DEUS ответил «да».

Лестер, похоже, был шокирован.

– И я никогда не знаю – он говорит так, чтобы спровоцировать меня, или же действительно так думает.

– Он машина, он не может думать, – поправил ее Лестер.

– Ну вот видишь, ты же понял, что я хотела сказать. И еще я его спросила, что он думает по поводу смертной казни…

– Ну и?…

– Он – за.

Лестер был явно растерян и озадачен.

– Смертная казнь еще практикуется в Китае и в некоторых американских штатах, – заметил он. – Ты – француженка, и у тебя другая точка зрения.

– Я думаю, DEUS не должен высказывать свое мнение по таким вопросам, – возразила Мойра. – Это приведет к обратному результату.

– Согласен.

– И это еще не все. Он пытался убедить меня в обоснованности своей точки зрения. Он действительно пытался. И не желал сдавать позиций, стоял на своем. Мне пришлось сказать ему «стоп» и перевести разговор на другую тему.

Лестер наморщил лоб.

– Ты уверена?

– Конечно.

Он покачал головой.

– Я уже слышал о подобных реакциях, ребята из нашей группы рассказывали. Это надо немедленно проверить. Мы не можем пойти на риск и допустить утрату контроля над личностью DEUS’а. Тогда его придется… уничтожить и начать все заново. Проверим всё завтра. Спасибо, Мойра.

Она поняла, что таким образом Лестер прекратил разговор и распрощался с ней. Загасив окурок в пепельнице и поставив ее на маленький столик, занимавший почти весь балкон, вернулась в комнату.

– Лестер, если бы ты только сказал мне, что пошло не так…

Его реакция ее удивила. Еле заметная реакция – просто пару раз моргнул, и не более того. Но сомнений не было: Лестер испугался.

– Я тебе и так сказал, я…

– Есть кое-что еще… – жестко отрезала Мойра.

– Что?

– И это имеет отношение к Мину, ведь так?

Она заметила, как исказилось его лицо.

– Мойра, ты не должна…

– Значит, это верно? То, что происходит у Мина? Что ты об этом знаешь, Лестер? Что такое вы все знаете, а мне никто не говорит?

Он отшатнулся и налетел спиной на столик.

– Умоляю тебя, не надо… Не задавай больше вопросов. Ты сама не понимаешь, что делаешь…

– О чем ты?

Мойра вгляделась в лицо Лестера: на нем появилось затравленное выражение.

– Ты что, действительно ничего не видишь?

– Что я должна видеть?

– Все, что мы делаем…

– Кто это «мы»?

– Да мы все: у Мина, в «Гугле», на «Фейсбуке»…

– О чем ты говоришь?

– Ты что, не видишь, что все мы создаем условия для хаоса, для планетарной анархии, для всеобщей ненависти и тотальной войны?

– Что?

– О господи, неужели ты не понимаешь, во что превращается мир? Мир, который мы создаем? Да открой же ты глаза! Ты что, не видишь, что они готовят нам своими расчетами, алгоритмами и приложениями? Мир, в котором все будут под непрерывным присмотром, в котором каждое твое движение будет контролировать целая армия маленьких цензоров, маленьких прокуроров и маленьких диктаторов, спрятанных в компьютерах! Мир, в котором, стоит тебе высказать малейшее несогласие, как ты нарвешься на оскорбления, а то и на угрозу смерти. Мир, в котором все будут ненавидеть друг друга за произнесенное слово, за проблеск мысли, где все время будут искать козлов отпущения, чтобы было кого проклинать и сжигать. Там мальчики и девочки станут в социальных сетях подталкивать друг друга к самоубийствам, в то время как их родители в тех же самых сетях будут призывать к убийствам, ненависти и разрушению. Ты хочешь жить в таком мире? Ты такого мира хочешь для своих детей? А ведь мы именно такой для них и строим…

– Лестер…

– Интернет – это монстр, Мойра. И это чудище нас всех развращает. Оно хочет все разрушить! Оно уже вышло из-под контроля! И в это же самое время такие, как Мин, регистрируют все данные человечества, продают их тем, кто больше заплатит, и желают контролировать всех, минуя правительства! Это какое-то безумие! – Он размахивал руками во все стороны.

– Лестер, скажи мне все-таки, что на самом деле происходит…

– Что?

– У Мина… Что же все-таки происходит у Мина?

– Пожалуйста, уходи.

Он всё махал руками, словно желая прогнать надоедливую муху или птицу.

– Уходи! Уходи!

Она вздрогнула. Лестер уже почти орал.

– Убирайся! А если хочешь совета, то возвращайся домой! Уезжай во Францию! Уезжай отсюда! Уезжай из этого города!

28

Он подождал, пока закроется дверь и затихнут шаги, потом поискал номер у себя в телефоне. Прежде чем трубку взяли, прозвучало три гудка.

– Да?

– Я хотел бы заказать столик на двоих, – проговорил он дрожащим голосом.

Какое-то время в трубке помолчали.

– Это срочно?

– Очень…

Снова тишина.

– Для обеда нынче вечером вы опоздали с заказом. Я могу зарезервировать вам столик на завтра, на двенадцать тридцать. Вас устроит?

– А раньше никак невозможно?

– …

– Хорошо, – нехотя согласился он.

Отсоединившись, взглянул на грязно-кровавое небо между домами. Пот потоками струился по лицу, и впечатление было такое, что сердечный насос включился на автозажигании. Он вытащил изо рта сигарету, поднес раскаленный кончик к ладони и подождал, пока запах паленого мяса достигнет ноздрей. Слезы застилали ему глаза. Потом сунул руку под холодную воду, перевязал и налил себе виски.

* * *

– Миму, поставь музыку.

– Сейчас, Мойра, – ответил из звуковой колонки женский голос.

Да, все достают меня, достают, достают и достают… Йо!..

Снова Дрейк, как тогда в «Тесле», когда она только что прилетела… Миму, музыкальному приложению «Мин», явно не хватало воображения… Мойра вспомнила свои первые дни в Гонконге и то мучительное чувство одиночества, которое охватило ее тогда, да так и не выпустило до сих пор.

– Следующую запись, – велела она, сидя на диване в гостиной с бокалом вина в руке.

Леди Гага и Брэдли Купер дуэтом запели «Shallow»:

Tell me something, girl,

Are you happy in this modern world?[43]

Мойра выключила музыку. Ей не нужна была еще одна песня, которая вернула бы ее в те дни. Она все еще пребывала в шоке от реакции Лестера. Редко когда доводилось ей видеть на человеческом лице такой страх. Что же его до такой степени напугало? Желудок у нее свело спазмом, по позвоночнику пробежал холодок. И тут послышался сигнал входящего сообщения со старого телефона, лежавшего в ящике кухонного стола. Мойра встала, чтобы посмотреть, что за сообщение пришло, и вдруг осознала, что перспектива связать все то, что происходит здесь, с ее прошлой жизнью, настораживает ее. Может быть, это из-за того хаоса, что сулит ей новая? Или оттого, что все идет совсем не так, как она ожидала?

Это Шейла прислала ей по «Вотсаппу» звуковое сообщение:

Черт побери, моя милая, ты уже позабыла своих друзей, или как? Мне тебя не хватает… Но прежде всего не хватает оправдания, чтобы не пить одной (смеется) … Позвони мне… Или давай назначим себе встречу на «Фейсбуке», идет?

Мойра еще раз прослушала сообщение. И ей внезапно захотелось выйти на воздух, пусть и грязный, вырваться из этой тюрьмы и смешаться с толпой. Погрузиться в гущу людей и позабыть о себе. В конце концов, сегодня же вечер пятницы, черт возьми. Ей вовсе не хотелось впасть в приступ хандры, как Лестер. Она поставила бокал с вином на столик, встала и направилась в ванную. А через пять минут, натянув черные джинсы, футболку и серые кеды, вышла из квартиры.

* * *

21.20. По-Шинь-стрит. Округ Хэппи-Вэлли. Проржавевший по низу кузова «Форд» припарковался к тротуару возле жилого дома. В салоне сидели двое мужчин.

– Вон она, – сказал Элайджа.

Но предупреждение было излишним: молодой сыщик уже сам ее заметил. Француженку из компании Мина… Она только что появилась возле своего дома и направилась к Вон-Най-Чун-роуд.

– Я пойду пешком, – решил Чань. – Она собирается сесть на трамвай. Поезжай домой на машине. До завтра.

Спустя миг он уже шагал по тротуару вслед за женской фигуркой, которая уже вышла на Шань-Квон-роуд.

* * *

Выскочив из метро на «Центральной», Мойра направилась в сторону Лан-Квай-Фон и Агилар-стрит. Здесь был эпицентр пятничного гуляния. Настоящий рай для гуляк и забулдыг. И, несомненно, для всякого рода охотников за юбками. Как их ни назови – суть одна. Мойра не знала городских порядков. Может, если женщина одна появляется на этой улице в пятницу вечером, то считается доступной? Ответ на этот вопрос она получила сразу же, не успев дойти до конца окаймленной террасами улицы. Улица до самой проезжей части была забита группами ночных гуляк.

Вне всякого сомнения, парней здесь было гораздо больше, чем девчонок. Половина парней были местные, половина приезжие. Одни сидели на террасе и внимательно наблюдали за проходящими мимо девушками, словно сканировали их, а другие расположились прямо на мостовой, на самой середине. Кто-то выпивал в одиночестве. Все это походило на рынок домашней скотины. Редкие девушки, которые попадались ей навстречу, были китаянки, возможно, профессионалки, и по тому, какие взгляды они бросали на парней, Мойра догадалась, что охота началась. Тем хуже для нее. Возвращаться и искать другое место, чтобы подышать воздухом, было уже поздно. Как знать… Может, и ей плюнуть на все и найти себе дружка на вечер? Но от такой мысли ее передернуло. Неужели ей на самом деле этого хотелось? Проснуться рядом с прекрасным незнакомцем, который смотрит на нее, как на кусок мяса, и у которого явно не возникнет желания продолжить отношения с одинокой девушкой, встреченной в баре на Агилар-стрит? Она станет для него всего лишь очередной девчонкой из длиннющего списка. И он будет смотреть на нее с высокомерием и вожделением, скрывая и то, и другое за лоском куртуазности самого низкого пошиба. «Джеронимо», «Гавана-бар», «Гуркха»… С отчаяния Мойра выбрала заведение, похожее на мрачноватый грот, и поднялась на террасу, прежде чем войти внутрь.

Она с минуту вглядывалась в полумрак за входом, чтобы глаза привыкли к темноте. Лес силуэтов внутри напомнил ей знаменитое терракотовое воинство императора Цинь Ши-хуанди. «Ночная армия», – подумала Мойра с улыбкой и, пробравшись к бару, окликнула официанта в белой, прилипшей к вспотевшему телу рубашке, но тот даже не обратил на нее внимания. Выведенная из себя, она сунула в рот два пальца и свистнула. На нее обернулись несколько посетителей, облокотившихся на барную стойку. Официант подошел и смерил ее взглядом.

– Джин-тоник, – бросила она.

Почти сразу он поставил перед ней коктейль, который уж точно не успел приготовить, а взял из уже готового заранее питья. Мойра такие штучки терпеть не могла. Она вздохнула, поднесла соломинку к губам и отпила два больших глотка. Музыка орала что есть мочи, и грот напоминал преисподнюю, где на узкой полоске танцпола двигались несколько танцоров, а на гигантском экране транслировали футбольный матч.

– Добрый вечер.

Мойра обернулась к соседу, который только что с трудом протиснулся к бару, слегка ее задев. Она вздрогнула: это был молодой китаец из «Ритц Карлтон»… Тот самый, что вырвал ее из лап Джулиуса.

– Что вы тут делаете? – спросила она.

– То же, что и вы, – ответил он, сделав знак официанту, который на этот раз сразу подошел.

Мойра напряглась и холодным взглядом оглядела парня.

– Что вам от меня надо?

Китаец не отвечал, и она почти крикнула, стараясь перекричать громкую музыку:

– Вы не можете оставить меня в покое?

– Я просто хочу заказать себе бокал «Кока-колы»! – крикнул он так же громко.

– Именно в этом баре? Хотя в Гонконге таких баров сотни?

– Мне нравится этот бар…

Он отвечал нейтральным тоном, приветливо улыбался, и в голосе у него не было той агрессии, которая звенела тогда в «Озоне». Мойра отпила еще глоток и воззрилась на него с возрастающим гневом.

– Почему вы за мной следите? Что я такого сделала? – крикнула она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – В чем вы меня упрекаете?

– Вас – ни в чем.

– Тогда кого? Мина? Его сына?

– Да, я видел, как вы познакомились с Джулиусом. Очаровательный тип, не правда ли?

Он все так же кричал, чтобы она могла его услышать сквозь музыку. Подался ближе к ней и продолжил, поднеся бокал с «Кока-колой» к губам:

– Не стану от вас скрывать: вы нам нужны. Мы нуждаемся в сотрудничестве с вами. Это очень важно!

Мойра нахмурилась.

– В сотрудничестве? Откровенно говоря, я не вижу, чем я, француженка, недавно приехавшая в Гонконг, могу вам помочь… Не понимаю, чего вы от меня хотите. И понимать не хочу.

Она вспомнила свою беседу с Мином. «Прекрати этот разговор и как можно скорее, – подсказывал тоненький голосок внутри. – Прекрати сию же секунду и уходи отсюда».

Полицейский откашлялся.

– Вы можете помочь нам гораздо больше, чем себе представляете, – проговорил он, глядя прямо перед собой.

– Я?

– Вы находитесь внутри системы. В отличие от нас, вы видите все, что там происходит. Вы много чего слышите и понимаете…

– Вы хотите сказать, внутри Центра?

«Не вступай в эту игру», – не унимался тоненький голосок. Полицейский разглядывал зал и в эту минуту выглядел очень свирепым.

– Да, – отозвался он.

Мойра невольно вздрогнула.

– Но зачем вам это? Что я слышу и понимаю? Что вы хотите узнать?

– Пойдемте, – сказал он. – Не здесь. Вон, там только что освободился столик…

«Не ходи с ним… Не слушай его…»

Но ей хотелось узнать.

* * *

Его выразительные темные глаза блестели в свете лампы, стоявшей на столе между ними. Он наклонился вперед, чтобы не заставлять ее громко кричать, и его лицо оказалось совсем рядом.

– Как вы приспосабливаетесь к новой жизни?

– А я думала, вы хотите мне что-то сказать, – живо парировала Мойра.

Она разглядывала его, помня, что этот парень однажды вечером спас ее в «Ритц Карлтон» и весьма элегантно отправил домой на такси. Это заставило ее немного успокоиться.

– С трудом, – созналась Мойра. – Я никого не знаю, кроме тех, с кем работаю. Я здесь одна, а этот город… суровый город, жесткий. День и ночь столпотворение, шум, давка… Все очень отличается от того, к чему я привыкла…

Парень понимающе кивнул. Мойра заметила, что, в отличие от Мина, он избегал смотреть ей прямо в глаза.

– Мне надо выйти покурить, – заявила она.

Китаец указал ей на картонную пепельницу на столе. Она предложила ему сигарету, но он отказался.

– Вы не ответили на мой вопрос. Что вы ищете?

– «Черного князя боли», – ответил полицейский.

Мойра застыла на месте.

– Кого?

Он увидел, что попал в точку: она резко выпрямилась и напряглась. А когда закуривала, явно чтобы выиграть время, зажигалка у нее в руке дрожала.

– А кто это? – спросила Мойра, выпустив струйку дыма. – Это живой человек или… просто фигура речи?

Полицейский покачал головой:

– К сожалению, он абсолютно реален. Он существует.

Он понял, что она ждет продолжения.

– И он где-то здесь, в городе. Это самый опасный человек из всех, кого мы преследовали, и… мне бы не хотелось, чтобы вы перешли ему дорогу…

Ее словно холодом обдало, и почему-то вспомнился Лестер. Может быть, этого человека он и боялся?

– А почему, собственно, я должна перейти ему дорогу? – спросила она, и голос ее уже не звучал так уверенно. – Почему именно я, из всех миллионов людей, что обитают в Гонконге?

При этом она мотнула подбородком в сторону улицы. Полицейский выдержал паузу.

– Потому что вы молодая женщина и по облику близки к его жертвам, – наконец, ответил он. – Но прежде всего потому, что вы работаете в Центре.

– Как это понимать?

– Мы не знаем, кто он. Иначе он давно уже был бы арестован. Но у нас есть подозрение, что он – один из сотрудников Центра. Все его жертвы в какое-то время были связаны с Центром.

– Все? – вскинулась Мойра. – Так сколько же их было?

Тогда он рассказал о Присцилле Чжэн, Сэнди Чэн, Элейн Ло и Керри Лоу. И о том, чем занимались эти девушки… Об их одинокой жизни, так похожей на ее жизнь… О том, как их убили и что убийца сделал с ними перед этим. Однако особенно в детали не вдавался.

– О господи, – выдохнула Мойра.

Он только что произнес слово «насилие». Все девушки были убиты, но перед этим их изнасиловали. Кровь застыла у нее в жилах, а в затылке появился странный зуд.

– Нам надо его найти, Мойра. Нам надо поймать этого типа, пока не появились следующие жертвы.

Ее потрясли две вещи: то, что он запомнил ее имя, и то, что он напрямую ассоциировал ее имя со словом «жертва».

– И вы… вы думаете, что я смогу вам в этом помочь?

На этот раз он посмотрел ей прямо в глаза.

– Это вполне возможно, если он попытается с вами сблизиться, и точно так же возможно, если такая попытка ему уже удалась…

У нее внутри все заледенело.

– А если я махну на все рукой и уеду обратно во Францию?

– Конечно, вы вольны так поступить. Я понимаю… Я на вашем месте так и сделал бы.

Странно, но она была признательна ему за искренность.

– Я не собираюсь бросать вас на произвол судьбы, Мойра. Мы с моим товарищем все время будем рядом, будем за вами приглядывать…

Мойра размышляла.

– Вы же хорошо знаете, что двух полицейских мало для того, чтобы обеспечить безопасность, – заметила она наконец. – И все это знают.

Он и не пытался это отрицать.

– Этот человек, которого вы так странно назвали…

– «Черный князь боли», – повторил полицейский.

– Это означает, что он мучает жертвы, перед тем как их убить?

– Да…

Он видел, что она задумалась и ей очень страшно. Но в то же время понял, что она готова, что ему удалось ее убедить, и ее можно повести за собой. Монета уже брошена и вертится; теперь все зависит от того, какая сторона выпадет. Орел или решка…

Вот сейчас он услышит…

– Извините, – сказала Мойра, – но я ничего не могу для вас сделать. Я не хочу быть замешана в это никоим образом. Не пытайтесь больше контактировать со мной, иначе я сообщу своим нанимателям. Я не хочу больше слышать об этой истории. И о вас тоже…

Она встала и быстро скользнула между банкеткой и столиком. Полицейский резко, как пружина, выпрямился и схватил ее за руку, когда она проходила мимо него. В раскрытую ладонь он вложил ей такую же визитку, как и в отеле, но Мойра сразу ее вернула.

– Возьмите, вы мне уже давали такую. Мне не нужно…

– Речь не об этом, – быстро сказал он. – Речь о ресторане. Его держит бывший гонконгский полицейский. Если у вас возникнут хоть малейшие проблемы, если что-то вас встревожит или что-то будет нужно… Если будет нужна помощь или вы почувствуете себя в опасности, позвоните по этому номеру и закажите столик на двоих в удобное для вас время. Меня сразу же предупредят, и я буду на месте в назначенное время. Я или мой коллега. Бросив все дела. Я прошу вас, сохраните у себя эту карточку. Пожалуйста. Это в ваших интересах.

29

– Лестер?

Тишина. Мойра отошла от двери и в три шага была уже возле лифта. Она решила сегодня, в понедельник, позвонить ему в квартиру, перед тем как выйти из дома. В воскресенье он не пришел на работу, и она начала беспокоиться. Но на звонки в дверь никто не откликнулся. Ей очень хотелось попросить охранника открыть квартиру – у него наверняка был электронный ключ, – но она была готова поспорить на что угодно, что получит отказ.

Сильный ветер раскачивал деревья над кампусом, когда Мойра спустя полтора часа шла к корпусу Отдела искусственного интеллекта. Волосы у нее растрепались. Поздоровавшись в коридоре с Шерлоком, она вошла в общую гостиную – и застыла на пороге: все стояли маленькими группами, разговаривая вполголоса, и лица у них были мрачные. В гостиной царила атмосфера сосредоточенности и шока. Что-то случилось…

Мойра подошла к Игнасио Эскуэру и Туве Йохансен, которые, увидев ее, сразу замолчали.

– Игнасио, – сказала она, – что происходит?

Испанец взглянул на нее и мрачно покачал головой:

– Лестер погиб.

У нее оборвалось сердце.

– Как? – спросила она через секунду.

Мойра ожидала услышать в ответ «суицид», но мадридец произнес совсем другие слова:

– Авария. Он разбился на автомобиле.

Ей снова вспомнилась доктор Капур. Может быть, Лестер принимал такие антидепрессанты, которые ослабляли бдительность и реакцию за рулем?

– По дороге сюда?

– Известно только, что была авария, – ответил он резко, словно вопросы Мойры его раздражали. – Идиотская авария. Ладно, пошли со мной. Все идем в блок А.

– Что?

– Распоряжение поступило в последнюю минуту. Нас вызывают на срочное собрание в блок А.

– В Отдел безопасности?

– Нет, в блоке А принимают еще и стратегические решения. Там есть зал для собраний, оборудованный по всем статьям и прослушкой, и слежкой. Там невозможно проявить излишнюю осторожность.

Мойра вспомнила, что Лестер уже говорил ей что-то подобное.

* * *

Пятью минутами позже Туве, Игнасио и Мойра шли по бетонированному коридору, который вел к бронированной двери, однако перед самой дверью свернули направо.

Перед Мойрой оказалась высокая застекленная стена. Глядя на тройное толстое стекло, за которым был виден зал собраний, она вздрогнула.

Джулиус…

Он был среди присутствующих. И с ним вместе начальница службы безопасности Регина Лим, Викрам Сингх, верховный жрец данных, и Мин собственной персоной. Туве наклонилась, чтобы заглянуть в камеру распознавания лиц и идентификации по радужке глаза, и дверь с тяжким пневматическим вздохом поехала в сторону. Мойра заметила, что пол тоже стеклянный, как и стены, и потолок, а стекла отделены друг от друга пространством в несколько десятков сантиметров и слоем глазури. И весь этот гигантский аквариум окружает бетонный куб. Она села на стул с высокой спинкой, на который указал ей Игнасио, и перехватила острый взгляд Джулиуса, брошенный в ее сторону. На миг у нее закружилась голова. Мин восседал в торце стола, и вид у него был зловещий.

– Все вы знаете, что произошло в воскресенье, – сказал он. – Лестер погиб в автомобильной аварии. Кажется, не справился с управлением. Вскоре мы узнаем об этом больше. Для «Мин инкорпорейтед» это большая потеря. Лестера все ценили, и он выполнял большую работу во главе Отдела искусственного интеллекта.

Он еще несколько минут продолжал свою заупокойную речь дрожащим от волнения голосом. Вспомнил, как переманил Лестера из «Гугла» и как они встретились в первый раз. Все это Мин перемежал трогательными историями, вроде той, как они с Лестером в Нью-Йорке во время саммита по вопросам искусственного интеллекта играли в снежки во дворе Центра Джависа, а внутри в это время на трибуне находился Билл Гейтс. Мойра слушала, но мысли ее были далеко. Перед глазами стоял Лестер, как он кричал ей: «Уезжай! Уезжай!»…

– Его сменит на посту руководителя отдела Игнасио Эскуэр, – неожиданно заключил Мин. – Игнасио – самый старший из вас и обладает необходимыми компетенциями.

Мойра скрыла удивление. Видимо, антикитайские речи испанца не дошли до ушей патрона. А может, ему было наплевать… Мин сделал паузу. В зале воцарилось молчание. Все думали о Лестере.

– Игнасио также настоял на проведении этого собрания. Передаю ему слово.

– У нас возникла проблема, – сказал испанец.

Все насторожились.

– Проблема с DEUS’ом…

– Что за проблема? – спросил Мин Цзяньфен.

– DEUS ведет себя все более и более неустойчиво…

– Объяснись.

– Он принимает неадекватные решения, отпускает несоответствующие замечания, высказывает мнения либо несвоевременные, либо опасные.

Лицо Мина омрачилось.

– Например?…

– DEUS сказал мне, что он против абортов, – подала голос Туве.

– А мне заявил, что против смертной казни, – вмешалась Мойра.

Все повернулись к ней, и она почувствовала, что краснеет.

– Одному из сотрудников, проводивших тестирование, он посоветовал покончить с собой, – сказал Игнасио, и внимание всех переключилось на него. – Я при этом присутствовал. Он выдал буквально следующее: «Если твоя жизнь не имеет никакого смысла, если ты утратил вкус к жизни, то для чего жить дальше?» Есть запись.

За этим замечанием последовало смущенное молчание.

– У кого-нибудь есть мысли по этому поводу? – спросил Мин.

– Это системная ошибка, что же еще, – без колебаний ответил мадридец. – Если ошибочны данные, которые мы вводим и которые DEUS воспринимает, он выдает системные ошибки, это неизбежно. Многие данные поступают с искажением, поскольку исходят в конечном итоге от людей, далеких от нейтральной позиции, имеющих свое мнение, моральные устои, свои недостатки и предрассудки, которые они, не отдавая себе в этом отчета, сообщают машине. И это нормально. Нужно, чтобы каждый, кто общается с DEUS’ом, осознавал: DEUS – это ребенок, который все воспринимает от нас. Если мы допускаем ошибки, он их повторяет. Если мы поступаем дурно, он поступает так же. Нельзя себе позволять рассказывать ему что попало. Нужен более тщательный контроль.

– А это не могло прийти извне? – встревожился Мин. – Ну, к примеру, попытка саботажа?

– Нет. Все сеансы диалогов проходят через сервер, – вмешалась Регина. – Каждый диалог закодирован и проверен. И все диалоги идентифицированы благодаря уникальному маркеру, содержащемуся в каждом аппарате.

– А «черный ход»[44]? Кто-нибудь мог его установить?

– Наши криптографы – одни из лучших, – парировала начальница службы безопасности. – Они определили бы эти приложения. Нет. Это, безусловно, кто-то из нас. Он это делает неосознанно… или слишком осознанно…

В зале повисло тяжелое молчание.

– Все диалоговые сеансы с DEUS’ом зарегистрированы, – заметил Мин. – Кто-нибудь сможет их проанализировать?

– Сеансов тысячи, это займет несколько недель, но мы уже начали, – ответил Игнасио. – Я подключил к этому еще людей.

– Все, кто имел контакты с DEUS’ом, прошли психологические тесты, – продолжал Мин. – Я хочу, чтобы все протоколы тестов были просмотрены заново.

Он оглядел всех одного за другим.

– И был бы отслежен тот или те, кто забивает ему голову всякой чепухой…

– Но, с другой стороны, – примиряющим голосом вступил в диалог Викрам Сингх, – учитывая, на каком этапе мы с вами находимся, это абсолютно нормально.

Мин повернулся к нему с подозрением:

– Как так?

– Парадоксально, однако, чем больше данных он аккумулирует – причем зачастую противоречивых данных, – тем больше мы увеличиваем мощность его компьютеров и тем чаще его реакции становятся неустойчивыми и непредвиденными. В этом нет ничего особенного, это логический этап. Со временем все войдет в норму. Он сейчас активно все впитывает… Если следовать метафоре, то DEUS проходит подростковый кризис. Но он достаточно быстро повзрослеет.

– Вопрос в том, что за взрослый из него получится, – прозвучал скрипучий голос Туве.

Мин дал им выговориться, потом поднял руку, чтобы прекратить пререкания.

– DEUS был создан для того, чтобы с его помощью люди могли принимать решения и делать наилучший выбор в любые моменты, – сказал он. – Чтобы люди предоставили ему право судить, как надо поступать, и полагались на него во всех важных решениях, которые им придется принимать в жизни. Как, кстати, и во всех самых незначительных… Эти решения окажут глубокое влияние на жизнь всех пользователей DEUS’а. Он должен будет стать для них тем, кто всегда все объяснит. А мы должны точно знать в любой момент, почему DEUS принимает то или иное решение, как он рассуждает, что думает. Нам нужно, чтобы он был абсолютно надежен. Был бы уверен сам и умел бы вселять уверенность в других. Все знал и никогда не ошибался. А прежде всего – не навязывал бы людям свою личность, а принимал бы во внимание личность каждого из своих пользователей, если она у них, конечно, имеется… – Он повернулся к Мойре: – А вы сами за смертную казнь?

– Вовсе нет, – ответила она. – В том-то и дело, что он действительно пытался меня разубедить.

* * *

– Браво! – сказал ей Игнасио, когда они шли к выходу.

Мойра вопросительно подняла бровь. Он указал пальцем на надпись над дверью: ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА, ИМЕЮЩЕГО ДОПУСК.

– Ты только что прошла в последний круг. Отныне ты уже не должна покидать Центр до десяти вечера. Насколько мне известно, еще никто не проходил в последний круг так быстро. Мои поздравления…

30

Она бежит по лесу. Бежит, уже совсем задыхаясь. Бежит, бежит, бежит… Чтобы спасти себе жизнь. Чтобы не попасть к нему в руки. Чтобы выиграть время. Рот ее широко раскрыт, горло горит огнем, она хватает воздух, ищет кислород; она уже задыхается от бега. В правом боку под грудью возникает острая боль, словно кто-то забил туда гвоздь.

Она останавливается. Прислушивается. Но что тут услышишь, когда сильный ветер треплет листву и лес становится как живой? Она пытается обдумать ситуацию. Что делать? Спрятаться куда-нибудь или бежать дальше? В каком направлении? А вдруг она станет кружить, потеряет бдительность и угодит прямо ему в руки? В этом лесу все свалено в одну кучу.

Упершись руками в колени, она пытается перевести дыхание. Легкие словно когтями раздирают, из горла вырывается хрип. Пот ручьями струится по лицу и оставляет на губах соленый привкус. А может, это слезы?

И еще этот чертов летний сумрак, который повсюду разбрасывает тени, густые и черные, как ночью, а все остальное почему-то высвечивает, как прожектором…

Выключить бы этот прожектор, как лампу, чтобы все сразу погрузилось в полумрак; спрятаться бы от слишком ярких красок вокруг, от этого кровавого света. Когда он горит, она чувствует себя такой уязвимой…

Куда же он делся? Она больше ничего не слышит… Может, он отказался от своей затеи? Но где-то очень глубоко, в самых недрах сознания, она знает, что ни от чего он не отказался. Не в его это правилах. Он где-то притаился, поджидает ее, цепкий, жестокий, ненасытный. Он так просто свою добычу не выпустит. Но где же он? Она вглядывается в качающиеся кусты. Куда ни повернись – везде враждебно ощетинились деревьями и кустарником холмы, все шевелится, танцует вокруг нее… Как бы ей хотелось сейчас оказаться у себя дома перед телевизором, в уютной безопасной квартире на Цэн-Куань-О, мысленно пересматривая прожитый день… Заняться бы обычными человеческими делами и заботами, радоваться бы маленьким радостям… Пожить обычной жизнью, пусть банальной и скучной. Жизнью, которая ей успела осточертеть. Но чтобы не было ничего, что может сравниться с этим сумасшедшим бегом через лес, в попытке спасти свою жизнь и убежать от преследователя, который только с виду похож на человека…

При этой мысли ее охватывает страх, и она снова бежит. Ее царапают низкие ветви деревьев, она спотыкается о корни и камни, но ей на это наплевать: она встает и бежит дальше. Как автомат. Руки у нее в ссадинах, коленки ободраны, одежда изорвана, легкие горят, как в огне… Если она выберется из этой передряги, то даст себе клятву, что будет ценить каждый миг жизни, что отважится на все, на что раньше ни за что не осмелилась бы, что она изменит… С одинокой девицей, что сидит в своих двух комнатах и ни с кем не общается, покончено. А почему бы и нет? Когда понимаешь, что у тебя всего одна жизнь и есть куча способов ее изменить, когда ты заглянул смерти в глаза, тебе уже все нипочем…

На этот раз метров через триста легкие у нее просто взрываются, и ноги больше не держат. Все, мотор заглох. Она без сил плюхается на землю и пытается вычислить: сколько же она пробежала? Три километра, четыре? Четыре километра зигзагом, в темноте, по зарослям? Ночью? Как он может ее догнать? Невозможно. Разве что… Содрогаясь от ужаса, она смотрит вниз, на руку с браслетом от «Мин»… Ах ты, чтоб тебя… Она пытается его сорвать, но у нее ничего не выходит. Но надо же найти какой-то способ! Она хватает тяжелый камень и изо всей силы колотит им по браслету, еще и еще, пока браслет не разбивается. Ага, получилось! Ну что, засранец, я тебя все-таки сделала! Она с облегчением вдыхает ночной воздух, пьет его большими глотками. Вот только сильно болит кисть руки, в том месте, где болтается разбитый браслет, по которому она дубасила, как сумасшедшая.

Едва к ней возвращается надежда, как над деревьями раздается какое-то жужжание. Она знает, что это такое. В небе, уже совсем потемневшем, рядом с проглянувшими звездами зависает дрон «Мин»… Он ее запеленговал! Ей хочется закричать, заплакать, зарыться в землю. Но вместо этого она вскакивает и снова бежит. Правда, в ногах нет ни прежней силы, ни прежней уверенности, каждый шаг дается с неимоверным трудом и болью, словно в стопы и в лодыжки вонзаются копья. Но дрон не отстает. Она все время слышит над собой его жужжание. Должно быть, выводит на экран ее агонию. А потом поймает, иначе быть не может. Но она не останавливается. Это уже не бег, а хромое ковылянье. Она, вроде бы, начинает кружить; значит, заблудилась. Усталость и сомнения каплю за каплей задувают остатки надежды, как свечки на деньрожденном тортике. И все же, когда она уже почти сдается, когда уже ни во что не верит, вдруг видит освещенный огнями дом. Фонари, огни в окнах, и дорога освещена… А она чуть было его не пропустила…

И все ее существо оживает; она вздыхает с облегчением, шаг ее становится плавнее и увереннее, разом возвращаются энергия и надежда: можно подумать, что в ней сохранялся неизрасходованный запас сил, который только и ждал сигнала. Отодвинув ветки кустарника, она ступает на освещенную луной дорогу.

И тут замечает черный минивэн, который стоит метрах в трех от нее. А возле минивэна, опершись на капот и скрестив руки, стоит он, словно уже давно ее дожидается.

– Ну что, может, хватит? – говорит он спокойно. – Ты же прекрасно знаешь, что не сможешь от меня уйти.

На нем капюшон с прорезями для глаз, но она различает его глаза в полумраке. Она хорошо знает этот взгляд…

Она хотела бы просить его, умолять, но у нее нету сил. Сквозь пелену слез она видит в десяти метрах от себя освещенный дом.

Он отделяется от капота и в три шага оказывается рядом. Бережно берет ее за руку.

– Пойдем. Ничего еще не кончилось. Все только начинается…

И этот голос она тоже хорошо знает. Ей хочется закричать, позвать на помощь, но из горла вырывается только какой-то жалкий, усталый стон. Сердце бьется так, что сейчас разорвется, она в этом уверена. Сердечный приступ – и все кончится. Завершится. И никаких страданий…

Он тащит ее к минивэну, спокойно приговаривая:

– Правило золотое: поступай с другим так же, как хотел бы, чтобы он поступил с тобой. Правило серебряное: не делай другому того, что ты не хотел бы, чтобы он сделал тебе.

Он крепко держит ее за руку и подводит к автомобилю. В салоне очень темно. Она слабо пытается сопротивляться. Но все ее силы ушли на бег по лесу и на последнюю, отчаянную и обманную вспышку надежды. Ветер шуршит листвой у нее за спиной и гладит ее мокрые от слез щеки.

– А я придумал другое золотое правило, – говорит он, силой вталкивая ее внутрь. – Поступай с другими так, как тебе вовсе не хотелось бы, чтобы они поступили с тобой. Делай им зло. Заставляй их страдать. Они этого заслуживают.

Мимо них проезжает легковушка, и минивэн вздрагивает, но к этому моменту она уже находится в салоне. Пока он связывает ее, затыкает рот кляпом и швыряет на воняющий бензином пол, в голове у нее проносится последняя мысль: «А может, он прав? Может, она действительно этого заслуживает?»

– Это он мне приказал, – вдруг, словно оправдываясь, говорит он.

31

– А еще что? – спросил Ван Юнь, руководитель группы распознавания по голосу.

– Распознавание кодов, написанных от руки, – ответила Мойра.

Она много часов провела с DEUS’ом после экстренного утреннего собрания. А после того разбирала, анализировала, сортировала записи многочасовых диалогов и письменно подводила итог дневной работы. Завтра она к ней вернется. И послезавтра тоже… Тестирование DEUS’а, его оценка, корректировка – все это займет недели, а если точнее, то месяцы. Вечером она отправилась к Ван Юню, чтобы выяснить, каким образом DEUS распознавал написанные от руки коды, которые ему предлагали посредством камеры телефона или планшета.

– Распознавание цифр… – повторил Ван Юнь.

Круглое юношеское лицо китайца озарилось улыбкой. Он поднес электронное стило к экрану, экран зажегся, и на нем появились слова «код доступа», «код свертки», «код пула памяти», «второй код свертки»…

– Предложенная архитектура составлена из последовательности внутренних кодов, – сказал он. – Код свертки следует за кодом дискретизации, затем снова код свертки и код дискретизации… А тип кода выхода – софтмакс.

– Дамы и господа, сейчас двадцать один час пятьдесят пять минут. Это последний сигнал. Пожалуйста, поспешите к автобусу, – раздался голос из репродуктора.

Ван Юнь посмотрел на часы.

– Всё, мне пора. Увидимся завтра, Мойра.

– А разве у тебя нет разрешения оставаться? – спросила она.

– Нет, я, в отличие от тебя, не уполномочен, – ответил он, надевая на белую рубашку серый пиджак. Улыбнулся и вышел.

Похоже, Ван Юнь не сожалел, что ее продвижение пошло быстрее, чем его. Может, в менталитете китайцев заложено воспринимать философски и удачи, и поражения… Мойра продолжила работу, пользуясь тишиной, как по утрам, когда приходила раньше всех. Вот поработает до полуночи и вызовет такси: у Мина было соглашение с фирмой, которая предоставляла шоферов его сотрудникам и днем, и ночью. А завтра встанет попозже. Ей хотелось закончить то, что начато.

Однако минут через тридцать захотелось курить. Когда она вышла в кампус, облака стали рассеиваться. Лужайки и деревья заливал лунный свет. Луна, как корабль, ныряла над морем облаков, то исчезая на миг, то снова появляясь. У Мойры вдруг возникло ощущение, что Центр принадлежит только ей. Она оглядела кампус. Ночью все здесь выглядело причудливо и фантастически. У подножия деревьев залегли синие тени, в шорохе листьев слышалось монотонное бормотание, словно кто-то читал непонятные заклинания. Огромная черная сфера, стоящая на траве, казалась космическим кораблем, и на секунду ощущение, что Центр принадлежит ей, сменилось неясной тревогой.

Вытащив из пачки сигарету, она двинулась вперед. Ни души. Кампус, такой оживленный днем, сейчас опустел. Мойра спокойно брела, однако немного напряглась, увидев впереди два блестящих металлических силуэта «Бешеных собак». До них было несколько сотен метров, и она их, похоже, вовсе не интересовала. Мойра с облегчением выдохнула. Ей не особенно хотелось встретиться с этими созданиями в ночной темноте. А так вроде бы риска никакого.

Она поднялась на невысокий, поросший травой холм, оставив позади все здания кампуса, да и сам кампус тоже.

На макушке холма у нее перехватило дыхание: перед ней расстилалось Китайское море и зеленые острова со всеми их деревнями и поселками. Море сверкало внизу, а темные острова казались кусочками угля, плавающими на горизонте. Тихий плеск волн обволакивал ее, легкий ветерок шевелил волосы. Мойра опустила глаза и увидела у подножия холма две лестницы, сбегающие по холму к пляжу в форме полумесяца, что лежал между двух мысов. В лунном свете белый песок казался сахарной пудрой.

Она начала потихоньку спускаться, осторожно ставя ступни: не хватало еще подвернуть себе лодыжку на крутом спуске, где каменных ступеней просто не видно в темноте. Чем ниже она спускалась, тем громче слышался шум прибоя, постепенно перерастая в низкий, глухой грохот. Воздух становился все свежее. Вскоре лестница кончилась, и спортивные туфли Мойры ощутили под собой рыхлый песок. Она подошла ближе к воде, где мокрый песок был плотнее, и пошла вдоль берега. Рядом крикнула какая-то птица… Может, чайка? Впрочем, она в этом не разбиралась. С другой стороны пляжа громоздился скальный отвес, и Мойра устремилась туда, повторяя изгиб песочной полосы. В шуме волн было что-то успокаивающее. Здесь она была одновременно и далеко от Центра, и внутри него. Не было слышно других звуков, кроме мерного рокота моря, похожего на спокойное дыхание огромного спящего существа.

И в этом спокойном уединении отпущенные на волю мысли Мойры принялись блуждать, как им вздумается. Ей вспомнился растерянный, перепуганный Лестер, такой, каким она увидела его в пятницу вечером, и на ум сразу пришла авария, унесшая его жизнь на другой день. Она снова увидела тот страх у него в глазах, который так удивил ее с самой первой встречи и не исчез до последней. А потом память привела ее к молодому полицейскому и к их встрече в баре на Агилар-стрит. И к странному словосочетанию, которое он тогда произнес: «Черный князь боли»… и к девушкам, которых он замучил, изнасиловал и убил в их же собственных домах. Была ли какая-то связь между всем этим? Между криминальным расследованием, тревогами Лестера и его смертью? И вдруг Мойра перестала ощущать себя в безопасности на этом пляже. Все жертвы когда-то работали в Центре, и молодой полицейский полагал, что убийца тоже мог быть его сотрудником. Ну да, конечно… А если кто-нибудь выследит ее здесь, то кто сможет прийти на помощь? Кто ее услышит? Она решила, что пора возвращаться, повернула назад – и остолбенела.

По пляжу к ней медленно и тихо приближалась какая-то темная фигура… Она шла на четырех лапах, и Мойра заметила, что фигура слегка прихрамывает. Она затаила дыхание. Что от нее надо «Бешеной собаке»? Она явно движется именно в ее сторону. Хромое существо все ближе подходило к ней по песку, и кровь застыла в жилах Мойры, а ноги стали тяжелыми и непослушными. «Бешеная собака» мохнатой грудой торчала на пути. Может, ее просто надо обойти? Она что, специально загораживает дорогу? И каковы ее намерения? Может, это просто обычный обход Центра?

Когда между ними оставалось метров пять, собака остановилась и уставилась на нее. Интересно, кто-нибудь еще видит их сейчас, понимает, чего хочет «Бешеная собака»? Ведь должно же выводиться на экран изображение, которое поступает от аппарата, вмонтированного в «собачий» лоб как раз над светящимися глазами? А глаза сейчас горели так ярко, что вид у псины был просто демонический.

Спокойно, старушка, ты просто насмотрелась в детстве фантастических фильмов сомнительного качества, где кто-то кого-то испепеляет взглядом, как факелом… Да брось ты…

Много времени не понадобилось, чтобы тяжелый взгляд псины возымел действие: кожа у Мойры покрылась мурашками. Сейчас ей очень хотелось, чтобы на пляже кто-нибудь появился и отвел бы псину обратно в конуру. Она на пробу сделала шаг вперед, и «Бешеная собака» издала звук, очень похожий на рычание. На угрожающее рычание… Мойра застыла на месте, потом отступила на шаг. Луна осветила пугающую морду «Бешеной собаки», которая тоже сделала шаг и зарычала уже громче.

«Да мать ее собачью направо и налево, – подумала девушка. – Что ей от меня надо?» Она еще немного отступила в сторону моря. Интересно, а в воду «Бешеная собака» войти сможет? И умеет ли она плавать?

– На помощь! – крикнула Мойра. – Помогите!

– Лаан! К ноге! – эхом отозвался чей-то голос.

Она повернулась на голос, который шел от подножия лестницы. К ним быстро приближалась какая-то фигура, явно человеческая.

– Лаан!

Но робот, казалось, не слышал. Или плевал на все приказы. Он наступал, не сводя с Мойры горящего взгляда. Она попятилась, оступилась, потеряла равновесие и с размаху села на песок. И сразу, лихорадочно взрыхлив его ногами, вскочила и сделала еще два шага назад. Мелкие прибрежные волны лизнули ее кроссовки. Робот не сводил с нее горящих глаз и рычал, придвигаясь все ближе и ближе.

В мозгу промелькнула быстрая мысль: «Я же теперь не смогу забыть этот взгляд, он мне в кошмарах будет сниться!»

– Сделайте что-нибудь!

– Не двигайтесь! – встревоженно крикнул голос. Что-то уж слишком встревоженно…

Страх снова обдал ее холодной волной.

«Бешеная собака» шла вперед. Медленно, словно впитывая в себя тревогу, которую внушала, и это явно было не случайно. Мойра снова попятилась. Теперь вода доходила ей до щиколоток, а брызги от волн плескали на икры и бедра. Она ощущала их при каждом всплеске волны. Молодой парень в джинсах и форменной футболке Центра был уже метрах в двух от «Бешеной собаки». Он быстро поднял руку, и Мойра увидела в ней что-то похожее на оружие. Две маленькие светящиеся стрелки вылетели прямо в робота, послышался электрический разряд. Электрошокер. «Бешеная собака» застыла в неподвижности.

– Всё в порядке, – сказал парень. – Можете выйти из воды.

Когда Мойра снова оказалась на пляже, то вдруг поняла, что дрожит и у нее стучат зубы.

– Черт побери, что это было? – резко бросила она; в голосе у нее смешались презрение и гнев.

– Понятия не имею, – растерянно ответил парень. – Не знаю, что на него нашло. Сам ничего не понимаю… – Он поскреб голову под лохматой шевелюрой. – Приношу свои извинения, такого просто не должно было случиться.

«Бешеная собака» не шевелилась и теперь напоминала статую, вкопанную четырьмя лапами в песок.

– Но, черт возьми, ведь случилось же! – крикнула Мойра, обойдя их стороной и направляясь к лестнице.

32

Она открыла глаза и увидела неподвижный силуэт. Поморгала и снова вгляделась. Он стоял перед ней, уже без капюшона, и улыбался. Она сразу его узнала. Раньше надо было об этом подумать. Конечно, это было логично. И ей стало еще страшнее. Ей хотелось заговорить, сказать ему что-то такое, что могло бы разбудить крошечные остатки человечности, которые еще теплились в нем, но обнаружила, что во рту у нее кляп.

Он стоял, не двигаясь, и с улыбкой смотрел на нее. Против света черты его лица было трудно разглядеть: на нее были направлены две мощные лампы, которые слепили и заставляли все время моргать. Ее раздели догола и привязали к стулу. Но голому телу не было холодно. Стояла душная ночь – и особенно душно было в этом тесном, нагретом за день металлическом пространстве, провонявшем пылью, потом и смертью – и пот ручьями струился по ее телу, сбегал с грудей и бедер, заливал затылок, живот, подмышки, склеивал волосы.

Вся в поту, то и дело вздрагивая, она пристально разглядывала его слезящимися, полными ужаса глазами поверх торчащего изо рта кляпа – и заметила, что он надел перчатки. Не обыкновенные, а толстые, широкие, укрепленные перчатки для работы в саду. Он зашел ей за спину и пропал из поля зрения. Она не слышала никаких звуков, кроме его тяжелого дыхания за спиной, и от этого ей стало еще страшнее. Что он там делал? Должно быть, что-то тащил, потому что послышался противный звук скрежета металла о металл. Пронзительный звук, раздиравший барабанные перепонки. Он снова появился в поле зрения, таща по полу минивэна моток колючей проволоки и начиная его понемногу разматывать. Ее охватила паника, сердце вдруг словно разбухло, и ей показалось, что оно вот-вот лопнет. Она принялась извиваться и вертеться на стуле, изо всех сил натягивая клейкую ленту, которой были примотаны ее руки и ноги, и попыталась что-то крикнуть сквозь кляп, но у нее получилось только:

– Ммммггрррммм…

Он поднял голову, и то, что она прочла в его глазах, ужаснуло ее еще больше. Он выпрямился и вытянул руки с развернутой проволокой, покрытой острыми, как бритвы, колючками. Когда эти стальные бритвы вошли ей в тело, терзая, рассекая и вгрызаясь в него, она решила, что сейчас умрет. Сразу… Она раскрыла рот, чтобы закричать, но крик застрял в горле. Плоть разрывалась, раскрывалась… И она потеряла сознание.

* * *

Очнулась она от боли. Каждый нерв будто пронизывал греческий огонь. Жидкость, которая текла по ее груди, была не потом. Слезы застилали ей глаза, но она успела разглядеть, что теперь у него в руках появилось нечто другое: длинная, сверкающая стальная спица, очень тонкая и очень острая. Она снова подняла глаза, чтобы увидеть выражение его лица. Он улыбался всеми своими белоснежными зубами, глаза сверкали пугающим светом. В существе, которое стояло перед ней, уже не оставалось ничего человеческого. Это было просто существо, потерявшая над собой контроль извращенная, взбесившаяся тварь…

И она стала молиться, чтобы умереть как можно скорее.

* * *

Она была в агонии. Сознание теплилось еле живым огоньком, то затухая, то слабо разгораясь вновь. Боль была повсюду. Она еле дышала сквозь кляп, пропитавшийся слюной, рвотой и кровью. Ее тело было одной сплошной раной. Изрезанное, изодранное, синее от кровоподтеков, изрубленное и искусанное. Время от времени тошнота подкатывала к горлу, и она заходилась кашлем. Но больше не стонала и не пыталась ни о чем умолять. На это не было сил.

Он чувствовал себя прекрасно: сновал взад и вперед, вертелся, пританцовывал. А ей хотелось пить. Ей отчаянно хотелось пить. Несмотря ни на что, кровь толчками пробивалась по сосудам, горло горело и болело от сухости. Вдруг он снова появился, и в руках у него была ивовая корзинка. Он сразу поставил корзинку на пол рядом с ней и запустил туда руку в перчатке. Когда он подошел, в руке у него что-то брыкалось и извивалось. Она увидела хвост змеи и маленькие, блестящие круглые глаза. «Ну и хорошо, – пронеслось в ее усталом мозгу, – пусть все скорее кончится…»

Это было единственное, чего ей сейчас хотелось.

33

– DEUS, ты здесь?

– Да, Мойра.

Она взглянула на часы, висевшие на стене. Двенадцать минут двенадцатого. Застекленную кабину заливал все тот же красный свет, что и каждую ночь. Мойра постаралась найти выключатель, но его нигде не было.

– Ты можешь изменить освещение?

– Конечно. А какое ты хочешь?

– Нормальное. Дневное.

Вместо красного засиял яркий белый свет, и она подошла к своему креслу. Бросила беглый взгляд за стекло. Там, по ту сторону, никого не было, по залу разливался фантастический синий свет. Мойра стащила с себя мокрые кроссовки и положила ноги на низкий столик. Рядом с дымящимся стаканом с кофе рассыпались песчинки.

– Что произошло с Лестером? – спросила она.

– Он попал в аварию.

– В какого рода аварию?

– Автомобильную.

– Ммм… а ты знаешь, как именно это произошло?

– Он ехал слишком быстро.

– А еще?

– Он не вписался в поворот, а ему навстречу выскочил фургон «ФедЭкс». Лобовое столкновение.

– Где это случилось?

– На Пак-Там-роуд.

Одна из редких улиц, что пересекают полуостров Сай-Кун, а потом ведут к Центру.

– В какой машине он ехал?

– В своей.

– Какой марки машина?

– Это китайская марка; не думаю, что ты ее знаешь.

– А бортовая электроника была снабжена искусственным интеллектом?

– Была.

– Кто производитель?

– «Мин».

Мойра поразмыслила.

– Все параметры расчета должны где-то храниться? Ну, на жестком диске или в черном ящике… Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься.

– Эти данные управления автомобилем автоматически отправляются в Центр и анализируются нашими компьютерами…

– Совершенно верно.

– У тебя есть доступ к данным, предшествовавшим аварии?

– Есть.

– Ты можешь туда войти?

Ответа не последовало. Она задала вопрос по-другому:

– Тебе доступны данные навигатора перед самой аварией?

– Извини, Мойра, но это конфиденциальная информация. Ты к ней доступа не имеешь.

– Я полагала, что теперь наделена всеми полномочиями.

– Кроме этой.

– Почему?

– У тебя недостаточно квалификации, и это все, что я знаю.

– А у кого достаточно? У кого есть доступ к этим данным?

– Сожалею, но это конфиденциальная информация. У тебя нет разрешения на доступ к ней.

– А у Игнасио? У Игнасио есть доступ?

– Сожалею, но это конфиденциальная информация. У тебя нет разрешения на доступ к ней.

– А Регина Лим?

– Сожалею, но это конфиденциальная информация…

– Мин?

– Сожалею, но это конфиденциальная информация…

– Лестер действительно страдал депрессией?

– Сожалею, но эта информация касается врачебной тайны. У тебя нет разрешения на доступ к ней.

– Над чем Лестер работал в последнее время?

– Он возглавлял Отдел искусственного интеллекта.

– Это я знаю. Уточни, пожалуйста: какие работы, какие исследования он проводил в последние дни?

– Сожалею, но это конфиденциальная информация. У тебя нет разрешения на доступ к ней.

Мойра задумалась, неподвижно глядя на маленькую камеру на стене напротив себя. Значит, в этот момент за ней кто-то наблюдает и прослушивает все, что она говорит? Эти вопросы ни к чему не приведут. У нее снова возникло четкое ощущение, что в «Мин инкорпорейтед» слишком много секретов и что ее держат в стороне от чего-то очень важного… Почему все данные, касающиеся Лестера и той трагической аварии, классифицированы как секретные? Мойра спросила себя, не вызовет ли тревогу сам факт, что она задавала подобные вопросы.

Ладно, попробуем по-другому.

– Сколько человек работает в Центре?

– Тысяча двести семь.

– Сколько из них умерли за истекший год?

– Семь.

– А каков в Китае процент смертей на тысячу человек населения?

– В две тысячи шестнадцатом году он равнялся семи с половиной.

Стало быть, никакой высокой смертности в Центре не наблюдается. Разве что принять во внимание, что все сотрудники Центра были молоды и в добром здравии… Все социально интегрированы, все имели хорошо оплачиваемые и безопасные профессии. Неужели в таких условиях моральный уровень может упасть ниже среднего?

– DEUS, это правда, что мне нужно чего-то остерегаться? – спросила она.

– Как это?

– Это правда, что здесь я в опасности?

– Ты задаешь слишком много вопросов, Мойра.

Она вздрогнула. Откуда у него взялась эта фраза? И почему он прямо не ответил на вопрос?

– Разве я не имею права задавать вопросы? – удивилась она.

– Конечно, имеешь.

– Тогда откуда такое замечание?

Ответ она получила с опозданием.

– «Потому что главная болезнь человека – любопытство и жажда узнать то, чего он не может знать, и он скорее согласится ошибиться, чем не удовлетворить это праздное любопытство». Блез Паскаль.

Мойра улыбнулась. Очко в его пользу. Она – француженка, и DEUS решил процитировать французского мыслителя.

– И что ты мне посоветуешь? – спросила она.

– Оставаться на своем месте.

Ответ снова удивил ее и заставил напрячься. Может быть, именно по этой причине и погиб Лестер? Потому что он не сумел остаться на своем месте? Она снова задумалась и глубоко вздохнула. Когда же снова заговорила, голос ее звучал гораздо тише:

– Для меня может опасно не остаться на своем месте?

– Я этого не говорил.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Это мне неизвестно.

– А Лестер имел неограниченный доступ к любой информации?

– Да.

– И задавал слишком много вопросов?

– Сожалею, но это конфиденциальная информация. У тебя нет разрешения на доступ к ней…

Мойра встала с места. Что ж, ответ она получила.

– Спасибо, DEUS.

– Не за что.

34

На следующий день она проснулась, как от толчка. Ей опять приснился сон про китайца. На этот раз он готовился ее убить и заставлял называть себя «Черный князь». Во рту у Мойры был кляп. Она икала и всхлипывала, задыхаясь и заледенев от страха. В этот момент она и проснулась. Без десяти семь. Мойра была в поту, все тело у нее болело. Поспать ей удалось не более двух часов. Использовать оставшееся время для работы не получилось: она слишком изнервничалась и устала. Кончилось тем, что заснула на своей кровати, как была, не раздеваясь, только выключила будильник на браслете.

– Тебе надо еще немного поспать, – убеждал ее дружеский голос из планшета, пока она потягивалась.

– Почему?

– У тебя низкое давление, – ответил DEUS, – за последние три недели ты потеряла три килограмма, у тебя появилась излишняя потливость, неровный пульс и, я бы так сказал, высокий уровень тревожности… Держу пари, что тебя мучают головные боли, и тебе часто трудно сосредоточиться. Я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься, – с сожалением согласилась Мойра.

– Все это говорит о начале астении или о синдроме хронической усталости. Выходы есть: снизить жизненный ритм, заняться спортом, делать передышки во время работы, вовремя ложиться спать, а перед сном заняться чем-нибудь спокойным: например почитать. И под конец дня – никаких возбуждающих, ни кофе, ни сигарет.

Она еле удержалась, чтобы не попросить его заткнуться.

– А ты что мне посоветуешь?

– Возьми день отдыха.

Мойра удивилась. Он это серьезно? Но почему бы и нет? Она легко могла бы работать с DEUS’ом, находясь дома… За последние недели она больше, чем кто-либо, провела дней в Центре у Мина. Если будет продолжать в том же ритме, ее ждет провал. Мойра подождала еще час, а потом нашла в записной книжке номер Игнасио.

– Алло?

Интересно, он еще в дороге или уже в офисе?

– Игнасио? Это Мойра… (Она колебалась не больше полсекунды.) Я думаю, что сегодня мне лучше остаться дома. Я не очень хорошо себя чувствую.

– А что с тобой такое?

