Аманда Квик

Сладкая месть

Глава 1

Он сделает дочь Фарингдона орудием своей мести и вернет себе все, что принадлежало ему по праву рождения. Этот план созрел у него несколько месяцев назад. С помощью нее, он отомстит всему семейству Фарингдонов и в первую очередь Бродерику – главному виновнику того, что случилось двадцать три года назад.

Саймон Траэрн, граф Блэйд, остановил коня посреди рощицы вязов и посмотрел сквозь спутанные голые ветви на великолепный дом. Двадцать три года граф не был в Сент-Клер-Холле, и сейчас дом предстал тяжелому взору Саймона таким же, каким запомнился ему в тот день.

В слабых лучах зимнего солнца каменные стены казались высеченными из холодного серого мрамора. Этот загородный особняк поражал благородным изяществом. Он не имел ничего общего с громоздкой эклектикой, образчиками каковой нередко являлись поместья аристократов. Построенный строго в палладианском стиле, столь распространенном в прошлом веке, он олицетворял суровое достоинство.

Здание не было особенно массивным, зато в каждой его линии – от высоких внушительных окон до просторных ступеней, ведущих к парадной двери, – присутствовала безупречная, хотя и несколько холодноватая элегантность.

Сам дом не изменился, а вот окружающий ландшафт узнавался с трудом. Где строгая череда зеленых газонов с мраморными чашами классических фонтанов?.. Вместо них появились клумбы и рабатки. Великое множество цветов. Кто-то явно страстно увлекался их разведением.

Даже среди зимы они заметно смягчали облик дома. А весной и летом его холодные стены, наверное, возносятся к небу из яркого буйства цветов, вьющихся виноградных лоз и причудливо подстриженных зеленых изгородей.

Какая нелепость! Этот дом никогда не был приветливым. И ему совершенно не пристало окружение романтичных розариев и дурацких изгородей. Саймон догадывался, кто виновник столь возмутительного пейзажа.

Гнедой нетерпеливо переступал. Граф рассеянно потрепал коня затянутой в кожаную перчатку рукой.

– Теперь уже недолго, Лапсанг, – тихо проговорил он, натягивая поводья. – Скоро я вышвырну вон всех фарингдонских ублюдков. Настанет мой час!

И орудием мести станет дочь.

О нет, мисс Эмили Фарингдон вовсе не была юной девой. Ей уже исполнилось двадцать четыре, и, если верить леди Гиллингем – хозяйке дома, где он гостил, – девушка прекрасно понимала, что у нее почти нет шансов на удачное замужество. Саймону туманно намекнули на какой-то скандал в прошлом молодой леди, скандал, не оставивший никакой надежды на достойную партию.

И это обстоятельство оказалось очень кстати для его плана.

Графу вдруг пришло в голову, что нравы Ост-Индии, где он прожил столько лет, сильно изменили его образ мыслей и рассуждает он уже не как англичанин. Не случайно друзья и знакомые часто обвиняли его в излишней загадочности и скрытности.

И возможно, справедливо. Даже месть в его представлении не была чем-то простым и открытым – она представляла собой целое действо, требующее скрупулезной продуманности и тщательной подготовки. По восточным обычаям, месть требовала расправы не только с самим врагом, но и со всем его семейством.

Честный английский джентльмен благородного происхождения и в мыслях не допустил бы сделать невинную молодую девушку орудием своей мести.

В любом случае, если слухи справедливы, леди не так уж и невинна.

Когда Саймон мчался обратно к дому, где гостил, он ощущал в душе холодное удовлетворение. После двадцати трех лет ожидания он наконец-то отомстит и вернет себе Сент-Клер-Холл.

Эмили Фарингдон знала, что влюбилась. Правда, она никогда не встречалась с героем своего романа, но это совсем не помешало ей всецело отдаться романтическому чувству. По письмам мистера Траэрна она поняла: с этим человеком у них духовная общность высшего порядка. Он был образцом мужчины – вдохновенный, утонченный, с ярким интеллектом и сильным характером. Словом, само совершенство.

Но какое несчастье: возможностей когда-нибудь встретиться с ним – не говоря уже о романтических отношениях – было ничтожно меньше, чем шансов на выигрыш в любой азартной игре.

Эмили вздохнула, нацепила очки в серебряной оправе и выбрала письмо Саймона Траэрна из пачки конвертов, газет и журналов утренней почты. За последние месяцы она стала безошибочно узнавать четкий изящный почерк Траэрна и его необычную печатку в виде головы дракона. Из-за обширной переписки и огромного количества подписных изданий на ее письменном столе красного дерева всегда лежали целые кипы бумаг, но письма от Саймона Траэрна она находила сразу.

Эмили всегда очень осторожно распечатывала конверт ножом для бумаг, дабы не повредить печать. Каждая деталь посланий Траэрна для нее была очень важной и достойной вечного хранения в особой шкатулке, купленной по этому случаю.

Она аккуратно вскрывала печать из красного воска, когда дверь отворилась и в библиотеку неторопливо вошел ее брат.

– Доброе утро, Эм. Ты, как всегда, усердно трудишься. И как только тебе хватает терпения?

Чарлз Фарингдон чмокнул сестру в щеку и грациозно опустился в кресло напротив широкого письменного стола. Небрежно закинув ногу на ногу, он беспечно и обворожительно улыбнулся.

– Не представляю, что бы мы все делали, если бы не твоя приверженность к этой противной деловой переписке.

Эмили неохотно положила письмо Саймона Траэрна на стол и накрыла его последним номером «Журнала для джентльменов». Письма Траэрна – ее личное дело, а потому не следовало открыто оставлять их на столе, где они могли вызвать чей-нибудь случайный интерес.

– Ты, кажется, в прекрасном настроении, – заметила непринужденно девушка. – Полагаю, уже оправился от разочарования последних проигрышей и собираешься снова вернуться в город?

Эмили всматривалась в своего красивого братца через круглые стеклышки очков, испытывая привычное смешанное чувство раздражения и душевной привязанности. Она любила Чарлза, равно как и его близнеца Девлина и своего отца, бонвивана и светского льва. Но нельзя было отрицать, что некоторая безответственность, и даже безрассудность, в поведении мужчин Фарингдонов порой чрезвычайно утомляла. Их красавицу мать, умершую шесть лет назад, часто огорчали подобные фамильные черты.

Эмили не могла не признать: за исключением ее самой, Фарингдоны были красивой семейкой.

Вот и в это утро в костюме для верховой езды Чарлз, как всегда, был неотразим: куртка от Уэстона – Эмили только что оплатила за нее счет, – безупречна, покрой бриджей выгодно подчеркивает его прекрасную фигуру, а сапоги начищены до зеркального блеска, так что в них можно смотреться.

Высокий блондин, с волосами, отливающими на солнце золотом, и глазами, голубыми как летнее небо, Чарлз выглядел истинным представителем рода Фарингдон. Вдобавок к чертам юного Адониса он обладал еще и собственным неповторимым шармом.

– Да, оправился, – бодро заверил ее брат. – Через пару минут уезжаю в Лондон. Отличный день для прогулки верхом. Если у тебя есть какие-нибудь поручения для Давенпорта, с удовольствием передам их. Собираюсь обогнать почтовую карету по дороге в город – я даже заключил пари с Пирсоном!

Эмили покачала головой:

– Нет, сегодня для мистера Давенпорта у меня поручений нет. Разве что на следующей неделе, когда мои корреспонденты в Эссексе и Кенте сообщат о видах на летний урожай бобов и я приму кое-какие решения.

Чарлз пренебрежительно наморщил точеный нос:

– Бобы… И как ты только можешь заниматься такой чепухой, как выращивание бобов? Это же жуткая рутина!

– Полагаю, не большая, чем производство железа, добыча угля и урожай зерновых, – парировала она. – Меня весьма удивляет, что ты сам перестал интересоваться подобными делами. Все, чем ты наслаждаешься в жизни, – от твоих шикарных сапог до прекрасного жеребца, которого ты купил в прошлом месяце, – результат внимательного отношения к столь скучным вещам, как выращивание бобов.

Чарлз улыбнулся и, подняв руки вверх, встал:

– Прошу тебя, хватит читать мораль, Эм. Пожалуй, это еще тоскливее, чем бобы. Кстати сказать, новый жеребец действительно прекрасное животное. Отец помог выбрать его на аукционе «Таттерсоллз», и не тебе мне объяснять, какой у отца глаз на породу.

– Да, но это очень дорогой жеребец, братец.

– Считай мою покупку вложением капитала. – Чарлз еще раз легко поцеловал ее в щеку. – Ну, раз для Давенпорта новостей нет, я пойду. Увидимся, когда мне вновь придет охота размяться после карточной игры.

Эмили улыбнулась ему с затаенной грустью:

– Передавай привет папе и Девлину. Мне даже захотелось поехать с тобой в Лондон.

– Глупости. Ты же говоришь, что чувствуешь себя лучше всего здесь, в деревне, где всегда есть чем заняться. – Чарлз направился к двери. – Сегодня четверг. У тебя собрание литературного общества, не так ли? Ты ведь не можешь его пропустить?

– Да, пожалуй. До свидания, Чарлз.

– До свидания, сестрица.

Эмили подождала, пока дверь библиотеки закроется за братом, и лишь тогда подняла «Журнал для джентльменов» с письма Траэрна. Она улыбнулась от удовольствия, приступая к чтению написанных изящным почерком строк:

«Моя дорогая мисс Фарингдон!

Боюсь, письмо покажется Вам очень коротким, но смею надеяться, Вы простите мне мою спешку, когда узнаете причину. А причина в том, что очень скоро я приеду в ваши края. Собираюсь погостить в загородном доме лорда Гиллингема, который, насколько я понимаю, живет по соседству с Вами. Не сочтите за излишнюю назойливость, если выражу надежду на то, что Вы предоставите мне возможность познакомиться с Вами лично во время моего пребывания…»

Эмили оцепенела – Саймон Траэрн приезжает в Литл-Дипингтон!

Она не могла поверить своим глазам. С колотящимся от волнения сердцем схватила письмо и перечитала первые строки.

Да, так оно и есть. Он собирается гостить у Гиллингемов – их загородный дом совсем недалеко от Сент-Клер-Холла. Дрожащими пальцами Эмили осторожно положила письмо и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с охватившим ее трепетом. Трепетом, граничащим с ужасом.

Та часть ее существа, что жаждала увидеть Саймона Траэрна, боролась со страхом перед этой встречей. От волнения кружилась голова. В отчаянной попытке сохранить здравый смысл Эмили пыталась убедить себя, что эта встреча не сулит ничего романтического. Скорее всего предстоит прекратить дорогую ее сердцу переписку, ставшую за последние несколько месяцев самым важным событием в ее жизни.

А ужас заключался в том, что во время пребывания у Гиллингемов – в столь близком соседстве – Траэрн непременно услышит какой-нибудь скользкий намек на неприятную историю, в которую она когда-то попала. Разумеется, хозяйка дома, где он остановится, леди Гиллингем, как и вообще все в Литл-Дипингтоне и в округе, прекрасно осведомлена о страшном пятне на репутации Эмили. Хотя все случилось пять лет назад и теперь разговоры уже поутихли, но факт остается фактом.

Эмили пыталась рассуждать здраво. Рано или поздно – если Саймон Траэрн задержится в их краях надолго – кто-нибудь непременно упомянет о происшествии.

– Черт подери! – воскликнула Эмили, нарушив тишину библиотеки, и поморщилась от ругательства.

Одним из не слишком приятных последствий длительного уединения в большом доме в обществе одних только слуг было то, что она приобрела некоторые дурные привычки. Например, когда ей того хотелось, могла свободно выругаться, как мужчина. Эмили мысленно приказала себе в беседах с мистером Траэрном следить за своей речью. Она была уверена: джентльмен, проявивший столь возвышенные чувства, сочтет ее привычку к резким выражениям совершенно недопустимой для молодой леди.

Эмили тяжело вздохнула. До чего же трудно будет соответствовать высоким требованиям Саймона… А не ввела ли она его в некоторое заблуждение относительно своей утонченности ума и изысканности манер?

Девушка порывисто встала и подошла к окну, выходившему на цветник. Она и в самом деле не знала, радоваться ей или отчаиваться из-за приезда Траэрна. Она чувствовала себя так, словно стояла на краю пропасти.

Саймон Траэрн приезжает в Литл-Дипингтон. Это никак не укладывалось у нее в голове. Долгожданная встреча и связанный с нею риск будоражили воображение. Он не сообщил, когда прибудет, но похоже, что в ближайшее время. Наверное, через несколько недель или в следующем месяце.

Наверное, ей лучше придумать благовидный предлог, например, срочный визит к какой-нибудь дальней родственнице?

Нет, она не переживет, если упустит такой шанс. Пусть даже потом все рухнет. О, как ужасно, что приходится бояться встречи с человеком, в которого влюблена.

– Черт подери! – снова воскликнула Эмили и обнаружила, что улыбается как идиотка, хотя ей хочется плакать.

Напряжение стало почти невыносимым. Она вернулась к столу и дочитала письмо Траэрна до конца:

«…Благодарю Вас за экземпляр Вашего последнего стихотворения «Мысли во мраке перед рассветом». Я прочел его с большим интересом и должен Вам сообщить, что особенно меня потрясли те строки, где Вы рассматриваете поразительное сходство между треснувшей вазой и разбитым сердцем. Очень впечатляюще. Надеюсь, к тому времени, как Вы получите это письмо, у Вас уже будет положительный отзыв от издателя.

Всегда Ваш

С. О. Траэрн».

Теперь Эмили знала, что вряд ли решится поспешно уехать к несуществующей родственнице. Будь что будет, но она не в силах устоять перед возможностью встретиться с человеком, который так понимает ее поэзию и назвал ее стихи очень впечатляющими.

Она аккуратно сложила письмо Саймона и спрятала за корсаж бледно-голубого утреннего платьица с завышенной талией. Быстро взглянув на часы, девушка поняла: пора возвращаться к работе. Ей предстояло сделать еще очень многое, прежде чем отправиться на очередное заседание литературного общества, традиционно проходившего по четвергам.

Разобрав уже половину почты, Эмили наткнулась на письмо с очередным отказом издателя. Она сразу узнала конверт, ибо получила уже немало таких писем. Мистер Паунд, человек с явно ограниченным интеллектом, очевидно, не счел ее поэзию очень впечатляющей.

Но странно – мысль о скором приезде Траэрна волшебным образом смягчила этот удар.

– Не понимаю, чего ради вам захотелось посетить собрание литературного общества, Блэйд? – Нахмурив лохматые брови, лорд Гиллингем пристально смотрел на своего гостя.

Они с Саймоном стояли перед домом Гиллингемов, ожидая, пока подадут лошадей.

– Я думаю, это может оказаться весьма забавным. – Саймон слегка похлопывал хлыстом по сапогу. Теперь, когда оставались считаные минуты до встречи с мисс Эмили Фарингдон, им владело нетерпение.

– Забавным? Странный вы человек, Блэйд. Хотя чему тут удивляться, ведь вы столько лет провели на Востоке. Долгое пребывание среди иностранцев не идет на пользу, вот что я вам скажу. От этого и возникают всякие причуды.

– Но это принесло мне еще и состояние, – сухо напомнил Саймон.

– Что ж, справедливо. – Смущенно кашлянув, Гиллингем сменил тему: – Я предупредил о вашем визите обеих Инглбрайт. Думаю, вам будут очень рады, но считаю своим долгом предупредить: это общество всего лишь стайка старых дев, которые собираются раз в неделю и превозносят до небес жалкую кучку стихоплетов. Женщины, знаете ли, очень склонны ко всякой романтической чепухе.

– Да, слышал, слышал… И все-таки мне любопытно посмотреть, как теперь развлекаются в сельской глуши.

– Ну, если вам угодно… Я подъеду с вами к Розовому коттеджу, представлю, а дальше вы уж сами. Вы не будете возражать, если я не останусь слушать их болтовню, а?

– Разумеется, нет, – рассеянно проговорил Саймон. Слуга подвел лошадей. – Это же мое чудачество, и я готов пожинать его плоды.

Граф Блэйд легко вскочил в седло Лапсанга и поскакал по дорожке рядом с лордом. Нетерпение охватывало его все сильнее и сильнее, бередя душу. Он старался обуздать непрошеное чувство. Саймон всегда гордился своим железным самообладанием.

Он почти не сомневался в радушном приеме сестер Инглбрайт и всех остальных обожающих поэзию старых дев. Может, он и не обладает красотой в стиле Байрона, Эшбрука и прочих, но он, в конце концов, граф.

Сей простой факт – как хорошо знал Саймон – плюс его огромное богатство и влиятельность вполне были способны скрасить множество физических изъянов, а также смягчить самые разные недостатки, ошибки в суждениях и даже дурные черты характера.

Леди из литературного общества, без сомнения, пришли в совершенный восторг, узнав, что их скромный салон желает почтить своим присутствием сам граф Блэйд…

Розовый коттедж в действительности оказался весьма скромным. Маленький аккуратный домик, окруженный небольшим ухоженным розарием, стоял чуть в стороне от узенькой дорожки, неподалеку от поселка.

Хрупкие строгие седовласые женщины неопределенного возраста приветствовали у ворот трех посетительниц, видимо, только что пришедших пешком. Все они кутались от холода в поношенные старомодные накидки и пелерины самых скучных тонов. Их невзрачные шляпки были плотно стянуты под подбородком.

Подъезжая с лордом Гиллингемом, Саймон с любопытством рассматривал леди, стоящих у ворот. У него сразу же возникло впечатление, что ему предстоит встреча со стайкой пугливых серых голубей. Он тихонько чертыхнулся, размышляя, какая же из этих неприметных птичек Эмили Фарингдон. Граф испытывал странное чувство смятения, тревоги и некоторого удивления.

Насколько он мог судить об Эмили по переписке, ее трудно было представить одной из этих весьма чопорных дам. Он ожидал увидеть молодую особу, романтичную, полную дерзкой энергии.

Пять пар настороженных женских глаз устремились на него из-под старомодных шляпок. Ни одной из обладательниц этих взоров он не дал бы меньше сорока. Саймон нахмурился. Он был уверен: мисс Фарингдон гораздо моложе и симпатичнее. Фарингдоны славятся своей внешностью не меньше, чем беззаботностью поведения.

– Добрый день, леди. – Гиллингем галантно снял шляпу и широко улыбнулся. – Я привез вам гостя. Позвольте представить графа Блэйда. Совсем недавно он возвратился из Ост-Индии, знаете ли. И ему не терпится услышать, что делается в литературных кругах здесь, в Англии.

Саймон приподнял касторовую шляпу с загнутыми полями, внутренне готовясь к выполнению своей миссии, как вдруг до него дошло, что ни на одном из этих лиц нет ни малейшего признака радушия.

Он, прищурившись, наблюдал, как Гиллингем совершал церемонию представления. Сомневаться не приходилось: завсегдатаи литературных четвергов не выражали ни малейшего восторга по поводу нового знакомства. Более того, Саймон читал на их лицах некоторое беспокойство и подозрительность. У него даже промелькнула мысль, что милые леди из литературного общества предпочли бы, чтобы он тут вообще не появлялся.

Гиллингем быстро покончил с формальностями:

– Мисс Инглбрайт, мисс Брейсгердл, мисс Хорнсби и мисс Остли…

Дамы вежливо, но без особого энтузиазма ответили на приветствие. Мисс Фарингдон среди них нет, отметил про себя Саймон. Он не мог отрицать, что испытал некоторое облегчение, однако дело усложнялось. Оставалось только надеяться, что леди просто запаздывает.

– Очень любезно с вашей стороны присоединиться сегодня к нам, милорд, – довольно холодно проговорила мисс Брейсгердл, высокая худощавая особа с вытянутым лицом.

– Весьма любезно, – чопорно подхватила старшая из сестер Инглбрайт. Но это прозвучало так, будто она предпочла бы, чтобы джентльмен отправился на охоту. – Как мило с вашей стороны интересоваться нашим скромным сельским обществом. Боюсь лишь, что вы сочтете нас ужасно скучными… совсем непохожими на посетительниц блестящих салонов в Лондоне.

– Да-да, наши заседания не чета Лондонским, – живо вмешалась мисс Остли, пухленькая и безвкусно одетая. – Мы здесь слишком отстали от времени, милорд.

– Я не встречал в Лондоне особенно блестящих литературных салонов, – вежливо отвечал Саймон, заинтересовавшись столь необычным приемом. Что-то было явно не так. – Просто группки вечно щебечущих леди и денди, предпочитающих обсуждать последние скандалы, а не новости литературы.

Пять дам смущенно переглянулись. Младшая из сестер Инглбрайт кашлянула:

– Признаться, мы иногда тоже опускаемся до подобной болтовни, милорд. Вам, полагаю, известно, как это бывает в деревне. У горожан, несомненно, есть более интересные предметы для обсуждения.

– Тогда и у меня найдется для вас несколько последних сплетен, – не без лукавства заметил Саймон.

Они от него так легко не отделаются. Он сам решит, когда ему уходить.

Дамы переглянулись с еще более неуверенным и встревоженным видом. В этот момент всеобщее внимание привлек топот конских копыт.

– А вот и мисс Фарингдон! – воскликнула мисс Хорнсби, впервые проявляя признаки радостного оживления.

Неуловимая мисс Фарингдон, ну наконец-то. Сначала Саймон увидел серую в яблоках кобылу, которая неслась по дорожке во весь опор. Он напряженно вглядывался. Во-первых, всадница сидела на лошади верхом по-мужски, а не боком. Во-вторых, ее волосы оказались не фамильного золотого цвета – под соломенной шляпкой свободно метались ярко-рыжие кудри… Что-то блеснуло на ее лице. Саймон почувствовал себя заинтригованным. Эмили Фарингдон носила очки в серебряной оправе! Их вид на несколько мгновений приковал его взор – ни одна из его знакомых ни за что на свете не появилась бы прилюдно в очках…

– Мисс Эмили Фарингдон, – доверительно шепнул ему лорд Гиллингем. – Эмили довольно мила, но по натуре все они игроки, вся их семейка. Их здесь так и величают: вертопрахи Фарингдоны. Кроме, пожалуй, Эмили. Славная девушка. Очень жаль, что ее прошлое отягощено этой неприятной историей…

– Ах да, история… – Саймон вспомнил сплетню, которую ему удалось потихоньку вытянуть из хозяйки дома.

Весьма полезные сведения. И хотя граф располагает пока еще не всеми подробностями, он знает о прошлом Эмили достаточно, чтобы иметь солидное тактическое преимущество в той наступательной кампании, которую собирается развернуть. Он не мог отвести взор девушки. С изумлением Саймон обнаружил, что ее маленький носик усыпан веснушками, а глаза за поблескивающими стеклами зеленые.

Лорд Гиллингем тихо кашлянул в кулак.

– Мне не следовало распространяться, – пробормотал он. – Ей, бедняжке, тогда едва минуло девятнадцать. Все в прошлом. Об этом, сэр, давно никто не вспоминает. Надеюсь, сэр…

– Ну разумеется, – отозвался Саймон.

Лорд Гиллингем слегка приподнялся в седле и приветливо улыбнулся Эмили:

– Добрый день, мисс Эмили.

– Добрый день, милорд. День и вправду чудесный, не находите? – Эмили придержала кобылу и приветливо улыбнулась Гиллингему. – Так вы присоединитесь к нам сегодня? – Она уже хотела спешиться, не дожидаясь помощи.

– Позвольте мне, мисс Фарингдон. – Саймон соскочил с коня и передал поводья Гиллингему.

На ходу он успел окинуть Эмили быстрым оценивающим взглядом. Саймон все еще никак не мог поверить, что наконец-то перед ним желанная добыча, которую он так долго выслеживал. Все Фарингдоны, кого ему доводилось видеть раньше, были высокими блондинами и отличались необычайной красотой.

Но Эмили… Саймону оставалось лишь предположить, что некая зловредная фея двадцать четыре года назад подбросила в детскую к Фарингдонам дитя сказочных эльфов. Впрочем, девица и сейчас напоминала эльфа. Слишком маленькая, хрупкая, она не поражала статью. Напротив, все в ней казалось тонким и изящным – от слегка вздернутого носика до нежного изгиба бедер, почти неразличимого под тяжелой тканью старомодной выцветшей амазонки.

Солнце вновь сверкнуло в стеклышках очков Эмили, когда она наконец изволила взглянуть на Саймона. Он внезапно осознал, что просто пригвожден к земле этим пытливым взглядом, в котором светилось удивительное сочетание живого ума и невинной доброты.

Граф сразу понял, что мисс Эмили Фарингдон может оказаться какой угодно, только не скучной. Пусть немного несовременной, но определенно не тривиальной. Эта леди – оригиналка.

Саймон протянул руки и сомкнул на тоненькой талии Эмили. Его пальцы ощутили, какая она гибкая, и нежная и между тем достаточно сильная для своего небольшого роста.

Проклятье! Его возбудило одно только прикосновение к ней. Граф нахмурился и немедленно овладел собой.

Гиллингем торопливо представлял их друг другу, но Эмили не слишком внимательно его слушала.

– Благодарю вас, сэр, – чуть задохнувшись, молвила она, соскальзывая с кобылы. Все ее внимание, казалось, занимала туго набитая сумка, притороченная к седлу. – Ваш спутник сказал – граф Блэйд? Надо же! Не каждый четверг мы принимаем графа…

– Мое имя Саймон… Саймон Огастас Траэрн, – со значением проговорил граф. – Смею надеяться, вы знаете меня как Траэрна, мисс Фарингдон.

Эмили в изумлении приоткрыла рот, а глаза ее за стеклышками очков округлились от ужаса.

– Траэрн! Нет, невозможно, чтобы вы были мистером Траэрном. – Она рванулась из его рук, словно они обожгли ее.

– Осторожно, мисс Фарингдон! – крикнул Саймон, увидев, как прянула от испуга лошадь.

Но предупреждение запоздало. Ногой, обутой в сапожок, Эмили случайно угодила кобыле в живот. Бедное животное тут же отреагировало на столь дурное обращение и нервно заплясало, сумка зашлепала по бокам.

Эмили попыталась поправить соскочившие на нос очки, одновременно стараясь укротить лошадь. Однако кобыла снова всхрапнула, резко дернувшись в сторону, и Эмили начала медленно, но неотвратимо падать.

– О господи, – завопила мисс Брейсгердл, – она же сейчас упадет с лошади!

– Так ведь… – начал лорд Гиллингем с явной тревогой.

Одна из сестер Инглбрайт метнулась вперед, стараясь уцепиться за уздечку, но для кобылы это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения: животное резко встало на дыбы, забив копытами в воздухе.

– Черт подери! – воскликнула Эмили, окончательно теряя равновесие и падая прямо в объятия Саймона.

Глава 2

Эмили хотелось, чтобы пол Розового коттеджа разверзся и поглотил ее вместе со стулом. Она чувствовала себя униженной и оскорбленной. Нестерпимые душевные муки терзали ее. Впору бы угаснуть от таких страданий, но, видать, ее тоска была недостаточно иссушающей!

Напротив, в груди Эмили бушевала ярость: невыносимо сознавать, что величайшая любовь ее жизни подкралась к ней так неожиданно и застигла совершенно неподготовленной к столь знаменательному событию.

Чтобы успокоиться, она глотнула чаю, внимая тому, как леди литературного общества делали бесславные попытки обсудить последние статьи из недавно вышедшего «Эдинбургского обозрения», но особого энтузиазма не ощущалось.

Чашка резко звякнула о блюдце, когда Эмили поставила ее на стол. Этот звук выдал ее с головой. В таком состоянии недолго и чай пролить на ковер. – Полагаю, не следует удивляться тому, что пишут о последней работе Саути[1]. – Спокойный низкий голос Саймона прорезал едва теплящуюся беседу о последнем довольно нудном произведении Джона Макдональда «Персидская империя и ее география». – Как обычно, обозреватели со своими замечаниями оказались явно не на высоте. Они просто не знают, как подступиться к Саути. Да и к Вордсворту или Кольриджу[2] тоже, не правда ли? Можно подумать, что для них это как вендетта по отношению к поэтам «Озерной школы».

Вялое обсуждение, которое и вначале никак не могло разгореться, теперь окончательно угасло. В очередной раз.

Саймон отпил чаю и выжидательно оглядел комнату. Но так как никто не заговорил, он снова попробовал возобновить беседу:

– Конечно, чего ждать от группки шотландцев, которые называют себя обозревателями? Как отметил Байрон несколько лет назад, критики в «Эдинбургском обозрении» – это просто кучка ограниченных невежд. Я склонен согласиться с ним. А как считает ваше собрание?

– Вы имеете в виду стихотворение Байрона, озаглавленное «Английские барды и шотландские обозреватели», милорд? – с натянутой вежливостью вопросила мисс Хорнсби.

– Совершенно верно. – В голосе Саймона послышались нетерпеливые нотки.

Мисс Хорнсби побледнела, а некоторые из дам литературного общества, смущенно покашливая, нервно переглянулись.

– Еще чаю, милорд? – отважилась наконец Лавиния Инглбрайт, схватившись за чайник.

– Благодарю вас, – сухо отозвался Саймон.

Эмили с болью ощущала явное раздражение и разочарование графа, когда общая беседа в очередной раз угасла, но не смогла сдержать быстрой улыбки. Леденящее влияние Саймона на литературное общество в некотором роде забавляло ее.

Словно дракон в гостиной… Все понимают, что лучше быть чрезвычайно любезными, но не знают толком, что же делать с этим существом.

Восседавший на почетном месте у каминной решетки Траэрн занял, казалось, все свободное пространство этой аккуратной, по-женски украшенной вышивкой и цветами комнатки, словно заполнил ее своей неодолимой, немного опасной мужественностью.

Эмили вздрогнула от странного возбуждения, исподволь разглядывая графа. Он был крупным, крепким, стройным мужчиной с широкими плечами. Плотно облегающие бриджи четко очерчивали его сильные бедра. Эмили уловила, как Лавиния Инглбрайт беспокойно поглядывает на изящное креслице, в котором расположился граф. Бедняжка Лавиния, наверное, опасается, что столь хрупкая мебель может не выдержать и сломаться. Эмили мысленно нарисовала картину катастрофы.

«Да, граф, сидящий среди обломков креслица Лавинии Инглбрайт, – весьма забавное зрелище», – подумала Эмили. В следующее мгновение она решила, что, должно быть, впадает в истерику. Неужели этот невыносимый вечер никогда не кончится?

Она подавила стон и слегка скосила глаза в поисках ближайшего столика, чтобы избавиться от дребезжащей чашки с блюдцем. Без очков все казалось сплошным размытым разноцветным пятном. Она сдернула очки и запихнула их в сумочку, едва граф поставил ее на ноги. Но было поздно – Саймон видел ее в них…

После стольких месяцев тайных надежд и мечтаний встретиться наконец с великой любовью своей жизни и – надо же! – оказаться в очках. Просто ужасно!

Но и это еще не все… Блэйд также видел, что она ездит по-мужски верхом. Он застал ее в немодной шляпке и в самой старой амазонке. И конечно, она не позаботилась запудрить веснушки, прежде чем выехать сегодня из Сент-Клер-Холла. Но ей и в голову не приходило пудриться здесь, в деревне. Все в округе Литл-Дипингтона прекрасно знали, как она выглядит.

Боже милостивый, какой позор!

Зато Саймон Огастас Траэрн, граф Блэйд, как она и предполагала, был само совершенство… Правда, ее несколько смутила холодность его странного взгляда, но некоторого холодного блеска и следовало ожидать в глазах дракона, успокоила она себя.

Неожиданной для нее оказалась и резкость черт его лица. «Конечно же, не вина Блэйда, что нет и намека на нежность и мягкость в его четко очерченном профиле, высоких скулах и решительно вылепленном подбородке. Без сомнения, это лицо человека с сильным характером, – размышляла Эмили. – Лицо, отражающее огромную силу воли. Лицо настоящего мужчины».

Как жаль, что он оказался графом. Теперь пропасть между ними стала еще глубже, чем когда он был просто Траэрном.

Чашка с блюдцем опять предательски звякнула, когда Эмили наклонилась вперед.

– Позвольте мне помочь вам, мисс Фарингдон. – Теплые сильные пальцы Саймона случайно задели ее руку, когда он решительно отобрал у нее чашку.

– Спасибо. – Эмили прикусила губу и откинулась в кресле.

Теперь ее унижению не было предела. Она чуть не водрузила свою чашку на чьи-то колени, возможно, даже на его. Черт подери! Она отчаянно молилась, чтобы этот кошмар наяву наконец прекратился.

– Советую вам надеть очки, мисс Фарингдон, – вполголоса пробормотал Саймон, пока остальные леди продолжали вымученную дискуссию о справедливости статей в «Эдинбургском обозрении». – Нет никакого смысла действовать вслепую. Ведь мы с вами старые друзья. Мне ли заботиться о веяниях моды.

Эмили вздохнула:

– Полагаю, вы правы, милорд. В любом случае вы меня в них уже видели.

Она порылась в сумочке и извлекла очки. Мужественные черты лица Саймона и странная холодность его глаз обрели наконец четкость. Она увидела, что он очень внимательно изучает ее, и попыталась прочесть его мысли:

– Кажется, не совсем то, что вы ожидали, да, милорд?

Его губы дрогнули в мимолетной веселой усмешке.

– В жизни вы еще интереснее, чем в письмах, мисс Фарингдон. Уверяю вас, я ничуть не разочарован. Надеюсь, что вы можете сказать то же самое.

Эмили раскрыла рот от изумления.

– Раз-зочарована? – заикаясь, произнесла она. – Нет-нет, ничуть, мистер Траэрн, то есть… я хочу сказать, милорд.

Эмили покраснела, напомнив себе, что ей уже двадцать четыре года и она не школьница. Более того, она переписывалась с этим человеком уже несколько месяцев.

– Хорошо. Видите, мы продвигаемся вперед. – В голосе Саймона прозвучало удовлетворение.

Он не спеша отпил еще чаю, и неуловимый изгиб его рта намекнул, что он не в восторге от этого сорта.

Итак, Эмили решила вести себя, как подобает взрослой леди, а посему попыталась включиться в вяло текущую беседу, которая шла в гостиной. Завсегдатаи четвергов тщетно пытались оживить нудную дискуссию о влиянии поэтов «Озерной школы», и Эмили изо всех сил старалась помочь им.

Граф какое-то время молча пил чай.

Эмили уже начала чувствовать себя более свободно, когда Саймон вдруг отставил чашку и, словно гром среди ясного неба, разразился словами:

– Кстати, о Байроне и ему подобных: кто-нибудь имел случай прочесть последнее творение лорда Эшбрука «Герой Марлианы»? Лично мне оно кажется лишь слабым подражанием Байрону, что едва ли достойно рекомендует автора. Этот господин далеко не столь интересен, как Байрон, не так ли? Ему не хватает настоящего чувства иронии. Но, без сомнения, Эшбрук сейчас очень моден в определенных кругах. Любопытно было бы узнать ваше мнение.

Ошеломляющее воздействие сего, казалось бы, безобидного замечания проявилось сразу же. Обе мисс Инглбрайт одновременно поперхнулись. У мисс Брейсгердл от ужаса задрожали губы. Мисс Хорнсби переглянулась через всю комнату с мисс Остли. Эмили уставилась на свои руки, крепко сжатые на коленях. Даже Саймон, несмотря на всю свою философскую холодность, казался слегка опешившим от свинцовой тишины, нависшей над гостиной. Эта тишина была совсем иная, чем та, что время от времени устанавливалась раньше. В той чувствовалась неловкость, а в этой сквозили явная враждебность и даже обвинение.

Саймон огляделся с несколько озадаченным видом:

– Я понимаю… вероятно, никто из вас не имел случая прочесть поэму Эшбрука?

– Верно, милорд. Мы ее не читали. – Эмили избегала его взгляда, зная, что щеки ее полыхают. Она снова потянулась за чашкой в отчаянной попытке занять чем-то свои дрожащие руки.

– Не слишком большая потеря, уверяю вас, – нараспев произнес Саймон. В его золотистых глазах загорелся опасный интерес – интерес дракона, наметившего добычу.

Литературные дамы неожиданно пробудились к жизни. Они полностью завладели беседой, словно упоминание имени Эшбрука подхлестнуло их к действию. Их голоса зазвучали громче, заполнив гостиную долгим скучным обсуждением последнего произведения Марии Эджворт «Покровительство». Даже в «Эдинбургском обозрении», обычно заискивающем перед мисс Эджворт, затруднились отыскать в этом сочинении что-нибудь достойное. Провинциалки же разметали его в клочья.

С холодной улыбкой Саймон вновь откинулся в кресле, предоставил дискуссии бушевать без него, а через некоторое время тихо пробормотал:

– Извините меня, Эмили. Похоже, я сказал что-то невпопад.

Девушка поперхнулась чаем.

– Ничего подобного, милорд, – выдавила она меж судорожных попыток вздохнуть. Глаза ее увлажнились. – Просто мы здесь не очень хорошо знакомы с произведениями лорда Эшбрука.

– Ясно. – Саймон наклонился и легонько хлопнул ее по спине.

Эмили покачнулась, а затем вернула равновесие и способность дышать. Ей удалось произнести:

– Благодарю вас, милорд.