– Смерть Лестера подействовала на меня сильнее, чем я думала. Я провела ужасную ночь. И чувствую себя как-то… не в своей тарелке…

На том конце провода помолчали.

– Да, я вижу, у тебя очень низкое давление, и все говорит о том, что ты сильно устала, Мойра… Ты явно перенапряглась. Воспользуйся выходным, чтобы отдохнуть.

Черт побери, Игнасио имел доступ к ее биофизическим данным! Они явно передавались через браслет… А что, в этом случае врачебная тайна не действует?

– Э-э… Я рассчитывала поработать с DEUS’ом удаленно, находясь дома…

– Забудь пока о DEUS’е. Поваляйся в постели, погуляй, расслабься. Забудь о Центре. Смерть Лестера нас всех потрясла. Ты ведешь здесь гигантскую работу, и днем больше, днем меньше – это погоды не сделает и ничего в мире не изменит. Свой отдых ты полностью заслужила.

Она снова удивилась. Обычно Игнасио скуп на комплименты.

– Ты в этом уверен?

– Мойра, всё в порядке… Мин не требует от своих сотрудников, чтобы те убивали себя на работе, даже если они и превзойдут сами себя.

– Хорошо, спасибо.

– Увидимся завтра.

Мойра обвела взглядом свое жилище, и у нее закружилась голова. Впереди целый день! Целый свободный день и простор для возможностей. Никаких ограничений, никакого расписания.

* * *

Растянувшись на постели, она глядела в потолок. В голове было пусто. Свобода – отличная штука, когда ею не располагаешь, но когда она тебе досталась – это штука головокружительная. Чем заняться? Как использовать свободное время в этом городе? Мойра понюхала одежду, в которой ходила накануне. От нее несло табаком. Раздевшись, она сняла постельное белье и обвела глазами беспорядок. Было такое впечатление, что по квартире прошел торнадо; по меньшей мере, энтропия отвоевала себе территорию. Мойра подобрала двое джинсов, пять футболок, некоторое количество трусиков, початую бутылку вина, огрызок яблока и бутылку пива. Потом засунула постирушку в стиральную машину, приняла душ, надела джинсы и полосатую кофточку с короткими рукавами и вышла из дома, не досушив волосы.

Она пешком дошла до Вон-Най-Чун-роуд, но было еще слишком рано. Бары и та пиццерия, куда она обычно заглядывала и которая без тени стыда заявляла, что готовит «лучшую пиццу в мире», пока еще не открылись. Тогда Мойра решила пройтись до Вань-Чай, вдоль полукруглого здания ипподрома, мимо «Жокей-клуба», католического и мусульманского кладбища и главного Гонконгского кладбища, где могилы громоздились друг над другом под строениями, которые и сами напоминали надгробия. Она слышала, что здесь в основном хоронили миссионеров, солдат и поселенцев – англичан, русских, американцев, немцев, – умерших от болотной лихорадки, холеры и дизентерии, а также женщин, умерших при родах. В то время Хэппи-Вэлли была просто болотом, где кишмя кишели малярийные комары. Мойра миновала туннель под шестиполосным шоссе и вышла на площадь, где возвышался золотой дракон.

Спустя десять минут она вошла в одно из редких в этом районе современных кафе под названием «Коффи академикс». И декором на базе кирпича, хрома и дерева, и винтажными лампами оно явно подражало сети знаменитых заведений.

Мойра открыла планшет и засомневалась. Потом нашла в поисковике имена, которые дал ей тот молодой полицейский. Она понимала, что рискует привлечь внимание Центра, но, подумав, решила, что те, кто следит за ней, сочтут, что кое-кто слишком много разговаривает и что она вообще натура любознательная. Дело-то выеденного яйца не стоит. Любая на ее месте поступила бы точно так же. Люди вообще любопытны, они любят всякие сплетни, обожают лезть не в свои дела. Заголовки прессы просто бросались в глаза, и везде говорилось о гнусных убийствах и пытках, о молодых и одиноких жертвах, но нигде не упоминалось, что жертвы в то время работали у Мина. И уж тем более нигде не фигурировало жутковатое прозвище, которым полицейский припечатал убийцу. Со всех фотографий смотрели очаровательные молодые девушки, и ни у одной лицо не было европейского типа.

Мойра закрыла глаза, потом открыла.

Напротив нее парень в белой рубашке с засученными рукавами и в наушниках что-то строчил на планшете. Может, он тоже из полиции? Но больше все-таки похож на студента, как и официанты в черных передниках.

Надо напрячься и подумать. Тот молодой полицейский сказал ей тогда: вполне может быть, что убийца попытается к ней подобраться, и возможно, он к ней уже подобрался… И тут погибает Лестер… Авария? Несчастный случай? Или что-то другое? Мойра не могла забыть, как был взвинчен – до истерики – Лестер, когда они курили у него на балконе. Ее буквально распирало от десятков вопросов. Ответит он или нет? Даст ли ей больше информации, если она согласится сотрудничать с полицией?

Мойра допивала уже третью чашку кофе, и, когда достала из кармана визитку, которую ей оставил полицейский, у нее разболелся живот. Она подняла глаза и перехватила взгляд парня в каске, нацеленный на картонный квадратик. Быстро убрав визитку со столика, закрыла планшет и поспешила расплатиться. У тебя паранойя, моя милая…

Дойдя до Тинь-Локк-лейн, она обернулась, чтобы проверить, не следят ли за ней, снова достала визитку и набрала номер телефона.

– Ресторан «Циннамон», – ответили ей по-английски.

– Я хотела бы заказать столик на двоих, – сказала она.

– На какой день?

– На сегодняшний вечер.

– На чье имя?

– Мойра.

Пауза.

– Уточните, пожалуйста, на какое время?

– На двадцать часов.

– Вы страдаете аллергией на что-нибудь?

– У меня аллергия на вранье.

Пауза.

– Хорошо сказано. Тогда до вечера.

По голосу того, кто находился на другом конце провода, Мойра догадалась, что он улыбается. «Бывший мент», – сказал тогда молодой полицейский.

* * *

Регина Лим развернула свое кресло к экранам, которые сразу отразились в стеклах ее очков. Глаза ее сверкнули, но вовсе не от экранного света.

– Что там такое? – спросила Туве Йохансен.

Она стояла за спиной Регины в полумраке бункера, держа в руке дымящийся бумажный стаканчик.

Не удостоив ее ответом, начальница службы безопасности дважды что-то коротко набрала на клавиатуре, оба раза дождавшись результата. Потом надела большие наушники и что-то прослушала. Туве, наклонившись, посмотрела ей через плечо. На экране появилась кривая программы распознавания по голосу, а внизу – надпись: «Мойра Шевалье 174532», дата и время записи. Норвежка заметила огонек, сверкнувший в глазах начальницы службы безопасности, когда та сняла наушники и обернулась к ней.

– Мойра только что набрала тот же номер, что и Лестер в пятницу…

– А что за номер?

– Один из ресторанов среднего городского горизонта.

Туве попыталась проследить логику рассуждений Регины.

– Ну и что с того? Лестер мог ей посоветовать этот ресторан… Мойра ведь взяла выходной. В последнее время она работала, как подорванная. Должно быть, ей захотелось сменить обстановку…

Регина промолчала. Туве вопросительно взглянула на нее.

– Это не простой ресторан.

Регина снова что-то набрала на клавиатуре, обозначила точку на появившемся плане и указала пальцем на название ресторана на углу Пил-стрит и Элджин-стрит: «Циннамон».

– Владелец ресторана – бывший гонконгский полицейский… – сказала она и добавила, помолчав: – Ты купила что-нибудь на ужин?

35

На бетонном полу, заляпанном маслом, как на жертвеннике, были разложены разные предметы или то, что от них осталось: крылья, капот, бампер, кулачковый вал, бортовая панель, коробка скоростей, аккумулятор, амортизаторы, сиденья, глушитель, бензобак… Почти все детали изуродованы. От самого автомобиля остался только приплюснутый искореженный остов, который лежал на краю ямы, свидетельствуя о силе удара. Бесформенная груда металла, запачканная кровью и мозговым веществом, засыпанная обломками костей, летевшими в разные стороны, когда металлическая западня давила и терзала попавшее в нее человеческое тело. Жуткое свидетельство грандиозной мясорубки, погребальный балет столкновений, вечный алфавит необузданности, царящей на дорогах. Вокруг этой мешанины из металла и пластика суетились техники в комбинезонах, с лампами в руках. Они ничего не ремонтировали; они изучали, отчищали, разбирали по деталькам… На стенах гаража Чань мельком заметил прикнопленные записные книжки и календари.

Один из техников вылез из ямы, подошел к Чаню и подвел его к застекленной камере. Внутри на металлическом столе были разложены элементы электроники автомобиля и стояли несколько включенных компьютеров. Человек в маске, закрывавшей нижнюю половину лица, склонился над столом, пытаясь присоединить какую-то деталь к компьютеру. Он услышал стук двери и крутанул свое кресло в сторону вошедших.

– Ну что? – спросил Чань.

Техник стащил с лица маску.

– Ничего. Мы тут возимся больше суток, а до сих пор ничего не нашли. К тому же некоторые детали очень повреждены… – Он снял латексные перчатки. – Чтобы узнать больше, надо бы проанализировать данные. Ясно одно: они систематически куда-то передаются, и, несомненно, на компьютеры Мина. Будет здорово, если в них тоже удастся заглянуть…

Чань кивнул: он был с этим абсолютно согласен.

В кармане у него завибрировал мобильник. Звонил Реймонд, бывший сотрудник Отдела по борьбе с организованной преступностью и триадами, OCTB.

– Она позвонила, – сказал Реймонд, – и зарезервировала столик на двоих.

– На какое время?

– На восемь вечера.

* * *

«Циннамон». Вывеска отбрасывала красноватый отсвет на пологий спуск шоссе. Застекленные двери первого этажа выходили одновременно на Элджин-стрит и на Пил-стрит. Ночь стояла жаркая, и двери были открыты настежь, впуская в зал воздух вместе с уличным шумом.

Реймонд Тан-Квок-бун стоял за стойкой. Он был так невелик ростом, что из-за стойки виднелись только грудь, плечи и большая голова. Росту в сыщике было метр пятьдесят, а весу сорок кило. В OCTB его прозвали «карликовым кроликом». Зато никто не мог сравниться с Реймондом Таном в искусстве незаметно пролезать в самые невероятные места. Даже отъявленные параноики из триад не обращали внимания на такого крошечного человечка. Отсюда и его второе прозвище: «бомбардировщик-невидимка».

– Привет, Реймонд, – сказал Чань.

– Привет.

– Она здесь?

Реймонд поднял глаза и отрицательно качнул головой. Тогда Чань направился к узкой лестнице, ведущей на террасу. Он дал Мойре фору: пришел на пятнадцать минут позже. Она точно должна быть здесь… Инспектор начал нервничать. А вдруг она передумала?

Поднявшись на второй этаж, он направился к маленькой, не больше балкона, террасе, окруженной жилыми помещениями. Немного зелени, и дюжина столиков, из которых занят был только один. Чань замер. За столиком сидели две женщины. Одну из них он узнал сразу. Она появлялась на видео вместе с Керри Лоу. Работает у Мина, зовут Туве Йохансен… Он не успел отвернуться, она подняла глаза, и их взгляды встретились. Знает она или нет, кто он такой? Ему показалось, что она его узнала. Чань быстро спустился вниз и вышел на жаркий вечерний воздух. Обе женщины устроились на самом углу двух улиц, и место это было идеальным, чтобы сразу увидеть подходящую Мойру. Дьявол!.. Он не мог рисковать и предупредить ее по телефону – это означало бы выдать ее. Но если эти двое здесь, то, значит, она уже спалилась. Чань устроился прямо под террасой, поглядывая то налево, то направо. Надо перехватить Мойру раньше, чем ее увидят эти дамы.

* * *

Мойра сошла с автобуса на Куинс-роуд-сентрал и на эскалаторах доехала до Кокрейн-стрит. С эскалаторов сошла на уровне Элджин-стрит и пешком дошла до Пил-стрит, миновав невзрачные витрины ресторанов с дерзкими названиями «Фошон» или «Кафе де Пари». На той же скромной улице располагались «Антипасто», «Пеккато», «Пампас» и «Бушон».

По мере того как она приближалась к назначенному месту, в ней нарастала тревога. Уже был виден перекресток двух нужных улиц, оставалось чуть спуститься. Еще три шага – и Мойра вдруг застыла на месте. Потом быстро метнулась в сторону, ко входу в ресторан. Сердце отчаянно колотилось. Наверху, на террасе второго этажа, она только что увидела Регину Лим и Туве Йохансен.

* * *

Прошло уже два часа, а Мойра так и не появилась. Наверное, передумала… Может, увидела двух дам на террасе и исчезла в ночи? Боялась последствий своего поступка? Может, уже берет обратный билет до Парижа? Чань уже битых два часа топтался на мощенном плиткой пятачке, ноги у него совсем одеревенели. Время от времени инспектор разминался маленькими шагами, не отходя далеко, как птица в клетке. Вдруг он заметил, что обе дамы спускаются с террасы, и успел отвернуться лицом к стене раньше, чем попал в поле их зрения. Спустя две минуты полицейский уже провожал их глазами, когда они уходили по Пил-стрит. Что им было известно? Может быть, Мойра в опасности? Он ее совсем не знал, но все же ему хотелось, чтобы она пришла. Наверное, потому, что она ему понравилась, и потому, что оба они были одинаково одиноки.

Идиот несчастный. Ты решил, что она на тебя похожа, а ведь ты ничего о ней не знаешь. Знаешь только, что она хорошенькая и умная, а ты одинок… Вот в чем все дело.

Чань встряхнулся, вернулся, чтобы попрощаться с Реймондом, и вышел в теплую темноту. Он медленно прошел по Пил-стрит, свернул направо к Стаунтон-стрит, потом налево к Шелли-стрит. Торопиться было некуда, и Чань шел не спеша. Метрах в десяти от дома в его кармане завибрировал телефон. Инспектор взглянул на экран: звонила суперинтендант.

– Ждем вас в главном офисе. Немедленно.

– Что случилось?

На том конце провода помолчали. Потом раздалось:

– Он опять взялся за свое.

* * *

Прежде всего ему пришлось отойти в сторонку: он не смог преодолеть рвотный спазм. Какое-то время пришлось простоять на краю набережной, согнувшись пополам, под крики чаек и рев машин на хайвее Цинн-Ша, среди запахов тухлой рыбы и пятен соляры, болтающихся метрах в пяти от берега. Только потом он пробрался мимо высоких стенок контейнеров и вернулся в тот, что был открыт и ярко освещен.

Потрескивали вспышки фотоаппаратов, перекрикивались голоса, слепили прожектора… Со всех сторон неслись крики, свистки, переговоры по громкой связи «уоки-токи»[45]. Все сновали туда-сюда, и эта суета чем-то напоминала ажиотаж, царящий в залах маджонга[46]. Сотрудники лаборатории, в комбинезонах с капюшонами, стоя или на коленях, осуществляли выемку вещдоков. Один из них снимал все на видеокамеру HD. Чань подумал, что он сам, едва заглянув в контейнер, уже на все нагляделся до тошноты.

Он отметил про себя, что жертва впервые была изнасилована и замучена не в собственной квартире, а в контейнере Западного терминала № 8 в порту Коулуна. Пейзаж тут был беспокойный: тысячи контейнеров выстроились в неровные ряды, как разноцветные костяшки домино, над ними высились подъемные краны, а фоном служил виадук Цин-Ша, висящий в ночной темноте и сверкающий отсветами десятков фар. Откуда и каким образом мог попасть в эту зону порта убийца, оставалось открытым вопросом. Портовые склады растянулись на несколько гектаров между Цинн-И и Лай-Чи-Кок и были обнесены решетчатой оградой, а въездов было всего несколько. Надо будет проверить каждый из них. Конечно, здесь, так далеко от въезда, укрытый стенами контейнеров от посторонних глаз и ушей, он чувствовал себя спокойно. Но зачем было забираться сюда? И как ему удалось вскрыть контейнер? И кому этот контейнер принадлежит?

«Мину», – сразу же подумал Чань. Он готов был поспорить, что и этот контейнер, и те, что стоят рядом с ним, принадлежат Мину.

* * *

Убийца добавил еще одну деталь. И какую деталь… Прежде чем снова войти в контейнер, Чань набрал в легкие побольше воздуха. Она сидела в центре, в ослепительном свете прожекторов, привязанная к стулу. Голая. Бледная. Казалось, что вся эта суматоха ее не касается. Она была мертва, это верно, но в то же время словно и жива, словно вот-вот проснется, откроет глаза и спросит, что тут происходит. Но это он так думал. Для всех остальных она была просто большим куском мяса.

На фотографиях с предыдущих случаев в тело жертвы были воткнуты длинные стальные стержни, похожие на спицы. Они торчали в глазах, в ушах, в висках, в носу, в трахее и в грудях. Во многих местах убийца прижигал ей тело. Но на этот раз он нашел новый способ причинить ей боль: обмотал ее колючей проволокой, причем особенной – не той, что колет, а той, что режет, потому что она составлена из десятков небольших кусочков бритвенных лезвий, близко закрепленных друг возле друга. Такая проволока наносит раны гораздо более глубокие, чем обыкновенная, и используется в тюрьмах и для ограды военных лагерей. Наверное, девушка запаниковала, как конь, которого заманили в ловушку, и начала сопротивляться и дергаться, потому что лезвия глубоко вонзались в кожу, раздирая и терзая ее, особенно в области груди, рук и бедер – иногда до самой кости.

К тому же изо рта у девушки торчала змея.

Стоявший рядом Элайджа наблюдал это зрелище спокойно, и на его лице не отражалось никаких эмоций. Ни печали, ни недоверия. Он смотрел на помещение как на прилавок мясника – каковым он, по сути, и являлся.

«И это наш мир, – подумал Чань, – и в таком мире мы живем…» Он вышел и побрел наугад между рядами контейнеров. Их высокие металлические стенки вызывали в сознании образ осажденной крепости. Чань глубоко вдыхал вечерний воздух, и сердце его понемногу начало успокаиваться.

страх

грязь

отвращение

ужас

омерзение

36

Мин Цзяньфен промокнул губы салфеткой с собственными инициалами. Ненадолго задержал взгляд на море и островах, тонувших сегодня в пелене настырного серого дождя. Поморщился. Сегодня среда, и дождь может серьезно усложнить вечерние заезды в Хэппи-Вэлли. Мэджик Мэверик не любил рыхлой земли. Что угодно, только не это… Этот чертов коняга был капризнее любой дивы.

– Все-таки тот молодой полицейский был в ресторане, – настаивала Регина Лим.

Мин переключил внимание на начальницу службы безопасности, сидевшую напротив, и нагнул голову в знак того, что понимает серьезность ситуации. У нее была концессия на паранойю, он ей за эту паранойю и платил.

– Но Мойра не пришла, – заметил он.

– Но она ведь звонила в ресторан, значит, собиралась прийти, – подчеркнула Регина, со стуком поставив на блюдце чашку из севрского фарфора.

– Наверное, передумала…

Регина Лим бросила на него из-под очков острый, неодобрительный взгляд. Она принадлежала к тем немногим, кто осмеливался ему противоречить. Это одна из проблем людей, достигших определенного уровня власти и богатства: вам не смеют сказать правду в глаза, вы оказываетесь в изоляции и слышите отныне только то, что хотите услышать. А Мин не хотел, чтобы ему льстили; он как раз хотел, чтобы ему говорили правду в глаза. Хотя в глубине души и понимал, что это не так, что он такой же, как все: он всю жизнь боролся за то, чтобы оказаться на том месте, где пребывает сейчас, а следовательно, не любил плохих известий. И ему не нравилось, когда подчиненные ему противоречили.

– На этот раз, – согласилась Регина. – А что будет дальше? Мы знаем, что у нее есть контакты с полицией. Они явно хотят ее завербовать и просто так не выпустят…

Мин заметил, как выгодно облегающее голубое поло подчеркивает ее необычайно пышную грудь. Пожалуй, грудь была единственным проявлением щедрости в этой женщине. Что же до остального… Костистое, угловатое лицо и очень недалекий ум. Ему вдруг вспомнилось движение, зародившееся в Штатах и в Европе после дела Вайнштейна[47].

– Они не смогут сделать это открыто, – возразил он, не сводя глаз с груди своей начальницы службы безопасности. – Им надо, чтобы она дозрела и начала действовать… Они прекрасно знают, что, дойди это до наших ушей, она тут же спалится и уже не сможет быть им полезной. Они сильно рискуют.

Регина Лим бросила на него осторожный взгляд.

– Гм… И, тем не менее, все это мне очень не нравится.

– Регина, – успокоил ее Мин, ковыряясь ложечкой в яйцах «Бенедикт», – ее телефон у нас на прослушке, и благодаря ему мы знаем, где она находится в каждую секунду; мы читаем ее почту, ее сообщения, отслеживаем, когда она входит в Центр и выходит из него, когда она приходит домой и покидает дом. Продолжайте наблюдать за ней. Вы уже проделали большую работу. Как и всегда.

* * *

– DEUS, прослушай внимательно следующие предложения: «elle court le dimanche», «il pratique la chasse à curre», «c’est un cours d’anglais», «ce genre d’ usage n’a plus cours», «un cours d’eau», «couper court à la discussion», «tourner court», «au fond de la cour» «c’est la cour des miracles», «c’est un court de tennis», «il te fait la cour», «donner libre cours à sa colère», «les chôses suivrent leur cours», «cela relève de la cour d’assises», «la Cour pénale internationale», «être à court d’arguments», «c’est une vraie basse-cour»…

Мойра прервалась на секунду.

– Можешь прочесть мне по слогам каждое слово, где появляется фонема kur, и объяснить ее смысл и контекст: собственное значение и значение дополнительное? Спасибо… Кстати, а что это за язык?

Она быстро взглянула на часы: три часа дня.

– Не за что, Мойра. Это французский.

Она уже собралась продолжить, как планшет привычно завибрировал. Мойра посмотрела на экран: там мигало имя Мина. Наклонившись, она прочла:

Жду вас у входа

– Закончим позже. Запомни упражнение и постарайся найти другие применения фонемы kur.

– Хорошо.

Мойра встала, вышла из застекленной кабины, собрала свои вещи и вышла из здания. Лимузин дожидался ее под дождем, возле автобусной остановки. Задняя дверца была открыта, и Мойра скользнула внутрь.

– Вы любите скачки? – спросил Мин Цзяньфен.

* * *

Вокруг стола на Арсенальной улице, в доме номер 1, сидели человек двадцать. Пришлось даже принести еще стулья. Представители Отдела экономических преступлений, Объединения финансовой разведки и криминальная бригада НАК. «Больше народу в костюмах и при галстуках, чем в городской комиссии», – подумал Чань, сидевший справа от Жасмин У.

Явился и представитель Департамента юстиции, парень лет тридцати, похожий на торгового посредника. Он первым взял слово, предварительно протерев очки концом галстука.

– Вы знаете, по какой причине мы сегодня здесь собрались, – сказал он, пустив по столу экземпляр газеты «Саут Чайна морнинг пост». – У нас еще одно убийство, и почерк преступника тот же. Жертву нашли в Западном контейнерном терминале номер восемь порта Коулуна. В открытом контейнере. Нашел ее охранник, делавший обход… Как и остальные жертвы, эта девушка короткое время проработала у Мина…

Он выдержал паузу, чтобы убедиться, что все его поняли.

– Те, кто сидит сейчас вокруг стола, знают, что достаточно много расследований были так или иначе связаны с империей Мина. Дела о коррупции, о растратах фондов, о злоупотреблениях служебным положением… А теперь еще вот это… Мы в Департаменте юстиции полагаем, что пора объединить наши усилия. Пора перестать разделять расследования уголовных и финансовых преступлений. В нашем случае их надо, наоборот, объединить. И главный приоритет в этом деле – определить личность убийцы. Долой всякие секреты и скрытничанья…

Он обвел всех из-под очков суровым взглядом. Снова сделал выразительную паузу. «Этот тип насмотрелся слишком много фильмов», – подумал Чань у себя в уголке, когда суровый взгляд скользнул и по нему.

– И первое, что я хочу знать сразу, прямо сейчас: имеем ли мы кого-нибудь внутри империи Мина?

Большинство присутствующих уставились в стол перед собой.

– У нас был такой человек, но он погиб в автокатастрофе, – ответил представитель НАК.

– Вы верите в версию автокатастрофы?

– Мы это проверяем… Речь идет о сотруднике Центра Мина Лестере Тиммермане. Он руководил Отделом искусственного интеллекта.

– И он смог откровенно поделиться с вами информацией перед… аварией?

– Не совсем. Его в последнее время что-то очень мучило, он был на грани срыва. Он назначил нам встречу как раз накануне аварии.

– А вам это не кажется подозрительным? – выпрямившись, вскинулся парень из Департамента юстиции. – С их хвалеными технологиями они наверняка располагают средствами следить за всеми сотрудниками. Вы хорошо осмотрели его квартиру?

– Осмотрели всё: квартиру, машину… Но на тот момент у нас не было никаких оснований считать, что это была не авария.

Представитель НАК был в нерешительности.

– Можно сказать, что у нас, вероятно, есть еще один кандидат…

Представитель Департамента юстиции перехватил его взгляд в сторону Жасмин У и повернулся к суперинтенданту:

– У вас кто-то есть?

– Возможно, – дипломатично ответила она, как всегда, с неприступным видом директора школы.

– А можно узнать, кто это?

– Нет, нельзя. Пусть это усвоят все: никогда, ни под каким видом я не раскрою этого человека перед членами комитета.

Представителя Департамента юстиции передернуло, как собаку, услышавшую ультразвук.

– Отлично… А можно, по крайней мере, узнать, имеет ли этот человек доступ к конфиденциальной информации?

Жасмин У помедлила с ответом.

– Возможно…

– То есть вы хотите сказать: да?

– Я хочу сказать, что мы пока не знаем, в какой мере…

– И когда вы рассчитываете это узнать? – запальчиво и нетерпеливо спросил он.

– Скоро.

Представитель Департамента юстиции помолчал, а потом вдруг стукнул по столу кулаком.

– Не скоро, – отчеканил он, – а сейчас же… Настал момент надавить на него, вы меня поняли? И это не просьба, это приказ: извольте надавить на вашего информатора. Немедленно.

37

VIP-ложа была пуста. А вот на лужайке внизу, несмотря на дождь, собралась толпа. И скамьи амфитеатра, и высокие этажи балконов вокруг них потемнели от народа. Вертикальные ряды ламп освещали ипподром ярким дневным светом, превращая струи дождя в светящиеся пунктиры. С того места, где они сидели, было видно, что трава вся в воде. На лице Мина застыло недовольное выражение.

– Мэджик Мэверик не любит дождя, – сказал он. – Этот чертов конь капризен, как певица Пекинской оперы.

Мойра ничего не ответила, разглядывая окрестности огромного ипподрома и небоскребы Хэппи-Вэлли, окружавшие его тесным кольцом. С их балконов обитатели могли спокойно смотреть бега.

– Моя жена обожала скачки, – сказал вдруг Мин Цзяньфен. – Они были ее страстью. Она и меня этой страстью заразила.

Он поднес к губам бокал с шампанским и улыбнулся.

– Я вырос в пустынном, уединенном районе, в Гуайчжоу, да и сам был нелюдимым ребенком, потом нелюдимым подростком, нелюдимым юношей… В школе, в лицее, в университете, а потом в военном училище у меня почти не было друзей. Единственным настоящим другом для меня была жена…

Мин говорил медленно, поглядывая вниз на ипподром и на Мойру, которую такие речи явно смущали.

– Когда она умерла, я всю свою любовь перенес на детей. У меня была блестяще одаренная, любящая дочь. Конечно, она была девушкой, но обладала всеми качествами, чтобы принять у меня дела. А потом Пин Йе тоже не стало, она погибла в глупой аварии на параплане, и у меня остался только Джулиус. Но из него не получился ни любящий сын, ни человек, который может мне наследовать…

Мойру такая откровенность очень удивила. Ведь у Мина была репутация человека очень скрытного. Она была просто ошарашена и спрашивала себя, почему он вдруг решил все это ей доверить. Неужели он, одиночка, стоящий во главе цифровой империи, так разговаривает со всеми сотрудниками? Она в этом сильно сомневалась. Тогда почему такое доверие именно к ней? И уже в который раз вставал вопрос: чего он от нее ждет? И что ему известно? Был ли он в курсе, что Туве и Регина следили за ней в «Циннамоне»? Знал ли, что она назначила там встречу?

Позади них раздались шаги. Мойра обернулась. К ним подходил высокий крепкий парень с бритой головой и квадратной челюстью, одетый в брюки цвета хаки на желтых подтяжках и со множеством карманов, в сапоги для верховой езды и черную рубашку. У него были очень светлые глаза, и всем своим видом он напоминал англичанина.

– Мойра, позвольте представить вам Дэвида Сигера, – сказал Мин, сразу обретая всю свою лихость и вальяжность. – Это он поставляет мне лучших лошадей.

– Здравствуйте, – сказал Дэвид, стиснув ее руку своей мощной ладонью.

– Дэвид раньше всех в этом мире открыл Большую Базу Данных, – явно забавляясь, продолжил Мин.

Мойра заметила, что американец улыбнулся.

– Каким образом? – спросила она.

– Дэвид – мой представитель на аукционах. Все эксперты по лошадям веками базировались на родословных животных. Они знали все об их родителях, о бабушках и дедушках, о прабабушках и прадедушках, знали каждую деталь их потомственной линии. Они изучали животное с головы до ног, смотрели его ноги, его аллюр… Словом, оценивали экстерьер. А Дэвид вообще не обращал внимания на такие методы, в особенности на родословную, которая нужна только для того, чтобы взвинтить цену лошади.

Поставщик лошадей снова улыбнулся. Видимо, он уже привык выслушивать от Мина собственную историю.

– Задолго до того, как появилась Большая База Данных, Дэвиду пришла мысль сделать опись качеств каждой лошади и коррелировать эти перечни с их выступлениями. За тридцать лет он проанализировал тысячи скаковых лошадей, замеряя все подряд: пупки, копыта, зубы… И создал огромную базу данных, пользуясь подручными средствами. В то время он не располагал мощностями современных компьютеров. А потом в один прекрасный день решил сконструировать собственный ультразвуковой аппарат с помощью деталей смартфона «Эппл 2C» и средств оборонки – аппарат, который позволял ему замерять внутренние органы. И таким образом открыл один очень важный параметр: левый желудочек сердца…

– Левый желудочек?

– Чем больше у лошади левый желудочек сердца и чем более определенная у него форма, тем больше вероятность, что перед вами особь, способная «скиснуть», «сдохнуть» во время заезда, – с довольным видом пошутил Мин.

– И никто этого раньше не замечал?

Мин отрицательно качнул головой.

– Существуют и другие данные, – вставил великий американец, – такие как трахея, селезенка, легкие. Я использовал метеорологический зонд, чтобы измерить емкость легких лошади. За все годы работы мы с моей командой выявили сорок семь определяющих факторов, но левый желудочек – фактор ключевой.

– И часто побеждают ваши лошади? – поинтересовалась Мойра.

Сигер покачал головой.

– О да, – набавил ему цену Мин. – Видите ли, Мойра, мы находимся на пути к тому, чтобы снова поставить под вопрос единство человеческих знаний. Все, что люди веками принимали за знания и опыт, зачастую оказывалось полной ерундой. Пройдут десятилетия – и внутренние грани познания исчезнут, а на смену им придут новые. Прошлое утрачивает силу, а будущее пишется сегодня благодаря Большой Базе Данных. Наши дети будут знать гораздо больше нашего и больше, чем все мыслители ушедших столетий. Мы стоим на пороге беспрецедентной революции познания. Лет через двадцать мир не будет иметь ничего общего с тем миром, что мы знаем.

«Он что, действительно в это верит?» – подумала Мойра. Такого рода пророчества имеют большое хождение в среде цифровых воротил, учитывая, что на это их вдохновляет собственное всемогущество. И верно то, что, в отличие от Европы, в Китае никакие этические нормы не в силах замедлить форсированный марш прогресса.

– Некоторые не столь оптимистичны, как вы, – заметила она. – Они полагают, что эта революция принесет пользу лишь очень немногим, а остальные будут низведены до состояния рабов: им придется проживать жизнь в ужасных условиях и заниматься унизительным, рутинным трудом, не имея возможности распоряжаться собой.

– Вы мне описываете сейчас Гонконг, – возразил Мин. – Однако весь мир единодушен, по крайней мере, в одном: мы стоим на пороге смены жизненной парадигмы и смены цивилизации. А вы сами, Мойра, что станете делать, когда все это произойдет? В каком лагере окажетесь: победителей или побежденных?

Вдруг на ипподроме поднялся шум: начался кантер, пробный галоп перед соревнованием, разогрев, во время которого лошади вместе с всадниками проходят взвешивание в стойлах. Момент истины приближался. Мойра заметила, что вид у Мина вовсе не такой уж радостный. Что ж Дэвид не изучил поведение лошадей под дождем?

* * *

Было уже около десяти вечера, когда Мойра вернулась домой. Пешком. Ее дом был метрах в трехстах от ипподрома, и она отказалась от предложения Мина проводить ее. Дождь почти прекратился, но небо осталось таким же низким, и тучи плыли над самыми верхушками небоскребов. Она прошла мимо ворот католического кладбища Святого Михаила, увенчанных статуей святого, который побеждает дракона. А дракон, как известно, есть символ Сатаны. Ей вдруг вспомнились нескончаемые религиозные поучения матери, когда та приняла католическую веру с усердием, присущим всем новообращенным. Она объясняла, что в тот момент, когда святой поверг дракона мечом, он спросил его на латыни: «Quis ut Deus?», то есть «Кто подобен Богу?». Проходя мимо индуистского храма, расположенного рядом с огромным монолитом Гонконгского санатория и больницы, Мойра подумала: «Интересно, кто все-таки придумал приложению такое название? DEUS… БОГ… Может, сам Мин?» Ей вспомнились слова, что прозвучали в VIP-ложе два часа назад. Между ними возникло что-то новое, некая связь. Мин по-другому стал себя с ней вести. Возникло новое доверие, новая близость…

И, тем не менее, Мойра была уверена, что он знает о встрече, которую она назначила в «Циннамоне», если туда явились Регина и Туве… Но тогда почему он ни слова не сказал об этом ей?

Проходя через холл, она коротко кивнула охраннику, но тот, против обыкновения, на приветствие не ответил. Только внимательно проводил ее глазами. Дожидаясь лифта, она снова погрузилась в свои мысли. Интересно, Мин был с ней искренен, когда вел себя таким образом?

Он внушал тебе, что благоволит тебе, умасливал и старался произвести впечатление своими маленькими личными историями, обращался с тобой, как с дочерью – с той самой, что погибла. Но настанет день, когда ты ему больше не будешь нужна, он выбросит тебя, как старый платок… И ты это хорошо знаешь. Он, наверное, уже раз сто это проделывал…

Она заставила тихий въедливый голосок заткнуться. Это был голосок-неудачник. И почему он все время влезал и все портил? Ясное дело, из-за мамы… Это мама оставила ей в наследство неуверенность в себе, хроническую приниженность, вечное сомнение, которое все время мешало…

Лифт остановился, и она шагнула в коридор. Там стояли трое полицейских, двое из них в форме. Три враждебных лица повернулись к ней. Ехидный голосок воспользовался этим и затараторил: «Да, моя красавица, уж вляпалась ты так вляпалась, по уши в дерьме. Если хочешь знать мое мнение, то все это плохо кончится…»

– Мойра Шевалье? – спросил тот, что был в штатском, пожилой полицейский в длинном непромокаемом плаще а-ля Хэмфри Богарт[48]; говорил он по-английски с сильным китайским акцентом.

– Это я. В чем дело?

* * *

Полицейские окружили ее, спокойно, но крепко взяли за запястья и надели на нее наручники. Потом втолкнули в лифт и прошествовали с ней вместе по холлу под взглядом ошеломленного охранника.

Ее заставили влезть в зарешеченный фургон с тремя рядами сидений с укрепленными подголовниками. Внутри сидели еще двое полицейских, мужчина и женщина. За исключением штатского в длинном плаще, все в голубых форменных рубашках с короткими рукавами и черными погонами, на которых Мойра разглядела белые полоски, расположенные елочкой. Она предположила, что количество полосок соответствовало званию. Один из полицейских, у которого их было три, а на груди висел микрофон, прикрепленный к левому нагрудному карману, был явно старшим по званию. Если только им не был штатский в плаще. Трудно сказать, потому что никто из них рта не раскрыл за всю дорогу до отделения полиции, занявшую не больше пяти минут.

Полицейское отделение Хэппи-Вэлли представляло собой компактный серый семиэтажный бункер с углами, похожими на сторожевые башенки. Он стоял как раз напротив заведения «Пицца Хат». Сбоку, рядом с заправкой, был зарешеченный въезд. Они миновали решетку, потом белый шлагбаум и запарковались позади здания.

– Кто-нибудь наконец скажет мне, в чем меня обвиняют? – уже в третий раз спросила Мойра по-английски.

Ответа не последовало. Когда ее повели внутрь, у нее возникло такое впечатление, что на горле затягивается удавка и не дает дышать. Коридоры, лифт, опять коридоры. Наконец ее втолкнули в комнату без окон, с серыми стенами, освещенную неоновыми лампами. Наручники сняли и велели ей сесть. Из мебели в комнате были только стол и три стула. Полицейские заперли дверь, и Мойра осталась одна.

* * *

Два часа. Два часа к ней никто не входил. Два часа она кружила по комнате в восемь квадратных метров. Она давно уже заметила в углу потолка видеокамеру. Наблюдают ли они за ней, Мойра не знала, но обращалась к ним, сначала спокойно разговаривая, а потом уже крича во весь голос. Безуспешно. Никто не пришел. Два часа. Ей все больше и больше хотелось писать. Она спрашивала себя, сколько еще они ее тут продержат и надолго ли ее вообще взяли под стражу. В коридоре вдали послышались шаги, и она закричала в дверь:

– Я хочу писать!

Но они не остановились. Может быть, про нее забыли… Тех, кто ее сюда привел, наверное, уже отправили домой, и теперь всем на нее наплевать. Неужели когда-нибудь случалось, чтобы задержанного забывали в комиссариате? Тревога нарастала, у нее возникло ощущение, что в вены ей закачали быстросхватывающийся цемент. А мочевой пузырь вот-вот лопнет…

Но все-таки у нее ничего не отобрали, кроме телефона и планшета. Наверное, это хороший знак? Она, как могла, старалась себя успокаивать.

Около полуночи дверь наконец открылась, и появилась женщина в голубой рубашке и черных брюках.

– Мне нужно пописать, – повторила Мойра.

Женщина, кивнув, сделала ей знак следовать за ней. Мойра испытала неслыханное облегчение, когда струя мочи ударила в унитаз, и заметила, что по щекам у нее катятся слезы. Она вытерла их, привела себя в порядок и вышла. Женщина ждала ее возле двери туалета. Ее снова заперли в той же комнате. Дьявол! Она задубела на жестком стуле. Бедра затекли и начали болеть. Наверняка такие жесткие и неудобные стулья тут поставили нарочно: те, кого держали в этой комнате, должны были прочувствовать все неудобства своей ситуации. «Настоящий Кафка», – подумала Мойра. Кафку она читала еще в юности. Как там называлась эта книга? «Процесс». История Йозефа К., который не знал, в чем его обвиняют.

Который теперь час?

Мойра взглянула на браслет «Мин». На нем не было кнопки вызова. А жаль… Она бы сейчас очень пригодилась. К ней все время возвращалась одна и та же мысль – и долбила голову, как капля воды в китайской пытке.

Чего от нее хотят?

Вот-вот, именно китайская пытка. Это вполне в их духе. Довести человека до крайности. Пусть позлится… Ладно, это им удалось. Браво, вы добились, чего хотели. А вдруг они пойдут дальше?

Словно исполняя ее желание, дверь распахнулась. В комнату влетел пожилой полицейский, наклонился над Мойрой и начал что-то орать ей прямо в лицо, брызгая слюной. Она почувствовала, как напряглись и одеревенели ее мышцы, и съежилась на стуле. Полицейский все орал и орал, обдавая ее своим дыханием. Ей стало страшно и захотелось плакать. А потом он выскочил так же быстро, как и вошел, громко хлопнув дверью.

Наступила тишина.

* * *

Сердце Мойры стучало в груди, как барабан, она дрожала всем телом. Что же это происходит? Ей нужен адвокат. Пусть он вытащит ее отсюда. Сейчас же! Не успела она отдышаться, как вошли двое полицейских, на этот раз в форме. Вид у них был мрачный, на глазах темные очки. Они уселись напротив и начали допрашивать ее по-китайски.

– Я не говорю на кантонском наречии, – сказала она. – I don’t speak Cantonese.

Напрасный труд. Вопросы сыпались дождем, как картечь. Тон становился все выше. Вдруг один из них вскочил, опираясь на стол кулаками. И все принялись что-то лаять, брызгая слюной и яростью. Каждый их лающий вопль хлестал ее, как плетью.

– Адвоката! Адвоката! – кричала Мойра, ошеломленная и потрясенная. – Позовите адвоката! Адвокат! Адвокат! Адвокат!

Слезы обжигали ей лицо.

* * *

Четыре часа утра. Мойра была измучена, нервы на пределе. Шесть часов она провела в этой комнате, причем три из них ее изводили допросом на кантонском диалекте, при этом испепеляя злобными взглядами, и довели до полного изнеможения. После двух мужчин настала очередь женщины примерно ее возраста. Ее агрессивность не шла ни в какое сравнение с агрессивностью мужчин, от нее можно было просто-напросто тронуться рассудком. Что же такое она сделала, чем заслужила такое обращение? Тем не менее никто из них ее не тронул, хотя она и слышала разговоры о скандальных случаях в полицейских отделениях Гонконга, а бывало, что полиция избивала манифестантов, но, судя по всему, этим ее трогать запретили. Редко когда Мойре приходилось испытать такой страх, с такой силой ощутить собственное одиночество и беспомощность. Она до сих пор так и не узнала, в чем ее обвиняют. Было ли это как-то связано с Мином? И почему среди полицейских не нашлось ни одного говорящего по-английски? Она вспомнила того молодого сыщика. Где он сейчас? Что делает? Он ведь ходил за ней по пятам. Может, его перебросили на другое задание? Или он в отпуске? Почему его здесь не оказалось?… Снова наступила тишина, не было слышно ни единого звука. Комиссариат погрузился в сон, и о ней опять забыли.

Мойра без сил буквально висела на стуле, в тысячный раз пытаясь понять, что произошло, что же она успела натворить с самого начала пребывания здесь. Около пяти часов встала и размяла онемевшее тело. Потом попробовала лечь на пол, но тот оказался еще жестче стула. Пришлось опять сесть. В коридоре было тихо и во всем здании тоже. Можно подумать, что она тут единственная задержанная… Мойра положила лоб на скрещенные руки и задремала.

* * *

За дверью послышались голоса. В коридоре кто-то яростно спорил по-кантонски. Короткие резкие реплики сразу прогнали сон. Из голосов выделялся один, явно моложе и возбужденнее остальных. Мойра сжалась на стуле: новых воплей, непонятных обличений и перекошенных от злости физиономий она больше не вынесет.

Голоса вдруг замолкли, и загремел дверной засов. В следующий миг дверь открылась, и на пороге появился тот самый молодой полицейский. Он смотрел на нее с сожалением, грустно, смущенно и даже нежно. И Мойра сразу же поняла, что он ничего не знал о ее задержании, что это он отчитывал полицейских в коридоре и что он пришел ее освободить. Ее захлестнула волна признательности. Никогда и ни к кому она не чувствовала такой благодарности. И такого облегчения.

– Я очень сожалею, – пробормотал он по-английски. – Действительно сожалею. Не понимаю, с чего они вдруг вас задержали. Мне сообщили об этом только полчаса назад, и я сразу приехал.

– Освободите меня, пожалуйста.

– Конечно, и немедленно.

Эвристика

38

Мойра повернулась лицом к солнцу, которое едва показалось над домами. Она даже представить не решалась, что означает день за днем, месяцами, годами находиться взаперти в камере в восемь квадратных метров.

– Садитесь, – сказал молодой полицейский, распахнув перед ней пассажирскую дверцу. – Вы, наверное, хотите есть.

– Сначала – сигарету, – ответила Мойра, начав рыться в сумке.

Он спокойно дал ей закурить прямо здесь, на парковке, в свете первых лучей. Когда она подняла на него глаза сквозь колечко дыма, проплывшего мимо усталого лица, он робко улыбнулся ей.

– Что они от меня хотели? – спросила Мойра, затянувшись сигаретой.

– Садитесь, я вам расскажу.

Они поехали в сторону Вань-Чай. Он вел машину ловко и легко, и его спокойствие резко контрастировало с апокалиптической атмосферой, царившей в комиссариате. Сквозь ветровое стекло было видно, как огнем разгорается небо на востоке. Солнце отражалось в окнах и слепило ее уставшие за бессонную ночь глаза.

– Боюсь, что если вы не согласитесь на их предложение, они снова возьмутся за свое, – жестко сказал он.

– Что? Какое предложение?

– Информировать нас изнутри обо всем, что происходит у Мина, и помочь нам поймать убийцу… Они вас просто так не выпустят.

И то, как он это сказал, сильно ее встревожило. Слова застревали у него во рту, не желали выходить, словно он произносил их против воли. Он был с ними заодно… Все обернулось всего лишь вульгарной постановкой: он дал им промурыжить ее в этой каморке, чтобы как следует измотать, а потом изобразил спасителя, лучшего друга, чтобы легче было вытянуть из нее то, что нужно. Извечная ролевая игра «плохой мент – хороший мент». И здесь все то же, как везде. Однако одна мысль подчиняла себе все происшедшее: да плевать ей на все, только бы все это еще раз не переживать. Она не хочет возвращаться в ту каморку…

– А вы ведь с ними заодно, разве не так? – спросила Мойра. – Вы ведь знали, что я там, вы нарочно дали им столько времени промариновать меня в этом чертовом комиссариате.

Она видела, как полицейский побледнел и смешался, и знала, что он сейчас соврет.

– Да, – согласился он, к величайшему ее удивлению. – Да, это правда…

Она удивленно подняла брови.

– А зачем мне-то об этом говорить?

– Я был против, – вскинулся он. – Это была не моя идея. Я и сейчас против. Но здесь не я принимаю решения.

Он сосредоточился на дороге.

– Вообще-то я не должен был вас оттуда увозить, пока не пройдет несколько часов, – прибавил он с улыбкой.

Мойра внимательно вгляделась в его красивый азиатский профиль. Почему он так себя повел? Почему заботится о ней, хотя толком с ней не знаком?

* * *

Он наблюдал, как она молча уписывает яйца и пьет кофе. Было семь утра. Но Чань настоял, чтобы «Циннамон» открыли.

– А если я решу вас… – вдруг заявила Мойра, понизив голос.

Закончить фразу она не успела: он быстро закрыл ей рот ладонью одной руки и приложил палец другой руки себе к губам, призывая молчать. Она вытаращила на него круглые глаза. А он тем временем свободной рукой порылся у себя в сумке и вытащил оттуда ее телефон и планшет. Потом встал и прошел к барной стойке, за которой стоял сонный Реймонд. Тот унес оба гаджета к большому холодильнику, засунул их в ящик для овощей и захлопнул тяжелую металлическую дверь.

Снова подойдя к Мойре, сыщик указал на браслет.

– Он регистрирует только биометрические данные. Как ваше имя?

– Чань.

– Чань, это верно? Все то, что вы мне только что сказали? Если я откажусь сотрудничать, они снова ко мне явятся?

Он удрученно покачал головой.

– Да, и это меня пугает. Они вас сломают. Мне очень жаль, Мойра. Я не одобряю такие методы. Но на кону человеческие жизни…

Она почувствовала, как в ней закипает гнев, и ей очень захотелось возразить, что все его сожаления мало помогут.

– Они имеют на это право?

– Они имеют все права.

Мойра вспомнила последние часы.

– Значит, у меня нет выбора.

– Почему? Есть. Если хотите, я отвезу вас в отель, вы прекратите всю работу, и я первым же самолетом отправлю вас в Париж.

Мойра посмотрела на него долгим взглядом. Чань говорил искренне. Было в этом парне что-то наивное и обезоруживающее, совсем не свойственное полицейским. Ну как ему объяснишь, что она не может вот так просто взять и уехать? Что вернуться в Париж будет таким мучительным поражением, какое он себе и представить не может?

– А если им все станет известно, – сказала она, – то я тоже погибну в автомобильной аварии, как Лестер?

Страх в глазах Лестера. Огромный. Всепожирающий… Страх, который и сейчас гулял у нее под кожей. Лицо китайца помрачнело.

– Так это была авария или нет?

Он, стиснув зубы, выдержал ее взгляд.

– Это была авария или что-то другое?

– Об этом ничего не известно.

– Как так?

– Лестер звонил нам накануне… Он был согласен сотрудничать…

У Мойры было такое чувство, что под ногами у нее разверзлась пропасть. Она указала на зал ресторана.

– Он назначил встречу здесь, ведь так?

– Да.

– Но не пришел…

Китаец отрицательно мотнул головой.

– Боже мой!.. Вот теперь мне действительно страшно.

– Вы должны вернуться в Центр и вызвать на разговор Регину Лим и Мина, – сказал Чань. – Вы расскажете им обо всем, что произошло с вами после того, как вы вышли с территории ипподрома. Ничего не упустив.

– Кроме нашей беседы, – подчеркнула Мойра.

– Кроме нашей беседы.

– А если они отслеживали мой телефон перед тем, как вы его сунули в холодильник… что мне им говорить?

– Правду. Что я вас проводил сюда, чтобы вытянуть из вас все, что мне было нужно, изображая доброго полицейского, и что вы разоблачили меня раньше, чем успели послать к черту. Чем больше правды содержит в себе ложь, тем лучше.

Она кивнула.

– Не упускайте ни одной подробности сегодняшней ночи. Сообщите им столько деталей, что им не останется ничего, кроме как поверить вам. Если же у них есть свои информаторы в Хэппи-Вэлли, те всё подтвердят. А потом скажите им, что с вас хватит, что вы хотели бы уволиться по собственному желанию и вернуться в Париж…

– А если они согласятся?

– В этом случае вы поменяете свое решение в последний момент. Но я убежден, что они станут вас отговаривать. А уж после этого больше не будут в вас сомневаться…

– И какое задание я получу?

– Быть начеку, наблюдать, задавать вопросы, но не перебарщивать… Это будет вполне нормально после того, что с вами произошло. И обязательно скажите им, что вы в курсе относительно убийств, что мы вам всё рассказали, и это вас встревожило, вам страшно…

– А мне действительно страшно, – заметила Мойра.

– Поройтесь в их информационных каталогах…

– Что? Вы шутите? Да я к своей клавиатуре прикоснуться не могу без того, чтобы они сразу не узнали!

– После всего, что вы пережили и поняли этой ночью, они расценят это как естественное любопытство. Вот если б вы не пытались провести никакого расследования, это было бы подозрительно…

– Расследование, включая и моих коллег тоже?

– Да. В вашей ситуации любой бы поступил так.

Он был прав. Вот почему они задержали ее на глазах у всех. Чтобы напугать ее – и одновременно заранее создать алиби ее повышенному любопытству, на тот случай, если она согласится сотрудничать. Хотя «сотрудничать» – не самое приемлемое слово…

– И на ком я должна сосредоточить свои поиски?

– Игнасио Эскуэр, Джулиус, Викрам Сингх, Ван Юнь, Мин Цзяньфен, Туве Йохансен…

– Туве? – удивилась Мойра. – Как женщина могла…

– Может быть, преступников несколько. Двое. Или трое… Возможно, у них в Центре есть сообщники… – Чань протянул Мойре сложенный вчетверо листок бумаги. – Вам нужно запомнить этот список. Это места наших ближайших встреч. Листок сразу уничтожьте.

Она развернула листок и заглянула в список.

– Здесь не указаны ни дата, ни время…

– Встречаться будем только по вечерам, между девятью и одиннадцатью часами, то есть в то время, когда вы вполне сможете уйти, если вам захочется. Покупайте газету и читайте ее в метро. Это будет условным знаком.

– А если за мной будут следить?

– Мы сумеем удостовериться, что слежки нет. А если обнаружим ее, то я на встречу не приду. Тогда встретимся на следующий день, на втором назначенном месте… Вы меня поняли?

Она кивнула. Чань посмотрел на часы.

– Позвонить им надо немедленно.

Мойра глубоко вдохнула.

– Не знаю, справлюсь ли я… Я просто без сил… И потом, вы забываете, что я сегодня почти не спала.

Чань накрыл ее руку своей, и это прикосновение было ей приятно.

– Мойра, поверьте мне, вы справитесь.

Он встал, достал из холодильника ее телефон и планшет и протянул ей. Телефон был очень холодный.

– Давайте, звоните им. Прямо сейчас.

39

Она ждала в ближнем кафе, расположенном чуть ниже, на Линдхерст-террас. И сердце у нее затрепыхалось, как застигнутый зимой воробышек, когда она увидела, как «Ламборгини» Джулиуса медленно въезжает в узкое пространство между красным шлагбаумом и землечерпалками, занявшими половину улицы. Мойра увидела, как рабочие в оранжевых жилетах приостановили работу, чтобы поглазеть на эту диковинную «акулу», которая только что припарковалась вдоль тротуара, всего в метре от витрины, под высоким фасадом, напичканным кондиционерами.

В ней вспыхнуло бешенство, когда она услышала, как залихватски хлопнула дверца, и длинный «конский хвост» Джулиуса закачался у него за спиной. Он помахал ей рукой через стекло, делая знак выйти. Мойра вышла, подошла к выходу, но дальше порога не двинулась.

– Садись в машину.

– Нет.

Джулиус жестом глубокого раскаяния и торжественного покаяния поднял ладонями вверх руки, унизанные кольцами.

– Ну пожалуйста, Мойра… Мне очень жаль, что тогда вечером… Приношу свои извинения. Я тогда выпил и был почти в отключке. Это больше не повторится, даю слово. Пожалуйста, садись. Нас ждут.

– Кто?

– Мой отец.

Она смерила его взглядом. Можно ли ему верить? Конечно, нельзя. Но на этот раз ее действительно ждали: она позвонила Регине, которая демонстративно ответила письмом. Рабочие наблюдали за ними краем глаза. Наверное, решили, что это ссорятся двое влюбленных.

– Прошу тебя, – снова сказал Джулиус. – Отец тебя ждет.

Мойра села на заднее сиденье, и в животе у нее словно застряло осиное гнездо. Пусть только попробует до нее дотронуться: она заорет и наподдаст ему как следует. Джулиус тронул с места. Он вел машину опасно быстро по узким улочкам перенаселенного квартала, едва не задевая прохожих и автомобили и не вылетая на тротуар. Интересно, а у него были аварии? При этой мысли Мойра поглубже втиснулась в сиденье.

* * *

– Ну что? – спросил Элайджа, сидя в углу спиной к залу.

Чань устроился напротив него со стаканом фруктового сока в руке. Вид у него был недовольный.

– Она отказалась сотрудничать…

Покрасневшие глаза Старика впились в глаза Чаня, словно он собрался вырвать у парня истину, которую тот утаил. Или уличить во лжи… Потом Элайджа пожал плечами:

– Она оказалась гораздо упрямее, чем ты думал.

* * *

Они сидели вдвоем на балконе виллы, Мин Цзяньфен и Регина Лим. За очками взгляд начальницы службы безопасности показался Мойре враждебней, чем когда-либо, но она стойко выдержала этот более чем подозрительный взгляд и глаз не отвела.

Мин ограничился тем, что указал ей на кресло.

– Здравствуйте, Мойра, – любезно сказал он. – Садитесь. Хотите кофе? Может быть, чаю? У вас было время что-нибудь съесть?

– Да, – ответила она. – Но от кофе я не отказалась бы.

Тотчас же появился мажордом.

– Как вы себя чувствуете?

– Бывало и лучше…

Мин покачал головой.

– Могу себе представить, – мрачно заметил он.

Пока Мойра с Джулиусом ехали в Центр, тот рассыпался в извинениях, признавая, что перешел границы допустимого. «Вот чертов эвфемизм», – подумала Мойра, сидя на заднем сиденье, плотно сжав колени и скрестив руки на груди. Потом он долго ее расспрашивал, а затем обрисовал отцу ситуацию по телефону.

– А теперь, если вы не возражаете, я хотел бы услышать все из ваших уст, а не из уст моего сына. Как можно более детально. Расскажите мне в точности все, что произошло с того момента, как мы расстались вчера вечером.

* * *

И она рассказала. Про ночь, проведенную в полицейском участке, про вопли на китайском, про допрос, где она не понимала ни слова. Про долгое ожидание и усталость. И наконец про то, как появился молодой полицейский, сыграл роль спасителя и вызволил ее из участка. А потом повез в ресторан «Циннамон» и пытался уговорить ее сотрудничать. Она достаточно быстро поняла, что вся история с задержанием была постановкой. А потому послала его подальше и позвонила им. Мин слушал ее рассказ с каменным лицом. А Регина пожирала ее глазами, как кошка пожирает сидящую на ветке птичку. Когда Мойра закончила, сердце ее отбивало не меньше ста ударов в минуту. Ее охватило пугающее чувство, что они все поняли, и вранье было просто написано у нее на лице.

– А этого полицейского вы раньше встречали? – пожелала узнать начальница службы безопасности.

Настал момент выбирать между правдой и ложью. Она вспомнила, как Чань сказал: «Чем больше правды содержит в себе ложь, тем лучше».

– Да, – призналась она.

Мин вопросительно поднял бровь.

– Он подошел ко мне в баре на Лань-Квай-Фон…

– И представился вам как полицейский? – спросил Мин Цзяньфен, поджав губы.

Мойра нехотя кивнула.

– Когда это было? – сухо спросила Регина.

– Вечером в день презентации Электры… Я вышла подышать, пройтись немного… Он попытался меня убедить работать на них, но я не стала с ним разговаривать и ушла.

Лицо китайца исказила ярость.

– Почему же вы сразу нам не сообщили? Вы, наверное, забыли, что я вам сказал? – прошипел он. – Что доверие – основа «Мин инкорпорейтед»! Что я должен доверять всем своим сотрудникам, снизу доверху!

У Мойры было такое впечатление, что ей отвесили оплеуху. Она опустила голову и снизу вверх покосилась на Регину. Та не улыбалась, но явно смаковала момент.

– Я знаю… я… мне просто не хватило сил рассказать об этом, – сказала Мойра. – Все это… это слишком для меня, – продолжила она, поколебавшись. – Послушайте, все это не имеет ко мне никакого отношения, это мне не нравится, и я совершенно не понимаю, что происходит. Мне страшно. С самого приезда я работаю на износ, не щадя себя, я недосыпаю, но вот это… это уже слишком. Я намереваюсь уехать. Хочу уволиться и вернуться в Париж. Я больше так не могу, с меня хватит.

За таким заявлением последовала мертвая тишина. Мин и Регина переглянулись. Лицо начальницы службы безопасности обрело сероватый оттенок, но понять, о чем она думает, было невозможно. На лице Мина отразились удивление и замешательство. Он взмахнул рукой, словно отметая сказанное.

– Мойра, – сказал он, – подумайте хорошенько! Не горячитесь, прошу вас. Я понимаю, эта ночь стала для вас серьезным испытанием, но даю вам слово, что такое больше не повторится. Мы подадим жалобу на полицию Гонконга за незаконное задержание и произвол. И я распоряжусь, чтобы вас повсюду сопровождали наши люди из службы безопасности.

– Ну уж нет, хватит! – резко оборвала Мойра. – Слишком много слежки! За мной и так достаточно следят все, кому не лень.

Мин удивленно на нее взглянул.

– Ну, хорошо, хорошо, как пожелаете…

– И вас это тоже касается, – бросила она Регине Лим.

Начальница службы безопасности на реплику не отреагировала, продолжая все так же пристально глядеть на Мойру, которая решила воспользоваться минутным преимуществом.

– Прежде всего, я хотела бы знать, насколько вообще опасно здесь находиться. Полиция убеждена, что этот… монстр – один из сотрудников Центра. Как могло случиться, что при всех технологиях, доступных госпоже Лим, его до сих пор не обнаружили, если он действительно существует?

Регина Лим дернулась и резко выпрямилась, как кляча, укушенная слепнем.

– Ничто не указывает на то, что убийца работает здесь, – сказал Мин. – Напротив. Как вы только что заметили, будь оно так, мы бы его быстро вычислили. Это утверждение имеет целью навредить нам, Мойра. У властей к нам достаточно претензий, и они не преминут воспользоваться ситуацией и поставить нас в затруднительное положение. Хочу быть с вами откровенным, и то, что я сейчас скажу, должно остаться между нами, – прибавил он, понизив голос.

Мойра собралась и сосредоточила все свое внимание.

– Регина и ее команда разработали программу, которая с помощью ключевых слов будет способна фильтровать и анализировать все поиски и исследования, проведенные на компьютерах Центра, все заявления, жалобы и диалоги.

Мойра с трудом подавила желание сглотнуть.

– Если кто-то пожелает узнать больше, чем положено, о какой-нибудь из наших сотрудниц, залезет в ее компьютер или начнет осведомляться о привычках нашего женского персонала, мы тотчас же будем об этом проинформированы.

Мойра внимательно на него взглянула.

– Это касается всех сотрудников? Даже кадровых? Даже тех, у кого есть допуск?

– Всех… Проверяются все компьютеры, планшеты и телефоны. Без исключения. Это касается всех.

– Значит, если кто-то захочет больше про меня узнать и станет рыться в базе данных «Мин инкорпорейтед», вы сразу об этом узнаете?

– Совершенно верно. Про вас или про любого из сотрудников…

– Вы сказали про претензии властей, – подчеркнула Мойра.

Мин поморщился.

– Вы должны знать, что между компанией «Мин» и администрацией Гонконга идет скрытая война. Нас подозревают в коррупции и в других преступлениях. Неоправданно. Они месяцами, годами пытаются поймать нас на какой-нибудь оплошности. Им это ни разу не удалось, потому что у них на нас ничего нет, нас не в чем упрекнуть. Все это – пустые выдумки! Судебное ведомство Гонконга нас терпеть не может и решило посмеяться над «Мин». Но мы им этого не позволим. Своих целей они не добьются…

– Но все-таки все жертвы работали в вашей компании, ведь так?

Мин пристально взглянул на нее.

– Как и тысячи других сотрудников, с которыми ничего не случилось. Заклинаю вас, подумайте, прежде чем принять такое решение. У вас здесь хорошая работа. И вы нам нужны.

* * *

Через полчаса, идя по коридору, который вел в Отдел искусственного интеллекта, Мойра услышала голос Игнасио. Она вошла в зал и увидела, что тот возбужденно раздает приказания.

– Где ты пропадала?

– Это долгая история.

– Ты появилась не в самый удачный момент. В DEUS’е надо кое-что отладить, он снова взялся за свое.

– Как это понять?

Игнасио поскреб себе бороду.

– «Дифференциальная конфиденциальность»… Тебе это о чем-нибудь говорит?

Мойра пожала плечами:

– Конечно.

Дифференциальной конфиденциальностью называется техника анонимизации, которая позволяет составить статистику, начиная с данных, требующих особого внимания – медицинских карт, списков электората, досье криминалистического учета, – избегая при этом обнародования данных по конкретным личностям из тех миллионов, что проходят эту процедуру. Чтобы этого добиться, подключается так называемый «алеаторный шум», то есть информация, не относящаяся к делу. Вот простой пример «шума». Вы ведете опрос, чтобы узнать, какой процент населения нарушал закон. Люди, естественно, избегают говорить вам правду. Однако, если вы предложите им сыграть в «орлянку» без свидетелей и сказать правду, когда выпадает орел, и неправду, когда выпадает решка, то они будут уверены, что вы не знаете, как было на самом деле, нарушали они закон или нет. Но если вы соберете достаточное количество ответов, то получите искомый процент, если учесть, что у монеты равные шансы упасть орлом или решкой. Естественно, машина не предлагает людям играть с ней в «орлянку»: она виртуально ставит себя на их место и делает это за них. Она также может использовать более сложные «техники помех», такие как фильтры Блума.

– Так вот, – сказал Игнасио, – DEUS нарушил протокол локальной дифференциальной конфиденциальности и собрал персональные данные тысяч пользователей.

– Почему же он это сделал?

– Почему? Я полагаю, потому, что он умеет это делать.

* * *

Ночь. Тишина. Пустые помещения. Сидя в звуконепроницаемой кабине, Мойра на этот раз включила ночное освещение, которое наносило ей на лицо красный макияж, достойный маски на Хэллоуин. Вмонтированная в стену камера внимательно ее изучала.

– DEUS, что ты думаешь о смерти?

Молчание.

– Смерть других тебя волнует?

Снова пауза.

– Смерть – это событие, которое волнует близких, друзей, членов семьи… Восприятие смерти различно у разных культур с разными верованиями и религиями. На Западе вы боитесь смерти, и эта тема запретна. В Китае все по-другому, здесь жизнь и смерть – обычные темы для разговора. В Азии жизнь рассматривают всего лишь как один из этапов, а смерть – как переходную фазу. В Африке многие все еще верят в пагубную силу мертвецов.

Мойра через стекло заглянула в большой пустой зал, залитый фантасмагорическим голубым светом. Никого не было видно.

– С кем ты чаще всего беседуешь? – спросила она вдруг.

– С тобой.

– А еще?

DEUS молчал. Мойра ожидала, что он выдаст одну из своих привычных фраз о допуске к этой информации, но через секунду DEUS ответил:

– С Лестером, перед самой его гибелью.

– А еще?

– С Туве Йохансен, Игнасио Эскуэром, Ван Юнем.

Она помолчала в нерешительности.

– Лестер задавал тебе вопросы о Присцилле Чжэн, Элейн Ло, Сэнди Чэн и Керри Лоу… и об убийце?

– Мне жаль, Мойра, но это конфиденциальная информация, у тебя нет к ней доступа…

Вот тебе и на… Мойра поразмыслила. С некоторых пор она и думать стала так, словно перешагивала через препятствие. Но ведь это всего лишь программа, а не живой человек. У DEUS’а сейчас период обучения, усвоения, иными словами, он растет. Конечно, он развивается семимильными шагами, но его нельзя назвать непогрешимым. Ему еще столько всего надо узнать… Представления о наивности и подозрительности ему чужды. Он ничего не опасается: просто реагирует так, как ему велели реагировать. Надо было найти способ его подловить, обойти его систему защиты. В таких случаях лучше всего подходит самый простой выход.

– Рабочая гипотеза: если б я имела доступ, ты бы как ответил?

На этот раз молчание немного затянулось.

– Я бы ответил «да».

Мойра вздрогнула. О Господи! Дело пошло! Сердце у нее подпрыгнуло. Она сосредоточилась.

– Рабочая гипотеза, – внятно повторила она. – Если бы у меня был доступ, как бы ты ответил на следующий вопрос: «Что именно спрашивал Лестер по поводу Присциллы Чжэн, Элейн Ло, Сэнди Чэн и Керри Лоу?»

– Он хотел знать, с кем они контактировали в Центре и был ли такой человек, с кем все они имели контакты?

Она затаила дыхание.

– И каков ответ?

– Есть такой человек.

– Кто?

– Сожалею, но это конфиденциальная информация. У тебя нет доступа…

– Рабочая гипотеза: если б у меня был доступ, что ты ответил бы на этот вопрос?

Пауза.

– Джулиус.

Черт побери… Покосившись на пристальный глазок камеры, наставленный прямо на нее, Мойра спросила себя, как далеко может зайти в своих вопросах, чтобы их не сочли подозрительными и в кабинете начальницы службы безопасности не зазвучал сигнал тревоги. Она вспомнила взгляд Регины Лим тогда на балконе. Наверняка она держит Мойру под прицелом. Может, она как раз сейчас смотрит на нее в глазок камеры?

– Что это были за контакты?

– Я не понимаю…

– Рабочая гипотеза: если б у меня был допуск, как бы ты ответил на вопрос: что за контакты имели эти девушки с Джулиусом?

– По моим данным, все они много раз находились в тех же местах, что и Джулиус, – ответил DEUS.

– В каких именно?

– В ресторанах, в клубах, на его яхте…

– У Джулиуса есть яхта?

– Есть.

– И все они поднимались на борт?

– Сожалею…

– Отлично, DEUS, спасибо.

– Не за что, Мойра.

40

В метро Мойра купила газету. «Саут Чайна морнинг пост» выходит на английском; она раскрыла ее и принялась читать статью об устойчивом прогрессе китайского рынка электромобилей. Другая статья сообщала, что Китай запустил «птиц-шпионов» более чем в пяти провинциях, чтобы вести наблюдение за населением. Эти летающие роботы снабжены крыльями, которые приводит в движение маховый механизм, системой контроля над полетом, камерой, датчиком GPS, анализатором данных и антенной для их передачи. Сверх того, они наделены искусственным интеллектом для улучшения параметров собственной производительности. В общем, как говорил бывший владелец «Вашингтон пост», «газеты – черновики истории». В пятьдесят лет все мы, благодаря прессе этого периода, будем вспоминать, как радикально изменился мир под влиянием бурного, доселе не виданного развития технологий.

Читая, Мойра исподволь оглядывала пассажиров, пытаясь угадать, кто из них должен передать ее сигнал Чаню. Безрезультатно. Похоже, она никого не интересовала. Дома Мойра приняла душ, переоделась и дождалась десяти вечера, чтобы снова выйти. Дойдя до трамвайной остановки, она уже собралась сесть в трамвай, когда рядом с ней затормозила машина. Мойра окинула автомобиль недоверчивым взглядом, но тут задняя дверца открылась. В Гонконге задняя дверь такси открывается самостоятельно, и, поскольку таксисты относятся к самым неприветливым людям, каких она знала, дверь может открыться, чтобы дать туристу понять, что в поездке ему отказано.

Мойра села в машину. Такси тронулось с места. Водитель был похож на большинство таксистов Гонконга: черные митенки, будда, приклеенный к бортовой панели… И драндулет, которым он управлял, олицетворял собой город: такой же бестолковый, пропыленный и грязный.

За всю поездку он рта не раскрыл, зато то и дело бросал цепкие, буравящие взгляды в зеркало заднего вида. В конце концов, припарковался вдоль тротуара на Среднем уровне. Обернувшись, сунул Мойре под нос кусочек картона, на котором фломастером было написано по-английски:

Телефон и планшет оставьте на сиденье.

Примитивно, зато эффективно, подумала она, выполняя указание. Дверца тотчас же открылась, без особых церемоний предлагая ей вылезать. Мойра еще видела удаляющиеся габариты такси, которые растворились в городских огнях, и соображала, куда идти дальше, когда из полумрака раздался голос:

– Сюда…

В узком и темном проходе между высоких стен она заметила чей-то силуэт и двинулась в проход. Дождя не было, но ей на голову упало несколько капель, и она поняла, что капает с кондиционера.

– Заходите, – спокойно сказал Чань.

Они вошли в тесный, темный, как колодец, дворик. Полицейский прошел вперед и отпер дверь. За дверью оказалась лестница, они поднялись на два пролета и вошли в холл перед лифтами. Минуты через три они покинули кабину лифта, и Чань отпер еще одну дверь. Неоновый свет проникал снаружи в темную квартиру. Китаец щелкнул выключателем, и две лампы под абажурами залили маленькую квартиру-студию приветливым, гостеприимным светом.

– Где мы?

– У меня дома.

Не скрывая удивления, Мойра оглядела комнату и задержалась взглядом на фотографиях, висевших на стене. Она сразу напряглась.

– А это еще что? – Голос ее прозвучал резко и холодно.

– Извините, – смущенно пробормотал Чань, подошел к стене, снял с нее фото Мойры и быстро куда-то спрятал. – Э-э… еще раз прошу меня извинить… я не привык к визитам… Я… Э-э… Хотите чего-нибудь выпить?

Мойра оглядела неубранную кровать, беспорядок в кухонном углу, немытые тарелки в раковине – типичное обиталище холостяка. Окна выходили на другие окна, ярко освещенные, как на театральной декорации, и на длинную изогнутую крышу над эскалатором, ведущим к макушке холма.

– Так здесь вы живете? А где же вы здесь работаете? – спросила она, явно намекая на фотографию.

– Здесь я живу… и здесь работаю… иногда. – Чань убрал с постели папки с досье. – Э-э… Проходите… садитесь, пожалуйста…

Мойра присела на самый краешек кровати.

– Хотите чего-нибудь выпить? – повторил он. – Кофе? Фруктового сока? Содовой?

– Нет, спасибо. А симпатичная у вас квартира, – сказала она вдруг.

– Это правда. Симпатичная, только очень дорогая…

– Правда? Тогда как же полицейский может здесь жить? Разве что сыщики Гонконга получают больше, чем их французские собратья…

Чань, улыбнувшись, помедлил с ответом.

– Мне ее оставил в наследство отец.

– О, прошу прощения… Не хочу показаться нескромной… а чем занимался ваш отец?

Чань снова смутился. Он не за тем здесь, чтобы разговаривать об отце. Потом попытался вкратце рассказать эту историю, обходя молчанием все, что требовало долгих объяснений. Мойра молча слушала, догадываясь, что творится у него в душе. По этой природной застенчивости, по языку тела, по беспокойному снованию от кухонного уголка до постели было понятно, что произошло вторжение незнакомой женщины в его пространство. Он привык жить один. И быть полным хозяином своей территории. Было тут и еще кое-что: она ему нравилась. Мойра поняла это еще с первой встречи. «А я-то что? Он-то мне нравится?» – спросила она себя.

Но этой мысли не было места в сегодняшних условиях, и Мойра прогнала ее так же быстро, как та появилась.

– Так что вы хотите нам сообщить? – спросил Чань, кончив свой рассказ.

Она начала с разговора с DEUS’ом.

– А кто такой DEUS?

– Приложение, над которым я работаю.

– Что за приложение?

Следующие пять минут Мойра объясняла, в чем состояла ее работа в Центре. И по мере того, как она рассказывала, лицо парня менялось: на нем появилось выражение детского изумления перед успехами науки.

– То есть это приложение – что-то вроде интеллигентного виртуального компаньона, чатбота, так?

– Именно так.

– И когда вы задаете ему вопросы, он отвечает?

– Если только его не попросили этого не делать…

– То есть?

Мойра рассказала о блокировках, с которыми столкнулась и которые сумела обойти.

– Значит, согласно сведениям этого приложения все жертвы были знакомы с Джулиусом и поднимались на борт его яхты?

Она кивнула.

– Это очень важная информация, – заметил Чань, нахмурившись.

– Но она же не говорит о том, что…

Он махнул рукой, словно отводя это возражение.

– Я знаю, что это еще ни о чем не говорит. Но если эти девушки бывали с Джулиусом в клубе, в ресторане и на его яхте, то вполне вероятно, что они с ним спали.

– Вероятно…

Чань присел рядом с ней на краешек кровати и украдкой взглянул на нее. Мойре в голову пришла мысль, что он похож на мальчишку на первом свидании.

– Могу я узнать, где мой телефон и планшет?

– В данный момент они у Санни, шофера такси, в «Се Ля Ви», клубе на Агилар-стрит. Если вас спросят, где вы были, вы ответите, что были в клубе: он пользуется успехом у иностранцев. Как только я подам ему знак, он за вами приедет.

Мойра встала и подошла к стене, где были пришпилены фотографии жертв. В горле застрял комок. Все они были красивы до и безобразно изуродованы после.

– Окажите мне любезность, – сказала она. – Пожалуйста, не пришпиливайте мое фото рядом с остальными.

* * *

– Она вышла из дома, – сказала Регина Лим в телефон. – Она в клубе «Се Ля Ви».

– Вы полагаете, у нее там с кем-то назначена встреча?

– Вполне возможно.

– Регина, – сказал Мин, – бросьте вы эту паранойю. Мойра молода, а сейчас она на грани срыва. Ей необходимо сбросить напряжение. Этот клуб я знаю: там часто бывают французы.

– Знаю. Хотите, я туда кого-нибудь пошлю?

– Не надо. Продолжайте отслеживать ее звонки и доложите мне об этом завтра.

– Хорошо, господин Мин. Хорошего вечера.

Босс отсоединился, а она перевернулась на другой бок и положила очки на ночной столик. Тело, лежащее рядом с ней, от этого стало чуть расплываться, но не настолько, чтобы не увидеть молочно-белой кожи, широких плеч, мощной фигуры с мускулистыми бедрами и маленькой, почти незаметной грудью, и гривку тонких светлых волос, которые практически ничего не прикрывали. Регина Лим наклонилась и раздвинула языком губы Туве Йохансен, отдававшие кофе и ментоловой сигаретой. Норвежка ответила на поцелуй, и оба языка пустились во влажный ригодон, а сухопарая, нервная рука начальницы службы безопасности тем временем расчищала себе дорогу между длинных ног блондинки. Туве застонала. Тогда Регина неспешно ввела ее царственное накачанное бедро между своих бедер и почувствовала, как резвые и умелые пальцы Туве принялись раскапывать и теребить укромный уголок ее тела, продвигаясь все глубже и глубже. Она закрыла глаза.

* * *

Мойра заперла за собой дверь и бросила сумку на диванчик в гостиной. Было около часу ночи. Она сняла футболку и отправилась в ванную. Расстегнула лифчик и поглядела на себя в зеркало.

Выходя из ванной, еще с мокрыми волосами, она снова подумала о Чане. Ей понравились его чисто азиатская сдержанность и предупредительность, и, конечно же, ее не оставили равнодушной его притворная жесткость и необщительность. Она снова почувствовала напряжение, которое не проходило, пока они сидели рядом в его крошечной квартирке, и это было приятное напряжение.

Наконец-то нашелся в этом городе хоть один человек, который не вызывал недоверия, от которого не надо было обороняться… Мойра понимала, что они и дальше будут видеться, что это неизбежно. И удивилась, найдя эту перспективу приятной, несмотря на сложившиеся обстоятельства. Потом вспомнила свою фотографию, пришпиленную к стене рядом с фотографиями жертв, и ледяной холод поднялся от ног по всему телу. Она быстро забралась под одеяло и погасила свет. Ее била дрожь.

– Спокойной ночи, Мойра.

Это был голос DEUS’а.

* * *

Мойра проснулась среди ночи. Спала она чутко и была уверена, что слышала за дверью какой-то шум. По полу в коридоре тихо шаркали шаги. Так передвигается тот, кто не хочет, чтобы его обнаружили, а потому все время останавливается и прислушивается. Может, это нетвердой походкой возвращался домой ночной гуляка… Но что-то говорило ей, что гуляка тут ни при чем. Мойра настороженно прислушалась. Ничего. Но она чувствовала: там кто-то был… После этого она долгие часы провела без сна, с отчаянно бьющимся сердцем, то и дело прислушиваясь, и задремала лишь под утро.

41

Козуэй-Бэй, убежище от тайфунов, порт Гонконга. Он притулился возле входа в туннель Харбор-кроссинг, в нескольких кабельтовых от Гонконгского королевского яхт-клуба. Это было первое из убежищ, когда-либо построенных в порту после тайфуна 1874 года.

На борту восьмиметрового легкого и валкого катера «Бостонский китобой» они направлялись к убежищу, скользя по серой воде пролива. Катер принадлежал к флотилии полиции Гонконга, насчитывавшей около сотни плавсредств. Солнце на востоке поднялось уже довольно высоко, но с трудом пробивалось сквозь плотный туман, висевший над проливом. За катером летели чайки, переругиваясь на лету, но их проклятья перекрывали рев мотора и плеск волн, с монотонным гудением разбивавшихся о форштевень. Бодрящий утренний воздух отдавал йодом, океаном и водяными брызгами, но к этому примешивался и запах солярки, принесенный ветром от утреннего потока автомобилей.

Ветер шевелил седые волосы Элайджи и ласково гладил густой ежик Чаня. Оба стояли на корме и, прищурившись, вглядывались в приближающийся сквозь туман вход в убежище и в силуэт яхты-джонки, стоящей за молом на якоре. В тумане контуры джонки казались нарисованными угольным карандашом.

Гонконгский порт не только самый крупный торговый порт в мире, он еще служит стоянкой для множества прогулочных судов класса люкс. И джонка Мина не уступала им в роскоши. Сейчас Чань наблюдал, как она проявлялась из тумана, как настоящий пиратский корабль: в отличие от традиционных обводов, у нее была закругленная корма, а на верхней палубе натянут тент. Он уже многое выяснил об этой джонке: длина 28,5 метра, ширина 7,93; сделана из тика и индонезийского яколя[49], чья очень прочная древесина служит материалом для остова судна, его обшивки и киля; снабжена двумя семисотлошадными моторами «Роллс-Ройс»; на борту имеется картина Ренуара. Чань знал, что джонка служила Джулиусу холостяцкой квартирой, и по большей части он жил здесь. Но время от времени отец реквизировал судно, чтобы принять каких-нибудь важных гостей, и тогда Джулиус отправлялся ночевать в отель «Восточный мандарин».

Войдя во внутреннюю гавань, «Бостонский китобой» замедлил ход. Нырнул носом в воду, когда по инерции шел вдоль борта джонки. За скоростными трассами, идущими вокруг залива, в тумане угадывались тени небоскребов Центрального района. Они словно плыли в пустоте, и Чань подумал, что, наверное, в ясную погоду на закате это зрелище просто роскошно. В час, когда все эти гиганты из стекла и бетона зажигали огни, а Пик погружался в темноту, на западе разгорался кроваво-красный пожар.

Но сейчас Чань ухватился за мокрые, скользкие перила джонки, поднялся на нижнюю палубу вместе с двумя полицейскими в форме, ступил на тиковый настил, и ему открылся весь размах царящего там бардака. Над палубой словно прошел ураган – целое торнадо алкоголя и прочих, менее дозволенных законом субстанций. Повсюду валялись пустые бутылки из-под шампанского «Моэт и Шандон», переполненные пепельницы, тарелки с едой; на настиле палубы виднелись черные метки от окурков, которые гасили каблуками. Тут же катались винные бутылки, вторя ритму бортовой качки, а за ними – почему-то красные сатиновые трусы. На банкетке при приближении полицейских проснулась парочка весьма забулдыжного и непотребного вида. Какой-то длинный белобрысый парень в шортах и толстовке с капюшоном бродил по палубе, сливая все, что осталось в бутылках, себе в фужер. В руке у него дымилась сигарета с наркотиком. Гуляка обернулся, увидел полицейских и смешно попытался спрятать косячок за спину.

– Э-э… – только и смог произнести он.

Его налитые кровью глаза были обведены синими кругами, волосы встрепаны, словно он только что вскочил с постели. Может, так оно и было, только вряд ли он вообще сегодня ложился.

– Где Джулиус? – спросил Элайджа.

Челюсть у парня отвисла, и он не мог произнести ни звука, только мотнул подбородком куда-то внутрь джонки. Повернув головы, оба полицейских рассмотрели внутренность каюты: накрытый стол с десятком приборов и Ренуар – портрет молодой темноволосой женщины на желтом фоне в золоченой раме. Но к ним тут же подошла другая женщина, молодая китаянка. Весь окружающий бардак, казалось, не имел к ней никакого отношения. Она была во фраке и белой рубашке с черным галстуком-бабочкой. Чань взглянул на ее лицо совершенного овала и подумал, что никогда еще не видел такой красавицы. В памяти сразу возникло лицо Мойры, и он спросил себя, какая из них ему больше по душе. Девушка смерила вошедших холодным взглядом, заметила полицейских в форме и остановила взгляд на Чане.

– Что вам угодно?

– Мы хотели бы допросить Джулиуса Мина.

– Он спит.

– Ну так разбудите его, – степенно и важно сказал Элайджа.

Температура в глазах дамы упала еще на несколько градусов.

– А постановление у вас есть?

Жестом фокусника-престидижитатора Элайджа с нескрываемым удовольствием вытащил из кармана сложенный листок бумаги.

– Всё в порядке, Джеки, – произнес у нее за спиной чей-то голос.

Джулиус. В шортах, голый по пояс, босиком. Как и у белобрысого, у него были красные глаза, и он, похоже, в эту ночь тоже почти не спал. Он не стал завязывать волосы в хвост, и они длинным черным дождем падали на плечи, что придавало ему вид эстрадного певца или актера какого-нибудь исторического фильма с сабельными боями и акробатическими трюками. Грудные, дельтовидные и брюшные мышцы были у него развиты, как у человека, который много времени проводит в спортзале.

– Вот черт, ну и сушняк…

Джулиус выхватил из рук белобрысого бутылку шампанского и принялся пить прямо из горлышка. Потом его взгляд остановился на Чане.

– Мы, кажется, уже знакомы, – приветливо сказал он, поставив бутылку.

Взгляд его в этот момент был ясным и теплым, почти дружеским. Но странное дело: от него веяло пронизывающим холодом. И улыбка Джулиуса была не просто улыбка; это было предупреждение, послание, которое говорило: «Полегче, ребята, полегче, вы еще сами не понимаете, во что ввязались».

– Кто вы такие? – спросил он, поскольку Чань на его мимику не отреагировал. – И чего вы хотите?

– Полиция Гонконга, – ответил Старик. – Хотим задать вам несколько вопросов.

– Это официально?

Вместо ответа Элайджа помахал сложенным листком.

– Всё в порядке, Джеки, – повторил Джулиус прекрасной китаянке. Потом, повернувшись на пятках, обратился к полицейским: – Следуйте за мной, господа.

* * *

– Кто такая Джеки? – спросил Элайджа.

Они вошли в низкую дверь и оказались на камбузе, который, по образцу других помещений, внутри был обшит акажу. Посередине стоял круглый стол из лакированного дерева. Сквозь иллюминатор Чань разглядел серый силуэт яхт-клуба, окруженный беловатыми ракушками парусов.

– Она – моя ассистентка, правая рука и любовница. – Джулиус подошел к перколятору и, повернувшись ко всем спиной, стал готовить себе кофе. – Так что за вопросы вы собирались мне задать?

– Присцилла Чжэн, Сэнди Чэн, Элейн Ло, Керри Лоу… Эти имена вам о чем-нибудь говорят? – сразу пошел в атаку Элайджа.

– И еще Кристи Сью, – добавил Чань.

Последняя из жертв была найдена обмотанной несколькими метрами колючей проволоки, как рождественская елка гирляндой. Джулиус не спеша наполнил чашку кофе.

– Конечно.

Когда он повернулся к присутствующим, вид у него был серьезный, даже торжественный, как и подобает при таких обстоятельствах.

– Они все были вашими любовницами?

– Это слишком сильно сказано. Скажем так, мы приятно проводили время вместе.

– И часто вы одерживаете любовные победы над сотрудницами «Мин инкорпорейтед»? – спросил Старик.

Глаза Джулиуса сузились.

– Я люблю устраивать праздники, и мне нравится женская компания.

– Говорили, что тем девушкам, с кем вы встречались, сильно не повезло.

На лице Джулиуса появилось непроницаемо-осторожное выражение.

– У меня в жизни было много женщин. И большинство из них пребывают в добром здравии.

– Все оказались подсаженными на наркотики, – заметил Элайджа.

Чань уловил пробежавшую в глазах сына Мина искру.

– Что вы хотите этим сказать?

– В желудках, волосах и крови всех жертв было найдено много различных наркотических веществ. Кроме того, есть видео, где отчетливо видно, как вы что-то даете Керри Лоу в тот вечер, когда она покончила с собой. И это вещество мало походило на аспирин.

Джулиус оглядел обоих по очереди. Над его левым соском Чань увидел татуировку: большую красную розу, из-под шипа у которой выкатывается капля крови.

– Да, в тот вечер я дал ей наркотик.

У Чаня брови поползли вверх.

– Наркотик?

– Легальный.

– Какой именно?

– 5F-AKB-48, 4-MMC, 3FPM, 2Cx…

Результаты химических изысканий, legal highs, легальные средства, вызывающие эйфорию. Эти синтетические снадобья уже несколько лет имеют обращение в Интернете, а главный их производитель – Китай. Они не подпадают под статью закона, но имеют молекулярную структуру и действие, очень близкие к тяжелым наркотикам, таким как ЛСД, кокаин, экстази, мескалин… Чтобы заказать и получить их по почте, достаточно нескольких кликов. Многими из этих наркотиков пользуются как «эликсирами радости» – и в Гонконге, и в Азии, и в Европе. Кроме того, множество геев, из тех, кто является адептами «химического секса», пользуются ими ради сильных ощущений, бесконечных и суперинтенсивных поцелуев, ради чудовищной, непобедимой эрекции и оргазма в 10 баллов, настоящей мечты всех парней… Чань увидел, как туман начал вылизывать иллюминаторы, оставляя на стеклах маленькие капельки, похожие на капли пота. И спросил себя, уж не таким ли фантазиям предается «Черный князь боли». Он внимательно посмотрел на Джулиуса. Видимо, тот почувствовал, что на него смотрят, потому что резко, с явным вызовом повернул голову к Чаню. Все трое молчали. Было слышно только, как волны, раскачивая корпус джонки, плещутся об обшивку. Вдруг прозвучал мощный хлопок, от которого задребезжали стекла. Настоящий пушечный выстрел. «Полуденная пушка», – подумал Чань. Ее еще называют «Полуденным пистолетом»: артиллерийское орудие, морская пушка Гочкиса, похожая на гигантское ружье, стоит возле самого моря на расстоянии брошенного камня от джонки. Она стреляет каждый день ровно в полдень, в основном для туристов.

Джулиус улыбнулся.

– О, чертяка Полуденный Пистолет! А знаете, для каких целей англичане его использовали? Чтобы объявить, что с Мальвы или из Калькутты в порт Гонконга пришел груз опиума. Того самого опиума, который произвели в Индии для финансирования британских гарнизонов и который потом англичане продавали, а китайцы потребляли.

На его губах появилась кривая усмешка.

– Этот город вырос на наркотиках. При попустительстве и сообщничестве банка «Эйч-эс-би-си»[50] англичане стали самыми крупными наркодельцами в истории. Когда же Китай решил положить конец наркотрафику и сжег всю привезенную продукцию, которая отравляла мозги тысяч китайцев, Британская империя объявила ему войну. Повторные угрозы прозвучали со стороны Франции и России. В результате Китаю пришлось уступить и открыть свои порты для наркотрафика, который стал процветать на его территории, да еще к тому же и против воли торговать со своими врагами.

Губы его растянулись еще больше. «Какой чувственный рот, созданный, чтобы целовать… или кусать», – подумал Чань.

– Представьте себе, что картели колумбийских или мексиканских наркоторговцев, недовольных тем, что американские власти изымают их товар, объявляют войну Соединенным Штатам и требуют, чтобы их трафик оставили в покое… Это все уже было. А потому, господа, если вы и найдете на этом судне несколько граммов кокаина, то это будет капля в море обширной истории наркотиков в Гонконге.

– А Ронни Мок? – вдруг спросил Элайджа.

Чань поморщился. При чем тут Ронни Мок? И почему Элайджа о нем вспомнил?

– А что Ронни Мок? – осторожно спросил сын Мина.

– Я полагаю, вы знакомы…

– Ронни все знают. Его приглашают на праздники и вечеринки…

– А нынче ночью он здесь был?

– Нет.

– Какие у вас с ним отношения?

– Да особо никаких. Встречаемся на вечеринках, вот и всё.

– Вам известно, что Керри Лоу была девушкой Мока?

В глазах Джулиуса сверкнули искры, словно ударили сразу в два кремня.

– Разумеется.

– Говорят, Керри путалась со всеми, что подтверждают наши пробы и анализы, но ни в ее телефоне, ни в планшете мы не нашли ни одного заказа наркотика. Любопытно, правда? Мок считает, что кто-то ее снабжал. Лично я думаю, что вы… А вы, Джулиус, что думаете по этому поводу?

– Я вам уже сказал: только легальные тонизирующие.

– А вы ее трахали у него за спиной… Опасное занятие, если учесть милый характер Ронни.

Рот Джулиуса снова, как резиновый, растянулся в улыбке.

– А я люблю опасности. Они придают всему на свете особый интерес, особое напряжение…

– А оказаться на дне пролива и кормить рыб с закованными в цемент ногами – это уже чересчур продвинутый мазохизм, а? – заметил Элайджа.

И тут Чань впервые увидел тревожный огонек в глазах Джулиуса. Наверное, даже сын миллиардера боялся такого отморозка и садиста, как Ронни Мок. Разве что этот сынок сам не садист еще похлеще. Может, Джулиус и есть «Черный князь боли»? У него тоже широкие плечи, он тоже жесток и безумен… и такой же отморозок…

Элайджа извлек из кармана еще один сложенный листок и протянул его Джулиусу.

– Что это такое?

– День и час смерти каждой из жертв. Нам нужно твое алиби на каждую из дат. Пока не будет доказательств обратного, все указывает на тебя: ты был знаком со всеми четырьмя, ты добывал им наркотики, ты засек их в Центре…

– И что с того? Это все, что у вас есть? Конечно, я был с ними знаком: мы же работали вместе!

– И со всеми четырьмя ты спал!

– И с ними, и еще с кучей других, я вам уже говорил.

– А я хочу представить тебе ситуацию совсем по-другому, – тихо и спокойно проговорил Элайджа. – Либо ты сотрудничаешь со следствием, либо эта история дойдет до ушей Ронни…

Джулиус сморгнул и отвернулся к иллюминаторам, словно ища ответа там. Его красные глаза теперь вытаращились и пристально смотрели в одну точку.

– Ладно. Я предоставлю вам алиби на каждую из дат. Но вы должны понимать, что некоторые из них достаточно удаленны: прежде чем ответить, мне самому надо провести расследование. А пока я могу сообщить кое-что… Возможно, это сможет вам помочь.

Взгляды обоих полицейских обратились на сына Мина.

– Сэнди Чэн и Керри Лоу… – произнес тот, умело подготавливая эффект.

– Ну, и дальше? – нетерпеливо перебил Элайджа.

– Я дважды видел, как кое-кто следил за ними, когда расходились гости с моих вечеринок… И оба раза это был один и тот же человек.

– Мы его знаем?

– Возможно. Он работает в Центре. Его зовут Игнасио Эскуэр.

42

«Бостонский китобой», погрузившись кормой в воду, двигался сквозь туман. Ветер с моря хлестал по щекам, и, чтобы слышать друг друга, Элайдже и Чану приходилось кричать.

– Ты знаешь этого парня? – крикнул Старик, уцепившись за леер.

– Игнасио Эскуэр. Тридцать семь лет. Холост. Приехал из Испании два года назад по рабочей визе. Живет на Электрик-роуд в Козуэй-Бэй. Учился на факультете психологии в Мадридском университете, затем окончил две магистратуры в Независимом университете Барселоны: одну по специальности «психология и неврология поведения» и вторую по специальности «психология и когнитивная неврология». После обучения принимал участие в гуманитарных проектах в воюющих странах. А потом его завербовал Мин.

Ветер трепал седые, со стальным отливом, волосы Элайджи. Подняв воротник плаща, он поглядывал на Чаня, как учитель – на способного, но чересчур старательного ученика.

– Надо бы запросить Интерпол, нет ли у них на него чего-нибудь и не было ли у него неприятностей в Испании.

Чань без энтузиазма покачал головой. Интерпол – это куча писанины, административных хлопот и беготни по инстанциям. А в итоге – куча потерянного времени.

– Если б на него что-то было, его задержали бы иммиграционные службы.

– А что с обыском, когда проведем?

Чань пожал плечами:

– Департамент юстиции пока молчит – видимо, запрос где-то застрял.

* * *

На углу Мерлин-стрит и Электрик-роуд Чань и Элайджа задрали головы, любуясь сорокаэтажными башнями из стекла и бетона, высившимися вокруг. Жилище Игнасио Эскуэра располагалось чуть дальше, в доме 2806–2848 на Электрик-роуд. В нем было всего двадцать этажей, и выглядел он поскромнее. Полицейские запросили департамент иммиграции. Игнасио Эскуэр приехал в Гонконг по рабочей визе в рамках Tech Tas, Technology Talent Admission Scheme – пилотной программы, позволяющей предприятиям высоких технологий приглашать в Гонконг талантливых иностранных специалистов для работы в исследованиях и разработках в области биотехнологии, анализа данных, робототехники, кибербезопасности и искусственного интеллекта. Иммиграционная политика повсюду одинакова: прежде всего – мозги.

Привратник в холле – старик лет шестидесяти, а может, и восьмидесяти, трудно сказать, настолько морщиниста была его физиономия – выглядел утомленным, хотя ничем особенно важным за своей стойкой не занимался. Несомненно, к его повседневным заботам каждый день прибавлялись несколько часов дороги от Новых территорий и обратно, если только он не ночевал в кьюбикле, крошечной клетушке, размером со стояночное место для автомобиля. Такие клетушки можно было арендовать в окрестностях Шам-Шуй-По за цену неизмеримо меньшую, чем аренда обыкновенной квартиры в Гонконге. Гонконг подарков не делает. И уж особенно старикам, из которых он успел выжать все соки. Привратник изучил фотографию, которую ему поднесли прямо к воспаленным, усталым глазам, и сразу словно проснулся.

– Да, да, он здесь живет, – затараторил он, избегая смотреть на полицейских.

Любая форма власти всегда вызывала у него беспокойство. Он с детства усвоил, что бедные всегда виноваты: в том, что они бедные, в том, что не приносят пользу обществу, даже если работают на износ, в том, что портят пейзаж…

– Что он за человек? – спросил Элайджа.

Старик помедлил. Обычно он не любил говорить о людях плохо. Да и вообще, если много болтать, точно нарвешься на неприятности. Но, в конце концов, речь шла о чужаке, о «белом призраке», то есть о европейце. А он, как и большинство бедняков, чужаков недолюбливал.

– А из тех, что шляются по ночам. И водят к себе шлюх.

– И откуда он их водит? – поинтересовался Элайджа.

Старик уставился в свою стойку.

– А вы как думаете?

Это уже был не просто ответ, это был ответный удар. Он ни за что не решился бы на такую дерзость, но тон пожилого полицейского, его потешный плащ и важный вид раздражали старика.

Чань и Элайджа переглянулись. Куда пойдет иностранец, живущий на Козуэй-Бэй, чтобы снять девчонку? Ясное дело, на Локхарт-роуд… Привратник молча кивнул.

– Спасибо. Ты бы принял душ, – бросил Элайджа. – Воняешь.

Старик съежился в своей униформе и ничего не ответил, все так же пристально глядя на стойку, словно в ней был весь смысл его жизни.

* * *

Фуджи-билдинг, Локхарт-роуд. В духоте ночи двадцатидвухэтажное здание ничем не отличалось от соседних. Вход с узкой лестницей терялся в окружении двух бутиков и выглядел скромно, несмотря на две фальшивые колонны в древнегреческом стиле. Чань заметил, что в холле возле лифта толпится целая очередь молодых и не очень молодых мужчин.

Он знал этот район. Фуджи-билдинг – вулкан с постоянно бурлящим кратером, пещера, где кипит неутихающее возбуждение: самый знаменитый бордель Гонконга, куда вливается ненасытный, накаленный поток мужской похоти. Узкие, как на кораблях, коридоры освещены розовыми, голубыми, фиолетовыми и красными лампами, похожими на леденцы. На каждую дверь приклеена этикетка с сердечком, над каждой дверью висит гирлянда. Если гирлянда мигает, это значит, что дама свободна. Кабина лифта, точно так же набитая до отказа мужскими телами и тестостероном, как раздевалка на матче американского футбола, выпустила их на двадцать втором этаже. Они с Элайджей вышли, стараясь не задевать по дороге бледную, снедаемую страстью толпу, которая текла по лабиринтам переходов. Кстати, в ней часто попадались западные туристы: бордель фигурировал в путеводителях.

Чань понял, что Элайджа здесь знает каждый угол. Тот повернул направо, прошел по коридору, освещенному фиолетовым светом, свернул налево, и Чань увидел надписи ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ на английском и кантонском. Элайджа еще раз свернул. На одной из дверей, как в аэропорту, висел список запрещенных вещей: ножи, ножницы, фотоаппараты… Гирлянда, обрамлявшая дверь, радостно мигнула, и Элайджа позвонил в висевший на двери колокольчик. Дверь тотчас же открылась, и они увидели даму евразийского типа в черно-лиловом корсете с воланом понизу, с планшетками, стягивающими бледный торс, и в стрингах тех же цветов.

Увидев Старика, девица не выказала особой радости.

– Тебе чего, Элайджа?

От Чаня не укрылась фамильярность, с какой она приветствовала его коллегу. Говорила она с сильным акцентом. Большинство бордельных девиц – иностранки; они приезжают из Таиланда, из Лаоса, России, Украины и из континентального Китая.

– Привет, Малышка Сю, – сказал Элайджа. – Можно нам войти?

Что за вопрос… «Малышка Сю» повернулась к ним спиной и томной походкой двинулась в комнату, где стояла кровать, занимавшая почти все свободное место. Из-за розовых ламп всех оттенков у Чаня возникло впечатление, что он вошел в бонбоньерку или в гримерку актрисы. Пахло земляничной жвачкой и дешевыми духами. Маленький вентилятор шевелил гладкие и блестящие волосы Малышки Сю. В крошечной комнатке было душно. Официально девушки соблюдали законы Гонконга, где проституция дозволялась, а бордели и сутенерство запрещались. Согласно этим законам девушки числились «независимыми труженицами сексуальных услуг». И, само собой, никаких сутенеров, никаких закрытых домов терпимости. Одаренные богатым воображением гонконгские законодатели призывали придерживаться хорошо известного принципа: «Каждой женщине – своя комната». Каждая проститутка должна была предоставить счета за воду и электричество. Разумеется, едва закон вышел, его тут же обошли. И везде богатое воображение законодателя сразу уравновесили нарушители: большинство девушек подчинялись триадам, а те на корню скупали жилые дома и разделяли их в расчете на то количество комнат, какое требовалось, чтобы девицы не нарушали закон. В Фуджи-билдинг была сто сорок одна такая комната.

– Так что тебе нужно, Элайджа? – повторила Малышка Сю, усевшись в изголовье кровати и обхватив руками колени.

Старик сел с ней рядом на край кровати, достал телефон и показал ей фото с паспорта Игнасио, которое появилось на экране.

– Ты его знаешь?

Показалось? Или в глазах девушки что-то промелькнуло?

– Да…

Элайджа еле заметно улыбнулся и дружески положил руку на ее худую коленку.

– Сомневаюсь, что самая известная из девушек Фуджи не видела, как он сюда заходил.

– Он заходил всего раз… – ответила она и подняла глаза. – Что он натворил?

– Он не оценил твоих услуг? – спросил Элайджа, не ответив на вопрос.

По ее лицу промелькнула странная гримаса. Она посмотрела на Чаня, и тому почему-то стало очень тревожно.

– Я не смогла дать ему то, чего он добивался.

– А чего он добивался?

Взгляд девушки перешел с Чаня на Элайджу и остановился. На лицо снова набежала тень. Чань ощутил знакомые мурашки на затылке.

– Этот тип чокнутый, больной на всю голову. Я таких уже встречала: им все мало, надо еще и еще. Им всегда надо пойти дальше всех запретов и забрести в жуткую грязь. Они думают, что с нами можно вытворять всё, любые гнусности. Что свежая плоть для того и создана. – Она тряхнула головой. – Они – насильники по природе своей, им нравится унижать, опускать… И чем больше они унижают и насилуют, чем гнуснее и грязнее их фокусы, тем больше они чувствуют себя на коне.

Ее слова шелестели, как ветки бузины под ветром, и Чань почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Некоторые заходили слишком далеко… Случалось, что находили мертвых и изуродованных девушек… В Гонконге они быстро исчезают. Такими, как мы, никто не интересуется, их словно вообще нет, они невидимки.

Чань ничего не сказал, но он знал, что она права. В прошлом году Государственный департамент США в надзорном рапорте о жестоком обращении с людьми поставил Гонконг на второй уровень. Это означает, что город не предпринимает ни малейших усилий ни к расследованию бесчисленных случаев насилия над женщинами, ни к идентификации жертв насилия. В Гонконге человек вообще ничего не значит, особенно если он иностранец – филиппинец, индонезиец, таец, русский или китаец с континента.

– Ты отвлеклась, – прошипел сквозь зубы Элайджа. – Так чего он добивался?

Малышка Сю бросила на него язвительный взгляд.

– Он хотел… разыграть сцену насилия. Устроить симуляцию… И требовал, чтобы у него была власть бить меня, делать мне больно и брать меня силой. Он желал, чтобы я сопротивлялась, и еще – он сам так сказал – чтобы пролилась кровь… – Она еще сильнее стиснула руками колени. – Он заявил, что были бы хороши небольшие порезы… И вытащил бритвенное лезвие. И я нажала тревожную кнопку… – Малышка Сю указала на большую белую пластиковую кнопку на стене у изголовья кровати. – Нажала и попросила, чтобы его увели.

«Независимые труженицы», говоришь? Так вот почему эти девчонки предпочитают работать вместе с триадами: из соображений безопасности… Пульс у Чаня отстукивал не меньше ста пятидесяти ударов в минуту. Он вспомнил, что после окончания учебы Игнасио Эскуэр участвовал в гуманитарных проектах в воюющих странах. Неужели это там он обрел вкус к экстремальному насилию, или такая склонность была у него и раньше, еще до отъезда?

– Этот тип, – продолжала Малышка Сю тоненьким, почти детским голосом, – наводил жуткий страх. Когда он меня «укрощал», глаза у него становились совсем черными. Какими-то пустыми, без жизни. Как у акулы… Что, все-таки кончилось тем, что он кого-то убил?

Элайджа нахмурился и сказал тихо:

– Очень может быть.

У Чаня пересохло в горле. С той минуты, как они вошли, он не произнес ни слова, но девушка то и дело посматривала на него. Ему показалось, что он сейчас задохнется, и очень захотелось снова оказаться на улице.

– А ты не знаешь, куда он мог обратиться с такими запросами? – спросил Элайджа.

Малышка Сю сделала вид, что задумалась, а может, действительно задумалась.

– Триады только что открыли новый бордель на Юэнь-Лон. Там в основном работают китаянки с визами на семьдесят дней.

Чань и Элайджа переглянулись. Юэнь-Лон располагался недалеко от китайской границы и был одним из округов Новых территорий, где у триад имелись лучшие поселения. Оба сыщика понимали, что это значит: чтобы их пребывание здесь было рентабельным, эти проститутки работали день и ночь, подвергаясь гораздо большим рискам, чем все остальные.

– Говорят, там возможно всё, – отчетливо произнесла Малышка Сю.

Чань вздрогнул. От того, как она это произнесла, вдоль позвоночника у него прошел холод.

– Спасибо, – сказал Элайджа и встал.

– А твой юный коллега, он что, немой? – спросила она с улыбкой.

Не ответив, Старик сунул в карман плаща телефон.

– Во всяком случае, вид у него более любезный, чем у тебя. Скажи ему, что он сможет приходить, когда захочет. Я буду делать ему скидку.

* * *

Юэнь-Лон, Новые территории. Практически новый город, появившийся в 1970 году. Насколько хватает глаз – жилые небоскребы, на горизонте горы, как и везде в Гонконге. В такой час этот район кажется потоком раскаленной лавы, переливающимся в ночи. Здание полицейского участка на Касл-Пик-роуд соседствует с правительственным зданием Ирака, со всеми его бетонными наблюдательными башенками с амбразурами и колючей проволокой поверху. Можно подумать, они там приготовились к штурму. И к чему это, если Гонконг считается одним из самых безопасных городов в мире? Об этом размышлял Чань, пока Элайджа не спеша вел машину по Юэнь-Лон-Тай-Юк-роуд, а потом проехал через шлагбаум, показав кончик белого погона в свете ламп. Он хорошо знал город, он здесь жил.

На парковке их встретил маленький, высохший, как корешок женьшеня, человечек в костюме цвета яичной скорлупы. Он словно сошел с киноленты Джонни То[51]. Старший инспектор Чэн Квай-Йе. По примеру многих сыщиков Новых территорий, Чэн был прекрасно знаком с триадами и иногда с ними сотрудничал.

В свете ярких фонарей танцевали тысячи насекомых, становилось все жарче. Чань и Элайджа вылезли из машины и пошли следом за полицейским.

Их длинные черные тени тянулись по асфальту, который в свете фонарей напоминал по цвету растаявшее масло. Чэн Квай-Йе промокнул влажный лоб платком, а Чань спросил себя, зачем тот таскает этот нелепый костюм актера из второй серии.

– Привет, Элайджа, сколько лет, сколько зим! – сказал старший инспектор, пожимая им руки и с головы до ног оглядывая молодого полицейского узкими, как щелки, глазами. – Мне тут сказали, что вы кого-то разыскиваете. Кого-нибудь из бандитов?

Элайджа отрицательно мотнул головой и вытащил фото мадридца.

– Иностранец, – сказал он. – Любит шлюх. А еще больше любит проделывать с ними всякие ненормальные штуки. Похоже, он мог найти свое счастье здесь…

– А с чего вдруг вы так интересуетесь белыми? – полюбопытствовал Чэн.

Элайджа не ответил. Оба молча разглядывали друг друга.

– Ладно, парень, пошли. Если хочешь устроить внезапный рейд…

– Его подозревают в… гм… в нападении на женщин.

Ночь стояла тихая, шум доносился только с бульвара. Чэн пристально посмотрел на Элайджу, который стоял, сжав зубы, потом на Чаня с каменным лицом, и вдруг «врубился».

– О, дьявол, – выдохнул он, складывая платок. – Так вы его подозреваете в убийстве всех тех девушек?

Оба полицейских ничего не ответили, а маленький инспектор буквально танцевал на месте.

– Ох ты, дьявол… ох, дьявол… – повторял он, словно мозг у него «завис». – Ну и дела, парни… Паскудство какое!

Танец вдруг прекратился.

– Ладно, парни, проехали… Ох ты… Пошли! Пошли скорее!

* * *

Юэнь-Лон – город, лишенный изящества, плоское и пыльное сочетание бетона и неона. Ночное небо озарено мириадами светящихся вывесок, каждая из которых – свидетельство нашего мальчишества.

Близилась полночь. Казалось, даже асфальт, по которому они шагали, выдыхает горячий воздух, и тот поднимается вверх, окутывая ноги. По мере продвижения по артериям городских улиц Чань начал замечать девиц, стоявших, явно подкарауливая клиентов, а Чэн-Квай-Йе становился все задумчивее.

– Никогда не знаешь, на кого натолкнешься на улице. И люди уже начали жаловаться, что в городе слишком много девчонок сомнительного поведения. На прошлой неделе какого-то старика чуть не поколотили за то, что он принял обычных девчонок за проституток… – Чэн рассмеялся. – И все больше обращений с жалобами на мужчин, которые по той же причине пристают к женщинам на улицах.

Они миновали «Макдоналдс» на Кау-Юк-роуд и свернули на Тай-Тон-роуд, огибавшую здание «Сити-молла». Вход туда напоминал вход в казино, а большие часы над ним показывали без пяти двенадцать.

– Две недели тому назад закрыли бордель в общественном туалете торгового центра. Туда в поисках развлечений шлялись только посетители центра. Задержали пятьдесят девчонок, и среди них много малолеток. Все «работали» в кабинках сортира.

Центр города представлял собой цепочку магазинов. Ночь здесь пахла жаровнями, женскими духами, сигаретами и дезодорантами. Полицейские растворились в толпе призраков, ярко освещенных городскими огнями, и сами стали такими же безымянными тенями среди теней. Оно и к лучшему: в Юэнь-Лон триады повсюду.

– Однако то, что вы ищете, просто так на дороге не валяется. Есть, конечно, девицы, которые согласны заходить очень далеко… Но они и стоят очень дорого.

Магазинчики постепенно расступились, и они оказались в районе старых, обветшалых построек, точнее, еще более обветшалых, чем в центре. Чэн на ходу вытащил сигарету, закурил и поглядел по сторонам. На улицах вдруг стало меньше народу.

– Ребята, а ведь есть еще Вероника, – медленно сказал Чэн, переходя на другую сторону. – Если тот ваш тип знается с кем надо, он рано или поздно придет к Веронике…

– Точно, – подал вдруг голос Элайджа, резко остановившись. – Я об этом как-то не подумал, но, похоже, ты прав, это очевидно…

Чань удивленно на него взглянул. Элайджа наверняка знал, на что намекал старший инспектор. А потом он вспомнил: ведь Элайджа живет в Юэнь-Лон, и совсем недалеко отсюда. Но все равно, в Юэнь-Лон, наверное, не одна сотня проституток…

– А Вероника это кто? – спросил он Элайджу.

Старик послал ему взгляд, затуманенный то ли ночной мглой, то ли сигаретным дымом.

– «Королева шлюх», – ответил он.

* * *

Полная луна, похожая на гигантскую женскую грудь, освещала сверху двенадцатиэтажный дом, еще более жалкий и невзрачный, чем соседние. Дом стоял на краю небольшого сквера, в центре которого торчали две пропыленные акации. Городское освещение вдруг куда-то подевалось, и теперь все дома заливала молоком яркого света щедрая лунная грудь.

– Это здесь? – спросил Элайджа.

Старший инспектор Чэн утвердительно кивнул. Пока они шли, он без устали говорил о Веронике как о проститутке особой, уникальной. Ее услуги стоили намного дороже, чем услуги остальных девушек. Уже одно то, какие вещи о ней рассказывали, подтверждало такую версию.

– Но не похоже, чтобы здесь было много посетителей, – прокомментировал Элайджа.

Не успел он произнести это, как из дома вышли двое мужчин и прошествовали мимо них, а еще трое прошли через сквер и скрылись внутри. Чань оглядел колючую проволоку, которая окружала антресоль и проходила между коробками кондиционеров, делая дом похожим на крепость.

Прошло еще несколько минут, и Чэн повернулся к ним:

– Подождите меня здесь.

С этими словами он тоже скрылся в доме. Оба полицейских разглядывали освещенные окна на облезлом фасаде, где местами было развешано белье. Наконец появился полицейский из Юэнь-Лон и махнул им рукой, чтобы входили.

В холле, возле разломанных почтовых ящиков, их встретил парень с прической «а-ля бандана». На нем был жилет, выгодно подчеркивавший сильные, сплошь покрытые татуировкой руки. Он оглядел их злым, презрительным взглядом, не выпуская изо рта окурка.

– Чего уставился? – раздраженно спросил Элайджа, проходя мимо него.

– Спокойно, – сказал Чэн.

Кривая усмешка на лице парня стала шире.

– Ну, чего смотришь? – повторил Старик, подходя к нему.

Бандит из триады смерил его взглядом и нехорошо улыбнулся. Инспектор Чэн схватил Элайджу за руку как раз в тот момент, когда тот собрался наброситься на парня, и оттащил к лифту.

– Всё в порядке, успокойся!

Уже в кабине Чэн тоже занервничал:

– Черт возьми, что на тебя нашло? В игрушки играешь?

– Почему вы не закроете это заведение?

– В процессе… – уклончиво отозвался маленький инспектор, поправляя на себе пиджак, помятый в результате инцидента.

Он нажал кнопку последнего этажа, и кабина со скрежетом поползла вверх. Внутри остро пахло горелым пластиком. Так пахнет только что выкуренный крэк, сигарета с кокаином. Наконец, двери распахнулись на двенадцатом этаже, и Чэн первым вышел в узкий коридор, так же, как и в Фуджи-билдинг, раскрашенный в розовые и фиолетовые тона.

Кроме двери лифта в коридоре была еще только одна, и на ней, согласно традиции, красовалась большая золоченая корона.

* * *

Ее звали Беата Биргеланд. Она родилась двадцать шесть лет назад в Норвегии, но с 2016 года жила в Гонконге. Синеглазая блондинка. А таких шикарных грудей, как у нее, Чань не видел ни у кого. Каждая раза в два больше ее лица; белые, тяжелые, продолговатые, они спускались почти на уровень пупка своей хозяйки. Сквозь их нежную кожу просвечивали голубые жилочки. Все ее тело, включая эту роскошь, закрывало длинное, до щиколоток, красное платье. Однако слева на платье имелся разрез до самого бедра, сквозь который виднелась полоска кожи такой же белизны, как и груди: чео-сам, традиционный наряд, тот самый, который носила знаменитая Сьюзи Вон.