– Всегда к вашим услугам. – Сардонически усмехаясь уголками рта, граф встал. В гостиной мгновенно воцарилась тишина, на сей раз явно исполненная надежды на избавление от его общества. Он вскинул брови. – Прошу меня извинить, леди, но должен вас покинуть. Я обещал леди Гиллингем вернуться рано. Надеюсь иметь удовольствие видеть вас еще. Уверяю вас, это был очень познавательный вечер.

Несколько минут вежливой суматохи, и Саймон был поспешно препровожден к двери. Он вежливо поклонился и зашагал по узкой тропинке к воротам, где его ожидал жеребец. Граф вскочил в седло, прощаясь, приподнял шляпу и поскакал по дорожке.

Почувствовав облегчение, все пять женщин дружно повернулись к Эмили.

– Я думала, он никогда не уйдет, – пробормотала Присцилла Инглбрайт, падая обратно в кресло. – Лавиния, налей нам всем по чашечке чаю, хорошо?

– Конечно. – Ее сестра подняла чайник, пока остальные усаживались на свои места. – Когда лорд Гиллингем известил, что Блэйд вознамерился посетить нас, я испытала настоящее потрясение. Отказать было невозможно. По словам Гиллингема, граф имеет большое влияние в Лондоне.

– Блэйд, пожалуй, недурен в своем роде, – рассудила ее сестра, – но вряд ли он уместен в нашем маленьком кружке.

– Вряд ли, – вздохнула мисс Хорнсби. – Это все равно что развлекать громадного зверя, ненароком забредшего в гостиную.

– Дракона, – тихо заметила Эмили.

– Дракон… Очень удачное сравнение, – немедленно согласилась мисс Остли. – Блэйд выглядит довольно опасным человеком, не правда ли? Что-то зловещее есть в его взгляде. Прямо дрожь пробирает!

– Нам следовало бы гордиться визитом графа, и я уверена, все мы чувствуем себя польщенными, но, честно говоря, я испытала большое облегчение, когда он ушел. Подобные люди не годятся для маленьких сельских гостиных, вроде нашей, – заявила Присцилла Инглбрайт. – Весьма утомительно, когда такой человек находится рядом.

– Его семья, кажется, когда-то жила в наших краях… – Лавиния задумчиво нахмурилась.

Эмили с удивлением восприняла новость:

– Вы уверены?

– О да. С тех пор уже прошло больше двадцати лет. Мы с Присциллой тогда только поселились здесь. Семье графа принадлежали обширные угодья, как я припоминаю. – Лавиния вдруг осеклась, и в глазах у нее возникло странное выражение. – Впрочем, как я уже говорила, это было двадцать лет назад, и я, конечно же, не вспомню всех подробностей.

– Должна заметить, его появление именно сегодня оказалось весьма некстати, – проговорила мисс Хорнсби. – Мы целую вечность ждали вестей от Эмили, а вынуждены были битый час обсуждать новейшие литературные обозрения. Чрезвычайно утомительно. Но теперь мы наконец-то займемся делом. – Она перевела нетерпеливый взгляд поблекших глаз на Эмили. – Ну как, милочка? Как все прошло?

Эмили решительно поправила очки и открыла сумку. Теперь, когда Саймон Траэрн ушел, она ощущала ясность в мыслях.

– Леди, рада сообщить вам хорошую новость. – Говоря, она рылась в сумке и вытаскивала оттуда какие-то бумаги. – Акции навигационного канала, которые мы купили, проданы с большой прибылью. Я получила отчет мистера Давенпорта с утренней почтой. Он уже отнес чеки в банк и положил деньги на ваш счет.

– Ах ты господи! – оживилась мисс Брейсгердл, и глаза ее засияли. – Я наконец-то смогу позволить себе приобрести тот домик в конце улочки. Какое облегчение знать, что у тебя будет крыша над головой, когда твой последний подопечный уедет в школу.

– Все это так волнующе, – заявила мисс Хорнсби. – Подумай только, Марта, – обратилась она к мисс Остли, – мы уже на пути к тому, чтобы обеспечить себе приличную пенсию.

– Особенно, – отозвалась Марта Остли, – когда становится очевидно, что ни один из наших работодателей не заботится о том, чтобы она была. Обеспеченная старость – это такое благо!

– Если так пойдет, мы с Лавинией скоро сможем открыть институт благородных девиц, – с восторгом подхватила Присцилла Инглбрайт. – Еще недавно все казалось недостижимой мечтой, и вот желаемое уже почти осуществилось!

– Благодаря Эмили, – добавила Лавиния Инглбрайт, тепло улыбнувшись самой молодой участнице их литературного общества.

– Эмили, я холодею при мысли о том, что бы со всеми нами стало, не предложи вы нам этот чудный план собрать деньги и вложить их в акции и фонды. – Мисс Хорнсби покачала головой. – Я боялась перспективы стать компаньонкой одной из моих престарелых родственниц. Это сущее наказание – мои родственники. Приходится пресмыкаться из-за каждой малости.

– Мы спасены и целиком обязаны этим Эмили, – провозгласила мисс Брейсгердл. – И если вы знаете, как мы можем отблагодарить вас, Эмили, то должны нам немедленно сообщить.

– Вы мне уже тысячу раз отплатили своей дружбой, – серьезно заверила их Эмили. – Я никогда не забуду, что вы для меня сделали, когда я так ошиблась пять лет назад.

– Глупости, милочка, – возразила мисс Брейсгердл. – Мы всего лишь настояли, чтобы вы продолжали посещать наши скромные собрания по четвергам, как обычно…

«И тем самым всем и каждому дали понять, что порядочные люди в Литл-Дипингтоне не собираются подвергать остракизму девушку из семьи Фарингдон только потому, что она попала в столь щекотливое положение», – с внезапно нахлынувшей теплотой подумала Эмили.

Лавиния Инглбрайт встала, глаза у нее сверкали.

– Предлагаю отпраздновать! Не достать ли мне бутылочку кларета, которую мы приберегали, Присцилла?

– Славная мысль! – поддержала ее сестра.

Саймону пришлось с добрых полчаса бесцельно прогуливать своего жеребца среди деревьев, прежде чем Эмили наконец соизволила появиться.

Граф молча злился. Его кампания началась вовсе не так гладко, как он предвкушал, собираясь на заседание литературного «четверга». Вынужденный предпринять стратегическое отступление, он решил устроиться в засаде, поджидая девушку на обратной дороге в Сент-Клер-Холл.

Он был совершенно уверен, что собрание литературного общества быстро завершится после его ухода, но, очевидно, почтенные леди все же нашли о чем потолковать. Он замерз, хотя день выдался необычно теплый. Но как-никак – на дворе февраль.

Лапсанг тихонько заржал, прядая чуткими ушами. Саймон замедлил шаг и прислушался. Он уловил далекий перестук копыт скачущей по дорожке лошади.

– Давно пора, – проворчал он, вскакивая в седло. А потом нахмурился, заслышав звонкий голосок Эмили, которая, сбиваясь с мотива, во все горло распевала фривольную песенку:

Что хорошего в мужчинах, я вас спрашиваю, леди?

Будь мы хоть чуть-чуть разумней, дела б с ними не имели.

Они хвастают, что будто всем-всем-всем они нужны.

Но уж если захотите знать, зачем они нужны, загляните к ним в штаны.

Несмотря на мерзкое настроение, Саймон невольно усмехнулся. Литературные дамы явно угостились кое-чем покрепче чая.

Он натянул поводья и послал Лапсанга из укрытия на середину дороги. Мгновением позже у поворота показалась серая в яблоках кобыла.

Эмили сначала его не заметила – слишком увлеклась своей неприличной песенкой. Ее очки поблескивали на солнце, рыжие кудри подпрыгивали в такт мелодии. Саймона охватило внезапное желание узнать, как выглядит эта буйная масса волос, если вынуть из них шпильки и рассыпать по плечам.

– Да ну к черту! – ругнулся граф себе под нос, ожидая, когда Эмили поймет, что он стоит прямо у нее на дороге.

Ему меньше всего хотелось обнаружить, что эта женщина физически привлекает его. Для осуществления задуманного необходимо сохранять трезвость ума.

– Добрый день, мисс Фарингдон.

Ахнув от неожиданности, Эмили рывком остановила лошадь.

– Господи, что вы здесь делаете, милорд?! – Она покраснела, и в ее глазах промелькнуло беспокойство. – Вы заблудились? Гиллингемы сразу же за этим подъемом. Вам нужно просто свернуть у ручья и двигаться прямо вверх по холму.

– Благодарю, – сказал Саймон. – Но уверяю вас, что не заблудился. Я поджидал вас. И уже начал опасаться, что вы отправились домой другой дорогой.

Она непонимающе уставилась на него:

– Но позвольте, вас же рано ждут у Гиллингемов…

– Сознаюсь, это был лишь предлог, чтобы покинуть почтенное собрание. Трудно было не заметить, что мое присутствие действует парализующе на завсегдатаев литературного общества.

Эмили, словно совенок, заморгала:

– Боюсь, вы правы, милорд. Нам еще не приходилось развлекать драконов… – Она ужаснулась своим словам и попыталась исправить ошибку: – Я хотела сказать, графов… на своих четвергах.

– Значит, дракон? Вот каким вы меня видите, мисс Фарингдон?

– Нет-нет, милорд, – поспешно заверила она. – Ну, может быть, глаза чуть-чуть похожи…

Саймон невесело усмехнулся:

– А как насчет зубов?

– Лишь самое отдаленное сходство. Но все это пустяки, уверяю вас, милорд. Вы именно такой, каким я вас себе представляла, читая ваши письма.

Саймон медленно выдохнул, с трудом сохраняя самообладание:

– Вы не согласитесь немного прогуляться со мной? Нам есть что обсудить…

– Да?

– Конечно. Мы же с вами старые друзья, не правда ли?

– Да?

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, мисс Фарингдон, но мне казалось, что мы с вами переписывались уже несколько месяцев…

Она мгновенно оживилась:

– Да-да, милорд. Несомненно. – И рыжие кудри Эмили запрыгали под шляпкой – она торопливо кивала в знак согласия. – Мне кажется, что знаю вас целую вечность.

– У меня тоже такое чувство.

– Дело в том… я никак не предполагала, что когда-нибудь встречусь с вами.

– Понимаю. Так вы ничего не имеете против прогулки вдоль ручья? – Саймон спешился и решительно направился к ней, держа Лапсанга на поводу.

Она взглянула на него, не скрывая сильного желания согласиться:

– Мне бы очень хотелось, милорд, но, боюсь, это не совсем удобно.

– Глупости. Кто нас увидит? И даже если кто и заметит нас вдвоем, вряд ли будет иметь основание громко возмущаться. В конце концов, нас же только что по всем правилам представили друг другу на собрании местного литературного общества.

Ее недолгие колебания растаяли без следа. Она одарила его сияющей улыбкой:

– Вы совершенно правы, милорд. Признаться, я никак не могу поверить, что мы наконец встретились. Я и не мечтала об этом.

Она начала потихоньку слезать с лошади, и Саймон протянул руку, чтобы помочь девушке. На этот раз она сохранила равновесие и не свалилась к нему в объятия. Он даже слегка разочаровался, так как хотел бы вновь ощутить это мягкое, гибкое, женственное тело на своей груди. – Простите, что застал вас сегодня врасплох, – сказал он, ведя лошадей между деревьями. – Я рассчитывал устроить вам сюрприз. Знаю, вы любите сюрпризы.

– С вашей стороны очень любезно вспомнить об этом, – ответила Эмили. – Я и вправду люблю сюрпризы…

Он усмехнулся и добавил:

– Но не всегда…

– Просто мне очень хотелось выглядеть наилучшим образом при встрече, – призналась она. – Вы даже не представляете, как я переживала, получив сегодня утром ваше письмо. Я-то полагала, что у меня еще целые недели для подготовки. Впрочем, вряд ли от этого многое изменилось бы.

Он посмотрел на Эмили сверху вниз и заметил, что она едва достает ему до плеча. Но в ее движениях сквозила какая-то завораживающая воздушная грация.

– Позвольте заметить, мисс Фарингдон, выглядите вы прелестно. По правде говоря, я был очарован в тот же момент, как вас увидел.

– Да? – Она наморщила носик, озадаченная этим признанием.

– Совершенно очарован.

Ее глаза засияли от радости.

– Благодарю, милорд. Уверяю вас, я очарована точно так же. Вами…

Что-то уж слишком быстро и легко, подумал граф.

– Но я ни в коем случае не имел намерения расстроить вас или достопочтенных леди. Вы должны меня простить.

– Видите ли, мы вообще-то не собирались сегодня обсуждать поэзию или критику, – пояснила Эмили, легко вышагивая рядом с ним.

– Что же вы собирались обсуждать?

– Вложения капитала. – Она неопределенно махнула рукой.

Граф пристально посмотрел на нее:

– Вложения капитала?

– Да. Я понимаю, вам это должно показаться ужасно скучным. – Она с беспокойством взглянула на спутника. – Но сегодня был совершенно удивительный день. Я получила прекрасные новости относительно вложений, которые осуществила по просьбе моих друзей. Они все очень озабочены своей пенсией. И не стоит их винить за это.

– Вы взяли на себя заботу об их будущих пенсиях?

– У меня есть определенные способности к финансовым делам, и я просто предпринимаю все, что в моих силах. Леди, с которыми вы сегодня познакомились, были чрезвычайно добры ко мне. И это самое малое, чем я могу их отблагодарить. – Она улыбнулась ему, как бы успокаивая. – Но уверяю вас, обычно мы довольно оживленно обсуждаем и новые книги, и поэзию. К примеру, на прошлой неделе подробно анализировали книгу мисс Остен «Гордость и предубеждение». Я как раз собиралась сообщить вам об этом в письме.

– Как вы находите ее роман?

– Ну, полагаю, он неплох в своем роде. То есть мисс Остен очень талантливая писательница. Необычайно тонко отображает некоторые характеры, но…

– Но?.. – Саймон невольно заинтересовался.

– Дело в том, что предмет ее повествования слишком уж прозаический, вы не находите? Она пишет о самых обычных людях и событиях.

– Да уж, мисс Остен не Байрон, вы правы.

– Разумеется, – с энтузиазмом подхватила Эмили. – Ее книги чрезвычайно занимательны, но в них нет того волнения, той экзотики, как в произведениях лорда Байрона, не говоря уже об атмосфере приключений и плещущих через край бурных страстей. Наше литературное общество только что закончило чтение «Гяура».

– И в восторге от него, не так ли?

– О да. Такая волшебная атмосфера, такие замечательные приключения, такое жутковатое ощущение пылкой страсти. Мне поэма понравилась не меньше, чем «Чайльд Гарольд». Я с нетерпением жду следующего произведения Байрона.

– Как и весь Лондон.

– Кстати, сэр, вы не знаете, как все-таки правильнее прочитать по-английски: «Гяур» или «Джаур»? Мы долго обсуждали это в прошлый четверг и не пришли к одному мнению, хотя мисс Брейсгердл, отлично разбирающаяся в древней истории, утверждает, что правильнее «Джаур».

– Насколько мне известно, тема еще не закрыта. – Саймон дипломатично ушел от прямого ответа.

Он еще не имел случая прочесть поэму, да и, признаться, не собирался. Он погрузился в романтическую литературу и поэзию лишь настолько, насколько это было необходимо, чтобы приманить добычу. Теперь, когда ловушка вот-вот захлопнется, не имело значения, прочтет ли он когда-нибудь еще одну приключенческую поэму. Не лучше ли потратить время на что-нибудь более полезное.

– Да в общем-то не так уж и важно, – тактично заверила его Эмили. – Я имею в виду «г» или «дж».

Саймон пожал плечами:

– По-моему, для Байрона это все-таки важно.

Они дошли до ручья и теперь были надежно спрятаны деревьями от посторонних взоров с дорожки. Он машинально свернул вправо и устремился вверх по течению ручья.

Эмили с безыскусной грацией приподняла подол своего выцветшего платья, и от этого жеста оно почему-то стало почти изящным. Девушка с любопытством озиралась вокруг.

– Извините, милорд, но, мне кажется, вы отлично знаете, куда идете. Вы помните эту дорожку с тех пор, как жили здесь ребенком?

Саймон бросил на Эмили настороженный взгляд. Конечно же, слухи должны были дойти до нее довольно быстро.

– Откуда вы знаете, что моя семья жила здесь?

– Лавиния Инглбрайт упомянула об этом.

– С тех пор как я жил в ваших местах, прошло немало времени, – осторожно заметил Саймон.

– Все равно, какое поразительное совпадение, правда? Только представьте, милорд: вы начали со мной переписываться, совершенно случайно узнав, что я разделяю ваш страстный интерес к романтической литературе; затем выясняется, что ребенком вы жили недалеко от Литл-Дипингтона. А теперь мы наконец встретились. Просто невероятно.

– Жизнь полна странных совпадений.

– Я предпочитаю верить, что это судьба. Знаете, я прямо вижу вас маленьким мальчиком, резвящимся у ручья, возможно с собакой. У вас была собака, сэр?

– Вроде бы, да. Эмили кивнула:

– Я так и думала. Я сама часто прихожу сюда. Вы не помните мое последнее стихотворение под заглавием «Строки, рожденные летним днем на берегу пруда»?

– Отлично помню.

– Оно родилось вон у того маленького озерца, – гордо сказала она. – Может, вы припомните строчку-другую?

Достаточно было взглянуть в ее полные надежды зеленые глаза! Саймон принялся отчаянно рыться в памяти, пытаясь отыскать милое, но в общем ничем не примечательное стихотвореньице, которое она бережно вложила в одно из своих последних писем. Он испытал громадное облегчение, когда его превосходная память поспешила на выручку. Граф попробовал воспроизвести первые строки:

Здесь, у пруда, где капли солнца

Играют в светлой глубине,

Так сладостно мне было молча

Мечтать в манящей тишине.

– Вы помните!.. – Эмили, казалось, затрепетала от счастья, словно он осыпал ее золотом. Потом она покраснела и доверительно добавила: – Я понимаю, мне нужно еще поработать над ним. «Солнца – молча»… По-моему, слишком вольная рифма, вы не находите?

– Ну, как сказать… – осторожно начал Саймон.

– Но сейчас это не имеет значения, – пылко заявила она. – Я работаю над большим произведением, и пройдет некоторое время, прежде чем я смогу вернуться к «Строкам, рожденным в летний день на берегу пруда».

– Над большим произведением? – Саймон понял, что беседа принимает несколько иное направление, чем ему хотелось бы.

– Да, я назвала его «Таинственная леди». Длинная эпическая поэма с приключениями и пылкой любовью, в духе Байрона. – Эмили застенчиво взглянула на него. – Вы единственный, кроме членов нашего литературного общества, милорд, кому я поведала о ней.

– Я польщен, – тихо произнес Саймон. – Приключения и пылкая любовь, вот как?

– О да. Это будет история молодой женщины с волосами как пламя заката, которая отправляется на поиски пропавшего возлюбленного. Они собирались пожениться, однако ее семья отвергла его и запретила им встречаться. Ему пришлось уехать. Но перед отъездом он подарил возлюбленной кольцо и поклялся, что вернется за ней и они обвенчаются вопреки воле ее родных.

– Видимо, что-то помешало его планам?

– Да. Он не вернулся, и героиня понимает: любимый попал в беду и отчаянно нуждается в ее помощи.

– И как же она узнала об этом? – спросил Саймон.

– Они с героем так близки, так тесно связаны чистым и благородным чувством, что между ними возникает связь более высокого порядка. Она сердцем чувствует несчастье. Девушка покидает дом и отправляется на поиски любимого.

– Довольно рискованная затея. А если благородный герой просто воспользовался неодобрением родителей как предлогом, чтобы от нее отделаться? Или она ему надоела, и благодаря тому, что родители вышвырнули его вон, у него появилась возможность пристойно выйти из той неловкой ситуации, в которую он угодил… – Не успев договорить, Саймон осекся. Смятенного лица Эмили оказалось достаточно, чтобы в нем зашевелились последние крупицы совести.

– Ах нет! – выдохнула Эмили. – Все совсем не так.

– Ну конечно, – произнес Саймон, выдавив невеселую улыбку. – Я вас просто поддразнил. Простите меня. Откуда мне знать сюжет вашей истории? Это же вы пишете поэму.

– Вот именно. И уверяю вас, конец в ней будет счастливым. Я предпочитаю, чтобы все заканчивалось хорошо, понимаете?

– Скажите мне, мисс Фарингдон, если бы вам сегодня кто-нибудь дал десять тысяч фунтов, что бы вы с ними сделали?

Необыкновенное воодушевление исчезло как по волшебству. От внезапного вопроса Саймона мечтательный взор Эмили за стеклами очков стал вдруг спокойным и расчетливым. В глазах эльфийки заполыхало зеленое пламя проницательного и острого как бритва ума.

– Я бы купила несколько акций вновь образованного предприятия на канале, о котором недавно узнала; купила бы, пожалуй, несколько банковских облигаций и вложила деньги под четыре процента. С последним, впрочем, лучше быть поосторожнее. Изнурительная война с Наполеоном скоро закончится, и стоимость фондов может упасть. Следует сохранять легкость перемещений, когда имеешь дело с государственными деньгами.

– Замечательно, – пробормотал себе под нос граф. – Мне просто хотелось убедиться, что я имею дело… именно с той женщиной. На какое-то мгновение я засомневался.

Эмили моргнула:

– Что вы сказали?

– Да так. Изволю шутить. – Саймон улыбнулся. – Ваши финансовые советы превосходны, мисс Фарингдон. У нас с вами, кажется, сходная стратегия.

– Да? Вы играете на бирже?

– Помимо всего прочего, у меня широкий круг финансовых интересов.

Он остановил лошадей и привязал поводья к двум ближайшим деревьям, потом взял Эмили под руку и повел к большому валуну у пруда.

Он наблюдал, как она села, грациозно расправив тяжелую юбку своей амазонки. На мгновение он даже забыл о цели, любуясь движением ее рук, разглаживающих складки, но быстро одернул себя. Пора приступать к задуманному.

– Вы не представляете, что значит для меня наша встреча, – сказал он, устраиваясь возле Эмили и глядя на пруд. – Я часто рисовал в своем воображении это место. И всегда рядом представлял вас. Когда я прочел ваши стихи, то понял: вы должны любить это место, как и я.

Она, прищурившись, смотрела на поросшие травой берега и неглубокий округлой формы прудик:

– Хотите сказать, что мне удалось точно передать пейзаж, милорд? Вы уверены, что узнали именно это место из описания в моих стихах?

Граф проследил за ее взглядом, вспоминая дни своего одинокого отрочества, когда он убегал сюда, прячась от гнева хладнокровного тирана отца и от бесконечных укоров болезненной, вечно недомогающей матери.

– Да, мисс Фарингдон. Вы были очень точны.

– Здесь так красиво. Я часто прихожу сюда, чтобы посидеть в уединении, поразмыслить над своей поэмой «Таинственная леди». А теперь, когда я знаю, что и вы имели обыкновение приходить сюда, это место значит для меня еще больше.

– Вы мне льстите.

– Я говорю правду. Странно… – Она повернулась к нему, с самым глубокомысленным видом сдвинув брови. – Прочитав ваше первое письмо, я сразу почувствовала: вы мне очень близки. Это просто чудесный подарок судьбы, что мы обрели друг друга в нашей переписке.

– Просто восхитительный подарок судьбы. Саймон подумал о том, сколько долгих недель он ломал голову в поисках наилучшего подхода к мисс Фарингдон. Письмо, написанное ей под предлогом, что он наслышан о ее увлечении поэзией, показалось в конце концов самым быстрым и легким способом вновь ступить на порог Сент-Клер-Холла.

– Я поняла из первого же вашего послания, что вы удивительный человек, милорд.

– Это я был поражен, поняв, что переписываюсь с необыкновенной женщиной. – Саймон галантно поднес к губам ее руку и поцеловал.

Эмили задумчиво улыбнулась.

– Я так долго мечтала об взаимоотношениях, подобных нашим, – призналась она.

Он метнул на нее оценивающий взгляд… Эта женщина уже почти влюбилась в него. В очередной раз Саймон захлопнул дверь перед назойливым чувством вины, которое билось где-то в глубине его души.

– Мисс Фарингдон, а какими вы видите наши взаимоотношения?

Она покраснела, ее глаза засверкали воодушевлением.

– Очень чистыми, милорд. Скажем, отношениями более высокого порядка, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Более высокого порядка?

– Да. Наши отношения видятся мне чисто интеллектуальными. Отношения, которые существуют уже в метафизическом мире. Дружба, основанная на родстве душ и взаимопонимании. Иными словами, духовное общение, милорд. Союз, не омраченный низменными помыслами и соображениями. Наши чувства иного – высшего – порядка…

– Вот черт! – не выдержал Саймон.

– Милорд? – Она взглянула на него с таким невинным удивлением, что ему вдруг захотелось ее встряхнуть.

Неужели в жизни она столь же наивна, сколь и в своих стихах? В конце концов, ей уже двадцать четыре, да и в прошлом у нее то самое пикантное приключение, о котором упоминали Гиллингемы.

– Боюсь, вы переоценили степень моего благородства, мисс Фарингдон, – заговорил он, забыв о галантности. – Я приехал в Хэмпшир вовсе не затем, чтобы взращивать призрачные метафизические отношения с вами.

Сияние ее глаз мгновенно померкло.

– Простите, милорд?

Саймон стиснул зубы и снова взял ее за руку:

– Я приехал сюда с более прозаической целью, мисс Фарингдон.

– И с какой же, милорд?

– Я здесь, чтобы просить вашей руки.

Последовавшая реакция была совсем иной, нежели можно было ожидать от старой девы с далеко не безупречным прошлым, которой следовало, конечно же, прийти в неописуемый восторг, услышав о намерениях графа говорить с ее отцом о предстоящем браке.

– Черт подери! – выпалила Эмили.

Саймон окончательно потерял терпение с этой странной особой, которая сидела сейчас с ним рядом.

– Ну все, хватит, – заявил он. – Сдается мне, мисс Фарингдон, что самое время найти верное средство прекратить романтические бредни о любви на метафизическом уровне, которыми вы пичкали себя все эти месяцы.

– Милорд, о чем вы?

– Ну как же, разумеется, о пылких чувствах, мисс Фарингдон. – Он рывком притянул ее к себе и крепко обнял. – Чрезвычайно любопытно посмотреть, действительно ли вы к ним так уж стремитесь.

Глава 3

Эмили ошеломленно замерла в его сильных руках. Прошло пять лет с того дня, как она оказалась с мужчиной в столь же недопустимой близости. А то, что теперь рядом с ней не кто иной, как Саймон, было просто выше ее понимания. Его она считала лишь спутником в мире философии, благородным, возвышенным и чутким другом, товарищем по духу и единомышленником.

Лишь глубокой ночью в своих самых сокровенных мечтах она осмеливалась представлять его своим возлюбленным из плоти и крови.

– Ох, Саймон! – выдохнула она, не сводя с него глаз, полных изумления и непреодолимого влечения, заставлявшего ее трепетать в его объятиях.

Он не ответил – в золотистых глазах бушевало пламя, которое во всяком другом мужчине испугало бы ее. В этом взгляде, пожалуй, читалось больше беспокойного нетерпения, чем нежности. Все так, но, может, виной всему ее воображение?

Не произнося ни слова, он снял с нее очки, шляпку и положил их на валун. Наконец его губы медленно и неотвратимо приблизились к ее губам; Эмили забыла обо всем на свете, кроме его крепкого, властного поцелуя.

Поцелуй был именно таким, каким она представляла его в тишине глубоких бессонных ночей, когда разрешала себе предаваться несбыточным мечтаниям.

По правде говоря, это было даже лучше, чем она воображала. Она не могла бы представить себе в полной мере этого ощущения его губ на своих губах, потому что никогда еще не испытывала ничего подобного. Это совершенно не походило на те поцелуи пять лет назад. Прикосновения рук Саймона, обнимавших ее и его обжигающие губы вдребезги разбили хрупкие романтические иллюзии, какими Эмили жила до сих пор, и в одно мгновение открыли ей, что такое подлинная страсть.

Рука Саймона, обвивающая ее талию, медленно заскользила вверх, к ее груди. Эмили смутно чувствовала, что следовало бы немедленно остановить его, но была не в силах… Ее обнимал Траэрн – человек, которого она почти боготворила, которого любила издали любовью светлой и чистой… Мужчина ее мечты…

И вдруг в ослепительный миг чувственного озарения Эмили поняла, что Саймон ответил на ее любовь. Свершилось чудо, и все остальное казалось уже неважным.

Пальцы Саймона продолжали свое путешествие по лифу ее амазонки, пока маленькая грудь Эмили не заполнила своей мягкой тяжестью мужскую ладонь. Эмили услышала его стон, когда он нежно провел пальцем по плавному изгибу груди. Ее сосок вдруг болезненно напрягся под тяжелой тканью. Эмили задрожала, и ладонь Саймона властно обхватила ее грудь.

– Иди ко мне, эльф, – произнес Саймон низким хриплым голосом, притягивая ее к себе.

Его сила могла бы испугать Эмили, но она совсем не боялась. Ведь это ее дракон, и она была с ним в безопасности.

Ее ладони легли на его грудь и пальцы крепко сжали ткань сюртука. Как приятно пахнет, мелькнула у нее мысль. Удивительное сочетание запахов кожи, лошади и мужского тела. Сладкий дурман затягивал ее, все теснее становились объятия.

– Приоткрой губы, – мягко потребовал Саймон.

Эмили инстинктивно подчинилась, и язык Саймона дерзко скользнул ей в рот. Девушка потрясенно задохнулась и отпрянула. Она внезапно ощутила тяжелую выпуклость естества мужчины на своем бедре и почувствовала, что у нее ярко зарозовели щеки.

– Боже, Эмили…

Все вокруг, казалось, замерло. Она едва могла дышать, не то что говорить.

– Эмили, откройте глаза и посмотрите на меня.

Как во сне Эмили подняла ресницы и увидела словно высеченное из камня лицо Саймона. Оно было совсем близко, и девушка могла разглядеть каждую его черточку даже без очков. Мерцающий огонь в его глазах, растопивший их былую холодность, заворожил ее. Теперь в этом прекрасном искрящемся взгляде горело пламя, буйное пламя мужского желания, сдерживаемого жесткой волей.

– Дракон, – тихо прошептала она, касаясь пальцами его твердой щеки. – Мой золотоглазый дракон.

Он посмотрел на нее с легким прищуром и проговорил:

– У дракона опасная репутация, особенно касаемо юных девиц.

Она мягко улыбнулась ему:

– Бесполезно изрыгать огонь и дым, пытаясь напугать меня, милорд. С вами я в полной безопасности.

– Почему вы так уверены?

– Я очень хорошо знаю вас. Ваши письма я читала и перечитывала. И все же, признаться, не могу окончательно поверить, что это происходит на самом деле…

– И я тоже. – Он резко изменил позу, так что она выскользнула из его объятий, провел рукой по своим темным волосам. – Боже, видимо, я потерял рассудок.

– Я понимаю, о чем вы. По-моему, поэты называют это сладким буйством чувств. Захватывающе, не правда ли? – Эмили выпрямилась. Немного смущенная и потрясенная, она ощущала себя счастливой.

– Захватывающе – это только одно из определений. Могу предложить парочку других.

– Например?

– Глупо.

Эмили нахмурилась от его мрачно-иронического тона и стала на ощупь искать очки.

– Что-то не так, милорд?

Саймон отодвинулся, и теперь она не могла как следует разглядеть выражение его глаз.

– Вот, возьмите. – Он подал ей очки.

Она надела их и сразу же увидела, что граф заметно помрачнел.

– Что-то не так? Что же, милорд?

Он искоса бросил на нее насмешливый взгляд:

– После того что едва не случилось минуту назад, вы меня еще и спрашиваете?

Эмили, склонив голову набок, внимательно его рассматривала.

– Вы меня поцеловали. Это было чудесно! И что здесь не так?

– Проклятье!.. Еще пять минут – и мы бы… О черт!

– Еще пять минут – и нас бы «унесло к брегам любви, златым, манящим, чудным»?

– О боже! Сейчас не время для поэтических эвфемизмов. – Саймон уставился на зеркальную гладь пруда. И вдруг его губы изогнулись в лукавой усмешке. – «Унесло к брегам любви, златым, манящим, чудным»? Из какого же стихотворения вы выкопали эту строчку?

– Сама сочинила, – заявила Эмили не без гордости. – Это строка из той самой поэмы, «Таинственная леди». Я еще не подыскала выразительную рифму к «чудным».

– А «занудным» не подойдет?

Она улыбнулась:

– Снова вы меня дразните. Скажите честно, сэр: вам нравится эта строка?

Он поглядел на нее через плечо – в его золотых глазах заплясали искорки… Хорошо, если бы страсти, но Эмили боялась, что это лишь искорки смеха.

– Очень удачное выражение, мисс Фарингдон. Идите ко мне…

Она вернулась в его объятия, но на сей раз он лишь нежно поцеловал ее в лоб, потом в кончик носа и мягко отстранил от себя:

– А теперь, мисс Фарингдон, я собираюсь сообщить вам нечто чрезвычайно важное.

– Да, милорд?

– Отныне всякий раз, как только для нас возникнет опасность унестись к манящим златым брегам любви, я требую, чтобы вы давали мне пощечину. Вы меня поняли?

Эмили потрясенно посмотрела на графа:

– Я этого делать не буду.

– Нет, сделаете, если у вас есть хоть капля здравого смысла…

– Вы не переступите границ порядочности, милорд.

– Я их уже давно переступил, – процедил он сквозь зубы, мрачнея на глазах.

– Дело в том, милорд… – Она озабоченно нахмурилась. – Мне кажется, в подобных ситуациях мы не можем положиться на мой здравый смысл. Похоже, в таких делах у меня его не слишком-то много. Так что придется нам полагаться на ваше чувство чести и порядочности. Не тревожьтесь, милорд, я уверена, вы всегда будете знать, когда следует остановиться.

– Что вы имели в виду, утверждая, что у вас не слишком много здравого смысла в подобных делах?

– Ничего, совершенно ничего, – поспешно проговорила Эмили, не желая обсуждать ту неприятную историю без особой необходимости. Ведь как только Саймон узнает, что случилось с ней в девятнадцать лет, он, конечно же, прекратит все эти чудесные разговоры о любви. – Просто моя семья считает, что на меня очень дурно влияет увлечение романтической литературой, – без особого энтузиазма пояснила девушка.

– И она действительно на вас повлияла? – Взгляд его золотистых глаз казался непроницаемым.

Эмили покраснела и опустила взор, словно ее заинтересовал безупречно повязанный галстук графа, который, кстати, ничуть не сбился при недавнем проявлении буйных чувств.

– Попробуйте сами ответить на свой вопрос, милорд. Вы, несомненно, знаете меня лучше, чем кто бы то ни было.

– Благодаря вашим письмам?.. – Саймон мягко приподнял подбородок Эмили, заставив взглянуть ему в глаза. – Пожалуй, вы правы. Я не ошибся в своих предположениях: вы непонятая молодая женщина. Но вы ошибаетесь, полагая, что знаете обо мне столько же, сколько я о вас.

– Я ни минуты не сомневаюсь в своей правоте, милорд. – Эмили с серьезным видом взглянула на графа. – В переписке мы с вами обрели поистине идеальную интеллектуальную и духовную связь. Уверена, что эта связь – связь более высокого порядка – приведет нас к истинному пониманию…

– Довольно, – резко прервал он. – Мисс Фарингдон, глупо полагаться на благоразумие мужчины там, где речь идет о страсти.

Она безмятежно улыбнулась:

– Только не в нашем случае. Я доверяю вам всецело.

– Черт! – Саймон покачал головой и отпустил ее подбородок. – Видимо, ваша семья права. Полное отсутствие здравого смысла… Так, значит, вы не против риска любовной игры?

Она слегка пожала плечами:

– У меня в роду много азартных игроков, сэр. Это в крови.

– И как же часто вы рисковали подобным образом?

Эмили окинула взглядом пруд, тщательно подыскивая слова. Гордость требовала от нее честности, но мысль, что вся идиллия безвозвратно исчезнет, если она поведает ему свою историю, была невыносимой.

– Я еще никогда не любила. По-настоящему. Теперь я это знаю. Однажды, очень давно, я думала, что люблю, но, увы, ошиблась. С тех пор я не встречала никого, с кем бы мне захотелось рискнуть.

– Любопытно. Она с трудом повернула голову – граф наблюдал за ней холодно и оценивающе.

– Милорд?

Он что-то пробормотал себе под нос и поднялся:

– Не обращайте внимания. Верно, я утратил четкость мысли. Следствие опасного приближения к златым манящим брегам… Идемте же. Я провожу вас, пока взору нашему не откроется Сент-Клер-Холл.

– Я опять сказала что-то не то, милорд?

– Ни в коей мере. Думается, теперь между нами все пойдет гладко. Просто мне хотелось получить определенные сведения, прежде чем действовать. И кажется, я их получил.

– Я понимаю вас. Очень мудро. – Эмили с облегчением улыбнулась ему, совсем не заботясь о том, что глаза выдают ее чувства. Она ясно осознавала: будущего у них нет, но есть настоящее, и она собиралась насладиться им в полной мере. – В последнем письме вы признались, что мои стихи о треснувших вазах и разбитых сердцах произвели на вас сильное впечатление.

Его губы тронула улыбка. Граф взял Эмили за руку и повел к лошадям.

– Да, весьма сильное впечатление, мисс Фарингдон.

– Что ж, мне очень приятно, – бодро сказала Эмили. – А вот мистера Паунда, книготорговца и издателя, к сожалению, нет. С утренней почтой я получила от него еще один безжалостный отказ.

– У мистера Паунда явно еще меньше вкуса, чем у критиков из «Эдинбургского обозрения».

– Совершенно верно. – Со смехом проговорила Эмили и опять замолчала, испытав острое чувство вины. Наверное, все-таки следует предупредить его о неизбежности разочарования. – Милорд?

– Да, мисс Фарингдон? – Саймон отвязывал ее лошадь.

– Вы действительно приехали сюда просить у отца моей руки?

– Да, мисс Фарингдон. – Он легко подсадил ее в седло.

Она коснулась его руки, соскользнувшей с ее талии. На глаза навернулись слезы.

– Это совершенно невозможно, как вы сами скоро поймете… Но вы должны знать, я буду вечно благодарна вам за чудесные мгновения. Я на всю жизнь сохраню в моем сердце память о них.

– Я не понимаю… – Саймон, нахмурившись, взглянул на девушку.

Эмили не могла долее оставаться с Траэрном. Сейчас он непременно спросит о причине ее слез. Слегка сжав бока своей серой кобылы, она быстро развернулась и поскакала прочь к дороге на Сент-Клер-Холл.

Ледяной ветер смахнул капли слез с ее щек.

Саймон нашел в себе силы сдерживать обуревавшее его любопытство до тех пор, пока леди Гиллингем, как всегда изысканно-томная, не поднялась из-за стола, оставив джентльменов за традиционным послеобеденным портвейном.

Как только хозяйка удалилась, оба джентльмена сразу же отбросили церемонии. Откинувшись на стульях и вытянув под столом ноги, они взялись за свои бокалы. Лорд Гиллингем зажег сигару.

Саймон готовился сделать то, чем добропорядочные джентльмены грешили с незапамятных времен: обсудить некую леди за бутылкой доброго вина. Он дожидался лишь удобного момента, и момент этот, разумеется, не замедлил наступить. Гиллингему, успевшему изрядно угоститься кларетом во время обеда, не терпелось поболтать.

– Ну и как вам наше литературное общество? – поинтересовался он, щурясь сквозь сизые клубы сигарного дыма.

– Довольно любопытно. – Саймон покрутил в руке хрустальный бокал, наблюдая за игрой света на его гранях. – Страсть к новой романтической поэзии явно распространилась за пределы Лондона. По крайней мере среди женщин.

– Даже не знаю, чего ждать, – вздохнул лорд Гиллингем, покачав головой. – Вся эта романтическая чепуха, без сомнения, очень дурно повлияет на дам.

– Только не на почтенных дам Литл-Дипингтона.

– Ну, за тех, кто постарше, вроде наших сестер Инглбрайт, опасаться не стоит, но что касается леди помоложе, все это, определенно, никуда не годится.

– Беспокоитесь за таких, как мисс Фарингдон? – мягко уточнил Саймон.

– Чертовы поэтические бредни, они совсем погубили бедную девочку. Жаль. Но впрочем, вряд ли могло произойти иначе, ведь она росла в этом гнезде никчемных мотов и картежников. Вопрос времени… А после смерти матушки беда стала неизбежной.

– Насколько мне известно, ее мать умерла шесть лет назад?

– Славная была женщина. И красивая. Все эти вертопрахи Фарингдоны чертовски смазливы – что сильный пол, что слабый. Кроме разве что мисс Эмили. Эти ее рыжие волосы и веснушки как-то не очень… Да еще и очки. Может, ей и удалось бы на время светского сезона скрыть некоторые свои недостатки, да вот беда – девчонка так ни на один и не попала.

– Из-за смерти матери?

– А потом случилась эта нехорошая история, – грустно пояснил Гиллингем.

– И насколько же она была нехороша? – осторожно осведомился граф. Пришло время выяснить все грязные подробности этого дела.

– Весьма неприглядна, если верить ее отцу. Бедная крошка.

– Это случилось пять лет назад? – закинул удочку Саймон.

– Где-то так. Мисс Фарингдон тогда исполнилось девятнадцать. Она с год как потеряла матушку. Ее чертов отец и шалопаи братцы где-то шатались, бросая ее одну в громадном доме. Фарингдона долго не удержишь вдали от карточных столов. В общем, юная леди была предоставлена самой себе.

В доме никого, кроме слуг. Конечно же, она чувствовала себя очень одиноко. Даже посоветоваться не с кем. Бедняжка была обречена на несчастье.

Саймон не спеша взял бутылку и доверху наполнил бокал хозяина дома:

– И оно разразилось?

– Несчастье-то? Не замедлило. Разумеется, в виде молодого негодяя. Обычное дело, не правда ли?

– Да.

Саймон с невозмутимым видом тянул свой портвейн и удивлялся, отчего ему вдруг захотелось прервать беседу. Он уже догадывался, чем закончится история, и больше не желал об этом слушать. Но он давно уверился, что информация любого рода может оказаться весьма полезной, особенно когда разрабатываешь план мщения.

– Этот молодой человек… он по-прежнему живет в здешних краях?

– Эшбрук? Да нет же, черт бы его побрал. Его после тех событий не видели. Я слышал, пару лет назад он получил титул. Барон теперь. И поэт. Пошатаешься чуть подольше по гостиным Лондона – непременно наткнешься на него или его поклонниц. Вы, определенно, встречали барона на каком-нибудь модном сборище. От него сейчас все просто с ума сходят.

Пальцы Саймона непроизвольно сжали бокал. Он незаметно расслабил их, опасаясь, как бы тонкий хрусталь не хрустнул в его руке.

При упоминании имени лорда Эшбрука он вдруг отчетливо вспомнил пять пар обвиняющих женских глаз, когда он в разговоре небрежно затронул последний опус этого поэта. Он поморщился при мысли о своей оплошности:

– Так, значит, не кто иной, как Эшбрук, погубил Эм… то есть мисс Фарингдон?

– Уговорил сбежать с ним… Печальная история.

– Тайный побег к венцу?

– Бедняжка мисс Фарингдон считала, что так. Но лично я сомневаюсь, что у Эшбрука были хоть какие-то намерения жениться. Фарингдон настиг их на следующий день, и говорят, будто Эшбрук так и не предстал перед разъяренным отцом. Но урон чести юной леди, конечно, уже был нанесен. Парочка провела ночь в гостинице, Фарингдон мне сказал это по секрету.

– Понятно.

– Очень жаль. Эмили славная крошка. У нас стараются не упоминать об этой истории. Я бы просил вас тоже особо не распространяться, сэр.

– Разумеется.

Перед Саймоном вдруг возникло лицо Эмили, в отчаянии пытавшейся объяснить ему, что просить ее руки для него совершенно невозможно. Она явно, как и все прочие, считала, что погибла в глазах света. Самое большее, на что ей теперь оставалось надеяться, – это чистая, благородная, интеллектуальная связь, возможная лишь в переписке. Неудивительно, что она пришла в такое смятение, увидев вдруг перед собой своего героя.

Саймон припомнил, что он встречал Эшбрука на балах в Лондоне. Тот прилагал немало усилий для создания образа этакого уставшего от жизни скептика. Дамы, порхавшие вокруг, явно находили его таинственность обворожительной. Не секрет, что они видели в нем воплощение нового романтического стиля, ставшего модным благодаря лорду Байрону.

– Почему Фарингдон не заставил Эшбрука жениться на своей дочери? – спросил Саймон.

– Полагаю, он предпринимал такие попытки, но Эшбрук, очевидно, отказался. Не так-то просто заставить мужчину жениться, знаете ли. Конечно, дело чести и все такое прочее, но… К тому же у Фарингдона не слишком большой вес в обществе. Настоящего-то положения у него нет. Бродерик Фарингдон, кажется, потомок какого-то обнищавшего барона из Нортумберленда.

– Значит, Фарингдон смирился.

– Боюсь, да. У нашей маленькой мисс Фарингдон не было ни внешности, а в то время и приданого, чтобы вызвать у Эшбрука интерес к законному союзу. Молодой негодяй просто играл ее чувствами, и крошка поплатилась за свое неблагоразумие, как это частенько случается с юными леди…

Саймон разглядывал свой бокал:

– Меня удивляет, что ни сам Бродерик Фарингдон, ни близнецы даже не попытались вызвать Эшбрука на дуэль.

– Фарингдоны рискуют лишь за карточным столом, иное дело – подставлять свою шею…

– Ясно.

– В общем, очень жаль девочку, – заключил Гиллингем, сделав глоток портвейна. – Спасибо добрым леди из литературного общества!..

Саймон поднял глаза:

– Что вы сказали?

– Компания скучноватая, но весьма и весьма почтенная. Они тогда сплотились и приняли в свой круг мисс Фарингдон, ясно дав всем понять, что не собираются порывать с ней, даже если свет сочтет ее репутацию загубленной. По-моему, они там все ей втайне завидуют. Она внесла некоторое оживление в их однообразную жизнь.

Саймон оценил это весьма проницательное замечание. Интересно, известно ли Гиллингему, что Эмили отблагодарила своих покровительниц, обеспечив им к старости неплохую пенсию?

– Итак, мисс Фарингдон не вышла замуж из-за этого скандала. Однако мне не верится, что поблизости не оказалось никого, кто, пренебрегая мнением света, просил бы ее руки. Девушка весьма привлекательна.

– Да нашелся один таков – Прендергаст, – задумчиво произнес Гиллингем.

Саймон нахмурился:

– Кто он, этот Прендергаст?

– Из землевладельцев. У него обширные угодья в здешних местах. Год назад похоронил жену. Так вот, он дал понять, что готов закрыть глаза на досадную страницу в биографии мисс Фарингдон. Конечно, он далеко не предмет мечтаний юных дев, но и мисс Фарингдон юной уже не назовешь. Да и выбора у нее особого не предвидится.

Несколькими часами позже Саймон оставил безуспешные попытки заснуть. Он отбросил тяжелое одеяло, выбрался из постели, оделся и, подхватив пальто, вышел в холл. С того момента, как он поднялся в свою спальню, пожелав спокойной ночи хозяевам, его не переставали терзать сомнения. Прогулка должна помочь ему успокоиться.

В доме царили темнота и прохлада. Саймон подумал, не зажечь ли свечу, но потом решил обойтись без света. Он всегда обладал способностью видеть ночью.

Граф бесшумно спустился по устланной коврами лестнице, миновал коридор, ведущий в кухню; еще мгновение – и он шагнул в морозную темную ночь.

Отыскать дорогу в Сент-Клер-Холл через освещенный луной лес оказалось просто. Годы прошли с тех пор, как он последний раз ступал по родной земле, но эту дорогу не забыл.

Через десять минут Саймон уже шел по длинной подъездной аллее к дому, прислушиваясь к легкому хрусту мерзлой земли под сапогами. Приблизившись к изящной лестнице, он замедлил шаг, затем повернулся и направился через сад к боковому крылу здания. С изумлением он увидел свет, горевший в окне библиотеки.

Сердце его сжалось. Так же ярко горел свет и в ту ночь двадцать три года назад, когда он ворвался в библиотеку и обнаружил своего отца, уткнувшегося лицом в письменный стол, залитый кровью.

Теперь Саймон знал, что привело его в эту ночь к библиотеке. Он хотел убедиться, не витает ли еще дух его несчастного отца около того старинного стола красного дерева.

Глубоко в подсознании Саймон почти ждал, что увидит пистолет, по-прежнему зажатый в мертвой руке графа, кровь, разорванную плоть, и что-то серое, разбрызганное по стене позади кресла. Долгие годы его не отпускало это жуткое видение.

Но вместо призрака человека, который потерял все и предпочел трусливо сбежать в небытие, оставив двенадцатилетнего сына одного справляться с бедой, Саймон увидел Эмили.

Она примостилась на краешке большого кресла, усердно склонившись над огромным письменным столом, и казалась такой маленькой и воздушной… В пламени свечей ее рыжие волосы блестели не меньше, чем атласные бока красавца Лапсанга под лучами солнца.

На ней был милый кружевной чепчик и скромный халатик с оборками вокруг шеи. Она сидела скрестив под креслом ножки, обутые в мягкие атласные ночные туфельки, и деловито строчила что-то гусиным пером в толстой тетради.

Саймону пришло в голову, что такое романтичное создание, как Эмили, непременно ведет дневник. А если так, то нет сомнений, что он, Саймон, – один из главных персонажей ее сегодняшней записи. Или она сочиняет новые строфы своей «Таинственной леди»?

Он еще несколько минут смотрел на нее, убеждая себя, что пора уходить. Однако не шевельнулся, пока Эмили наконец не отложила перо. Потом она взяла свечу, чтобы посветить себе на лестнице, и вышла из комнаты.

Теперь в библиотеке воцарилась темнота.

Саймон вдруг очнулся, понял, что по-прежнему стоит и смотрит в окутанную мраком комнату, и усилием воли заставил себя оторваться от окна и вернуться к Гиллингемам.

Он так и не увидел того, ради чего приходил сюда. Дух отца, обитавший в библиотеке, был изгнан рыжеволосой зеленоглазой Титанией, восседавшей за их старинным письменным столом.

Всю следующую неделю Эмили словно витала в облаках. Никогда еще стихи не давались ей так легко. Все, к чему бы она ни прикоснулась и что бы она ни увидела, вызывало у нее прилив вдохновения. Особенно Саймон. А с ним Эмили виделась часто.

Она понимала, что облако, на котором она в восторге качается, скоро будет развеяно ветром и она больно ударится, упав на землю. Но Эмили решила наслаждаться своим полетом как можно дольше. Она буквально впитывала в себя новые дивные ощущения, словно для того, чтобы их хватило на всю жизнь.

Эмили была влюблена, и предмет ее страсти неизменно оказывался всюду, где бы она ни появлялась эту неделю.

В субботу вечером она встретила Саймона у Хаттерсейгов, за карточным столом. Он был ее партнером в висте, и они выиграли.

В понедельник днем он посетил музыкальный час Сьюардов. Эмили обменялась с ним тайным смеющимся взглядом, когда младшая дочь Сьюардов сбилась в «Дивертисменте» Моцарта. Когда та закончила, они ей так отчаянно хлопали, что раскрасневшаяся девочка согласилась сыграть на бис.

Саймон прогуливался в поселке, когда Эмили пришла туда за покупками. И он остановился поболтать с ней.

Он оказывался на дороге к Сент-Клер-Холлу всякий раз, когда Эмили выезжала на верховую прогулку.

В конце недели Саймон неожиданно возник у ворот садика викария, как раз когда Эмили прощалась с миссис Лидлоу, женой викария. Граф был верхом на любимом гнедом жеребце. С должной любезностью поприветствовав миссис Лидлоу, он спешился и довольно долго беседовал с обеими дамами.

Наконец он отвесил прощальный поклон и вскочил в седло, но еще на мгновение задержался и улыбнулся Эмили.

– Надеюсь, вы подарите мне танец на завтрашнем балу у Гиллингемов, мисс Фарингдон? – сказал он, натягивая поводья.

– Да, конечно, – задохнувшись, ответила она.

Первый раз она будет танцевать с ним, думала Эмили, глядя, как возлюбленный скачет вдаль по лесной дорожке. Она с трудом сдержала волнение.

– Так-так… – пробормотала жена викария с понимающей улыбкой. – Блэйд выказывает к вам явный интерес, молодая леди.

Эмили покраснела, с ужасом представив себе, о чем размышляет сейчас миссис Лидлоу. Жена викария была доброй женщиной и, несомненно, жалела Эмили, так как никто в округе не сомневался: рано или поздно Блэйд узнает о той истории и его ухаживаниям за Эмили придет конец.

– Граф очень любезен, – вяло отозвалась Эмили. Следующее замечание миссис Лидлоу удивило ее.

– Одно время его семья жила здесь, – задумчиво произнесла миссис Лидлоу. – Более двадцати лет назад, по-моему.

Эмили ждала мягкого предостережения, что не следует давать графу повода думать, будто любезность с его стороны может перерасти в нечто большее, и теперь она растерянно заморгала.

– Мисс Инглбрайт тоже говорила…

– Мальчик с матерью уехали, когда его отец умер… Такая грустная история. – Миссис Лидлоу, похоже, собиралась сообщить что-то еще, но вдруг передумала. Она решительно тряхнула головой. – Не важно, милая. Все это было много лет назад и теперь уже не имеет значения. Ну что, Эмили, завтра вы наденете свое лучшее платье, верно?

Мисс Фарингдон улыбнулась, решив, что настало время для чтения морали и предостережений и произнесла с легким вызовом:

– Да, я собираюсь.

– Замечательно. Молодежь должна веселиться. Ну что ж, до свидания, милая. И я не сомневаюсь: бедняки Литл-Дипингтона будут очень благодарны за одежду, которую вы сегодня принесли для них.

Так, значит, на сей раз обойдется без нравоучений? Эмили облегченно вздохнула и вернулась туда, где привязала свою лошадь. И все же поведение соседки ее озадачило. Похоже, никто и не собирался предостерегать ее от флирта с графом. И видимо, никто пока не счел своим долгом предупредить Блэйда о ее запятнанной репутации.

Эмили начинала подумывать, уж не надеются ли в самом деле почтенные обитатели Литл-Дипингтона на счастливое завершение ее романа? Однако рано или поздно кто-нибудь точно поведает графу кое о чем интересном…

Когда Саймон появился Розовом коттедже в следующий четверг, Эмили окончательно поняла, что дело заходит до неприличия далеко. Она понимала: нельзя позволять графу так открыто ухаживать за ней. Ведь все настолько безнадежно!

Чувство вины охватило ее с новой силой. Больше тянуть нельзя! Скандал разразится рано или поздно. И если никто не собирается открывать ему неприглядную правду, она сделает это сама. Еще никогда и ничего эта решительная леди не боялась так, как этого момента признания. Но ведь ей с самого начала было ясно, напомнила она себе, что ее любовь к графу Блэйду обречена. Пора опустить занавес в этой романтической пьесе.

Глава 4

Эмили заканчивала шотландский рил, осознавая, что смеется чересчур весело и что щеки у нее слишком уж раскраснелись. Эта преувеличенная веселость… Эмили отчаянно храбрилась перед решающим объяснением.

Совесть не позволяла ей откладывать далее разговор с Саймоном.

Вечером, собираясь на бал к Гиллингемам, она поклялась себе без дальнейших проволочек рассказать ему обо всем. Как бы ни привлекал ее мир собственных фантазий, она не могла жить в невыносимом ожидании, когда же падет топор. Ей нужно сделать решительный шаг. Рано или поздно Саймон обнаружит истину и с отвращением отвернется от нее.

Эмили выбрала свой самый лучший наряд, сшитый местной модисткой. Она впервые надела это бледно-зеленое муслиновое платье, украшенное желтыми лентами и несколькими рядами пышных оборок. Лорнет благопристойно раскачивался на пришитой к пояску ленточке. Он был досадным неудобством, но очки Эмили надевать не стала.

Глубокое декольте и завышенная талия подчеркивали прелестную грудь. Эмили заказывала это платье в надежде, что оно хотя бы визуально придаст весомость ее скромным формам. Однако, примерив наряд сегодня вечером, она испугалась, что таким покроем только привлечет внимание к своей худобе.

– И ничего подобного, – настаивала Лиззи, ее горничная, глядя на хозяйку восхищенными глазами. – Вы в нем вся такая воздушная…

Эмили хотелось надеяться, что девушка права. Сама она чувствовала себя сегодня не очень-то воздушной. Все внутри у нее наливалось свинцовой тяжестью, и тяжесть эта усиливалась с каждой минутой.

Небольшой бальный зал Гиллингемов был до отказа заполнен представителями местного дворянства, разодетыми в самые лучшие туалеты. Лорд и леди Гиллингем имели обыкновение в виде благородного жеста раза два в год принимать у себя своих знатных соседей. Пребывание Саймона в качестве именитого гостя в их доме как раз и послужило поводом для такого праздника. Угощали шампанским и сластями.

Саймон привлек к себе и Эмили всеобщее внимание, протанцевав с ней первый танец. Эмили, благодаря отсутствию очков и окутывающей ее дымке романтического настроения, не замечала множества любопытных взглядов, которые, как она знала, устремились на них с графом. Саймон тоже их не замечал, но лишь потому, что мало интересовался мнением толпы.

Холодное самообладание Саймона казалось Эмили непробиваемым. Это ощущение внутренней силы и уверенности, которые являлись неотъемлемой частью его натуры, порой настораживало, но, несомненно, очень впечатляло.

Несколько мгновений Эмили глядела в лорнет, исподволь изучая толпу гостей, пока не обнаружила Саймона, беседующего с викарием. Блэйд, решила она, определенно, самый великолепный мужчина на сегодняшнем балу. Конечно, ее мнение было несколько предвзятым. Но в самом деле, нельзя же отрицать интригующей и где-то даже опасной привлекательности Саймона в его черно-белом одеянии среди многоцветия ярких фраков и жилетов, заполнивших комнату.

– Добрый вечер, мисс Фарингдон. Позвольте принести вам бокал лимонаду?

Эмили едва подавила стон досады, услышав такой неприятный для нее голос Элиаса Прендергаста. В бессилии она опустила лорнет – не было никакого желания разглядывать толстую красную физиономию с пышными бакенбардами.

Не требовались ни очки, ни лорнет и для того, чтобы заметить: дородный мистер Прендергаст ради сегодняшнего случая затянулся в корсет. Эмили слышала, как он поскрипывает при каждом движении мистера Прендергаста.

– Нет, благодарю вас, – пробормотала Эмили.

Если ей что-нибудь сейчас и нужно, так это бокал шампанского.

Когда Прендергаст придвинулся ближе, она раскрыла веер и принялась усиленно обмахиваться. Судя по тому, как пахло от этого типа, он явно не утруждал себя принятием ванны перед балом. Прендергаст придерживался старых правил и питал недоверие к новой моде часто пользоваться водой и мылом. Вместо этого он явно предпочитал обильно поливать себя духами.

– Собираюсь заглянуть к вам, мисс Фарингдон, ибо я уже больше не в трауре, – начал Прендергаст многозначительно. – Нам ведь есть о чем поговорить.

Эмили вежливо улыбнулась:

– Боюсь, это было бы не совсем удобно, сэр. Вы, конечно, подождете, пока мой отец не вернется домой.

– Вот то-то и оно, – сказал Прендергаст с явным раздражением. – Ваш отец не слишком много времени проводит здесь, в провинции. И не угадаешь, когда приедет, а?

– У него очень много дел в столице. Чудесный вечер, не правда ли? – Эмили описала веером грациозную дугу, словно желая охватить весь залитый огнями зал. – Впрочем, леди Гиллингем всегда слыла великолепной хозяйкой.

Кустистые брови Прендергаста сошлись на переносице. Он прокашлялся. У Эмили упало сердце. Она с ужасом предчувствовала, о чем сейчас пойдет речь.

– Мисс Фарингдон, дорогая, я считаю себя в некотором роде вашим наставником, поскольку ваш отец отсутствует так подолгу, – зловеще начал Прендергаст. – А мне стало известно, что здесь появился гость, который последнее время довольно часто видится с вами.

– Просто поразительно! Никогда бы не поверила, что вы обращаете внимание на местные сплетни. Должно быть, следить за ними весьма утомительное занятие.

Прендергаст гневно фыркнул и устрашающе покраснел. Как все знали, усопшая миссис Прендергаст при жизни была тихой, скромной мышкой, которая и помыслить не могла о том, чтобы позволить себе столь бесцеремонное замечание.

– Ну вот что, юная леди. Мне слишком хорошо известно, как легко вскружить женскую головку романтическим вниманием, подобным тому, что Блэйд уделяет вам, если вы, конечно, позволите мне заметить.

– Нет, сэр, не позволю.

Улыбка Эмили становилась все более ослепительной и колючей, по мере того как в ней разгорался гнев. Прендергаст намеревается омрачить то недолгое время, которое оставалось у нее с Саймоном.

На тяжелом лице Прендергаста застыло предвестие надвигающейся грозы, что Эмили прекрасно видела и без очков.

– Я говорю исключительно из глубокой тревоги за вашу репутацию, мисс Фарингдон.

– Всем известно, сэр, что моя репутация безвозвратно погублена. Вам не стоит о ней тревожиться.

– Ну-ну, можно ли быть к себе столь суровой, – смилостивился Прендергаст. – Конечно, в прошлом у вас имел место некий скандал. Но вы тогда были совсем молодой и по неопытности совершили ошибку. С молоденькими девушками такое случается. Будучи человеком широких взглядов и не без некоторого опыта в обращении с восторженными особами, я готов закрыть глаза на то досадное происшествие.

– Как любезно с вашей стороны, сэр.

– Да-да, именно. От Блэйда, конечно, такого не дождешься. Ему надо помнить о фамильной чести и титуле, знаете ли.

Пальцы Эмили сжали веер.

– Прошу вас не утруждать себя дальнейшими советами, сэр.

Прендергаст выпрямился. Скрипя корсетом, он склонился к Эмили:

– Мисс Фарингдон, однажды вы уже поддались своим эмоциям и погубили себя в глазах общества. Вы ведь, конечно, не забыли урока, который вам преподала судьба?

– Уверяю вас, я ничего не забыла, – процедила Эмили сквозь зубы. – Но ваше внимание становится назойливым, сэр.

– Мисс Фарингдон, вы меня неправильно поняли. У меня самые честные намерения: помочь молодой леди найти достойный выход ее пылким чувствам. – Он схватил ее руку и стиснул в своих влажных мясистых ладонях.

– Прошу вас, сэр, освободите мою руку. – Эмили безуспешно попыталась выдернуть пальцы из его потных лап.

Прендергаст даже не обратил внимания на ее протест, его пальцы сжались сильнее, уже причиняя боль. Он придвинулся ближе. Эмили едва не лишилась чувств, ощутив скверное дыхание и густой запах духов. Наконец, новоявленный наставник доверительно понизив голос, произнес:

– Мисс Фарингдон, я вполне понимаю, как трудно столь темпераментной женщине, как вы, вынести необходимость подчиняться жестким правилам общества. Я убежден, вы будете гораздо более счастливы в замужестве. В освященной узами брака постели вы сможете дать полную волю тем порывам, которые вам теперь приходится сдерживать.

– Сэр, если вы не отпустите меня сию же секунду, я буду вынуждена прибегнуть к крайним мерам.

Но Прендергаст намеревался довести свою миссию до конца:

– Вам нужен мужчина, который способен справиться с вашей чрезмерной горячностью, моя дорогая. Уверяю вас, этот мужчина – я. Более того, скоро я навещу вашего отца и заявлю о своих намерениях.

– Нет! – выдохнула Эмили, придя в ужас от одной этой мысли.

– Поэтому, – продолжал Прендергаст, словно не слыша отказа, – я написал письмо вашему досточтимому родителю, где сообщил об опасности, которой вы себя подвергаете, и заверил его, что присмотрю за вами до тех пор, пока он не приедет, дабы оградить вас от домогательств Блэйда.

– Вам лучше заняться своими делами, сэр. Я не желаю, чтобы меня ограждали от ухаживаний графа.

– Он просто играет вашими чувствами, дорогая. Точь-в-точь как тот, другой негодяй пять лет назад.

У Эмили наконец лопнуло терпение. Она с треском сложила веер и довольно резко опустила его на руку Прендергаста. Удар был нанесен с такой силой, что тонкие палочки хрустнули.

– Фью-ю! – Прендергаст быстро разжал пальцы, потирая тыльную сторону ладони. На его пухлых щеках запылали красные пятна. – Да, мисс Фарингдон, вы поистине страстная натура. Не могу дождаться, когда мы с вами обвенчаемся. Уверяю, я прекрасно с вами справлюсь!

– Не тратьте сил в ожидании этого знаменательного события, – посоветовал Саймон в своей хладнокровной мрачно-медлительной манере.

Подскочив, Эмили резко обернулась и увидела рядом с собой неизвестно откуда взявшегося графа и лучезарно улыбнулась ему. Он достаточно велик и свиреп, подумала она, и у него полон рот крепких белых зубов, причем явно его собственных, чего нельзя сказать о зубах Элиаса Прендергаста.

– Ах, милорд! – радостно воскликнула Эмили. – Надеюсь, вы хорошо проводите время?

– О да! Я подумал, что и вам это не помешает. – Он протянул даме бокал шампанского.

– Вы так проницательны, сэр! – Пальцы Эмили благодарно обхватили холодное стекло.

– Мисс Фарингдон предпочитает лимонад, – заявил Прендергаст.

– Ошибаетесь. – Эмили сделала глоток. – В настоящий момент мисс Фарингдон отдает явное предпочтение шампанскому.

Прендергаст злобно сверкнул глазами:

– Мы обсудим это после – в более удобное время, мисс Фарингдон.

– Обсудим что? Мой выбор в пользу шампанского? Уверяю вас, здесь нечего обсуждать.

– Я говорил о другом, более важном предмете, – прошипел Прендергаст и заносчиво вскинул голову. – Прошу извинить, мне надо побеседовать с другом. – И удалился с величайшим достоинством, громко поскрипывая корсетом.

Эмили подавила вздох. Как ни отвратителен Прендергаст, он прав в одном: она не может больше обманывать Саймона. Она сделала еще глоток шампанского и подняла глаза на графа – тот стоял совсем близко и рассматривал ее со знакомой иронией в лучистых глазах.

– Похоже, у меня есть соперник, претендующий на вашу руку, – пробормотал Саймон.

Эмили быстро замотала головой, кудри ее запрыгали.

– Не обращайте внимания на мистера Прендергаста. Он докучает мне с тех пор, как скончалась его жена. Саймон, я должна с вами поговорить.

– Я к вашим услугам.

– Нет, не здесь. Не сейчас. – Она огляделась, украдкой покосившись, не стоит ли кто-нибудь слишком близко. – Саймон, мне надо поговорить с вами наедине.

– Звучит многообещающе.

– Я вовсе не шучу, милорд. Право же, это очень-очень серьезно. Пожалуйста, когда я смогу увидеться с вами? Все зашло уже слишком далеко, и есть… – Эмили замолчала, поднесла к глазам лорнет, чтобы еще раз быстро оглядеться, и прибавила тихим, несчастным голосом: – Есть нечто, о чем мне следует вам рассказать.

– О.

– Было непростительно с моей стороны умолчать о некоторых весьма важных вещах…

– Вы меня пугаете, дорогая. Я чувствую себя персонажем романов издательства «Минерва Пресс». Кажется, я начинаю дрожать от «тяжкого ужаса перед неведомым».

– Милорд, вы прекрасно знаете: ничто не заставит вас дрожать от ужаса, – сердито проговорила Эмили. – Право же, мне и так трудно. И не дразните меня, пожалуйста.

– И в мыслях не было. Ну что ж, раз мне не позволено дрожать от ужаса, я соберу все свое мужество и встречусь с вами, чтобы выслушать сие леденящее душу признание. Как насчет вашей библиотеки, ну, скажем, в час ночи сегодня? К этому времени вы уже наверняка будете дома, а слуги уйдут спать.

Совершенно потрясенная, Эмили выронила лорнет:

– В библиотеке? Вы хотите пробраться в Сент-Клер-Холл? Сегодня ночью?

– Так вы сумеете оказаться в библиотеке одна?

– Ну да. Разумеется. Я часто работаю там, уже когда слуги отправляются спать. – Она нахмурилась, вспомнив о некоторых затруднениях. – Мне придется отодвинуть для вас засов на входной двери.

– Не трудитесь. – Он пил шампанское, рассматривая прогуливающиеся в ожидании следующего танца пары. – Просто будьте в час ночи в вашей библиотеке. Я непременно приду.

Эмили подняла лорнет и вгляделась в его лицо. Как обычно, она не смогла прочесть его мысли. Она находила восхитительным его умение полностью скрывать свою чувствительную, страстную натуру под этим холодно-отстраненным видом.

– Очень хорошо, милорд. Значит, в час.

Эмили была вынуждена признать, что, хотя вечер обещает завершиться ее разбитым сердцем, романтичность, с которой Саймон обставил их предстоящую последнюю и тайную встречу, была необычайно увлекательной. Но ведь в графе Блэйде все необыкновенно. Она запомнит их короткий роман на всю жизнь, и долгие годы нетленная память о нем будет вдохновлять ее творчество и питать мечты.

До часа ночи было еще далеко, а Эмили уже сидела за письменным столом красного дерева, неподвижно уставившись на графинчик с бренди.

Очки снова были на ней, но она собиралась их мгновенно сдернуть и спрятать в ящик стола, как только Саймон войдет.

Графинчик выглядел весьма заманчиво. В нем тепло посверкивал янтарный напиток, а Эмили мерзла от волнения и долгого ожидания. Не плеснуть ли себе для храбрости?

Стрелки больших каминных часов передвигались так медленно, что Эмили начала беспокоиться, уж не остановились ли они вовсе. Рядом горели две свечи, только их пламя и освещало комнату. В камине лежали приготовленные на утро дрова, но Эмили не осмеливалась разжечь огонь. Кто-нибудь из прислуги заметит завтра прогоревшие угли, и все будут волноваться, что хозяйка слишком много работает. В комнате становилось довольно холодно.

Внезапно Эмили почувствовала, как по рукам у нее поползли мурашки от неожиданного порыва холодного ветра, налетевшего сзади. Она поежилась в своем халатике и, подумав, не распахнулось ли окно, хотела встать с кресла. В то же мгновение она ощутила в комнате чье-то присутствие. Схватив со стола нож для разрезания бумаг, она вскочила. Крик едва не вырвался из ее груди.

Однако большая рука твердо зажала ей рот, и Эмили оказалась прижатой к сильному мужскому телу.

Поняв, кто ее держит, она перестала сопротивляться.

– Я чувствовал бы себя гораздо более желанным гостем, если бы вы положили нож на место, – произнес Саймон, отнимая руку от ее рта. Он потушил свечу, которую держал в другой руке.

– Саймон! Черт подери! – Эмили отшвырнула нож и, повернувшись, сердито взглянула на него сквозь стекла очков. – Вы меня ужасно напугали. Откуда вы пришли? И как вам удалось так незаметно подкрасться? Я уже целую вечность смотрю на дверь.

Саймон расстегнул пальто и отступил в сторону, небрежно кивнув на секцию книжных полок, которая медленно и бесшумно поворачивалась, занимая свое привычное место в стене. Эмили успела увидеть темную пасть каменного провала позади полок с книгами, и глаза ее расширились от удивления.

– Потайной ход! Саймон, как замечательно! – Эмили метнулась мимо него к быстро исчезающему проему. Она так долго готовилась к своему признанию, но в одну минуту забыла обо всем перед лицом возможного приключения.

– Умерьте свой пыл, мисс Фарингдон. – Саймон, схватив ее за руку, заставил остановиться. – Вас раздавит шкафом. Он слишком тяжел, чтобы открывать его вручную. Нужно воспользоваться потайным рычагом.

– Потайным рычагом? Где он? Вот это да! Прямо как в одном из тех леденящих кровь романов «Минерва Пресс», о которых вы сегодня упоминали. Просто не верится. Подумать только, я прожила в доме почти всю жизнь и не знала этого секрета.

– Успокойтесь. – Явно забавляясь ее неуемным восторгом, Саймон оглядывал комнату. Наконец он заметил графинчик с бренди. Блэйд бросил тяжелое пальто на стул. – Рычагов два, – пояснил он, подходя к маленькому столику.

– Два?

– Один в проходе за стеной, второй спрятан в самом шкафу. – Он налил два бокала. – Человек, построивший Сент-Клер-Холл, предусмотрел возможность мгновенного исчезновения.

– Но откуда вы узнали про потайной ход? – Эмили с сожалением смотрела на книжный шкаф: он вновь плотно стоял на месте.

– А вы еще не догадались? Странно. Мне известно про потайной ход, потому что я жил здесь.

В один миг забыв обо всем, Эмили резко повернулась к Блэйду. Тот непринужденно потягивал бренди. Эмили заметила, что Саймон переоделся. Вместо вечернего костюма на нем были обычные бриджи, сапоги и льняная рубашка. Он даже галстука не повязал. Словом, аристократ, отдыхающий в тиши своего имения.

Своего имения.

Саймон молча протянул ей другой бокал.

Словно он хозяин, а я гостья, подумала вдруг Эмили.

– Сент-Клер-Холл был вашим загородным особняком? – Эмили взяла бокал обеими руками, вглядываясь в лицо Саймона. – Какое поразительное совпадение…

– Как раз для записи в вашем дневнике. – Он сделал хороший глоток.

Эмили прикусила нижнюю губу, не совсем уверенная, что понимает его настроение.

– Вы, наверное, еще мальчиком покинули этот дом?

– Мне было двенадцать.

– Почему же вы не сказали раньше, что особняк когда-то принадлежал вам?

Он пожал плечами:

– Сие обстоятельство не казалось мне особенно важным.

Эмили отпила бренди и снова нахмурилась. Она сердцем чувствовала подвох, но никак не могла понять, в чем именно… Ее воображение снова взяло верх.

– Очевидно, это странное совпадение – просто еще одно таинственное обстоятельство нашего рокового знакомства, милорд, – с решительным видом заявила Эмили после минутного замешательства.