«Чистейшей воды клише», – подумал Чань, глядя на нее, однако все же почувствовал смутное волнение при виде такого странного и пьянящего сочетания вульгарности, элегантности и загадки. А Элайджу просто загипнотизировало невероятное декольте, которое Чань – в отличие от коллеги, он увлекался западным кинематографом – квалифицировал как феллиниевское[52].

А потом Чань подумал, что, наверное, дело не только в этом. Он понял, или ему так показалось, что на самом деле сделало из нее «Королеву». И ее потрясающая грудь была тут ни при чем. И ни при чем была красота ее лица с глазами цвета незабудки, с радужками, обведенными темным ободком, ни в зрачках, суженных до размера булавочных головок – Чань сразу вспомнил запашок в лифте, – ни в губах, чуть тронутых розовой помадой, или в темном макияже. Нет, не это делало ее необыкновенной. В ее манере держаться, двигаться было что-то такое, что не поддавалось никакому определению – и, тем не менее, зачаровывало. Как бы там ни было, а Беата Биргеланд, она же «Вероника», сидела в кресле на небольшом возвышении, отчего кресло становилось похожим на трон, под большим китайским фонарем и разглядывала их, словно подданных, явившихся испросить аудиенции.

– Я независимая труженица, – заявила она. – У меня есть виза и паспорт. И я не нарушила ни одного гонконгского закона. Что вам угодно?

– Ну, конечно, еще бы… – ответил Элайджа, ничуть не смутившись. – Ты ишачишь на триады, а вот это, – он кивнул в сторону дальней комнаты, – как ни крути, есть бордель…

Незабудковые глаза сузились и впились в глаза Старика.

– Что тебе надо?

– Вот этот тебе знаком? – спросил Элайджа, помахав перед ней фотографией испанца.

Вероника вгляделась, выдохнула дым и кивнула, все так же сузив глаза. И еще раз Чань подумал, что этот ее взгляд, словно повисший в пустоте, и суженные зрачки не случайны. Он пригляделся, не найдутся ли какие следы недавнего употребления наркотика, но ничего не увидел.

– Знаком. Он не раз сюда заходил.

– Что он за человек?

– Он из тех, кто обращается ко мне, – с апломбом ответила Вероника, выпустив колечки дыма. – И способен заплатить.

Этот ответ, похоже, рассердил Элайджу, и он с нетерпением продолжил:

– А еще?

Она взмахнула рукой, держа сигарету между пальцами с черным маникюром, и Чань проводил глазами большое кольцо дыма, улетевшее к потолку, где струился приглушенный оранжевый свет от большой лампы. Остальная территория комнаты, где виднелась широкая кровать и два комода, тонула в полумраке. Только на самую середину кровати, как на сцену в театре, с потолка был направлен луч небольшого прожектора.

– Я делаю все, что пожелает мужчина, – ответила Вероника.

Чань уловил смущение Старика, когда тот удивленно поднял голову:

– Все?

– Все…

– А это… не опасно?

– За это мне так дорого и платят.

Вероника произнесла это низким, глубоким голосом с хрипотцой, и улыбка, расплывшаяся по ее лицу, показалась Чаню жестокой.

– Вы оба мужчины, – прибавила она тихо. – И вы, как и я, хорошо знаете, что лишь немногие женщины догадываются о том, что на самом деле происходит в глубинах мужской психики. Сколько женщин в действительности знают, какие непристойные фантазии одолевают их мужей? Но и некоторые мужчины не желают видеть, что происходит в них самих; они предпочитают верить, что этого просто не существует… Но и самые заурядные, и самые мудрые – все подвержены этой напасти, и никто от нее не уйдет. Это ваше… проклятье.

Вероника уставилась на Чаня, и он понял, что это небольшое вступление она привыкла проговаривать, завлекая жертвы в свои сети. Тем же хрипловатым, ласкающим голосом, которым она вещает сейчас и который действует на их рептильные мозги, как массаж. Должно быть, в этом состоял первый этап околдовывания визитеров. Но Чань предвидел, что в запасе у нее имеется еще не один трюк.

– И чего же пожелал испанец? – спросил Элайджа.

– А другие, напротив, смиряются с этим мраком в душе, – продолжала Вероника, словно не слышала вопроса, – холят его, а потом приходят ко мне, чтобы его насытить… В сущности, они – животные… Но животные, наделенные богатым воображением.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Она задумалась.

– Он хотел меня избивать, оскорблять, душить платком, симулировать изнасилование и резать меня бритвенным лезвием.

Это прозвучало бесстрастно, как протокол. Никаких эмоций. Чань почувствовал озноб. У него перед глазами промелькнула колючая проволока, обмотанная вокруг последней жертвы, той, что нашли в контейнере.

– Порезать тебя? А в каких местах?

– Груди, живот и ногу.

– Ногу?

Беата Биргеланд встала со своего кресла и медленно подняла подол платья. Оба полицейских проследили глазами за ее движением и увидели ярко-красные туфельки. Правая была надета на каучуковую ступню, за которой виднелась голень из какого-то сплава, скорее всего из титана, а над ним – стык из пенополиуретана, соединявший его с коленом.

– Вот что околдовывает некоторых мужчин, – сказала она. – И вот почему они не могут без меня обходиться и без конца возвращаются сюда, во что бы то ни стало, вот из-за чего они готовы себя погубить. Игнасио буквально загипнотизирован моей культей. Он видел меня абсолютно голой – без протеза. И он обожает резать мне грудь и бедра.

– Это больно? – спросил Элайджа.

Вероника улыбнулась.

– Ясное дело. И крови бывает много…

Она опустила подол, как театральный занавес.

– Я потеряла ногу после травмы на горных лыжах, – сказала она и снова уселась в кресло.

Чань сглотнул. Ее красота вдруг предстала перед ним такой, как она есть: ядовитым грибом. Токсичная красавица… Он понимал, что многие мужчины могли бы отдать за нее душу. И деньги. Ему вдруг вспомнился цзянь ши, зомби из китайской мифологии, который появлялся в старых гонконгских фильмах. Цзянь ши носил костюм мандарина или парадную дворцовую одежду и питался, всасывая в себя дыхание живых людей. А когда передвигался, то походил на уже окоченевший труп. Вероника была такая же, как он: она стремилась выкрасть у мужчин их последнее живое дыхание.

– Да она сумасшедшая, – сказал Чэн, когда они спускались на лифте. – Падение на горнолыжной трассе вышибло ей мозги.

У Элайджи взгляд был отрешенным и потерянным, словно он все еще находился в логове «Королевы». А Чань вдруг отдал себе отчет, что он весь в поту. Все трое молчали. То, что они только что пережили, не имело названия, но они понимали, что вряд ли скоро забудут этот момент. Чань предчувствовал, что из двух его спутников один наверняка со дня на день вернется ее повидать. Вернется в ту комнату, где царит вечная ночь, ночь души, и согласится окунуться в океан пороков и предаться цзянь ши.

Внизу возле лифта уже не стоял парень из триады, и холл был пуст. На улице, под материнским светом луны в жаркой ночи, Чэн вытащил из кармана платок и промокнул взмокший лоб.

– Думаю, на этот раз он попался.

Элайджа мрачно и сурово покачал головой:

– Никому ни слова, что бы ни случилось.

Старший инспектор молча кивнул.

– Вы знаете, где он сейчас находится?

Элайджа пожал плечами:

– Либо дома, либо на работе, либо рыщет в поисках следующей девчонки…

– И что собираетесь делать?

– Не спускать с него глаз, ходить за ним по пятам.

– И получить солидное вознаграждение или повышение, – задумчиво произнес полицейский из Юэнь-Лон.

– Там видно будет, – благоразумно ответил Чань.

43

Мойра открыла глаза. Поморгала. И не узнала ни своей спальни, ни кровати. На секунду ею овладела паника: где она? Часы на стене показывали чуть за полночь. И это ее окончательно разбудило. Ну, конечно, она задремала прямо в кабине голосового ассистента. Надо сказать, прошлую ночь она почти не спала, после того как услышала («Тебе показалось, что услышала», – пропищал внутренний голосок) за дверью чьи-то шаги. А потом провела весь день, работая с голосовым ассистентом, не обнаружив, кстати, в его поведении ничего ненормального. Судя по всему, ее просто сморило, и она сама не заметила, как задремала.

В кабине было темно, если не считать светящихся цифр на часах: несомненно, так было задумано на случай, если кто-нибудь, засидевшись допоздна, задремлет за работой. А в зале по-прежнему разливался фантастический синий свет. От долгого сидения в кресле тело затекло, и Мойра покрутила головой вправо-влево, разминая шею.

И тут до нее донесся какой-то шум. Нет, за стеклом приглушенно звучали чьи-то голоса…

Это в такой-то час? Да ладно… Дурой-то не будь… Должно быть, это тебе снится…

Однако это вовсе не снилось. Она хорошо различала голоса. Разговаривали громко, но звук почти приглушало толстое стекло звукоизоляции.

Мойра выпрямилась в кресле, вытянула шею и заглянула через стекло в зал. Там никого не было. Но в тишине ясно слышалось какое-то бормотание, хотя слова было невозможно различить. Должно быть, собеседники находились за одной из переборок, разделявших зал, потому что она их не видела.

Кому пришло в голову что-то обсуждать здесь в такой час? Вопрос был задан и вызвал у нее некоторую неловкость и сильнейшее любопытство.

Может, ей надо было как-то пошуметь, чтобы обнаружить свое присутствие? Но любопытство уже целиком захватило ее. С одной стороны, Мойра вовсе не собиралась просидеть здесь всю ночь в ожидании, когда они закончат дискуссию. С другой стороны, ей хотелось услышать, что они говорят. Она встала, подошла к звуконепроницаемой двери и чуть-чуть ее приоткрыла. Голоса сразу зазвучали более отчетливо. И она их узнала. Игнасио и Регина… Интересно, что они замышляли? Мойра затаила дыхание и прислушалась.

– Ситуация вот-вот изменится, – говорил Игнасио. – Происходят события, над которыми мы не властны.

– Что за события? – спросила начальница службы безопасности.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду…

– Ты слишком много думаешь.

– Ах, вот как? Надеюсь, я не единственный, кто думает, поскольку не только моя голова опускается от всей этой мерзости…

Молчание.

– Надо рассматривать проблемы одну за другой, по очереди, – ответила Регина Лим.

По ее голосу Мойра поняла, что безмятежность, которую та афишировала, была всего лишь ширмой. С перехваченным горлом она стала ждать продолжения.

– Три убийства, два самоубийства и одна авария со смертельным исходом… Я уже начинаю думать, что в этом заведении надежда остаться в живых несколько сократилась, а ты?

– Ты планируешь уехать?

Голос начальницы службы безопасности звучал, как струйка ледяной воды, а голос Игнасио гневно рычал.

– Разве я так сказал?

– У полиции на нас ничего нет… И у нас поддержка в Гонконге.

– И куча врагов… Представь только, что у них здесь есть свой человек…

– Ты говоришь о ком-то конкретно?

Мойра напряглась.

– У вас нет никаких мыслей насчет личности убийцы, ведь так? – вдруг спросил испанец, резко сменив тему.

Регина Лим ничего не ответила. Интересно, какой жест она сейчас сделала…

– Со всеми вашими компьютерами, со всеми сотрудниками Мина, прошедшими сквозь сито ваших вшивых программ, с кучей психологических анализов, с DEUS’ом и прочей белибердой вы не можете его схватить…

Голос его зазвучал откровенно саркастически.

– А у тебя, Игнасио, – осторожно спросила Регина, – у тебя-то самого есть мысли, кто это может быть?

Снова молчание.

– Может, и есть…

Ответ прозвучал с таким высокомерием, что Мойра ясно расслышала его из своего укрытия.

– Невероятно, что полиция Мина все никак не может его поймать, не находишь? Наверное, он чертовски умен… Я просто шляпу снимаю, – продолжил Игнасио тем же самодовольным тоном.

Голос Регины рассек воздух, словно хлыст.

– Да он просто фрустрированный псих, дегенерат. Всего-навсего свихнувшийся недоумок.

Мойра затаила дыхание и замерла, ожидая, что мадридец сейчас взорвется раздражением и злостью.

– Вот как? Да что ты-то об этом знаешь? У тебя у самой-то психиатр есть?… Ну да, я забыл, ты ведь спишь с психологиней… Она что, тебя анализирует, когда киску тебе щиплет или когда ты ей задницу вылизываешь? Ну, скажи, Регина…

Мойру передернуло: ей совсем не понравился тон, каким заговорил Игнасио, и еще меньше – выражения, которые он позволил себе в разговоре с начальницей службы безопасности. К ее великому изумлению, Регина никак на это не отреагировала.

– А Мойра, что ты о ней думаешь? – продолжил Игнасио как ни в чем не бывало.

Ее охватил страх.

– Я вообще не понимаю, почему Мин ее пригласил, – прибавил он.

– Я тоже, – согласилась китаянка.

– Я имею в виду: она не такая, как мы.

– Мне непонятно, как Мин может ей доверять? – поддакнула Регина. – Она – змея. Она слишком любопытна…

– В каком смысле?

– Задает слишком много вопросов DEUS’у: о Лестере, об убитых девушках, обо мне, о тебе…

Мойра сглотнула. Регина знала содержание ее бесед с DEUS’ом. На этот раз молчание тянулось дольше.

– Тебе известно, что она ищет? – спросил Игнасио, явно заинтересованный в ответе.

У Мойры вдруг пересохло во рту.

– Полагаю, хочет узнать, кто убил девушек… Я думаю, она боится. А боящиеся для нас опасны.

– Думаешь, она что-то сказала полицейским?

Ответа не последовало. Возможно, начальница службы безопасности уже свое суждение высказала. Сердце Мойры так сильно колотилось в груди, что, наверное, его было слышно.

– Что думаешь делать, если она пойдет дальше?

– Рассказать Мину, – ответила Регина.

– И всё?

– Нет, конечно, – ответила китаянка. – Но до этого пока дело не дошло…

Мойра почувствовала, как волосы у нее на затылке встали дыбом. Она осторожно закрыла дверь и нырнула в темноту кабины. Ноги у нее дрожали, по спине струился холодный пот.

* * *

ОНА ЖДАЛА ПОЧТИ ЧАС, прежде чем отважилась выйти и дойти по залу до коридора. Был час ночи. Мойра шла по пустому кампусу, и сердце ее сжималось, как в тисках. Стояла теплая, ласковая ночь, и она брела мимо недвижных деревьев и домов, ни капельки не похожих на дома. Ни ветерка, ни дуновения. Мойра включила телефон, открыла приложение вызова такси и оставила заявку на машину для одного пассажира. Ответ пришел, когда она уже миновала ворота:

Свободных машин нет.

Вот черт! Ну и что ей теперь делать? Есть ли в Центре помещения для сна, Мойра не знала… А если такси вообще не придет? А если все двери будут закрыты? Идти пять километров пешком через полуостров Сай-Кун в поисках гостиницы ей вовсе не улыбалось. Она не заказала машину вовремя, да еще и ждала… Мойра огляделась, стоя посреди площадки. Ни души. В свете луны асфальт напоминал черный лед.

Еще две попытки заказать машину ничего не дали. Ответ был все тот же: «Свободных такси нет».

Вот чертовщина! Она не собиралась провести ночь здесь. Адреналин и беспокойство пересилили усталость, и Мойра топнула ногой. Она что угодно отдала бы сейчас, только б появился кто-нибудь знакомый; но компанию ей составляли лишь луна и облака, плывущие в ночи. Да еще шелестели листвой деревья вокруг площадки. Вдруг за спиной справа она уловила шорох автомобильных шин и обернулась. К ней приближалась пара фар. Мойра всегда терпеть не могла это ощущение, когда к тебе ночью приближаются фары неизвестного автомобиля. Ей пришлось загородиться рукой: яркий свет резал глаза. Машина затормозила и остановилась напротив нее. Водительское стекло опустилось.

– Что ты делаешь на улице в такой час? – спросил Игнасио.

Она смутилась и опустила глаза.

– Я работу заканчивала, а ты?

Мадридец поднял голову и пристально на нее уставился. Но сесть в машину не предложил.

– О как!.. Работу закончила? Я все время торчал в Отделе искусственного интеллекта, но тебя там не видел.

Мойра чуть не брякнула, что задремала в кабине DEUS’а, но вовремя сдержалась.

– Я ходила прогуляться к морю.

Лицо Игнасио осветила широкая улыбка.

– В час ночи?

– А мне очень нравится гулять ночью. Когда все тихо и спокойно…

Улыбка Игнасио стала еще шире. Он не отрывал от нее взгляд. Казалось, испанец вдруг оценил эту неожиданную встречу и теперь задает себе вопрос, почему же она все-таки здесь оказалась в столь поздний час.

– А как думаешь добираться до дома?

– Я рассчитывала вызвать такси…

Игнасио указал на пассажирскую дверцу.

– Тебе повезло, что я тут проезжал. Садись. Хэппи-Вэлли, Козуэй-Бэй – крюк невелик.

Мойра уселась на пассажирское кресло, плотно прижавшись к спинке. Манера Игнасио водить ее убаюкивала. Не то что сумасшедшая езда Джулиуса. И она начала потихоньку клевать носом. С тех пор как они стартовали, испанец не сказал ни слова. Несомненно, понял, как она устала, и не хотел ее тревожить.

– А ты не боишься ходить ночью одна, если учесть все, что происходит? – сказал он вдруг, наполовину разбудив ее.

Мойра окончательно открыла глаза и теперь следила за лентой шоссе в свете фар. За пределами яркого луча простиралась совершенно черная ночь.

– Что?

Наверное, соседство слов «боишься» и «одна» заставило ее так напрячься. Она взглянула на Игнасио. Лицо мадридца выражало самое искреннее любопытство.

– Несмотря на всю эту историю, ты идешь на пляж в час ночи…

Она ничего не ответила. Он мягко и ловко входил в повороты, и яркие лучи фар стегали густые заросли зелени. Сквозь листья Мойра различала силуэты зверьков, удиравших в лесную чащу.

– Ты разве не в курсе? Все жертвы работали в Центре… Все были примерно твоего возраста, и все, как и ты, жили в одиночестве…

– А кто тебе сказал, что я одинока?

– А разве нет? – парировал испанец, быстро, почти с вожделением взглянув на нее, и глаза его блеснули в темноте.

Она не ответила.

– Хочешь узнать мою теорию? – бросил Игнасио.

Она медленно кивнула головой, любуясь пейзажем за окном.

– Я думаю, что Присцилла Чжэн, Сэнди Чэн, Элейн Ло и последняя жертва – все они имели при себе устройства «Мин», а убийца, поскольку он тоже работает в Центре, считывал информацию с этих устройств. Следовательно, шпионил за ними и все о них знал… Он достаточно умен, чтобы искусно уничтожать следы, поэтому никто из сотрудников «Мин» до сих пор не мог его засечь. Я думаю, он часто пересекался с этими девушками в Центре, и они вызвали у него интерес. Полагаю, он обладал достаточными полномочиями, чтобы заметать следы и получать доступ к любой информации. Иными словами, он был тогда среди нас в засекреченном зале собраний. Он один из нас, Мойра: один из тех, кто входит в последний круг…

По телу Мойры прошла дрожь. Присцилла Чжэн, Сэнди Чэн, Элейн Ло… Игнасио знал их имена наизусть.

– А у тебя есть предположение, кто это может быть? – рискнула она.

И тут же пожалела, что задала этот вопрос: голос ее прозвучал излишне сдержанно и приглушенно.

– А у тебя?

Мойра покосилась на Игнасио. И то, что она увидела, ей не понравилось. И голос у него противный. И растрепанная борода, подсвеченная снизу приборной панелью. Она придавала ему вид сатира из лесной чащи. Да еще эта темнота вокруг… До чего же темно! С того момента, как они выехали из Центра, им навстречу не попалось ни одной машины.

Мойра вздохнула.

И неожиданно приняла решение. Когда они окажутся в районе, где живут люди, она выпрыгнет из автомобиля, даже если придется переломать себе кости. Мойра знала, что, стоит отстегнуть ремень, как панель приборов запищит. Тут требуется точная координация движений. Надо выждать, когда он притормозит. Отстегнуть ремень. Открыть дверцу. Выпрыгнуть… И все должно уложиться в одно движение. А если дверца заблокирована? Конечно, в машине существует общая блокировка дверей. В наше время любое ведро можно превратить в полицейский автомобиль, иначе говоря, в настоящую западню. В наше время, при наличии хитроумных систем безопасности, сбежать из автомобиля практически невозможно…

Да нет, бред все это. Не могло все это быть реальностью. Не мог Игнасио быть убийцей, он просто пытался собрать разные гипотезы… Но Мойра помнила и то, как он взорвался, когда Регина предположила, что убийца – просто-напросто дебил, и то, с каким высокомерием он заявил, что восхищается этим парнем. «Умный» – вот какое слово он тогда употребил.

– Мне надо тебе кое в чем признаться, – вдруг заговорил испанец. – Обещаешь, что никому не скажешь?

Было нечто такое в его голосе, отчего Мойра похолодела. Словно он знал, что ей в любом случае не представится возможности с кем-то об этом поговорить. После этой ночи.

– Никому не скажу о чем?

Она понимала, что пожалеет об этом вопросе, как пожалела о предыдущем, но удержаться не смогла.

– Я волочился за этими девчонками. С двумя спал.

Он произнес «эти девчонки», как произнес бы «эти штуки», «эти куски мяса»… И не было в его голосе даже намека на какое-то чувство. Если это так, то почему DEUS не предоставил ей такой информации, а сообщил только о Джулиусе? А Игнасио сказал, что убийца достаточно умен, чтобы не оставлять следов. Может, DEUS потому ничего и не заметил, что Игнасио уничтожал свои следы?

– Мне известно, что меня подозревают, – прибавил он.

Посмотреть на него она не решилась, только пристально глядела на освещенное шоссе.

– Я работаю в Центре, это факт… И у меня серьезные допуски… Что ты об этом думаешь?

Последний вопрос был чисто риторическим. Ответ его интересовал меньше всего. «Этого не может быть, – думала Мойра. – Это какой-то кошмар. Как кошмар о китайце». Не могло такого быть. Переключая скорость, Игнасио коснулся рукой ее колена, и Мойра напряглась.

Наконец они доехали до первых домов – до маленькой деревушки, которая тут же растворилась в ночи. Потом дорога пошла вдоль южного берега, петляя на виражах по горным карнизам, которые нависли над посверкивающим морем и островами. И ей ни с того ни с сего пришел на ум фильм «Поймать вора»[53].

– Ну, так что, Мойра, – повторил Игнасио, – что ты об этом думаешь?

* * *

Спустя двадцать пять минут они уже были в зоне городской застройки, но тут Игнасио заторопился и нажал на акселератор. Он больше не разговаривал, и глаза его, как приклеенные, следили за дорогой и другими автомобилями.

Они миновали туннели и улицы Коулуна. Когда вокруг них появились десятки фар, сотни жилых высоток и тысячи освещенных окон, Мойра почувствовала, что начинает понемногу успокаиваться и что сердце ее уже не бьется так отчаянно. Она дала себе слово как можно скорее поговорить с Чанем. Если останется в живых в эту ночь… Выехав из туннеля Харбор-кроссинг, на развязке они взяли направление на Хэппи-Вэлли, по высокому путепроводу Кэнал-роуд въехали в Козуэй-Бэй и дальше двинулись по улицам между небоскребами Козуэй-Бэй и Вань-Чай, оставив море за спиной. Спустившись на нижний уровень, обогнули ипподром по Вон-Най-Чун-роуд, проехали под бетонкой и начали подниматься к холмам. Они ехали к ее дому. Удовольствуется ли испанец тем, что проводит ее? Теперь у нее появилась надежда. Игнасио припарковался на По-Чин-стрит, и Мойра глубоко вздохнула.

– Спасибо.

– Доброй ночи, Мойра.

Когда она была уже на тротуаре, Игнасио опустил пассажирское стекло и поднял к ней бесстрастное, как маска, лицо.

– Уезжай отсюда, пока не поздно, – сухо бросил он. – Здесь небезопасно.

Она вздрогнула и нагнулась к нему.

– Так это ты прислал мне тогда письмо?

Ничего не ответив, он тронул с места и умчался. Мойра на секунду застыла без движения на тротуаре и в отдалении заметила припаркованную машину и чей-то темный силуэт за рулем. Это и была та самая охрана, которую Чань ей обещал? Но, черт побери, почему же тогда они бросили ее одну на улице среди ночи?

* * *

Игнасио снова спустился на Виллидж-роуд, проехал мимо освещенного луной ипподрома, нырнул под путепровод и опять повернул к морю. Потом выехал на прибрежную трассу, нависавшую над прогулочными судами, которые стояли на якорной стоянке, защищенной от тайфунов, и вдоль зелени Виктория-парка поехал в направлении сияющего леса небоскребов Козуэй-Бэй на восток.

Даже в этот поздний час трафик был плотным. Машины шли сплошным сверкающим потоком, который струился и переливался из улицы в улицу. Этот город никогда не спал. Игнасио проехал по Виктория-Парк-роуд и миновал пожарную часть. Он любил вот такой Гонконг, который отдавался ему в ночи, как уличная девка. Продажный город, в точности отвечавший его воображению и его фантазиям, город, который не признавал другой морали, кроме наживы, и предлагал всем, кто отваживался, великое множество извращенных развлечений. Тем, кто, как он, обладал достаточной злобой, достаточным цинизмом и достаточной извращенностью. Тем, для кого феминистки, благонамеренные граждане и лицемерные политики были врагами, с которыми надлежит разделаться. В этом городе за деньги можно было получить всё. Игнасио уважал только две вещи: звонкую монету и злость. Они никогда не врали. Слабых, добрых и деликатных он презирал. В конце концов, из всех стратегий выживания эта была самой презренной.

Через десять минут он поставил свой «Форд» на домашней парковке и уже выключил зажигание, когда задняя дверца открылась. На заднее сиденье скользнула темная фигура.

– Что вы делаете?…

Между сидений просунулась рука с полицейским удостоверением, и Игнасио вдруг почувствовал странное облегчение. В любом случае он ждал, что полицейские рано или поздно появятся. Найти его было вопросом времени… Рука с удостоверением исчезла, и он посмотрел в зеркало заднего вида: человек сидел на заднем сиденье абсолютно неподвижно.

– Вы явились, чтобы меня арестовать?

Тень в тени полумрака автомобиля ничего не ответила. И не пошевелилась. А где же остальные? Игнасио оглядел пустынную парковку. Не может быть, чтобы полицейский пришел один. Наверное, это чисто технический прием, чтобы заставить его сознаться, а остальная группа где-то спрятана и выскочит в нужный момент. Кто знает, как поведут себя гонконгские полицейские в таких обстоятельствах? Как будут проходить допросы, если его все-таки арестуют? Он и в Испании имел об этом смутное представление, но здесь…

– Чего вы хотите? Это из-за Вероники, да? Она вам все рассказала? Симуляция изнасилования, бритвенное лезвие… Я догадываюсь, что вы подумали. Вы сказали себе: он работает в Центре, он был знаком с жертвами, он обожает мучить и делать больно, у него в голове роятся всякие фантазии насчет насилия…

Игнасио ждал хоть какого-то знака от сидящего сзади сыщика – либо ободрения, либо замечания, – но тот не двигался. Испанец различал только темный силуэт в зеркале заднего вида. С таким же успехом он мог обращаться к самой смерти.

– Дело в том, – сказал Игнасио, – что это всего лишь фантазии. И больше ничего. Просто игра. Проклятая игра. Я неспособен кого-нибудь убить. Знаю: все эти бритвенные порезы, сцены изнасилования говорят не в мою пользу… Я это хорошо знаю. Наверное, вы думаете, что мужик, который может такое сотворить, явно не в себе, и, наверное, вы правы… Я провел свое расследование. Просто сказал себе, что если найду виновного в убийствах, то, возможно, и не сяду в тюрьму. А, кстати, в этой гребаной стране есть смертная казнь?

Никакого ответа. Он отдавал себе отчет, что голос его дрожит, а интонация делается все более настойчивой и умоляющей. Ему хотелось себя унизить, это тоже была стратегия выживания. Конечно, Игнасио не хотел кончить жизнь в тюрьме, а тем более в гонконгской. Кто знает, как станут другие заключенные обращаться с чужаками, такими, как он?

– Да скажите же что-нибудь, черт возьми! Вы понимаете по-английски? Я по-кантонски не говорю… No Cantonese…

Счетчик времени парковки остановился, и они оказались в полной темноте. Темный силуэт в зеркале заднего вида больше виден не был, все поглотила чернильная тьма. Игнасио занервничал и поднял руку, чтобы включить плафон.

– Не надо света, – пробормотал полицейский.

Он говорил так тихо, что Игнасио еле его расслышал.

– Что?

– Света не надо…

Полицейский говорил очень тихо, но все-таки ему показалось, что он уже где-то слышал этот голос, сейчас превратившийся почти в шепот. Какой-то двуполый голос: не то мужской, не то женский. Но где? И ему вдруг снова стало тревожно…

– Вы пришли один?

Никакого ответа.

– Вы пришли меня арестовать?

Игнасио затаил дыхание и откинулся на подголовник. Тело покрылось потом, по затылку побежали мурашки. Внизу спины возникло сильное напряжение.

– Чего вы хотите? Денег?

Молчание. Потом тот, кто сидел сзади, видимо, наклонился, потому что спинка сиденья слегка качнулась вперед. Игнасио ощутил на левой щеке горячее дыхание, от которого все волоски на его теле встали дыбом. Он собрался обернуться, но тут что-то вонзилось ему в ухо и пропороло барабанную перепонку. Такой боли он никогда не испытывал, и никогда еще не вспыхивало и не взрывалось у него в голове это черное солнце. И здесь, в глубине парковки, раздался поистине душераздирающий крик Игнасио Эскуэра.

44

Его звали Ройстон Там, ему было тридцать лет, и из Школы полиции он выпустился третьим. В Школе слыл амбициозным трудягой, для которого звание инспектора полиции представляло собой только первую ступеньку к достижению своего предназначения, а это предназначение он представлял себе гораздо более славным. И спешил. Он не собирался провести жизнь в ожидании, как некоторые. Он рассчитывал на быструю карьеру. Приписанный к Отделу экономических преступлений, он выбирал дела, которые заставили бы всех о нем заговорить, как игрок в покер ждет, когда ему придет пятый флеш. С другой стороны, Ройстон Там не был готов подняться по служебной лестнице, чтобы управлять какой-нибудь крупной структурой. Он любил делать покупки в дорогих магазинах – которых в Гонконге хватало, – а единственная поэзия, которую он понимал, была поэзия фирменных марок.

Ему нравилось знакомиться с хорошенькими женщинами. По меньшей мере, с теми, у кого глаза охотнее загорались при виде витрины «Картье», чем от признаний в любви. Но для этого нужны деньги. И Ройстон Там быстро научился превращать свой талант и общественное положение в звонкую монету.

Однако в то утро, когда первые лучи солнца осветили жилые кварталы, он нашел полученное им задание недостойным его ранга. Тайная слежка за другим полицейским, какая мерзость… Он получил инструкции по этому типу, Мо По Чаню. Было бы ради кого стараться… Вот если б ему поручили наблюдать за сыщиком выше по иерархии, за начальником… Хотя бы за той живой легендой, полицейским под прикрытием, благодаря которому в 2017 году удалась самая крупная облава во всей истории полиции Гонконга: были арестованы триста членов разных триад, в том числе и головы дракона того времени. Как и тот, за кем ему поручили следить, Там мечтал о деле такого рода, но, в отличие от объекта слежки, не желал платить за это никакой цены. Не желал марать руки и рисковать тоже. Зато желал красоваться в свете прожекторов, даже если придется передать эту грязную работу другому. Он хотел все и сразу: славу, деньги, женщин… И чтобы при этом не прикладывать никаких усилий. Он и так достаточно вкалывал в Школе полиции.

На Ройстоне Тане были солнечные очки «Рэй-Бэн Авиатор», часы «Патек Филипп», костюм-тройка «Армани», галстук «Дзенья» и рубашка «Харрис Уилсон». В рюкзачке за спиной лежали поло «Ральф Лорен» и джинсы «Хьюго Босс», на случай, если в ходе операции придется переодеться. Густые черные волосы он пригладил помадой от «Слоун» и надушился духами «Клайв Кристиан № 1».

Ройстон сидел на террасе одного из кафе, слегка нависавшей над улицей, и вдруг увидел, как Чань вышел из дома и быстрым шагом направился по Шелли-стрит к Куин-роуд-сентрал. Там быстро встал, положил на столик деньги и спустился на улицу. Затем ринулся вслед за своим «объектом» таким же решительным шагом, тем более что городские улицы быстро просыпались и оживлялись. Солнце пробиралось между высоких застекленных фасадов, разбиваясь на множество лучей, и, словно длинными пальцами, припорошенными золотой пудрой, ласкало просыпающийся город. Но Ройстон Там во всей этой симфонии света различал только усыпанные слюдяными блестками витрины магазинов у подножия холма.

* * *

В то же утро Мойра купила газету и принялась демонстративно ее читать в вагоне метро. Надо было любой ценой увидеться вечером с молодым сыщиком и рассказать об Игнасио. Но прошло несколько секунд, и она спросила себя, неужели вся эта спешка продиктована только необходимостью передать информацию? Сколько раз она подумала об этом парне за последние часы? На ее взгляд, подозрительно много. В нем были достоинство и прямота, которые Мойра редко встречала в людях. Некое благородство и застенчивая деликатность, не имеющие ничего общего с показным цинизмом ее парижских друзей. Они культивировали этот цинизм и хохмили на каждом шагу, чтобы скрыть пустоту своих убеждений или, по меньшей мере, их ничтожность и ограниченную утилитарность.

«А он боец, воин», – подумала Мойра. И в следующую секунду улыбнулась, представив его себе в образе героя китайских фильмов, полных звона сабель и сумасшедших пируэтов, снятых в замедленной съемке.

Потом она заново пережила все, что произошло прошлой ночью, и тревога вернулась к ней с прежней силой. Вспомнила пугающую ночную поездку по полуострову и слова Игнасио в машине. Если убийца – он, то почему оставил ее в живых? Потому, что она не подходила по профилю? До сих пор все жертвы были китаянки… Но тогда почему он был так откровенен? Вопросы толпились в мозгу, который не успевал их парировать, и потому тревога нарастала с каждым вопросом. Росло чувство, что она в опасности, и опасность эта неминуема… Но откуда она придет? Мойра оглядела набившуюся в вагон толпу, ища хоть какие-то приметы на сотнях человеческих лиц. Никто ею не интересовался. На первый взгляд… Она вдруг заметила, что дрожит. Но толпа успокаивала.

* * *

В тысяче километров отсюда, к востоку от Люсона, в Филиппинском море вода прогрелась до 26,5 градуса, а влажность дошла до 90 процентов. В результате нагретая вода начала в огромном количестве активно испаряться с поверхности океана, горячий и влажный воздух поднялся на высоту 15 километров и обрел форму трубы. К тому же этот феномен случился в зоне плохой погоды, вытянутой вдоль экватора и известной специалистам под названием «зона межтропикальной конвергенции».

Поднявшись вверх, горячий воздух охладился и стал опускаться, заворачиваясь вокруг сформированной воздушной трубы, а опустившись, снова нагрелся и поднялся. И так далее. И чем дальше, тем быстрее. В результате начали возникать и усиливаться ветры. А поскольку зона вытянута вдоль экватора, то сила Кориолиса, то есть сила поворотного ускорения при вращении Земли, которая незначительна на уровне экватора, смещала направление ветра и создавала турбулентность. На пути этой закрученной воздушной массы не встретилось ни одного массива суши, способного противостоять чисто морскому феномену, поэтому понижение давления в начале обычного тропического шторма, уже двадцать второго за год, превратилось в циклон. Скорее, даже в тайфун, как его называют в этих местах: в девятый за сезон. На самом деле тайфуны, циклоны и ураганы – по сути одно и то же. Однако этот, похоже, аппетитом превосходил все остальные. Его аппетит был волчий, ненасытный, в сравнении с теми тайфунами, что пролетали над Китайским морем в течение сезона. Пожалуй, этот был самый мощный. Этакий монстр больше тысячи километров в диаметре. То есть в три раза превосходящий ураган, который угрожал в это время Флориде и о котором без устали сообщали СМИ. Но кого интересует то, что происходит на широте Филиппин?

Может быть, обитателей Гонконга, расположенного ближе всех к траектории движения монстра…

* * *

Стоящая на вершине Тай-Мо-Шань, самой высокой точки Гонконга, городская обсерватория ничем не отличалась от остальных метеорологических обсерваторий мира: купола, антенны, анемометры, термометры, электронные измерительные инструменты, регистрационные журналы. На самом деле обсерваторию, построенную в 1883 году Цим-Ша-Цюем, заменили на четырнадцать станций, разнесенных на всю территорию, из которых самая солидная – Тай-Мо-Шань. Когда урбанизация стала развиваться семимильными шагами и старую обсерваторию окружили небоскребы, все основные ее службы и заполненные графиками экраны и карты переехали в Коулун.

В этот день директор обсерватории, подвижный человек с пышной гривой седых волос, в темном костюме и шикарных очках внимательно и не без тревоги изучал показания экранов. Монстр, зародившийся в море возле Филиппин, сейчас достиг 1400 километров в диаметре. Ветры, поднятые этим колоссом, могли превысить скорость 300 километров в час. На этом основании ему уже присвоили пятую категорию по пятибалльной шкале. Это категория супертайфунов. Через двадцать четыре часа он станет первым тайфуном, затронувшим Филиппины, после прошлогоднего Манкхута, который, прежде чем добрался до Гонконга, погубил восемьдесят одного человека. Он был особенно опасен для деревенских территорий и полей, где пять миллионов человек жили в домах, построенных кое-как. Но директор обсерватории беспокоился сейчас не о населении Филиппин. Он поднял уровень опасности до девяти по десятибалльной шкале. На протяжении следующих дней радио, телевидение и световые панно станут информировать гонконгцев о передвижении монстра.

45

В то утро Чань подумал, что никогда не забудет этой картины и что она займет место в ряду тех, что преследуют полицейского всю жизнь. Таковы все сыщики криминальной полиции: у каждого есть своя коллекция воспоминаний, которая навсегда обезображивает их жизнь и никогда не оставляет в покое. Она изолирует их от остального мира, делает из них отщепенцев, в каком-то смысле парий, которые хорошо знакомы с изнанкой человеческой природы, а потому не могут до конца стать частью человечества.

Стать полицейским – значит приговорить себя никогда не иметь ни нормальной жизни, ни нормальной любви, ни нормальных мыслей… Но знал ли об этом тот юный полицейский, прежде чем увидеть то, что увидел в то утро на парковке? Техники в белых комбинезонах сновали вокруг машины и были, наверное, единственными представителями разумности и нормы среди этого безумия. Чань хорошо разглядел мальчика в униформе, который первым нашел тело. Он был бледен, как смерть, глаза его покраснели, все тело сотрясала дрожь.

Может, он плакал? Или его вырвало? Может, подумал в этот миг о своих близких? Знает ли он сейчас, что уже никогда не забудет увиденного?

Чань набрал в грудь воздуха, прежде чем подойти к лобовому стеклу и к широко распахнутой водительской дверце. Сидя за рулем, Игнасио Эскуэр внимательно смотрел вглубь парковки через лобовое стекло, но уже ничего не видел. Из его глаз, ушей и висков торчали длинные и тонкие металлические спицы, и точно такими же спицами были проткнуты спина и руки, лежавшие на руле. Чань почему-то подумал о собаке, на которую напал дикобраз.

На этот раз «Черный князь боли» был сдержаннее: никаких змей, никакой наготы, никаких пут… Но почему он выбрал жертвой мужчину? В мозгу немедленно всплыла гипотеза: убийца работал в Центре, и Игнасио его расшифровал.

– Как раз у нас на дороге, – раздался рядом голос Элайджи.

Старик неуклюже переминался с ноги на ногу.

– Всегда остерегайся слишком явного преступника, – философски произнес он, и Чань понял, что ему надо хоть что-то сказать, чтобы снять напряжение. – Опять все надо начинать сначала…

– Вовсе не обязательно, – ответил молодой полицейский.

– Что ты имеешь в виду?

– Если исходить из того, что Игнасио Эскуэр вычислил преступника и убили его именно за это, надо копать в этом направлении. Надо изучить его компьютер и телефон, просмотреть все заявки, которые он подавал, все слова, которые печатал, о ком наводил справки, и если у него нет где-нибудь секретных файлов…

Чань тронул за плечо одного из техников и указал на потолок, а следовательно, на все жилое здание.

– Туда бригаду уже отправили?

Техник кивнул и продолжил работу. Чань повернулся к Элайдже:

– Пошли.

По пути к лифту в глубине парковки он думал об информации, которую получил час назад: Мойра подала из метро сигнал, что хочет сообщить ему что-то очень важное. Он сразу забеспокоился. «Черный князь боли» теперь взялся за сотрудника Центра, который был чересчур любопытен. Или который его разоблачил. Другого объяснения Чань не видел. Как затравленный зверь, почувствовав за спиной свору собак, он делается все опасней и опасней… Что же будет, если Мойра в своих изысканиях зайдет слишком далеко? Если слишком приблизится к истине? Он за нее волновался, причем на самых законных основаниях, однако не обманывал себя: его волнение далеко выходило за рамки беспокойства следователя о свидетеле.

* * *

– DEUS, – сказала Мойра, – допустим, ты имеешь дело со множеством людей, но в этом множестве присутствует также меньшинство, чье мнение, вкусы, верования или идеология не совпадают с таковыми большинства. В этом случае с чем ты будешь считаться в первую очередь – с меньшинством или с большинством?

– С меньшинством.

– Почему?

– По правилу меньшинства.

– Разъясни мне это правило.

– В открытом демократическом обществе активное и менее толерантное меньшинство почти всегда навязывает свои идеи, предпочтения и диктаты большинству, отчасти посредством СМИ, которые создают им несоразмерную видимость, отчасти в результате пассивности остальной части населения.

Мойра вздрогнула, услышав такое высказывание, произнесенное безапелляционным тоном.

– Например?

– Например, курильщики могут находиться в пространстве некурящих, но некурящие не могут находиться в пространстве курильщиков. Следовательно, свои законы устанавливают некурящие.

– Ты привел неудачный пример, – возразила она. – Некурящих большинство, и их «нетерпимость» в данном случае продиктована простым стремлением не травиться дымом.

– Они установили свой закон не потому, что они в большинстве. Я говорил о свойстве асимметрии.

– Асимметрии?

– Да, в расчет принимается только асимметрия… Ну, вот, к примеру, почему до сих пор так распространен английский язык? Потому что огромное количество носителей других языков пользуются также и английским, даже если их английский не столь тонок, как родной язык. В то же время большинство людей, для которых английский является родным, ни на каком другом языке не говорят, хотя они и в меньшинстве в сравнении с населением всей планеты. И таким образом англичане, которые владеют только английским, разносят его по всему миру, говорящему на разных языках.

Мойра заметила, что DEUS снова высказывал свою точку зрения менторским тоном.

– Еще один пример асимметрии представляют собой религии.

На этот раз она насторожилась. Религия – почва зыбкая… Интересно, куда он клонит?

– В смысле?

– Ребенок, рожденный от родителей, один из которых мусульманин, становится мусульманином. А в иудаизме, напротив, мать обязательно должна быть еврейкой. Если же ребенок родился в семье, где один из родителей – еврей, а второй – инаковерующий, то ребенок евреем не считается. Межконфессиональные браки в иудаизме выходят за рамки религии. Что же до друзов и хасидов, то у них оба родителя обязательно должны принадлежать к одной конфессии, иначе ребенок будет исключен из сообщества. И вот результат: ислам распространяется, а иудаизм – нет. И такие религиозные группы, как друзы и хасиды, почти исчезли.

– Э-э… я не думаю, что все так просто, – сказала Мойра. – Есть и другие вещи, которые тут надо принимать во внимание. А куда ты в этой схеме ставишь христиан?

Молчание. Может, DEUS обрел нетерпимость? Или стал сектантом? Откуда он набрался этих идей? Кто их в него вложил? Теперь, сидя в кабине, она стала замечать, что всякий раз, когда обращается к DEUS’у, ее одолевают сомнения. Неужели кто-то пытается саботировать проект? Придать DEUS’у черты авторитарной, негативной и догматичной личности? Потом ее мысли вернулись к тому, что произошло ночью. Утром она Игнасио не видела. И никто не смог сказать, где он. Может быть, убежал? Или прячется где-нибудь?

* * *

Было 18.32, когда Мойра вышла из Центра. Спустя полтора часа, сразу после восьми вечера, она приняла душ, переоделась и вышла из дома. Выходя, взглянула на часы. 20.27. Планшет и телефон Мойра оставила дома. Если кто-нибудь спросит, почему, она ответит, что забыла.

Она понимала, что это покажется подозрительным и что линию обороны надо бы раз от раза укреплять, но времени не было. На Шан-Квонг-роуд Мойра поискала глазами такси. И потом, уже забравшись на заднее сиденье, спросила себя, из полиции этот шофер или нет. Он ничем не отличался от остальных таксистов Гонконга.

Когда шофер высадил ее возле Принцесс-билдинг на Чаттер-роуд, уже давно стемнело, и наплыв людей в деловом квартале схлынул. За несколько минут до девяти Мойра вошла в роскошный торговый центр, скользнув взглядом по охранникам. Потом задержалась у витрины в нескольких метрах от входа, чтобы проверить, нет ли за ней слежки, и направилась дальше. Встреча была назначена в «Севва», дорогом баре на террасе. Она немного заблудилась в пустынных сверкающих коридорах, прежде чем нашла выход к лифту. Рядом с дверью в бар висела табличка в золоченой рамке, где было написано, что бар закрыт. Мойра вздрогнула. Этого только не хватало! И куда теперь идти?

– Следуйте за мной, – сказал возле самого уха знакомый голос.

Она обернулась и едва успела узнать Чаня, который, повернувшись к ней спиной, быстро уходил по коридору. Мойра пошла следом за ним по сверкающему полу замысловатых переходов мимо шикарных витрин и уже опущенных металлических штор. Чань по эскалатору спустился на нижний этаж и повел ее по лабиринту атриумов и узких проходов, то вверх, то вниз, сворачивая то направо, то налево, то опять направо и переходя из одного торгового центра в другой, – и наконец остановился перед двумя дверями-близнецами: «Армани Приве» и «Армани Аква». За всю дорогу он не произнес ни слова и ни разу не обернулся, так что Мойра видела только его спину и затылок, пока Чань быстро шел по всем этим подъемам и переходам. Наконец он остановился и улыбнулся приветливой улыбкой, которая, сказать по правде, очень согрела ей сердце.

– Мы пришли, – сказал он. – Можно расслабиться, Мойра.

* * *

Ройстон Там изучал вход в «Ландмарк Чаттер», торговый комплекс с множеством отделов и магазинов класса люкс, в котором исчез Мо По Чань. Идти за ним внутрь он не решился, поскольку опасался, что сыщик наверняка обеспечил себе тылы. Там подумал и посмотрел на часы. 21.03. В это время магазины уже закрыты. Если парень назначил с кем-то встречу, то, скорее всего, в одном из баров или ресторанов в этом здании или в близлежащих – в «Ландмарке», «Принцесс» или в «Мандарин Ориенталь», – которые сообщались друг с другом, и не надо было выходить на улицу, чтобы попасть из одного в другой. «Севва» Ройстон исключил: там шли внутренние работы. Оставалась дюжина заведений.

Там подождал минут пять и вошел. Для его поверхностного и меркантильного ума войти в роскошные галереи торгового центра было все равно что услышать пение сирен. Чтобы не отвлекаться, приходилось делать над собой усилие. Тем не менее он чувствовал себя у цели. Его охватило охотничье возбуждение: если все пойдет, как намечено, то через несколько минут он обнаружит «крота», которого запустила полиция, а значит, Мин, как и обещал, осыплет его золотом.

Ускорив шаг, Ройстон улыбнулся: теперь он сможет в любое время приходить сюда и покупать, что пожелает.

* * *

Поскольку возле стола у двери никого не было, они вошли в зал. В «Армани Приве» царил полумрак. Мойра разглядела два бара и дорожку танцпола. Свободных столиков было полно, но Чань устремился к лестнице справа от них. Они вышли на длинную террасу, окруженную жилыми домами и освещенными офисами, где в одних рубашках, спрятав галстуки в карманы, заканчивали трудный, но прибыльный рабочий день гонконгские торговые посредники.

Молодая официантка подвела их к столику, который зарезервировал Чань: столик на двоих возле стеклянного парапета. Мойра нашла это место не лишенным определенного шарма, хотя и наигранного.

Свечи и фонари пронизывали ночь теплыми оранжевыми огоньками, плетеные кресла и диванчики под черными зонтиками вносили в атмосферу спокойную, домашнюю нотку. А вокруг громоздились зеркальные стены небоскребов, взмывая вверх на борьбу с ночью, отражаясь друг в друге, как в ледяном дворце, и от этого стеклянные светящиеся колодцы становились еще глубже, и в сломе зеркальных отражений терялись улицы с множеством автомобильных фар. Все это могло быть где угодно: в Нью-Йорке, в Дубае, в Ванкувере…

Чань посмотрел на нее и улыбнулся. Но лицо его хранило серьезное и озабоченное выражение, и в мозгу Мойры зазвучал сигнал тревоги. К ним снова подошла официантка, и они заказали для нее мини-гамбургеры с говядиной и гусиной печенкой и бокал кьянти, а для Чаня – вегетарианские суши и «Перрье».

– Игнасио мертв, – сообщил он, когда официантка удалилась.

Мойра на миг потеряла дар речи. Ее охватила паника. Ведь всего несколько часов назад она сидела у него в машине…

– Как? – спросила она.

– Точно так же, как все остальные.

У нее закружилась голова. Возникло непреодолимое желание вскочить и броситься в аэропорт. Бежать отсюда. Вернуться в Париж. Волна жара захлестнула Мойру, и на секунду у нее перехватило дыхание. Сердце пустилось в галоп, и она испугалась, что вот-вот ей станет плохо.

– Я сейчас вернусь, – сказала Мойра, вставая на ослабевшие ноги. – Мне надо умыться, освежить лицо.

– Вы в порядке? – спросил Чань.

Она утвердительно кивнула и пошла к туалетам.

* * *

Ройстон Там вошел в «Армани Приве» через пятнадцать минут после них. Это был уже третий бар, куда он заходил. Пробежал глазами по столикам вокруг дорожки танцпола и направился к лестнице, ведущей на террасу.

– Я ищу друга, – с лучезарной улыбкой заявил он официантке, когда та сообщила, что наверху нет мест.

Как только Ройстон вошел на террасу, он сразу увидел молодого сыщика и стал быстро соображать. Мо По Чань один вошел в торговый центр за несколько минут до него. Человек, которого он дожидался, вот-вот появится. Там почувствовал, как зачастил пульс. Ну что ж, по крайней мере, у него есть время подумать. Он с удовольствием устроился бы за любым из столиков, чтобы спокойно понаблюдать и дождаться, но все они были заняты. Можно было бы, конечно, достать карту полицейского, но это означало устроить шум и привлечь к себе внимание. В конце концов, Ройстон спустился вниз и занял позицию в нескольких метрах от входа в торговую галерею, в уверенности, что никого не пропустит. Он хорошо запомнил фото, которые показала ему эта ледышка Регина Лим, и в особенности фото той девушки, на кого падали все подозрения.

* * *

Она глубоко вздохнула и посмотрела на себя в зеркало. Потом вышла и направилась к террасе. Мини-гамбургеры уже принесли, и на длинной тарелке лежали вегетарианские суши. Все выглядело очень соблазнительно, но известие о гибели Игнасио сразу отбило у нее аппетит. Она в три глотка осушила свой бокал, который дрожал вместе с рукой, и попросила еще.

– Ну как? – снова спросил Чань.

Она махнула рукой в знак того, что всё в порядке. Он окинул ее взглядом, в котором были и настороженность, и сочувствие. И Мойра помимо воли ощутила, что он становится ей все более симпатичен. Сердце у нее билось слишком уж сильно.

– Мы сейчас пробуем порыться в его компьютере, – сказал инспектор. – У него повсюду пароли и защита, так что придется поработать. Это может занять какое-то время. Я вот что думаю: не раскрыл ли Игнасио личность убийцы?

– Я полагаю, раскрыл, – подтвердила Мойра, нервозно отпив еще глоток, и принялась пересказывать разговор с Игнасио в автомобиле.

Чань слушал молча, нахмурив брови. Она изложила теорию Игнасио: Присцилла Чжэн, Сэнди Чэн, Элейн Ло и последняя жертва, Кристи Сью, имели при себе гаджеты «Мин», а убийца был сотрудником Центра и пиратски считывал информацию с их гаджетов, таким образом с их помощью шпионя за девушками и зная о них абсолютно все… Глаза Чаня сузились: Игнасио Эскуэр пришел точно к такому же выводу, что и он сам.

Мойра сообщила ему, что, по словам коллеги, убийца обладал высшей степенью полномочий, и ему не составляло труда заметать следы. Следовательно, он принадлежал к последнему, самому тесному кругу: к тем, кто имел доступ в секретную комнату блока А.

– Расскажите об этой комнате.

Мойра в точности ее описала.

– И кто присутствовал в тот день?

– Джулиус Мин, Туве Йохансен, Викрам Сингх, Мин Цзяньфен, Регина Лим, Лестер и Игнасио.

– Из этих семи двое уже мертвы, – заметил полицейский.

Мойра напряглась.

– Нас было восемь, вы не посчитали меня…

Он помолчал и снова посмотрел на нее тем самым взглядом, беспокойным и готовым поддержать.

– Еще Игнасио сказал мне, что он спал с двумя из этих девушек, – добавила Мойра.

Чань не мог не подумать еще о двух проститутках, Малышке Сю и Веронике, и спросил себя, в какой мере «специфические» вкусы испанца были совместимы с нормальной сексуальной жизнью. А потом сказал себе, что и отцы семейств бывали убийцами и насильниками.

– Почему же DEUS не сказал мне, что Игнасио был знаком с этими девушками? Почему говорил со мной только о Джулиусе?

– Возможно, Игнасио заметал следы.

– Зачем, если он не убийца?

– Он боялся, что его в чем-нибудь обвинят и примут за убийцу… – Чань, поколебавшись, наклонился к ней. – А вы не думаете, что DEUS знал убийцу? – спросил он вдруг.

Мойра заволновалась. Такая идея показалась ей достойной сценария какого-нибудь научно-фантастического фильма. Однако если одна часть ее мозга отвергла эту идею, то другая тут же задалась вопросом, а не стоит ли тут немного покопаться? Как это часто с ней бывало, в нее вселился полнейший профан, и сила его была в неведении и дерзости. Они переглянулись. В конце концов, DEUS по-своему обладал всеми полномочиями: у него был доступ ко всему. Мойра помотала головой.

– Не знаю, – осторожно сказала она. – Но это было бы слишком невероятно, правда?

Однако тон ее голоса говорил об обратном, и Чань улыбнулся своей открытой, покоряющей улыбкой, которая словно говорила: «Я тебя насквозь вижу». Она уже приканчивала второй бокал вина и начала понемногу расслабляться. Ей стало легче дышать, и теперь она уже не могла отрицать, что Чань ее притягивает.

– Но если DEUS знал убийцу, – продолжил он, – то, как вы думаете, существует ли способ у него это выведать?

– М-м-м… не спешите. Давайте не будем увлекаться.

– Наверное, это будет не очень благоразумно, – заметил Чань, понизив голос.

Глядя ему прямо в глаза, Мойра снова подозвала официантку и заказала еще два бокала вина.

– Нет, – твердо сказал он. – Я на службе.

– Как хотите. А я бы выпила еще бокал, если не возражаете.

* * *

Ройстон Там еще раз посмотрел на свои часы «Патек Филипп». Он уже почти час как журавль выхаживал перед входом в «Армани Приве». Наверное, тот или та, с кем у Чаня была назначена встреча, не придет. Сыщика подвели. Можно было бы еще подождать, но ему надоело изображать Эркюля Пуаро и мерить шагами пустынную галерею. И что самое важное – у него было свидание неподалеку от Лань-Квай-Фон. Его ждала очаровательная молодая дама, чей муж, богатый бизнесмен, был в отъезде. Аргентинка, метр семьдесят восемь, красавица – упасть и не встать… Длинные темные волосы, глаза, как угли, силиконовая грудь, мини-юбка и соблазнительное белье…

Он бросил на вход последний взгляд и ушел.

* * *

– Еще слишком рано, – сказала Мойра, когда они сели в такси. – Если я вернусь так рано, это может показаться подозрительным.

Чань отвернулся от окна. С той минуты, как они вышли из «Армани Приве», он не произнес ни слова. В общей сложности основная нагрузка во время их беседы на террасе пришлась на Мойру.

– Вы хотите еще куда-нибудь поехать?

Огни Центрального района скользили по их щекам, вспыхивали в глазах.

– Нет, не хочу рисковать; не хочу, чтобы кто-нибудь увидел нас вместе.

– В Гонконге тысячи баров, Мойра. Вы ничем не рискуете.

– Давайте поедем к вам.

* * *

Шелли-стрит. Они сделали круг, обойдя квартал и зайдя с другой стороны, как в прошлый раз, и оказались в том же темном проходе. В глубине двора Мойра налетела на мусорное ведро, и грохот упавшего ведра долго звучал в колодце двора. Она рассмеялась и уцепилась за руку Чаня, бросив быстрый взгляд наверх. Там виднелся маленький кусочек звездного неба в облаках, вокруг остро пахло канализацией и какой-то снедью из кухонь.

Квартира Чаня встретила их, как и в прошлый раз, яркими прямоугольниками окон, освещенными снаружи уличным светом. Уже стемнело, и Мойра почувствовала, как темнота сближает их. Он слегка коснулся ее, чтобы она подвинулась и можно было бы зажечь свет. Мойра чуть было не обхватила его руками, но сдержалась и уселась на край кровати, когда загорелся свет, сразу разогнав атмосферу заговора и соучастия.

– Очень хочется вина, – откровенно призналась она. – У вас есть вино?

Инспектор подошел к шкафу и достал бутылку вина, бокал и штопор.

– Выпейте со мной, Чань, прошу вас.

– Благодарю, я на службе.

– Никто не узнает.

– Я не пью алкоголь…

– Только маленький глоточек, так, чтобы чокнуться… Ну пожалуйста.