Саймон бросил на нее проницательный взгляд:

– Рокового, говорите? Признаюсь, я не так силен в терминах романтической литературы, как вы. Может, поясните?

Эмили отпила еще бренди и начала бесшумно вышагивать по ковру в своих шелковых туфельках.

– Я должна сказать, милорд, что у нас с вами нет надежды на счастливое развитие событий… И только по моей вине.

Он наблюдал за ней чуть прищурившись.

– Почему же?

Эмили так сильно стиснула бокал, что у нее побелели костяшки пальцев. Дойдя до конца комнаты, она развернулась и зашагала обратно к столу, не смея взглянуть графу в глаза.

Лучше быстро все сказать и покончить с этим раз и навсегда, решила она.

– Милорд, я признаюсь, что самым бесстыдным образом ввела вас в заблуждение, отчаянно флиртовала с вами. Я бессовестно увлекла вас и позволила надеяться, что с радостью приму ваше предложение.

В комнате повисла недолгая напряженная тишина. Затем Саймон холодно спросил:

– Так вы хотите отклонить мое предложение?

– Нет-нет, милорд. Совсем не то. – Она бросила на него страдальческий взгляд, повернулась и вновь двинулась в противоположный конец комнаты. – Уверяю вас, я сочла бы подобное предложение большой честью для себя. Очень большой. Но совесть не позволяет мне его принять…

– И как же вы намерены меня остановить? – спросил Саймон.

– Рассказав вам правду о себе. Правду, которую, как я полагала, вам уже давно должен был кто-то сообщить. – Эмили на мгновение задумалась. – В самом деле, я не понимаю, как это никто до сих пор даже не намекнул о той злосчастной истории. Но раз уж добропорядочным жителям Литл-Дипингтона удалось держать рот на замке, я должна признаться во всем сама.

– Признание действительно обещает быть интересным, раз его понадобилось сделать тайно и глубокой ночью…

Со стороны столика с графинчиком послышалось нежное позвякивание хрусталя. Эмили отважилась искоса взглянуть туда: граф налил себе еще бренди. Она подумала, что один глоток ей бы тоже не помешал…

– Милорд, я постараюсь по возможности быть краткой, чтобы вы смогли, не теряя времени понапрасну, вернуться к своим делам. – Эмили глубоко вдохнула, собираясь с силами. – Ужасная правда состоит в том, что вам нельзя просить моей руки… по той простой причине, что я… погибла.

– Погибли? На мой взгляд, вы в добром здравии.

Эмили крепко зажмурилась, остановившись перед книжными полками в дальнем конце комнаты.

– Вы не поняли меня, милорд, – тихо произнесла она. – Я стараюсь объяснить вам, что в глазах общества я погибшая женщина. Короче говоря, мое прошлое омрачено грандиозным скандалом.

– Скандалом?

– Да, скандалом, в котором замешан мужчина… Скандалом столь ужасным, что, как заверила меня моя семья, ни один благородный человек – особенно если он, подобно вам, обязан блюсти свой высокий титул – не захочет жениться на мне.

Ну вот и все, обессилев, подумала Эмили. Сказано. Она ожидала бури, которая, конечно же, не замедлит разразиться. Граф Блэйд явно будет не в восторге от того, что по ее вине ему целую неделю пришлось разыгрывать столь глупую роль.

– А речь идет не о той глупости, которую вы совершили девятнадцати лет? – вкрадчиво спросил Саймон.

От смущения Эмили бросило в жар.

– Так вы наслышаны о скандале, милорд?

– Уж поверьте мне, дорогая, я всегда стараюсь раздобыть как можно больше сведений, прежде чем приступлю к выполнению какого-нибудь замысла. Старинная привычка. Я приобрел ее за годы, прожитые на Востоке.

Она уставилась на него, не понимая, как он может так легко отнестись к ее словам.

– Милорд, это не пустяки. Это был тайный побег с возлюбленным. Вернее, я полагала, что с возлюбленным… Боюсь, я поддалась порыву страсти и поплатилась за свою глупость.

– Становится все интереснее.

– Черт подери, Блэйд, не шутите! Вы что, не понимаете? Я сбежала с мужчиной. Мой отец настиг нас, но… – она слегка откашлялась, – было слишком поздно.

– Слишком поздно? – Граф вскинул бровь с самым невозмутимым видом.

– Нам пришлось провести вместе ночь, – прошептала Эмили. Она не отводила взгляда от горящих глаз Саймона. – Отец разыскал нас лишь на следующее утро.

– Понятно. Но, Эмили, почему у меня складывается впечатление, будто вы не слишком сожалеете о том происшествии?

Девушка вновь зашагала по комнате.

– Поверьте, сейчас я очень сожалею. А тогда, признаюсь, это было самое волнующее событие в моей жизни. – Она потерянно вздохнула. – Но мой отец вскоре объяснил мне, что оно наверняка останется и единственным, потому что теперь ни один порядочный мужчина не возьмет меня замуж. Он привез меня домой и заявил, что другого выхода нет – я должна посвятить свою жизнь изучению игры на бирже и способам размещения капитала.

– И вам нравится вести дела?

– Да, порой. Представьте, здесь есть нечто привлекательное. – Эмили неопределенно махнула рукой. – Но теперь все это уже не важно… – Она вздохнула. – Милорд, я полагаю, после моих слов вы, разумеется, откажетесь от своих матримониальных намерений.

– Я редко отказываюсь от своих намерений. У меня репутация человека, всегда и во всем идущего до конца. Спросите кого угодно в Лондоне.

– Ну, в данном случае вы вряд ли упрочите свою репутацию, – парировала она. – Люди вашего положения не женятся на женщинах, погибших для общества… Ну вот, милорд, я сделала свое признание, и, если вы не испытываете ко мне полного отвращения, мне хотелось бы сказать еще кое о чем.

– Уверяю, Эмили, я не собираюсь покидать вас и с большим интересом выслушаю все, что бы вы мне ни преподнесли…

– Ну что ж, хорошо. Вы, наверное, удивлены, почему на наше тайное свидание я пришла в халате.

– Полагаю, вы мерзнете, а халат, несомненно, значительно теплее того совершенно очаровательного платья, в котором вы блистали на балу. Библиотека всегда была холодной комнатой.

Эмили застонала. Ее впервые посетила мысль, что есть вещи, в которых граф Блэйд не слишком-то сообразителен… По-прежнему уставившись на книжный шкаф, она заставила себя продолжить:

– На мне халат, потому что я собираюсь предложить вам вступить со мной в незаконные романтические отношения…

– Боюсь, я не совсем понимаю, дорогая моя. Мы с вами уже вступили в законные романтические отношения.

Она быстро обернулась, вскипая от раздражения.

– Я думала, вы человек свободных взглядов. Прошу вас, выслушайте меня внимательно. Поскольку брак между нами невозможен, а я безнадежно влюбилась в вас, я приняла решение предложить вам… liaison.

– Liaison? – Он опять вопросительно посмотрел на нее.

– Я предлагаю вам вступить в любовную связь, тупица вы этакий! – Эмили задохнулась от ужаса, поняв, что она посмела сказать. Ее глаза закрылись от стыда. Она вся вспыхнула. – Милорд, простите меня. Я вовсе не хотела называть вас тупицей. Боюсь, у меня расшалились нервы, и вообще, должна признаться, у меня несносный характер. Порой я с ним не справляюсь.

– Да, вы, несомненно, очень горячая женщина, как недавно заметил Прендергаст.

– А вы мужчина, которого забавляют очень странные вещи. – Эмили поставила обратно свой бокал – она, пожалуй, выпила больше, чем нужно… – Ну? Что думаете о моем предложении?

Граф медленно выпрямился, отставил свой пустой бокал, подошел к Эмили и положил ей руки на плечи.

– Эмили, дорогая моя, поверьте, я глубоко польщен вашим очаровательным предложением.

У нее упало сердце.

– Но?..

– Но я думаю, что, поскольку вы создание очень трепетное и обладаете бурным темпераментом, будет лучше, если вы позволите мне руководить вами в подобных делах.

– Почему? – без обиняков спросила она. – Думаете, что вам в этом удастся сохранять то же хладнокровие, какое вы стараетесь проявлять во всем остальном?

– Те, кто хорошо меня знают, подтвердят: я умею сохранять хладнокровие во всем… Берегитесь, моя милая!

– Хитрец. Все это только видимость. Бесполезно убеждать меня, что вы хладнокровны, – я знаю правду. Не забывайте, я многое узнала о вас из ваших же писем, милорд.

– Думайте что угодно, дорогая моя. Тем не менее согласитесь, я, помимо всего прочего, старше вас и гораздо больше повидал в жизни.

– Несомненно. Я-то всю жизнь проторчала в Литл-Дипингтоне.

– В таком случае вы должны признать преимущество моего жизненного опыта и позволить мне принимать решения относительно наших взаимоотношений.

– Я должна вам это позволить?

– Да, Эмили, должны – мягко произнес Саймон, наклонился и поцеловал ее в кончик носа. – Я убежден: вам лучше дождаться свадьбы, прежде чем полностью отдаться очередному порыву необузданных чувств.

– В таком случае, милорд, – резко возразила она, – мне придется ждать целую вечность, поскольку у меня нет ни малейшего намерения выходить за Элиаса Прендергаста, а он, похоже, единственный, кто готов просить моей руки.

– Нет, дорогая, не единственный. Я тоже собираюсь просить вашей руки, как только ваш отец вернется в Литл-Дипингтон.

Эмили смотрела на него, ничего не понимая:

– Вы собираетесь просить моей руки? Но, милорд, теперь, когда вы знаете всю неприглядную правду…

– Думаю, – холодно сказал Саймон, – в дальнейшем мы не будем касаться этой части вашего прошлого.

– Не будем?

– Кажется, вы начинаете понимать. – Он скользнул губами по ее губам и отстранился, слегка улыбаясь.

Она поймала его большую руку в свои маленькие ладошки:

– Саймон, правда? Вы собираетесь сделать мне предложение, несмотря на тот ужасный скандал?

– Да, Эмили, да. Я полон решимости просить вашей руки.

Она никак не могла в этой поверить.

– И вы не желаете вместо этого вступить со мной в незаконную романтическую связь?

– Конечно, нелегко отказывать женщине со столь горячими чувствами, как у вас, Эмили, но я намерен дождаться брачной ночи…

– О-о!

Саймон тихо рассмеялся, встретив ее взгляд, полный горестного разочарования. Не сводя с нее глаз, он поднес ее руку к губам и поцеловал в запястье.

– Это вовсе не значит, моя радость, что мы не можем позволить себе откусить разок-другой от запретного плода.

Она просияла и обвила руками его шею.

– Это значит, что вы собираетесь меня поцеловать?

– Помимо всего прочего. – В глазах графа плескалось расплавленное золото. Он наклонил голову и прижался губами к нежной шее девушки.

– О, Саймон!

– Мне нравится, когда ты так произносишь мое имя. Очень нравится. И то, как ты дрожишь от моих прикосновений.

Он крепко обхватил ее за талию, приподнял высоко над собой и понес к старинному столу красного дерева, а она с радостным изумлением смотрела на него сверху вниз, упираясь руками в его плечи.

Усадив девушку на краешек стола, Саймон медленно развязал пояс ее халата. Так же медленно, не выпуская ее взгляда из плена своих глаз, он распахнул халат, приоткрыв вышитую муслиновую сорочку с высоким строгим воротничком.

Щеки Эмили покраснели. Несомненно, он заметил, как набухли ее соски под тонкой тканью. Она вдруг вспомнила, что она искушенная женщина и он ждет от нее некоторой умудренности в подобных вещах.

– Милорд, и это вы называете «целовать»? – спросила Эмили в легкомысленной, как она надеялась, манере.

– Нет, я называю это «вкусить от запретного плода». – Он улыбнулся и, склонившись над ней, накрыл ее губы своими. Его рука легла ей на грудь.

Эмили застыла от потрясения, а потом издала тихий стон. Ее руки плотнее обхватили его шею. Большой палец Саймона ласкал ее сосок, превращая его в тугой бутон желания. Его губы дурманяще задвигались на ее губах. Жар его приникшего тела мгновенно согрел девушку.

Взволнованная поцелуем Саймона, она не заметила, когда его руки скользнули вниз, – он приподнял край ночной сорочки, затем медленно и нежно развел ее колени, а потом потрясающе интимным движением дерзко шагнул между ними.

Глаза Эмили распахнулись.

– Милорд… Саймон, я…

– Тише, моя радость. – Произнес он, не отнимая губ от ее рта. Его пальцы обманчивослучайными движениями скользили по внутренней стороне ее бедер. – Ты такая мягкая. Словно теплый шелк.

Эмили инстинктивно попыталась сжать колени и наткнулась на его твердые мускулистые бедра. Она почувствовала грубую шероховатость ткани его бриджей на своей обнаженной коже – ощущение, от которого по всему телу разлилось тревожное возбуждение.

– Закрой глаза и не думай о том, что я делаю, – мягко приказал Саймон.

Его рука приблизилась к самому сокровенному местечку. Она закрыла глаза, ловя губами воздух.

– Поцелуй меня, Эмили. – Низким и хриплым голосом произнес граф.

Вдруг Эмили осознала, что все свое внимание сосредоточила на движениях его рук. От нее явно ждали ответа на поцелуй.

Боясь разочаровать Саймона, она обхватила его лицо ладонями и жадно прижалась губами к его губам – так старательно, что даже стукнулась зубами о его зубы.

– Уже лучше, моя радость. – Ободряюще пробормотал он. – Только расслабься немного. Открой рот.

Вздрогнув, Эмили подчинилась. Язык Саймона скользнул глубоко между ее губами, и одновременно его пальцы отыскали пульсирующую теплоту ее лона.

Эмили замерла. Она попыталась было что-то сказать, но не смогла. Попыталась сделать глубокий вдох и это ей тоже не удалось. Попыталась сообразить, как ответила бы на ласки умудренная опытом женщина, и опять ничего не получилось. Она была переполнена происходящим. В глазах все поплыло.

Саймон, казалось, и не ждал от нее ничего, кроме той легкой дрожи, что охватила ее с головы до ног. Его губы не отрывались от рта Эмили, а пальцы гладили с потрясающей нежностью.

Эмили чувствовала, как там, внизу, разливалось тепло и напряжение, и она начала забывать о странности происходящего. Ее пальцы яростно впились в мягкую ткань рубашки графа.

– Саймон! – выдохнула она, оторвавшись на мгновение от его губ и глядя на него снизу вверх огромными вопрошающими глазами.

– Обними меня крепче, эльф, – мягко велел он. – Обещаю тебе, все будет хорошо. Вспомни, что говорят поэты. Нужно открыться миру чувственных переживаний, если желаешь познать природу метафизического мира. Откройся же, Эмили. Доверься мне.

Совершенно растерявшись, чувствуя себя плывущей в море по волнам странных незнакомых ощущений, Эмили подчинилась: закрыла глаза и сильнее прижалась к Саймону.

Его пальцы стали теперь чуть влажными и ласкали лепестки ее лона. А потом эти ласковые осторожные пальцы отыскали особое местечко. Эмили беспомощно выгнулась от пронзившего ее желания!.. Она отчаянно нуждалась в чем-то, но не знала, в чем именно… В конце концов, решив, что это прикосновения Саймона, она инстинктивно раздвинула ноги шире, молча умоляя о еще более сильных, ошеломляющих ощущениях.

– Да. – Саймон осыпал поцелуями ее лицо, и Эмили снова ощутила на себе его руки. – Да, моя радость. Ну же, Эмили. Покажи мне, какая ты страстная… – Его палец скользнул меж лепестков в ее жаркое нежное лоно.

Эмили задохнулась. Ее рот приоткрылся в страстном стоне, и все ее тело содрогнулось. Губы Саймона прижались к ее губам, заглушая тихий вскрик облегчения.

Несколько мгновений Эмили чувствовала себя парящей в высоте, которая могла быть только истинным метафизическим миром, а потом мягким клубочком медленно упала на грудь Саймону и опьяненно пробормотала ему в плечо:

– Черт подери!

В ответ на свое столь страстное восклицание Эмили услышала не то смешок, не то стон – она не разобрала, что именно.

– О, Эмили! Ты действительно страстная. – Он медленно и нежно привел ее одежду в порядок.

Эмили подняла голову с его плеча. Она все еще чувствовала себя опьяненной и почему-то с трудом различала его лицо, пока наконец не поняла: в какой-то миг он снял с нее очки.

– Ах, Саймон!

– Ах, Эмили! – Он поцеловал ее в кончик носа и с церемонной услужливостью подал ей очки.

Нацепив их, она увидела, что на лице Блэйда застыла мягкая и непроницаемая улыбка. Но глаза его, полуприкрытые веками, горели золотым огнем. Никогда еще он не выглядел таким опасным и привлекательным. Эмили опустила взгляд вниз и заметила выпуклость под его бриджами.

– Саймон? Огонь в его глазах потух, когда он не без сожаления понимающе проследил за ее взглядом.

– Не беспокойтесь, Эмили. Со мной все будет в порядке. Но во избежание дальнейших уступок восхитительному искушению, которое вы сегодня предлагали, мне лучше уйти. Долгая прогулка по холодному ночному воздуху лучшее лекарство в моей сложной ситуации. – Он отошел от нее и взял пальто.

– Скоро ли я увижу Вас снова? – Ей отчаянно не хотелось, чтобы он уходил.

– Если не ошибаюсь, я и ваши подруги из литературного общества приглашены завтра на чай в Сент-Клер-Холл. С нетерпением жду этой встречи.

Эмили широко улыбнулась и спрыгнула со стола. Чуть пошатнувшись, она ухватилась за его край, но когда поняла, что чувствует себя необыкновенно хорошо, несмотря на несколько смущавшее ощущение влаги между ног, глаза ее наполнились смехом.

– Да, в самом деле. Завтра за чаем. Милорд, раз уж вы сегодня вечером не намерены больше вкушать запретного плода, не окажете ли вы мне одну очень большую любезность?

Уже одетый в пальто с пелериной, он с выжидательным интересом взглянул на нее.

– И какую же?

– Не объясните ли вы мне, как открывается потайной ход?

Граф только усмехнулся:

– Подозреваю, возможность узнать тайну этого хода волнует вас ничуть не меньше, чем возможность провести ночь в незаконной романтической страсти.

Эмили испугалась, что обидела Блэйда. Она успокаивающе дотронулась до его руки:

– Просто меня очень волнуют такие вещи, как потайной ход, милорд. И я так хотела бы использовать его в своей поэме «Таинственная леди». По-моему, это замечательно впишется в сюжет.

– Разве я посмею встать на пути вашей музы? – Саймон взял ее за руку и подвел к книжному шкафу.

Глава 5

Эмили сосредоточенно нахмурилась, читая письмо поверенного ее отца, мистера Давенпорта.

«Дорогая мисс Фарингдон!

Настоящим сообщаю Вам, что выполнил Ваше распоряжение о продаже акций Южной морской компании и индийских облигаций. Вам будет приятно узнать: конечная цена и того и другого оказалась весьма удовлетворительной.

Не будете ли Вы так любезны сообщить мне Ваше решение о капиталовложениях в горнодобывающую промышленность, упомянутых Вами в прошлом письме.

Ваш покорный слуга

Б. Давенпорт».

Эмили удовлетворенно улыбнулась и набросала записку, в которой Давенпорту рекомендовалось приступить к вложениям в строительство нортумберлендских шахт. Закончив, она протянула руку и дернула шнурок колокольчика, висевший у стола. Дворецкий появился почти мгновенно.

– А, Дакетт, вот и вы! – лучезарно улыбнулась Эмили. – Сообщите, пожалуйста, всем остальным, что акции Южной морской компании и индийские облигации принесли свои плоды. Вложенные вами деньги дали солидную прибыль, и ваши акции проданы в понедельник. Деньги в банке.

Суровые черты лица Дакетта осветила улыбка.

– Все очень обрадуются, мисс Фарингдон. Позвольте выразить вам нашу самую глубокую благодарность. Вы не представляете себе, какое облегчение – получить надежное финансовое положение в старости… – Он немного поколебался. – В сложившихся обстоятельствах…

Эмили сморщила носик.

– Мы знаем друг друга много лет, Дакетт. И можем быть откровенны друг с другом. Я прекрасно понимаю: если люди в нашем доме будут полагаться на то, что мой отец не забудет отложить кое-что для их пенсий, то все вы рискуете к старости умереть с голоду.

– Довольно резко, но недалеко от истины. – Дакетт позволил себе едва заметную улыбку. – В любом случае мы чрезвычайно благодарны вам за советы и помощь в размещении наших сбережений, мисс Фарингдон.

– Это я вам чрезвычайно благодарна, Дакетт, – очень серьезно произнесла Эмили. – Вы все так трогательно обо мне заботились. Не знаю, что бы я без вас делала. Мне было бы так одиноко, поверьте.

– Спасибо, мисс Фарингдон, – тепло отозвался дворецкий. – Мы стараемся.

Она улыбнулась:

– И весьма успешно. Да, и еще одно, Дакетт, пока вы не ушли.

– Слушаю, мисс.

Эмили помолчала, подыскивая слова. Ей очень не хотелось кого-нибудь обидеть.

– Нет ли у миссис Хикинботем каких-либо… э-э… вопросов по поводу сегодняшнего чая?

Дакетт ободряюще посмотрел на нее:

– Совершенно никаких, мисс Фарингдон. Могу вас заверить: на предыдущем месте работы миссис Хикинботем тоже устраивала чаепития, так что у нее весьма богатый опыт.

Эмили сразу смутилась, что своим вопросом поставила под сомнение деловые качества домоправительницы.

– Конечно-конечно. Я просто немного волнуюсь. Мы так редко принимаем гостей здесь, в Сент-Клер-Холле. И еще ни разу к нам на чай не приходил граф.

– Если я не ошибаюсь, миссис Хикинботем как-то упомянула, что несколько лет назад ей довелось заниматься подготовкой чая для маркизы.

– Замечательно. – Эмили с облегчением признала необоснованность своих опасений. – Спасибо, Дакетт.

– Всегда к вашим услугам, мисс Фарингдон. Уверяю вас, сегодня все пройдет гладко.

– Вы, несомненно, правы. Только вот еще что: не попросите ли вы миссис Хикинботем посмотреть, остался ли у нас чай сорта «Лапсанг»? Если да, мне бы хотелось, чтобы она заварила его вместо «Конгоу».

– «Лапсанг»? Я обязательно спрошу.

– Благодарю вас. Понимаете, это для графа. Он почему-то назвал своего коня Лапсангом, так что я полагаю, что предпочитает именно этот сорт китайского чая.

– Коня? – слегка озадаченно спросил Дакетт, но тут же овладел собой. – Понимаю. Я немедленно переговорю с миссис Хикинботем, мисс Фарингдон. – И дворецкий бесшумно покинул библиотеку.

Эмили, глядя, как закрывается дверь, подумала, что надо бы не забыть как-нибудь поинтересоваться у Саймона, почему он назвал своего гнедого Лапсангом. У нее еще столько вопросов к нему…

Так много увлекательных тем для будущих бесед ждут своего часа! Как замечательно выйти замуж за человека, с которым у них общие интеллектуальные интересы, с которым она может общаться на высшем, трансцендентальном уровне, за человека с такой утонченностью чувств!

Конечно, их общение на более земном, физическом уровне тоже очень привлекательно. Эмили почувствовала, как ее обдало жаром, хотя огонь в камине не горел.

Она мечтательно посмотрела в окно. Никогда еще в своей жизни она не испытывала ничего похожего на то всепоглощающее чувство полного расслабления, которое испытала вчера ночью здесь, в библиотеке. Оно позволило ей совсем по-новому увидеть некоторые отрывки из книг ее любимых поэтов. Оно дало ей совершенно новое понимание выражения «вершина наслаждения».

Легкая дрожь чистого, ничем не омраченного счастья пронизала ее. Все это невероятно. Почти недоступно пониманию.

Она не привыкла к везению в чем-либо еще, кроме финансовых дел.

– Черт подери! – вслух прошептала Эмили. И тут же осеклась. Пора бы прекратить выражаться в столь неподобающей для леди манере. Она скоро станет графиней, а графини, по твердому убеждению Эмили, так не выражаются.

Она надеялась, что высокие и благородные принципы Саймона не вынудят его настаивать на длительном сроке помолвки. В обществе не редкость помолвки сроком на целый год. Как правило, возникает множество досадных мелочей, которые приходится обсуждать, тех мелочей, которые называются дурацким словом «соглашение». Эмили казалось, что ей просто не вынести целый год ожидания.

Она неохотно заставила себя вернуться к письмам, журналам и уведомлениям, горой возвышавшимся на столе. Меньше всего в это утро ей хотелось работать над распределением финансовых потоков. Но при той скорости, с какой мужская часть семьи Фарингдон тратила деньги, было необходимо уделять постоянное внимание экономическим вопросам. Мать частенько объясняла Эмили, что кто-то должен присматривать за папой и близнецами. После смерти матери Эмили поняла, какая миссия легла на ее хрупкие плечи.

Без всякого энтузиазма Эмили придвинула поближе «Журнал для джентльменов» и раскрыла его на ежемесячной сводке о ценах на бирже. Она просмотрела ежедневные колебания цен на акции каналов, на индийские акции, на банковские облигации и фонды и сделала несколько быстрых пометок, прежде чем перевернуть страницу.

Затем она провела кончиком пальца по сводке последних цен на пшеницу, рожь, овес и бобы в центральных графствах и сравнила их с ценами в графствах побережья. И вновь взялась за перо и набросала пару-другую замечаний. Потом проверила средние цены на муку, сахар, сено и солому за последний месяц, стараясь понять общую тенденцию.

Выписав последние цены на товары, Эмили обратилась к ежемесячной метеорологической таблице. В нее она заглянула лишь на минутку. Пока на дворе зима, ежедневная температура и количество осадков не так важны, как летом и весной. Через пару месяцев она начнет пристально их изучать, стараясь предугадать виды на урожай.

Наконец, выудив все, что нужно, из «Журнала для джентльменов», она обратилась к деловой переписке.

У сэра Альфреда Чамли имелись сведения о новом угледобывающем предприятии, а некая миссис Мидл тон осведомлялась в письме, не проявит ли Эмили интерес к кораблю, отбывающему вскоре в Ост-Индию. Предполагалось, что по возвращении он даст хорошую прибыль, как это было и в прошлый раз.

Миссис Хикинботем нашла «Лапсанг».

Эмили с беспокойством наблюдала, как Саймон сделал первый глоток экзотического дымящегося напитка. Когда он улыбнулся ей поверх чашки и они обменялись понимающим взглядом, ей даже захотелось заключить миссис Хикинботем в объятия. Глаза домоправительницы вспыхнули от удовольствия, но выражение ее лица оставалось подобающе бесстрастным, и она, сделав реверанс, удалилась, оставив участников литературного собрания за беседой.

Эмили трижды меняла решение, какое платье ей надеть, пока Лиззи не уговорила ее выбрать муслиновое с воланами и круглым плотным воротничком. Платье было бледно-золотистого цвета в тонкую белую полоску, и Лиззи клялась, что оно очень удачно оттеняет цвет волос Эмили. Правда, та была не совсем уверена, следует ли оттенять рыжие волосы, но Лиззи развеяла ее опасения.

Леди из литературного общества приехали, преисполненные самых радужных надежд. За эти дни они привыкли к присутствию графа, и его внимание к Эмили не осталось незамеченным. Почтенные леди пребывали в тайном восторге от возвышенных нежных отношений, расцветающих у них на глазах, и теперь сердечно приветствовали Саймона.

Как всегда, расположившись среди них, он был похож на мрачного золотоглазого зверя, окруженного стайкой жизнерадостно щебечущих птиц. Саймон, казалось, не замечал контраста. Но впрочем, как Эмили уже знала, граф почти всегда сохранял невозмутимость.

В целом все, включая угощение и беседу, протекало настолько естественно и свободно, что Эмили начала подозревать в себе доселе скрытый талант к приему гостей. Пожалуй, стоит делать это почаще, решила она, радуясь, что разговор принимает все более оживленный характер.

– А как ваша поэма, Эмили? – спросила мисс Брейсгердл после завершения жарких споров о достоинствах лекций Сэмюэла Кольриджа о Шекспире.

Естественно, лекции эти никто из присутствующих не посещал, но они публиковались во многих изданиях, и общее заключение было таково, что эти беседы оказались не столь высокого уровня, какого можно было бы ожидать от именитого философа.

– Я работаю над дополнительными строфами, где описывается новое приключение, – объявила Эмили. Она взглянула на Саймона, и ее щеки чуть порозовели. – Меня посетила чудесная мысль о сцене в потайном ходе.

– Как замечательно! – Мисс Остли, более других увлекавшаяся романами «Минерва Пресс», была явно заинтригована. – И наверное, с привидением? Меня просто завораживают привидения.

Эмили, приподняв брови над стеклами очков, раздумывая о возможности появления призрака в «Таинственной леди»:

– Привидение – отличный образ для приключенческой или любовной истории. Но вот рифму к нему подобрать нелегко. Так и напрашивается «провидение» или «заблуждение».

– Или «объедение», – предложил Саймон.

Мисс Хорнсби, уже угостившаяся вместо чая рюмочкой шерри, хихикнула. Лавиния Инглбрайт метнула на нее уничтожающий взгляд. Она уже открыла было рот, собираясь предложить другую рифму, но ее прервал шум колес экипажа и топот лошадиных копыт по подъездной дорожке. Она изумленно посмотрела на Эмили:

– По-моему, к вам кто-то пожаловал.

Эмили застыла на месте, ее взгляд устремился на невозмутимое лицо Саймона. К ней почти никогда никто не приезжал, и все в гостиной это знали.

– Без сомнения, вернулись отец и братья. – Значит, письмо Элиаса Прендергаста все-таки достигло Лондона, и он добился своего. – Я не ждала их.

Не сейчас. Не так скоро.

Но Саймон, который, по-видимому, прекрасно понял, о чем она думает, лишь улыбнулся и отпил из чашки дымящегося «Лапсанга».

Топот сапог по коридору, гудение нетерпеливых мужских голосов, еще мгновение – и дверь в гостиную широко распахнулась.

Три прекрасных представителя мужской половины семейства Фарингдон ворвались в гостиную, словно три золотистых смерча. Высокие, красивые, облаченные в наимоднейшие костюмы для верховой езды, с легкой эффектной небрежностью в одежде и прическах – после путешествия. Близнецы Девлин и Чарлз быстро оглядели почтенное собрание в поисках хорошенького женского личика и, видимо, не найдя ничего по вкусу, удивленно воззрились на Саймона.

Бродерик Фарингдон, отец Эмили, подрастерял часть своей некогда роскошной шевелюры, а та, что осталась, из золотой стала серебряной. Но ему еще удавалось сохранять ту особую изысканность, какой отличались его сыновья. Орлиный нос и голубые глаза в сочетании с амплуа беззаботного повесы по-прежнему привлекали женщин.

– Добрый день, леди!

Пока леди торопливо бормотали ответные приветствия, Бродерик Фарингдон небрежным кивком поздоровался с Саймоном.

Эмили ощутила, как в комнате воцарился холод. Что-то было не так. Она инстинктивно чувствовала, что здесь не просто недовольство отца, рассерженного неподходящим поклонником дочери… Ее глаза вопрошающе устремились на Саймона.

Но дракон ответил на приветствие таким же кивком и вновь отхлебнул чаю.

– Папа! – Эмили встала с кресла. – Ты меня не предупредил о своем приезде.

– Я не предупредил, потому что рассчитывал оказаться здесь раньше почты. Мой новый жеребец обскачет любое четвероногое. Вы не хотите подойти и встретить своего отца как положено, мисс?

Эмили послушно приблизилась и, как того требовали правила, поцеловала его в щеку. Но тотчас отступила, сердито прищурившись. Теперь, когда прошло первое потрясение, она ужасно разозлилась: ее чаепитие так бесцеремонно прервали!

– Право же, папа, тебе следовало меня уведомить.

– Это мой дом, девочка. Почему я должен уведомлять о своем визите, словно я здесь гость?

За спиной Эмили стайка литературных дам быстро поднималась с кресел, собираясь уходить.

– Право же, нам пора, – заявила Присцилла Инглбрайт. – Благодарю вас за чай, Эмили.

– Да, было очень мило, – решительным голосом произнесла мисс Брейсгердл, хватаясь за сумочку.

После этого прощание пошло весьма бурными темпами. Эмили, демонстративно улыбаясь, стояла в дверях, вскипая от негодования.

Только Саймон не спешил уходить.

За дверью в холле гостьи торопливо надевали накидки и завязывали шляпки… Через мгновение достопочтенные леди уже оказались в экипаже, который заранее заказала для них Эмили.

Над гостиной повисло холодное молчание.

Черт подери, подумала Эмили и повернулась лицом к отцу:

– Итак, папа, чему обязана счастью вашего столь поспешного возвращения?

– Спроси у Блэйда. Полагаю, ему известен ответ. – Бродерик Фарингдон не сводил взгляда с Саймона, который спокойно допивал чай. – Не скажете, какого дьявола вам здесь нужно?

Саймон чуть приподнял брови:

– По-моему, это очевидно, Фарингдон. Я приглашен на чай и наслаждаюсь чашкой очень недурного «Лапсанга».

– Не пытайтесь морочить меня своей болтовней о чае. Вы что-то замышляете, Блэйд.

Саймон холодно улыбнулся и отставил пустую чашку. Что-то похожее на удовлетворение или торжество вспыхнуло в его глазах.

– В таком случае я буду здесь завтра в три, чтобы обсудить этот вопрос.

– Черта с два вы здесь будете! – отрезал Фарингдон. Эмили поразило безобразно побагровевшее лицо отца. Девлин и Чарлз смотрели на нее так, словно она навлекла на них позор и в очередной раз погубила себя.

– Непременно буду. – Все с тем же убийственным спокойствием Саймон встал – он оказался на голову выше Фарингдонов. – До завтра, Фарингдон. – Он подошел к Эмили, взял ее руку и поцеловал. Его глаза улыбнулись ей. – Спасибо за чай, мисс Фарингдон. Мне было очень приятно. Как, впрочем, и всегда в вашем присутствии.

– Прощайте, милорд. Благодарю, что посетили сегодня наш салон. – Эмили вдруг ощутила нестерпимое желание уцепиться за фалды безупречного голубого фрака графа и не отпускать его из гостиной. Ей совсем не хотелось оставаться одной с отцом и братьями, но она ничего не могла поделать.

Через мгновение Саймон, приняв у Дакетта свою касторовую шляпу с элегантно загнутыми полями и коричневые кожаные перчатки, неторопливо прошел к поджидавшей у парадной двери двуколке Гиллингемов. Послышался стук копыт, прошумели колеса – он уехал.

Стиснув руки перед собой, Эмили свирепо воззрилась на отца и братьев:

– Надеюсь, вы довольны. Вам вполне удалось расстроить мое чаепитие. Все было так чудесно, пока вы не ворвались, не соизволив даже предупредить меня.

– Повторяю, это мой дом, девочка. Мне не нужно ничьих разрешений, чтобы войти в свою собственную гостиную. Эмили, что здесь, черт возьми, происходит?! – Уперев руки в бока, Бродерик Фарингдон смотрел на дочь. – Я получил от Прендергаста письмо, где говорилось, что за тобой ухаживает ни много ни мало сам граф Блэйд.

– Да, ухаживает. По-моему, папа, ты должен бы гордиться и радоваться.

– Гордиться?! – Девлин налил себе бокал кларета из приготовленной для Саймона бутылки и с сожалением взглянул на сестру. – Ты что, спятила, Эм? Ты же понимаешь, что будет, когда Блэйд узнает о твоем прошлом. И вообще, чего ради ты водишь его за нос? Тебе прекрасно известно, чем все кончится.

Чарлз покачал головой:

– К чему было принимать его ухаживания? Теперь, конечно, не избежать неприятной сцены. Вся старая грязь всплывет, и ты будешь чувствовать себя полной идиоткой.

– Он уже знает о скандале! – закричала Эмили, сжимая свои маленькие кулачки. – Он уже знает, и ему наплевать. Вы меня слышите?! Ему плевать на это!

Наступила мертвая тишина. А потом старший Фарингдон устало приложился к бокалу кларета.

– Теперь мне понятна его игра, – тихо произнес Бродерик. – Я не сомневался: он замыслил какой-то гнусный план. Чертовски опасный тип. Всем в Лондоне это известно. Многое бы я отдал, чтобы он оставался в своей Ост-Индии. Какого дьявола он вернулся?

– Какой план? – требовательно спросила Эмили. – Что ты такое говоришь, папа? Этот человек собирается просить моей руки. Он знает, что для света я погибла, но все равно любит меня.

– Эмили, дорогая. Ты очень наивна. – Бродерик плюхнулся на диван и сделал хороший глоток. – Такие, как Блэйд, обычно не женятся на таких, как ты. К чему им это? С его титулом и состоянием, которое он сколотил в Ост-Индии, Блэйд может выбрать хорошенькую девственницу из кучи претенденток. Зачем ему подпорченный товар?

Эмили покраснела, борясь с привычным чувством унижения:

– Похоже, его подобные вещи не задевают, папа.

– Подобные вещи задевают любого мужчину, – безжалостно заявил Чарлз.

– Неужели? – яростно обрушилась на них Эмили. – А не вы ли пускаетесь во все тяжкие, чтобы соблазнить первую попавшуюся несчастную девицу и превратить ее в подпорченный товар?