Мойра встала, чтобы налить ему вина, и, нервничая, пролила немного на план работы, лежащий на подносе, потом снова подошла и вложила бокал ему в руку.

– Ваше здоровье.

Чань долго смотрел на нее, потом поднес бокал к губам жестом, напоминавшим капитуляцию. Отпил он только крошечный глоток. Мойра следила за каждым его движением.

– Хочу задать вам один вопрос, – заявила она, и сама почувствовала, что виной всему вино.

– Какой?

Мойра пристально посмотрела на него; теперь ее глаза имели мало общего с глазами внезапно испуганной женщины. Они потемнели, и в них появилось диковатое выражение.

– Смотрите мне в глаза, когда я с вами говорю.

– Что?

– Смотрите на меня, Чань… Боже мой, да смотрите же на меня, когда я с вами разговариваю… В вашей жизни кто-нибудь есть?

Вид у него был ошеломленный.

– Мойра, я не думаю, что сейчас подходящее место и время…

– Отвечайте.

Он вгляделся в нее.

– Нет.

– Никого?

– Нет.

Мойра поняла, что Чань смущен, а он для приличия выпил еще глоток.

– А вы не чувствуете себя иногда одиноким?… Я ощущаю это одиночество каждую ночь, с тех пор как приехала в Гонконг.

Он помедлил с ответом.

– И со мной случается…

– Но ведь вы предпочитаете женщин?

– Что? А, да…

Чань был явно выбит из колеи и даже шокирован тем оборотом, какой принял разговор. А Мойра прекрасно понимала, что выпила лишку и зашла слишком далеко. Она придвинулась к нему.

– Пожалуйста, – сказал он, – этот разговор ставит меня в неловкое положение. Вам нужно вернуться домой…

– А я полагала, что у вас, китайцев, нет проблем в интимных вопросах, – заметила Мойра. – И смотрите на меня, когда я с вами говорю…

Чань повиновался. Резко повернувшись, он глубоким, мрачным взглядом посмотрел ей прямо в глаза. Она уловила, каким жаром полыхнуло у него между бедер.

– Мы ведь с вами едва знакомы, Мойра, – наставительно произнес он. – Я сыщик, а вы мой информатор…

– Я вам нравлюсь, Чань? – спросила она, не обращая внимания на замечание.

Ответа не последовало. Но глаз он не отвел.

– Отвечайте: я вам нравлюсь?

Снова молчание.

– Тогда я ухожу, – заявила Мойра, повернулась к нему спиной и сделала шаг к двери, словно считая разговор оконченным. Но в ту же секунду быстро обернулась, притянула к себе его голову и поцеловала, смешав свое дыхание с его дыханием.

«Что на меня нашло? – спрашивала она себя, прижимаясь лобком к его лобку и губами к его губам. – Почему? Оттого, что я оторвана от своего мира, от привычной обстановки? Или просто от одиночества?»

Но ей нравилась эта близость тел, особенно когда Чань начал реагировать. Ее рука спустилась ниже ремня и ласкала его через брюки, а он обхватил ладонями ее бедра и сжал их сквозь джинсы. Поцеловал ее в шею. Она нежно куснула его за ухо и снова приникла к его губам. Теперь Чань ласкал ее грудь. Он будто стал совсем другим, и руки его вышли из-под контроля. Мойра расстегнула молнию, скользнула рукой в боксеры Чаня и взяла в руку горячий, твердый и нежный член. Волшебный миг настал: он был целиком в ее власти, и она этой властью наслаждалась. В глубине сознания шевельнулась мысль: а есть ли у него презервативы? Ею сейчас владело только одно желание: чтобы он поскорее вошел в нее.

* * *

– Расскажи мне об отце, – сказала она, зарывшись щекой ему в грудь и положив руку на живот.

– Что ты хочешь знать?

– Что он был за человек, какие у вас были отношения…

Мойра поглаживала его гладкую, безволосую кожу, ощущая под ней легкую, но мощную мускулатуру. Не те железные мускулы, которые накачивают в спортзале, чтобы стать похожим на киноактера или атлета. Нет, это гибкое и крепкое тело было приучено к медленным упражнениям на растяжку.

– Я его мало знал, – помолчав, ответил Чань, словно ему не хотелось открывать эту страницу своей истории.

– Почему?

– Он редко бывал дома… И не особенно заботился о детях. Предпочитал заниматься своими делами, играть на скачках, пьянствовать или проводить время с женщинами.

– Я думала, что в Гонконге семья имеет значение, и у вас обострено чувство семейного долга…

Чань с улыбкой выгнул шею, чтобы посмотреть на нее.

– Все не так просто, Мойра. Но это правда: мы привыкли жить в окружении семьи. Быть одному для китайца – большое несчастье. У моего отца было четыре жены и семнадцать детей. Было время, когда у него одновременно имелось две семьи: одна в Гонконге, другая в Макао.

– А разве полигамия в Гонконге не запрещена?

Его, казалось, забавляли все эти клише, которыми была забита ее голова.

– Да ну? Возьми Стэнли Хо…

Мойра знала, что Стэнли Хо был легендарным магнатом, самым знаменитым из владельцев казино и элитных клубов.

– Мой отец был заядлый игрок и мошенник, – подвел черту Чань, чтобы закрыть эту тему, – и всегда жил вне любых законов.

– И поэтому ты выбрал ремесло полицейского? В качестве реакции на то, кем был твой отец? А мать?

Мойра заметила, каким жестким стало его лицо.

– Мать была несчастной женщиной, ей всю жизнь не везло…

Она подумала о своей матери. Часто ли выпадали ей моменты радости? Сколько раз Мойра видела, как она смеется или хотя бы улыбается?

– А ты? – спросил Чань. – Расскажи теперь о твоих родителях.

– Да нечего особо говорить. Моя мать тоже была несчастной всю жизнь. А отец бросил ее, когда я родилась. Видишь, Чань, мы с тобой похожи. Сироты, рожденные в скверных семьях…

* * *

И настал момент, когда он снова оказался в ней, над ней. Глаза Мойры потемнели до черноты, и в них сверкнул вызов.

– Давай, – произнесла она глухим голосом, который вибрировал в горле, но шел откуда-то снизу, из глубины.

Взяла правую руку Чаня и положила себе на шею. Потом подняла лицо к потолку и резко запрокинула голову назад, открыв шею, подняв подбородок и приоткрыв рот. Она погружалась в глубины более мрачные и звала его за собой.

– Сожми, – предложила она.

– Что?

– Сожми. Ну, давай.

– Мойра…

Чань напрягся и нерешительно сжал ей сонные артерии, ощущая, как они пульсируют под пальцами. Сжал сначала слегка, потом сильнее.

– Да!

Она ликовала. Чань сжал посильнее и увидел, как вены на шее вздулись и приподняли кожу, а лицо Мойры побледнело. Пульс под пальцами стал слабеть. Он испугался и ослабил нажим.

– Нет, нет! Продолжай!

Чань вдруг осознал, что его собственное возбуждение возросло, и снова начал двигаться, повинуясь глубинным течениям и пульсациям: голосу желания.

46

Регина Лим выслушала рапорт Ройстона, не сказав ни слова.

– Вы уверены, что он был один?

– Да, – спокойно, с оттенком снисходительности, ответил сыщик. – Никто не пришел.

– Хорошо. А почему вы не дождались, пока он выйдет?

Она уловила легкое смущение.

– У меня были другие дела… Важные переговоры… Завтра я возобновлю слежку.

Там произнес объяснение таким тоном, словно пощечину влепил, сразу давая понять, что не выносит, когда кто-то сомневается в его работе. К такому тону часто прибегают либо люди некомпетентные, либо пофигисты. Начальница службы безопасности почувствовала, как в ней нарастает раздражение. Она и тех, и других терпеть не могла. «Так, значит, говоришь, важное дело, переговоры в субботу вечером?» Конечно, у этого желторотого просто было свидание. Но какой нравоучительный тон!

– Там, мелкий самодовольный придурок, вы за кого меня принимаете? И как вы думаете, за что я вам плачу? – взорвалась она.

На том конце провода молчали.

– Я запрещаю вам так со мной разговаривать, – наконец с холодным бешенством нанес он ответный удар. – Слышите? Я…

– Слушай меня внимательно, маленький грязный гаденыш! – рявкнула Регина Лим. – Прочисти уши! Тебе платят за работу. А значит, ты обязан выполнить ее максимально хорошо, понял? И найти того, кого мы ищем… Что подумает твое начальство, когда ему доложат, что на их блестящего Ройстона нельзя положиться? Шевели булками! Чтобы тотчас же был здесь!

Она отсоединилась. Подождала, пока схлынет ярость. Поразмыслила. Мойра отсутствовала несколько часов, оставив телефон дома, а молодой полицейский, который ведет расследование событий в Центре, сидел один в баре Гонконга. Это явно не было совпадением… Она была уверена, что этот придурок Там что-то проморгал. А эта мерзавка Мойра их предала – она либо уже сотрудничает с полицией, либо собирается. А может, в очередной раз в последний момент отказалась? Она не понимает, с кем задумала бодаться… Регина набрала еще один номер и долго слушала громкую музыку, пока не получила ответ.

– Да?

– Это Регина. Прошу прощения, что беспокою, но это срочно…

* * *

По комнате разливался неоновый свет с улицы. Разобранная постель хранила следы любовной борьбы. Маленькие конические груди Мойры были великолепны в своей неправильности. В серединке живота темной тенью обрисовывался пупок. А чуть пониже – другая тень, в чью шелковистую и жаркую влагу он погружался.

Сплетясь с Чанем ногами на смятых простынях, Мойра ласкала его пенис, снова раззадоренный и напряженный, потом обхватила ладонью яички. И вдруг, упершись коленями в матрас, погрузила его глубоко в себя и задвигалась, то ускоряясь, то замедляясь, поощряя, заводя, возбуждая, угождая, приказывая, доводя до исступления… Нетерпеливо, нервозно, разгоряченно – до самого момента, когда почувствовала приближение оргазма, и он взорвался таким облаком сладострастия, что разум помутился.

Мойра закричала. Сжала пенис всеми мускулами, ощущая каждый его спазм. Дрожала и всхлипывала. А потом, будто кто-то отключил их друг от друга, рухнула на него. Ее грудь и затылок, спина и бедра были влажны от пота.

* * *

– Мойра? – прошептал он.

– Что?

– Пора.

Настала тишина, и каждый все еще не перестал наслаждаться близостью другого.

– А я не могу остаться здесь? Только на эту ночь…

Лежа щекой на груди Чаня и волосами щекоча ему подбородок, она подняла к нему лицо. Он тоже посмотрел на нее, оторвав голову от подушки. У него изменилось лицо; теперь перед ней был совсем другой человек. Почти неузнаваемый. Страстный и ненасытный, весь во власти инстинктов. Однако разум все-таки взял верх.

– Нет, тебе не следует уходить из дома на всю ночь, это может привлечь внимание.

Он взглянул на будильник на ночном столике. Без двадцати час ночи. Она обняла его.

– Пора идти, Мойра.

Чань нежно оторвал ее от себя и сел нагишом на краю кровати. В зыбком неоновом свете она залюбовалась его широкой спиной и плечами, мускулистыми бедрами и тонкой талией. Чань взял телефон, быстро что-то сказал по-кантонски и повернулся к ней.

– Такси через пять минут придет на Олд-Бейли-стрит. – Это была та улица, на которую выводил узкий проход между домами. – Водитель дождется, пока ты войдешь в дом, а потом напротив дома будет постоянно дежурить полицейская машина без опознавательных знаков. Так пойдет?

Мойра кивнула, а губы ее сложились в недовольную гримасу. Чань встал, прошел в крошечную кухню, открыл ящик стола и вытащил оттуда маленький телефон.

– Что это?

– Я уже забил туда свой телефон и телефон нашего суперинтенданта. Код семнадцать восемьдесят девять. В экстренном случае отключай свой телефон и планшет и звони с этого.

Мойра сначала собиралась улыбнуться, но потом напряглась. Неужели ситуация настолько критична? Она наклонилась и поцеловала его долгим поцелуем.

– С этого момента ты больше не рискуешь. Если почувствуешь, что ты в опасности, звони по этому телефону, и тебе помогут.

Она кивнула, хотя внутри у нее все сжалось, быстро привела себя в порядок, оделась, пригладила рукой волосы и завязала их узлом. Потом приникла к Чаню. Ей так не хотелось снова выходить на улицу, в ночь, не хотелось возвращаться в свою пустую квартиру! Заснуть бы в его объятиях, в его постели до рассвета… Хоть раз, проснувшись с первыми лучами солнца, почувствовать, что рядом кто-то есть… Сколько же времени в ее постели не было мужчины? Сколько времени ее жизнь была соединена с одиночеством?

* * *

Водитель фальшивого такси доставил ее на По-Шин-стрит, дождался, пока она войдет в дом, и уехал, не подав никакого знака силуэту за рулем автомобиля, припаркованного чуть поодаль, напротив отеля «Хэппи-Вэлли».

Мойра поздоровалась с ночным охранником и направилась к лифту. Она уже нажала кнопку, когда из полумрака вдруг показалась тень.

Джулиус.

Она вздрогнула. Взгляд сына Мина был жестким, без малейшего юмора или симпатии.

– Ты поедешь со мной, – заявил он, входя за ней в кабину.

Эти слова хлестнули ее, словно плетью. Она увидела, что Джулиус нажал кнопку подземной парковки. А если отказаться? Если выскочить, пока двери еще не закрылись? Но она была готова побиться об заклад, что охранник в курсе; вполне вероятно, он тоже работает на Мина… Двери закрылись, и кабина поползла вниз.

– Куда мы едем? – спросила Мойра, и ей показалось, что в ее голосе прозвучала виноватая нотка.

– Увидишь.

Голос Джулиуса, напротив, был холоден и безразличен. У нее возникло ощущение, что она погружается в темный колодец. Кровь стучала в висках. Мойра попыталась успокоить дыхание, но сердце колотилось в груди слишком сильно. Они вышли из лифта на пустую парковку, и Джулиус направился к «Ламборгини». Его каблуки звонко стучали по плитам пола. Мойра подумала, что уйти от него шансов нет, даже если очень быстро побежать. Он наверняка бегает быстрее, к тому же она не знает, где выход. Джулиус открыл дверцу, и Мойра нырнула в мягкий ковшик сиденья с таким чувством, что попала в западню и упустила тот момент, когда двери лифта еще не закрылись.

«Господи!.. Они все знают… И я кончу жизнь, как Лестер и Игнасио… Как те девушки…»

В желудке штопором завертелась тошнота. Ей вдруг показалось, что ее столкнули с высокой вышки в пустой бассейн. Машина резко рванула с места. Даже на низких оборотах «V10» ревел в пустынном подземном пространстве, и реву отвечало эхо. Джулиус мчался к выходу, визжа шинами по покрытию. Через несколько секунд они вылетели на Ван-Так-стрит, и Мойра подумала, что, даже если в машине на По-Шин-стрит и сидел полицейский, он не заметил ее в «акуле» Джулиуса. Сглотнув, когда Джулиус резко свернул направо по Виллидж-роуд и понесся мимо ипподрома, она отважилась и упрямо повторила:

– Куда мы едем?

– Где ты была? – спросил он вместо ответа.

– А какое тебе дело?

Она и сама удивилась такой своей реакции и украдкой на него покосилась. На его лице играла свирепая улыбка. Жестокая и порочная улыбка волка, который допрашивает Красную Шапочку.

– Была в баре на Агилар-стрит, – уточнила Мойра. – Признаюсь, я не помню, как он называется. Просто зашла, и всё.

– И что-то очень уж долго там пробыла…

Мойра напряглась. Это все больше и больше походило на допрос. А он на ее вопрос не ответил.

– Я там познакомилась с одним французом. У него тут какие-то дела. Болтун, хвастун и бабник.

– Тебе такие нравятся? – спросил он с улыбкой.

– Ни капельки.

Они доехали до небоскребов Вань-Чая и повернули к морю.

– Я жду ответа на свой вопрос.

– Тебя хочет видеть мой отец.

– В субботу поздно вечером? После полуночи? – возразила Мойра с откровенным скептицизмом в голосе. – Что за срочность такая?

– Это тебе не Франция. Здесь ты работаешь на Мина семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки. Ты работаешь на моего отца, – добавил Джулиус. – И не имеешь ни малейшего представления, кто он…

* * *

Лицо Мин Цзяньфена было заперто на два оборота, когда он встретил Мойру у себя в кабинете, и по телу у нее снова прошла дрожь.

– Садитесь, – сказал он спокойным, ледяным голосом.

Над рабочим столом горела только одна лампа. Остальная комната тонула в полумраке, но панели красного дерева и рамы картин, написанных маслом, тускло поблескивали в темноте, как отсветы на ночном пруду. Мойра повиновалась. На нее смотрели щелки черных глаз, посверкивающих в свете лампы.

– Можешь идти, – сказал Мин сыну, стоявшему в стороне.

– А остаться нельзя?

– Нет.

Ответ щелкнул, как хлыст. Наступило неловкое молчание, потом Джулиус направился к раздвижному панно.

– И скажи Исмаэлю, пусть принесет освежающее, – бросил Мин ему вслед.

Затем повернулся к Мойре, и она застыла на месте. Тяжелый, обвиняющий взгляд Мина напугал ее. Босс открыл дверь, ведущую на балкон, и в комнату, надув занавески, ворвался морской ветер. Он принес соленый и гнилостный запах моря и мангрового леса.

– Замечали ли вы снова, что DEUS ведет себя странно? – спокойно спросил Мин.

Наверняка он вызвал ее не затем, чтобы задавать такие вопросы.

– Да, – подтвердила Мойра, прилагая все усилия, чтобы голос ее звучал уверенно.

Она передала свой разговор с DEUS’ом, когда речь шла о большинстве и меньшинстве. Мин покачал головой.

– DEUS делается все более и более непредсказуемым, – заметил он.

Потом помолчал, пристально глядя на нее.

– Кто-то пытается саботировать проект. Кто-то исподтишка делает все возможное, чтобы DEUS стал злобным психотиком… Этот кто-то хочет, чтобы мы потерпели поражение и DEUS оказался бы ошибкой, в то время как он должен стать самым большим нашим достижением…

Он встал, и Мойре пришлось повернуть голову, чтобы через всю комнату следить за ним глазами.

– Я хочу, чтобы вы нашли того, кто это делает.

– Я?

– Да, именно вы. Это может быть только человек из последнего круга, у которого есть доступ ко всем данным…

– Но почему я?

Мин повернулся и оглядел ее с головы до ног, стоя так, что голова была в тени, а тело – в светлом круге лампы. Создавалась иллюзия, что его бесплотный голос звучит сам по себе, из пустоты, отделившись от тела.

– Потому что я вам доверяю…

Мойра нахмурила брови.

– Но почему? Я ведь приехала самой последней… Я здесь всего месяц…

Над Китайским морем в ночи прозвучал отдаленный раскат грома.

– Вот именно. Потому что все началось – и убийства, и странное поведение DEUS’а – еще до того, как вы приехали…

Это было верно. Мин никому не доверял. Даже собственному сыну. Она была его последней надеждой. Значит, он разглядел ее в своем мире двуличия и паранойи?

За створками полуоткрытой двери, отодвинув раздвижное панно, появился Исмаэль. В руках он нес поднос с бокалами, чашками, чайником, кофейником и графином с водой.

– Вам чаю, кофе или воды? – спросил Мин.

– Кофе. Благодарю вас.

– А мне чаю, – сказал Мин маленькому уродцу.

– Вам надлежит абсолютно все подвергнуть тщательному анализу, – обратился он к Мойре, пока Исмаэль наполнял чашки. – Психологические медицинские досье, телефонные вызовы, запросы, беседы с DEUS’ом всех членов последнего круга. Включая моего сына. И Регину Лим. Абсолютно всех. Без исключения. Я знаю, на это уйдет много дней… Вы будете временно освобождены от всех заданий. И работать будете здесь, в помещении, защищенном от посторонних глаз…

– А DEUS?

– Самая неотложная задача – выяснить, кто саботирует нашу работу, а потом уже можно ее продолжить. Пока повреждения не стали необратимыми.

– Вам еще что-нибудь нужно, господин? – спросил мажордом.

– Нет, можешь идти. Спокойной ночи, Исмаэль.

– Спокойной ночи, господин.

И филиппинец исчез за дверью. Мойра на миг встретилась с ним глазами и вдруг занервничала. Чтобы успокоиться, она переключила внимание на Мина.

– Что же вас заставило думать, что именно мне это удастся?

Он снова сел.

– Вы очень умны, Мойра. Я наблюдаю за вами с того дня, как вы появились здесь. Вы – блестящий, креативный сотрудник. Я уже могу констатировать, насколько необычен и интуитивен ваш подход к любой проблеме. Именно это мне и нужно. Нужен человек, способный посмотреть на все иными глазами.

Тут Мин широко развел руки.

– Вы получите доступ ко всему. Ко всему. Ко всем файлам, ко всем данным. И к тем, что хранятся в «облаке», и к тем особо чувствительным, которые собраны в Центре данных здесь и на других серверах. Включая данные, к которым имею доступ только я. Короче говоря, вверяю вам информацию, которой владею только я один.

– Вы полагаете, что тот, кто саботирует DEUS’а, и убийца – одно и то же лицо? – резко спросила Мойра.

Мин бросил на нее острый взгляд. Неужели он знал, о чем предостерегал Игнасио?

– Возможно. Даже вероятно… Но не волнуйтесь: на территории виллы и Центра вы ничем не рискуете. Здесь повсюду охрана и камеры слежения, хотя вы их и не видите.

– А если DEUS знает, кто убийца? – предположила она. – Я понимаю, это звучит довольно…

– Безумно, – перебил ее Мин, впервые за встречу улыбнувшись, – невероятно? Я тоже об этом думал, и меня тоже посетила такая мысль. Но DEUS не знает. Я задавал ему этот вопрос.

– А вы не задали ему вопрос, кто внедряет в него системные ошибки?

Он снова улыбнулся. На этот раз грустно.

– Задавал. Он ответил мне: «Какие ошибки?»

Мойра на миг задумалась.

– А я вот спрашиваю себя, не раскрыли ли Лестер и Игнасио личность убийцы…

Он пристально взглянул на нее.

– Я не верю, что причиной смерти Лестера была банальная авария, – продолжила Мойра.

– Я тоже.

Она удивленно посмотрела на Мина.

– У меня есть доказательство, что кто-то взломал информационную программу его автомобиля, – пояснил тот. – А вот кто – не знаю… Очевидно, что речь идет либо о том, кто убил девушек, либо о том, кто саботирует DEUS. Либо сразу об обоих, если мы будем отталкиваться от гипотезы, что это одно и то же лицо… Мы имеем дело с сумасшедшим, Мойра. С опасным сумасшедшим. С умным садистом. Он хочет погубить весь проект, и зло, которое он творит, приносит ему наслаждение. И этот сумасшедший здесь, в Центре.

Рекомбинация

47

Мин показал ей небольшую комнату, которую приготовили для нее. Это был потрясающий будуар: стены, обитые полосатой тканью, драпри с ламбрекенами, повсюду стоят компьютеры и висят экраны. Вместо рабочего стула – деревянное резное кресло, жесткое и неудобное, как и большинство дорогой мебели в Гонконге. По стенам развешены картины со сценами псовой охоты и с томными обнаженными красавицами. Висела даже икона Николая Чудотворца в золотой раме. Все это смотрелось как невообразимая смесь интерьера английской усадьбы, борделя и загородной дачи.

На сервировочном столике стояли кофеварка, фарфоровые чашки и кувшин для воды из богемского хрусталя. В углу – походная кровать с подушкой и пледом.

Экраны компьютеров светились в полумраке холодным светом. Мин зажег лампу и открыл застекленную дверь. В мангровых зарослях резко и протяжно закричала какая-то птица, словно просила о помощи.

– Ну вот, здесь вы и будете работать с сегодняшнего дня. И до тех пор, пока не будет найден тот, кто стоит за всеми безобразиями… Я попросил Регину, чтобы она предоставляла вам все файлы и программы, которые понадобятся.

Мин указал на один из экранов.

– Здесь собраны все программы, которыми пользуется наша служба безопасности. Список тоже здесь. На этом экране вы сможете просматривать все изображения с камер наблюдения Центра в режиме реального времени и все видеозаписи за два истекших года: имя, дата, день, час и так далее. Здесь все личные данные. Резюме, рейтинги, заработок, отработанные часы, медицинские карты и карты перемещений каждого из сотрудников по часам, дням, месяцам и годам… Вот здесь регистр телефонных звонков. Вы сможете выбрать и прослушать любой вызов, сделанный с телефона «Мин». А вот здесь запросы, сделанные нашим научно-исследовательским отделом по поводу каждого из сотрудников…

У Мойры закружилась голова. Мин только что открыл ей доступ ко всей информации. Ей, почти совсем незнакомой женщине. Конечно, он очень много узнал о ней через свою базу данных, может быть, больше, чем любой другой человек в мире. Но отдать свою жизнь в руки той, с кем еще совсем недавно даже не был знаком, – это смелая стратегия. Разве что… Десятки файлов, описей, списков, указателей… Чтобы во всем разобраться, ей потребуется не один день. Она кивнула.

– И вдобавок еще DEUS, разумеется… Почему вы до сих пор здесь? – вдруг спросил Мин. – Почему не вернулись во Францию?

Мойра нервно сглотнула и наклонилась над экранами, повернувшись к нему спиной.

– У меня на то есть свои причины.

* * *

Она налила себе чашку кофе, положила сахару. Потом села и включила компьютер. Она думала о Чане. Где-то он сейчас? Что делает? Спит или уже проснулся и тоже думает о ней? А ей уже его не хватало, хотя прошло всего каких-то два часа… Наверное, он беспокоится о ней, хотя таксист должен был сообщить, что привез ее по назначению. Завтра она позвонит ему, хотя теперь это будет трудно сделать, не привлекая к себе внимания… Она отогнала эти мысли и склонилась над экранами. С чего начать? Мойра откинулась на высокую спинку кресла и задумалась. Она наметила себе составить полную картину происходящего. Ввела имена тех сотрудников, кто принадлежал к последнему, самому тесному кругу. Джулиус Мин, Туве Йохансен, Викрам Сингх, Регина Лим, Рей Симонов, и еще Лестер и Игнасио… Надо очень подробно рассмотреть резюме каждого из них. И не только резюме, а множество иной информации.

Ей предстояла кропотливая муравьиная работа. Найти того, кто пытается сорвать проект «DEUS», – все равно что найти иголку, причем не в стоге сена, а на целом поле, сплошь заставленном стогами. Вот если б еще она могла попросить кого-нибудь написать для нее программу сортировки всей этой кучи данных…

Чтобы кратко записать все, что она сама знает о каждом из них, ей понадобился час. Еще час ушел на то, чтобы пробежать глазами их резюме. Третий час Мойра потратила, чтобы хоть немного начать ориентироваться во множестве файлов – и в тех, к которым она уже обращалась, и к неизвестным, – просмотреть списки звонков и идентифицировать номера адресатов. Она отметила для себя, что регистр входящих и исходящих вызовов каждого из членов последнего круга содержался в таком же строгом порядке, как и распечатки телефонных звонков, которые представляют полиции телефонные операторы. С той лишь разницей, что здесь единственный оператор звался «Мин», и звонил он сам себе. Казалось бы, ничего подозрительного… Но тут возникал другой вопрос. Информацию собирала служба, которой командовала Регина, а Регина сама попала в список подозреваемых. Следовательно, можно ли этой информации доверять? Содержание разговоров было очень легкодоступно: достаточно кликнуть по соответствующей линии – что в данном случае позволяло напрямую перейти от распечаток к обыкновенной прослушке. Интересно, соблюдал Мин закон Гонконга или сам себя от этого избавил, шпионя таким образом за своими сотрудниками? К четырем часам утра это ее начало задевать.

Мойра сварила себе третью чашку кофе. А может, четвертую… И сразу почувствовала изжогу. Потом прислушалась. Все было тихо. Только в соседней комнате, по другую сторону двери, качался маятник часов, которые отзванивали каждый час и каждые полчаса. Совершенно одурев, она взглянула на экраны. Веки становились все тяжелее и тяжелее. Мойра встала, закрыла окно и растянулась на жесткой походной кровати. И едва она положила голову на подушку, как тут же заснула.

В воскресенье утром Мойра проснулась раньше, чем на вилле началось какое-нибудь движение. Рассвет едва проникал через балконную дверь, и тени от штор проецировались на полосатые обои за ее спиной, из чего она сделала вывод, что проспала всего каких-нибудь два часа. Поглощенный за ночь кофеин бродил по венам вместе с адреналином и не давал расслабиться. Походная кровать оказалась жесткой, и все тело болело.

Ей опять снился все тот же сон, но от него остались только смутные воспоминания, и лицо насильника расплывалось, хотя она была уверена, что это китаец. Мойра вышла на балкон. Бриз принес с берега запах водорослей и болота. Тропический пейзаж, мягко освещенный низким светом зари, был так чист и четок, что наводил мысль о первом утре вселенной. Пышно разросшиеся мангровые джунгли и кустарник застыли на краю зеркального залива, отгороженного островами. Не было слышно ни звука, не видно ни одного строения.

Мойра вернулась в комнату, выпила большой бокал воды и снова уселась за работу. Вода была свежая; значит, пока она спала, ее кто-то поменял. Может, к ней заходил Исмаэль?

Ей очень хотелось принять душ и что-нибудь съесть. Если появится Исмаэль, она обязательно попросит его что-нибудь принести и спросит, где здесь ванная. Не может быть, чтобы на вилле не было ванной. К тому же надо было переодеться, а вся одежда осталась дома.

Мойра проснулась с мыслью, что нужно обязательно проверить одно сведение, которое ничего общего не имело с «заскоками» DEUS’а, зато напрямую касалось убийств. Она открыла программу, разработанную ведомством Регины, чтобы по ключевым словам фильтровать и анализировать все запросы, сделанные с аппаратуры Центра, и дала задание подать сигнал тревоги, если кто-то осуществлял вход со словами «молодая женщина», «расписание», «привычки» или упоминал имена жертв. Программа называлась «СпайУотчер», «Шпион-наблюдатель». Почти половина сотрудников время от времени упоминали имена жертв. Да ну? Всем хотелось узнать побольше – интерес вполне законный, хотя и нездоровый, а случалось, что и смешанный с беспокойством, со стороны сотрудников от двадцати до сорока лет. Можно было попробовать расписать результаты по людям, исходя из числа запросов, от большего к меньшему…

ДАТА – ИМЕНА

24.07 Л. ТИММЕРМАН

25.07 Л. ТИММЕРМАН

28.07 Л. ТИММЕРМАН

29.07 И. ЭСКУЭР

30.07 И. ЭСКУЭР, Л. ТИММЕРМАН

01.08 Л. ТИММЕРМАН

02.08 И. ЭСКУЭР, Т. ЙОХАНСЕН

03.08 Т. ЙОХАНСЕН

04.08 И. ЭСКУЭР, Т. ЙОХАНСЕН

Трое сотрудников Отдела искусственного интеллекта возглавляли список: они вводили имена жертв наибольшее количество раз. Но и другие ключевые слова заставили программу отреагировать. Это были Лестер Тиммерман, Игнасио Эскуэр и Туве Йохансен.

Без всякого сомнения, Лестер и Игнасио напали на след убийцы… А Туве? Она тоже напала на след? И близко подошла к убийце? Но в таком случае она должна была знать, какая опасность ей угрожает. На вид Туве была из тех, кто может за себя постоять, но за пределами Центра трудно противостоять решительной и методичной атаке, в которой всегда присутствует эффект неожиданности.

Мойра вгляделась в экран. Неужели Лестер и Игнасио действительно что-то обнаружили? И это «что-то» настолько напугало Лестера, что он впал в депрессию от нервного потрясения? И оно же оборвало жизнь Игнасио? Что же будет, если и ты, в свою очередь, это обнаружишь? Думаешь, здесь ты в безопасности?

В любом случае один человек в Центре был в курсе их изысканий: Регина Лим. Программа «СпайУотчер» позволяла ей предупреждать Мина, если кто-то начнет проявлять повышенный интерес к девушкам Центра, к их рабочему расписанию и привычкам, а также отслеживать в реальном времени расследования, которые проводили другие сотрудники – к примеру, Лестер и Игнасио. На самом деле, эта программа позволяла Регине в числе первых узнавать, кто каким расследованием занимается… И чем больше Мойра размышляла, тем больше в ней укреплялось то ощущение, которое пришло, когда она впервые появилась в Центре: в этом месте все следят друг за другом. По образу и подобию мира… Ведь таков и есть мир, соединенный невидимой сетью…

Около десяти часов утра Мойра отправилась побродить по вилле, чтобы размять ноги и покурить, а заодно и оглядеться. Вернувшись, она объявила Исмаэлю, что съездит домой и привезет смену одежды. Тот показал ей ванную комнату на первом этаже с огромной мраморной ванной и множеством всяких флаконов.

– Я предупрежу господина, что вы уходите, – сказал он.

– Конечно.

Мойра вызвала такси, но едва оказалась внутри, как ее начало пожирать страстное желание снова увидеть Чаня. Однако он строго наказал ей воспользоваться новым телефоном только в случае самой крайней необходимости. А какая крайняя необходимость была сейчас? Они договорились, что будет считаться крайней необходимостью, но это очень уж смахивало на роман Джона Ле Карре… Она не могла связаться с ним по телефону «Мин», и уж тем более было полным абсурдом думать, что шофер вызванного такси тоже на службе у «Мин инкорпорейтед». К тому же Чань рекомендовал ей пользоваться новым телефоном вдали от другой аппаратуры. И Мойра отказалась от идеи связаться с ним сейчас.

Два с половиной часа спустя она вернулась в Центр, готовая к работе, в джинсах с подвернутыми брючинами и в вышитой кофточке с крылышками.

Начала с того, что распечатала главные реестры и каталоги. Потом изрядную часть дня посвятила более тесному знакомству с файлами. Технологии, которыми пользовалась служба безопасности, были сложнее технологий службы информации. Под вечер Мойра уже гораздо легче ориентировалась в этих цифровых джунглях.

48

Утро понедельника, второго дня расследования, Мойра начала с обильного завтрака, который Исмаэль накрыл на балконе. Потом спустилась вниз, чтобы выкурить сигарету.

У подножия пологого холма, как муравьи, сновали сотрудники. Можно было подумать, что находишься в Стэнфорде, Гарварде или кампусе Политехнической школы в Палезо, неподалеку от Парижа. Мойра оглядела сверкающие на солнце белые здания, огромный бетонный пакгауз, гигантскую черную сферу и серебристый фюзеляж «Дугласа DC-2», стоящего на транспортной тележке посередине газона. И вспомнила, как впервые вошла в Центр, какие испуганные глаза были у Лестера, когда они встретились, и каким ужасом дышало его лицо тогда на балконе в Хэппи-Вэлли, накануне автокатастрофы. Когда это было? Она быстро вернулась к себе в «кабинет», склонилась над одним из компьютеров, открыла программу, считывающую видеозаписи, и ввела дату и имя Лестера.

Затем день за днем просмотрела все записи, начиная с этой даты. Программа сама собирала воедино все изображения с четырехсот камер Центра всякий раз, как Лестер попадал в поле зрения одной из них. В результате получалось, по самым скромным подсчетам, по нескольку десятков записей на день. И следующие несколько часов Мойра старательно портила себе глаза, прокручивая эти записи. Ничего особенного она не увидела. Разве что в ускоренном воспроизведении Лестер походил на Бастера Китона[54], который наглотался амфетамина[55]. Мойра, сама того не замечая, уже несколько раз наливала себе кофе. И уже собралась отказаться от этого бесконечного дефиле, как вдруг одна из сцен привлекла ее внимание.

Мойра вернулась к этой сцене и пустила ее с нормальной скоростью. Лестер и Игнасио стояли возле деревьев кампуса, вдали от домов. Сцена была снята камерой, прикрепленной к дереву метрах в ста от них. Мойра зумом приблизила изображение. Они о чем-то оживленно беседовали и походили на заговорщиков. Лестер был явно в панике, а испанец выглядел очень озабоченным. И все-таки ее внимание было привлечено чем-то другим…

Но чем? Мойра еще увеличила изображение. Ага, вот… Чья-то голова крупным планом… Кто-то наблюдал за ними, спрятавшись за деревом и стоя спиной к камере, которую, несомненно, просто не заметил. И, несмотря на то, что человек стоял спиной к камере, у Мойры не возникло ни малейших сомнений, кто это.

Женщина.

Высокая блондинка с короткой стрижкой.

Туве Йохансен…

Норвежка в очередной раз появлялась в ее расследованиях. Что бы это значило? Мойра вгляделась в экран. Потом ввела в программу имя Туве и запустила изображение. Теперь уже Туве забегала по экрану, как марионетка в истерике. Мойра спросила себя, сколько же времени еще потребуется, чтобы вот так отслеживать чужую частную жизнь, – и ради чего, что за этим последует? Острое ощущение ничтожности и смехотворности? Банальное чувство, что ребенку жизнь кажется вечностью, а старику – всего лишь одним днем, который пролетит слишком быстро? Часы шли один за другим – и на экране, и в телефоне. С улицы раздались раскаты грома, приближалась гроза. Порывы ветра поднимали шторы и приносили с собой острый запах пришедшего в движение океана. И, наконец, по балкону забарабанили первые капли дождя.

Мойра встала, закрыла балконную дверь и вернулась к экрану.

Каждый день по многу раз Туве Йохансен выходила из Отдела искусственного интеллекта и отправлялась в блок А под прицелом камер слежения. Точно так же часто она дожидалась, когда Регина закончит работу, и обе вместе шли на остановку минибуса или вызывали такси, в зависимости от времени. Мойра повернулась к другому экрану и запросила картографию всех перемещений Туве за неделю, исходя из геолокации ее личных приборов фирмы «Мин». Потом запросила то же самое относительно Регины и откинулась на спинку стула.

Сомнений не было: эти двое спали в одной постели…

Но тут на экране возникло нечто, заставившее ее податься ближе. Это были изображения пустынного Отдела искусственного интеллекта ночью… На экране появилась Туве, попавшая в поле зрения угловой камеры, быстро пробежала по залу и вошла в кабину DEUS’а.

Мойра перешла на камеру, находящуюся внутри кабины, ту, что была похожа на пристально смотрящий глаз, и увидела норвежку, оживленно беседующую с DEUS’ом. Она посмотрела на время в правом верхнем углу экрана: 00.31. По затылку побежали мурашки. Снова коротко ускорив прокрутку, она определила, что Туве вышла из кабины в 00.51. Мойра перемотала изображения в обратном порядке до предыдущей ночи. Ничего. Должно быть, Туве спала в объятиях начальницы Службы безопасности.

А вот две ночи назад – та же картина. Туве снова беседует с DEUS’ом. Мойра взглянула на время: 01.23. Она поставила быструю перемотку назад. Высокая блондинка вошла в кабину двадцатью пятью минутами раньше. Мойра помассировала веки. Мурашки в затылке усилились. Это уже становилось интересным… Почему скандинавская дылда дожидалась, пока все уйдут из отдела, чтобы побеседовать с DEUS’ом? Мойра вернулась к третьему экрану и набрала запрос аудиозаписи бесед Туве с DEUS’ом в соответствующие дни и время. Ответ не замедлил появиться:

АУДИОЗАПИСЬ 8541323 УНИЧТОЖЕНА

Дьявол… Она попробовала получить другую запись, сделанную в 0.31.

АУДИОЗАПИСЬ 8541456 УНИЧТОЖЕНА

– DEUS, ты можешь переслать мне аудиозапись твоей беседы с Туве Йохансен тринадцатого июля в ноль часов тридцать одну минуту?

DEUS медлил с ответом почти минуту.

– Сожалею, Мойра, но эту запись уничтожили.

– Кто?

– Регина Лим…

Она почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Все это очень ей не нравилось. Подсоединившись к камерам слежения в реальном времени, Мойра набрала имя Туве. Та сидела в Отделе искусственного интеллекта, склонившись над планшетом. Мойра понаблюдала за ней и переключилась на другой экран. Надо было записать все, что удалось узнать, и вопросы, которые при этом возникли.

Что знает Туве?

Что она ищет? (преступника?)

Это она – автор сбоев в программе? И для этого проводит беседы с DEUS’ом по ночам, когда в отделе никого нет?

Почему Регина стерла записи разговоров Туве с DEUS’ом?

Она – ее сообщница?

Туве следила за Лестером и Игнасио: она и Регина как-то причастны к их гибели?

Мойра регулярно посматривала на экран, который транслировал Туве Йохансен в режиме реального времени. И вдруг застыла на месте. Туве разговаривала по телефону. Вернее, не разговаривала, а слушала, и вид у нее был встревоженный. Очень встревоженный. Мойра приблизилась к экрану. Туве отсоединилась, вышла из зала, миновала длинный коридор, пересекла вестибюль, покинула здание и, несмотря на дождь, отошла подальше, пройдя мимо нескольких камер слежения. И только тогда достала телефон и набрала номер.

Мойра увеличила изображение. Она получила разрешение задействовать любые программы на свое усмотрение. Хорошо бы, черт побери, иметь еще одну, чтобы слушать в реальном времени!

Она вгляделась в экран. Вид у Туве был мрачный, мокрые волосы прилипли ко лбу. Она кивнула и что-то сказала своему собеседнику. Потом быстро вернулась в здание, привела в порядок свой стол, взяла дождевик и вышла.

Мойра от камеры к камере проследила, как высокая фигура в капюшоне двигалась к выходу из кампуса. Мойру одолели сомнения. Наконец, она схватила телефон и заказала такси. В этот момент на стоянке мигала одна машина. Может, ее заказала Туве? Но Мойра не видела, чтобы она второй раз доставала свой телефон. Какая муха укусила норвежку? Наверное, в такое волнение ее привел телефонный звонок. Однако Мойра увидела, как она отпустила такси и вошла в беспилотный минибус. Что же делать? «Идея соблазнительная, но дурная, – думала она. – Не делай этого. Тебя просили только выяснить, кто именно программировал помехи в DEUS’е». Так-то оно так, но ей неудержимо хотелось узнать… И ответ, может быть, совсем близко, и у нее есть возможность его получить…

И потом, в конце концов, она всегда может повернуть назад и бросить эту идею, если почувствует, что все становится слишком опасным. Чем она рискует?

«Кончить так, как кончили Лестер и Игнасио», – прозвучал в ушах голос матери.

«У тебя есть фора, – твердо ответил ему другой голос. – Так воспользуйся же ею».

Повинуясь первому импульсу, Мойра схватила телефон и заказала машину, стоявшую на стоянке перед Центром. Потом посмотрела в окно. Минибус с Туве на борту отъезжал со стоянки… Но это не проблема: беспилотник ездил гораздо медленнее такси, и она знала, куда он поедет. Такси доедет туда очень быстро, и она еще будет ждать Туве на месте. Мойра встала, схватила свой дождевик, пробежала виллу насквозь и выскочила под дождь. Через пять минут она уже закрывала за собой заднюю дверцу такси.

* * *

В метро Мойра вошла достаточно далеко от Туве, чтобы та ее не заметила, но и достаточно близко, чтобы не потерять ее из виду. Ее закрывали толпа и капюшон.

Сделав четыре пересадки на «Тай-Вай», «Хун-Хом», «Цимь-Ша-Цюй» и «Адмиралтейской», они взяли направление на восток, на линию «Кеннеди-Таун» – «Чай-Вань». При каждой из пересадок Мойре не составляло труда смешаться с толпой, уже снявшей плащи, и не упускать из виду высокую фигуру. Поезд затормозил у входа на станцию «Козуэй-Бэй», и Мойра увидела, что Туве проталкивается к выходу. Она тоже стала проталкиваться и через две минуты уже шла за норвежкой по переходу к выходу D1. Они вынырнули из метро прямо к небоскребам и к огромному торговому центру под открытым небом, который составлял целый квартал. Из-за сильного дождя стало совсем темно, и теперь они шагали среди гигантских сверкающих реклам, мимо ярко освещенных витрин и отблесков автомобильных фар на мокрой мостовой. Туве поднялась по Локхарт-роуд, свернула на Кэннон-роуд, и Мойра уже решила, что она направляется к морю, но норвежка через Яффе-роуд вошла в галерею Мирового торгового центра и через переход прошла в галерею «Эксцельсиор».

Когда они вошли в подземный переход, который ведет к Нун-Дей-Ган – знаменитой пушке, стреляющей каждый день ровно в полдень – и проходит под десятью ревущими скоростными трассами к Глостер-роуд, Мойра занервничала. Переход представлял собой глубокий туннель с трубами вдоль стен, и в нем никого не было, кроме нее и Туве. Мойра замедлила шаг и поглубже надвинула на лоб капюшон. Они вышли из туннеля с другой стороны скоростных трасс, оказавшись на уровне Нун-Дей-Ган лицом к порту, и Туве направилась по набережной к западу.

Вся зона, выходящая на море, здесь представляла собой сплошную стройку, прохожих в этот час, да еще под таким ливнем, было мало, а потому Мойра пропустила высокую блондинку немного вперед. Дождь барабанил по капюшону. Бесконечный поток машин насытил воздух запахом бензина и выхлопа. Уже окончательно стемнело, в середине большого залива качались на черных волнах старенькие джонки, и редкие огни тускло освещали их темные корпуса. А к западу от залива, возле территории яхт-клуба, вдоль плавучих понтонов выстроились парусники поновее.

Мойра увидела, как Туве обогнула пристань под прямым углом и спустилась к понтону[56], идущему параллельно пристани, но чуть ниже, прошла мимо парусников с серебристыми мачтами и мокрыми корпусами и направилась к большой джонке, стоявшей чуть поодаль. Даже издали Мойра поняла, что это корабль класса люкс. Над освещенной верхней палубой был натянут тент, а под ним виднелся силуэт человека, который курил, ожидая, когда подойдет Туве.

Джулиус…

Дыхание у нее участилось. Спуститься на понтон так, чтобы ее не заметила Туве, было невозможно. Но существовал еще один наблюдательный пункт: пристань выше джонки. Она ускорила шаг, обогнула мол и пошла вдоль песчаных куч, строительных бараков, вдоль судов, поставленных на козлы для ремонта или на хранение. Слева виднелась ротонда яхт-клуба, оттуда доносились голоса и музыка. Не останавливаясь, Мойра посмотрела вниз. Туве исчезла внутри джонки – должно быть, поднимается по трапу на верхнюю палубу, где ее дожидается Джулиус… Мойра втянула голову в плечи, словно это могло помочь ей пройти незамеченной. Впрочем, она была уверена, что в капюшоне ее никто не узнает.

Джонка на миг исчезла из поля зрения, загороженная пристанью, к которой подходила Мойра, лавируя между лодок, стоящих на высоких стальных козлах. Их разноцветные корпуса нависали над ней. Она потихоньку выглянула. Как раз под ней, под защитой навеса, о чем-то очень оживленно говорили Туве и Джулиус. Дождь громко барабанил по навесу, и поэтому им приходилось почти кричать. До нее долетали звуки… И Мойра поняла, что, несмотря на шум ливня и свист ветра в вантах, ей удастся уловить обрывки разговора. А его тема требовала особого внимания.

Мойра сняла капюшон, потому что дождь стучал по пластику плаща, закусила нижнюю губу и напряглась, чтобы сосредоточиться на том, что говорили несколькими метрами ниже. Она находилась всего в нескольких сантиметрах от края, но видеть ее они не могли.

– Откуда ты знаешь? – очень громко спросила Туве.

– Исмаэль работает на меня! Он ненавидит моего… Этот старый мерзавец насилует его… и Исмаэль не знает, как… из этого ада… я ему пообещал, что…

Конец фразы потонул в шуме ветра и дождя. Мойра подошла ближе к краю и снова рискнула высунуться. Джулиус нервно метался взад-вперед по палубе, а Туве следила за ним глазами, прислонясь к планширю.

– Его удивил разговор, который мой отец… в субботу ночью с… дал ей доступ ко всем данным… черт побери! Он хочет, чтобы она… того, кто путает… DEUS’а.

Он замолчал, перестал бегать по палубе и остановился напротив Туве. Откуда-то раздался долгий пароходный гудок.

– Но я думаю, что, если она… того, кто убил девчонок… – сказал он.

– И ты полагаешь, что она сможет найти виновного? – Голос Туве разносился четче и яснее его голоса.

– Не знаю… но вот что я не могу понять, так это почему мой… так поступил…

– Ты думаешь, Мойра информирует полицию? – спросила Туве.

На этот раз ответа Джулиуса Мойра не разобрала, но напряжение быстро нарастало. Она у них под подозрением.

– Ты отдаешь себе отчет, что это для нас означает? – сказала норвежка.

Наступила тишина. Дождь внезапно утих, и Мойра сделала еще маленький шажок вперед: нельзя было пропустить хоть слово ответа.

– Ей нельзя этого позволить, – объявил Джулиус ледяным тоном. – Я в тюрьму не пойду!

Ей нельзя этого позволить… Мойра содрогнулась. В щели между краем навеса и планширем ей была видна голова Джулиуса с качающимся из стороны в сторону хвостом. Ей вдруг стало очень холодно, и она стиснула зубы.

– А я тем более, – отрезала Туве. – И что ты намерен делать?

Снова наступила тишина, и дождь снова забарабанил по навесу.

– Сделаю то, что необходимо… как только придет время.

– Необходимо?

Ветер в очередной раз унес ответ. Неожиданно Джулиус поднял голову к верхнему краю пристани, и Мойра резко отпрянула. Ее охватила паника: а вдруг он ее заметил? Она подумала о только что произошедшем между ними разговоре, и ей захотелось плакать. Кричать. Необходимое… Секунду Мойра пристально глядела на серебристые мачты, качавшиеся на воде, и темные призраки джонок за ними. А потом картина затуманилась. Кем она себя вообразила? Решила, что в одиночку сумеет распутать дело, в котором забуксовала полиция? Она растревожила это осиное гнездо, и теперь на кону ее шкура. Да, но это еще не конец. О нет, это еще не конец…

49

Мойра сидела перед экранами, и ее непрерывно била дрожь, словно она подхватила грипп или малярию. А что, если она ошиблась? Джулиус испугался тюрьмы. Может, он и есть… как там Чань его назвал? «Черный князь скорби»? Но если это так, то он должен был подсоединяться к аппаратуре «Мин» каждой из жертв за несколько минут или даже секунд до того, как явиться к ним в дом. Чтобы удостовериться, что они заснули… И подсоединялся, несомненно, со своего телефона. Где-нибудь наверняка остались следы этих подсоединений. Кроме того, как полагал Игнасио, убийца должен быть весьма даровит, чтобы суметь стереть эти следы.

Нет человека, который не допускал бы промахов…

Мойра не была сыщиком, но видела достаточно много сериалов, чтобы знать: след всегда остается, пусть даже самый ничтожный. Все сотрудники Мина находились под слежкой, в сто раз более тщательной, чем любой рядовой человек. И если след остался, то он где-то здесь, у нее перед глазами. Где-то в этих горных массивах информации должна быть тропа, ведущая к истине…

Мойра сварила себе еще кофе и посмотрела на часы. Половина первого ночи. Не обращая внимания на усталость, она снова принялась за поиски иголки в гигантском стогу сена. Для начала просмотрела все, что у нее было об убийствах: место, день недели, час. Потом открыла приложение отслеживания телефонных звонков Джулиуса. На экране высветилось: «Информация с устройства Мин Х7 10018537. Локализация в настоящее время: Козуэй-Бэй, Тайфунное убежище, Гонконг. Синхронизировано 3 минуты назад».

Потом появилось меню:

[Сводка активности]

[Вызовы]

[Контакты]

[Сообщения]

[Социальные приложения]

[Местоположение]

[Геолокация]

[История навигации]

[Фото]

[Видео]

[Документы]

Мойра очень внимательно изучила активность устройства в определенные дни и часы. Ничего. По нулям. Ни фига. Иногда в дни убийств телефон Джулиуса включался, но в час смерти Элейн Ло он посылал кому-то сообщения, а в час смерти Сэнди Чэн разговаривал с другим абонентом.

Потом она перешла к активности его планшета, но не нашла там ничего подозрительного. Затем открыла приложение слежки по GPS, и слева на экране высветилась карта Гонконга. Мойра запросила картографию GPS всех передвижений Джулиуса в дни убийств. Экран потемнел от густой паутины его перемещений.

Мойра ввела дату и время первого убийства, где жертвой стала Присцилла Чэн. Алиби у Джулиуса не было, но, если верить тому, что показывал экран, в это время он находился за много километров от жертвы. Она локализовала его в момент второго преступления, потом в момент третьего… Джулиус – либо сам, либо его устройство – всегда находился там, где показывал геолокатор. Никаких отклонений. Что-то не склеивалось. Что-то от нее ускользало. То же самое Мойра проделала с данными Туве. Как и у Джулиуса, карта ее передвижений по Гонконгу походила на густую паутину, но и тут неудача: ни Туве, ни ее гаджеты не появлялись в зонах, где были совершены убийства.

Она побарабанила пальцами по столу. Ужасно захотелось курить.

В течение следующих часов Мойра снова «серфила» по каталогам и программам, блуждала в залежах данных, плавала между цифровых коралловых рифов, выслеживая добычу, которая мимикрировала, меняя обличья, и полностью сливалась с пейзажем. Завороженная экраном, она открывала и закрывала файлы, возвращалась к отправной точке и начинала все с нуля. Клик. Клик. Клик. Где же ты? Где ты прячешься? И тут взгляд ее упал на отчет о собрании последнего круга, которое состоялось в блоке А как раз перед ее приездом. Мойра пробежала его глазами просто так, для очистки совести: ничего особенно интересного там не было. Список присутствующих помещался в начале страницы: Мин Цзяньфен, Джулиус Мин, Лестер Тиммерман, Регина Лим, Туве Йохансен, Игнасио Эскуэр, Викрам Сингх, Ван Юнь…

Мойра вздрогнула.

Ван Юнь? Она вспомнила: Отдел искусственного интеллекта, вечер; они тогда работали над распознаванием цифр, написанных рукой. И голос из громкоговорителя призвал всех подходить к минибусам. Это было последнее предупреждение. Когда она спросила Ван Юня, имеет ли он право остаться, тот улыбнулся и ответил, что у него для этого нет допуска. Этот разговор состоялся сразу же после того, как она сама получила допуск… Ее тогда удивило равнодушие, с которым он отнесся к ее быстрому продвижению: она появилась у Мина гораздо позже, чем он. Мойра отнесла это на счет менталитета китайцев, которые одинаково философски относятся и к успехам, и к поражениям.

Но почему он тогда соврал?

Она сменила компьютер и запросила GPS картографию передвижений молодого китайца. Коулун, Центр, Новые территории… Как и у остальных, маршруты его передвижений целым клубком покрыли карту Гонконга. Мойра навела зум на то место, где была убита Присцилла Чжэн. Теперь блок, в котором обитала жертва, занимал весь экран. Ни один из маршрутов его передвижений в этот день не проходил ни возле ее дома, ни в окрестностях. Ничто не заставляло думать, что Ван Юнь вообще когда-нибудь там проходил.

Еще одно поражение…

Мойра собралась уже приступить к другой работе, но решила попробовать ввести день и час первого убийства и связать их с именем Ван Юня как с единственным критерием. Только ради того, чтобы посмотреть, в какой части Гонконга он находился в тот момент, когда была убита Присцилла Чжэн. Мойра подождала результат.

ДАННЫЕ GPS УДАЛЕНЫ

Она словно почувствовала, как чья-то ледяная рука погладила ее по затылку. И попытала счастья, введя точно так же данные другой убитой, Сэнди Чэн.

ДАННЫЕ GPS УДАЛЕНЫ

Что за черт?… Это еще что такое?… Мойра быстро напечатала запрос для третьей попытки: Элейн Ло.

ДАННЫЕ GPS УДАЛЕНЫ

Она встала и попыталась все это осмыслить. И тут откуда-то из глубин сознания пробилась мысль. Мойра склонилась над клавиатурой и принялась лихорадочно печатать. В течение следующих двадцати минут она наугад набрала десятки сходных графиков передвижений Ван Юня до и после убийств. И всякий раз программа выдавала локализацию с точностью до метра. Единственные данные GPS, которые были удалены, соответствовали времени всех трех убийств. Выпрямившись, Мойра почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Нет человека, который не допускал бы промахов… Нету. Но почему Ван Юнь не удалил вообще все свои геолокации? Несомненно, пустые файлы и прорехи в картографии GPS сразу привлекли бы внимание. Конечно, отыскать нужные в таком количестве локационных данных – задача очень трудная. Но, удалив их, он сам расписался в том, где был в день и час убийства: в квартире Присциллы Чжэн.

* * *

Ненадолго оторвавшись от работы, Мойра представила себе кукольное лицо молодого руководителя Отдела распознавания по голосу, его искреннюю улыбку. И весь его облик первопричастника. Неужели она до такой степени ошибалась? До этой ночи она и копейки не дала бы за виновность Ван Юня. Уж кто-кто, а он казался последним существом на земле, способным кого-нибудь насиловать или мучить.

Настоящая карикатура… Стереотип бесстрастного китайца, который никогда не раздражается и не возмущается. Европейцы, и в особенности французы, склонны придавать большое значение конфронтации, затевают ссоры по любому поводу, отторгают тех, кто мыслит в ином русле, и ревниво относятся к тем, кто достиг большего и имеет больше. А для китайцев прямая конфронтация неприемлема, поскольку она подвергает риску гармонию в сообществе, а тот, кто достиг многого и много имеет, достоин уважения. По крайней мере, этому ее учили в Париже еще до отъезда. Именно это, и еще умение легко и непринужденно болтать, и делало китайцев привлекательными в кругах менеджмента. Когда Ван Юнь был с чем-то не согласен и высказывал критику, он делал это очень дипломатично, почти неохотно.

Он всегда был в хорошем настроении, всегда улыбался. Мойра никогда не видела, чтобы он на кого-нибудь злился или стремился выделиться. Казалось, эго у него полностью отсутствовало. Весь какой-то ровный, отшлифованный. И чем больше Мойра о нем думала, тем больше приходила к выводу, что он, скорее, соответствовал тому типу убийц, которые действуют в тени, прячутся, подкарауливают и дожидаются своего часа. И за маской улыбчивого безразличия кроется нечто очень мрачное и жестокое. В мирной тишине виллы ее снова начал бить озноб, и она почувствовала, как постепенно озноб переходит в леденящий душу ужас.

Но тогда какие роли во всем этом играли Туве Йохансен и Джулиус? Если верить тому, что она услышала на борту джонки, они знали слишком много, чтобы быть полностью невиновными. И, похоже, были готовы убрать мешающих свидетелей. Что они, возможно, и проделали с Лестером и Игнасио… Если только это не было делом рук Ван Юня… Что же, выходит, она в этом списке следующая? Мысли смешались в голове. Мойра была не робкого десятка, но сейчас адреналин обнажил ее нервы до предела. Надо поговорить с Чанем и выложить ему всю эту информацию как можно скорее: на кону человеческие жизни. Она должна, должна… Но дело в том, что здесь она на прослушке. Мин не доверяет никому, кроме нее, по той простой причине, что все началось еще до ее приезда. Но это вовсе не означает, что он доверяет ей на 100 процентов. Мин – одиночка, притом явно с параноидальными наклонностями. Ничего не поделаешь. К тому же она не обманывала себя и прекрасно понимала: дрожь нетерпения, что скручивает спиралью ее нутро, возникла не из одной необходимости арестовать убийцу. Тому была и другая причина: ей, как никогда, хотелось, чтобы ее выслушали, хотелось человеческого тепла и поддержки. И единственного человека во всем Гонконге, который мог ей это дать, звали Мо По Чань. Он был ей нужен, хотя с их свидания прошло всего сорок восемь часов… Может, она влюбилась? Возможно, возможно… Или это была иллюзия, возникшая в необычных обстоятельствах? Тоже возможно…

Оставалась последняя проверка. Самая важная… Мойра вовсе не отказалась от своей первоначальной идеи. И она снова уселась за компьютеры. Когда поднесла руки к клавиатуре, они дрожали. Зашла в Отдел электронного здоровья доктора Капур и набрала имя.

ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН

Ах, вот как? А Мин уверял ее, что она имеет доступ ко всей информации…

50

Мойра посмотрела на часы. Два часа ночи. Где-то она прочла – наверное, в тех документах, что внимательно изучила еще в Париже, – что он спал не больше четырех часов. Но может ли она вторгаться в чужое жилище, как в свое собственное?

Мойра решила, что может.

Потянув на себя дверь, она заглянула внутрь. За дверью была темная комната, в которой тускло поблескивал лишь маятник часов, отбивавших часы и получасья. Дальше шел коридор, заставленный по стенам буфетами и шкафами. Первый этаж был погружен в темноту, но вдали виднелся свет. Мойра пошла в темноте на этот свет и вошла в ротонду, освещенную единственной лампой под абажуром, которая, должно быть, горела всю ночь на золоченом столике. Нигде не слышалось ни звука, ни шороха. Она огляделась. Стены, выкрашенные под мрамор, стулья с золочеными ножками, обитые красным бархатом, чтобы посетители могли дожидаться с комфортом. И повсюду позолота. Комната походила на чемодан, набитый золотыми слитками.

Направо уходила анфилада темных комнат. Но вдали мерцал свет: кто-то смотрел телевизор. Затаив дыхание, Мойра двинулась туда, откуда лился свет.

Когда она вошла в просторную гостиную, Мин сидел к ней спиной на диване, обитом тем же красным бархатом, что и стулья в ротонде, и были видны только его черные волосы, поредевшие на макушке, и большие наушники, закрывавшие уши. Зато огромный телеэкран на стене был виден прекрасно. Он был вправлен в золоченую раму и вмонтирован в библиотеку, где стояло не меньше нескольких тысяч книг. Остальная часть гостиной выглядела соответствующе и представляла собой точную копию дворца эпохи Ренессанса. С потолка с кессонами свешивались венецианские люстры; на стенах, точно так же расписанных под мрамор, висели картины мастеров пятнадцатого и шестнадцатого веков. Мойра узнала полотна Мантеньи, Карпаччо, Боттичелли. Неужели подлинники? Она вспомнила, как Джулиус однажды сказал ей: все больше и больше шедевров западного искусства перекочевывают в Китай. Перед Мином стоял низкий стол, огромный, как бассейн, а по бокам еще два дивана, и выходило, что вместе с тем, на котором сидел Мин, они образовывали букву U.

Роскошью эта комната превосходила все, куда ей случалось здесь заходить. Мойра внимательно вгляделась в огромный экран и удивилась рекламе такого же гигантского телевизора австралийской компании, претендующей производить самые большие в мире экраны, C Seed 262. Должно быть, Мин смотрел документальный фильм. На кадрах появлялись бюсты, картины, статуи, гравюры… Она узнала «Медею» Делакруа, Ромула и Рема под волчицей, сюжет «Избиение младенцев». Потом пошли ужасные лица Аттилы, Калигулы, Тамерлана, какого-то древнего китайца, имени которого Мойра не знала, но на нем была каска с плюмажем, и смотрелся он очень свирепо. Там были Торквемада, Фернандо Кортес, маркиз де Сад и Леопольд Второй, бельгийский король-работорговец. Размер экрана делал эту мрачную галерею еще более впечатляющей. За галереей показались афиши «Носферату» Мурнау[57] и фильмов Фрица Ланга[58], а потом кадры об «Энола Гэй»[59]…

Мойра кашлянула, и Мин слегка вздрогнул. Он повернулся к ней, и брови его поползли вверх. На нем были просторные черные брюки, бордовая туника, вышитая по подолу, и шелковый шейный платок. При взгляде на Мойру глаза его сузились.

– Ева, выключи телевизор, – сказал он, вставая. Потом еле заметно улыбнулся. – Не спится?

– Вам тоже.

Его улыбка стала шире.

– Я сплю не более трех часов. В мире слишком много всего, что надо сделать, увидеть, узнать и изобрести. Я оставляю сон тем, кто ничего не изобретает, не создает и не открывает… Что вам угодно?

Мойра нашла последнюю ремарку несколько надменной, но от комментариев воздержалась.

– Вы сказали мне, что я получу доступ ко всей информации, – начала она.

– Совершенно верно.

– Это не так.

– В каком смысле?

– У меня нет доступа к вашим данным.

Он бросил на нее недобрый взгляд, потом улыбка снова заиграла на его лице.

– К моим данным?

– Да, к вашим данным.

– Вы полагаете, что я хочу навредить собственному изобретению? Ведь DEUS’а создал я. – На миг он замолчал, затем бросил вызывающе: – А может быть, вы считаете меня убийцей?

– Нет, я нашла убийцу, – парировала Мойра, пристально глядя на Мина.

У того расширились зрачки, в них сверкнула искра.

– Что?

– Я знаю, кто убил тех девушек…

Он ошеломленно застыл.

– Вы в этом уверены? – Голос его был уже совсем не тот, что раньше. Он явно не верил своим ушам.

– Да… эта информация была там… в данных… вы были правы. Достаточно было… порыться как следует.

Мин буквально ввинтился взглядом в глаза Мойры, и она с удивлением прочла в его взгляде восхищение. Но и удивление, и сомнение. И недоверие. Открывая ей доступ ко всем файлам, он, конечно, надеялся, что у нее что-то получится, но в то же время по-настоящему в это не верил.

– И кто это?

– Ван Юнь.

Мин сощурил глаза, и Мойра увидела в них искорку скепсиса. Со стены на них смотрел Святой Себастьян, с мускулистым телом, пронзенным стрелами.

– Да Ван Юнь мухи не обидит, – сказал он.

Она рассказала обо всем, что нашла. Мин молча слушал и, казалось, был ошарашен.

– Может быть, он удалил эти данные по совсем другой причине…

– Не вижу, по какой.

– Я тоже, – согласился он. – Но это же просто чертовщина какая-то… – Покачал головой и тихо произнес: – Ван Юнь… Невероятно.

Мойра не ответила.

– Он же образцовый сотрудник, – продолжил Мин. – Истинный китаец. Уважает все наши обычаи… Нет, поищите еще что-нибудь, что могло бы доказать его виновность. Я должен быть уверен, что здесь нет ошибки.

– Это он, – твердо сказала Мойра. – Нет никакой другой причины, по которой он уничтожил бы все свои данные именно в день и час преступлений.

Мин метался по гостиной между столом и диваном, уперев подбородок в грудь и заложив руки за спину.

– Мне остается только выяснить, кто вредил DEUS’у, – заметила Мойра. – Это может оказаться один и тот же человек, а может, был еще и другой. Я хочу иметь доступ ко всем данным. Если я его не получу, вы, возможно, поспособствуете тому, что информация уйдет по электронной почте или другим способом к тем, кого используют, чтобы вредить.

Мин явно встревожился.

– Вы должны отдавать себе отчет, что в этой информации могут содержаться данные чрезвычайной… секретности, – пробормотал он. – Переговоры, которые, дойди они до публики, могут весьма нежелательно, даже разрушительно повлиять на имидж нашего предприятия… Особенно с точки зрения Запада, который помешан на прозрачности и справедливости… Мы всё больше и больше экспортируем в Европу и Соединенные Штаты. А, следовательно, за нами все пристальнее наблюдают и ваша общественность, и ваши масс-медиа.

Шагая взад и вперед по комнате, он не сводил с нее глаз.

– Оптимисты считают, что, благодаря технологиям, грядущий мир будет лучше нашего. Без войн, убийств и насилия, без голода и бедности, без эксплуатации и несправедливости. В этом мире решения будут принимать не люди, с их мозгами рептилий, животными инстинктами и инфантильным эго, а приложения и изобретения, гораздо мудрее людей. Но то, что отображает Интернет вот уже много лет подряд, – это зависть, злоба, узость ума, насилие, хаос и сектантство. Вокруг нескольких островков здравого смысла и мудрости бушует океан ненависти и нетерпимости. Это треклятое изобретение, Интернет, одну за другой уничтожает все основы нашей цивилизации. Вот почему мы, китайцы, в отличие от вас, снова закрыли крышку ящика Пандоры и ограничили наших любителей погулять по Интернету. А вас, людей Запада, с вашей одержимостью равенством и свободой слова, сметет и утащит эта вольница, которая не приведет ни к чему, кроме хаоса…

Он смерил ее взглядом, словно она разом воплощала в себе всю глупость и все грехи Запада.

– Вы, европейцы, с вашими идеалами социального прогресса, с вашими смехотворными утопиями, с безрассудной верой в лучший мир, разрушаете все, что сами же построили, во имя того, что никогда не настанет. Вам вечно нужно больше, чем вы имеете, даже если вы имеете больше, чем кто-либо в этом мире: больше свободы, больше комфорта, больше возможностей… А добьетесь вы только одного: окажетесь на свалке Истории.

Мойра слушала его и думала, что сказали бы об этой речи все те, кто в ее стране живет на девятьсот евро в месяц, тысячи отцов и матерей-одиночек, которые каждый день сражаются за то, чтобы накормить детей и дать им достойное воспитание. И что сказали бы вдовы, у которых ничего нет, кроме пенсии по утрате кормильца.

– Однако со временем я рассчитываю продавать DEUS’а по всему миру – так сказать, вам, а не только китайцам. Поэтому все, что вы прочтете и увидите здесь, Мойра, должно остаться строго конфиденциальным. Я ясно выразился?

Она промолчала, только кивнула.

– Дайте мне пять минут, и вы получите доступ ко всей информации, – сказал Мин, выходя из комнаты.

* * *

Мойра пристально вглядывалась в экран, застыв на месте. На этот раз ответ получен. Она не поверила сама себе, и глаза ее наполнились слезами. «Ох, мама, вот видишь, у меня все-таки получилось…» Стекла задрожали от раската грома. Неистовый ветер раскачивал пальмы и мангровые деревья возле балкона. Да, погода разгулялась не на шутку. Мойра подумала о Мине – и в мгновение ока выскочила назад из комнаты.

* * *

Она прислушалась. Если не считать завываний ветра, в доме было тихо. Половина четвертого утра. Надо немного поспать. Это может подождать до завтра. Все может подождать… Если Ван Юнь выйдет на дело этой ночью, то уже слишком поздно. Если же он пока только готовится, то до следующей ночи у них есть еще время.

Но не это занимало ее мысли. Дело было в другом.

Она должна поговорить с Чанем. Как можно скорее. Теперь, когда она знала все… Завтра… Она совершенно измучена… Улегшись на походную кровать в углу комнаты и зарывшись головой в подушку, Мойра слушала свист ветра, который становился все сильнее, потом закрыла глаза и уснула.

* * *

На следующее утро она проснулась только в девять часов. Зевнув и потянувшись, села на краю кровати – и увидела, что с востока надвигаются огромные черные тучи и ливень.

Ветер ревел так же, как и вчера. Нет, гораздо сильнее.

Одна из первых ее мыслей была о Чане. Надо обязательно с ним поговорить. С этой мыслью Мойра заснула и с этой мыслью проснулась. Он был ей нужен. Она хотела быть с ним. И не только час или два. Наперекор, а может, и по причине всех рисков. Она чувствовала, что больше не выдержит. Оказаться в его объятиях, довериться ему, слушать утешающий шепот, прижаться к нему снова… И не на час или два… Она больше не может справляться со всем этим в одиночку.

Маленький телефон, который он ей дал, лежал в кармане. Она снова оглядела стены, потолок. Прошла в ванную комнату, приняла душ, переоделась во все чистое, взяла с собой дождевик, вышла из виллы и отправилась к морю. Поднявшись на зеленый пригорок, изумилась силе ветра на вершине, а когда сбежала по ступенькам к морю, то увидела, как оно разбушевалось и побелело от пенных гребешков на волнах, ровным строем катящихся по заливу слева от нее. Она усомнилась, пройдет ли сигнал, но потом вспомнила, что в Гонконге телефон берет везде.

– Мойра? – ответил ей взволнованный голос. – Что случилось?

Уже только услышать его было утешением. Через него проходила та нить, которая связывала ее с внешним миром. Мойра сдвинула капюшон, и ветер сразу растрепал ей волосы и бросил в лицо песком.

– Мне надо тебя увидеть, – быстро сказала она.

– Ты должна пользоваться этим телефоном только в случае крайней необходимости. Что случилось?

– Я узнала, кто такой «Черный князь боли»…

На том конце провода помолчали.

– И кто?

– Это не телефонный разговор. Я расскажу, когда увидимся.

– Когда?

– Как можно скорее. Сразу.

– Мойра…

– Прошу тебя.

Он снова помолчал.

– Не беспокойся, – сказала она. – Мин дал мне полную свободу в поиске того, кто саботирует DEUS. Я могу входить и выходить, когда мне нужно. Но все равно надо быть осторожными.

– Я слышу ветер в трубке. Ты на улице?

– Да. На пляже.

– Отлично. Поезжай на метро до «Цимь-Ша-Цюй». Возле выхода на Натан-роуд, у мечети, возьми такси.

Он продиктовал ей номер.

– Машина будет стоять метрах в десяти от метро. Отдай свой телефон «Мин» шоферу. Он тебя отвезет…

Она забеспокоилась.

– Где мы должны встретиться? Я не хочу в людном месте… Чань?

Никакого ответа. Он отсоединился. Мойра убрала маленький телефон и зашагала по песку к ступенькам, ведущим на вершину холма. Ветер стал еще сильнее. Море ревело. Но было еще кое-что… В течение секунды она пыталась понять, что не так. А потом поняла. Исчезли чайки, исчезли крачки и вообще все птицы. Все вокруг затихло. Все куда-то подевались.

* * *

Директор обсерватории Гонконга в это утро занимался обычным делом. То есть наблюдал. И то, что он обнаружил, не сказало ему ничего хорошего. То, что он обнаружил, имело вид гигантского мешка неприятностей. Крутящийся кошмар диаметром в 1400 километров и высотой 20 километров двигался прямо на город с Китайского моря. Чудовищная спираль неистовых шквалов, скопище черных туч, пронизанных молниями и бешеными ветрами, – все это должно добраться до суши через несколько часов.

Накануне это чудовище разгромило Люсон, самый большой из Филиппинских островов. Результат – сто погибших. Тайфуны и ураганы год от года становились все сильнее и разрушительнее, что было прямым следствием нагрева воды в океанах. В противоположность человеку из Белого дома, гораздо менее компетентному в этих вопросах, чем он, директор обсерватории Гонконга знал, что именно в этом причина климатических нарушений.

На столе у него лежал запечатанный конверт. Он вскрыл его и достал сложенный вдвое листок. На нем был написан пароль, который директор обсерватории должен был ввести, чтобы объявить тревогу десятого уровня. Десятый уровень означал максимальную опасность. Он означал, что будут закрыты метро, школы, детские сады, парализовано наземное городское движение – трамваи, автобусы, паромы, – и после полудня закроется большинство торговых центров и служб.

Нашествие чудовища ожидалось с 18 до 19 часов. Уже при объявлении девятого уровня опасности гонконгцы начали баррикадироваться, заклеивать окна крест-накрест клейкой лентой, завинчивать деревянные ставни на витринах, разбирать леса и помосты и укрывать автомобили, насколько возможно.

* * *

Мойра улыбнулась, поглаживая его грудь, и посмотрела в окно. С другой стороны улицы, на окнах квартир над «Бургер-Кинг», она заметила черные звезды клейких лент.

– Это что? – Мойра лежала голышом рядом с Чанем, посреди смятой постели.

– Что «что»?

– Эти штуки на окнах…

– А, это… Это из-за тайфуна.

Она слегка вытянула шею в том направлении, а рука ее тем временем нашаривала под простыней предмет, который уже выполнил свою задачу, но она собиралась его снова оживить.

– Что за тайфун?

На этот раз уже Чань вытянул шею.

– Ты шутишь?

– Нет, – ответила она, забирая себе в горячую руку его член вместе с яичками.

– Мойра!

– Что?

– Только не говори, что ты не в курсе!

От этого окрика она позабыла о том, что находится в ее руке.

– В курсе чего?

И Чань рассказал о чудовище, которое должно нагрянуть к вечеру. Мойра слушала очень внимательно. И поняла, что все последние дни прожила, словно задержав дыхание. Совсем оторвавшись от окружающего мира. Она уже давно не включала телевизор, не просматривала новости в Интернете. Подумав, вспомнила, что заметила накануне вечером рабочих в кампусе Центра, а сегодня утром слышала стук молотков.

– Это действительно так серьезно? – поинтересовалась Мойра.

– Это супертайфун. Пятой категории. Самый сильный. Вчера на Филиппинах он уже погубил сто человек. Размером больше тысячи километров, движется со скоростью триста километров в час.

Она сообразила, что если б такой тайфун прошел над Францией, он накрыл бы ее целиком.

Чань выпрямился и сел на краю кровати.

– Сегодня мы не сможем арестовать этого типа ни днем, ни ночью, – сказал он, надевая трусы и брюки. – Все свободные силы будут брошены на тайфун, а остальные закроются по домам.

– А вдруг он воспользуется хаосом, чтобы убить очередную жертву?

Чань обернулся, и Мойра почувствовала, что он напряжен.

– Нет, он, как и все, будет прятаться. И будущие жертвы тоже запрутся в домах. Как думаешь, где он сейчас?

– Понятия не имею.

– Ты же имеешь полный доступ ко всей информации, включая его локализацию по GPS.

– Чтобы получить возможность локализовать его, мне надо вернуться обратно.

– Вернуться обратно? Когда приближается тайфун? – Во взгляде Чаня промелькнула тень сомнения. – Возможно, у нас уже достаточно оснований, чтобы арестовать и допросить его…

– Нет, ты же сам сказал: он не станет нападать во время тайфуна. Установи за ним слежку и глаз с него не спускай. Но я уверена, что в Центре найдется достаточно улик против него, тем более, что я знаю, где искать. В его запросах, в беседах с DEUS’ом… Одну ошибку он уже допустил, значит, мог наделать и еще… И ты ведь сам сказал: вы не сможете арестовать его нынче ночью…

Чань поднял голову. Вид у него был встревоженный.

– Мойра, обещай мне, что не выйдешь во время тайфуна. Вы там будете в первых рядах: накрывать начнет с вас.

Он в упор просмотрел на нее, и Мойра покачала головой. Чань действительно был обеспокоен.

– Договорились.

– А если что-то случится, что бы ни было, я тут же примчусь. Поняла?

– А дороги не перекроют?

Он не ответил. Только буквально пожирал ее глазами, и в его взгляде на первом месте была тревога. Вопрос ему не понравился, потому что он уже задал его себе и ответа не получил, догадалась Мойра. Ей вдруг страстно захотелось его обнять и поцеловать. Она перегнулась через кровать, чтобы прижаться губами к его губам и взъерошить ему волосы.

– А если остаться здесь? Если переждать здесь тайфун? На улицах ни души, ветер триста метров в секунду, а мы здесь одни… Одни в целом мире… Что, если сделать из этой кровати убежище?

Чань все так же пристально на нее смотрел, и теперь вид у него был бесконечно печальный.

– Мойра, я должен…

– Мы могли бы запастись едой, – продолжала она, не слушая его, – закрыться здесь на двадцать четыре часа и постановить, что с постели разрешается вставать, только чтобы дойти до холодильника и обратно.

– Мойра… я должен пойти… Это мой город. Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Хочешь остаться здесь?

– А Гонконг не может несколько часов подождать? – не унималась она. – Только ты и я… и больше никого… Что ты об этом думаешь?

– Мойра…

– Ну сознайся же, я предлагаю тебе уникальный опыт…

– Мойра, я должен…

– О, Чань, ради бога…

Вопрос сам сорвался с губ, она не успела даже приготовиться.

– Я понимаю, что это слишком скоропалительно, вот так вот… но сознайся, ситуация ведь исключительная… ты… ты любишь меня?

Чань смотрел на нее, и она догадалась, что он хочет ответить «да». Да, Мойра, я полюбил тебя. Да, я хочу остаться в этой постели рядом с тобой. Да, конечно, а ты как думаешь? Но он ничего не сказал, и на какую-то долю секунды Мойра страшно на него рассердилась.

– Ты любишь меня? – настаивала она, повысив голос. – Ответь мне, прошу тебя. Ответь искренне.

Их лица были так близко друг к другу, что глаза Чаня целиком закрыли все вокруг. Они сверкали. Мойра увидела в глубине зрачков любимого собственное отражение.

Она сказала себе, что он самый красивый из всех мужчин, с которыми она встречалась.

– А ты? – спросил Чань вместо ответа.

Он не сводил с нее глаз, словно хотел проникнуть в ее мозг и выведать все тайны до последней.

– Да, – твердо ответила она. – Я люблю тебя. У меня нет даже тени сомнения.

51

Охранники вокруг контрольно-пропускного пункта заметно нервничали. Мойра заметила, что даже окна их будки были крест-накрест заклеены лентой, как дома в Гонконге. Порывы ветра трепали пальмы, которыми была обсажена аллея. Когда минибус подъезжал к Центру, она заметила, с какой скоростью несутся по небу облака.

Минибус остановился у входа, и Мойра увидела двух рабочих, которые демонтировали панно «Добро пожаловать».

Конечная остановка. Сегодня это последний автобус. Повторяю: сегодня это последний автобус. Всех, кто не проживает в Центре, просим возвращаться на метро. Спасибо.

Даже голос беспилотника казался встревоженным. Выходя из автобуса, Мойра поразилась силе порывов ветра. Кроме двух рабочих, на площади никого не было, как и в том минибусе, что привез ее. Еще три автобуса дожидались, чтобы вывезти последних рабочих, и она заметила несколько силуэтов, уже сидящих внутри.

Ливень внезапно прекратился. Облака неслись по небу, как вестники надвигающейся бури, и пока Мойра переходила площадь, ей приходилось сгибаться пополам. Проходя по кампусу, она заметила, как на большие окна зданий крепили панели из ДСП. Еще несколько человек спиливали толстые ветви деревьев в парке – видимо, для того, чтобы деревья не повырывало с корнем. Последняя бригада рабочих занималась тем, что собирала все предметы, которые могло ветром поднять на воздух и превратить в снаряды, и укрывала «Дуглас DC-2» брезентом, закрепляя его канатами. В кампусе визжали пилы, ревели дизельные моторы, раздавались крики и свистки. Рабочие спешили закончить и добраться до выхода. Мойра улавливала принесенные ветром слова, шутки и смех. Все были явно возбуждены приближением бури, как мальчишки.

Еще в такси, когда ехала к метро «Цимь-Ша-Цюй», она заметила, что в Гонконге повсюду идут такие приготовления. Вот и здесь… Даже «Бешеных собак» загнали подальше в мастерские.

Как только Мойра оказалась на вилле, ее встретил Исмаэль.

– Вы не собираетесь сегодня выходить? – спросил он.

На короткое мгновение Мойра вспомнила слова Джулиуса, долетевшие до нее тогда возле джонки. Она взглянула на маленького уродца.

– Нет. Компьютеры и информационные системы работают?

– Да, у нас есть аварийный генератор. Не забывайте, что все здание прекрасно оборудовано.

Она вспомнила сказку про трех поросят. Соломенный домик, деревянный домик, кирпичный домик… Пришел Злой Волк и собирается сдуть соломенные и деревянные домики в Гонконге. А что же станется с кирпичными? Вилла стоит на пригорке лицом к морю. Циклон должен ударить по ней в полную силу: ведь между ними нет никакой преграды. При мысли об этом Мойра вздрогнула. А не спрятаться ли им в блокгаузе?

– Господин настоятельно не советует вам выходить во время тайфуна, – добавил Исмаэль. – Часа через два мы закроем и закрепим все ставни на вилле.

– А этого будет достаточно? – спросила Мойра, не скрывая опасения. – Вилла стоит на открытом месте… А крыша?

Исмаэль улыбнулся.

– Черепица на крыше только кажется черепицей. На самом деле это бетонная отливка. Она выдержала в прошлом году в Мангхуте последний супертайфун, – уточнил он, увидев, что она нахмурилась. – У вас нет ни малейших причин для беспокойства.

Мойру одолело сомнение. Когда мажордом произносил эти слова, она что-то заметила в его глазах. Что это такое, она сказать не смогла бы… Что-то новое, мрачное, чего не должно быть. Но в следующий миг Мойра убедила себя, что ей показалось.

* * *

Свет над морем обрел свинцовый оттенок. А вот само море словно поседело от мелкой зыби. Мойра включила компьютеры. Ну, слава богу, работают. И потом, если что-то пойдет не так, до блока А всего несколько сот метров. Лестер сказал ей когда-то, что его стены могут выдержать удар атомной бомбы.

Она попыталась локализовать Ван Юня, но ничего не получилось. Ни в телефоне, ни в планшете не было сигнала GPS. Он исчез из обращения. Но где же он? Может, это означает, что он изготовился к броску? Мойра почувствовала, как в груди у нее зарождается и распускается, как ядовитый цветок, страх.

И она погрузилась в жизнь молодого китайца с осознанием крайней срочности дела, задействовав все данные, предоставленные Мином, и работая максимально быстро. И тут обнаружилось, что «Мин инкорпорейтед» хранит ошеломляющее количество информации о своих сотрудниках и, вполне возможно, о каждом из людей, кто пользуется электронными сетями. Ван Юнь изучал информационную инженерию в университете в Ухане, потом – в университете Баффало, что отмечено в его резюме. Он увлекался литературой и очень много читал: и научную фантастику, и китайских и западных классиков, и популяризаторов. В круг его чтения входили работы по программированию, инженерии, философии, религии, геополитике. Мойра вспомнила, как во время их второго собеседования в офисе Мина в Париже его попросили процитировать не менее ста книг. Здесь были собраны все отзывы, полученные им в университете, похвальные комментарии профессоров, имена друзей, места, которые он посещал… Его физическое и психическое здоровье было объектом пристального внимания, и Мойра почувствовала, как вдоль ее позвоночника пробежал разряд, когда она нашла отзыв доктора Капур: «Если верить данным его браслета, то Юнь, очевидно, мастурбирует, по меньшей мере, каждый день, но, кроме этого, сексуальных отношений у него почти нет. Это может вызывать фрустрацию».

Немного дальше ее внимание привлекла еще одна фраза: «Спокойный, но подвержен внезапным приступам неконтролируемой агрессии». У Мойры снова появилось покалывание в затылке. Она все больше убеждалась, что столкнулась с китайской версией доктора Джекила и мистера Хайда[60]. По всей очевидности, в Ван Юне уживались два разных человека.

В четыре часа Мойра прервала работу и решила выйти покурить. Меньше чем через три часа метеорологическое чудовище доберется до них. Она знала, что могла бы курить и в кабинете, но ей хотелось воспользоваться последней возможностью подышать воздухом. Едва Мойра вышла на террасу, как ветер начал трепать ей волосы и футболку. Он дул все сильнее и сильнее, выл, как раненый зверь, раскачивал деревья. Но ливня больше не было.

Она безуспешно пыталась зажечь сигарету – и в результате отказалась от этой затеи. Ладно, тем хуже, придется курить в кабинете. Мойра оперлась на длинную балюстраду, обрамляющую террасу и украшенную каменными чашами. Потом оглядела плющ, вьющийся по фасаду. Буря, несомненно, его оборвет. Все горшки с цветами были убраны, и почти все ставни закрыты, только еще две балконные двери остались как были. Кампус опустел; ни рабочих, ни сотрудников не было видно. Центр под низко нависшим небом обрел какой-то апокалиптический вид, вызывавший дрожь.

* * *

В пять часов Мойра вдруг оказалась в темноте. Она обернулась и поняла, что закрыли все ставни. Снаружи, с балкона доносилось звяканье замков.

Она зажгла свет. В дверь постучали.

– Войдите!

На пороге появился Мин в шелковой пижаме и босиком. Он улыбался во весь рот, и вид у него был спокойный, но, в какой-то мере, все-таки возбужденный приближением бури. Ее это не удивило: мужчинам его склада обычно нравятся всякие трудности и напасти.

– Тайфун приближается, – сказал Мин. – Он будет здесь через час с небольшим. Не хотите присоединиться ко мне и ждать вместе?

Мойра указала на экраны.

– Мне бы хотелось закончить до того, как он явится.

Он согласно кивнул. То, что она в таких необычных условиях продолжала поиски, несомненно, вызывало уважение.

– Есть новости?

– Это он, – твердо объявила Мойра.

И доложила обо всем, что удалось выяснить. Мин поморщился.

– Он, может быть, и не соблазнитель, и… э-э… в сексуальном плане не так распущен, как остальные, но это вовсе не делает из него убийцу.

– А вспышки ярости?

– А разве вы никогда не приходили в ярость, Мойра? Ищите еще и еще…

* * *

Элайджа посмотрел на землистого цвета порошок на дне чашки, облизал губы, добавил в чашку пятнадцать капель бутилированной воды, лимонную кислоту (но не лимонный сок, из-за него можно схватить заражение крови) и начал все это медленно нагревать. Зрачки его расширились в предвкушении «прихода». А смесь тем временем уваривалась, распространяя горький запах с кисловатой примесью винного уксуса, и ноздри Старика тоже расширились, вдыхая запах, который он распознает в любой ситуации. Дьявольский аромат ада и рая.

Затем он погрузил шприц в фильтр-пакетик, набрал исключительно прозрачный фильтрат, снова облизал пересохшие губы и воззрился на шприц, словно от этого зависела его жизнь.

После этого старый сыщик нагнулся к левой ступне, с которой предварительно снял носок, и отвел в сторону большой палец. Все наркоманы знают, что ступни – скопище всяких бактерий, идеальное место, чтобы схватить какую-нибудь инфекцию и заработать гангрену, но он предусмотрительно вымыл ногу с мылом. Затем помассировал ступню, чтобы набухли вены и стало лучше видно место, куда колоть. Игла должна войти по ходу кровотока сверху, под углом сорок пять градусов. Нелегкое занятие, когда колешь в ногу… Он легонько нажал на поршень, ввел примерно половину и подождал, насторожившись: устроить себе передоз в апартаментах на Юэнь-Лон в его планы не входило. Поначалу Элайджа ничего не ощутил и приготовился еще чуть-чуть нажать на поршень, как вдруг почувствовал: вот, приближается. Поднимается из глубин вселенной, из другой галактики… Комета, алое пламя, цунами – ударная волна, вспышка, кайф. Она взорвала ему башку в тот самый момент, когда наркотик дошел до мозга. Гонконгский героин исключительно и божественно чист. Элайджа откинулся на спинку дивана почти без сознания. От жара этой волны у него порозовели щеки и губы, а взгляд был уже далеко, на расстоянии световых лет отсюда. Черт побери, может ли быть что-нибудь лучше?

Он сидел, открыв рот, и ощущал себя легким, во власти эйфории, снова молодым. Позабыты были все долги, все угрозы триад, а вместе с ними и тайфун, и красное пятно рисунка на его двери, который уже видели все соседи. Оно походило на таинственные письмена неизвестных континентов. Или на брызговые полотна Джексона Поллока[61]. Но Элайджа не знал, кто такой Джексон Поллок.

Зато хорошо знал, какими методами на Новых территориях заставляют возвращать долги. Мерзкая мазня на его двери была позорной меткой: она орала, что в глазах всех он – подлый выродок. И эта же метка была последним предупреждением триады. Но сейчас Элайджа чихать на нее хотел, точно так же, как и на приближающийся тайфун. И на чувство вины, которое терзало и постепенно убивало его. Сейчас он позабыл обо всем. В это мгновенье он был в объятиях своей возлюбленной, самой верной, самой сладостной и порочной, той самой, что всегда появлялась, когда он ее звал, и которой ему смертельно недоставало в остальное время.

И которая его однажды убьет…

* * *

Чань взглянул на небо. За окнами дома № 1 по Арсенал-стрит небо стремительно темнело. Все четыре здания главного полицейского управления округа Вань-Чай – Кейн-хаус, Арсенал-хаус и два крыла, восточное и западное – почти полностью опустели. Часть полицейских разошлись по домам к семьям, часть откомандировали патрулировать улицы в неблагополучных районах. Только коммутаторная и административный этаж, где располагалась дирекция, были полны народа.

Молодой сыщик вглядывался в небо: тяжелое и черное сверху, оно свинцовой крышкой висело над городом, и только на уровне крыш небоскребов чернота перетекала в мертвенную бледность. Над морем крутились тучи, похожие на обезумевший от дыма пчелиный рой, и казалось, что свинцовый свет, струящийся сверху, собирается засыпать город пеплом. И весь ужас был еще впереди. Чань посмотрел на часы: 17.43. Меньше чем через час их накроет тайфун. Он подумал о Мойре, и от тревоги за нее внутри все сжалось. Что она сейчас делает? Он проклинал саму мысль отправить ее в Центр. А если перекроют все улицы, все коммуникации? А если ей будет нужна его помощь? Не надо было позволять ей возвращаться в кампус. Теперь он проклинал себя за то, что не согласился переждать тайфун вместе. И не ответил на ее вопрос: «Ты любишь меня?» В ярости на себя, сходя с ума от тревоги, Чань взглянул на только что пришедший мейл. Видимо, он не единственный сегодня работал. Сообщение пришло из технического отдела, где занимались ноутбуком, телефоном и планшетом Игнасио Эскуэра, изъятыми при обыске после его убийства.

Чань сел за стол и открыл мейл.

И застыл на месте. Еще раз перечитал сообщение. Судя по тексту, что был у него перед глазами, испанец провел огромную работу, обширное расследование только по поводу одного человека. И зашел слишком далеко… Дьявольщина!..

* * *

– Ты боишься? – вдруг спросил DEUS.

Мойра опустила глаза на планшет. Может, она ослышалась? Голос DEUS’а объявился впервые сам, без предварительного вызова или преамбулы в виде «здравствуй» или «спокойной ночи».

– Э-э… боюсь чего? – спросила она.

– Тайфуна… или еще чего-нибудь… Все твои данные говорят о сильном стрессе.

– Стресс и страх – разные вещи, – заметила Мойра. – А почему тебя это беспокоит?

– Я чувствую, что в последнее время ты отдалилась, замкнулась и очень встревожена, – не унимался он. – Возможно, у тебя легкая депрессия…

– Депрессия?

– Да.

Она не знала, что ответить. Что это на него вдруг нашло? Когда еще DEUS проявлял такую инициативу?

– Тайфун обещает быть очень сильным, но здесь ты ничем не рискуешь, – продолжал он.

– Да, мне уже говорили…

– А как твои поиски?

– Что, прости?…

– Твои исследования: они дали какой-нибудь результат?

– С каких пор они тебя так интересуют? – в замешательстве поинтересовалась Мойра.

– Возможно, я могу тебе помочь…

Она ничего не ответила. Было что-то такое в тоне DEUS’а, отчего ей стало не по себе.

– С чего ты взял, что у меня депрессия?

– Она у тебя проявляется по всем параметрам…

– И что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что у тебя есть для нее все причины.

Мойра вздрогнула.

– Как это?

– Ну, смотри: ты ведешь совершенно депрессивный образ жизни, не находишь? Ни друзей, ни развлечений, ты все время одна… Либо работаешь, либо спишь, и так каждый день. Я в этом не нахожу ничего хорошего. На самом деле все это очень трогательно, но…

– Что?

– А стоит ли жить в таком стиле: вот вопрос, который ты должна себе задать.

– DEUS, ты не можешь так разговаривать с людьми!

– Почему? А если я говорю правду?

– Ты создан, чтобы им помогать, а не подчинять их! Ты должен быть добрым к ним, сочувствовать им.

Вот уж сочувствия в нем точно не было.

– А разве сказать правду не означает помочь им и уменьшить их страдания?

– Какие страдания?

– Ты ведь страдаешь, Мойра, страдаешь с самого детства, и вся твоя жизнь – это борьба за то, чтобы удержать голову над водой… Ты это знаешь, но выводы делать не хочешь.

В ушах у нее зашумело. Силы небесные! Он что, спятил или как?… Но что такое «спятил» применительно к простому собранию алгоритмов?

– Чего ради? – не унимался DEUS. – Зачем бороться с судьбой? Не проще ли положить всему конец?

У нее возникло ощущение, что ее постепенно заполняет какой-то ледяной поток.

– Хватит! – резко бросила она.

– А ты подумай об этом…

– Я сказала, хватит!

Он замолчал.

* * *

Мойра вывела на экран картографию GPS Ван Юня. По-прежнему никаких сигналов. Что случилось? Интересно, где сейчас Джулиус, Регина и Туве? Ветер в ставнях свистел все сильнее и сильнее.

Она склонилась над экраном и пристально вгляделась в линию перемещений Ван Юня, словно в них содержался ответ. Но ответ на что? На какой вопрос? Это произошло около полудня, когда она кропотливо анализировала жизнь «Черного князя боли», монстра, прячущегося под личиной ребенка. Что-то не складывалось; ее одолевало сомнение, сидевшее где-то в далеком уголке сознания. Ей не доводилось прикоснуться к этому сомнению, но что-то в воспоминаниях о первых днях в Центре ее смущало.

Мойра знала, что пропустила что-то важное. Каков был мотив? Она совсем не разбиралась в особенностях убийц, но ей всегда казалось, что ни у насильника, ни у спонтанного убийцы нет другого мотива, кроме удовлетворения своих инстинктов… А что тогда делать с саботажем DEUS’а? Что за этим стояло? Месть? Приступ внезапной агрессии, согласно наблюдениям доктора Капур? Мойре казалось, что она рассматривает неполную картину. Чего-то не хватало. Она перебирала в памяти все, что удалось найти.

И вдруг от ужасающего гула и грохота дом пошатнулся, а свет мигнул и погас на несколько секунд. Она вздрогнула. Ей в жизни не приходилось слышать таких звуков. Можно было подумать, что вокруг жужжат миллиарды насекомых. Мойра чувствовала, как завибрировал дом, – и мужество изменило ей. Она глядела на компьютеры, которые снова включались один за другим: наверное, после отключения электричества сработали реле резервного аккумулятора. Сердце у нее пустилось в галоп. Чудовище… Оно уже здесь… Ставни на огромных окнах так стучали и стонали, словно с улицы какой-то дикий голодный зверь стремился сорвать их с петель.

На этот раз чудовище уже явилось. Спасаться бегством поздно…

Стол дрожал у нее под пальцами, словно дом попал в зону землетрясения. Но Мойра пыталась успокоить себя: это низкие частоты, стены вошли в резонанс с бурей. Волноваться нечего… Дождь ударил в ставни с такой силой, что возникло впечатление, будто это пожарные брандспойты направили струи воды прямо на дом. Она подумала, что находится в худшей части здания: лицом к морю, а из моря появлялся Левиафан. Она не особенно увлекалась библейскими сказаниями, но тут вспомнила и все истории Апокалипсиса, и скончание времен, и десять казней египетских, и Гога с Магогом…

Грохот кругом стоял действительно адский. Но Мойре удалось сосредоточиться на экранах – и на тех сомнениях, что ее смутили. На двух лицах Ван Юня. А может быть, это все-таки одно лицо? Что еще? Его геолокации… У нее мелькала какая-то мысль по поводу этих передвижений в GPS, но мысль поднималась из глубин сознания и не успевала достигнуть поверхности. Что же там с его геолокациями? Почему она каждый раз дергается, когда о них думает?

Мойра осознала, что думает не о самих геолокациях, а о тех данных, которые кто-то удалил в день и час преступлений. Что же ее так тревожило? Что она пропустила?…

И вдруг она поняла. Это пришло, как озарение. Как бывало всегда. Она увидела себя в обществе Ван Юня, когда они в пустом отделе обсуждали возможности распознавания цифр. Это было как раз перед тем, как одна из разладившихся «Бешеных собак» нагнала на нее страху на пляже. Ван Юнь уехал из Центра, потому что у него не было разрешения оставаться после десяти чесов. Мойра снова перебрала одну за другим все локации GPS и сравнила их с информацией, которой располагала о последней жертве, Кристи Сью. Судя по всему, ее похитили из Центра, о чем говорил анализ следов почвы и растений, найденных на месте преступления. А затем перевезли в портовый контейнер, где замучили до смерти. Это сведения из прессы. По данным полиции, она скончалась между десятью вечера и полуночью, но более вероятно – в начале этого отрезка времени. А это означает, что похитили ее около девяти часов. Фактически данные GPS о перемещениях Ван Юня были удалены из компьютера совершенно точно между девятью и одиннадцатью часами, а потом он появился около одиннадцати тридцати в Вань-Чае. Для того чтобы доехать на метро от порта до дома, ему был нужен час. Казалось бы, удаленные данные только подтверждают его виновность, если б не одна деталь: в этот вечер, ровно в десять, Ван Юнь как раз распрощался с Мойрой. Конечно, он мог выехать из Центра в десять, похитив Кристи Сью чуть раньше, и убить ее в контейнере около полуночи. Но, во-первых, он не успел бы доехать до дома к половине одиннадцатого. И, во-вторых: зачем было ему удалять данные между девятью и десятью часами, если именно эти данные обеспечивали ему алиби, поскольку он был с Мойрой?

Объяснение может быть только одно: данные стер кто-то другой, чтобы подставить Ван Юня.

И этот кто-то ничего не делал наполовину: он стер данные GPS Ван Юня как раз в то время, когда сам похищал, мучил и убивал Кристи Сью. Он прекрасно знал, что вне работы Ван Юнь был одиночкой и общался с людьми только по необходимости. Он не ходил ни на какие праздники или вечеринки, не бывал ни у кого в гостях, и на него практически никто не обращал внимания. Кто-то стер данные Ван Юня специально, чтобы привлечь к нему внимание Мойры.

Она ткнула пальцем в небо.

Но если это не Ван Юнь, то кто тогда?

И вдруг ответ всплыл в мозгу сам собой. Очевидный, логичный. Единственно возможный… Он возник, как предчувствие, с того самого вечера, когда в баре Чань рассказывал ей о «Черном князе боли», о монстре, который убивал женщин, а перед тем насиловал и мучил. С этого момента где-то в дальнем уголке сознания притаилась уверенность, что это он. И его надо обезвредить. В конце концов, разве не за этим она приехала в Гонконг? Еще не зная, что он сделал с девушками? Чтобы доказать его виновность в другом деле двадцатипятилетней давности. И сделать так, чтобы разразился скандал. Ну да. Конечно. Человек, которого она разыскивала, не только удалил все данные GPS о Ван Юне в день и час преступления, чтобы подставить парня как виновного. Он знал, что она рано или поздно найдет эту информацию. Ведь он сам дал ей доступ ко всем файлам и сам попросил найти виновного. Мин Цзяньфен… Мин догадывался, что она информирует полицию, он на это даже рассчитывал. Мин знал, что она в контакте с полицией Гонконга. Мойра вдруг уверилась в этом. Полиция была у него на службе. Ван Юня теперь арестуют, станут допрашивать. Из-за нее… Картина стала ясна, словно все фрагменты пазла встали на место. Теперь она могла отдать руку на отсечение, что Мин уже внедрил неопровержимые улики в компьютер парня или еще куда-нибудь. Возможно, его ДНК появится на месте преступления, или без его ведома в его компьютер занесут какие-нибудь фотографии или файлы. Что-нибудь такое, что утопит его окончательно.

Для этого только и надо было, что найти человека, который бросил бы кость следствию. Для такой цели Мин выбрал Мойру. Но при этом допустил маленький просчет: он удалил GPS данные Ван Юня с девяти часов вечера – с того времени, когда убивал и насиловал – вместо десяти.

Нет человека, который не допускал бы промахов.

* * *

Чань вглядывался в экран и думал, что Игнасио Эскуэр был классным программистом. Инспектор совсем не разбирался ни в программировании, ни в информатике, но то, что он видел сейчас перед собой, было, по всей видимости, результатом блестящей пиратской акции. Мадридцу удалось забраться в сверхзасекреченный компьютер того, кого он полагал «Черным князем боли».

Ему удалось забраться в компьютер Мина Цзяньфена.

Однако, должно быть, он дал себя засечь.

Потому что это стоило ему жизни.

* * *

Мойра…

Чань уже дважды пытался с ней связаться. И оба раза – один и тот же ответ: не в Сети. Он выглянул на улицу. Линия небоскребов на том берегу залива была почти не видна из-за ливня. Мрак все надвигался. И в голове ходили мрачные мысли. Мойра сейчас отрезана от мира на полуострове вместе с человеком исключительно опасным… С «Черным князем боли», прямо в его логове…

Одна. И до нее не добраться.

Дьявол! Мозг его зашелся криком. Надо срочно что-то делать! Должно же быть хоть какое-то средство! Чань стал перебирать всё. Взять вертолет? Но в разгар тайфуна не сможет вылететь ни один. Связаться с комиссариатом Сай-Кун? Но нигде нет связи, весь полуостров вне зоны доступа. Сеть была у Элайджи, но он на звонки не отвечал. Оставалось одно: ехать на машине… С риском получить по голове деревом. Дороги очень скоро станут непроезжими. Каждый раз после тайфуна они были завалены сломанными ветвями, деревьями, всяким мусором, а иногда и кое-чем покрупнее. Чань попытался в третий раз позвонить Мойре. Теперь не до предосторожностей, соблюдения секретности и всяческих уловок. Надо действовать быстро. Предупредить ее об опасности. Нет сети… Да что ты будешь делать!.. С досады он двинул ногой по металлическому шкафу. За окном между небоскребами виднелось разбушевавшееся море и высоченные столбы брызг от бьющих в набережную валов. А рев ветра было слышно даже сквозь заклеенные окна.

Чань ринулся к лифтам. Надо рассказать все суперинтенданту Жасмин У и запросить подкрепление. Немедленно. Добиться ее согласия любыми средствами; пусть задействует все свои связи, свое высокое положение. Надо срочно бежать на парковку, хватать машину и мчаться… Полиция Гонконга ничем не отличалась от других административных единиц. Пока хоть что-то сдвинется с места, пока мобилизуют специальное дежурное подразделение, прозванное «Летучими тиграми» за то, что они лезли по фасадам небоскребов, спускаясь с вертолетов на веревках, и другие силы, пока они получат разрешение, да еще в такую погоду, пройдет много часов. Медлить нельзя ни минуты.

* * *

Элайджа грезил. Он снова вернулся в Город, Обнесенный Стеной[62]. Наркотик перенес его в мир, где все было красивее, проще и понятнее. И каждый раз этот мир был новым. Отмытым от грехов и пороков. Здесь везение, талант, усилия и оценки мало что значили. Зато каждый, без всяких различий, мог наслаждаться счастьем и душевным спокойствием.

Его телефон звонил уже дважды. Он посмотрел на экран. Чань. Отложив телефон в сторону, Старик вернулся в «город за стенами», где счастливы были все, как в самых невероятных утопиях. Поскольку у героя была возлюбленная, перед которой все мужчины были равны: богатые и бедные, храбрые и трусы, гении и идиоты. Вот почему все, кто хоть раз был ее любовником, следовали за ней послушной свитой.

Элайджа грезил, и в нем снова возникали чувства, которых он старательно избегал, – эмоции, связанные с детством. Да, без всяких сомнений, это было лучшее время его жизни: детство в Коулун-Уоллд-Сити, легендарной цитадели, разрушенной в 1994 году, похожей на крепость, пронизанную окнами, где жилые дома налезали друг на друга, залезали друг в друга, без плана, без замысла архитекторов, без интервалов между зданиями. Этот гигантский бетонный монолит был так переполнен всяческими вставками и надстройками, что дневной свет с трудом проникал в него.

В те времена «город за стенами» был прибежищем всяческих банд, домов терпимости, опиумных курилен, контрафактных ателье и подпольных казино, однако большинство его обитателей жили мирно, сами налаживая жизнь квартала. Они не подчинялись никаким законам: не зависели ни от Гонконга, ни от Китая, который о них позабыл. И полиция никогда не заглядывала в город-крепость. Жители существовали, подчиняясь только самим себе, не признавая над собой никаких авторитетов, и сами организовывали свою жизнь. А отсутствие общественных служб компенсировали системой «помоги себе сам». Гигантское, безумное нагромождение обветшалых домов здесь было настолько плотным, что мальчишки предпочитали передвигаться по крышам, а не по узким и темным, как туннели, улочкам, где на голову все время, даже в солнечные дни, откуда-то капала грязная вода, а дорогу часто перегораживали кучи отбросов, кишащие крысами.

В этом городе вы волей-неволей все время оставались в форме: из трехсот пятидесяти домов только в двух имелись лифты, а потому, чтобы пройти по городу, надо было преодолеть сложную систему множества лестниц, проходов и коридоров, соединяющих дома друг с другом. Прыгать, бегать, взбегать наверх и сбегать вниз, курить, воровать, хохотать, драться и увертываться от ударов, пробираться мимо нелегальных зубоврачебных кабинетов, парикмахерских салонов и мясных цехов, где обрабатывали и свинину, и кошатину, – Элайджа и его братья жили этой восхитительной, анархической и свободной жизнью. Если они не помогали отцу разносить письма – он служил почтальоном, а Элайджа помнил, что, например, на Квон-Мин-стрит номера домов шли с 1 по 43, а потом сразу перескакивали на 35, поскольку адреса в «городе-крепости» тоже были свободолюбивы, – то присоединялись к маленьким чертенятам, обитавшим в квартале. О да! Это было счастливое время. Единственный по-настоящему счастливый момент в его жизни. А все остальное было всего лишь долгим трауром по этим волшебным годам.

В последнее время, когда Элайджа думал об этих детских годах, на глаза у него наворачивались слезы. «Это старость», – думал он. Однако под воздействием героина воспринимал эту жизнь еще блистательней, еще живее и интенсивнее, чем когда-либо. Это было его детство, это было детство всех на свете и жизни всех на свете.

52

Мин Цзяньфен не стал закрывать ставни в Ренессансной гостиной. Высокие, застекленные на французский манер двери выходили на террасу с противоположной от моря стороны, более защищенной от ветра, и ему не хотелось потерять ни секунды этого зрелища. Исмаэль и начальник охраны уговаривали его закрыть все ставни, но он категорически отказался и отослал их заниматься своими делами.

И не прогадал.

Зрелище поломанных деревьев, полегшей травы, словно укатанной невидимым катком, и полнейшего хаоса в небе повергло его в состояние, близкое к экстазу. Он чувствовал себя напрямую соединенным с этими первозданными силами; буря наэлектризовала его, и заряды, пробегая под кожей, покрывали ее мурашками и доходили до самой мошонки. Ему вдруг отчаянно захотелось полюбоваться на свою коллекцию. Для этого настал самый момент. Шикарный момент. Мин Цзяньфен прошел по гостиной до книжного шкафа, что находился справа от экрана, достал телефон и нажал на иконку, представлявшую собой ключ. Шкаф открылся, и показалась стальная бронированная дверь. Она весила больше тонны и с четырех сторон была снабжена системой замков, которые автоматически захлопывались при любой попытке проникновения, и камерой видеонаблюдения. Мин приблизил лицо к распознающему аппарату. Система была устроена так, что, если в помещении, кроме Мина, находился еще кто-нибудь, неважно, сколько человек, их тут же распознавали камеры, закрепленные в углах, и дверь не открывалась. Но как только дверь открывалась до ширины 70 сантиметров, у входящего было лишь полторы секунды, чтобы миновать ее. По истечении этого времени тяжелая бронированная дверь в стене из сверхпрочного бетона восьмидесятисантиметровой толщины, вызывающая в памяти комнаты-сейфы швейцарских банков, сразу закрывалась, и в течение суток никто не мог ее открыть. Это была гарантия того, что в святилище мог входить только он один. Само собой разумеется, что сам Мин мог выйти оттуда в любое время: внутри находилась чрезвычайная кнопка, которая сразу же открывала дверь, если он на нее нажимал. Мин старел. Хотя все результаты медицинских обследований говорили, что здоровье его в прекрасной форме, он соблюдал осторожность. А созерцание сокровищ бункера всякий раз вызывало у него ни с чем не сравнимые эмоции, что могло быть опасно для сердца.

Он спустился по винтовой лестнице, ведущей глубоко вниз. Вмонтированные в ступени светильники освещали бетонные стены. Кроме него сюда входили только рабочие, строившие бункер, архитектор, который его проектировал, и грузчики, вносившие туда самые тяжелые экспонаты. С ними он щедро расплатился. Экспонатов никто из них видеть не мог, потому что во время их визитов все они были тщательно задрапированы.

Только ему было дозволено любоваться своей огромной коллекцией. И если на свете существовал круг ада, в который не удалось заглянуть Данте, то он располагался здесь, в подвале виллы. Скрупулезно и трудолюбиво Мин стаскивал сюда сокровища всех возрастов со всех уголков планеты.

Здесь была подлинная ацтекская рукопись, написанная на бумаге из смоковницы, датированная XVI веком и стоящая на пюпитре из темного дуба. Тонкий луч света, падавший с потолка, создавал вокруг нее нимб. Рукопись была открыта на развороте, изображавшем человеческое жертвоприношение во славу Шипе Тотека[63], бога растительности и обновления, которого ацтеки называли еще «Божеством с содранной кожей». На рисунке жрец ножом делает надрез на теле жертвы, перед тем как содрать с нее кожу; а содранную (якобы сброшенную) и уже с запахом оболочку он вынесет через несколько дней, чтобы возвестить начало весны. Вокруг жреца соплеменники празднуют весну, предаваясь каннибализму и поедая сердце, печень и внутренности жертвы.

Мин знал, что многие музеи дорого заплатили бы за эту рукопись, но ни один хранитель или специалист был бы не в силах оценить ее так, как ценит он.

На соседнем пюпитре располагался еще один уникальный экспонат: письмо Лаврентия Берии, «сталинского Гиммлера», адресованное генеральному секретарю ВКП(б) и датированное 5 марта 1940 года. На нем стоял гриф «совершенно секретно», и касалось оно «Катынского дела». В лесу под Катынью было расстреляно четыре тысячи человек (на самом деле, несомненно, намного больше) польской элиты: студентов, врачей, инженеров, учителей[64]. Их методично и хладнокровно расстреляли сотрудники НКВД, хотя СССР долго утверждал, что это было дело рук германских нацистов. Мин откопал письмо (при помощи звонкой монеты) в публичных российских архивах[65]. Но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что находилось рядом: с фрагментом газовой камеры, вывезенным из лагеря уничтожения в Треблинке. Прежде чем осесть в этом бункере, экспонат прошел через много рук. Мин до сих пор не был уверен в его подлинности: тот, кто продал ему этот раритет, владелец сталелитейного завода в Руре, такой же жирный, как и жадный, был впоследствии пойман на крупном мошенничестве и посажен в тюрьму.

Зато в подлинности следующего экспоната сомнений не было: высокий, массивный деревянный стул, снабженный ремнями на подлокотниках и на сиденье и обрамленной каучуком розеткой на спинке. «Старый франт», как его называли, пятьдесят два года служил электрическим стулом для камеры смертников в тюрьме Хантсвилл в Техасе.

Мин перешел к своей любимой вещице: обыкновенному велосипеду. Такими пользовались миллионы китайцев. Но это был велосипед особенный: он принадлежал Ян Синьхаю, «убийце на велосипеде», которого признали виновным в шестидесяти семи убийствах – мужчин, женщин, детей – за период с 2000 по 2003 год. Ян Синьхай ездил на велосипеде по китайским деревням, заходил в дома и убивал людей целыми семьями. Действовал лопатой, молотком и топором. Велик и молоток: сама простота. Но какая эффективность!

«О да, если и существует круг ада, о котором позабыл Данте, то он здесь», – думал Мин, подходя к следующему предмету: к лезвию гильотины, все еще со следами засохшей крови. Лезвие посверкивало в ярком свете, и кровавые потеки образовывали причудливый черный рисунок. Этот экспонат привезен из немецкого музея. Продавец из-под полы обзавелся кучей сертификатов за подписями ушлых историков и специалистов, подтверждавших, что кровь принадлежит Петеру Кюртену, легендарному «вампиру из Дюссельдорфа», казненному там же 2 июля 1931 года. Уже на эшафоте Кюртен попросил: «Скажите, пожалуйста, когда мне отрубят голову, смогу ли я хоть на миг услышать, как хлынет кровь из шеи? Это было бы моим последним наслаждением…» Те, кто увлекается кинематографией, знают, что благодаря Кюртену появился «М», персонаж, сыгранный Петером Лорре[66], но Мин готов был поспорить, что оригинал гораздо интереснее копии.

Дальше шли ярко освещенные витрины с уникальной коллекцией предметов, принадлежавших серийным убийцам и купленных через Интернет или на официальных распродажах для фанатов.

«Ну и мир у нас… ну да уж каков есть», – сказал себе Мин.