– Ну, знаешь, – отрезал Девлин, – мы с Чарлзом джентльмены. И не занимаемся совращением невинных юных леди нашего круга.

– Только невинных юных леди низших классов, у которых нет выбора? Вы, наверное, думаете, что их зависимое социальное положение позволяет вам любые вольности.

– Хватит! – взревел Бродерик Фарингдон. – Мы ушли от главного. Эмили, я буду откровенен с тобой. Ты поставила нас всех в очень затруднительное положение, и я только теперь начинаю подозревать, во что нам это обойдется.

– Почему это должно нам во что-то обходиться?! – закричала она в ответ. – Я собираюсь выйти замуж. Что тут плохого?

Фарингдон со стуком поставил на стол бокал:

– Черт возьми, девочка, ты что же, ничего не видишь? У Блэйда нет никакого желания жениться на тебе. Ни малейшего.

– Тогда зачем он собирается сделать предложение?

Бродерик Фарингдон на мгновение замолк. Он славился умением угадывать намерения своих противников в игре по-крупному.

– Он и сделает предложение. Предложит какую-то сделку.

– Черт! Ты прав, отец. – Чарлз налил себе еще кларета.

– Вот проклятье! Конечно, это надо было предвидеть, – пробормотал Девлин.

Эмили уставилась на отца:

– Сделку? Папа, о чем, скажи на милость, вы все тут толкуете?

Бродерик покачал головой:

– Еще не уловила? Блэйд вовсе не собирается жениться на тебе. Он намерен пригрозить, что сбежит с тобой, если я не выполню его условий. – Бродерик обвел задумчивым взглядом элегантную гостиную. – И, по-моему, я знаю, в обмен на что он сделает величайшее одолжение и уберется из нашей жизни.

Девлин внимательно посмотрел на него:

– Чего же он хочет, отец?

– Сент-Клер-Холл. – Бродерик одним глотком осушил свой бокал. – Чертов мерзавец ненавидит меня. Он двадцать три года вынашивал планы мести и теперь наконец получил возможность привести их в исполнение.

У Эмили потемнело в глазах. Она судорожно села в обитое шелком кресло, не сводя глаз с отца:

– Думаю, тебе лучше объясниться, папа. И сейчас же.

Бродерик долго изучал лица трех своих отпрысков, а потом тяжело вздохнул:

– Если бы ваша мама сейчас была с нами! Она всегда управлялась с подобными неприятностями. Умела как-то. Я бы предоставил все это ей…

Девлин взглянул на Чарлза, потом на отца:

– Мы с Чарлзом кое-что понимаем: Блэйд пытается использовать Эмили. Но вот насчет Сент-Клер-Холла… С чего вдруг он потребует его в обмен на отказ от побега с Эм? Этот парень богат как Крез. Он может купить дюжину домов ничуть не хуже нашего.

Эмили крепко сплела пальцы.

– Он говорил, что когда-то это был его дом, – медленно произнесла она. – Он жил здесь мальчиком.

На лице Бродерика застыло загнанное выражение.

– Это он тебе сказал?

– Да, папа. Мы очень близки. – Эмили вызывающе прищурилась.

– Насколько близки? – немедленно спросил Девлин. – Интимно близки? Бога ради, Эм, этот негодяй уже соблазнил тебя? И, конечно, уверен, что ты убежишь с ним?

– Граф вел себя как истинный джентльмен, – гордо сообщила Эмили.

– Ну что ж, слава богу, у этого человека есть еще остатки совести, – вяло заметил Бродерик. – Хотя вряд ли мне от них будет много проку…

– Папа, – резко потребовала Эмили, – ты нам все объяснишь! И немедленно.

Фарингдон-старший угрюмо кивнул:

– Рано или поздно вам придется узнать обо всем. Блэйд об этом позаботился, чертов мерзавец. В общем, я не покупал Сент-Клер-Холл после крупного выигрыша, как говорил вам когда-то… Я просто выиграл в карты его и почти все состояние Траэрна у отца Блэйда двадцать три года назад. Граф, как джентльмен, заплатил долг.

– И?.. – нахмурилась Эмили. – Я знаю, что это еще не все, папа.

– А потом этот дурак вернулся сюда и пустил себе пулю в лоб.

Эмили в ужасе закрыла глаза.

– Боже мой!

– Не понимаю, – заговорил Чарлз, – что тут особенного? Это был долг чести, и проигравший уплатил. То, что потом он совершил самоубийство, нас не касается.

Эмили вздрогнула:

– Как ты можешь быть таким бессердечным? Ты что, не понимаешь, чем все кончилось?

Бродерик крепко выругался.

– Больше особенно нечего рассказывать. Мальчишка с матерью освободили дом и отправились куда-то на север. Мать в свете больше не появлялась, насколько я знаю. Она, кажется, умерла несколько лет назад.

– А Блэйд? – спросил Девлин. – Что стало с ним?

– Кто-то из родственников – по-моему, тетка – сумел наскрести достаточно монет и купить ему офицерский чин. Может, чтобы избавиться от него. Пару лет Блэйд повоевал за Пиренеями. Потом продал свой офицерский патент и отправился в Ост-Индию.

– И все потому, что был лишен своего состояния! – яростно вмешалась Эмили. – Ты украл у него наследство, отобрал принадлежавшие ему по праву земли и дом. После того как его отец покончил с собой, Саймон с матерью оказались выкинутыми на улицу без единого пенни. Они зависели от милосердия родственников. Как же было ненавистно Блэйду его положение! Он такой гордый. Как ты мог это сделать, папа?

Бродерик метнул на нее грозный взгляд:

– Я выиграл все в честной игре, и не смейте забываться, мисс. Так уж устроен мир. Не играй, если не в состоянии заплатить.

– Папа!

– В любом случае Блэйд неплохо о себе позаботился. В лондонских клубах говорят, что он жил как паша на каком-то острове: оказав кое-какие услуги Ост-Индской компании, он был вознагражден долей в торговле чаем. Теперь у него довольно внушительное состояние. Видит бог, ему от нас ничего не нужно.

– Но он считает, что ты задолжал ему Сент-Клер-Холл? – спросил Девлин.

Бродерик кивнул:

– Мстительный негодяй. За все годы я встречал его лишь дважды. Он выследил меня перед тем, как отправиться на войну, а потом – когда отплывал на Восток. И оба раза грозил, что однажды я заплачу за все зло, которое причинил ему и его родным. Он пообещал, что моя семья будет страдать так же, как страдала его. И еще поклялся, что вернет себе Сент-Клер-Холл. Я посчитал тогда все это пустой угрозой.

– А теперь он нашел способ заполучить имение, – заключил Чарлз, свирепо глядя на сестру. – Но раз он так богат, почему бы ему не выкупить его обратно?

– Положим, тут дело принципа. Он считает, что я ему должен этот дом. Говорю вам, он жаждет мести. Да и понимает, наверное, что я не продам Сент-Клер-Холл даже на самых выгодных условиях.

– Но почему? – нетерпеливо спросил Чарлз. – Мы тут все равно почти не живем. Кроме Эмили, конечно.

Бродерик снова огляделся, любуясь убранством красивой комнаты:

– Самый лучший дом, каким когда-либо владели Фарингдоны! Лучше, чем все приобретенное моим отцом или дедом или самим бароном, черт его побери! Я преуспел больше любого из них. Первый Фарингдон, который чего-то добился. И Сент-Клер-Холл тому доказательство.

Девлин скользнул взглядом по бледному лицу Эмили:

– Положение и вправду очень неприятное. Блэйд не из тех, от кого можно отмахнуться. Эмили, неужели ты так глупа, что готова потерять голову от этого мстительного выскочки!

– Да она уже ее потеряла, – пробормотал Чарлз. – Посмотри на нее. Не сомневается, что этот тип мечтает на ней жениться. Именно так он ей и скажет, уговаривая сбежать. Она ему поверит, как поверила Эшбруку. Господи, ну и заварушка. Нам бы надо ее запереть.

– Не будь идиотом! – выпалила Эмили. – Я сумею сбежать из любой комнаты в этом доме. – Она горделиво выпрямилась, ярость пожаром разливалась по ее жилам. – Вот увидите. Блэйд собирается просить моей руки, а я намерена выйти за него замуж.

– Ты ему не нужна, девочка. Во всяком случае, не в качестве жены. Разве не ясно? – Чарлз раздраженно покачал головой. – Не собирается он завтра просить твоей руки. Он намерен шантажировать отца.

– Он сделает мне предложение по всем правилам, черт подери! – парировала Эмили звонким от напряжения голосом. – Я его знаю!

Бродерик тяжко вздохнул:

– Нет, Эмили, ты его не знаешь. Его никто не знает. Ты не слышала, что говорят о Блэйде в клубах. Он окутан тайной. И чертовски влиятелен. Утверждают, что он прижал к ногтю даже таких людей, как Канонбери и Пеппингтон. Единственное, в чем все уверены, – это то, что он очень богат и очень опасен.

– Не говори ей таких вещей, отец, – пробормотал Девлин. – Он станет для нее еще привлекательнее. Ты ведь знаешь ее романтическое воображение…

– Послушай меня, Эм, когда дело касается финансов, ты же разумная девочка, – примирительно сказал Бродерик. – Надеюсь, ты сохранишь самообладание и теперь. Это не какая-то идиотская романтическая выдумка. Это реальность. На карту поставлено твое будущее. Блэйд играет в старую игру, хотя, должен заметить, люди его положения обычно в нее не играют. Обычно какой-нибудь разорившийся мерзавец предлагает прекратить свои ухаживания за дочерью, если домашние выложат ему за это кругленькую сумму.

– Единственная разница, – заметил Чарлз, – что Блэйд не разорен.

– Убеждена, вы ошибаетесь, – процедила Эмили сквозь зубы. – Граф сделает предложение по всем правилам, и я собираюсь его принять, даже если ты не дашь своего согласия, папа. Вам меня не остановить.

Бродерик потер виски:

– Вспомни ту историю, дорогая. Не хочешь же ты опять пройти через унижение и отчаяние. Ты тогда вся истаяла от страданий.

– Теперь все совсем по-другому! – закричала Эмили. – Граф женится на мне.

– Да все то же самое, черт подери! – рявкнул в ответ Бродерик. – И Блэйд никогда на тебе не женится. Но к тому времени, когда ты это поймешь, семья будет совсем… – Он внезапно умолк.

– Вы будете совсем что, папа? – Но вдруг Эмили осенило. Когда дело касалось финансовых материй, романтические чувства редко застилали ей разум. Ее глаза широко раскрылись… – А, кажется, я начинаю понимать всю глубину угрозы графа. Он очень умен, не правда ли?

– Ну ладно, Эм, не мучай себя пустяками, – быстро проговорил Чарлз. – Предоставь отцу все уладить. – Он обменялся обеспокоенным взглядом с мрачно насупившимся Девлином.

– Вас ведь не моя репутация беспокоит, верно? – медленно произнесла Эмили. – В конце концов, вы это уже однажды пережили. Нет, настоящая опасность в том, что Блэйд действительно может увезти меня на какое-то время. Пожалуй, даже на несколько месяцев. Или даже на год-другой. А без моих финансовых способностей очень скоро за карточным столом вы потеряете и Сент-Клер-Холл, и все остальное.

– Да чтоб мне провалиться! Дело совсем в другом, Эмили. Я же беспокоюсь о тебе, девочка. Ты моя единственная дочь. Разве мне хочется увидеть, как ты погубишь себя во второй раз? – Бродерик не сводил с нее глаз.

Эмили скрестила на груди руки и удовлетворенно кивнула:

– Нет, в самом деле, очень умно. Бьюсь об заклад, что, если я перестану латать ваше состояние, вы трое не сумеете сохранить ни этот дом, ни ваших дорогих лошадей… Не пройдет и года!

– Неправда! – рявкнул Чарлз. – Мы беспокоимся о тебе. Твоя репутация и счастье – вот что важно.

– Благодарю вас, – сухо отозвалась Эмили. – Как любезно с вашей стороны.

– Ну вот что, Эм!.. – яростно начал Девлин.

– А знаете, – задумчиво пробормотала Эмили, – что самое интересное: как граф догадался, насколько важна моя роль в вашем финансовом положении, папа?

– Чертовски хороший вопрос! – воскликнул Бродерик, наливая себе в бокал еще кларета. – Что вовсе не означает, будто твой брат не прав, – быстро добавил он. – Я тревожусь за тебя, дочка. Очень тревожусь.

– И мы тоже, – заверил ее Чарлз. – Деньги тут вовсе ни при чем.

– Рада это слышать. Так приятно знать, что твоя семья заботится о тебе. – Эмили встала и вышла из комнаты.

Бродерик плеснул в свой бокал остатки вина. Он и его сыновья погрузились в мрачное молчание.

Эмили отправилась прямиком в свое святилище – библиотеку. Там она села за большой письменный стол красного дерева, обратив невидящий взор в окно. Долгое время она не шевелилась. Потом открыла ящик и извлекла из него красивую шкатулку, где хранила аккуратно сложенные письма Саймона.

Пора очнуться от сентиментального дурмана! Ее отец прав в одном: на карту поставлено ее будущее. Настало время серьезно все обдумать.

В самом деле, пора призвать свой острый ум, который никогда не подводил ее в финансовых вопросах, чтобы найти выход из тупика, в котором она оказалась. Эмили открыла первое письмо. Она читала его бессчетное количество раз и выучила наизусть.

«Дорогая мисс Фарингдон!

Я взял на себя смелость познакомиться с Вами, послав это письмо, так как не мог не обратить внимания на общность наших духовных интересов. Я узнал, что Вас заинтересовали романтические поэмы, опубликованные последнее время книгоиздателем по фамилии Паунд. Мистер Паунд был весьма любезен и предоставил мне Ваш адрес…»

Вот уже час Эмили перечитывала знакомые строки и вникала в те смыслы, что прятались между строк. Что ж, выводы можно было сделать вполне определенные.

Во-первых, ее семейство не ошиблось: Саймон завязал отношения с дочерью Фарингдона с единственной целью – использовать ее для осуществления мести отцу. Вся последовательность событий, которые она считала поразительной улыбкой фортуны, теперь предстала перед ней во всей своей ужасающей логике.

Но, перечитав письма Саймона, Эмили сделала и второй вывод. Человек, писавший эти тонкие, умные письма, просто не мог быть монстром, каким его представил отец.

И третьим неоспоримым выводом было то, что она все равно продолжала любить этого загадочного золотоглазого восточного дракона.

Все ее предки слыли завзятыми игроками, напомнила себе Эмили. Что ж, пришел черед и ей рискнуть ради спасения будущего счастья.

Придвинув к себе лист бумаги, она взяла перо и написала коротенькую записку:

«Досточтимый сэр!

Я должна немедленно увидеться с Вами. Прошу Вас оказать любезность тайно встретиться со мной в том месте, где мы впервые обсуждали особенности рифмы к слову «молча»… Прошу Вас проявить благоразумие и осторожность и никому ничего не говорить. На карту поставлено многое.

С уважением Друг».

Эмили, озабоченно насупившись, сложила листок и позвонила в колокольчик, позвать посыльного. Она надеялась, что записка составлена достаточно неопределенно, на случай, если ее сообщение окажется перехваченным. При организации тайных свиданий следует соблюдать большую осмотрительность.

Саймон ждал ее у пруда. Завидев его гнедого, спокойно пасущегося около вяза, Эмили вздохнула с облегчением.

Дракон шагнул к ней из-за деревьев, золотистые глаза пристально смотрели на нее. Эмили внутренне собралась.

– Как видите, я получил вашу записку, мисс Фарингдон. – Граф помог ей спешиться.

– Благодарю вас, милорд. – Эмили говорила подчеркнуто официальным, совершенно лишенным эмоций голосом. Тепло его рук жгло ее сквозь ткань амазонки. Едва ее ноги коснулись земли, она немедленно отступила от Саймона и, резко повернувшись, направилась к ручью. – Я не отниму у вас много времени. Становится уже поздно.

– Да. – Он следовал за ней, его черные высокие сапоги бесшумно ступали по мягкому ковру прелой листвы, устилавшему землю.

Эмили чинно присела на валун, где Саймон впервые поцеловал ее, и отважилась бросить на него быстрый взгляд из-под полей шляпки. Он не улыбался. Поставив одну ногу на валун, он просто стоял, опершись о колено, и ждал.

Этот человек умеет ждать, подумала Эмили. Он двадцать три года ждал часа своей мести.

– Я говорила с отцом и братьями. Выяснились некоторые подробности, – медленно начала Эмили.

– В самом деле? Она смотрела на ручей.

– Я хочу, чтобы вы поняли, милорд: мне полностью известны причины, побудившие вас столь необычным образом приступить к отмщению. На вашем месте я бы попыталась сделать что-нибудь столь же радикальное. Мы с вами некоторым образом похожи.

– Ваш отец был весьма разговорчив, как я вижу.

– Он объяснил, что произошло двадцать три года назад. Как моя семья заполучила Сент-Клер-Холл. И как трагически ушел из жизни ваш отец. Вы имеете право на месть.

– Вы все понимаете, дорогая моя.

Она подумала, не издевается ли он над ней…

Но понять это по его невозмутимому тону было невозможно. Эмили перевела дыхание и продолжила, ибо отступать уже не имело смысла:

– Я понимаю, вы не собирались просить моей руки. Вы планировали пригрозить моему отцу, что сбежите со мной и несколько месяцев продержите в качестве вашей любовницы, если он не вернет вам Сент-Клер-Холл. Несомненно, все это время вы подогревали бы мои чувства, обещая жениться.

– Всего несколько месяцев?

Эмили кивнула:

– Вполне достаточно, чтобы привести мою семью к полному финансовому краху и вынудить их отдать вам великолепный дом. Без моего контроля над капиталом и своевременного покрытия издержек, чем занималась раньше моя мама, катастрофа не заставит себя ждать. Особенно если вы устроите так, что они увлекутся необычно крупной игрой. А едва заполучив Сент-Клер-Холл, вы, без сомнения, с позором отослали бы меня домой.

– Прямо макиавеллиевский план.

– Просто блестящий. – Эмили по справедливости воздавала должное изобретательности графа.

– Благодарю вас, – мягко произнес Саймон. – Но теперь, когда вы разгадали мой замысел, сей план, я полагаю, сорвался?

– Нет, он еще сработает. Вам лишь необходимо мое содействие. И вы прекрасно знаете, что можете на него рассчитывать, милорд.

– Вы хотите сказать, что готовы сбежать со мной и жить какое-то время в качестве моей любовницы? – Он подобрал с земли прутик и вертел его в руках.

Эмили стиснула руки.

– Да. Даже если у меня не оставалось бы иного выбора. Вы же знаете, я испытываю к вам очень глубокое чувство, милорд. Но все же я бы предпочла выйти за вас замуж. Я хотела бы жить с вами всю оставшуюся жизнь, а не жалкие несколько месяцев.

– Понятно.

– Я знаю, что женитьба не входила в ваши первоначальные планы, но мне хотелось бы рассмотреть некоторые стороны этой проблемы, которые могли от вас ускользнуть.

Несколько секунд Саймон ничего не отвечал. А потом прутик хрустнул в его пальцах.

– Какие же?

Она не смотрела на него.

– Я понимаю, что я вам не ровня. У меня нет ни внешности, ни положения, достойных внимания, и вряд ли вы можете питать теплые чувства к кому-нибудь из Фарингдонов. Ну и конечно, моя запятнанная репутация… Но кажется, у меня найдется несколько доводов в свою защиту.

– Мисс Фарингдон, вы не перестаете меня удивлять. С нетерпением жду продолжения.

– Я не шучу, милорд. Во-первых, я хотела бы подчеркнуть, что, женившись на мне, вы достигнете цели своего отмщения точно так же, как если бы просто убежали со мной. Вы поставите мою семью в экономическую зависимость. Получать доступ к моим финансовым способностям они смогут, только обращаясь к вам за разрешением. Разве это не подходящий способ мести?

– Любопытная мысль.

– Фарингдоны будут болтаться на ниточках финансовых проблем в ваших руках.

Саймон, казалось, задумался.

– Верно.

Эмили в волнении закусила губу.

– Учтите еще, пожалуйста, и другое, милорд. Я полагаю, вскоре вы обнаружите, что я стану прекрасной женой. Видите ли, я вас понимаю. Я чувствую, что очень хорошо узнала вас из ваших писем. У нас много общего в интеллектуальном плане, и мы достигнем такого взаимопонимания в беседах, которое большинству супружеских пар просто недоступно.

– В общем, вы хотите сказать, что не заставите меня скучать за обедом.

– Я уверена, у нас найдется много общих интересов и тем для разговоров на долгие годы. Несомненно, дружба подобного рода должна быть привлекательной для личности вашего масштаба.

– Вы предлагаете продолжать наши взаимоотношения на том высоком уровне, который отличал их вначале? Вы видите наш союз как интеллектуальную связь людей со схожим складом ума?

– Вот-вот, – подхватила Эмили. Проявленный им интерес воодушевил ее. – Милорд, теперь я вполне понимаю, что вы меня не любите. Зная это, я понимаю также, что вы не станете приветствовать никаких проявлений нежных чувств с моей стороны, и, уверяю вас, я ни в коей мере не потребую их от вас.

– Мисс Фарингдон, вы меня просто поражаете.

– А вы надо мной просто издеваетесь, – уязвленно ответила она.

– Нисколько. Просто я удивлен, почему вы решили, что я не стану приветствовать никакого проявления нежных чувств с вашей стороны…

Она смотрела на свои стиснутые руки, лицо ее горело.

– Подробный анализ событий последней ночи в библиотеке, милорд…

– И что же вы думаете об этой ночи?

Она подавила легкий вздох.

– Тогда я подумала, что вы отказались от моего предложения вступить в незаконную любовную связь из благородства и приверженности нормам морали. Я сочла, что вы прекратили свои любовные ласки, потому что не могли позволить себе воспользоваться слабостью женщины, которая вам небезразлична, даже если у нее и не все безупречно в прошлом.

– Другими словами, вы сочли, что я вел себя как истинный джентльмен?

Она быстро кивнула.

– Да. Теперь-то я понимаю: вы отвергли мое совершенно бесстыдное предложение, потому что не любите меня.

– Ясно.

– И поскольку вы не собирались на самом деле жениться, а бежать со мной вряд ли пришлось бы – ведь мой отец наверняка уступил бы вашим требованиям – не было необходимости изображать страсть, которой вы не испытываете. Фактически, учитывая все обстоятельства, вы действительно вели себя как джентльмен… – Она помедлила. – То есть как мог бы вести себя джентльмен, замысливший отмщение. Я считаю вас необыкновенно благородным и великодушным человеком, Блэйд.

– Теперь вы мне льстите.

– Позвольте закончить, милорд. Я еще раз перечислю преимущества вашей женитьбы на мне. Вы достигнете своей цели – сполна отомстите семье Фарингдонов. Вы получите жену, которая даст вам общение на высоком духовном уровне. Вы получите гарантию, что я не буду досаждать вам своими необузданными романтическими чувствами. И еще одно…

– Я уже почти потрясен своей большой удачей, но умоляю, продолжайте.

Эмили поглядела на него снизу вверх. Она рассчитывала, что последний пункт окажется неоспоримым.

– Но это же очевидно, милорд. Вы получите все преимущества моих финансовых способностей.

Глаза Саймона сверкнули.

– Действительно, любопытная мысль.

– Подумайте, милорд, – серьезно продолжила Эмили. – Конечно, вы сказочно богаты, но осмелюсь напомнить вам, что даже самое крупное состояние может сдуться. Несколько необдуманных решений по вложениям капитала, череда невезений в игорном зале, заминка с фондами в банке – и все развалится.

– Но, имея вас под рукой, я могу быть уверенным в своем будущем. Я правильно вас понял?

Эмили вновь обрела надежду. Она почувствовала, что сделка, кажется, близка к удачному завершению.

– Именно так, милорд. Меня вполне можно приравнять к богатой наследнице. Мои финансовые таланты послужат для вас своего рода экономической страховкой, чем они и были в последние годы для семьи Фарингдонов.

– Другими словами, дорогая, вы хотите убедить меня, что женитьба на вас будет для меня чем-то вроде особенно удачного вложения капитала?

Впервые с того момента, как было грубо прервано ее чаепитие, Эмили позволила себе расслабиться. Она ослепительно улыбнулась:

– Именно так, милорд. Женитьба на мне станет, без сомнения, наилучшим вложением капитала. Когда-либо сделанным вами… – Она вдруг замолчала. Ее улыбка угасла. – Конечно, нельзя забывать о моем прошлом… Я понимаю, это весомый аргумент не в мою пользу. Но может, если я останусь в деревне и не вернусь в свет, никто не вспомнит о нем?

– Мисс Фарингдон, уверяю вас, меньше всего меня волнует ваша репутация.

– Вы считаете, нам удастся утаить скандал? – спросила она.

– Я обещаю, мисс Фарингдон, если мы обвенчаемся, скандал испарится, рассыплется…

Глава 6

– Жениться? Будь я проклят, граф, вы, должно быть, шутите?! Что за дьявольскую игру вы затеяли на этот раз? – Бродерик Фарингдон, отгороженный от посетителя массивным письменным столом красного дерева, уставился на него с раскрытым от изумления ртом. – Мы с вами оба понимаем, что граф никогда не женится на девчонке с сомнительным прошлым.

– Считаю себя обязанным предупредить вас о необходимости тщательно подбирать выражения, когда речь идет о моей невесте. То, что вы отец Эмили, не помешает мне вызвать вас на дуэль. Не скрою, это доставило бы мне большое удовольствие. – Саймон прошел к столику с бренди и налил себе бокал янтарной жидкости.

Он понимал, что этот слишком фамильярный жест еще больше взбесит растерянного и злого Бродерика Фарингдона.

– Вызвать меня на дуэль? Вызвать меня? Черт возьми, Блэйд, не могу поверить услышанному. Бессмыслица. Что за этим кроется, черт вас возьми? Я же знаю все ваши планы. Вы намеревались шантажом заставить меня отдать вам Сент-Клер-Холл, угрожая сделать Эмили своей любовницей.

– Откуда у вас такая мысль? Мои намерения вполне честны, уверяю вас.

– Черта с два честны! Я наслышан о вас, сэр. Вы ничего не делаете просто так… Тут что-то нечисто! С чего вам захотелось жениться на моей дочери?

Саймон, отхлебывая бренди, изучал пейзаж за окном.

– Мои соображения вас не касаются. Будем считать, что мы с Эмили прекрасно подходим друг другу.

– Если вы задумали обидеть девочку, клянусь, вы за это поплатитесь.

– Рад слышать, что вы питаете к ней хоть какие-то отцовские чувства. Но не стоит опасаться. Я не собираюсь бить свою будущую жену. – Саймон взглянул через плечо куда-то в сторону книжных полок. – Если она не будет причинять мне излишних огорчений, разумеется, – добавил он несколько громче.

– Надеетесь, я дам ей в приданое Сент-Клер-Холл? Вы на это рассчитываете? – требовательно спросил Бродерик. – Если так, советую еще подумать.

– Да, вы отдадите мне Сент-Клер-Холл, Фарингдон. Я собираюсь забрать у вас и дочь, и дом.

– Черта с два! И как же вы предполагаете заставить меня отдать вам мой дом и мою дочь?

– Я собираюсь прельстить вас возможностью – в качестве награды, разумеется, – время от времени видеться с Эмили. Мы с вами оба понимаем, что ради ничтожного шанса поддерживать с ней связь вы охотно выполните мои условия. В противном случае я просто запрещу ей любые встречи с вами – а как муж я смогу это сделать. И вы знаете, что тогда случится. Сент-Клер-Холл пойдет с молотка уже через три месяца. Ну, максимум через шесть.

– Я способен сам заниматься собственным домом. И я сам вел дела, пока она не подросла! – рявкнул Бродерик.

– Да, вы вели дела. Сначала мне это показалось удивительным. Первое, что я предпринял, вернувшись в Лондон, – выяснил, как вам удалось хоть что-то удержать, пока не проявился замечательный талант Эмили. Так уж вышло, что мой поверенный знаком с вашим. Однажды вечером за парой бокалов кларета Давенпорт все ему разъяснил.

– Вы посмели сунуть нос в дела нашей семьи.

– Ответ оказался прост, – невозмутимо продолжил Саймон, побалтывая бренди в бокале. – Вам все-таки потребовалось несколько лет, чтобы спустить состояние моего отца, конечно, благодаря сдерживающему влиянию супруги. Да и сыновья ваши в то время были еще совсем юными и не успели пойти по стопам почтенного родителя.

– Ваш отец потерял свое состояние в честной игре, черт вас побери. После того как я выиграл, оно перестало быть его состоянием. Оно стало моим.

– Не уверен, что игра велась честно.

Бродерик побагровел от злобы:

– Вы обвиняете меня в шулерстве, сэр?

– Успокойтесь, Фарингдон. Я не обвиняю вас. Я ничего не могу доказать – через столько лет. Просто у меня к вам имеются некоторые вопросы. Мой отец слыл блестящим игроком и до того случая никогда не заходил в игре слишком далеко. Поневоле задумаешься.

– Черт вас возьми!

Саймон еле заметно улыбнулся, уловив нотку бессильной ярости в голосе противника, и продолжил:

– Состояние Блэйда тоже не было бесконечным. Но тут вам опять повезло. На сей раз преставилась тетушка Эмили со стороны матери, не так ли? Почтенная женщина отошла в мир иной очень своевременно, оставив Эмили приличную сумму. Но тетушка допустила ошибку, назначив вас опекуном бедной девочки. К тому времени как Эмили исполнилось шестнадцать, вы уже покончили с ее наследством. И положение дел какое-то время было просто отчаянным, не правда ли?

– Негодяй! По-вашему, я промотал состояние собственной дочери?!

– Так оно и есть.

– Я потратил наследство Эмили на нее же и на этот дом, который является ее домом! – прохрипел Фарингдон.

– А также на вашу жизнь в Лондоне, на превосходных лошадей, роскошную одежду и карточные долги, которых вы понаделали порядочно. Итак, не успела смешная девчушка превратиться в юную леди, как деньги кончились. Сомневаюсь, чтобы вы сумели наскрести достаточную сумму на светский сезон в Лондоне, даже если бы и собирались. Но разумеется, вы и не пытались, ведь к тому времени она уже проявила свой замечательный талант. Как видите, Давенпорт оказался весьма откровенен.

– Какой смысл было устраивать сезон? С ее внешностью она вряд ли привлекла бы много внимания на ярмарке невест.

– А вы, конечно, не захотели сделать ее более весомыми с помощью увесистой мошны в качестве приданого, не так ли?

– Ну знаете… на следующий год умерла ее мать. Семья пребывала в трауре. Какие тут сезоны! А потом паршивка взяла и сбежала с этим негодяем Эшбруком. Нельзя же было после этого вывозить ее в свет. – Из-под насупленных бровей Фарингдон метнул на мстителя полный злобы взгляд. – Она погибла для общества. Я понятно выразился? Совершенно погибла.

– Как посмотреть… – Саймон отставил пустой бокал. – Так вот, я хочу, чтобы вы с сыновьями ко дню свадьбы освободили Сент-Клер-Холл от своего присутствия. Пожалуй, мы определим срок… где-то на первую неделю апреля.

Бродерик поперхнулся.

– Но это же меньше, чем через шесть недель.

– Не вижу причин для отсрочки, финансовые вопросы мы уладили. И я не думаю, что Эмили предпочтет длительную официальную помолвку. Я намерен провести медовый месяц здесь, в Сент-Клер-Холле, и к этому времени вам с сыновьями следует съехать. Слуги могут остаться. Эмили к ним очень привязалась, и они, кажется, неплохо вышколены.

– Еще нужно составить соглашение о распоряжении имуществом, – в отчаянии сопротивлялся Бродерик.

Саймон мрачно улыбнулся:

– Никаких соглашений как таковых не будет. Вы должны положиться на мое обещание заботиться о вашей дочери.

– Я никак не поверю, что все это не сон. – Бродерик походил на рыбу, выброшенную на сушу. Он жадно хватал ртом воздух, и его лицо окрасилось в совершенно неестественные тона. – Вы не можете жениться на ней после того скандала. Подумайте о своем титуле, граф.

Саймон сжал губы:

– Я вас предупредил, Фарингдон, и ни слова более. Я не шучу. Что ж, на этом будем считать переговоры законченными.

– Нет! Я собираюсь серьезно поговорить с Эмили. Она умница, пусть даже и подвержена порой глупым романтическим фантазиям. Я обязан убедить ее, что ничего хорошего от вас ждать нельзя.

– Конечно, попытайтесь, но вам вряд ли удастся изменить ее мнение, – уверенно произнес Саймон. – Посмотрите правде в глаза. Ваша единственная надежда когда-нибудь снова увидеть Эмили – согласиться на мои условия.

– Чтоб мне провалиться! Эмили – моя дочь! Я заставлю ее прислушаться к доводам разума.

– Вы вольны поступать на свое усмотрение. Почему бы нам не спросить Эмили, собирается ли она разделить ваше мнение? – Саймон шагнул к книжному шкафу, нащупал потайной рычаг и потянул его.

Книжный шкаф бесшумно скользнул в сторону, и Эмили, явно только что прижимавшая ухо к двери, подслушивая с той стороны, рухнула прямо в ноги Саймона.

– Черт подери! – пробормотала она.

– Боже милостивый, что такое? – Бродерик в изумлении уставился сначала на проход в стене, а потом на дочь.

Эмили сидела на полу, пытаясь одновременно погасить свечу, которую держала в руке, одернуть юбки и поправить очки. Она пристально поглядела снизу вверх на Саймона, возвышавшегося над ней:

– Как вы узнали, что я там, милорд?

– Можете отнести мое сверхъестественное знание на счет того, что между нами действительно существует контакт высшего порядка, дорогая моя. В метафизической игре такие вещи, как ментальная связь, являются, несомненно, вполне обыденными. Нам следует к этому привыкать.

– Ах, ну да, – улыбнулась довольная Эмили.

Саймон протянул руку, помогая девушке подняться, и легко поставил ее на ноги. Он улыбнулся ее сияющим глазам и подумал, стоит ли добавлять, что о присутствии плутовки за шкафом было не так уж трудно догадаться. Он уже достаточно хорошо знал ее, чтобы понять: его невеста не устоит перед возможностью подслушать столь важный для нее разговор. Особенно когда для этого имелся такой удобный потайной ход.

Эмили философски вздохнула, стряхивая пыль с муслинового платья персикового цвета.

– Прощай, мое достоинство. Но по крайней мере дело сделано, правда? – Она с надеждой подняла взор на Саймона. – Мы помолвлены?

– Несомненно, дорогая моя, – заверил ее Саймон. – У меня много недостатков, что вы, конечно, довольно скоро заметите, но я не глуп. И ни в коем случае не упустил бы шанса сделать самое выгодное вложение средств в моей жизни.

Две недели спустя холодным туманным утром Саймон сидел в библиотеке своего дома на Гросвенорсквер и читал письмо от Эмили. В послании, как обычно, живо описывались последние дискуссии литературного общества – похоже, они снова были целиком посвящены Байрону. Имелся в письме и обширный абзац, где рассказывалось о новых дописанных к «Таинственной леди» строфах, и еще несколько отдельных замечаний о погоде.

Закончив чтение, Саймон ощутил некоторое разочарование. Было очевидно: Эмили доблестно боролась, дабы не поддаться искушению допустить в своем послании нечто такое, что могло быть истолковано как проявление необузданной страсти.

Саймон бережно сложил письмо и сидел, задумчиво глядя на огонь в камине. Потом он протянул руку к чудесно расписанному китайскому чайнику, стоявшему на столике рядом, и налил себе «Лапсанга» в тонкую чашку, украшенную золотисто-зеленым драконом. Поднося ее к губам, он на мгновение помедлил, разглядывая фигурку мифического существа. Эмили его самого назвала драконом… И когда она это говорила, ее глаза светились и восхищением, и страстью, и нежным обожанием.

Саймон обвел взглядом комнату. Когда она увидит этот лондонский дом, несомненно, сочтет его подходящим для пещеры огнедышащего зверя.

Весь дом был выполнен в богатых экзотических тонах – ярко-красных, темно-зеленых, полуночно-черных и сверкающе-золотых, которые он полюбил, живя на Востоке.

Роскошная библиотека тоже полна напоминаний о чужедальних землях, где ему довелось побывать. Богатый восточный ковер служил подходящим фоном для черных лакированных шкатулок с росписью на сказочные мотивы. Резная кушетка и кресла тикового дерева покрыты красным бархатом и обрамлены золотыми кистями…

Массивный письменный стол, причудливо инкрустированный, – произведение выдающегося мастера. Его сделали на заказ в Кантоне. Курильницы из Индии, наполняющие комнату ароматом специальной смеси, составленной в Бомбее по личным указаниям Саймона. Возле каминной решетки – достаточно большие, чтобы служить и постелью, подушки, расшитые шелком.

И повсюду драконы – искусно выполненные фигурки свирепых мифических существ восточного фольклора.

Черные, зеленые, красные, золотые драконы, и каждый украшен россыпью драгоценных камней. По всей библиотеке, куда бы ни устремлялся взор, стояли эти фантастические звери с изумрудными и рубиновыми глазами, золотой чешуей, ониксовыми клыками и топазово-шипастыми хвостами.