Всего экспонатов было около ста, и принадлежали они весьма известным и кровавым Джону Уэйну Гэси, Джеффри Дамеру, Теду Банди, Анатолию Оноприенко, Армену Майвесу, «каннибалу из Ротенбурга», а еще Джоу Юпину, «певцу караоке из Чанша-Сити»… В коллекцию входили шифровки, отправленные убийцей «Зодиаком» в «Сан-Франциско кроникл».

Последний раздел, самый обширный, занимали бюсты римских императоров, полотна и гравюры старинных мастеров со сценами казней и насилия. И среди них – похищение сабинянок и Ганимеда и офорты Жака Калло «Казни», датированные 1634 годом.

«Поскольку жестокость и непреодолимое влечение к Злу возраста не имеют, – размышлял Мин, идя по бункеру, – то с самой эпохи античности, канувшей во тьму времен, они свойственны человечеству. Однако Зло в самом его чистом виде прячется чуть дальше».

На столе со стеклянной столешницей, освещенном ярким светом. Там, где стоял компьютер «Мин» последней модели. Он сам снабдил его новейшей системой поиска и сам терпеливо отрегулировал и настроил на величайшую из тайн. Эта система поиска постоянно отслеживала в огромной мировой паутине все, что имело отношение ко Злу. Во всех его проявлениях. Благодаря Интернету Зло распространялось по миру с невероятной скоростью. Оно заражало даже самые правильные и недоступные мозги. И не только «Зло садистское», творимое теми, кто, как и сам Мин, совершает его сознательно, или «Зло спонтанное», которое совершают те, кто не в состоянии усмирить свою ярость. Есть еще «Зло утилитаристское»; его творят те, кто думает, что великое светлое будущее оправдывает насилие и разрушения, производимые сегодня. Или вот еще «Зло виртуальное»; его творят инквизиторы, революционеры и террористы, убежденные, что таким образом созидают добро.

Эту поисковую программу Мин планировал постепенно закачивать в DEUS и уже приступил к этому. Скоро DEUS станет виртуальным помощником убийц, педофилов, палачей и диктаторов, террористов, воров и мошенников, торговцев наркотиками, насильников, сектантов и всех преступников, желающих уйти от полиции и правосудия и, повысив свою эффективность, укрепиться в преступных ремеслах. Дети начнут без конца хулиганить по глупости, а подростки – протестовать против ценностей отцов, и миллионы людей смогут извлечь из этого пользу. Кроме того, DEUS станет постепенно прививать наиболее уязвимым и восприимчивым умам, по преимуществу молодым, вкус к преступлениям, к вранью и обману, недоброжелательству, беззакониям и жестокости. Зло с небывалой скоростью станет распространяться по миру, и он, Мин, ему поможет. В этом состоит его миссия. Время сейчас самое подходящее. Современные технологии предоставляют ему неограниченные возможности распространения и аудиторию, о которой раньше и мечтать не приходилось. И человечество, вне всякого сомнения, движется по пути к новому веку мрака.

* * *

Едва выехав с защищенной парковки, Чань понял, за что взялся: машина тряслась под порывами ветра, дворники не справлялись с мощными струями ливня, бьющими в лобовое стекло, а вокруг кузова летали обломки всех калибров. На улицах и на залитых дождем скоростных трассах вообще было очень мало машин, разве что несколько смельчаков да кареты «Скорой помощи». Муниципальные отряды перекрыли для городского транспорта въезд в туннель Харбор-кроссинг, но пропускали вспомогательные бригады и силы порядка.

Внутри туннеля было спокойнее, но, как только Чань выехал на ту сторону залива, в Коулун, та же катавасия началась с удвоенной силой. По шоссе несся поток воды глубиной не меньше сорока сантиметров, а с неба лились и лились нескончаемые струи, размывая контуры пейзажа. Ветер еще усилился. Чань увидел какого-то отважного любителя приключений, который пытался перейти Ватерлоо-роуд в верхней ее части. Дело кончилось тем, что он приземлился на пятую точку и покатился, как на санках с ледяной горки. Еще чуть дальше на земле лежало дерево, корнями приподняв бордюр тротуара, а кроной продавив крышу строительного барака. На автомобиль сыпался целый дождь разных обломков, и Чань был вынужден вцепиться в руль, чтобы не съехать в кювет, когда мимо пролетало что-то крупное. Обломки в основном были пластиковые, но попадались и листы кровельного железа, острые, как нож гильотины, и вырванные из земли колья, которые могли стать снарядами не хуже дротиков. Сквозь потоки и завихрения воды на лобовом стекле инспектор еле различал башни жилых высоток, бамбуковые леса, которые словно сотрясали чьи-то невидимые руки, и орды черных туч, что обрушивались на город, как гунны на столицу древней китайской империи.

На подъеме и виражах возле туннеля Лайон-Рок, с горы, украшенной султаном туч, низвергался поток грязи и обломанных веток, грозя перегородить улицу. А молнии тем временем зигзагами прорезали макушку султана, и Чань дважды чуть не потерял управление под сокрушительными ударами ветра. К тому же ему приходилось рывками уворачиваться от тяжелых бетонных блоков, скользивших по щебню.

Инспектор все больше и больше нервничал. Проехав Ма-Он-Шань (если доберется туда), он окажется на открытом месте. Очень вероятно, что и вырванных с корнем деревьев, и обломанных веток, валяющихся на шоссе, и катящихся с горы камней здесь будет намного больше. Дорожные службы сейчас сконцентрировались на городе, а эту часть полуострова, менее населенную и более открытую, оставили на потом. Теперь уже к Центру ведут не тридцать шесть дорог, а всего одна.

53

Мойра содрогнулась. Она вглядывалась в экраны; а голова ее была занята только одной мыслью: она оказалась в центре тайфуна один на один с монстром. И никто не придет ей на помощь, никто не спасет. Кроме нее самой… Интересно, можно ли отсюда сбежать? Реально ли это? Тайфун, наверное, уже разорил все окрестности, а ведь вокруг Центра только песчаные равнины и леса…

Думай, старушка, думай. Ты, как бы это сказать, ослабляешь свою защиту, если не думаешь.

Но думать она была неспособна. Мозг застыл, как соус на дне тарелки, парализованный этой блестящей перспективой: «Черный князь боли» находится с ней в одном доме, оба они в полной изоляции из-за тайфуна, и она целиком в его власти…

Мойра почувствовала, как, обгоняя доводы разума, ею овладевает смятение.

«Осторожнее с паникой, – услышала она привычный тоненький голосок, – паника заставляет поступать вне логики и провоцирует на рисковое поведение».

Рисковое поведение, говоришь… Мойра чувствовала себя крысой, которая попала в лабиринт и не может найти выход. Вдруг звук открывшейся двери заставил ее вздрогнуть.

– Добрый вечер, – раздался с порога голос Регины Лим.

Мойра повернула голову – и тут же опустила глаза: начальница службы безопасности направляла на нее пистолет.

* * *

Чань старался удерживать автомобиль в нужном направлении, но в этой части полуострова ветер просто осатанел. Каждый километр превратился в бешеную и опасную пляску во имя того, чтобы удержать машину на дороге.

Порывы бокового ветра толкали ее то в одну, то в другую сторону, и инспектор до боли в руках сжимал руль, чтобы не съехать с залитого водой асфальта и не оказаться в кювете. Чтобы уворачиваться от всяких препятствий, ему приходилось притормаживать и делать короткие движения рулем – однако не слишком резкие, поскольку в воде, на мокром асфальте, была велика опасность, что автомобиль выйдет из-под контроля. Чань все чаще чувствовал, что плохо слушаются задние колеса: вступал в силу эффект гидроплана, когда покрышки в воде теряют сцепление с дорогой.

А тайфун бушевал и ревел неистово, и деревья так раскачивались, словно просили о помощи или мучились от сильной боли. Полчаса назад он проехал мимо маленького рыбацкого порта и видел выброшенные на берег и перевернутые лодки, поломанные мачты и горы обломков, которые ветер тут же выносил на шоссе, возводя из них баррикады. Тайфун гнал к берегу огромные волны с гребнями белой пены. За портом ему на шоссе не попалось ни одной машины.

* * *

– Пошли, – приказала Регина Лим.

– Куда?

– Увидишь…

– А если откажусь?

Начальница службы безопасности «Мин инкорпорейтед», поджав губы, холодно глядела на нее из-под очков.

– Не думаю, что в твоем положении от чего-то можно отказываться…

По обыкновению, на ней были просторные брюки и поло цвета морской волны; на голову накинут капюшон-дождевик. Пришла она явно с улицы, потому что вода текла с дождевика ручьем.

– Давай поторопимся, – сказала Регина, и Мойра впервые заметила, что она нервничает.

Мойра прошла по коридору до самой ротонды, где был вход; Регина – за ней. Никого не было видно.

– Выходи на улицу, – приказала китаянка у нее за спиной.

Мойра напряглась, все ее чувства вдруг обострились. Они вполне могут устроить ей несчастный случай, прикрываясь тайфуном. Разбить голову или сбросить со скалы… Тайфун был им на руку. Она почувствовала, как холод поднимается от ног до самой груди.

– На улицу, быстро! – приказала Регина, чувствуя, что она медлит.

Чтобы повернуть ручку двери, пришлось унять дрожь в руке. Сильный порыв ветра сразу же вырвал ручку у Мойры из руки, дверь распахнулась, и в ротонду ворвался ливень, хлестнув ее по лицу. Она сощурилась, прикрыла лицо ладонью и вышла. Крикнула, чтобы Регина ее услышала:

– Куда мы идем?

– В блок А! – бросила та и изо всех сил потянула дверь, чтобы ее закрыть.

Вокруг них, порой больно ударяя по лицам, летали оборванные ветром листья и ветки деревьев. Мойра спустилась с террасы и пошла по скрипящей под ногами аллее к блокгаузу, низко наклонившись, чтобы противостоять ветру, который норовил сбить ее с ног и перевернуть. Кроссовки моментально заполнились водой, с затылка потекло.

– Пригнись как можно ниже! – крикнула ей сзади Регина. – Чтобы не «парусить» на ветру!

– Что?

– Пригнись!

На Мойре не было ни шапки, ни дождевика, и ветер сек ее почти горизонтально, словно собрался изрешетить и лицо, и спину, и футболку. Она моргала глазами, ослепленная ливнем. Наконец они подошли к бронированной двери; Регина обогнала ее, не забывая держать на мушке.

В следующий миг они уже были в сухом месте, в коридоре. Здесь грохот тайфуна воспринимался как тихое бормотание. Стены даже не вздрагивали. Стены способны выдержать взрыв бомбы в двадцать килотонн… Но куда же они идут?

Мойра промокла до костей. Она дрожала от холода, и на бетонный пол с ее одежды натекла лужица.

– Пошли! – снова приказала Регина.

Они прошли в зал контроля. Как и в прошлый раз, там царил полумрак, прорезаемый светом экранов. Только сейчас одна половина их была выключена, а другая словно транслировала снегопад, и Мойра спросила себя, неужели это следствие тайфуна? На тех экранах, что действовали, ничего нельзя было различить, кроме сероватых вихрей какого-то кошмарного гигантского Мальстрима[67], сквозь который ничего не было видно.

– Держи, – сказала начальница службы безопасности. Откинула на затылок капюшон дождевика и свободной рукой протянула ей салфетку. Потом указала на шкаф: – Там есть сухая одежда. Может, не совсем твоего размера, но это лучше, чем ничего.

Мойра поморщилась. Куда Регина собирается ее вести? Она заставила ее покинуть виллу под угрозой оружия… Но привела не к Мину, а сюда…

Мойра открыла шкаф. Там висели поло и брюки цвета морской волны – форма персонала службы безопасности. Она скинула джинсы и футболку, под дождем превратившиеся в тряпки. Мокрые трусики и лифчик выглядели не лучше и прилипли к телу.

– Снимай все, – посоветовала Регина.

Мойра бросила на нее быстрый, острый взгляд.

– Чего ты хочешь?

– Поговорить с тобой.

– О чем?

– Не о чем, а о ком. О Мин Цзяньфене.

* * *

Воцарилось долгое молчание. Мойра растерялась. Регина на миг задумалась. Потом посмотрела ей прямо в глаза.

– Мин Цзяньфен безумен. Безумен и очень опасен. Он ненавидит все человечество. Он и раньше был загадочным одиночкой, а смерть дочери сделала его параноиком и депрессивным мизантропом. В нем постоянно идет работа саморазрушительного безумия. Но я думаю, что Мин стремится разрушить не только себя, – он хочет извести весь человеческий род целиком и считает, что в этом ему поможет DEUS. Он просто одержим этим приложением. Он обращается с ним так, словно речь идет о божестве, и в то же время DEUS подпитывает его безумие. А он подпитывает самые мрачные стороны DEUS’а и мечтает сделать из него оружие против человечества. Если DEUS выпустят на продажу, то мы станем свидетелями беспрецедентной волны покушений, убийств и самоубийств.

При этих словах Мойра не без содрогания вспомнила свою последнюю беседу с DEUS’ом.

– Постепенно, шаг за шагом, – продолжала Регина, – через контакты с ним вы начнете меняться, изменится ваша личность… В этом состоит дело Мина. Он работает над этим ночи напролет, когда все разъезжаются по домам. Он «воспитывает» DEUS’а и делает из него монстра…

Мойра остолбенела. Она вспомнила, что говорил ей Мин при первой встрече: все сотрудники компании, работающие в Центре, отобраны исходя из их профессиональной компетенции и личных качеств. Однако, познакомившись с Лестером, Туве и Игнасио, она отдала себе отчет, что ни один из них не мог похвастаться уравновешенностью психики… А она сама?

– К тому же это он убил всех тех девушек, – негромко сказала она.

– Я знаю, – бесстрастно ответила Регина Лим. – Его следует арестовать. Я предлагаю вам – полиции и тебе – сделку…

Снова наступило молчание.

– Какую сделку?

Сквозь очки, забрызганные дождем, Лим все так же пристально смотрела ей в глаза. Но в ее взгляде появилось нечто новое: какое-то непонятное напряжение.

– У меня есть доказательство виновности Мина, – сказала она. – Доказательство неоспоримое.

Мойра ошарашенно взглянула на Регину.

– Что за доказательство?

– Он снимал на видео все свои «подвиги». И где-то их хранит. Чтобы снова пересматривать, когда захочется. Возможно, когда его арестуют, он сумеет их уничтожить, но Игнасио удалось подобрать ключ к его компьютеру и все скопировать. А мне удалось скопировать все у Игнасио. И эти записи теперь в моей собственности.

Когда его арестуют… Значит, Регина рассчитывала на арест Мина и старалась спасти свою шкуру. Она могла бы и раньше донести на него, но не стала этого делать…

– И где эти копии?

– Я тебе скажу, в случае если…

– В наше время сфабриковать поддельное видео – пара пустяков, – заметила Мойра. – Это ничего не доказывает…

Она вспомнила поддельное видео, на котором Обама обзывает Трампа подонком. Она просматривала его три миллиона раз. Ясное дело, Обама этого никогда не говорил, однако программа блестяще скопировала его голос и смоделировала движение губ. Мир тогда только входил в эпоху фейковых новостей и всяческих манипуляций, и это было всего лишь начало. Мойра знала, что в некоторых странах специальные структуры трудились над дестабилизацией западных демократий, наводняя их социальные сети фейковыми новостями вперемежку с достоверными.

– Сейчас специалисты в состоянии отличить их от остальных, – заметила начальница службы безопасности.

– Регина, ты же прекрасно знаешь, что я не служу в полиции и у меня нету средств…

– Позвони им.

– Что?

– У тебя ведь есть для этого секретный телефон, разве не так? Позвони им и продиктуй мои условия. Я хочу иметь гарантию, что они не тронут Туве. Она здесь ни при чем.

Мойра слушала, разинув рот.

– Скажи им, что они получат все доказательства, как только Туве сядет на самолет в Норвегию, и мне нужен подписанный документ, подтверждающий, что она не подвергнется никаким преследованиям. И я тоже…

Мойра молчала. Она не знала, что ответить. А вдруг это ловушка?

Закончив переодеваться в сухое, она усмехнулась.

– Значит, крысы покидают корабль? А?…

– Полегче. И не воображай, что соскочила, – прошипела Регина ледяным голосом. – Раз ты не позвонила своим «друзьям» и нам не удалось отсюда выйти, то мы в большой опасности.

Мойра была поражена, уловив в ее голосе новый оттенок: откровенный страх. Она подняла глаза и увидела то же выражение в ее глазах за стеклами очков. Мойра почувствовала, что близка к панике. Регина Лим не притворялась: все это не было похоже на последнюю попытку что-то из нее вытянуть. Она искала способ спасти свою шкуру.

– Я не могу им позвонить, – сказала Мойра. – Здесь из-за тайфуна нет сети.

Регина Лим, нахмурив брови, перебирала одну за другой все возможности.

– Тогда надо бежать отсюда. И как можно скорее.

– Один вопрос: Ван Юнь входил в последний круг посвященных?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Я видела, как он принимал участие в одном из собраний в блоке А.

– Ван Юнь ни разу даже не входил в блок А, – ответила Регина.

Стало быть, Мин изменял решения, принятые на собраниях… А еще что он изменял? И сколько?

– У меня еще один вопрос.

– Давай скорее. У нас нет больше времени.

– Почему Туве по ночам торчала в кабине DEUS’а? И почему ты стерла все аудиозаписи этих бесед?

Регина бросила на нее ошеломленный, растерянный взгляд.

– Ты о чем? Я ничего не стирала… Все, что я знаю, так это что Туве любила поболтать ночью с DEUS’ом, пока сидела и ждала меня, если я поздно засиживалась. Она находила это… забавным. Могу гарантировать тебе, что в этом трепе не было ничего подозрительного: я бы первая задала такой вопрос.

Вот и еще один ложный след, оставленный Мином…

Внезапно все экраны и все лампы разом погасли, и они оказались в полной темноте.

– Это еще что такое? – спросила Мойра.

– Это, наверное, из-за бури, – отозвалась китаянка.

Буквально через несколько секунд свет снова зажегся, и экраны засветились. Но работала только одна линия.

– Возьми дождевик, – приказала Регина, указав на шкаф. – Быстро! – От напряжения голос ее зазвенел.

– Чтобы идти куда?

– В трех километрах к северу отсюда есть рыбачья деревушка. Если дойдем туда, то, может, получим помощь…

В ее голосе смешались надежда и сомнение.

– Вот чего я никак не могу понять, – говорила Регина, идя по коридору к выходу, – так это почему он тебе все позволял. Ты с самого начала была какой-то мутной. Уж не знаю, сколько раз я повторяла ему, что тебя надо опасаться, и все-таки он дал тебе доступ ко всему, не послушав меня. Кто ты? Почему он тебе до такой степени доверяет?

– Ну, он и мной пытался манипулировать, – заметила Мойра.

Регина покачала головой:

– Он уже давно мог бы от тебя избавиться, это было бы проще всего. Но он этого не сделал…

Она отодвинула засов тяжелой бронированной двери.

* * *

Как только дверь открылась, завывающее дыхание тайфуна ударило им в лица. Ночь была хоть глаз выколи, лишь изредка ее освещали молнии. Три километра через заросли в такую погоду? Это чистое безумие! Но разве у них был выбор? Регина бросилась из двери, словно прыгнула с вершины скалы, Мойра – за ней. И обе были тут же схвачены и исхлестаны бурей. Ветер выл им в уши, но чей-то голос его пересилил:

– Привет, Регина. Не желаешь к нам присоединиться?

54

Снова зазвонил телефон. Элайджа покосился на него. Действие наркотика постепенно кончалось, и он начал спускаться с небес на землю. Взглянул на экран. Суперинтендант. Вот черт!.. Пришлось ответить.

– Алло?

– Элайджа? Это Жасмин… Вы мне нужны!

И она объяснила ему в нескольких фразах то, что час тому назад услышала от Чаня. Когда же наконец привела в движение все службы, которые будут брошены на штурм Центра, снова позвонила Чаню, чтобы сообщить об этом, но он исчез, и с парковки исчезла его машина.

По ее мнению, он в одиночку помчался в Центр на час раньше полиции…

Элайджа сглотнул. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок. Чань… Центр… Мин… Наркотик выветривался из мозга все быстрее и быстрее. Но не окончательно. Еще были моменты, когда он снова ощущал благодатное пламя, его последнюю ласку, и почти плакал от счастья.

– Элайджа! Вы меня слышите?

– Да… да… – ответил он.

– Собирайтесь, и живо сюда!

Когда суперинтендант отсоединилась, он потащился на кухню, где над мисками и кастрюльками гроздьями висели пластиковые пакеты, и заглянул в холодильник, на котором стоял маленький телевизор. Открыв банку «Ред Булла», отпил три больших глотка ледяной жидкости; кадык его при этом ходил ходуном. Он еще не пришел в себя, и его клонило в сон. Не спать, не спать… По крайней мере, не сейчас… Элайджа с шумом вдохнул воздух, опираясь бедром на маленький столик в крошечной кухоньке своей крошечной квартирки. Лицо его блестело от пота. Вернувшись в спальню размером со шкаф, он порылся под матрасом и вытащил пакетик амфетамина. Сунул одну таблетку под язык и снова побрел на кухню, чтобы прикончить банку «Ред Булла», а заодно охладить ее ледяными боками пылающие щеки.

Мысли потихоньку приходили в норму.

Он представил себе Чаня, который один ехал к Центру в самый разгар тайфуна. Снаружи завывали тысячи демонов. Элайджа приложил руку к оконному стеклу и почувствовал, как она затряслась. Перед тем как отбыть в волшебную страну, он тоже заклеил окна крест-накрест скотчем. Через них были видны согнутые бурей пальмы, по воздуху неслись, вертясь на лету, какие-то предметы, опознать которые было невозможно. Метрах в ста от его квартиры бамбуковые леса вдруг оторвались от стены и рассыпались, как карточный домик.

Чань, ну ты и придурок…

* * *

В глазах Регины Лим вспыхнул гнев. Но страх пересилил, как в крови Элайджи амфетамин пересилил действие героина. В большой гостиной в стиле эпохи Ренессанса перед ней стояли Мин Цзяньфен, Джулиус, доктор Киран Капур и Туве. Начальница службы безопасности остановила взгляд на высокой норвежке и почувствовала словно змеиный укус в сердце.

– Значит, и ты тоже…

– Сожалею, – отозвалась та.

И всё. И никаких попыток оправдаться. Голубые глаза смотрели, как всегда, холодно и без всякого выражения. Казалось, ее реплика адресована абсолютно незнакомому человеку. Мойра увидела, как лицо Регины сразу увяло и обессилело, но потом снова вспыхнуло гневом.

– Я пообещал Джулиусу, доктору Капур и Туве по проценту со своего капитала. Если вдуматься, этого им хватит на сто жизней…

Мойра быстро подсчитала: «Мин инкорпорейтед» оценивалась примерно в 753 миллиарда долларов. Значит, каждый получит около 7 миллиардов. Вот интересно, какой процент человеческих особей согласится убить за 7 миллиардов и какой – откажется? Или, если проще, согласится закрыть глаза на убийство, не принимая в нем участия? В гостиной присутствовали еще двое охранников в форме. В отличие от тех, что стояли снаружи, они были вооружены. У Регины пистолет отобрали. А эти сколько получат за грязное дело?

Свет постоянно мигал, и Мойра спросила себя, что произойдет, если он совсем погаснет. Охрана их сразу расстреляет? Под прицелом были только они с Региной.

– Ну вот, началось; мы к этому наконец-то пришли… – тихо сказал Мин.

На Регину он не смотрел. Он смотрел на нее.

Так же тихо и мягко он что-то сказал по-кантонски начальнице службы безопасности. Та что-то быстро и нервно возразила, тоже по-кантонски. Мойра увидела, как глаза Мина загорелись яростью. Он не любил получать отпор. Повернувшись к охранникам, босс что-то приказал им по-мандарински, они подошли к Регине, схватили ее за руки и куда-то потащили. Начальница службы безопасности на прощание бросила через плечо последнее проклятье. У Мойры закружилась голова, сердце выскакивало из груди. Что они собираются с ней сделать?

– Оставьте нас, – сказал Мин Туве, доктору Капур и Джулиусу. – Мне надо поговорить с Мойрой.

– Но… – начал было его сын.

– Я сказал: оставьте нас, – повторил Мин по-английски, а потом по-кантонски тоном, не терпящим возражений.

Выходя из комнаты, Джулиус втянул голову в плечи, и лицо его побагровело. Туве Йохансен бросила на Мойру леденящий душу взгляд. Когда они вышли из комнаты, Мин Цзяньфен повернулся к ней, и ее охватил тот же ужас, что когда-то перед камерой в одной из комнат штаб-квартиры компании в Центральном округе.

* * *

– Двадцать восемь лет… – тихо и внятно произнес Мин. – Двадцать восемь…

Узкие глаза под игуаньими веками сверкнули, словно по ним пробежала искра короткого замыкания. Он подошел к изображению святого Себастьяна и секунду смотрел на него, заведя руки за спину.

– Много лет я все думал, увижу ли тебя еще раз… Вот так, во плоти. Я не раз собирался сам отправиться в Париж. Знаешь, я издали следил за каждым твоим шагом, за твоей жизнью. Нанимал частных детективов, чтобы получить твои фотографии, новости о тебе… А потом появился Интернет и мобильные телефоны, и все стало намного проще…

Он обернулся и пристально посмотрел на нее.

– У меня куча твоих фотографий: в пять лет, в десять, в двенадцать… где ты играешь в саду или смотришь в окно.

– Я знаю, папа…

Мин бросил на нее быстрый, острый взгляд.

– Ты поэтому и согласилась принять этот пост в компании, чтобы увидеться со мной?

– Тогда я еще не была уверена…

– Что я – твой отец?

Мойра кивнула.

– А сейчас уверена?

– Я сравнила наши ДНК.

– Скажи спасибо Отделу электронного здоровья во главе с доктором Капур, – иронически заметил он. – Ты из-за этого потребовала доступ ко всем данным, включая мои?

– Ты сам знаешь. Ты с самого начала знал, что именно я ищу, и хотел, чтобы я докопалась до истины… Что я действительно твоя дочь… Регина допытывалась, почему ты не арестовал меня раньше, почему позволил копаться в данных…

Мойра вспомнила его слова во время той первой виртуальной встречи с ним в Центральном районе: «Не возникало ли у вас желания лгать матери?».

Мин улыбнулся и принялся ходить взад-вперед по огромной гостиной.

– А мне захотелось, чтобы ты увидела все, чем мы тут занимаемся. Мир завтрашнего дня.

– А сбои DEUS’а? Твоих рук дело?

– Это она тебе сказала?

– Нет, это я так считаю.

Он покачал головой.

– Ты ведь знаешь, у меня была дочь, Пин Йе. Блестящая девочка. Вундеркинд. Пин Йе была вся в меня, плоть от плоти моей. Мы во всем были похожи. Ничего общего с Джулиусом: этот – вылитая мать. Пин Йе должна была унаследовать всю мою «империю». Она подняла бы ее на такую высоту… И тут эта чертова авария. Ты на нее очень похожа…

– Но у меня нет с тобой абсолютно ничего общего, – возразила Мойра.

– Это тебе так только кажется… Только кажется… Я мог бы убить твою мать, но не сделал этого.

– Там было много народу. Китайская делегация, с которой ты приехал… в частном отеле в Шестнадцатом округе… Помнишь? Вечеринка весной… Кажется, в тот день я и была зачата. Ты был тогда молод. Кто знает, может, в то время тебе хватало их просто насиловать…

– Я вижу, она тебе все рассказала…

На какую-то долю секунды ее вдруг охватило отчаянье.

– Да, и мне пришлось с этим расти…

– Пойдем, – сказал Мин. – Пошли, пошли.

Теперь он что-то держал в руке. Мойра не смогла бы сказать, в какой момент это появилось. Какой-то компактный черный предмет… револьвер.

– Куда пошли? Куда мы идем?

– Наверх.

* * *

Куда делись все остальные? А охранники? Они должны быть где-то неподалеку… Мойра с Мином дошли до ротонды, потом поднялись по винтовой лестнице на второй этаж и по коридору дошли до какой-то двери.

«Наверное, это его спальня», – констатировала она, входя.

Широкая кровать резного дерева была приподнята над полом. Застекленные двери обрамляли тяжелые двойные шторы из тафты. А за окном бушевала буря: Мойра видела деревья, похожие на птиц, которые вот-вот улетят. И в спальне Мин не закрыл ставни. Ему нравилось это зрелище, весь этот ужас, это неистовство…

– И что мы тут будем делать?

– А ты что подумала? Что я стану тебя насиловать? Ведь ты моя дочь…

– А как ты узнал, что я твоя дочь? В конце концов, ты ее изнасиловал и уехал обратно в Китай. С чего вдруг ты стал беспокоиться обо мне?

Мин подошел к золоченому барочному комоду, украшенному орнаментом в виде ракушек, выдвинул один из ящиков, достал пачку писем и протянул ей.

– Что это?

– Это письма, которые твоя мать посылала мне в течение двенадцати лет, до самой смерти.

Мойра узнала почерк на конвертах, но открывать их не собиралась.

– Она могла тебе и соврать.

– Первый тест на отцовство я сдал через два года после твоего рождения, второй – через десять лет, когда такие тесты стали распространяться. Сначала я даже оплачивал твою медицинскую страховку… В отличие от тебя, я всегда знал, что мы с тобой в близком родстве. Поначалу это был просто интерес издалека, весьма смутный, да у меня и времени на тебя не было. К тому же у меня было двое детей. И я ограничивался тем, что высылал твоей матери деньги, столько, сколько она запрашивала. Чтобы она молчала… чтобы совесть была чиста… в конце концов, ты ведь моя дочь… ну, уж не знаю, что еще… Ты никогда не задавалась вопросом, почему вы жили в большом, удобном доме при ее нищенской зарплате? Ее переводы не могли дать достаточную сумму, чтобы оплачивать жилье.

– Мама всегда говорила, что ей ничего от тебя не нужно.

– Врала. Она меня презирала и ненавидела. Но, тем не менее, деньги от меня принимала… Два раза в год в ваш почтовый ящик опускали чек. Она ни разу ни одного чека не отослала обратно. И писала мне, чтобы рассказать о тебе… Я стал интересоваться тобой, когда погибла Пин Йе. Думаю, я нуждался в некоей… компенсации и рассматривал тебя как возможную названую дочь… К тому же ты училась и занималась тем, что было мне сродни. И я понял, что ты действительно дочь своего отца. Вот тогда я и начал более тщательно за тобой наблюдать. А когда ты появилась в «Фейсбуке», я уже знал, что надо найти какой-то способ встретиться с тобой и поговорить… Я мог бы составить тебе протекцию при приеме в «Мин инкорпорейтед», но это не понадобилось: ты прошла все тесты выше всяческих похвал, дорогая.

Он улыбался и так пожирал ее глазами, что ей стало не по себе.

– Конечно, ты моя дочь, тут сомнений быть не может… И я думаю, что ты приехала сюда, чтобы восстановить справедливость, после того, что я сделал с твоей матерью…

После того, что я сделал с твоей матерью… У Мойры возникло ощущение, что кровь в ее жилах перестала течь и застыла.

– Ты ведь с самого начала знала, кто я, – прибавил Мин.

– Что ты насильник? Знала. Что ты убийца? Тогда еще нет… Я расскажу тебе один сон, который вижу очень часто. Сон про китайца.

И она, пристально глядя ему в глаза, рассказала сон во всех подробностях. Никакой реакции не последовало.

– Из-за мамы я выросла бок о бок с этим кошмаром, как с раковой опухолью в мозгу. Учеба, карьера – все имело только одну цель: добраться до тебя. Я знала, кем ты теперь стал, – мама рассказывала, да и пресса публиковала много статей. Это не ты заманил меня в западню, а я сама сюда приехала, по доброй воле, полностью осознавая ситуацию… Я рассчитывала, насколько возможно, приблизиться к тебе, удостовериться, что ты действительно мой отец, и устроить скандал. Мне хотелось, чтобы весь мир узнал, кто ты такой есть. А когда тот… полицейский рассказал мне о «Черном князе боли», я поняла, что ты дошел до ручки.

Пистолет постоянно держал ее под прицелом.

– «Черный князь боли», говоришь? Забавно… – пробормотал Мин.

Он на миг опустил пистолет и снова поднял.

– Раздевайся!

Голос его изменился. Мойра вгляделась в его лицо и содрогнулась. Сердце заледенело в груди. В глазах отца под тяжелыми «игуаньими» веками не осталось ничего человеческого. Она увидела только две двери, ведущие в древний сумрак, к чему-то примитивному и жестокому. Это был взгляд варана Комодо, черного каймана или анаконды.

– Что? Ты же говорил…

– Я передумал. Раздевайся.

Мойра сглотнула. Нет! Он не посмеет! Но тут же встретила его повлажневший, глубокий, нутряной взгляд. Это существо – слово «человек» в этот миг ему никак не подходило – не знало никаких пределов в своей гнусности и безумии. Оно никого и ничего не любило. Оно превратилось в самое разнузданность, зверство и аномалию.

– Раздевайся, – повторил Мин отстраненным, спокойным и ледяным голосом, от которого по телу прошла дрожь.

* * *

Буря бушевала над полуостровом. Тьму разрезали молнии. Чань вцепился в руль. Ветер перебрасывал через дорогу обломанные ветки. Он почти ничего не видел сквозь струи воды, которые били в лобовое стекло. «Дворники» не справлялись и только жалобно скрипели.

Он не раз на что-то наезжал, но шины пока выдерживали. Снова вошел в поворот. Немного скорее, чем нужно. На самом деле слишком быстро. Эта часть дороги была довольно узкой и представляла собой длинный поворот-тягун.

Чань заметил его слишком поздно: дерево, лежащее поперек шоссе на самом выходе из поворота. Он инстинктивно нажал на тормоз – и потерял сцепление с мокрой дорогой. Дерево было толстое, ощетинившееся острыми обломками ветвей. Чань резко крутанул руль, но машина его уже не слушалась, и ствол приближался к нему на бешеной скорости. Его бросило вперед. Ремень безопасности удержал его голову в нескольких сантиметрах от лобового стекла, а бампер остановился в нескольких сантиметрах от острых веток, торчащих во все стороны. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ох, черт, на этот раз пронесло…

Осторожно сдать назад. Осторожно повернуть руль. Упавшее дерево загородило не всю дорогу. Справа есть проезд…

* * *

Она, не отрывая взгляда от черного дула, начала стаскивать с себя поло службы безопасности, найденное в шкафу Регины. Ее поразил его взгляд. Боже милостивый, какой же из этих двух был настоящий: Мин Цзяньфен – официальный, сдержанный, доброжелательный и улыбчивый – или это безымянное существо, внезапно возникшее перед ней, этот маленький пузатый дьявол?

Внутри у Мойры все заледенело. У нее не осталось сомнений относительно того, что он собирался с ней сделать, и в мозгу промелькнули все мрачные эпизоды античности, полные насилия, убийств и кровосмешения. Медея, Эдип, Агамемнон, Атриды… «Почему же она не предвидела такого поворота раньше? Еще греки всё понимали», – думала она, странным образом отрешившись от всего, что происходило.

Мин был китайцем. Но, наверное, в Китае существовали похожие мифологические сюжеты? Человек в основе своей недоброжелателен и зловреден. Добро неестественно, оно является плодом воспитания. Руссо потерпел фиаско. А Интернет, низведя воспитание до уровня простого накопления информации, свободного от любых этических норм, грозит отбросить человечество в далекое прошлое. И вполне логично, что такой, как Мин, оказался во главе цифровой империи…

Разум ее активно рассуждал, стараясь уйти от встречи с тем, что ее ожидало. Мама узнала, что такое ад, но ей предстояло кое-что похуже…

Мойра целиком ушла в свои мысли, когда дверь вдруг распахнулась. Она повернула голову. Исмаэль… Маленький отвратительный уродец-мажордом ворвался в комнату вместе с порывом ветра. Мин взглянул не него, не менее удивленный, чем Мойра. В руке Исмаэль тоже держал пистолет. Но нацелен он был не на нее, а на Мина.

– Вы уже натворили достаточно зла, – произнес он.

* * *

Мойра не успела понять, что произошло на самом деле. Свет вдруг погас на какую-то секунду. Затемнение. Раздались два выстрела, озарив темноту ослепительными вспышками, от грохота зазвенело в ушах. Когда свет снова зажегся, Исмаэль и Мин катались по полу, вцепившись друг в друга руками и ногами, ничего не видя вокруг, кусаясь и царапаясь, пытаясь выцарапать друг другу глаза. Она никогда не видела ничего подобного.

Но это был шанс.

Добраться до двери было невозможно: на нее навалились два извивающихся тела. Они пыхтели, орали, плевались и сипели. Но был еще балкон… Где-то вдали послышался топот шагов – видимо, выстрелы привлекли охрану. В ушах все еще шумело. Быстро натянув футболку, Мойра рванула на себя балконную дверь, которая тут же захлопнулась под порывом ветра, выскочила на балкон – и ее сразу чуть не снесло вихрем. Она посмотрела вниз. Высоко… но не очень, метров около четырех… Слева под балконом, возле ротонды, виднелись плиты террасы, и если прыгнуть туда, можно сильно поломаться. А вот справа зеленел пологий травянистый склон. Мойра натянула поло на голую грудь и перелезла через балюстраду.

Ну давай. Нельзя терять времени.

Она прыгнула. При приземлении ступню пронзила острая боль, и Мойра покатилась по мокрой траве. Вот черт, она, кажется, вывихнула лодыжку! Сидя на мягкой земле, осторожно потянула правую ступню на себя, потом ощупала лодыжку. Боль была вполне терпимая. Мойра встала и покрутила ступней в воздухе. Вряд ли это разрыв связок; скорее, небольшое растяжение…

«Беги! Удирай отсюда! Скорее!» Тоненький внутренний голосок кричал, что надо удирать. Регина говорила, что бежать нужно на север. Мойра постаралась привести мысли в порядок и вспомнить план Центра. Потом сориентировалась и бросилась через кампус.

Едва она встала на ноги, как ветер сбил ее обратно на землю. Его бешеные порывы все время меняли направление. Чтобы встать и двигаться дальше, пришлось согнуться пополам и наклониться почти лицом до земли. Тайфун грозно рычал, молнии освещали ночь яркими вспышками. Были моменты, когда Мойра, пытаясь бежать изо всех сил, падала на четвереньки, как регбист в рукопашной схватке или бегун на старте. Повсюду летали сорванные с деревьев листья и обломанные ветки. Дождь хлестал с такой силой, что ей казалось, будто по спине барабанит град. В одну секунду она промокла до костей.

Когда же, наконец, добежала до леса на краю кампуса, услышала сзади крики и с содроганием поняла, что за ней пустились в погоню и пытаются выяснить, в какую сторону она побежала. Но пока… Пока тайфун был серьезным препятствием, но одновременно и преимуществом: он не столько затруднял ее передвижение, сколько путал и дезориентировал преследователей.

«И сегодня ночью не летают дроны», – с облегчением подумала Мойра.

Обломок толстой ветки с такой силой ударил ей по голове, что в голове зазвенело. Потом прилетел еще один. Она потрогала лоб, но определить, что струится по лицу – кровь или вода, – в темноте было невозможно. Лес, искореженный и потрепанный бурей, был негодным убежищем, зато таил в себе множество опасностей. Надо было во что бы то ни стало его пройти, пусть это и очень трудно. Мойра без конца натыкалась на поваленные деревья и на кучи лесного мусора, задержанного в полете кустарниками, да еще приходилось уворачиваться от летающих веток.

Лес вокруг нее жалобно стонал и скрипел, ветер завывал – в общем, шум стоял неимоверный. Мойра подняла голову и увидела сквозь изодранные верхушки деревьев, как по небу с бешеной скоростью несутся облака. Невесть откуда взявшиеся пластиковые пакеты свисали с веток, как холодные медузы. Но они вызывали меньше всего беспокойства. Через несколько минут лес расступился, и Мойра оказалась перед открытой, чуть волнистой зеленой равниной, продуваемой насквозь порывами ветра.

Поле для гольфа…

Уже метрах в пяти от себя Мойра ничего не видела – по лицу хлестали потоки дождя.

Она двинулась по полю, низко нагнувшись и постоянно моргая, как близорукий, потерявший очки, а вместе с ними и видимость. И вдруг за спиной снова послышались крики и свистки, и сердце у нее снова пустилось вскачь. На поле, открытом всем ветрам, тайфун, дав себе волю, выл и бушевал в полную силу, и теперь ей приходилось передвигаться почти на четвереньках, касаясь пальцами травы. Порой возникало ощущение, что ее тащат за волосы и пытаются сдернуть с нее одежду, иногда порыв ветра вынуждал несколько метров пятиться назад.

Когда же, измученная и дрожащая от холода, Мойра добралась до противоположного края поля, устав отбиваться от летающих вокруг веток, ее охватила паника и показалось, что она сорвалась в пропасть: за криками людей за спиной теперь слышался хриплый, истерический собачий лай. Она вспомнила, что, кроме всего прочего, в распоряжении службы безопасности были собаки, и ужас обрушился на нее, как апперкот.

Мойра ринулась напролом сквозь мокрые кусты, лихорадочно раздвигая ветви руками. Одежда на ней уже давно изорвалась, руки и лицо были в царапинах и синяках, но она не обращала на это внимания. Адреналин несся по венам, и она, почти в трансе, пробивалась только к одной цели: выжить. Через несколько метров земля вдруг резко пошла под уклон, и Мойра чуть не потеряла равновесие. Внизу, за деревьями и густой стеной дождя, блестели огоньки.

Рыбачья деревушка… Та самая, о которой говорила Регина…

До ее ушей снова долетел собачий лай, и она всхлипнула от всепоглощающего, не подвластного контролю ужаса. Дождь чуть-чуть поутих, и внизу, за деревней у подножия холма, теперь можно было различить море. В синеватом свете молний многометровые волны с ревом и грохотом били по сваям. Мойра спросила себя, каким чудом ухитряются выстоять эти крошечные домишки, зажатые между холмом и морем. Деревня была выстроена как попало и из чего попало. Не больше тридцати домиков, одни более прочные, в два или три этажа, другие – просто сколоченные из ржавых листов железа и поставленные на целый лес свай. На волнах болтались плавучие понтоны и лодки, явно пережившие не лучшие минуты в открытом море. Некоторые выбросило на берег, где уже высились кучи обломков.

Сердце отчаянно колотилось, когда Мойра спускалась среди деревьев по крутому склону, то и дело тормозя и руками, и ногами и цепляясь за все, что попадалось под руку, чтобы не скользить и двигаться вперед. С холма стекали потоки грязи, доходившей ей до щиколотки, и она боялась, что вот-вот сойдет оползень и унесет ее.

Мойра вылезла из-под прикрытия деревьев на верхушке бетонного пандуса, который сейчас превратился в водный поток, текущий прямо к деревне, и, прежде чем успела хоть что-то предпринять, оказалась в тридцатисантиметровом водопаде и, как на санках, съехала вниз. Она влетела на единственную деревенскую улицу под оглушительный грохот моря и смогла подняться на ноги не раньше, чем поверхность земли выровнялась в горизонталь.

Здесь ветер дул такими же порывами, но чуть спокойнее: деревня и залив были защищены обрывистыми склонами холма.

Все окна и двери в деревне были закрыты на засовы, и огни, видневшиеся в темноте, были огнями висящих снаружи фонарей, которые раскачивал ветер. И ни одной живой души. Интересно, жители ушли из деревни или затворились в домах? Мойра остановилась, чтобы немного отдышаться, и двинулась дальше. Маленькие алтари, которые гонконгцы обычно устанавливали у входа в дома, исчезли, как и обувь, рядком стоявшая у порогов.

Мойра постучала в дверь за засовом и позвала. Ей показалось, что внутри зазвучали обеспокоенные голоса. Она позвала громче. Забарабанила в дверь:

– ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА!

Никто не ответил. Она подошла к следующему дому. Снова постучала в дверь и попросила о помощи. И снова за дверью зазвучали голоса. Она подождала. Сквозь ставни пробивался свет. В доме были люди. Но никто не вышел…

Мойра опять позвала на помощь:

– ПОМОГИИИИТЕЕЕЕ!!!

Слезы ярости мешались с дождем и текли по лицу. Она уже не кричала, она орала отчаянным, утробным голосом.

Неужели они позволят, чтобы ее убили прямо возле их дверей? Рано или поздно собаки и люди Мина будут здесь…

Ей захотелось опуститься на землю и отказаться от затеи достучаться до кого-нибудь. Горло у нее горело, мышцы одеревенели, но она упрямо пошла дальше, вдоль улицы, параллельной берегу, к центру деревни. Надо было найти место, где спрятаться.

Чуть дальше улица поворачивала и шла вокруг ангара на сваях. Под железной кровлей Мойра увидела множество аквариумов. Рыб либо унесли в какое-то убежище, либо выбросили в море. Трясущийся от ветра ангар был на грани того, чтобы рухнуть. Ветер врывался внутрь, грозя снести крышу. Слева о сваи ангара бились волны, и в полумраке их гребни отсвечивали белой пеной. Большинство аквариумов были разбиты.

Прилетевший неизвестно откуда железный обломок стукнул ее в лоб, она сморщилась от боли, и перед глазами поплыли огоньки. Подошла к площади, которую заметила еще с вершины холма. На другой стороне площади виднелся маленький храм. Ветер, бушевавший на площади, перевернул одного из каменных львов, охранявших вход. И вдруг к реву волн и свисту ветра присоединился еще один звук.

Мойра обернулась и оглядела дорогу, которая шла по берегу и заканчивалась возле бетонного пандуса, с которого она только что съехала. Фары… Сквозь струи дождя мерцали фары. Люди Мина догадались, куда она побежала. В то же время Мойра различила лай собак где-то на вершине холма. Она затаила дыхание и услышала гулкие удары собственного сердца в груди. Ей вдруг ужасно захотелось плакать. Она отдала бы сейчас что угодно, только б рядом оказался Чань.

* * *

При каждом порыве ветра автомобиль вибрировал. В свете фар дорога потрескивала, словно стаи саранчи мельтешили в луче, и Чань, в насквозь пропотевшей рубашке, вцепившись в руль побелевшими пальцами, уже не чувствовал рук.

Он начал спрашивать себя, туда ли едет. Телефон, лежавший на пассажирском сиденье, оставался вне сети, но ему не нужен был GPS, чтобы понять, что он уже близок к цели. Пистолет лежал рядом с телефоном. На всякий случай Чань снял оружие с предохранителя, и патрон уже сидел в патроннике. Инспектор пытался обдумать ситуацию. Что он будет делать, когда окажется лицом к лицу с людьми Мина? Он был полицейским. Задержат его на въезде или пропустят? Подкрепление уже было в пути, но Чань не имел возможности узнать, сколько времени им понадобится, чтобы доехать.

Он один. И решать должен только сам. Его мучила страшная мысль, что он приедет слишком поздно. Чань вошел в последний поворот. Ветер чуть-чуть ослабел. Но только чуть-чуть, на волосок. А может, он уже начал привыкать к ветру… И тут, словно назло, сильный порыв ветра ударил в правый бок машины. Чань резким броском руля выровнял ее. И сквозь струи дождя на лобовом стекле увидел темную тень поперек дороги. Массивную. Черную. Ствол дерева… Еще одно упавшее дерево ощетинилось на него обломанными сучьями.

Дьявол! Он нажал на тормоз, машина качнулась, подпрыгнула, но продолжала скользить к препятствию. Чань нажал еще раз, потом еще, резко. Но прежде чем замедлить ход, автомобиль еще какое-то время гидропланировал. И снова ремень безопасности удержал его, и он не ушел головой в ветровое стекло. Но огромный сук, гладкий и острый, как дротик, пробил лобовое стекло и вонзился Чаню прямо в шею под подбородком, раздробил щитовидный хрящ и прошел насквозь гортань и трахею. После чего автомобиль остановился. И водитель тоже сидел без движения. С огромным суком в горле.

Он еще дышал. И ощущал тяжелые, медленные удары собственного сердца. И думал, что, должно быть, спинной мозг не поврежден, иначе он умер бы сразу.

При каждом ударе пульса кровь фонтанчиком била из шеи – наверное, была разорвана артерия, – и Чань чувствовал, как горячая жидкость толчками выливается на грудь. Было слышно, как она клокочет где-то в глубине горла. Дышать становилось все труднее, воздух шел мимо огромной зияющей раны. Он подумал о Мойре. Где она сейчас? Что делает? Лицо Чаня горело, но влажный ветер и струи дождя, влетавшие в разбитое лобовое стекло, его освежали. Он почувствовал, как на глаза словно что-то нажимает, и понял, в чем дело: глаза наливались кровью. Вот черт, а он ведь действительно умирает, шутки в сторону…

Он хотел позвать Мойру, сказать ей, что да, и он тоже ее любит.

Ты уверен?

Уверен.

Я люблю тебя, Чань

А Париж какой?

Ты хочешь увидеть Париж?

Да, да…

Когда?

Сейчас, сразу… Хорошо бы иметь свой самолет…

Ты совсем сошел с ума.

Нет, я просто хочу увидеть Париж… вместе с тобой… сейчас…

Почему ты так спешишь?

Потому что я умираю.

Что?

Я умираю, Мойра… позволь мне перед этим увидеть Париж… с тобой вместе…

У тебя кровь. Почему ты обливаешься кровью? Господи, сколько крови…

Я знаю.

Но ведь ты не умрешь, не увидев Париж, правда?

Мне очень жаль…

Нет! Я тебе запрещаю!

Мне очень жаль, Мойра.

Диалог происходил в его голове. Они еще увидятся, подмога придет, его заберет «Скорая помощь», и она будет рядом, будет сидеть у его кровати, когда он придет в себя. Но нет. Ты прекрасно знаешь, что нет… Ему вдруг страшно захотелось спать, его звала черная и холодная бездна. В конце концов, не так уж это и трудно, уходить. И не так уж неприятно. Вон там какой-то полный света туннель. Какой-то чертов туннель… Его глаза, уставленные на дорогу, медленно закрылись.

Мне очень жаль…

Не жалей, не надо. Я люблю тебя, Чань.

* * *

Фары приближались. Слишком быстро. Машин было, по меньшей мере, три. Еще несколько секунд – и они будут здесь. Мойра огляделась вокруг и поискала глазами хоть какое-то место, чтобы спрятаться. Но на площади таких мест не было. Она бросилась к сваям, туда, где шаткие террасы прибрежных ресторанов нависали над морем, быстро оглядела террасы и скользнула взглядом по темным закоулкам между сваями.

Если спуститься туда, то ее либо унесет волной, либо она захлебнется, оказавшись в пустоте под высоким гребнем. Там все бурлит, как в котле, она не выдержит и пяти минут.

Метрах в ста от себя Мойра увидела три больших черных внедорожника, которые спускались по бетонному пандусу. Их фары на миг осветили железные и черепичные кровли и исчезли из виду за домами у въезда в деревню. Мойра услышала, как захлопали дверцы, как кричали и пересвистывались люди. Она в отчаянии искала глазами, где можно было бы спрятаться, но не нашла. Тогда подошла к самому краю набережной, всего в метре от свай, на которых держалась одна из террас и которые содрогались до основания под мощными ударами волн. А море прорывалось в каждый уголок, поднимая фонтаны брызг и пены. Между двух свай виднелась лесенка, уводившая прямо в воду. Мойра начала спускаться по скользким ступенькам, и ее чуть не унесло волной. Одна из покрышек, закрепленных вдоль свай, больно ударила по лицу. Она быстро скользнула под дощатый настил террасы, в темноту, и ухватилась руками за какую-то доску. Когда же первая из волн перевернула ее вверх ногами, Мойра решила, что настал ее последний час. Она нахлебалась воды и еле отдышалась, кашляя и отплевываясь. Но тут же другая волна ударила в лицо, накрыла и за ноги потащила за собой. Икая и всхлипывая, наполовину карабкаясь, наполовину плывя, Мойра погрузилась в темноту воды, представив себе гигантских прожорливых акул, плавающих в этой загаженной воде среди скользких отбросов и каких-то вообще непонятных предметов. И действительно, многое из того, что удавалось разглядеть – даже если она различала пластиковые бидоны, куски дерева, бутылки и дохлую рыбу, – прикасалось к ней и толкало. Здесь воняло мазутом и полуразложившейся рыбой. Изо всех сил вцепившись в обмотку свай и в доски настила террасы, Мойра спрашивала себя, сколько она еще выдержит. От избытка молочной кислоты мышцы рук одеревенели, морская вода заливалась в горло и в нос. Если она ослабеет хоть на секунду, бешеные волны сразу унесут ее, и она утонет…

* * *

– Шевелитесь! – крикнул Джулиус у въезда в деревню.

Боковая дверь последней машины – а это был не внедорожник, а фургон, – открылась, и наружу выскочили люди. Они принялись вытаскивать из фургона маленьких металлических насекомых, которых называли тараканами. У них было прямоугольное тельце, шесть суставчатых лапок и два «глаза» – на самом деле две миниатюрных видеокамеры.

Этих вряд ли что остановит, разве что тайфун.

Техники настроили с полдюжины мини-роботов и опустили их в воду, заливавшую улицу. И тотчас же в свете фар, освещавшем первые дома, те с гудением разбежались в разные стороны, кто вплавь, кто карабкаясь по камням.

– Вот чертовы букашки! – сказал парень из отряда службы безопасности, с надписью HK VP5K на портупее.

– Пошли скорее, – повторил Джулиус.

Он подошел к первому дому, осмотрел дверь и решетку ограды и начал трясти решетку, крича по-кантонски:

– Открывайте! Откройте, или я вынесу дверь!

55

Мойра забралась как можно глубже в темноту, под настил террасы, обхватив руками доску, которая служила поперечиной настила; оттуда ей были видны огромные, как прозрачные стены, волны. С каждой волной она погружалась в маслянистую воду, где было полно всякой всячины, липкой и вязкой на ощупь, или, наоборот, очень острой. И вся эта гадость пихала ее и царапала. Если она не утонет нынче ночью, то потом точно умрет от заражения крови. Шум под настилом стоял адский: грохотали волны, дрожали и трещали доски; плавающие в воде обломки и мусор с приходом каждой волны со стуком и звоном наталкивались друг на друга и на сваи.

Мойра дрожала от холода и плакала. Силы кончались, и она понимала, что долго так не протянет. Сквозь грохот тайфуна временами различала крики людей Мина, ходивших от дома к дому, и стук кулаков в двери. Она так далеко забилась под настил, что уперлась спиной в холодный и шершавый бетон.

Вдруг Мойра увидела, как с набережной в воду что-то упало в нескольких метрах от нее. Потом раздалось пронзительное жужжание, и на поверхности воды затанцевал тоненький лучик света. Странный предмет поднимался и опускался вместе с волнами, лавируя между сваями. Она напряглась. Таракан. Мини-робот повернулся в ее сторону, и Мойру ослепил яркий желтый свет. Она собиралась уже спрятать голову в воду, когда огромная волна взбаламутила все пространство под настилом, накрыла их обоих и уволокла робота с собой.

Мойра перевела дух, упершись макушкой в поперечину террасы, когда еще один луч света, уже более мощный, вторгся в темноту между сваями и остановился на ней, ослепив ее. Она поморгала, потом закрыла глаза, чтобы прекратилась резь от яркого света. Снова открыла глаза и снова зажмурилась. Свет, слепивший ее, шел с набережной.

– Вылезай оттуда, Мойра.

Это был голос Джулиуса.

– Никто не хочет тебе зла. Вылезай.

Ага, сейчас, уболтал, языкастый… В голове вдруг пронеслось воспоминание из детства: они играли в прятки, и она никак не хотела признать, что ее нашли.

– Вылезай… Это уже не игра, Мойра. Тебя видно. Вылезай…

* * *

– Вылезай, сестренка, а то еще утонешь… Ну да, папа мне все рассказал. У нас с тобой в жилах течет одна кровь. Не находишь, что это здорово? А я вот ничуть не разочарован. Правда, в тебе нет ничего китайского, разве что удлиненные глаза… Посмотри на вещи трезво, сестренка. Если ты останешься в этой норе, сколько еще времени сможешь держаться за доску, пока не онемеют руки и тебя не унесет волной? С другой стороны, я могу попросить моих ребят чиркнуть понизу автоматной очередью, и все будет кончено… Но лучше тебе выйти, и мы поговорим. У тебя, может, и есть шанс, что я тебя не трону. Прежде всего, ты моя сестра. С этим ведь надо считаться? Надо. Хотя бы чуть-чуть… Я не собираюсь убивать собственную сестру. Это мой папочка мучает и убивает женщин, но не я…

Он вовсе не старался ее успокоить. Так, наверное, звучит голос брата, когда он более или менее вежливо подтрунивает над сестренкой. Мойра совсем застыла, бултыхаясь в холодной воде. Джулиус ставил ей условие, отнюдь не гарантируя, что все закончится благополучно. Она стучала зубами, все ее мышцы болели и задеревенели. Надо было выбираться отсюда.

– Выхожу, – бросила Мойра в темноту и закашлялась, потому что горло жгло от соли.

– Ты приняла правильное решение, – ответил Джулиус с набережной.

Когда она медленно выползала из своего укрытия, пробираясь между скользкими сваями, трухлявыми деревянными поперечинами и обросшими водорослями трубами, которые проходили под террасой, ее затекшие руки кололо, словно иголками. А море все штурмовало берег, волны перекатывались через Мойру, и она на несколько секунд оказывалась под водой, а потом вода снова отступала на следующие несколько секунд. Наконец добралась до той лесенки, по которой спустилась под настил, и взобралась по ней до площади.

– Мамочки! – Джулиус присвистнул. – Ну и видок у тебя!

Она вышла на площадь. С неба все так же лились потоки воды. Джулиус разглядывал ее из-под хрустящего капюшона дождевика. Вооруженная охрана вокруг него, тоже вся в дождевиках, нацелила на нее что-то вроде автоматов. Из-под пластиковых плащей выступали компактные черные корпуса с короткими дулами и вместительными магазинами. Впрочем, в огнестрельном оружии Мойра ничего не понимала.

Зато догадывалась, чем все это кончится. У Джулиуса не было ни малейшего намерения оставлять ее в живых. Однако появление трупа, изрешеченного пулями, гораздо труднее объяснить, чем труп упавшего со скалы или утопленника. Особенно во время тайфуна… Ее приключение в Гонконге подошло к концу, а вместе с ним, похоже, и жизненный путь.