Саймон чувствовал, что эти фигурки понравятся Эмили…

Откинув голову на алую спинку кресла, он вдыхал горьковатый аромат чая и размышлял о предстоящей свадьбе. Он так и не знал, когда именно пришло к нему решение жениться на Эмили Фарингдон. В его первоначальные планы несколько месяцев назад ничего подобного не входило. Но жизнь, как он понял с годами, имеет обыкновение менять человеческие планы.

Он уже начал мысленно сочинять ответ на письмо Эмили, когда его на редкость безобразный дворецкий объявил о визите леди Араминты Мерриуэдер. Саймон поднялся навстречу энергичной женщине лет пятидесяти. Гостья влетела в комнату, оставляя за собой шлейф дорогих духов.

Леди Мерриуэдер была, как всегда, одета по последнему слову моды. В этот день она облачилась в бледно-голубое платье из тонкой шерсти с длинными, плотно облегающими рукавами и изящными воланами. Ее рост, необычный для женщины, придавал ей царственный вид. Прелестная маленькая шляпка, чуть сдвинутая набок, сидела на самом верху ее начинающих седеть локонов. Ее глаза были того же золотистого цвета, что и у Саймона. Красивое патрицианское лицо горело любопытством и нетерпением.

– Саймон! Едва я успела вернуться в город, как услышала новость о твоей помолвке. С Фарингдон – ни больше ни меньше! Я, разумеется, тут же примчалась. Не могу поверить. Просто поразительно. И хоть бы намекнул. Ты мне должен все об этом рассказать, мой мальчик.

– Тетушка Араминта. – Саймон поцеловал ей руку и предложил присесть поближе к камину. – Я рад, что ты заглянула ко мне. Вообще-то я собирался навестить тебя завтра.

– До завтра я бы не выдержала, – заверила его Араминта. – Так вот, я желаю знать из первых уст, что происходит. Как ты умудрился обручиться с этой Фарингдон?

Саймон слабо улыбнулся:

– Я и сам не вполне понимаю, как все вышло. Мисс Фарингдон чрезвычайно необычное создание.

В глазах Араминты появилось недоверчивое выражение.

– Но ты же слишком умен, чтобы попасться на крючок какой-нибудь энергичной особы.

– В самом деле?

– Конечно. Саймон, не разыгрывай передо мной комедию. Не сомневаюсь: ты что-то замыслил. Ты всегда все просчитываешь. Клянусь, о твоем хитроумии слагают легенды… Но мне-то ты, конечно, доверишься?

Улыбка тронула губы Саймона.

– Ты единственный человек в Англии, кому я полностью доверяю, тетя Араминта. Ты ведь знаешь.

– В таком случае мне ни к чему давать тебе обет молчания. Выкладывай, ты же заранее разработал какой-то грандиозный план, призванный сокрушить шайку вертопрахов Фарингдонов?

– В первоначальный план внесены некоторые изменения, – признал Саймон. – Но главное, я верну Сент-Клер-Холл.

Араминта в изумлении взметнула тонкие брови:

– В самом деле? И как тебе это удалось?

– Дом пойдет в приданое моей жене.

– О господи! Я знаю, что мысль о доме не покидала тебя с тех пор, как погиб твой отец, но стоит ли привязывать себя к Фарингдонам только ради того, чтобы вернуть родовое гнездо?

– Эмили не похожа на остальных из семейства Фарингдон. И скоро она вообще перестанет быть Фарингдон. Она станет моей женой.

– Только не убеждай меня, что это брак по любви! – воскликнула Араминта.

– Скорее, деловое соглашение. По крайней мере мне так сказали…

– Деловое соглашение? Даже для меня это слишком. Саймон, что же ты все-таки задумал?

– Мне тридцать пять лет. – Саймон смотрел на пламя в камине. – И я последний в нашем роду. Ты уже давно твердишь, что я должен выполнить свой долг и обзавестись наследником.

– Согласна. Но ты граф Блэйд и за прошедшие годы приобрел внушительное состояние.

Ты мог остановить взгляд на любой из завидных невест. Зачем же выбирать именно мисс Фарингдон? Саймон вскинул бровь:

– По-моему, все наоборот. Она меня выбрала.

– О небо! Надеюсь, у нее хотя бы внешность Фарингдонов? Высокая блондинка?

– Нет. Она совсем маленькая, рыжеволосая, с веснушками и курносым носом, на котором почти всегда очки. Она смахивает на невероятно умного эльфа и имеет привычку говорить «черт подери», когда очень взволнована.

– Боже мой! – Леди Мерриуэдер была потрясена. – Саймон, что ты натворил?!

– Полагаю, она произведет фурор, когда ты введешь ее в свет, тетя Араминта.

– Ты хочешь, чтобы я представила ее обществу? – Араминта сначала ужаснулась самой этой мысли, но уже через мгновение заинтересовалась ее дерзостью. – Ты хочешь, чтобы я добилась успеха в свете для твоего эльфа?

– Не вижу более подходящей кандидатуры на эту роль. Боюсь, задача довольно тонкая. Эмили явно нуждается в некотором руководстве, ведь она еще ни разу не появлялась в обществе, но я не считаю нужным подавлять или омрачать ее чувства чрезмерным количеством правил и запретов. Тебе понравится самобытность Эмили, и ты сумеешь представить ее необычные качества в лучшем свете.

– Саймон, не уверена, существует ли хоть какой-то способ представить в лучшем свете твоего маленького рыжеволосого эльфа, который время от времени ругается, как матрос.

– Чепуха. Ты непременно что-нибудь придумаешь. Я верю в тебя.

– Что ж, конечно, я приложу все усилия. Видит бог, Саймон, это будет самой малой благодарностью за то, что ты сделал для меня когда-то. Я бы все еще прозябала среди развалин в Нортумберленде, не вызволи ты меня из моей почтенной бедности.

– Ты мне ничего не должна. Это я в вечном долгу перед тобой – ты помогла мне позаботиться о матери и продала свои последние драгоценности, чтобы купить для меня офицерский патент.

Араминта усмехнулась:

– Выпустив тебя в жизнь, я осуществила самое удачное вложение капитала в своей жизни. Драгоценности и наряды, которые я позволяю себе теперь, стоят куда больше, чем те несколько жалких вещиц, что я продала тогда.

Саймон пожал плечами:

– Ты их заслужила. И все же, как ты предполагаешь ввести мою жену в светское общество? Впрочем, я все оставляю на твое усмотрение. Но мне предстоит позаботиться об одном возможном затруднении, которое несколько омрачает горизонт…

Араминта внимательно посмотрела на племянника:

– И в чем же суть этого затруднения, Саймон?

– Моя невеста весьма темпераментная особа, из-за чего, собственно, несколько лет назад и угодила в пренеприятную историю.

– Историю? – требовательно переспросила Араминта. В ее голосе прозвучала угроза. – И насколько неприятная эта история?

– Как объясняет Эмили, она оказалась во власти излишней пылкости чувств и сбежала с поклонником своего темперамента.

Араминта откинула голову на спинку кресла и в ужасе зажмурилась.

– Боже мой! – Ее глаза широко распахнулись, и она бросила на племянника сердитый взгляд. – И как далеко все зашло? Успел ли ее отец остановить парочку, прежде чем они пересекли границу?

– Все указывает на то, что соблазнитель не имел действительных намерений устремиться в Гретна-Грин. Так или иначе Эмили провела с ним ночь в гостинице. Фарингдон настиг ее на следующий день и привез домой.

– На следующий день? Он отыскал ее только на следующий день? – Теперь Араминта была уже по-настоящему шокирована. Она подалась вперед, глаза ее сверкали. – Саймон, не может быть, чтобы ты говорил всерьез. Это все какая-то странная шутка, которую ты разыгрываешь перед своей бедной тетей. Признайся!

– Нет, не шутка, тетушка. Я собираюсь жениться на леди с историей… Но не стоит этого опасаться. Я прослежу, чтобы ее скандальное прошлое… исчезло без следа.

– Бог ты мой, Саймон, но как?!

Он беззаботно пожал плечами:

– Мои титул и состояние довольно эффективное средство. Мы с тобой это прекрасно понимаем.

– О небо! Да ведь тебе все это нравится, не правда ли? – поняла вдруг Араминта. – Ты просто устроил себе еще одно невероятное приключение.

– Ах, тетушка, Эмили придаст остроту и твоей жизни, в чем ты, без сомнения, скоро убедишься.

– Саймон, давай начистоту! Девчонка, видимо, и в самом деле оригиналка, а я знаю: тебя всегда привлекало все необычное. Но ты обязан взвесить все последствия. Ты не можешь жениться на молодой особе – какой бы очаровательной она ни была, – утратившей девственность. Одно дело завести тайную связь, уже будучи замужем, и совсем другое, – угодить в скандальную историю до замужества. Ты – граф Блэйд. И должен помнить о своем имени и положении.

Саймон отвел глаза от камина и бросил на тетушку лукавый взгляд.

– Ты же понимаешь, тетя Араминта, – мягко возразил он. – Нет никаких сомнений в невинности моей жены. Уверяю тебя, она чиста, как кристалл.

– Но ты только что говорил о грандиозном скандале. Она, мол, сбежала с каким-то воздыхателем и провела с ним ночь.

– Пока в точности неизвестно, что все-таки случилось той ночью, – пробормотал Саймон. – Но мне вполне достаточно и того, что Эмили не делила постель с тем волокитой.

– Но откуда у тебя такая уверенность? – спросила тетя Араминта, и тут ее брови взметнулись вверх. – Если только ты сам не делил с нею постель?!

– Нет, не делил. С нетерпением жду брачной ночи. Я убежден, это будет чрезвычайно захватывающее событие.

– Тогда почему ты уверен в невинности избранницы? – уточнила выведенная из себя Араминта.

Саймон улыбнулся:

– Затрудняюсь объяснить. По-видимому, у нас с Эмили установилась редкая форма связи, которая возможна лишь в высших сферах.

– В высших сферах?

– Я имел в виду метафизический мир. Твоя беда в том, что ты почти не читаешь современной поэзии, тетя. Позволь тебя заверить: некоторые вещи становятся совершенно очевидными на трансцендентальном уровне, где два родственных сознания встречаются и вступают в импульсивную и чисто интеллектуальную связь.

Леди Мерриуэдер глядела на него с недоумением.

– И давно тебя стали волновать высшие сферы и чисто интеллектуальные связи? Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять: ты замыслил какое-то темное дело, Блэйд. Я это чувствую.

– Правда? Как интересно! Может, ты и сама уже достигла понимания на более высоких уровнях, тетя Араминта?

Лорд Ричард Эшбрук редко посещал клубы, которые нравились Саймону. И значит, разыскивать лихого стихотворца следовало в одном из маленьких клубов Сент-Джеймса, где ублажали столичных денди.

В конце концов Саймон настиг свою жертву в игорном зале. Эшбрук предавался картам с той небрежной беспечностью, которая последнее время сделалась чрезвычайно модной.

Саймон понял с первого взгляда: сей поэт просто мечта всех дев, если только они ничего не имеют против некоторого слабоволия в глазах и подбородке. Эшбрук, несомненно, красив в этаком байроническом духе: черные волосы, задумчиво мрачный взгляд и пресыщенный, слегка капризный изгиб рта.

Саймон спокойно ждал в легком кресле, развлекая себя бутылкой рейнвейна и газетой, пока около полуночи его жертва наконец не встала из-за карточного стола. Но Эшбрук тут же подхватил какого-то джентльмена, и они вместе устремились к дверям клуба, обсуждая по пути, в какое заведение им отправиться, дабы поискать игры поострее.

Саймон поднялся и не торопясь пошел за ними. Эшбрук подозвал экипаж и забрался на сиденье. Приятель поэта уже собрался последовать за ним, но Саймон решительно тронул его за плечо. Мужчина обернулся. Он был старше Эшбрука и, в отличие от своего юного друга, походил на беспутного гуляку, к тому же он был совершенно пьян. Саймон узнал заядлого игрока по фамилии Крофтон, завсегдатая игорных притонов.

– Что вам угодно? Кто вы? – невнятно проворчал Крофтон. Его когда-то красивое лицо исказилось в раздраженной гримасе.

– Мне угодно сказать Эшбруку пару слов. Боюсь, вам придется немного подождать. – Саймон слегка оттолкнул Крофтона, и тот, пошатнувшись, отступил.

– Черт бы вас взял! – рявкнул Крофтон, пятясь и едва удерживая равновесие.

– Гросвенор-сквер, – приказал Саймон кучеру, закрывая за собой дверцу.

Эшбрук откинулся в тень и недовольно нахмурился:

– Что, черт побери, здесь происходит? Вы – Блэйд, не так ли?

– Да. Я – Блэйд, – подтвердил Саймон, устраиваясь поудобнее.

И они медленно покатили по запруженной экипажами улице.

– Что вы сделали с Крофтоном? У нас с ним были планы на вечер.

– О, я вас долго не задержу. Вы успеете вернуться и подобрать вашего приятеля, после того как отвезете меня домой. А по дороге мы с вами осудим одно небольшое дельце.

– Какое такое дельце, пропади вы пропадом?! – С выражением непреходящей скуки Эшбрук вытащил из кармана маленькую коробочку с нюхательным табаком и взял щепотку.

– Можете меня поздравить, Эшбрук. Вероятно, вы еще не знаете, но я собираюсь жениться.

Эшбрук насторожился:

– Я слышал.

– Ну тогда вы должны были также слышать, что жениться я собираюсь на небезызвестной вам молодой леди.

– Эмили Фарингдон. – Эшбрук отвернулся, уставившись в окно экипажа.

– Да. Эмили Фарингдон. Похоже, у вас с моей невестой случилось одно маленькое приключение несколько лет назад.

Эшбрук резко повернулся к непрошенному спутнику:

– Она рассказала вам?..

– Эмили очень честная молодая женщина, – тихо заметил Саймон. – Я думаю, она не способна солгать. Мне хорошо известно также, что между вами той ночью не было скажем так… интимных отношений.

Эшбрук простонал и снова отвернулся в окно:

– Это была провальная идея, от начала до конца.

– Эмили порой непредсказуема…

– Не хочу оскорбить вас, сэр, но Эмили Фарингдон порой не просто непредсказуема – она опасна. Конечно, она выложила вам все?

– Все, – тихо повторил Саймон.

– Я три дня ходил с больной головой, после того как она огрела меня этим чертовым горшком!

– В самом деле? Эмили довольно сильная для своего роста.

– Я чуть не умер от простуды, проведя ночь на убогой кушетке в холле! Негодяй хозяин гостиницы заявил, что у них, видите ли, нет свободной комнаты. Но по-моему, он просто повторил слова своей жены. Бог знает почему она тогда сразу приняла сторону Эмили, хотя до того вечера ее ни разу не видела.

– Многим хотелось бы защитить Эмили. У нее немало друзей. Но теперь защита становится моей привилегией. И заверяю вас, я уж постараюсь…

Эшбрук скользнул по нему быстрым взглядом:

– На что вы намекаете, Блэйд?

– Я не намекаю, а говорю прямо. Если когда-нибудь кто-нибудь в беседе вдруг упомянет о вашем приключении с мисс Фарингдон, вы ясно дадите понять: никакого приключения не было.

– Я должен делать вид, что ничего не случилось?

– Совершенно верно.

– Но это же случилось. Уверяю вас, у меня нет ни малейшего намерения распространяться, но вряд ли вам удастся предать забвению эту историю.

– Разве для вас новость, что очень многие события бесследно исчезают, достаточно применить власть, деньги, титул… и содействие определенных лиц.

Эшбрук изумленно уставился на графа:

– И вы сумеете устроить так, что скандал растворится в воздухе?

– Именно так.

На мгновение Эшбрук пришел в явное замешательство, потом вызывающе улыбнулся и взял еще щепотку табаку.

– И что же, по-вашему, я должен отвечать, если кто-нибудь затронет эту тему?

– Если кто-то позволит себе дерзость полюбопытствовать, вы сообщите ему, что в то время вас и близко не было от Литл-Дипингтона и что вы не имеете понятия ни о каком скандале. Вы скажете, что сочинительствовали тогда в Кумберленде, благоговейно идя по следам Кольриджа, Вордсворта и других поэтов «Озерной школы».

– А надо ли мне это? – протянул Эшбрук. – Ужасная скука.

– Боюсь, что надо.

Несколько напряженных секунд Эшбрук пристально смотрел на Саймона.

– Говорят, вы загадочный человек, Блэйд. Вы что-то замышляете. Какую игру вы затеяли с мисс Фарингдон?

– Мои планы касаются только меня, Эшбрук.

– А мне-то к чему утруждать себя, помогая вам?

– Если вы не согласитесь, я сделаю то, что должен был немедленно сделать один из Фарингдонов. Я вызову вас на дуэль.

Эшбрук резко выпрямился:

– Черта с два вы меня вызовете.

– Если вы побеседуете с теми, кто упражняется в Мантонгаллери, то быстро выясните, что стреляю я превосходно. А теперь должен пожелать вам спокойной ночи, Эшбрук. Благодарю за содержательную беседу. – Саймон постучал тростью по крыше экипажа, и кучер остановил лошадей.

Когда граф открывал дверь, Эшбрук наклонился к нему. В его темных глазах вдруг появилось упрямое выражение.

– Вы не знали, так ведь? Пока я не сказал вам про горшок и про то, что спал в холле, вы ничего не знали о том, что произошло той ночью между мной и Эмили. Вы просто блефовали.

Ступив на тротуар, Саймон чуть заметно улыбнулся:

– Ошибаетесь, Эшбрук. Я с самого начала знал: ничего серьезного не произошло. Моя невеста взбалмошная особа, но она далеко не глупа. Просто мне хотелось услышать от вас подробности. Кстати, поблагодарите Эмили за горшок…

– Почему?

– Только из-за него я не убил вас сегодня.

Эшбрук снова откинулся на подушки и потянулся к табакерке. Его глаза яростно сверкнули в темноте, когда он бросил взгляд на Блэйда.

– Проклятье! То, что о вас говорят, правда. Вы хладнокровный негодяй! И знаете, мне жаль малышку Эмили…

Десятью днями позже Саймон вновь сидел в своей уставленной драконами библиотеке, собираясь насладиться письмом Эмили, когда его прервал дворецкий, доложив о неожиданных посетителях.

– Два джентльмена по фамилии Фарингдон желают вас видеть, милорд. Вы принимаете? – зловеще осведомился Гривз.

Природную свирепость лица верного слуги подчеркивали многочисленные старые шрамы, в том числе и глубокий ножевой след от удара, когда-то раскроившего ему почти всю щеку. Тогда зашить рану было некому, и Саймон сделал это сам.

Саймон неохотно сложил письмо:

– Пригласите гостей, Гривз. Я их ждал.

Мгновение спустя в комнату вошли Чарлз и Девлин Фарингдоны – у них был упрямый и решительный вид, насколько это возможно для столь красивых особ.

– А, мои будущие шурины. Чему обязан чести лицезреть вас?

Он проводил молодых людей к креслам напротив собственного.

– Нам необходимо поговорить с вами лично, сэр, – заявил Девлин. – Мы прекрасно понимаем: вы затеяли какую-то дьявольскую игру со всей этой ерундой… я имею в виду помолвку с Эмили. Полагаю, вы раскроете карты, прежде чем вступите в брак.

– Теперь нам ясно, что вы действительно на ней женитесь, – мрачно заключил Чарлз.

– Я преисполнен решимости осуществить свое намерение. – Откинувшись на алый бархат и сложив ладони домиком, Саймон внимательно разглядывал Фарингдонов. – Я и помыслить не мог о таком неджентльменском поступке, как отступление. Так что если вас это тревожит, готов заверить: свадьба состоится в условленный срок.

– Видите ли, – вмешался Девлин, – мы с Чарлзом не вчера родились. Вы нас не обманете, Блэйд. Мы все обдумали и нашли лишь одну причину, побудившую вас жениться на Эмили.

– И в чем же она заключается? – мягко осведомился Саймон.

Чарлз вызывающе вскинул подбородок.

– В финансовых способностях нашей сестры. Женившись, вы получите все: Сент-Клер-Холл, удовлетворение ваших мстительных чувств и в будущем – в результате удачных биржевых операций – удвоение своего состояния.

– Вы собираетесь самым бессовестным образом использовать Эмили, – заявил Девлин. – А она, бедняжка, так наивна и романтична, что и не подозревает о ваших истинных намерениях.

Саймон мгновение помолчал.

– Почему вы настолько недооцениваете вашу сестру? Разве ею нельзя увлечься и мечтать о супружеском счастье?

– Не пройдет, Блэйд, – отрезал Девлин. – Вы в нее не влюблены. Только перспектива сколотить еще одно состояние заставила вас закрыть глаза на скандал в ее прошлом.

– Точно. Мы же не идиоты, черт возьми! Вы легко могли бы подыскать вариант получше, – добавил Чарлз с видом искушенного светского льва. – Надо ли повторять, но наша бедная Эмили – подпорченный товар.

Саймон встал, в два шага преодолел расстояние, разделявшее его и Чарлза, одной рукой схватил его за безукоризненно завязанный галстук и рывком поставил на ноги.

Чарлз вытаращил глаза:

– Какого черта?!

Но его восклицание замерло на устах, когда Саймон резко крутанулся грациозным движением древнего боевого искусства, которому обучился на Востоке. Он понимал: его необычный, потенциально смертельный способ борьбы должен ошеломить юнцов, упражнявшихся в джексоновской школе бокса для джентльменов. Еще больше потрясли бы их те сложные методы тренировки дисциплины духа и самоконтроля, которым наряду с умением владеть своим телом научили его монахи.

Бешено завертевшись, Чарлз отлетел к камину. Юный Фарингдон врезался в каминную доску и стукнулся подбородком о черный мрамор. Изумленно раскрыв красивые глаза, Чарлз медленно сполз на ковер.

– Боже мой, сэр! – Девлин вскочил и метнулся к брату. – Что вы с ним сделали?

Саймон перехватил Девлина на полпути и отправил в бесславный полет вслед за братом. Тот ударился о стену, с приглушенным криком согнулся пополам и распростерся на ковре рядом с Чарлзом. Близнецы разъяренно и изумленно уставились на Саймона, все еще не понимая, что произошло.

– За что? – прошипел Девлин, с трудом поднимаясь.

– За оскорбление вашей сестры, разумеется. А вы как думали? – Саймон рассеянно проверил галстук. Тот был по-прежнему безукоризненно завязан. – И вероятно, за то, что пять лет назад не вызвали Эшбрука на дуэль, как вам следовало бы поступить.

– Эмили нам не позволила. – Потирая подбородок, Чарлз доплелся до кресла и тяжело рухнул в него. – Ее вина, мол, не меньше, чем его. Она заявила, что Эшбрук когда-нибудь станет великим поэтом и что мы не вправе лишать мир великого таланта.

– Эмили вообще ничего не должна была говорить. – Саймон смерил двух красавцев презрительным взглядом. – Это был ваш долг.

– Отец полагал, что лучше все поскорее замять. Вызови мы Эшбрука на дуэль, скандал разгорелся бы еще сильнее, – смущенно пробормотал Девлин.

– Так уж получилось, что Эмили сама позаботилась о своей чести в ту ночь. Впрочем, ей всегда приходилось самой стоять за себя, не правда ли? – мрачно осведомился Саймон.

Девлин, нахмурившись, посмотрел на него:

– О чем вы? Она же провела с ним ночь. Она запятнала свою честь.

– Нет. Она огрела Эшбрука по голове ночной вазой, и ночь он провел в холле гостиницы…

– Ну, нам известно, что произошло на самом деле, – раздраженно проговорил Чарлз. – Эмили наутро все объяснила. Но ее репутация уже пострадала. Так сказал отец.

– Зарубите себе на носу, – холодно заявил Саймон, – репутация вашей сестры чиста, как кристалл – не было никакой истории. Я лично уничтожу всякого, кто посмеет утверждать обратное. Я, кажется, ясно выразился, джентльмены?

Близнецы уставились на него, раскрыв рты, а потом обменялись озадаченными взглядами.

– Вам не удастся вывести пятно с ее репутации, – наконец осторожно отважился Чарлз.

– Это мы еще посмотрим, – спокойно произнес Саймон.

Глава 7

– У меня все, Хигсон. Вы свободны.

Отпуская камердинера, Саймон уловил в своем голосе несвойственное ему нетерпение и нахмурился. То, что предстоящая ночь станет его брачной ночью, никак не должно влиять на его железное самообладание.

– Если это все, сэр, могу ли поздравить вас с бракосочетанием?

Хигсон, коренастый, мощно сложенный коротышка, немного похожий на бульдога, служивший графу уже десять лет, помедлил в дверях. Он не выказал ни малейших признаков обиды по поводу резкого тона Саймона, – напротив, в его глазах искрился смех. Человек, когда-то разивший пиратов бок о бок со своим хозяином, имеет право время от времени позволить себе некоторые вольности.

– Спасибо, Хигсон, – коротко поблагодарил граф слугу.

Камердинер поклонился и вышел в коридор.

Саймон посмотрел на дверь, ведущую из его спальни в спальню Эмили.

Из соседней комнаты вот уже несколько минут не доносилось ни звука. Его жена, наверное, уже в постели и ждет его.

Его жена. Саймон посмотрел на разделяющую их дверь и вспомнил, как выглядела Эмили днем в маленькой, переполненной гостями церкви. Она шла между скамьями с некоторой осторожностью, так как наотрез отказалась надеть очки. Но легкая неуверенность ее походки вместе с застенчивой радостью в зеленых глазах придавали ей облик сказочной принцессы, вступающей в новый неведомый мир. Белое платье с серебристой отделкой усиливало это впечатление. Саймон с удивлением обнаружил, что испытывает горячее желание быть защитником Эмили и всецело владеть ею.

Казалось, весь поселок собрался в церкви в самых лучших своих нарядах. Не могло быть сомнения: Литл-Дипингтон одобрял этот союз. А среди посетительниц литературных четвергов не осталось ни одной, не пустившей счастливую слезу.

Неожиданно очарованный своей невестой, Саймон даже забыл о Бродерике Фарингдоне и его сыновьях. Все трое наблюдали за церемонией с мрачным видом, словно Эмили предстояло отправиться в Австралию, а не сделаться богатой графиней.

Все правильно, напомнил себе Саймон, подходя к двери. Для Фарингдонов Эмили так же безвозвратно потеряна, как если бы она отправилась за океан. С сегодняшней ночи она безраздельно принадлежит своему мужу. Она перестанет быть Фарингдон. Саймон твердо решил, что ни на минуту не позволит забыть об этом ни одному из членов ненавистного семейства.

Уже положив ладонь на дверную ручку, Саймон обернулся и оглядел спальню хозяина дома, когда-то принадлежавшую его отцу. Ликование охватило его. Сент-Клер-Холл во всем своем великолепии снова принадлежит Траэрну.

– Могу тебя заверить, отец, уж я-то не упущу его, как ты когда-то, – поклялся Саймон призраку, все еще живущему где-то в самом дальнем уголке его души.

Двадцать три года – долгий срок ожидания, но оно того стоило. А месть еще только начиналась. Наблюдать за неизбежным падением Фарингдонов в финансовую пропасть будет столь же приятно, сколь отрадно было отобрать у них сегодня Сент-Клер-Холл.

Саймон открыл дверь и шагнул в тихую и темную соседнюю спальню.

– Эмили? Почему вы не велели горничной оставить зажженную свечу? Вы что, стесняетесь, милая? – Саймон прошел в глубь комнаты, давая глазам привыкнуть к темноте. – Не надо. Ведь между нами установилась связь более высокого порядка, вы не забыли? – Он остановился в изножье кровати и нахмурился, поняв, что под одеялом его рыжего эльфа нет. – Эмили?..

Тут он увидел на подушке аккуратно сложенную записку. С тревожным чувством Саймон обогнул кровать и схватил листок бумаги. Он поднес записку к открытой двери и в свете, падающем из его спальни, прочел следующее:

«Мой дорогой Саймон!

Если Вы нашли эту записку, значит, сочли необходимым выполнить свои супружеские обязанности. Как это на Вас похоже: следовать долгу чести и ответственности, невзирая на свои личные желания! Но клянусь Вам, в такой жертве нет никакой необходимости. Пожалуйста, поверьте, я не собираюсь обременять Вас моими пылкими чувствами ни сегодня, ни когда-либо еще, до тех пор, пока у Вас не зародится ко мне искреннее чувство, любовь… Я готова ждать сколько потребуется, даже если на это уйдут годы.

Ваша любящая жена».

– Проклятье! – Саймон скомкал записку и усмехнулся.

Гнев улетучился, ситуация виделась ему уже в комичном свете. Что ж, он предполагал, что его ждет необычная свадебная ночь. Эльфы – народ непредсказуемый.

Он попробовал представить, где же могут прятаться эльфы, и вспомнил, что уж этот-то, несомненно, не устоит перед искушением начертать в своем дневнике запись о сегодняшней – такой особенной! – ночи.

В коридоре слабо мерцали свечи. Саймон направился к лестнице. Дом был тих и спокоен. Кроме него и Эмили, в нем оставались только слуги, а они уже давным-давно легли спать.

Саймон не позволил своим новым родственникам провести хоть одну ночь под его крышей. Фарингдонам было сказано, что сразу же после свадебной церемонии им придется подыскать другое пристанище. Саймона не особенно заботило, где они остановятся. У него, правда, сложилось впечатление, будто все они едут в Лондон, и это вполне его устраивало. Чем скорее они вернутся в игорные дома, тем скорее скатятся в пропасть.

Уже на нижней ступеньке Саймон увидел полоску света, пробивающуюся из-под закрытой двери библиотеки. Он усмехнулся и зашагал через выложенный мраморными плитами холл. Выследить сбежавшую жену оказалось не таким уж трудным делом.

Саймон открыл дверь библиотеки и вошел. Эмили, сидя за большим письменным столом, что-то усердно записывала в толстую тетрадь. Услышав, как открылась дверь, она подняла взгляд. На ней был все тот же скромный халат из индийского хлопка, волосы забраны под маленький белый чепчик с оборочками. При виде мужа глаза ее за стеклами очков сделались совсем круглыми.

– Саймон!

– Добрый вечер, моя дорогая. Вам не кажется, что это довольно необычное место для первой брачной ночи? – Он закрыл дверь и подошел к потухшему камину. Встав на одно колено, он принялся разжигать огонь. – Здесь не столь уютно, как в вашей спальне.

– Саймон, что вы здесь делаете? – Эмили вскочила. – Вы нашли мою записку?

– Я нашел вашу записку. – Саймон поднялся с колена, достал из кармана скомканную бумажку и тут же бросил ее в камин. Потом повернул голову и улыбнулся Эмили через плечо. – Очень любезно с вашей стороны, моя радость, щадить мои деликатные чувства.

Эмили покраснела и потупилась.

– Я просто не хотела обременять вас своим бурным темпераментом, милорд.

Саймон облокотился о камин и с любопытством посмотрел на жену. Он приобрел супругу, которая серьезно верит, что может испугать мужа своей горячностью. Только Эмили способна выкинуть такое в первую брачную ночь.

– Я бы хотел, чтобы вы знали, дорогая: я вовсе не считаю вашу страстность обременительной для себя. Я с нетерпением жду осуществления своих супружеских обязанностей.

– Очень любезно с вашей стороны, но совершенно очевидно, что это было бы просто выполнением супружеского долга, а я этого не перенесу.

– Понятно. И вы почувствовали, что не сумеете объяснить мне этого лично? Вам понадобилось оставлять записку?

– Я подумала, что так мне будет легче сообщить вам, что я ничего от вас не жду. – Она стиснула руки перед собой и глядела на них. – Немного неловко рассуждать о таких вещах, милорд, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Но только не нам с вами, – мягко возразил Саймон. – Как вы утверждали, мы общаемся в более высоких сферах. Мы-то можем свободно обсуждать такие вещи, о которых прочие пары говорят лишь туманными намеками.

– Вы действительно так думаете? – Она подняла глаза навстречу его взгляду.

Увидев в них волнение и надежду, граф улыбнулся, пряча прилив холодной уверенности. Сейчас леди падет к нему в ладонь, как спелый персик.

– Да, Эмили, уверен. – Он проследовал к столику с напитками и взял графинчик с бренди. – Я думаю, и вы тоже в этом уверены. Ведь, в конце концов, вы сами мне все объяснили.

– Ну, я надеялась, что это так, – откровенно призналась Эмили. – Но когда поняла цель ваших намерений, то уверенность моя пошатнулась.

– Но вы надеялись, что чувства высшего, метафизического порядка придут ко мне?

– Да. Я возлагаю на это все свои надежды. Именно поэтому и уговорила вас жениться на мне. Но до той поры я не хочу, чтобы вы считали себя обязанным выполнять свой супружеский долг. Достаточно вашего вынужденного согласия на этот брак.

Саймон закашлялся, поперхнувшись глотком бренди.

– Уверяю вас, я не чувствую, что женился по принуждению. Я редко делаю то, чего не хочу делать.

– Охотно верю, милорд, и все-таки вам следует признать, я привела достаточно веские аргументы в пользу нашего союза. Я не могу обременить свою совесть еще и навязыванием вам супружеских обязанностей, кроме всего прочего… Вы и так уже дали мне очень многое – свое имя. И было бы величайшей несправедливостью с моей стороны ждать от вас чего-то большего.

– Очень разумно, дорогая моя. – Саймон глядел на нее с почтительным вниманием.

Она казалась исполненной решимости сохранить благородство и отказаться от своих собственных нежных чувств. Между тем один лишь ее вид возбуждал его так, как не возбуждала за все эти годы никакая другая женщина. Он с трудом сдержал внезапный порыв увлечь Эмили на ковер и осуществить свои права прямо здесь и сейчас.

Его вдруг пронзила дрожь откровенного желания, и граф был ошеломлен, когда понял: его непоколебимое самообладание под угрозой. Он никогда еще не терял воли из-за женщины.

– Саймон? Что-нибудь не так?

Он покачал головой и медленно поставил свой бокал с недопитым бренди. Проклятье! Тут распоряжается он. Это он принял решение жениться, что бы там Эмили ни фантазировала. Он выбрал путь мести, мести, которая настигнет всю их семейку. Переспать с Эмили означает лишь сделать на этом пути еще один шаг.

Бродерик Фарингдон сейчас, наверное, скрежещет зубами. Фарингдон – каким бы он ни был – в конце концов, мужчина и отец. И не может не понимать: к утру его дочь будет полностью принадлежать врагу – так, как женщина может принадлежать мужчине. Она будет потеряна для Фарингдонов навсегда.

Но сначала надо уговорить эту недотрогу отдаться во власть ее собственных чарующих чувств, напомнил себе Саймон.

– Не волнуйтесь, дорогая моя, – задумчиво произнес он. – Я просто размышлял об одном весьма существенном обстоятельстве, которое вы, похоже, упустили.

– Каком?

– Вы утверждаете, что мы обладаем возможностью редкой метафизической формы общения.

– Я всем сердцем верю в это, Саймон. Иначе никогда бы не настаивала на браке. Клянусь вам.

Он кивнул:

– И вы хотите, чтобы необыкновенная связь между нами ширилась и крепла, не правда ли?

– О да, милорд. – Ее глаза сверкали как драгоценные камни. – Я всем сердцем желаю этого. Это моя заветная цель, и я готова упорно трудиться ради ее достижения.

– Достойное стремление, и, уверяю вас, я тоже его разделяю.

– Саймон, если бы вы знали, как мне приятно слышать это.

– Я немного поразмыслил над проблемой. Вероятно, один из способов укрепления наших необычных метафизических отношений – как можно скорее простереть их в физический мир…

Эмили казалась заинтересованной:

– Простереть их в физический мир, милорд?

– Именно. Ведь представляется логичным, не правда ли, что между физическим и метафизическим мирами должна существовать тесная связь?

– Ну…

– И то, что происходит на одном уровне, обязательно должно влиять на другой. Вы не согласны?

Эмили сосредоточенно нахмурилась:

– Вы полагаете, что события на метафизическом уровне являются отражением того, что происходит в физическом мире? Интересная мысль. И вы совершенно правы, милорд. Здесь есть определенная логика.

– Вот я и предлагаю вам рассмотреть все преимущества этого положения. Возможно, мне сегодня все-таки будет позволено осуществить свой супружеский долг.

– Но… я не могу…

Он предостерегающе поднял руку:

– Не ради вас, а ради меня.

– Ради вас? – Такой подход просто ошеломил ее.

– Именно. Если я прав, то конечный результат окажется самым благоприятным для нас обоих. Сила трансцендентальной связи значительно возрастет. Я не менее вас стараюсь укрепить наш метафизический союз.

Эмили стиснула руки, губы ее задрожали.

– Вы действительно считаете, что это приведет к такому эффекту?

Граф готов был поклясться, что еще ни одна женщина не смотрела на него с таким явным томлением. Все его тело с яростной силой откликнулось на этот призыв. Желание горячим дурманом пробежало по его жилам. Воспоминания о той ночи, когда он довел ее до первого сладостного содрогания, вспыхнули в его мозгу. Она теперь его, и весь этот женский пыл и страсть неизбежно будут принадлежать ему.

– Да, Эмили, я верю, что итог будет именно таков. – С трудом произнес Саймон охрипшим голосом. – Уверяю вас, у меня нет никаких возражений против подобного эксперимента. Давайте попробуем и оценим результат.