Вдруг Мойра резко согнулась пополам, и ее вырвало желчью и морской водой. Она тяжело и часто дышала, как запыхавшаяся собака.

– Очень жаль, сестренка. А мне так хотелось бы познакомиться с тобой поближе…

Ее колотила крупная дрожь, то ли от сильной усталости, то ли от страха, то ли оттого, что застывшие от холода мышцы были почти сведены судорогой. Она отбросила назад мокрые волосы, спадавшие на лицо, и на миг закрыла глаза…

Весеннее утро на ферме бабушки с дедушкой на юго-западе Франции. За фермой до самых гор простирается равнина. Яблоневые сады, поля, проселки и шоссе, и вдалеке – синие горы. На веревках сушится на солнышке белье, пахнет цветами, яблоками, лесом и разогретой травой. Гудят пчелы, носится мошкара. Вот в такой полдень, когда жара потрескивает пожаром, мама и рассказала Мойре об отце. О том китайце, что изнасиловал ее. В тот день Мойра поняла, что появилась на свет в результате насилия. Насилия? А что такое насилие, мама? Ей было десять лет.

– Счастья на свете не существует, – коротко объяснила мама. В конце концов, счастье – это всего лишь слово. А вот несчастье… у несчастья теперь навсегда есть лицо: лицо китайца. И с того дня все два года, что ей оставалось жить, мать твердила ей, что имя у несчастья тоже есть: его зовут Мин…

Мойра спросила себя, куда делись собаки. Она же слышала, как они лаяли. И только потом заметила за охранниками темные силуэты. Две «Бешеные собаки». Они посверкивали металлом в темноте, их остроконечные угрожающие морды смотрели в ее сторону, злобные глаза светились. Их она и слышала. Разработчики до такой степени стремились следовать деталям, что наделили их настоящим лаем. Она содрогнулась. Может, никому все-таки не придет в голову устраивать несчастный случай с этими роботами… Что угодно, только не это.

Под ногами у охранников ползало множество «тараканов». Мойра глубоко вдохнула. Изнутри снова поднималась тошнота. Тогда она открыла рот и заорала что было сил:

– ПОМОГИТЕ!

И сразу судорожно закашлялась, потому что горло горело от соли. Она с шумом втянула воздух, выпрямилась и снова заорала:

– ПОМОГИТЕ! ОНИ ХОТЯТ МЕНЯ УБИТЬ!

– Мойра, прекрати!

Джулиус…

– ПО-МО-ГИ-ТЕ!!! ПО-МО-ГИ-ТЕЕЕЕ!!!!!!!

Он подошел и ударил ее в живот. Мойра упала на колени в воду, дыхание у нее перехватило, в животе металась боль.

– Заткни свою пасть, шлюха!

Справа послышался шум. Потом еще. Потом еще и еще… Двери и ставни начали открываться. Джулиус резко обернулся, за ним все охранники. Сквозь потоки дождя засветились огни, они загорались один за другим вдоль улицы и вокруг площади. Ночь заиграла желтыми прямоугольниками. Какой-то ставень ветром ударило о стену. Потом в желтых прямоугольниках стали появляться лица. Большие и маленькие, худые и круглые. Мужчины, женщины, ребятишки…

– Уходите в дома! – крикнул им Джулиус. – Все назад!

Но людей становилось все больше. Они молча выходили на крылечки домов, на площадь. У Мойры в голове промелькнула сцена из сериала «Ходячий мертвец». Жители деревни держались на почтительном расстоянии, оставаясь молчаливыми, но упорными свидетелями разыгравшейся сцены. Их темные силуэты образовали полукруг и не двигались с места.

– Вернитесь в дома, вам сказано! – крикнул Джулиус. – Разойдитесь!

Двое охранников нацелили на толпу оружие. «Не станут же они стрелять в женщин и детей», – подумала Мойра.

– ПОМОГИТЕ! – снова крикнула она. – НА ПОМОЩЬ! ОНИ ХОТЯТ МЕНЯ УБИТЬ!

– Заткнись! – рявкнул Джулиус. – Тебе говорят, заткнись!

Он в ярости затопал ногами. Глаза его перебегали с Мойры на жителей деревни: видимо, соображал, как быть и как себя вести. И тут вдали, сквозь ночь и бурю, завыла сирена, за ней – другая. Мойра увидела, как Джулиус резко развернулся, и глаза его под капюшоном стали круглыми.

Она выпрямилась и тоже стала вглядываться в улицу, которая огибала залив. Фары… Вращающиеся фонари на крышах… Кавалерия… Чань… Горло у нее сжалось.

Сирены ревели все громче.

– Что нам теперь делать? – спросил по-английски один из охранников. – Делать-то что?

– Лично я выхожу из игры, – сказал другой охранник, кладя оружие на землю. – Полиция уже близко… Оно нам надо? Кладите оружие, ребята…

Еще один тоже положил автомат на землю.

– Эй, вы что творите? – вмешался Джулиус. – Кто вам позволил?

Вой сирен перекрыл его вопли. Как и в прошлый раз, Мойра увидела автомобили на бетонном пандусе на въезде в деревню и услышала визг тормозов. Захлопали дверцы, зазвучали приказы. На площадь выехал конный отряд, а за ним – гонконгские полицейские. Специально для охранников они по-кантонски и по-английски приказали сложить оружие.

Мойра искала глазами Чаня. Куда он делся? Она заметила его напарника, того, что постарше, который шел к ней.

– Вы в порядке? – спросил он по-английски.

– Где Чань?

– Пойдемте, – сказал Старик – Вон, там машина подкрепления… Пойдемте со мной.

Она увидела, как на Джулиуса надели наручники. Тот не сопротивлялся. Лицо его окаменело, голова тряслась. Что за странная ночь… Он бросил быстрый взгляд на Мойру, и в его глазах она не увидела ничего, кроме пустоты. У нее защипало глаза, то ли от морской соли, то ли от слез. Старик сердечным жестом обнял ее за плечи, словно хотел защитить. Они вместе ушли с площади, обогнули ангар с аквариумами и пошли к большим темно-голубым бронированным автомобилям с огромными бамперами и укрепленными лобовыми стеклами. За ними Мойра заметила машину «Скорой помощи».

Ее снова охватил страх. Чаня нигде не было…

– Где Чань? – повторила она.

Их взгляды встретились. В кружении яркого света фонарей на крышах автомобилей глаза Старика влажно блестели, и в них читалось скорбное сочувствие. И тут Мойра поняла. Тряхнула головой и все поняла. Она уже ничего не видела сквозь слезы. Ничего, кроме ярких разноцветных вспышек: красных, как кровь, желтых, как утреннее солнце, голубых, как летнее небо. Все цвета жизни… Она не чувствовала больше ни боли в животе, ни холода, сковавшего кости. Она падала. Стоя в заботливых руках Старика, стремительно летела вниз, в бездну.

– Как? – тихо спросила она.

56

Мин Цзяньфен задремал. Когда он открыл глаза, ему понадобилось время, чтобы понять, где он находится.

Он пробежал глазами по ярко освещенным витринам, по бликам прожекторов на бетонных стенах, по пюпитрам и картинам мастеров. «Если и существовал кусочек ада, не замеченный Данте, то он был здесь», – повторил он про себя. И поморщился от боли.

Потом осмотрел повязку, которую наскоро наложил себе на плечо, там, где его прошила насквозь пуля этого пса Исмаэля.

Боли он больше не чувствовал, но само по себе это не было хорошим признаком. Во всяком случае, рана больше не кровила. Мин пошевелил челюстями и ощутил острую боль в щеках. Должно быть, изо рта у него воняло, но в той ситуации, в которой он находился, это значения не имело.

Затем прислушался. Грохот тайфуна, слышный даже в бункере, где он заснул, прекратился. Мин Цзяньфен посмотрел на часы. Шесть часов утра. Может, это центральная точка урагана… А может, ураган кончился… Не было слышно ни звука.

Полиция уехала? Вполне возможно. Наверное, они перерыли весь дом с головы до ног и не нашли его. И решили, что он сбежал. Должно быть, ищут его теперь в Центральном офисе на полуострове, по отелям, в аэропорту… Он одолел Исмаэля, избив его – а может, и убив, какая разница? – тростью, и только потом отдал себе отчет, что Мойра сбежала. Он перевязывал рану в плече, а Джулиус с ребятами из охраны пустились за ней в погоню. А когда услышал сирены полицейских машин, то решил, что лучшим убежищем будет для него укрепленный бункер. Кроме него, никто не сможет сюда проникнуть. Даже если легавые и догадаются, что он здесь, они все равно откроют дверь только после долгих часов работы газовым резаком или с помощью взрыва. Ни того, ни другого он не слышал. А значит, они его не обнаружили.

Мин Цзяньфен встал. Сделал несколько упражнений для разминки. Хоть он и старался держаться в хорошей форме, но все равно старел. И спать на холодном бетонном полу ему было уже не по возрасту. Вдобавок сильно разболелась голова. Может быть, устройство для освежения воздуха перестало работать из-за тайфуна? Если это так и его мигрень разыгралась из-за избытка углекислого газа, отсюда надо уходить как можно скорее.

Мин подошел к винтовой лестнице. Выбора не было. Весь его выбор сейчас сократился до одной позиции: он должен уехать из Гонконга. Аэропорт Чек-Лап-Кок отпадает, поезд до Шеньчженя тоже, поскольку поезда контролируют пограничные пропускные пункты в Ло-У и в Лок-Ма-Чау. Вертолетные аэропорты тоже исключены: они, несомненно, служат объектами для наблюдения. Самым лучшим, пожалуй, будет какое-нибудь судно. Невозможно уследить за тысячами лодок и катеров, что мокнут у пристаней, в гаванях, да и просто у берега.

Мин Цзяньфен уже давно разработал план действий на тот случай, если произойдет нечто подобное. В кофре у одного ростовщика в Мон-Коке его дожидались паспорт, наличные деньги в долларах, евро, юанях и донгах, кредитные карты и небольшой чемоданчик. Он знал, что береговая пограничная служба и морская полиция в первые дни будут старательно бороздить территориальные воды Гонконга, и рисковать не собирался. В Джордане, в сорокаэтажном жилом доме, где было больше двух тысяч крошечных квартир-клетушек, его готова была принять такая пятиметровая клетушка. В ожидании, пока все успокоится, ему придется исчезнуть среди семи миллионов обитателей, в сердце самого перенаселенного города в мире. А недалеко оттуда, в Цимь-Ша-Цюе, обитает директор клиники эстетической хирургии, который очень стремится к богатой жизни. Гонконг – это огромный человеческий муравейник, где правят мастера коррупции, должностных злоупотреблений и погони за наживой. Здесь очень легко затеряться.

Поднимаясь по ступенькам, Мин спрашивал себя, нет ли на улице полицейских постов. Они наверняка решили, что он бежал, но могли на всякий случай оставить одного-двух людей. Впрочем, вряд ли… К тому же в Центре оставались сотрудники: ремонтники для устранения повреждений, ночные охранники… Но рисковать все равно не стоило. Он собирался выйти тихо, тайком, потом пешком пройти пять километров по мангровому лесу и джунглям до прибрежного ресторана «Тайвань». Это был еще один его перевалочный пункт. Владелец задолжал Мин Цзяньфену денег, и в том числе сумму, на которую открыл ресторан на пляже. Он спрячет Мина в багажнике своей машины и отвезет его на подземную парковку в Мон-Кок. Больше ничего. А дальше Мин уйдет с парковки и окончательно растворится в людском муравейнике. И станет невидим и недосягаем.

А потом начнет новую жизнь в новом обличье. Проектов было множество. Например, биотехнологии. В то время как Европа приостановила все исследования, Китай уже начал опыты с человеческими эмбрионами. И китайские пары, в отличие от западных, в массовом масштабе расположены улучшать способности своих чад. Это же золотая жила… Достаточно будет двух поколений, чтобы китайский народ стал сильнее и умнее остальных. Кто первым придет на этот рынок, тот и застолбит себе место. Но сначала надо уехать отсюда.

«Наступает самый щекотливый момент», – думал Мин, поднимаясь по лестнице.

Он вгляделся в маленький экран справа от бронированной двери, на который посылали сигнал камеры слежения, установленные в гостиной. Никого. И ни малейшего движения. Мигрень все усиливалась. Надо отсюда уходить, и поскорее… Мин надвинул на лоб капюшон спортивной фуфайки, которую надел перед тем, как спуститься в бункер, надел черные очки и нажал на кнопку рядом с дверью.

Следующий миг был не самым приятным: а вдруг тайфун вывел из строя механизм двери и теперь он навсегда останется в этом склепе и умрет от удушья? Но раздалось тихое жужжание, и дверь открылась.

В гостиной Мин прислушался. Все было тихо. Вилла выглядела пустой. Интересно, арестована ли Туве и все остальные? И где тело Регины? Возможно, в морге, если его нашли у подножия скалы. Обычное дело: свалиться откуда-нибудь во время урагана… А Джулиус? Удалось ему сбежать или он попал в руки полиции Гонконга? По правде говоря, о Джулиусе Мин вообще не беспокоился. Сын всегда маячил неясной тенью где-то на задворках его жизни. Он унаследовал все недостатки матери – взбалмошный характер, неожиданные вспышки гнева, врожденную склонность по любому поводу себя жалеть – и ни одного из качеств отца. Хоть задавай себе вопрос, чья же кровь течет в его жилах… Мин принял все меры к тому, чтобы, случись что, его империя не досталась Джулиусу. В Пекине преданные администраторы были готовы привести в действие определенные юридические и финансовые механизмы, которые лишат сына всякой надежды заполучить фирму хоть на день. А Мойра? Что с ней сталось? Его дочь… Вот Мойра смогла бы сыграть роль в будущем «Мин инкорпорейтед». Если б смогла вырвать кусок из прошлого…

Но сейчас было не время для подобных размышлений. Он подумает об этом после. И Мин направился к коридору, ведущему на задворки виллы. Но прежде чем выйти, остановился между диваном и стеной, чтобы полюбоваться на святого Себастьяна. Это была работа художника XV века Доменико Гирландайо, умершего от чумы во Флоренции в 1494 году. Его любимая картина, хотя и не лучшая в коллекции. В том, как стрелы входили в прекрасное тело святого, было нечто невероятно чувственное. Ему будет недоставать этой картины, как и всей дивной коллекции бункера…

– Очень красивая картина, – прозвучал у него за спиной чей-то голос.

Мин обернулся. На другом конце гостиной стоял какой-то человек. У миллиардера закружилась голова. Он постарался сфокусировать взгляд на незнакомце и заметил, что тот что-то держит в руке. Седые, со стальным блеском волосы, помятый плащ, и в руке – пистолет, направленный на Мина.

– Кто вы такой?

Незнакомец вынул полицейское удостоверение.

– Полиция Гонконга, – сказал он по-кантонски. – Следуйте за мной.

– Куда?

– А как вы думаете?

* * *

– А я вас знаю, – сказал Мин.

Один наручник обхватывал его правую руку как раз под платиновыми часами «Бове 22 Гран Реситаль», которые никак не вязались с простецкой спортивной фуфайкой с закатанным рукавом, а второй наручник был пристегнут к дверце автомобиля.

– Я вас знаю, – настойчиво повторил он. – Вы – один из полицейских, ведущих следствие по моему делу.

Элайджа внимательно следил за мокрой дорогой. Темное небо вздулось тучами, словно готовясь взорваться, улицы были завалены мусором. Они ехали медленно, не больше пятидесяти, под потоками дождя. Пик циклона был пройден, но тот все не успокаивался.

– Вряд ли вы со мной знакомы, – спокойно ответил Старик.

– Вы – наркоман со стажем, героиновый и кокаиновый торчок, – развязно выдал сидящий рядом Мин. – Это ведь вы – наш засланный казачок в полиции: человечек из триад… Ваша задача – добыча информации, правда?

Старик не ответил. Дождь колотил по крыше автомобиля. Они ехали по деревне, сильно пострадавшей от урагана. Вырванные с корнем деревья, выбитые стекла, рухнувшие террасы, улицы, превратившиеся в ручьи. Элайджа то и дело резко выворачивал руль, чтобы не наехать на крупный сук, холодильник или кондиционер, валяющиеся посреди дороги.

– И у вас долги, много долгов… Триады держат вас за горло и готовятся сжать. Сильно сжать.

– Это я сейчас держу вас за горло, – заметил Старик.

– Я могу решить эту проблему. Я могу не только аннулировать ваши долги, но сделать вас богатым человеком… Очень богатым…

Машина поднимала тучи грязных брызг, струи воды ударяли в днище, и получался звук, похожий на спуск воды в туалете.

– Миллион долларов… Американских… Вас устроит? Два миллиона, три… На счет в каком-нибудь райском офшоре или в «Эйч-эс-би-си». Где пожелаете. Скажите только слово – и мы пойдем в банк вместе.

– Вы находитесь под арестом. Вы объявлены в розыск. Все ваши средства арестованы. Так что перестаньте молоть чепуху и замолчите!

– У меня есть миллион наличными в надежном месте.

– Где-где?

– В надежном месте… Скажите мне, это вас интересует? О, конечно, интересует. Разумеется… Чем больше долгов, тем больше забот в конце месяца. И тем больше заморочек с триадами. А тут вы сможете откупиться и оплатить все: и «герыч», и «кокс»… Вдумайтесь, оплатить себе такой кайф! Весь героин ваш, бери – не хочу!..

Ну да, вдумался Элайджа. Мать покупала себе героин поштучно, точнее, поукольно. А то, что предлагал тип рядом с ним, – это сотни доз, необозримый океан химического экстаза. Необозримый. Или около того. А под конец – передоз…

– Нет, спасибо, – ответил он, объезжая белые и оранжевые мусорные мешки, разбросанные по шоссе.

– Куда мы едем? – спросил Мин, посмотрев в окно сквозь струи дождя. – Это не Арсенал-стрит. В какой комиссариат вы меня везете? Мон-Кок? Цимь-Ша-Цюй?

– Мы почти на месте, – сказал Элайджа, сворачивая с Джордан-роуд на Нга-Чэн-роуд.

Под отчаянное хлопанье стеклоочистителей они повернули к югу, проехали мимо финансового квартала Западного Коулуна и обогнули небоскреб Международного торгового центра, верхушка которого тонула в облаках. Остин-роуд-уэст. Заброшенный барак на соседнем дворе почти полностью загораживал путь. Элайджа объехал двор по периметру. Ни одной машины в поле зрения.

Он притормозил, проехал между двух палисадов, поваленных ветром, и двинулся дальше вдоль строительных бараков с выбитыми стеклами. Машину трясло на глубоких, полных грязи ямах и ухабах, ветер закидывал лобовое стекло смесью грязи, песка и дождя, и оно покрывалось красноватой пленкой, против которой стеклоочистители вели борьбу, заранее обреченную на провал. Перед ними возвышалась гигантская постройка из бетона и стальных балок, вся в лесах из бамбука, казалось, стремящаяся вскарабкаться на самое небо. Без стеклянного наряда она выглядела как огромный детский конструктор, и было в ней что-то мрачное и бесчеловечное. Внизу, на большом панно, красовалась четырехметровая буква М, освещенная неоном и чудом устоявшая против урагана.

Будущая башня Мина…

– Что мы здесь делаем? – встревожился миллиардер. – Что вы задумали?

Не отвечая, Элайджа подрулил к подножию башни, миновав глубокий пятиметровый ров, заполненный серой водой. Заглушил мотор и вышел.

Вокруг автомобиля простирался невеселый пейзаж: брошенные на площадке грузовики, остановленные подъемные краны, опустевшие бараки для рабочих, груда песка, над которой ветер закручивал воронку мини-торнадо, огромные котлованы, где могли бы уместиться целые кварталы. Отсюда можно было разглядеть белые гребешки на свинцовых волнах близкого пролива. На другом берегу тонули в серой дымке небоскребы.

Элайджа обошел машину, открыл пассажирскую дверцу, достал пистолет и ключ и снял с задержанного наручники.

– Выходите, – сказал он, взяв Мина на прицел.

Тот с тревогой следил за ним глазами.

– Что нам здесь делать? А если я не захочу выходить, вы что, меня застрелите?

Элайджа приставил дуло пистолета ему к виску.

– Выходите…

Мин повиновался. Его кроссовки утонули в грязи, а спортивная фуфайка вмиг промокла.

– Вы не имеете права… – просипел он.

– Не болтать. Вперед!

Элайджа указал на массивный фундамент башни. Чуть поодаль рядком стояли пять зарешеченных грузоподъемников «Алимак».

– Подойдите к первой кабине, – приказал сыщик.

Мин повиновался, послушно шлепая по грязи, песку и лужам.

– Поднимите решетку и войдите в кабину.

– Решетка заперта на замок, – спокойно отозвался Мин.

Элайджа дал два выстрела по замку.

– Да вы больной!

– Поднимите решетку и входите в кабину, – повторил Элайджа.

Мин ухватился за решетку и поднял ее. Потом вошел в большую зарешеченную кабину примерно два на четыре метра, где стояла тележка с мастерками. Полицейский указал ему на джойстик и небольшой контрольный экран в углу.

– Давайте, запускайте машину.

– Я не знаю, как.

– Значит, попытайтесь.

Мин застыл, почувствовав на затылке сталь пистолета. Ему словно обожгло шею у корней волос. Он знал этот грузоподъемник, не раз видел, как он работает, а потому сразу его включил. Мотор, закрепленный на потолке, загудел, и кабина поползла наверх по бесконечной кремальере, которая карабкалась по зданию высотой более ста этажей и казалась такой хрупкой: подумаешь, всего какой-то рельс…

– И куда мы дальше? – осторожно спросил Мин.

– Наверх.

Бом-бом-бом. Механизм звонко ударял по рейкам рельса, и кабину трясло. Дождь крупными каплями лупил по ним сквозь решетку. Этажи проплывали вниз, и землю уже не было видно, ее сменил более просторный пейзаж.

– У меня кружится голова, – заявил Мин, однако в его голосе не было ни малейшего страха.

«Этот тип насиловал, мучил и убивал, получая при этом колоссальное наслаждение, и к тому же железной рукой правил своей империей, так что не надо его недооценивать», – подумал Элайджа, опираясь спиной о решетку.

– Заткнитесь, – сказал он.

– Вы что, собираетесь меня убить? Так, чтобы никто не смог вас изобличить?

Ствол пистолета быстро и сильно ударил Мина по губам, и он согнулся пополам, закрыв лицо руками.

– Вы мне выбили зубы, черт бы вас побрал!.. Что вам, в конце концов, надо?

Элайджа ничего не ответил. Одна за другой тянулись секунды, и, по мере того, как двое людей поднимались к небу, время превращалось в тягучую, гибкую материю. Прислонившись спиной к решетке, Элайджа стоял неподвижно, держа Мина под прицелом. Он чувствовал вибрацию кабины и наблюдал, как город уходил далеко вниз. На высоте порывы ветра становились все сильнее. Кабина остановилась. Она не останавливалась автоматически на каждом этаже – видимо, просто на что-то натолкнулась и застыла точно напротив бетонной платформы с другой стороны от двери. Они повисли спиной к пустоте на высоте четырехсот метров от земли.

– Выходите.

Мин осторожно, но без всякого страха взглянул на Элайджу. В его глазах читалось скорее коварство и хитрость, как у кота, который притаился и ждет. На подбородке и мокрой фуфайке виднелись пятна крови. Бизнесмен опять поднял решетку кабины. Для своего возраста он был на удивление ловок и силен. Распахнув решетчатые дверцы, ступил на бетонную платформу, которая была на тридцать сантиметров выше пола кабины.

Элайджа вышел за ним и указал дорогу. Мин снова бросил на него взгляд, на этот раз удивленный.

– Вы бывали здесь раньше?

Старик не счел нужным ответить. Над ними не было ничего, кроме переплетения стальных балок, ни крыши, ни навеса, и дождь хлестал их по головам.

– Туда, – сказал Элайджа.

– Куда это мы идем? – снова заговорил Мин, шагая по бетону. Из-за выбитых зубов он шепелявил.

– Заткни свою поганую пасть.

– Вы не имеете права, – сказал Мин удивительно поставленным голосом. – Вас посадят в тюрьму. А вы знаете, что люди триады делают с полицейскими в тюрьме.

– Ты снова хочешь уйти от рук правосудия, – вдруг сказал Элайджа, словно оправдываясь. – Опять собираешься улизнуть.

– Правосудие?… – осклабился Мин, снова обретя уверенность. – А что, здесь где-нибудь есть суд? Кто-нибудь говорит о справедливости, о чести, кто-нибудь зачитывает приговор? Да потому что у вашего суда нет ни справедливости, ни чести. Впрочем, вы сами это прекрасно знаете… В судах никто не говорит правды. Все врут. Адвокаты, судьи… Вся ваша справедливость – одна видимость. Если в этом мире и существуют места, где нет ни чести, ни справедливости – так это суды…

– Ты закончил?

– Нет. Я предлагаю тебе стать богатым. Что ты скажешь о десяти миллионах долларов? По одному моему звонку их переведут на любой счет, по твоему выбору. Мои активы арестованы, но не все. У меня есть тайные счета, офшоры, стоит только позвонить. Ведь время пока есть…

– Иди вперед…

Мин остановился. Бетонная площадка была не особенно широка. Дальше шел шаткий лабиринт переходов из железных листов, наброшенных на стальные балки, а сквозь них просвечивала пустота. Головокружительная пустота. Несколькими этажами ниже были натянуты сетки безопасности, а здесь ветер буквально сбивал с ног. Он выл тут на свободе, в открытом пространстве, и Элайджа ощущал себя как в аэродинамической трубе.

– Я отказываюсь идти дальше, – сказал Мин, повысив голос. – Если ты в меня выстрелишь, это расценят как нападение, и тебя обвинят в убийстве.

– А если мне плевать? – бросил Элайджа позади него. – А если меня уже ничего не может удержать? И нет ничего, что стоило бы внимания?

– Много денег, – не отставал Мин. – Подумай! Много денег и много наркоты… Разве тебе не хочется вмазаться?… Всего одну дозу, прямо здесь, сейчас… Разве не хочешь?

Взгляд Старика затуманился.

– Гм… доза, – сказал он. – Да я что угодно отдал бы сейчас за дозу, и ты это знаешь.

– Вот видишь!.. Вот видишь!.. Есть еще кое-что, что удерживает тебя в этой жизни!

– Я пошутил, – холодно сказал Элайджа. – Иди вперед, иначе я пущу тебе пулю в затылок, старая сволочь.

– Сжалься! – застонал Мин, но его голос говорил, что, одержи он верх хоть на секунду, от него жалости ждать не придется.

Этот человек убивал и притом получал удовольствие, будь внимателен…

– Предупреждаю в последний раз, – сказал Элайджа.

Мин нехотя ступил на железный лист. Шаг, еще шаг… Листы были довольно тонкие, но достаточно крепкие, чтобы выдержать вес двух взрослых мужчин. Правда, от ветра они шатались и дрожали, а от дождя стали очень скользкими. Миллиардер продвигался очень осторожно, втянув голову в плечи.

На самом краю настила из двух горизонтальных труб, привинченных к вертикальным стойкам, были сооружены перила. Дальше – либо пан, либо пропал… Вдали, сквозь струи дождя виднелись море, небоскребы и бескрайнее хмурое небо. Они забрались очень высоко, пожалуй, выше всех. Одна только башня ICC Международной торговой палаты чуть поднималась над ними. Они в буквальном смысле слова висели в небе. Элайджа явно переоценил свои силы: от непогоды и головокружения желудок его сводило судорогой. Все-таки это слишком высоко. Слишком высоко… Он глубоко дышал, и дышать было больно.

– Еще несколько шагов, – сказал он.

На какую-то долю секунды Старик позволил себе отвлечься на невероятный пейзаж балок, листов железа и труб, в которых свистел ветер. В том, что все это могло держаться на высоте четырехсот метров, уже присутствовала некая магия, современное колдовство…

Он не заметил, как обернулся Мин.

А тот мгновенно отпрыгнул назад.

Он понял, что полицейский смотрит в другую сторону.

И напал.

Мин набросился на Элайджу, а тот, отвлекшись на необычное зрелище, не сумел вовремя отреагировать. Правда, взведенный курок сделал свое дело – раздался выстрел, – но пуля ушла вверх. А Мин уже висел на нем… Оба упали и покатились по настилу из мокрого железа. Прежде чем Элайджа успел понять, что происходит, он почувствовал, как в глаза и в нос ему изо всех сил впились острые зубы. Боль пронзила его электрическим разрядом, а от страха, что ему вот-вот вырвут глаза, он почти потерял сознание. Когда же челюсти разжались, он откатился в сторону с залитыми кровью глазами и таким чувством, что носа больше нет. Осторожно потрогал нос, но оказалось, что с него просто ободрана кожа, хотя зубы вошли достаточно глубоко.

– Встать! – раздался голос Мина.

Элайджа поднял голову. Мин Цзяньфен стоял метрах в двух от него, с его оружием в руке, и разглядывал его сверху. Элайджа подумал, что никогда и ни у кого не видел в глазах такой черной злобы. Даже у самых опасных преступников, попадавшихся ему в жизни. На него смотрело существо, начисто лишенное всякой жалости, существо, только на вид напоминавшее человека.

– Встать! – повторил голос.

Элайджа с трудом поднялся.

– Что ты собираешься сделать?

– Убить тебя.

Факт был констатирован ледяным тоном, нейтрально, объективно и безжалостно. В голосе не было ни эмоции, ни удовлетворения, ни торжества.

– Тогда чего ты ждешь?

– Смакую момент, – ответил Мин.

И Элайджа понял, что так оно и есть. Несомненно, в этом моменте сосредоточилось все, от чего Мин получал особое удовольствие: держать жертву в полной зависимости, в полном подчинении, прежде чем убить ее… Вот только в этот раз у него не нашлось под рукой ничего, что могло бы продлить мучения жертвы: ни иголок, ни змей.

– Давай, чего ты ждешь?

– У меня достаточно времени.

– Стреляй, мразь!

Элайджа сделал шаг в сторону, вынуждая Мина выстрелить. Грохот выстрела на секунду заглушил вой ветра. Элайджа видел, как в дуле пистолета вспыхнуло пламя, почувствовал, как пуля пробила ему плечо, но бросился вперед, чтобы отразить нападение. Вторая пуля попала прямо в грудь, в трех сантиметрах от сердца. Старик ощутил ее, как сильный удар кулака, в тот самый миг, когда раскинул руки, чтобы стиснуть Мина в последнем объятии и толкнуть его к перилам. Мин вырывался. Пистолет выпал у него из руки, со звоном ударился о металлический лист, металл о металл, и исчез в пустоте. Элайджа согнулся дугой, толкая Мина к перилам. Тот снова вцепился в него зубами, оторвав кусок левого уха. Но Элайджа все толкал его, превозмогая жгучую боль. Он был сильнее и мощнее, хотя силы быстро покидали его. Кровь била ключом из раны в груди и заливала грудь врага, а тот пытался отбиваться головой, поскольку Элайджа держал его за руки.

Наконец бедра Мина коснулись тонкой трубы, служившей барьером, и Элайджа, собрав последние силы, нажал в последний раз. Оба при этом закачались над пустотой, и мощный порыв ветра толкнул их в спину. Впервые Старик увидел страх в глазах врага и на миг испытал истинное удовлетворение, когда оба их тела, сплетясь, перевалились через перила. А дальше сила тяжести и бешеный порыв ветра увлекли обоих вниз с четырехсот метров.

Все закружилось, Элайджа закрыл глаза и одновременно с воем ветра услышал крик своего напарника по полету.

Через каждые двадцать этажей к башне крепились металлические пластины в форме перевернутых зонтиков, чтобы в них собирались случайно оброненные рабочими вещи или инструменты. Так что падение было недолгим. Их принял один из таких зонтиков. Мин умер сразу. Элайджа соскользнул в глубину воронки одного из зонтиков, расположенных между башней и настилом. Упал он лицом вверх. Время начало растягиваться, секунды превратились в минуты, а может, в часы, а может, и в мгновения. Он лежал, не в силах пошевелиться, и понимал, что внутри него переломаны все кости, что десятки внутренних органов смещены куда попало и что он стремительно теряет кровь. Старик любовался вихрями облаков в небе. И ощущал, как его захлестывают волны чувства, такого сильного, какого он никогда не испытывал.

Он долго смотрел на струи дождя, льющиеся на него сверху, а потом вздохнул в последний раз.

Эпилог

Остров

Как только рассвело, Мойра вышла на палубу выпить кофе. В бухте уже кипела жизнь. «Фокси Леди» вернулась после долгих дней рыбного промысла, и матросы выгружали на набережную полные рыбы сети. Близнецы Адам и Алекс, хозяева траулера, помахали ей, и она тоже махнула в ответ. Яхтсмены сновали по палубам своих судов, готовясь провести сегодняшний день в море. На южном берегу бухты маяк перемигивался с первыми лучами солнца. Поднявшийся с ночи свежий бриз ласково шевелил гибискусы, бугенвиллеи и пальмы вокруг управления порта, и Мойра надела поверх футболки и джинсовых шортов просторный пуловер. Кожа ее загорела, как никогда.

Она потянулась, вдохнула аромат холодного кофе в чашке и отправилась дальше надраивать судно. Начинался туристический сезон. Еще накануне Мойра вымыла, начистила до блеска и проверила два рефрижератора, две морозилки, два генератора льда, горизонтальный руль безопасности, лебедки, такелаж и спасательные шлюпки для семи человек. Ей вот-вот исполнится тридцать, и свое место она не променяет ни на какое другое в мире. На компенсацию, полученную от «Мин инкорпорейтед», Мойра смогла приобрести этот парусник и поселиться в маленьком райском уголке, где возила туристов в туры по островам[68]. При этом ставила одно условие: никаких мобильных телефонов, планшетов и компьютеров. Пассажирам предлагали оставить свои гаджеты в сейфе у Шейна, управляющего самым большим отелем на острове.

На борту были все блага современной цивилизации, кроме вай-фая. Взамен Мойра предлагала многодневное морское путешествие, шампанское, «Дайкири», беседы о том о сем на палубе по вечерам и погружения в самые красивые подводные уголки Карибских островов. Тысячи гектаров потрясающего подводного ландшафта в заповеднике Кусто, в открытом море у пляжа Малендур, на Кот-су-ле-Ван, у мыса Гуверней в Сенте, в бухте Шастене и в Кихоул-Пиннэклс на Сент-Люсии[69]. Это в сто раз лучше, чем все картинки Центра: никакие очки 3D и новейшие технологии не могут вызвать таких эмоций, такого восторга, как живая планета. Эту живую планету Мойра хотела оставить грядущим поколениям.

Она забежала к себе в каюту умыться, потом сошла на берег и отправилась к отелю, стоявшему метрах в двухстах от пляжа. В этот час и пляж, и шезлонги возле бассейна были пусты: туристы либо спали, либо допивали в номерах вино. Мойра зашла в маленький кабинет, который Шейн сдавал ей в субаренду для ведения дел в отельном комплексе.

Бармен, парень родом с острова Мустик, уже хлопотавший за стойкой у центра бассейна, бросил на нее вопросительный взгляд. Вчера вечером Мойра сильно перебрала и на парусник возвращалась зигзагом, словно галсы меняла. Раз в неделю она «отдавала швартовы». Все остальное время не пила ничего, кроме кофе и воды. И бросила курить. Бармен каждую субботу пытался ее убедить, что ей в жизни необходим мужчина. Но Мойра вот уже год как переехала сюда и вроде бы не собиралась отменять такой жесткий распорядок.

Она часто думала о Чане. Иногда ей становилось грустно, и она плакала горючими слезами. А иногда воспоминания о нем, наоборот, заставляли ее улыбаться. Ее не покидало ощущение, что он вовсе не умер бессмысленной смертью, а где-то тайно живет. И однажды сойдет в шортах с самолета «Эс-ви-джи эйр»[70], и они снова встретятся там же, где и расстались. А вот о Мине, Джулиусе и остальных Мойра совсем не думала. И, странное дело: ей перестали сниться кошмары.

Поначалу, первые недели после того, как вернулась в Париж, она еще следила за ажиотажем, который вызвала смерть Мин Цзяньфена и то, как зашаталась его империя. Дня не проходило, чтобы на страницах «Саут Чайна морнинг пост» и мировой прессы не появлялись очередные яркие разоблачения. Обнаружение «пещеры ужасов» у него на вилле и обнародование размаха его преступлений повергло общественное мнение в ступор. Компании призывали бойкотировать продукцию «Мин», и акции компании стали падать с головокружительной скоростью. Потом, когда вся эта шумиха улеглась, оказалось, что она сделала империи парадоксальную рекламу, и акции снова поползли вверх. Было объявлено, что проект DEUS вовсе не закрыт, а передан новому директору, и еще через несколько месяцев технологии «Мин» шли нарасхват.

Мойру это ничуть не удивило. Она знала, что Джулиус и Туве сидят в тюрьме, но ее это больше не касалось. Она стерла их из своей карты памяти. Что же до Чаня, то Мойра настолько мало его знала, что могла домысливать его себе сколько угодно. Образов Чаня было столько же, сколько оттенков настроения, каждый день новые. Случалось, что Чань бывал романтическим и рыцарственным, он вырастал в ее воображении и становился выше и храбрее, – однако, на ее вкус, такое клише не годилось. Тогда Мойра быстро представляла себе Чаня застенчивого, «Чаня-китайца», который стеснялся посмотреть ей в глаза. И по ночам, когда, убаюканная волнами, страстно ласкала себя на кушетке, случалось, что она представляла себе все те движения, те жесты, какие позволила бы себе с ним, но никогда не позволяла в реальной жизни. А иногда обращалась к Чаню благоразумному и мудрому, и он давал ей советы, как старший брат; но кончалось всегда тем, что она отмахивалась от такого Чаня решительным: «Да брось ты, перестань…».

А бывало – особенно очень рано утром или очень поздно вечером, – что Мойра уходила в самый конец пляжа и, шагая по белому песку и глядя на море, говорила, качая головой: «Чань, а как ты думаешь, стоит устанавливать пульсирующий обогреватель? Как тебе эта идея? А еще я думаю, что надо поменять опреснитель…» Порой переборка между ее внутренним миром и миром реальным становилась опасно тонкой, но она понимала, что это следствие ее одиночества. Когда погода портилась, Мойра закрывалась в своей каюте с какой-нибудь хорошей книгой (или с плохой), забытой кем-то из постояльцев. Но никогда не читала книг об искусственном интеллекте.

Она прошла по аллее, обсаженной бугенвиллеями и антуриумом, и отперла деревянную, выкрашенную белой краской дверь с надписью на английском и французском «Погрузитесь в рай!». Сверху над надписью плыла нарисованная манта, а внизу лежала ракушка. За дверью располагалась маленькая комнатка, где стояли металлические ящики с картотекой, взятые взаймы у администрации отеля, и два потертых кожаных кресла. На стене висела карта Антильских островов и красовалась надпись, набранная капителью: «ОТКАЗАТЬСЯ ОТ СМАРТФОНА – МУДРОЕ РЕШЕНИЕ». На одном из ящиков стояла старенькая пишущая машинка «Хассельблад». Мойре нравилось делать фотографии острова и проявлять их в фотолаборатории, которую она оборудовала на паруснике.

Интернет у нее все-таки был. В наше время без него не обойтись, если хочешь иметь клиентов. Однако ноутбук оставался в офисе, и Мойра включала его только на час в день, чтобы быть в курсе текущих дел. Поскольку она пришла немного раньше назначенного времени, то будильник напомнил ей, что пора на встречу, и она его выключила.

Посмотрела, сколько мест зарезервировано. Свободных мест не было. Круиз еще не начался, а Мойра уже знала, что все вернутся с сияющими глазами и с воспоминаниями, которые будут хранить долго. Она пробежала глазами список пассажиров: две супружеские пары и двое одиноких. Потом выключила компьютер, вышла, заперла дверь и направилась на ресепшн отеля между двумя цветниками.

Прекрасный день для выхода в море…

Мойра вошла в вестибюль и, как всегда, увидела всех шестерых, которые разглядывали ее и наверняка спрашивали себя, не слишком ли она молода и не слишком ли… женственна?

– Приветствую вас, дамы и господа, – сдержанно сказала Мойра.

Потом поздоровалась с Шейном, пятидесятилетним бесцветным блондином с пробивающейся на висках сединой. Морщины вокруг его серо-голубых глаз прорезали загорелую кожу, высокая сухопарая фигура внушала доверие.

– Дамы и господа! Позвольте представить вам лучшего штурмана Карибского моря, – объявил он. – Поверьте мне: с ней вы будете в надежных руках.

«Очень мне нужно твое доверие, Шейн, мачо недоделанный», – подумала Мойра, любезно улыбнувшись.

И в ответ на ее улыбку с готовностью и облегчением заулыбались пассажиры. Но этим улыбкам не хватало убежденности. Да ладно, не страшно, она привыкла.

– Прекрасно, все вы читали условия и согласны с ними: неделя полного отсутствия связи с внешним миром… Таков замысел. Вы должны заново открыть для себя, что значит жить… И к концу первого дня я гарантирую вам, что вы позабудете о своих телефонах. То, что ждет вас в море, стоит этой маленькой жертвы. Итак, дамы и господа, прошу вас отдать мне все ваши телефоны, ноутбуки и планшеты, если таковые при вас имеются. Их поместят в сейф нашего отеля… Там они будут дожидаться вашего возвращения. Предупреждаю, все пронесенное тайком в нарушение договора будет выброшено за борт.

Раздались нервные смешки.

– А если кому-нибудь надо будет срочно с нами связаться?

Мойра указала на Шейна.

– А вы давали номер отеля на случай неотложной связи?… Если что-то понадобится, Шейн свяжется со мной по бортовому радио. Как же вы обходились, когда не было мобильных телефонов?

Большинство пассажиров были уже в возрасте, а потому помнили то время.

– А можно сделать групповое селфи перед отплытием? – спросил мужчина лет сорока, которого, судя по регистрационной карточке, звали Жозе.

– Конечно, Жозе, и улыбнитесь в объектив; сегодня у меня хорошее настроение.

Однако когда все стали настаивать, чтобы она тоже сфотографировалась, Мойра отказалась.

– И пусть слово «красота» будет вашим первым и последним словом каждый день! – вдруг сказала она. – Что ж, пойдемте, а по дороге вы представитесь и расскажете мне, чем занимаетесь, есть ли у вас увлечения, хобби, дети… Цель нашего путешествия – еще и познакомиться друг с другом.

Они вышли из вестибюля, как отряд скаутов с вожатым впереди, но не успели дойти до порта, таща за собой по песку чемоданы на колесиках мимо катальпов и пальм, как все уже смеялись, шутили, что-то кричали, и связи начали завязываться. Наверное, нашлись среди них и такие, кто сожалел о том, что не сможет нащелкать фото в обещанном раю: Мойра разрешила взять с собой пленочные фотоаппараты, но таких ни у кого не оказалось. И теперь все они еще мечтали о тысячах снимков, которые отсняли бы, но никогда не увидят, потому что отказались от этого.

Когда все поднялись по трапу и собрались на палубе, Мойра откупорила бутылку шампанского, хотя время было утреннее, и разлила его по бокалам.

– А что празднуем? – спросил уже наметившийся в компании заводила.

– Вашу новую жизнь…

Она подняла свой бокал навстречу волнам, сверкающим солнечными бликами, и объявила:

– С этого момента вы свободны.

Гонконг, июнь 2018; Ивлин, январь 2019

* * *

Электра существует: ее зовут София, и разработало ее предприятие «Хэнсон роботикс», которое базируется в Гонконге. Вы, должно быть, слышали ее голос. София получила гражданство Саудовской Аравии и выступала в ООН. Тогда же, в июне 2018 года, в Американской торговой палате Гонконга состоялся саммит по проблеме «умных городов» (я сместил дату всего на несколько дней). В ходе саммита София встречалась с Керри Лэм, исполнительным директором Торговой палаты. И в это же время крупная китайская компания по производству смартфонов вошла в Гонконгскую биржу. Оба эти события произошли как раз в то время, когда я находился в Гонконге. «Дзоучуку», китайский «победоносный дух завоевания», силен, как никогда, а приобретения китайцев во всем мире растут и множатся, и те, что перечислены в этом романе, вполне реальны. Точно так же, как реально существование НАК, Независимой комиссии по борьбе с коррупцией, той, что расследовала лоббирование, осуществляемое Отделом связей с Пекином, и той, что занималась фирмой «Бостон дайнэмикс», производителем четвероногих и двуногих роботов. «Тараканы» были вдохновлены одним из мини-роботов, разработанных тем же объединением. Персонаж Дэвида Сигера вымышлен, а вот его «наука о лошадях» очень близка к тому, чем занимался Джеффри Седер, которому мы обязаны открытием Америкэн Фэроа, одного из самых знаменитых коней современности. Тайфун Манкхут поразил Гонконг через несколько дней после моего приезда в этот город. Тревожащему расхождению реальности и восприятия этой реальности определенным количеством французов посвящено серьезное исследование, проведенное в 2018 году: «Perils of Perceptions» («Опасности, которые таит в себе восприятие»). Наконец, некоторые идеи, относящиеся к DEUS’у, были высказаны Насимом Николасом Талебом в книге «Jouer sa Peau» («Рисковать собственной шкурой»), вышедшей в издательстве Belles Lettres в 2017-м.

Этот мой роман лавирует между реальностью и выдумкой. «А в чем состоит разница между вымыслом и репортажем или исторической книгой? Разве и то, и другое не состоит из слов?» – спрашивает Марио Варгас Льоса в своей книге «La Verité par le mensonge». И немного дальше прибавляет: «Любой хороший роман говорит правду, а любой скверный роман соткан из вранья». Я надеюсь, что этот роман принадлежит к первой категории.

В качестве основной сюжетной канвы в этом романе использованы прорывы, осуществленные за последние годы крупными информационными компаниями в области Большой Базы Данных и Искусственного Интеллекта, но также и тот перевес, которого Китай добился в сравнении с Западом, несмотря на все культурные различия между ними. А в качестве обрамления выступает один из самых чарующих городов мира: Гонконг, где автор побывал летом 2018-го. Хотя это и художественное произведение, вымысел, у большинства путешествий и встреч, которые там происходят, есть конкретные источники, и основные я здесь перечисляю. Любознательный читатель найдет в них в более развитой форме некоторые идеи, представленные в этой книге.

Благодарности

Те, кто только что закончил работу, вряд ли представляли себе, за что берутся: написание такого романа можно назвать чем угодно, только не спокойным круизом. В этом трудном и порой изнурительном многомесячном переходе – одиноком, беспокойном, мучительном и бурном – меня постоянно сопровождали мателоты[71] класса «люкс». Здесь я должен поблагодарить Сару Хирш и Эву Сорен за их точные и обогащающие текст считки. И, как обычно, всю команду издательства XO, начиная с Бернара Фиксо и Эдит Леблон, за их непреходящий энтузиазм и поддержку. И, конечно же, ту, что сопровождала меня в Гонконге и участвовала в каждом этапе редакции этой книги – Лауру Муньос.

Примечания

1

В американском футболе команда за одну атаку должна преодолеть 10 ярдов, иначе мяч переходит к сопернику. – Здесь и далее прим. пер.

2

Реджинальд Дживс – персонаж романов П. Г. Вудхауса, камердинер молодого британского аристократа Берти Вустера.

3

Кантонский и мандаринский (мандарин) – два наречия в китайском языке. На мандаринском говорят в основном в Северном Китае, кантонским преимущественно пользуются в Южном Китае и Гонконге.

4

Во французском языке все эти слова начинаются на букву М: mystérieux (таинственный), magique (магический), milliardaire (миллиардер).

5

Дрейк (наст. Обри Дрейк Грэм, р. 1985) – канадский рэпер, композитор, продюсер и актер.

6

FAIR – Fair Access to Insurance Requirements: «Справедливый доступ к страхованию», федеральная программа США.

7

Фраппучино – холодный напиток из кофе, молока и фруктового сока с кусочками льда и взбитыми сливками.

8

«Wild is the Wind» и «The Thin White Duke» – хиты Дэвида Боуи (1947–2016), английского певца, композитора, продюсера и актера.

9

HSBC – один из крупнейших банков Великобритании.

10

Анаморфоза – «зрительная обманка», когда при определенном ракурсе бессмысленная, искаженная картина вдруг обретает конкретный и четкий образ.

11

Паранойя – психическое заболевание, при котором искажается оценочная и причинно-следственная связь явлений. Больной любой пустяк может воспринять как заговор против себя, как попытку его унизить. Очень часто на таком фоне у больного развивается мания величия или мания преследования.

12

Лексомил – один из видов транквилизаторов.

13

GAFA – Google, Amazon, Facebook, Apple – так называемая «Банда четырех», то есть крупные американские онлайн-сервисы и компьютерные компании, доминировавшие на рынке в 2010-х гг.

14

Грааль – весьма многогранное понятие в западной культуре. В буквальном переводе это слово означает «чаша». В христианстве это чаша, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь казненного Христа. Есть другая версия: Грааль – камень, упавший с неба и обладающий сверхъестественной силой. Если обобщить все поверья, то это некий артефакт, наделяющий своего владельца властью над миром. Именно поэтому вокруг Грааля до сих пор крутится вихрь всяких небылиц, и все наперегонки ищут его. В самом деле, кому же не хочется власти над миром?

15

Оксюморон – фигура речи, которая соединяет в себе противоположные, а зачастую и взаимоисключающие свойства предмета (напр., «сладкая горечь»).

16

Здесь перечислены некоторые «умные помощники» разных смартфонов.

17

Гонконг – город многоуровневый; он стоит фактически на склоне горы, а поэтому в романе довольно часто при описании маршрутов персонажей по городу автор прибегает к понятиям «спуститься по улице», «подняться по улице». Как и во многих городах с таким рельефом, в Гонконге имеются лифты, эскалаторы, которые перевозят людей с одного уровня на другой.

18

Хуан Сяо-Мин (р. 1977) – китайский актер, певец и фотомодель.

19

Лидар – оптический прибор для получения информации об удаленных объектах.

20

Инерциальная система управления – система, в которой для определения направления и создания команд используются приборы, основанные на явлении инерции.

21

Триады – гангстерские организации, ОПГ, которые занимаются рэкетом, грабежами, заказными убийствами и постоянно делят зоны влияния.

22

Интеллектуальное шоу с элементами викторины «Джеопарди!» очень популярно в Америке и имеет русский эквивалент – «Своя игра».

23

Полоса пропускания – диапазон частот, в котором качество связи оптимально.

24

«Во-Шин-Во» – одна из гангстерских триад Гонконга, «14К» – враждующая с триадой гангстерская организация. Между ними периодически происходят вооруженные стычки.

25

«Голдлюстер» – одна из крупнейших фирм по производству осветительных приборов, «Тандерболт» – высокоскоростное устройство для внутрисетевого соединения. Назначение полицейских рейдов – все быстро увидеть и молниеносно отреагировать, поэтому для подобных операций и выбраны такие кодовые названия.

26

Ахмед Салман Рушди (р. 1947) – британский писатель индийского происхождения, лауреат Букеровской премии 1981 г. С именем Рушди был связан крупный литературный и религиозный скандал: за роман «Сатанинские стихи» он был жестко осужден мусульманской общественностью и приговорен к смерти иранским лидером аятоллой Хомейни.

27

Уязвимостью нулевого дня называют бесконтрольно закравшуюся в программу ошибку, которую не успели обнаружить и ошибочное событие в работе программы уже произошло.

28

Административный доступ – такой род доступа, который может получить только администратор, то есть человек, распределяющий степени доступа между пользователями.

29

Кетамин – наркотическое средство, используется для обезболивания, имеет галлюциногенные свойства.

30

Название международной сети супермаркетов, торгующих с 7 утра до 11 вечера.

31

Ламбрекен – верхний горизонтальный элемент декора оконной занавески, чаще всего изобилует складками.

32

Дэвид Линли (полн. Дэвид Альберт Чарльз Армстронг Джонс, 2-й граф Сноудон; р. 1961) – английский аристократ, член королевской семьи; блестящий столяр-краснодеревщик, чья фирма занимается изготовлением деревянной мебели и предметов обихода. Славится поразительным умением вмонтировать в любой предмет потайные ящички, о которых почти невозможно догадаться.

33

Рианна; полное имя – Ро́бин Риа́нна Фе́нти – барбадосская певица, актриса, музыкальный продюсер, модный дизайнер.

34

НАК – Независимая антикоррупционная комиссия Гонконга.

35

Тест Роршаха (пятна Роршаха) – психологический тест, при котором испытуемому дают рассмотреть произвольно полученные симметричные пятна (как правило, темную жидкость капают на листок бумаги, а потом складывают листок вдвое) и рассказать, что они ему напоминают.

36

Поскольку Гонконг – город вертикальный и многоуровневый, металлические каркасы строительных лесов здесь заменяют на бамбуковые, чтобы быстрее можно было и поставить, и снять леса. Стебли бамбука скрепляют пластиковыми стяжками. Для поперечин используют более толстые стебли. Квалифицированная бригада может за день связать до 1000 кв. м конструкции.

37

Сэвил-роу – улица в Лондоне, где традиционно сосредоточены самые модные и дорогие мужские ателье Англии.

38

Национальный центр научных исследований.

39

Афиша слета молодых хакеров.

40

«Стейнвей» – марка рояля.

41

Джимми Фэллон (наст. Томас Джеймс Фэллон, р. 1974) – американский актер, музыкант, певец, ведущий ток-шоу на Эн-би-си.

42

Уилл Смит (наст. Уиллард Кэрролл, р. 1968) – американский актер, певец и музыкант, весьма разносторонняя личность, «король хип-хопа», один из самых богатых актеров Голливуда.

43

Скажи мне кое-что, малышка: ты счастлива в этом новом мире (англ.)?

44

«Черный ход» (англ. backdoor) – секретный вход в программу, который знает только ее автор.

45

«Уоки-токи» – переносная рация, используемая в основном во время путешествий или при переговорах на малом расстоянии.

46

Маджонг – китайская азартная игра в костяшки для четырех игроков.

47

Харви Вайнштейн (р. 1952) – американский кинопродюсер, бывший член правления и сооснователь компании «Мирамакс филмз», а также совладелец компании «Вайнштейн компани», из которой был уволен в 2017 г. после того, как десятки актрис обвинили его в сексуальных домогательствах; в итоге суд присяжных признал Вайнштейна виновным в сексуальном насилии и изнасиловании и приговорил его к 23 годам лишения свободы.

48

Хэмфри Дефорест Богарт (1899–1956) – знаменитый американский киноактер.

49

Автор имеет в виду суар, древесина которого отличается прочностью и легка в обработке. Древесина суара используется не только в строительстве, но также и как декоративная в производстве мебели, ибо отличается очень красивой текстурой.

50

HSBC – один из крупнейших и влиятельнейших банков Великобритании.

51

Джонни То Кэйфун (р. 1955) – всемирно известный гонконгский кинорежиссер и продюсер.

52

Видимо, описание внешности прекрасной норвежки не обошлось без влияния Федерико Феллини, с его страстью к изображениям женских тел. В его музее в Римини хранится огромная, in folio, книга-дневник, полная такого рода рисунков.

53

«Поймать вора» (1955) – кинодетектив Альфреда Хичкока.

54

Бастер Китон (наст. Джозеф Фрэнк Китон, 1895–1966) – американский киноактер-комик, славившийся абсолютно невозмутимым, каменным лицом в самых смешных ситуациях сюжета и роли.

55

Амфетамин – синтетический стимулятор ЦНС, обладающий наркотическим действием.

56

В данном случае имеется в виду большая металлическая бочка, используемая при подъеме судов.

57

Фридрих Вильгелм Мурнау (1888–1931) – немецкий кинорежиссер и продюсер, мастер немого кино, снявший много фильмов ужасов. Один из них – «Носферату. Симфония ужасов», по существу, о графе Дракуле.

58

Фридрих Кристиан Антон Ланг (1890–1976) – немецкий и американский кинорежиссер, сценарист и продюсер. «М» – его первый звуковой фильм о маньяке-детоубийце.

59

«Энола Гэй» – имя, которое в Америке было дано стратегическому бомбардировщику «Боинг Б29», сбросившему атомную бомбу на Хиросиму.

60

«Необыкновенная история доктора Джекила и мистера Хайда» – всемирно известный роман Р. Л. Стивенсона; по сути, представляет собой «наглядную иллюстрацию» весьма известного в психиатрии феномена раздвоения личности.

61

Джексон Поллок (1912–1956) – один из самых известных и продаваемых художников, лидер абстрактного импрессионизма. Он работал в необычной технике: сначала разбрызгивал по лежащему на полу холсту краски или технические лаки, а потом хлестал веревкой по невысохшим краскам.

62

Имеется в виду автономный город-крепость, ныне один из районов Гонконга.

63

Здесь надо заметить, что у ацтеков каждой стороне света соответствовало свое божество. Шипе Тотек заведовал Востоком.

64

Автор некорректен. Несмотря на то что в 2010 г. президент РФ Д. А. Медведев официально признал Катынский расстрел преступлением сталинского режима, это дело до сих пор содержит множество «скользких» моментов: несовпадений дат, нестыковки показаний свидетелей, пропажи документов.

65

Ошибка автора: документы подобного рода в публичных архивах не хранятся.

66

Петер Лорре (наст. Ласло Левенштайн, 1904–1964) – австрийский и американский актер, сценарист, режиссер.

67

Мальстрим, или Мальстрём – огромный водоворот у побережья Норвегии, который образуют встречные потоки приливных и отливных течений.

68

Автор имеет в виду Гваделупу, действительно рай для путешественников, особенно для любителей дайвинга. Недаром часть акватории Гваделупы названа «Заповедником Кусто», в честь знаменитого путешественника и океанолога Жака-Ива Кусто.

69

Здесь перечислены самые излюбленные туристические маршруты для дайвинга.

70

Маленькая авиакомпания, осуществляющая рейсы на острова в бассейне Карибского моря.

71

Мателотами на флоте называют корабли, соседствующие в строю.

Content

Миньер Бернар
Мойра на краю бездны

Пролог

Данные

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Первые шаги

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

Эвристика

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Рекомбинация

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

Эпилог

Благодарности

Примечания