– Ах, Саймон! – Эмили обогнула стол и кинулась к нему в объятия. – Ты так великодушен, так благороден. Даже не верится, что мне так повезло стать твоей женой.

Саймон улыбнулся и вдохнул нежный аромат, исходивший от рыжих кудрей, выбившихся из-под белого чепчика.

– Это мне повезло, Эмили.

– Нет-нет, это я счастливица. Может, я и не заслуживаю столь чудесного мужа, после того как погубила себя пять лет назад, но я обрела тебя и очень благодарна за это судьбе.

Блэйд нежно поцеловал ее в лоб, снял с нее чепчик и очки. Ее волосы пламенем рассыпались по плечам. Затем он поцеловал девушку в закрытые глаза. Ее ресницы затрепетали.

– Саймон? – Она глядела на него снизу вверх, вцепившись в лацканы его черного парчового халата.

– Тише, любимая. Мы уже достаточно наговорились сегодня. Пришла пора научиться иному способу общения. – Его губы прижались к ее полуоткрытым губам, и он услышал тихий горловой стон.

Саймон тоже застонал, скользнув языком в теплоту ее рта. Его жажда была столь сильна, что мысли путались. Он смутно сознавал: ему надо взять молодую жену за руку и отвести наверх, но спальня казалась такой далекой. Он весь горел. Он хотел ее сейчас. Никогда еще он не желал женщину так сильно.

И она хотела его. Он это чувствовал. Эмили вся дрожала в объятиях Саймона от сладкого томления. Эта дрожь желания заставила Саймона вдруг почувствовать себя необыкновенно могущественным.

Он развязал ее халат и спустил с плеч. Эмили ничем не выразила несогласия. Саймон разглядел маленькие темные круги сосков под тонким муслином ночной сорочки.

– Хочешь меня? – шепотом спросил он.

– Больше всего на свете. Я люблю тебя, Саймон. – Она обняла его и застенчиво поцеловала в щеку. – Я буду хорошей женой, обещаю.

– Да, эльф. Несомненно.

Он опустил ее на ковер перед камином. Она охотно поддалась, прижавшись к нему и спрятав пылающее лицо на его груди. Саймон услышал, как прервалось ее дыхание, и почувствовал, как ее снова охватила дрожь.

– Ты замерзла? – спросил он, устраиваясь рядом.

Она быстро взглянула на него и вновь опустила глаза.

– Нет, мне не холодно, просто немного нервничаю. Он улыбнулся и, склонившись к ней, поцеловал в ямку на шее.

– Вполне нормальная реакция.

– Правда? – В ее взгляде сквозило беспокойство.

– Просто ты пока не привыкла к такого рода общению.

– А ты?

От этого вопроса Саймон вздрогнул и еще больше поразился собственному ответу.

– Нет, – услышал он свой хриплый голос. Никогда еще в его жизни не было ничего подобного. Никогда его желание не было столь сильным и неуправляемым. – Нет, для меня это тоже открытие, моя радость.

Она нервно улыбнулась в ответ:

– Тогда мы отправимся в таинственное путешествие и исследуем этот неведомый мир вместе.

– Непременно, – заверил он.

Слегка дрожащими пальцами граф развязал ее сорочку и медленно снял, открыв взору прелестное тело. Опершись на локоть, он созерцал сокровище, с которого удалил покровы. Саймон глубоко вздохнул. Он был заворожен изящной женственной округлостью маленьких грудей, очарован чувственным изгибом бедер, поражен совершенной формой ног.

– Ты прекрасна…

Саймон протянул руку, обвел розовый сосок, венчавший молочно-белую грудь, а затем сжал его пальцами и легонько покрутил. Он был тугим и спелым, как налитая соком чудесная ягода. Не в силах сдержаться, Саймон наклонил голову и поймал нежный плод зубами.

Эмили громко ахнула и выгнулась. Ее пальцы крепко вцепились ему в волосы.

Он чувствовал, как разливается по ее телу напряжение, и упивался им. Его собственное тело бурно заявляло свои требования. Рука скользнула по ее бедру. Коснувшись теплого пульсирующего лона, он чуть не сошел с ума. Дикая жажда охватила его. Все его тело пылало.

– Саймон, я себя так странно чувствую.

Он одурманенно поднял голову и увидел ее лицо – полное чувственной истомы. Взяв ее руку, он направил ее под свой халат.

– Я знаю, любимая. И я тоже. Люби меня, Эмили. – Он высвободился из халата. – Люби меня. – Он крепко прижал ее руку к своей напрягшейся плоти.

Глаза Эмили широко раскрылись от изумления.

– Саймон, с тобой все в порядке?

– Нет, но ты скоро приведешь меня в порядок. – Он ободряюще поцеловал ее в губы. – Это так приятно, радость моя. Да, да, возьми меня. Держи меня.

Он слегка задвигался в ее руке, мучая себя, пока ему наконец не показалось, что он вот-вот загорится.

Она оставила слабые попытки отдернуть руку и, казалось, заинтересовалась этой реакцией его тела. Саймон ослабил хватку на ее руке. Он коснулся шелковистой кожи бедер, проведя пальцами дорожку к лепесткам, прикрывающим самое сокровенное местечко. Медленно и осторожно он ввел палец в маленькое тугое отверстие и одновременно отыскал большим пальцем крохотный бутончик чувствительной женской плоти.

Эмили вскрикнула, и ее ладонь непроизвольно сжала его плоть. Саймон втянул воздух и понял, что больше не сможет ждать ни минуты. Она слишком сильно возбуждала его. Он не унизит себя, излившись в ее руку.

– Эмили, я не в силах больше ждать.

Он лег на нее, широко раздвинув ее ноги, и направил себя в распахнувшиеся врата наслаждения.

– Саймон?

– Ты доверяешь мне, малышка?

– Да… – Она взглянула на него из-под ресниц.

– Что бы ни случилось, помни, я всегда буду заботиться о тебе.

– Да, Саймон.

Граф несколько секунд любовался ею – никогда прежде он не видел ничего прекраснее Эмили, парящей на пределе своей страсти. Ее тело было крепким, упругим и поразительно эротичным. На щеках горел нежный румянец. Она провела кончиком языка по губам. Нужно быть с ней осторожным, напомнил он себе. Но страстное желание проникнуть в теплоту Эмили пересилило все его чувства. Он попытался обуздать прилив деятельной энергии своего тела. Пот выступил у него на лбу.

– Саймон? – В голосе Эмили послышалось смятение. Напряжение, охватившее ее тело, стало каким-то другим. В нем угадывалось скорее тревожное беспокойство, чем чувственное наслаждение.

– В первый раз тебе может быть немного больно, – выдавил он. – Ты такая маленькая…

– Я не уверена, что мне это нравится.

Он застонал:

– Постарайся расслабиться. Доверься мне, малышка.

– Ты уверен, что это углубит нашу связь на более высоком уровне? – спросила она с легким отчаянием в голосе.

– Да.

Саймон не мог больше сдерживаться. Быстрым и резким движением он вонзился в нее, крепко обнял, приникнув губами к ее рту, и поглотил слабый вскрик.

– Черт подери, Саймон! – Крепко зажмурившись, Эмили часто задышала и задрожала всем телом.

Саймон усилием воли заставил себя замереть на мгновение, жадно хватая ртом воздух, чтобы дать Эмили время освоиться с этим вторжением. Она тоже замерла – чувствовалось, что она боится пошевелиться.

– Эмили, радость моя, посмотри на меня, – взмолился Саймон. Ему едва удавалось себя сдерживать. – Я сделал тебе больно?

Ее ресницы затрепетали и взметнулись вверх. Ни следа чувственности не осталось в ее изумрудных глазах. В них появилось решительное выражение.

– Уже все?

Саймон тихонько ругнулся. Она была такая маленькая, хрупкая, мягкая. Он чувствовал себя большим, тяжелым и неуклюжим и не мог унять крупной дрожи, пытаясь овладеть собой.

– Нет, – пробормотал он. – Не совсем.

– Очень… – она облизнула губы, – … очень жаль.

– Проклятье, Эмили! Прости. Мне надо было делать это помедленнее.

– Наверное, – чуть слышно согласилась она. – Но ты не должен винить себя. – Она осторожно погладила мужа по спине. – Этот вид связи явно требует практики.

Саймон подавил не то смешок, не то стон – он и сам не понял, что именно. Все его чувства напряглись, как разгоряченные жеребцы, рвущие из рук поводья.

– Да, именно практики, – сказал Саймон. – Мы с тобой будем много практиковаться.

Осторожно, напрягая каждую каплю оставшейся воли, он начал двигаться внутри ее. Он почти вышел из нее и затем вновь медленно погрузился во влажную глубину.

И тут Саймон почувствовал, что Эмили неуверенно шевельнулась под ним, пытаясь приноровиться к незнакомому ощущению присутствия мужчины внутри себя. Это слабое, чуть заметное движение оказалось последней каплей. Он потерял самообладание.

– Нет, Эмили, любимая. Не шевелись…

С хриплым приглушенным стоном он начал двигаться в ней, вдавливая в ковер и крепко сжимая в объятиях. Жар от пляшущего в камине огня слился с теплом тела Эмили. Саймон унесся во всепоглощающем наслаждении, потерявшись в женском теле так, как с ним еще никогда не бывало.

Одно бесконечное мгновение он словно парил в воздухе, а потом, излившись, с тихим стоном рухнул на Эмили. Он долго лежал так – влажный, расслабив каждый мускул… Он смутно сознавал, что еще никогда в жизни не испытывал столь полного расслабления и удовлетворения. Он медленно восстановил дыхание и открыл глаза.

Эмили испытывающе глядела на него, ее взор был полон любопытства и вопрошающего удивления.

– Ну как? – потребовала она ответа.

Саймон уставился на нее, чувствуя себя совершенно опустошенным:

– Что как?

– Как по-твоему, он удался?

Саймон понял, что утратил нить беседы. Он попытался сосредоточиться:

– О чем ты?

– Наш эксперимент по укреплению метафизической связи. Ты чувствуешь себя хоть чуточку ближе ко мне – в трансцендентальном плане?

– О боже… – Саймон моргнул и перевернулся на спину, прижав жену к своей обнаженной груди. Несколько мгновений он смотрел в потолок, пытаясь обрести ясность мыслей.

– Саймон? – Она застенчиво тронула волосы на его груди.

– Да! Будь я проклят, да! – прорычал он, ибо меньше всего в данный момент его интересовало метафизическое общение.

– Я рада, – просто сказала она, положив голову ему на плечо.

Саймон посмотрел на рыжие локоны, сиявшие в свете камина. Как полированная медь, подумал он. И тут реальность обрушилась на него со всей силой.

– Это же наша первая брачная ночь, Эмили.

– Да. – Наша первая брачная ночь… На полу в библиотеке! Я, наверное, схожу с ума. – Саймон рывком сел, пригладив пятерней волосы. – Мы должны быть наверху, в твоей постели. Или в моей.

– Не волнуйся, Саймон. Для меня не так уж важно, где мы провели нашу брачную ночь. – Эмили сонно улыбнулась. – Я опущу в дневнике подробности… если хочешь.

– Непременно опусти их в своем чертовом дневнике!

Граф вскочил и торопливо накинул халат. Потом нагнулся, поднял на ноги Эмили и надел на нее ночную рубашку. Он увидел на тонкой ткани следы их любви и доказательство ее девственности и понял: все это время она лежала на своей рубашке. Он быстро закутал Эмили в халат. Смутное чувство вины зашевелилось в нем.

– Эмили, с тобой все в порядке?

Она сморщила носик.

– У меня там немножко липнет. И чуть-чуть саднит. А так все прекрасно. А ты? Как ты себя чувствуешь, Саймон?

– Хорошо, – хрипло ответил он и, подхватив ее на руки, понес к двери.

Но ощущал он себя как-то странно, и это ему не нравилось. С этой женщиной он совершенно потерял самообладание. Такого с ним никогда не случалось. Ему следовало держать ситуацию под контролем с начала и до конца. Он должен был сделать все с гораздо большей тонкостью. А его захватило вихрем собственной страсти, полностью поглотившей всю волю.

Саймон мрачно признался себе, что этой ночью командовала парадом Эмили, знает она об этом или нет. Интересно, размышлял Саймон, она хоть немного понимает, какую власть обрела над ним этой ночью? Женщины всегда сразу осознают силу своей власти над мужчиной, а женщина Фарингдон, конечно же, воспользуется ею быстрее всех прочих.

Но она уже больше не Фарингдон, напомнил себе Саймон. Теперь Эмили принадлежит ему.

– Саймон! – Она неуверенно посмотрела на него, когда он нес ее к лестнице. – Ты сердишься?

– Нет, Эмили. – Он шагнул на покрытую красным ковром ступеньку. – Не сержусь.

– У тебя такое странное выражение лица. – Она улыбнулась ему. – Я думаю, это последствия наших попыток общения и в физическом, и в метафизическом смысле одновременно. Очень утомительно, правда?

– Чертовски утомительно, – вздохнул Саймон.

Глава 8

На следующее утро Эмили в радостном ожидании поспешила спуститься к завтраку, предвкушая, какое впечатление на мужа произведет ее миленькое утреннее платьице нежно-розового цвета. Но Саймон вовсе не ждал супругу, чтобы сделать ей комплимент по поводу гофрированной оборочки вокруг шеи или вышитых узоров на юбке, на которые местная белошвейка положила столько трудов. Эмили сообщили, что еще ранним утром он уехал на прогулку верхом.

Эмили уселась за стол и уныло наблюдала, как слуга наливает ей кофе. Ночью, когда Саймон отнес ее в кровать и вернулся к себе в спальню, она была глубоко разочарована. Но, говорила она себе, значит, так принято в светском обществе. Всем известно, что супруги редко спят вместе всю ночь. А брак по расчету тем более предполагает уединение.

Но хотя именно она уговорила Саймона вступить в брак по расчету, по крайней мере с его стороны, Эмили верила: их отношения станут совсем другими. Особенно после этой ночи.

От нахлынувших воспоминаний Эмили пронзила легкая сладостная дрожь. Она покраснела при одной мысли о том, как лежала обнаженная в объятиях мужа перед мерцающим огнем камина. Ее нервы защекотало воспоминание о странном завораживающем блеске в золотистых глазах мужа, когда он вдавил ее в ковер. Сознание того, что он действительно вошел в нее и стал ее частью, было одновременно ошеломляющим и необыкновенно волнующим.

Это ощущение… она никогда не представляла себе ничего подобного. Мир ее чувств пошатнулся под яростным натиском новых впечатлений.

Хотя она не испытала того потрясающего облегчения, которое дал ей Саймон, когда впервые интимно ласкал ее, то, что произошло этой ночью, значило куда больше. На какое-то время они слились воедино.

Саймон совершенно прав, думала Эмили, отхлебывая кофе. Такой физический союз непременно должен укрепить их связь на трансцендентальном уровне. Не может быть, чтобы столь ошеломляющее, столь мощное и всепоглощающее чувство не оставило следа в метафизическом мире. Должна существовать связь между этими двумя мирами!

Хорошо, что Саймон это понял и благоразумно настоял на выполнении своих супружеских обязанностей во имя высших метафизических ощущений. Он действительно стремился сделать их брак настоящим. И Эмили знала: рано или поздно он полюбит ее так же сильно, как любит его она. Это было неизбежно, особенно теперь, когда их связь окрепла и в физическом, и в метафизическом смысле.

Но все же, как ни привыкла она завтракать в одиночестве, сегодня тишина в комнате казалась ей особенно унылой. Засиживаться не хотелось.

Она мечтала о том, как было бы хорошо, пригласи ее Саймон с собой на прогулку, когда в комнату вошел Дакетт. На его угрюмом лице застыло суровое неодобрительное выражение.

– Прошу извинить, мадам, – строго сказал он, – но ваш отец прислал к черному ходу мальчишку с поручением. Похоже, он ждет, что вы выйдете в южный сад.

Эмили с удивлением взглянула на слугу:

– Мой отец? Но он же сразу после свадьбы уехал в Лондон с Девлином и Чарлзом.

Дакетт еще больше помрачнел, если только это было вообще возможно:

– Похоже, что нет, мадам. Боюсь, он сейчас в южном саду.

– Как странно. Почему же он не зайдет в дом?

Дакетт кашлянул и сказал с легким оттенком удовлетворения:

– Прошу прощения, но его светлость запретил вашему отцу входить в дом без личного на то разрешения его светлости, мадам. Насколько я понял, именно так они договорились после свадебной церемонии.

Эмили удивленно округлила глаза. Она знала, что ее отец и муж недолюбливают друг друга, но договор был заключен в тот день, когда она подслушивала их, застав за обсуждением ее будущего. Саймон дал понять, что если отец выполнит его требования, то Бродерик Фарингдон сохранит право встречаться с Эмили. Она не сомневалась: мужчины договорились именно так.

– Здесь какое-то недоразумение, – заверила Эмили дворецкого.

Дакетт предпочел не обсуждать очевидного:

– Не могу знать, мадам. Доложить мистеру Фарингдону, что вас нет дома?

– Боже мой, Дакетт, конечно, нет! – вскочила Эмили. – По правде говоря, я рада услышать, что отец еще здесь. Вчера я не имела возможности как следует с ним проститься. Я была так занята, что даже не знала, что моя семья уезжает в Лондон, пока муж не упомянул об этом. А тогда было уже поздно.

– Да, мадам. – Дакетт поклонился. – Я пошлю Лиззи наверх за шалью. На улице сегодня прохладно.

– Не нужно, Дакетт. – Эмили взглянула на яркое апрельское солнце, светившее в окно комнаты. – Мне ничего не понадобится. День прекрасный.

– Как угодно, мадам. – Дакетт кашлянул. – Я понимаю, что не мое дело далее обсуждать этот вопрос, мадам…

– Да, Дакетт?

– Я просто подумал, взвесила ли мадам… э-э… разумность свидания с мистером Фарингдоном в южном саду.

Эмили рассмеялась:

– Боже мой, Дакетт, я же собираюсь встретиться с отцом, а не с поклонником или убийцей.

– Конечно, мадам. – На лице Дакетта было написано глубокое сомнение. – Но у его светлости могут быть свои определенные соображения по поводу позволительности данной ситуации.

– Да что вы, Дакетт? Вы плохо осведомлены. Мы ведь говорим о моем отце. – Эмили обогнула стол. Проходя мимо Дакетта к двери, она ободряюще улыбнулась ему. – Не тревожьтесь, муж не рассердится. Мы очень хорошо ладим друг с другом.

– Вот как… – Но особенно убежденным Дакетт все-таки не выглядел.

Эмили больше не обращала внимания на явные признаки тревоги со стороны дворецкого. Дакетт не имеет никакого представления о том, что произошло ночью между нею и Саймоном. Поэтому он, конечно, и не способен понять природы тех значительно укрепившихся метафизических отношений, которые установились между супругами.

Эмили собиралась немедленно выяснить возникшее недоразумение. Конечно, Саймон не стал бы запрещать ее отцу видеться с дочерью после свадьбы. К чему теперь запреты? Угроза была просто уловкой в переговорах…

Несмотря на то, что день выдался солнечным, в воздухе чувствовалось приближение грозы. Эмили прожила в деревне всю жизнь и знала приметы. Надвигалась гроза. Вечером разразится дождь.

По пути к воротам южного сада она с удовлетворением осматривалась. Нарциссы и ранние розы начинали свое буйное цветение, и воздух был напоен их пьянящим ароматом. Вот главное украшение сада – маленький нарядный фонтан с амурчиком, проливающим воду из кувшина. За фонтаном – высокая изгородь… За изгородью и ждал ее Бродерик Фарингдон. Он появился с вороватым видом, быстро осматриваясь по сторонам.

– Папа! – Эмили улыбнулась отцу и поспешила ему навстречу. – Как хорошо, что ты зашел попрощаться. Я так жалела, что не успела вчера сказать «до свидания» тебе и братьям. Свадьба была чудесной, правда? Там собралась вся округа, и люди так радовались за меня. У меня столько впечатлений!..

– Да уж, Блэйд не дал тебе скучать, – мрачно согласился Бродерик. – Ты чуть с ног не падала по его милости. Все время следил, чтоб ты или танцевала, или угощалась, или была занята беседой и не заметила, как он ушлет прочь твою семью. И вот я вынужден красться сюда, как разбойник в ночи, только для того, чтобы попрощаться с единственной дочерью.

Эмили склонила голову набок:

– Он услал тебя прочь? Что ты такое говоришь, папа?

Бродерик покачал головой с печально-горестным видом:

– Моя бедная девочка. Ты все еще не понимаешь, в какую историю влипла, да?

– Папа, прошу тебя, не волнуйся за меня. Я знаю, что делаю, и вполне довольна своим браком.

Бродерик пристально посмотрел на нее:

– Неужели! Интересно, как долго ты будешь наслаждаться своим счастьем. Но все уже свершилось, да?

– Что свершилось? Папа, пожалуйста, объяснись. Бродерик окинул ее задумчивым взглядом, в его глазах загорелась искорка надежды.

– Наверное, нечего и надеяться, что Блэйд оставил тебя одну в эту ночь? Никакой возможности признать брак недействительным?

Лицо Эмили вспыхнуло.

– Господи, папа, ну что ты говоришь?

– А вот что. Сейчас не время краснеть по-девичьи. Это деловой разговор. – У Бродерика появилась слабая надежда. – Скажи мне правду, детка, он еще не тронул тебя? Если нет, то не все потеряно.

– Ну право же, папа. – Смущение Эмили переросло в раздражение. Она гордо выпрямилась. – Я не собираюсь добиваться признания брака недействительным. Я счастливая замужняя женщина.

– Черт! Значит, никакой надежды.

– Надежды на что? Что ты имеешь в виду?

Бродерик трагически вздохнул:

– Это конец, мое дорогое дитя. Скажи «прощай» своему любящему папочке, ведь больше ты его никогда не увидишь.

– Не говори глупости. Разумеется, мы встретимся, и очень скоро. Мы с Саймоном отправляемся после медового месяца в Лондон. Так что появится масса возможностей навещать тебя и братьев. Скорее всего я буду встречаться с вами даже чаще, чем тут, в Сент-Клер-Холле. В конце концов, вы приезжали в деревню, только когда вам не везло за карточным столом.

– Нет, Эмили. Ты все еще не понимаешь, за какое чудовище вышла замуж. Блэйд твердо намерен препятствовать нашим встречам.

– Это ты не понимаешь, папа, – быстро сказала Эмили. – Саймон действительно настаивал на возвращении ему Сент-Клер-Холла и использовал для подкрепления своих требований угрозу разлучить меня с вами. Но цель уже достигнута. Справедливость восторжествовала.

Бродерик устало опустился на край фонтана.

– Ты не знаешь его, Эмили. Возвращение дома – только начало. Он не успокоится, пока не погубит всех Фарингдонов.

– Папа, если тебя волнует финансовая сторона дела, – медленно начала Эмили, – то ты напрасно беспокоишься. Я совершенно уверена: Блэйд удовлетворится этой местью. Он может не одобрить, если я буду возмещать твои траты, но, конечно же, не запретит мне и дальше вести твои дела. Я просто уверена в этом.

– Ах ты мой невинный ягненок! Ты просто еще не распознала звериной сущности того, кто заманил тебя в свои сети. Я тоже надеялся, что он даст нам общаться, как раньше. Только поэтому и согласился на его предложение. Но вчера Блэйд заявил мне, что запретит тебе впредь заниматься делами Фарингдонов.

Эмили нахмурилась:

– Я ничего не слышала о таком решении. Ты наверняка неправильно понял, папа. Как я уже сказала, он, конечно, наложит некоторые ограничения на твои финансовые излишества, но не разлучит нас с тобой.

– Какая же ты наивная, моя девочка, – покачал головой Бродерик и встал, раскрывая ей объятия. – Может быть, я в последний раз вижу твое милое личико. Подойди и поцелуй своего папочку на прощание. Вспоминай меня и братьев добрым словом, Эмили. Мы ведь и вправду заботились о тебе.

– Папа, ну хватит болтать чепуху.

– Прощай, моя милая. Желаю тебе счастья, хотя боюсь, что ты обречена так же, как и весь наш род.

– Ошибаешься, папа. – Эмили вновь неловко шагнула к отцу в объятия. – Я никогда не соглашусь на разлуку с моей семьей. Ты же знаешь. И Саймон никогда бы не стал на этом настаивать.

Бродерик крепко обнял дочь, словно и в самом деле не надеялся больше увидеть. Потом выпустил из объятий и, прищурившись, как-то странно посмотрел на дочь:

– Эмили, если ты действительно не хочешь покинуть нас…

– Конечно, я никогда вас не покину, – порывисто заверила она. – Я люблю тебя и братьев, папа. Ты же знаешь…

– Если ты действительно намерена выполнить свой долг по отношению к своей семье, то нам следует предпринять некоторые практические шаги, – быстро сказал Бродерик. – Необходимо устроить так, чтобы ты продолжала вести наши дела и посылать указания Давенпорту. Я все обдумал, и, по-моему, легче всего решить эту задачу, условившись о тайных встречах.

– Тайных встречах?

– Именно так. Слушай внимательно. Я или кто-нибудь из близнецов найдем способ видеться с тобой дважды в месяц. На этих встречах ты будешь передавать указания для Давенпорта. Нам, конечно, придется соблюдать величайшую осторожность, но мы справимся, особенно если ты тоже скоро переедешь в город. Там гораздо больше возможностей – со всеми этими театрами, парками и увеселительными садами.

– Но, папа…

– Не беспокойся, Эмили. У нас все получится, – приободрил ее отец. – Интерес Блэйда непременно скоро угаснет к тебе. Он уже сделал что хотел, а ты, в конце концов, совсем не в его вкусе, так ведь? Он просто с твоей помощью хочет довести дело до конца.

– Какого конца? – требовательно спросила она.

– До полного уничтожения всех нас, Фарингдонов. Но мы с ним еще поборемся. Скоро у тебя появится очень много свободного времени, и это нам на руку, а? Все пойдет по-прежнему…

Эмили собиралась уже возразить отцу: их отношения с Саймоном гораздо глубже, гораздо удивительнее, чем он, по-видимому, считает. Но прежде чем она успела открыть рот, ее опередил Блэйд.

Она изумленно смотрела на графа, выходящего из-за высокой изгороди. Потом просияла:

– Вы вернулись, милорд? Чудесно! Теперь мы сразу выясним это недоразумение.

Саймон даже не обратил внимания на жену. Он пристально глядел на ее отца, и в глазах его бушевало холодное пламя.

– Я так и думал, Фарингдон, что рано или поздно вы объявитесь. Желаете отвесить дочери прощальный поклон?

В костюме для верховой езды граф предстал могущественным и грозным. Плечи под курткой казались еще более широкими и мощными, бриджи подчеркивали мускулистость его тела. С презрением взирая на отца Эмили, он похлопывал хлыстом по высоким голенищам сверкающих черных сапог.

Бродерик Фарингдон резко обернулся, испуг на его лице сменился гневом.

– Вот что, Блэйд. Человек имеет право сказать «до свидания» своей единственной дочери. Вчера вы позаботились о том, чтобы я не смог этого сделать.

Саймон лишь усмехнулся:

– Я не хотел, чтобы вы болтались поблизости дольше, чем необходимо. Но как я сегодня узнал из своих источников, вы отправились в ближайшую гостиницу, а отнюдь не в Лондон. Поэтому я не слишком удивился, когда несколько минут назад мой дворецкий доложил, что Эмили через него получила от вас сообщение с просьбой прийти в южный сад. Однако я считаю подобные тайные свидания совершенно недопустимыми.

Эмили с облегчением рассмеялась:

– Как раз об этом я и говорила отцу, Саймон. Я-то знаю, что вы не собираетесь запретить ему посещать наш дом. Зачем нам тайные свидания, когда мы можем посидеть в гостиной? Но у папы, похоже, создалось впечатление, что вы категорически против любых встреч.

Оба мужчины смотрели на Эмили с таким изумлением, словно вдруг заговорил амурчик с фонтана. Саймон холодно взглянул на нее:

– Вряд ли возможно полностью избежать контактов с вашим отцом, особенно когда мы переберемся в город. Но никогда, ни при каких обстоятельствах вы не станете видеться наедине – ни с ним, ни с близнецами. В тех редких случаях, когда мы сочтем необходимым посетить вашу семью, я всегда буду сопровождать вас. Я понятно выразился, Эмили?

– Но, Саймон… – Она уставилась на него, озадаченная холодным безапелляционным тоном. – К чему заходить так далеко? Какая беда в том, что я навещу свою семью?

– Чертовски верно! – воскликнул Бродерик, резко повернувшись к графу. – Черт побери, приятель, мы – ее семья.

– Уже нет. Теперь у Эмили новая семья, – сказал Саймон. – И, как ее муж, я позабочусь о ней и защищу от тех, кто попытается использовать мою супругу ради своей выгоды.

– Тысяча чертей, Блэйд! – выпалил Фарингдон. – Вы не имеете права делать из девочки узницу.

– Не имею права? – Саймон снова ударил хлыстом по сапогу. Происходящее, казалось, чуть ли не забавляло его.

Эмили угнетала атмосфера вражды между отцом и мужем. Она ее пугала. Эмили тихонько потянула Бродерика за рукав:

– Папа, пожалуйста, не спорь сегодня с Саймоном. У меня же медовый месяц. Я уверена, все образуется. Думаю, тебе лучше сейчас уехать в Лондон?..

– Прекрасная мысль, Фарингдон. – Саймон поставил одну ногу на край фонтана и поигрывал кнутовищем. Ему удалось придать этому обыденному жесту угрожающий оттенок. – Вам лучше уехать. Ведь вас ждут игорные столы Лондона. Интересно, сколько вам удастся продержаться в членах клубов Сент-Джеймса.

– Черт бы вас побрал! – Бродерик вздрогнул как от удара. – Уж не грозитесь ли вы вышвырнуть меня из клубов?

– Ничуть. – Саймон стряхнул невидимую пылинку со своих бриджей. – Я с легкостью устроил бы это. Но в таких крайних мерах нет необходимости. Скоро вы сами вылетите оттуда вместе со своими сынками – за долги… А когда вам изменит счастье в приличных клубах, придется пойти в игорные притоны, где счастье изменяет еще скорее, не правда ли?

– О боже! – выдохнул Бродерик бледнея.

Теперь Эмили испугалась по-настоящему. Она поняла наконец, что вражда между Саймоном и ее отцом куда глубже, чем она думала.

– Саймон? – неуверенно прошептала она.

– Ступайте в дом, Эмили. С вами я поговорю позже.

– Саймон, я хотела бы поговорить с вами сейчас.

– Поговори, Эмили, поговори. – Бродерик плотнее нахлобучил касторовую шляпу. Его голубые глаза горели гневом и разочарованием. – Убеждай это чудовище, за которое ты вышла замуж, если сможешь… Но не рассчитывай, что тебе удастся смягчить его отношение к твоей семье. Он нас всех ненавидит. Даже близнецов, которые не сделали ему ничего плохого. А раз он ненавидит их, значит, должен ненавидеть и тебя. В конце концов ты всего лишь еще одна из Фарингдонов.

– Папа, ты ошибаешься…

– Еще одна из Фарингдонов, – свирепо повторил Бродерик. – Хорошенько помни это, Эмили, когда он придет к тебе среди ночи и предъявит свои супружеские права. Думай об этом, когда будешь лежать под ним и он покроет тебя как жеребец кобылу.

Эмили ахнула и прижала к губам дрожащие пальцы, глаза за стеклами очков широко распахнулись. Никогда ни один мужчина не позволял себе в ее присутствии ничего подобного, даже близнецы, когда дразнили ее.

– Убирайтесь, Фарингдон, – сказал Саймон угрожающе тихим голосом и снял ногу с фонтана. – Немедленно.

– Желаю радостей в супружеской постели, дочка, – саркастически произнес Бродерик, повернулся и пошел прочь.

Эмили хотела окликнуть отца, но голос не слушался ее. Она просто стояла и молча смотрела ему вслед. Саймон с бесстрастным выражением лица подошел и встал прямо перед ней, закрыв собой уходящего Бродерика.

– Ах, Саймон, он не понимает, – тихо вздохнула Эмили.

– Не могу разделить вашей уверенности. – Саймон взял ее под руку и повел к дому. – По-моему, он как раз начал кое-что понимать.

– Но он не понимает, что наши отношения совершенно отличаются от того, что он себе вообразил. – Она бросила взгляд на бесстрастный профиль мужа, словно умоляя его согласиться с ней. – Он беспокоится за меня, потому что даже не подозревает об особой форме нашего союза. Он не изучал философии.

– Охотно верю. Единственное, что ваш отец когда-либо изучал – колоду карт. Эмили, вы не должны заблуждаться: я вовсе не шутил несколько минут назад. Вы никогда больше не останетесь наедине ни со своим отцом, ни со своими братьями. Отныне я всегда буду присутствовать на ваших встречах с ними, и встречи эти будут сведены до минимума. Вы прекратите также посылать указания Давенпорту, улаживая их финансовые дела.

– Саймон, вы хотели отомстить главе рода, но теперь, вернув себе Сент-Клер-Холл, должны быть удовлетворены. Я знаю, вы обещали моему отцу, что не разрешите видеться со мной, но вы ведь не собирались осуществить вашу угрозу… если получите дом.

– Почему, собственно, вы решили, что я должен удовлетвориться, получив свой дом обратно? Ваш отец продал все фамильные земли Траэрнов. Ничто не возместит мне утраченного. И ничто не возместит того, что мой отец пустил себе пулю в лоб из-за подлости вашего отца. Ничто не возместит того, что по вине вашего отца зачахла и умерла моя мать.

Эмили ошеломила глубина ярости и горечи в голосе мужа. Никогда еще он не проявлял столь сильных чувств. Впервые за все время их отношений она подумала о том, что отношение Саймона к ее семье выходит далеко за рамки простого требования восстановить справедливость.

– Я вас понимаю, и мне действительно ужасно жаль, – быстро произнесла Эмили, – поверьте мне. Но все случилось так давно и касается больше наших родителей, чем нас. Это жизнь другого поколения. Теперь, когда вы вернули себе родовое гнездо, надо отпустить прошлое, иначе оно будет продолжать мучить вас. Саймон, надо смотреть в будущее.

– В самом деле? И на что же именно в будущем вы предлагаете мне надеяться? – сухо спросил граф.

Эмили глубоко вздохнула.

– Ну, всегда остаются наши отношения, милорд, – с надеждой предложила она. – Как вы сказали этой ночью, они теперь значительно окрепли и углубились благодаря нашему физическому союзу. Конечно же, вам и самому захочется расстаться с печалью прошлого, чтобы целиком отдаться радостям нашего… значительно окрепшего нового способа общения.

Он смерил ее холодным насмешливым взглядом:

– Вы предлагаете мне отказаться от планов мести вашей семье во имя радостей супружеской постели?

Эмили ощущала все большую тревогу и неуверенность. Она пристально вглядывалась в лицо Саймона сквозь очки, и предчувствие чего-то страшного охватывало ее. В ее глазах он вдруг стал очень опасным. Дракон ворвался в южный сад, дракон, ищущий жертву…

– Прошлой ночью, – медленно заговорила Эмили, – вы пообещали, что для нас с вами радости супружеской постели будут особенными… Вы сказали, что они связаны с чистыми и благородными чувствами метафизического мира. Что наш союз осуществился как в физическом, так и в трансцендентальном плане. Ведь правда же, такие отношения нечто совершенно особенное, их нужно беречь и лелеять, милорд?

В золотистых глазах Саймона прорвался гнев.

– Боже, Эмили, даже вы не можете быть настолько наивны. То, что произошло между нами минувшей ночью, ничего общего не имеет с трансцендентальным уровнем. Обыкновенная похоть…

– Зачем вы так! Вы же сами объясняли мне про связь между физическим и метафизическим миром. – Она покраснела, но не опустила взгляда. Она сердцем понимала, что борется за что-то очень важное. – Наши чувства необыкновенны по своей сути. Помните, как вы говорили: то, что мы предадимся любви в физическом мире, непременно укрепит нашу связь в мире метафизическом?

– Эмили, во многих отношениях вы чрезвычайно умная женщина…

Она робко улыбнулась:

– О, спасибо.

– Но порой ведете себя как полная идиотка. Я нес всю эту чепуху о мистической связи между физическим и метафизическим миром исключительно для того, чтобы успокоить ваши девичьи страхи перед супружеским ложем. Совершенно естественные страхи, должен сказать, учитывая полное отсутствие опыта…

– Я не боялась вашей любви, милорд. И некоторый опыт у меня есть, если вы припомните.

– Конечно же, вы волновались, – отрезал он. – Это очевидно. Иначе не оставили бы записки. Новобрачные ждут мужа в постели, как им и положено. А что касается вашего знаменитого опыта, дорогая моя, это просто смешно. Вас никак не назовешь искушенной женщиной. Если бы у вас в самом деле было хоть какое-то представление об отношениях между полами, вы прошлой ночью ждали бы меня в постели, а не царапали пером в своем дневнике…

– Но, Саймон, я же все объяснила… Я не хотела, чтобы вы чувствовали себя хоть как-то обязанным выполнить свой долг.

Саймон взмахнул хлыстом и сшиб несколько нарциссов.

– Черт побери! Вы были встревожены неизвестностью и в своем волнении придумали всю эту чепуху. А на самом деле, Эмили, вы нуждались в том, чтобы я убаюкал ваши страхи, и я сказал то, что вы желали услышать.

Она прикусила губу.

– Так вы солгали мне, что стремитесь укрепить нашу необычную метафизическую связь?

– Эмили, я сделал то, что легко успокоило ваше девичье смятение. Мы вполне достойно вышли из ситуации, и теперь нет никаких шансов для признания брака недействительным.

– И это все, что вас заботило? Сделать так, чтобы наутро не было никаких оснований для расторжения брака? – тихо сказала она. – Вы не почувствовали прошлой ночью, что нас обоих «унесло к брегам любви златым, манящим, чудным»?

– Черт побери! Ради бога, любезная, пора бы прекратить ваши философские экзерсисы! Хватит с меня романтической чепухи. Это брак, а не строка из поэмы. Вы уже не Фарингдон. Вы теперь моя жена. Мы сможем превосходно ладить, если вы будете помнить прежде всего об этом.

– Вряд ли я об этом забуду, Саймон.

– Вот и не забывайте, – отрезал он, сверкая глазами. – Эмили, пора вам понять, что я требую от вас лишь одного.

– Вы требуете моей любви? – Искорка глупой надежды все еще теплилась в ней.

– Нет, Эмили, – жестко произнес Саймон. – Я требую от вас – и добьюсь этого любой ценой – полной и неколебимой преданности. Вы теперь графиня Блэйд. Вы – Траэрн. Вы больше не Фарингдон. Я понятно объяснил?

Последний крохотный огонек ее надежды угас.

– Вы все очень понятно объяснили, милорд.

Эмили отвернулась от человека, которого любила всем сердцем, и побрела одна к большому дому. Скользнув в дверь, она подавила горячее желание оглянуться через плечо. Слезы жгли ей глаза, пока она поднималась по лестнице в спальню.

Ей, конечно, придется уехать. Все ее надежды и мечты разбились вдребезги. Она не может оставаться тут лишь в качестве законной жены Саймона. Согласиться на это – значит надсмеяться над всеми своими чистыми и благородными чувствами.

Было бы просто невыносимо каждый день видеть Саймона и знать, что он не испытывает к ней никаких особенных чувств. Еще более немыслимо, чтобы он входил к ней по ночам и, как грубо выразился ее отец, покрывал ее… словно жеребец кобылу.

И слезы закапали с ее ресниц. Ей надо уехать, немедленно… Эмили кинулась в спальню и начала собирать одежду, которую возьмет с собой, навсегда покидая Сент-Клер-Холл.

Глава 9

Меряя библиотеку нетерпеливыми шагами, Саймон бросил еще один взгляд на высокие часы. Уже почти шесть, а Эмили до сих пор не спустилась выпить с ним перед ужином рюмочку шерри.

Он начинал понимать, что, видимо, полностью сокрушил ее сегодня утром.

Саймон редко выходил из себя. Он гордился умением управлять своими чувствами. Но у него словно что-то надломилось внутри, когда он вернулся с утренней прогулки и обнаружил, что его жена уже тайком встречается с Бродериком Фарингдоном. Этого известия – при смятении чувств после прошедшей брачной ночи – оказалось более чем достаточно, чтобы пламя ярости охватило его.

Разглядывая золотистый шерри в своем бокале, Саймон вновь и вновь вспоминал, как Фарингдон нагло пытался уговорить Эмили продолжать тайком вести его дела.

Негодяй! Неужели он действительно надеялся на успех? – подумал Саймон. Конечно же, да. Фарингдоны всегда были хитрым, пронырливым племенем, готовым на все, что могло сойти им с рук. Но финансовый гений их дочери теперь принадлежал ему, а Саймон знал, как защитить свою собственность.

Он испытал удовольствие, сообщив во время свадьбы Фарингдону, что не намерен позволить Эмили осуществлять дальнейшие вложения капитала для своего отца и братьев. Было чрезвычайно приятно увидеть выражение лица старого врага, когда исчезла приманка, болтавшаяся перед Фарингдоном эти последние несколько недель.

Как это похоже на Бродерика Фарингдона – заявиться на следующий же день после потери своей драгоценной дочери, чтобы разнюхать, не удастся ли еще что-нибудь спасти после катастрофы…

Саймон вздохнул. И как это похоже на Эмили – не понимать, что ее муж намерен полностью осуществить свой план мести.

Она действительно имела дерзость сказать ему, что он должен отпустить прошлое и заняться созданием чистого, возвышенного, необыкновенного союза с ней.

Самое печальное, мрачно подумал Саймон, она искренне верит во всю эту чепуху насчет любви в высших сферах. Ей давно уже следовало преподнести хорошую дозу реальности, и он, наконец потеряв терпение, так и сделал.

И все же он поступил жестоко, в один миг разбив вдребезги ее идеалистические представления. С другой стороны, уверял себя Саймон, особенно выбирать не приходилось. Увидев рядом с ней этого старого лиса, он был просто вынужден предельно ясно объяснить Эмили ее положение.

Она больше не Фарингдон. Она теперь его жена и должна понимать, что это означает. Это имеет весьма слабое отношение к расплывчатым философским категориям. И самое непосредственное – к проявлению полнейшей и неколебимой преданности своему мужу. Саймон не видел никаких причин, почему бы ему не добиться от Эмили той же верности и послушания, как и от всех прочих обитателей его дома.

Он еще раз раздраженно взглянул на часы, потом дернул за бархатный шнурок колокольчика.

Дакетт появился почти мгновенно с еще более мрачным выражением лица, чем обычно:

– Да, милорд?

– Пошлите кого-нибудь наверх узнать, почему задерживается леди Блэйд.

– Сию минуту, милорд. – Дакетт удалился, прикрыв за собой дверь библиотеки.

Саймон глядел на часы, медленно отстукивающие минуты. Уж не собирается ли Эмили стать одной из тех нервозных дамочек, которые разражаются слезами и удаляются в постель с нюхательной солью, едва мужчина покажет характер? Если так, она очень скоро поймет: он не намерен терпеть чрезмерных проявлений чувствительности.

Дверь библиотеки отворилась. На пороге появился Дакетт с таким видом, словно собрался объявить о кончине кого-то из членов семьи.

– Так что же, Дакетт?

– Сэр, я с прискорбием вынужден сообщить, что мадам нет в доме…

Саймон нахмурился и поглядел в окно:

– Неужели она бродит по саду в такой час?

– Нет, милорд. – Дакетт многозначительно кашлянул. – Это довольно трудно объяснить, милорд. Мадам, видимо, заказала экипаж сегодня днем, после того как вы уехали в гости к лорду Гиллингему. По некоторым сведениям, она отправилась навестить сестер Ингл брайт. Отослала Робби с каретой домой и обещала вернуться пешком, но ее все еще нет.

– Что за выдумки – обсуждать с приятельницами творчество Кольриджа именно сегодня? У нее же медовый месяц!

– Да, милорд.

Саймон ругнулся.

– Пошлите кого-нибудь в Розовый коттедж и доставьте леди домой!

Дакетт снова кашлянул в кулак.

– Сэр, боюсь, это еще не все. Робби утверждает, что на хозяйке было дорожное платье и она взяла с собой два довольно больших саквояжа.

Саймон похолодел.

– Дьявольщина! Что вы хотите этим сказать, Дакетт?!

– Полагаю, сэр, вам следует расспросить ее горничную Лиззи, – прямо заявил камердинер.

– Зачем?

– Девчонка плачет у себя в комнате, и у нее, очевидно, есть записка, которую велено передать лично вам.

Саймону не потребовалось особого труда сообразить, что его жена сбежала на второй день после свадьбы.

– Сейчас же позовите сюда горничную. И распорядитесь, чтобы на конюшне приготовили Лапсанга. Я собираюсь выехать через пятнадцать минут.

– Да, милорд. Позвольте мне сказать, сэр, что все в доме чрезвычайно беспокоятся за мадам.

В воздухе повис невысказанный укор. Было очевидно: нового хозяина Сент-Клер-Холла винят в том, что он нанес удар тонким чувствам леди и вынудил ее бежать.

– Благодарю вас, Дакетт. Я сообщу об этом графине при первой же возможности.

Пусть лучше мадам, мрачно подумал Саймон, едва за Дакеттом закрылась дверь, приготовится к тому, что, когда муж ее настигнет, удары будут нанесены не только ее тонким чувствам…

Как она посмела удрать? Она теперь принадлежит ему. Это ее затея – договор о браке. Так пусть, черт побери, теперь его выполняет!

Эмили стояла посреди крохотного гостиничного номера, поставив свой скромный багаж на пол и с трудом сдерживая слезы. Она ужасно устала, проголодалась и еще никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой.

Ей предстоит провести ночь в душной комнатушке, выглядевшей так, словно ее не убирали и не проветривали годами. Она чувствовала кислый запах мужского пота, исходивший от желтоватого постельного белья.

Эмили никогда раньше не путешествовала в почтовой карете. Ее поразило неудобство такой поездки. Она сидела, зажатая между джентльменом мощного телосложения, который всю дорогу храпел, и прыщавым юнцом, то и дело бросавшим на нее плотоядные взоры. Ей дважды пришлось воспользоваться ридикюлем, чтобы спихнуть его руку со своего колена.

Единственное утешение: на следующий день она окажется в Лондоне. Отец и братья, разумеется, удивятся, увидев ее, но Эмили не сомневалась в их радушном приеме. Конечно, не очень-то хотелось выслушивать неизбежные упреки, но делать нечего… Надо было внимать благоразумным советам семьи, а не своим глупым идеалистическим иллюзиям.

Эмили наклонилась и взгромоздила один из тяжелых саквояжей на кровать. Сначала самое необходимое. Она ужасно голодна, а ей следует поддерживать силы. Эмили решила переодеться к ужину.

Через несколько минут она уже нерешительно спускалась вниз, прекрасно осознавая, что леди не путешествуют в одиночку, если только их не гонит крайняя нужда. Конечно, она напрашивается на неприятности, появляясь в обеденном зале без сопровождения мужчины или горничной. Но что же делать? Она больше ни минуты не выдержала бы в этой ужасной комнатушке. А что, если ее пригласит за свой стол какая-нибудь группа путешественников, где присутствует леди? Ведь она теперь, в конце концов, графиня…

Первая, кого увидела Эмили, заглянув в столовую, была именно та, кого она и искала, – привлекательная, хорошо одетая молодая женщина явно благородного происхождения. Эмили вздохнула с облегчением. Сейчас она представится, объяснит, что путешествует одна, и попросит у молодой леди разрешения присоединиться к ней.

Посетительница сидела совсем одна у огня в маленьком немноголюдном зале. Эмили осторожно приблизилась и вдруг заметила подозрительную красноту вокруг глаз незнакомки – явный след недавно пролитых слез… Ее крепко стиснутые руки в элегантных перчатках бессильно лежали на коленях, полускрытые складками богатого дорожного платья. Совершенно очевидно, что в эту ночь в гостинице оказалась не одна женщина с разбитым сердцем…

– Прошу прощения, мисс, – неуверенно начала Эмили. – Вижу, вы здесь одна, и я подумала, что, может быть, вы согласитесь поужинать со мной. Меня зовут Эмили Фарингдон… – Помедлив, добавила: – Траэрн.

Она не видела особой необходимости сообщать незнакомке свой недавно обретенный титул. Она всего лишь сутки как графиня и, по правде говоря, пока совсем себя ею не чувствовала.

Хорошенькая молоденькая блондинка, вряд ли старше девятнадцати, вздрогнула и подняла взгляд. А затем в ее темных влажных глазах разлилось, пожалуй, не меньшее, чем у Эмили, облегчение.

– Да, прошу вас, мисс Фарингдон-Траэрн, присоединяйтесь ко мне, – взмолилась она. – Я буду вам очень признательна. – Она лихорадочно обвела взглядом пустую комнату и добавила, понизив голос: – Меня зовут Селеста Гамильтон.

– Рада с вами познакомиться, мисс Гамильтон. Вы направляетесь в Лондон? – Эмили села напротив своей новой знакомой.

– В Лондон? Ах, боже мой, нет. – Этот стон как будто вырвался из самого ее сердца. Она заплакала и поспешно полезла в сумочку за уже изрядно скомканным платочком. – Как бы мне хотелось, чтобы все было именно так! Ах, мисс Фарингдон-Траэрн, я так несчастна. Я совершила ужасную ошибку. Боюсь, мне предстоит бежать в Гретна-Грин.

Эмили изумилась:

– Вы бежите, чтобы обвенчаться?

– Да, – прорыдала Селеста в платочек.

– Но, мисс Гамильтон, вы же совсем одна. Не понимаю. А где же ваш нареченный?

– Договаривается об экипаже. У нас в пути соскочило колесо. Он вот-вот явится. Сказать по правде, я даже обрадовалась поломке. Я сочла дорожное происшествие подходящим моментом, чтобы изменить свое решение.

Эмили нахмурилась:

– Но вам не удалось?

Селеста молча вытерла слезы и покачала головой:

– Невилл уверяет, что мы поедем дальше, как только колесо поставят на место, но границы достигнем только завтра. В любом случае я теперь должна выйти за него, иначе моя репутация будет погублена. Что мне делать? Я поняла, что не люблю его. – Она глубоко вздохнула. – Честно говоря, он мне теперь даже не очень нравится. Он совсем не такой, как я думала. Но я привязана к нему на всю оставшуюся жизнь… А моим родителям нанесен такой удар! Ах, мисс Фарингдон-Траэрн, уж лучше умереть!

– Дорогая мисс Гамильтон, я вам глубоко сочувствую. – Эмили успокаивающе похлопала Селесту по руке. – Мне так близко ваше смятение. Я понимаю все, в том числе и трагедию оказаться замужем не за тем человеком. Но стоит ли огорчаться? Поверьте, судьба к вам более благосклонна, чем ко мне.

Селеста взглянула на нее с тревогой:

– Что вы хотите этим сказать?

Эмили ободряюще улыбнулась:

– Разве не ясно? Я же здесь! Вы проведете сегодняшнюю ночь со мной, а утром мы вместе отправимся в Лондон. Ваши родители, без сомнения, очень сердиты на вас, но ваша репутация будет спасена, ведь все узнают, что вы провели ночь в обществе женщины. – Она наклонилась и заговорщически шепнула: – Я, знаете ли, графиня. Графиня Блэйд, что может быть весьма полезным в данных обстоятельствах. И я готова оказать вам всемерную поддержку.

Селеста с внезапным интересом взглянула на собеседницу:

– Да, говорили, что он женился. Вы и вправду графиня Блэйд?

Эмили мрачно кивнула:

– Мы поженились только вчера, так что все свершилось.

– Боже мой. Я с Блэйдом не знакома, но его хорошо знает мой отец. Блэйд известен как очень загадочный человек. Однажды отец сказал маме, что графу опасно попадаться на пути, – тихо призналась Селеста. – Блэйд провел много лет в Ост-Индии и, говорят, приобрел весьма странные понятия…

– Кто это говорит?

– Молодые леди на выданье, разумеется. Они все его ужасно боятся. Особенно Люсинда Канонбери, внучка лорда Канонбери. Она однажды даже упала в обморок на балу, когда Блэйд вошел в комнату. Свалилась как подкошенная. Так по крайней мере мне рассказывали. Видимо, она испугалась приглашения на танец…

Эмили наморщила носик.

– Вот глупость! Блэйд ни за что не стал бы танцевать с девушкой, подверженной обморокам.

– Его не только Люсинда Канонбери боится, – продолжила Селеста. – Утверждают, что несколько молодых леди очень опасались, как бы Блэйд не сделал им предложение. Ведь их родители не смогли бы ответить ему отказом. Блэйд способен запугать кого угодно!

Невесты Лондона почувствуют большое облегчение, узнав о благополучной женитьбе графа.

– Как бы не так! – Решительно заявила Эмили, сама удивляясь, почему, несмотря ни на что, чувствует потребность защищать мужа. – Я готова биться об заклад: все молодые леди считали Саймона весьма привлекательным мужчиной и будут втайне разочарованы, узнав о его браке. Но в любом случае, прошу вас, не стоит величать меня леди Блэйд. Зовите меня Эмили.

– Но если вы только вчера поженились, где же ваш муж? Пошел распорядиться насчет лошадей? О боже, леди Блэйд… то есть… Эмили. Да у вас же медовый месяц, и вы, вероятно, отправились в свадебное путешествие.

– Нет, – с грустью проговорила Эмили. – Мой медовый месяц закончился. Всего одна ночь неземного блаженства, которое растаяло с рассветом!.. – Она поколебалась и честно добавила: – Ну, почти неземного… Должна признаться, все было не совсем так, как я представляла. Но теперь это уже не имеет значения.

– А почему только одна ночь?

Эмили лихорадочно начала соображать. Она вдруг поняла, что не желает уронить честь Саймона, поведав всю правду.

– Трагический поворот судьбы разлучил нас.

– Святые небеса, – прошептала Селеста, в высшей степени заинтригованная. – Как это, наверное, ужасно для вас.

– Да, в самом деле. Но мое несчастье обернется вашим спасением, – заявила Эмили, стремясь взять ситуацию в свои руки. – Теперь у вас будет приличное женское общество, пока вы не вернетесь в лоно семьи. И ваше доброе имя не пострадает.

На милое личико Селесты, уже несколько просветлевшее, вдруг вновь набежала тень:

– Но Невилл! Вы не знаете его, Эмили. Впрочем, и я совсем не знала его, как выяснилось. Он очень скверный и так настаивает на нашем браке. Должна признаться, теперь я признаю правоту папы. Невилл с самого начала стремился жениться на мне из-за приданого. А я-то ему доверилась.

У Эмили от сочувствия сжалось сердце.

– Я знаю, каково вам сейчас. Но не надо тревожиться из-за Невилла.

– Вы не понимаете. Он очень сильный, и у него ужасный характер. Покуда не отлетело это колесо, я и представления не имела, каким злобным он может быть. Эмили, я его боюсь! Он просто утащит меня, когда вернется, и вы не сумеете его остановить.

Эмили бросила быстрый взгляд на дверь:

– Кажется, придумала! Мы обе немедленно поднимемся ко мне в комнату и запремся там на ночь. Я попрошу жену хозяина гостиницы, чтобы нам принесли что-нибудь поесть. Но надо торопиться, пока не вернулся Невилл.

Эмили вскочила и направилась к дверям. После секундного замешательства Селеста поспешила вслед за ней.

Эмили еще на какое-то время задержалась в холле, уговаривая жену хозяина прислать им холодный ужин в комнату, а затем обе молодые леди со всех ног бросились наверх в укрытие.

Ужин принесли через несколько минут, не слишком изысканный: два ломтика пирога и немного хлеба с сыром. Но Эмили и Селеста набросились на еду с завидным аппетитом.

Злополучный Невилл появился вскоре после завершения этой нехитрой трапезы. Первым свидетельством, что сей господин не позволит так просто срывать его планы, был яростный стук в запертую дверь.

– Селеста, я знаю, ты здесь! Какого дьявола ты там делаешь? Немедленно выходи! – прорычал он в замочную скважину.

– Невилл, оставьте нас в покое. Я же сказала вам, что передумала выходить за вас! – прокричала Селеста. – Вы не тот человек, каким я вас считала.

– Ах ты маленькая дрянь! Ну уж нет, ты как миленькая выйдешь за меня. Не зря же, черт побери, я все терплю. И вообще, уже поздно передумывать, глупая ты девчонка. Или выходишь за меня замуж, или ты погибла. И ты это прекрасно знаешь. Сейчас же выходи оттуда! – Невилл начал вышибать дверь ногой.

– Боже мой! – Селеста в ужасе уставилась на содрогающуюся под ударами дверь.

– Если ты сию же минуту не откроешь, я позову хозяина гостиницы с ключами, – заявил отставленный жених. Дверь снова задрожала под его ударами. – Лучше открой!

Эмили поняла, что дверь не выдержит. Она приступила к активным действиям.

– Помогите мне подставить это к двери, – велела она Селесте, таща через всю комнату тяжелое кресло.

Едва сдерживая слезы, Селеста ухватилась за кресло.

Невилл прокричал еще несколько угроз о том, что он намерен сделать с Селестой, как только станет ее мужем. Крики и удары в дверь все усиливались.

– Не обращайте внимания, – сказала Эмили, пыхтя установила кресло на нужное место и тут же начала придвигать к нему тяжелый комод.

– Он взломает дверь, – выдохнула бедняжка, бледнея от ужаса.

– Вряд ли ему это под силу. – Однако поглядела на дверь с тревогой: она казалась не слишком надежной, несмотря на придвинутые кресло и комод. – Пожалуй, надо подпереть еще чем-нибудь, – прошептала она Селесте.

– Но здесь осталась только кровать.

– Черт тебя возьми, дрянная девчонка! – завопил Невилл. – Я отхожу тебя кнутом, когда вытащу оттуда. Ты слышишь меня, дуреха? Кнутом, клянусь богом! Посмотрим, долго ли ты будешь меня отвергать, отведав такого угощения.

И тут коридор прорезал новый голос – низкий, грозный, полностью подвластный своему владельцу.

– Что, черт побери, здесь происходит?

Эмили, уже схватившая кочергу на случай, если дверь все-таки не выдержит, круто развернулась и, изумленно ахнув, уставилась на дверь:

– Саймон!

– Саймон? – Селеста в ужасе и замешательстве смотрела на подругу. – Кто такой Саймон?

– Мой муж. – Эмили улыбнулась, почувствовав полное облегчение. – Не беспокойтесь, он обо всем позаботится.

– Но вы же с ним в трагической разлуке… – напомнила Селеста.

– Это совсем другое дело, – отмахнулась Эмили. – Сейчас главное, что он позаботится о Невилле!

– Да? – весьма неуверенно спросила Селеста. – Но зачем ему так себя утруждать?

– Блэйд чрезвычайно благородный человек, – заверила ее Эмили.

По коридору разнесся голос несостоявшегося супруга.

– Вот что, приятель, – громко и оскорбленно кричал Невилл Саймону, – это не твое дело. Моя невеста заперлась в комнате с какой-то особой! Я не уйду, пока не вытащу из-за этой двери свою Селесту.

– Особа, которая заперлась вместе с ней, – моя жена, если верить хозяину гостиницы, – ледяным тоном произнес Саймон. – Убирайтесь от двери, или я ко всем чертям сломаю вам шею.

– Да кто вы такой, черт вас возьми, чтобы мне тут приказывать?! – рявкнул Невилл. – Я не потерплю никакого вмешательства. Я направляюсь к границе и буду рад, если вы… Что за дьявол?

Эмили просияла, услышав озадаченный вопль Невилла, прервавший его последнее восклицание. Затем последовал громкий шум падения. Эмили положила кочергу и гордо повернулась к Селесте:

– Я же вам говорила, что Саймон позаботится о нем…

– Эмили? – на удивление спокойно прозвучал за дверью голос Саймона. – Вы здесь?

– Да, я здесь. – Эмили заторопилась к двери.

– Сейчас же отворите. С меня довольно всей этой ерунды.

– Одну минуту, – отозвалась Эмили, оттаскивая кресло от двери.

Селеста поежилась:

– По его голосу не похоже, что он рад снова найти вас после трагической разлуки…

– Это мелочи. Но если я не открою дверь, можете не сомневаться, он найдет гораздо более успешный способ взломать ее, чем ваш Невилл.

– Ой, Эмили, бедняжка. Он рычит прямо как зверь.

– Да, он дракон. – Эмили снова запыхтела от усилий, отодвигая кресло и комод. Наконец ей удалось убрать мебель от двери.

Она поспешно отперла замок и через мгновение с торжествующей улыбкой распахнула дверь. На пороге стоял Саймон, в мокром пальто, бриджах для верховой езды и заляпанных грязью сапогах. Выражение его лица было совершенно бесстрастно, если не считать огоньков, пляшущих в золотистых глазах.

– Так как же, Эмили?

Эмили сразу же кинулась прямо к нему в объятия:

– Саймон, вы спасли нас! Я говорила Селесте, что вы нас выручите.

Блэйд колебался, явно застигнутый врасплох столь радушным приемом. И обнял ее, на миг прижав к себе так крепко, что она чуть не задохнулась. На минуту-другую Эмили окутали складки его тяжелого пальто. Когда она наконец высвободилась и выглянула в коридор, то увидела молодого человека, который лежал на полу скрючившись и совершенно неподвижно.

– О, Саймон, прекрасная работа. – Излучая полное одобрение, она посмотрела на мужа. – Вы действительно позаботились об этом грубияне. Он мертв?

Саймон вскинул бровь:

– Да вы, оказывается, кровожадная малышка. Странно. Я этого раньше не замечал. Нет, живехонек. Но думаю, некоторое время можно не опасаться за целостность двери.

С лестницы опять послышался крик.

– Сэр, сэр, что тут за шум? – К ним, в отчаянии ломая руки, спешил хозяин гостиницы. – У меня приличное заведение. Я не допускаю драк в коридорах. Другие жильцы могут быть недовольны шумом.

Саймон бросил на маленького человечка убийственный взгляд:

– В приличных заведениях молодым благородным леди не приходится строить баррикады у двери в свою комнату.

Хозяин гостиницы встревоженно уставился на Эмили, потом на Селесту, выглядывавшую из двери.

– Но, ваша светлость, если вы насчет леди… так ведь обе они путешествовали без горничных и без спутников. Ну я и предположил, что они не слишком-то и благородные… Вы понимаете, конечно, что я имею в виду?..

Взгляд Саймона стал еще более грозным.

– Очевидно, вы сделали недальновидные предположения. Эта леди – моя жена, а другая леди – ее подруга. Они условились встретиться здесь и дождаться меня. Я задержался из-за непогоды. Вы, должно быть, заметили, что на улице сильная гроза?

– Да-да, ваша светлость, – поспешно согласился хозяин. – Льет как из ведра.

Саймон тонко улыбнулся:

– Я полагал, моя жена и ее подруга отдохнут здесь в покое и безопасности, пока я занимаюсь неотложными делами.

И без того жалкий хозяин гостиницы теперь выглядел совершенно несчастным. Его беспокойный взгляд метнулся с победоносно улыбавшейся ему Эмили на безгласного, неподвижного Невилла.

– Прошу прощения, сэр. Я, кажется, не совсем верно понял. Очевидно, произошла ошибка.

– Очевидно. – Коротким кивком Саймон указал на лежащего на полу человека. – Предлагаю вам немедленно унести это отсюда.

– Да-да, ваша светлость, я сейчас же распоряжусь. – Хозяин гостиницы повернулся и, свесившись с лестницы, закричал слуге: – Оуэн, поднимись сюда, мальчик, и помоги мне. Поторопись.

Саймон заглянул через голову Эмили в комнату, где пряталась Селеста. Его глаза задумчиво прищурились. Потом он вновь посмотрел на Эмили:

– А теперь, мадам, вам и вашей подруге следует немедленно сойти вниз и объяснить мне, что здесь произошло.

– Конечно, Саймон. – Эмили сияла. – Все очень просто.

– Мне как-то не очень в это верится. Прошу вас, не заставляйте долго ждать. – Саймон повернулся к лестнице, полы его пальто элегантно качнулись.

– Да, Саймон, мы сейчас спустимся, – отозвалась Эмили ему вслед.

Но он уже спускался вниз, ничем не показав, что заметил перемены в поведении жены.

Эмили шагнула обратно в комнату. Селеста широко раскрытыми глазами глядела на нее. Платочек в руке девицы превратился в мокрый комок.

– А теперь-то что не так? – спросила Эмили.

– Боюсь, ваш муж очень сердит, – прошептала Селеста. – Наверное, он винит меня в том, что я втянула вас в эту историю.

– Ну, бога ради, Селеста. Саймон не собирается вас обвинять. Он очень справедливый и достойный человек. Скоро все выяснится. Но все-таки нам лучше поступить так, как он велел. Вы готовы сойти вниз?

– Да. Полагаю, этого все равно не избежать. – Селеста промокнула глаза платочком. – Ах, если бы мама была здесь!

– Ну, ее здесь нет, так что нам придется справляться самим. Предоставьте все объяснения мне. У меня такие вещи очень хорошо получаются. – Эмили поправила очки, привела в порядок юбки и решительно зашагала к лестнице.

Саймон ждал их в отдельной гостиной. Он снял пальто и шляпу и сидел перед камином с кружкой эля. Когда вошли Эмили и Селеста, он с мрачной учтивостью поднялся им навстречу.

Эмили поспешила представить Селесту, которая выглядела еще более испуганной, чем раньше. Но вместо того чтобы назвать себя, Саймон молчал.

– Дочь Норткота? – пробормотал он наконец. В его взгляде появилась настороженность.

Селеста кивнула. Эмили собиралась спросить, почему же она назвалась Гамильтон, но Саймон опередил ее.

– Вы бежали в Гретна-Грин? – спросил он Селесту. – Полагаю, ваш отец найдет, что сказать по этому поводу.

Селеста не поднимала глаз от пола.

– Да, милорд. Наверное. Эмили строго взглянула на Саймона и ободряюще обняла Селесту:

– Не тревожьтесь, Селеста. Блэйд побеседует с вашим отцом, и все образуется.

– Вот как? Я побеседую? – Саймон отхлебнул эля и посмотрел поверх кружки на жену. – И что же, по-вашему, я должен сказать маркизу?

Эмили заморгала:

– Маркизу?

– Ваша новая подруга – старшая дочь маркиза Норткота.

– Ой!.. – Эмили вскрикнула от неожиданности. – Я, кажется, слышала о нем.

– Несомненно, – сухо подтвердил Саймон. – Это один из самых богатых и могущественных людей в Лондоне. – Он бросил взгляд на Селесту. – И как мне думается, отец очень скоро настигнет свою пропавшую дочь.

Селеста вновь разразилась слезами:

– Папа никогда меня не простит!

– Что вы, конечно, простит, – попыталась ободрить ее Эмили. – Я же говорю вам: Блэйд все объяснит вашему отцу.

– В данный момент меня не слишком привлекают какие-либо объяснения с Норткотом, – заметил Саймон. – Пока что я сам жду некоторых комментариев, мадам.

Эмили прикусила нижнюю губу.

– Вы получили мою записку?

– Да, мадам, получил. Но мы обсудим это позднее, наедине.

– Ах да, разумеется.

Эмили не была уверена, что ей нравится подобная перспектива, но, прежде чем она успела раскрыть рот, в коридоре послышался какой-то шум. Через несколько секунд дверь маленькой гостиной распахнулась, пропуская мужчину лет пятидесяти с благородным лицом аристократа и элегантную темноволосую женщину в чрезвычайно модном дорожном костюме.

– Мама! – Разрыдавшись, Селеста бросилась в объятия к темноволосой женщине. – Мама, я так виновата.

– Дорогая моя девочка, я чуть с ума не сошла от волнения. С тобой все в порядке?

– Да, мама, все в порядке благодаря леди Блэйд. – Селеста отстранилась от матери и улыбнулась Эмили сквозь слезы. – Она спасла меня, мама. Я обязана ей больше, чем можно выразить словами.

Маркиза Норткот неуверенно взглянула на Эмили. В ее глазах сквозила некоторая настороженность.

– К сожалению, нас не представили друг другу как полагается, леди Блэйд, – несколько напряженно произнесла она. – Но я чувствую себя в неоплатном долгу перед вами.

– Ну что вы, леди Норткот, – ободряюще сказала Эмили, – какие глупости. Вы совсем не в долгу передо мной.

В глазах маркизы промелькнуло облегчение. Она снова посмотрела на дочь, потом опять на Эмили:

– Так, значит, все благополучно?

– Вполне, мадам. – Эмили тихо кашлянула. – Селеста пережила небольшое приключение, но честь ее вне опасности, а Блэйд позаботился о Невилле.

Маркиз Норткот пристально посмотрел на дочь, потом на Саймона. Взгляд его был еще более настороженным, чем у жены. Впервые за все это время он заговорил:

– Блэйд.

Саймон кивнул, довольно небрежно отвечая на приветствие:

– Норткот.

– Похоже, моя жена права. Мы в долгу перед вами, сэр.

– Не передо мной, – холодно возразил Саймон. – Это моя жена подружилась с вашей дочерью и не позволила негодяю запустить в нее свои когти. А тут подоспел я.

– Понимаю. – Норткот закрыл дверь и прошел в комнату. – Не угодно ли объяснить, что здесь случилось?

Саймон пожал плечами:

– Хорошо. Меня предупредили, что придется заняться объяснениями.

– Они настолько сложны? – Норткот бросил на него испытывающий взгляд.

– Ни в коей мере. – Лицо Саймона выражало холодное удовлетворение. – Но я все же предложил бы вам и вашей супруге присесть и заказать немного эля. Нам понадобится некоторое время.

Норткот кивнул с мрачным смирением:

– Пеппингтон, Канонбери, а теперь я. В конце концов вы прижали нас всех, как и намеревались, не так ли, Блэйд? – тихо спросил он.

– Да, – пробормотал Саймон. – Вы последний. Я буду считать это свадебным подарком от моей новобрачной.

Глава 10

– Должна сказать, Саймон, вы были безупречны. – Эмили устроилась в кресле у огня и наблюдала, как ее муж запирает дверь спальни, которую он снял на ночь.

Незадолго до этого он, окинув беглым взглядом комнату, отведенную Эмили, и сжав губы, велел, чтобы им немедленно приготовили другую, более просторную и удобную. Хозяин гостиницы поспешно перенес туда вещи постоялицы.

– Главное, Саймон, что вы изложили всю историю так непринужденно и естественно, словно мы просто повстречали Селесту во время нашего свадебного путешествия и взяли ее под свое крылышко.

Маркиз и маркиза Норткот несколько минут назад отправились в город в своем быстром удобном экипаже. Если все пройдет гладко, ранним утром они благополучно доставят Селесту в ее гнездышко. Было решено, что лучший выход – подъехать с дочерью к дому на рассвете, как будто все семейство вернулось с бала. Никто ничего не заподозрит.

– Я рад, что вам нравится, как я справился с этой задачей. Признаться, я не любитель сочинять на ходу всякие небылицы. – Саймон подошел к креслу напротив Эмили и не спеша опустился в него. Он с удовольствием вытянул ноги к огню и воззрился из-под полуприкрытых век на свою сбежавшую женушку.

– Нет, правда, вы просто чудесно все сделали, – радостно заверила его Эмили. – Вы даже ухитрились очень быстро сообразить, что именно я уже успела рассказать Селесте, и наши истории замечательно совпали.

– Ну, вы же обронили несколько полезных намеков, дорогая моя. – Брови Саймона поползли вверх. – Трагически разлучились наутро после свадьбы, так ведь? Вам здорово повезло, что леди Селеста не принялась расспрашивать о той беде, что нас разлучила.

– Вы правы. – Эмили с минуту поразмыслила над его замечанием. – А что, если этим заинтересуется ее мать?..

– Вряд ли здесь возникнут еще какие-то вопросы. Норткот вполне удовлетворится моей версией о том, что я задержался с экипажем и послал вас вперед, дабы успеть до грозы. Они с женой куда больше озабочены участью собственной дочери, нежели вашей.

– Бедная Селеста! Но по крайней мере она избавлена от последствий своей ошибки. – Эмили просияла. – Это было чудесное спасение, Саймон. Именно такое, какого я от вас и ждала.

– Вы мне льстите. – Граф положил локти на ручки кресла, сплел пальцы под подбородком и посмотрел на жену. – А теперь, по-моему, вам пора дать объяснения своему собственному поведению.

– Объяснения?

– Предупреждаю, я не желаю выслушивать пересказ содержания вашей записки, включая пассаж про разбитые сердца и сокрушенные вазы. Сие стихотворение, если вы помните, я уже читал. Это далеко не вершина вашего творчества.

Радостное оживление Эмили быстро угасло под неумолимым взором Саймона. Она опустила глаза на кротко сложенные на коленях руки:

– Когда-то вы назвали это стихотворение очень впечатляющим…

– На сей раз оно прозвучало несколько иначе. Возможно, из-за обстановки, в которой я его читал. Ваша горничная в это время рыдала в один из моих лучших льняных платков. Дакетт скорбно бродил вокруг как плакальщик на похоронах. Миссис Хикинботем причитала и стенала что-то о том, как я, несомненно, найду вас застреленной разбойником с большой дороги. Если не хуже…

Эмили на мгновение отвлеклась:

– А что может быть хуже, чем оказаться застреленной разбойником?

– Я думаю, миссис Хикинботем представила вас страдающей от доли худшей, чем смерть, – пояснил Саймон.

Эмили бросила на мужа быстрый укоризненный взгляд:

– Можно сказать, что я уже пережила это прошлой ночью, милорд.

Саймон вдруг удивил ее слабой улыбкой:

– Это было в самом деле настолько плохо, Эмили? Она тяжело вздохнула:

– Да нет вообще-то. Как я сказала Селесте, это была ночь почти трансцендентального блаженства.

– О боже! – пробормотал Саймон.

– Я много размышляла и пришла к выводу: в том, что наш эксперимент не вполне удался, не только ваша вина, милорд. Ведь, в конце концов, вы же признались мне, что никогда прежде не делали ничего подобного.

– Я так сказал?

– Ну да. Все дело в том, что мы оба не слишком опытны в создании трансцендентальных союзов и все такое прочее. Трудности на ранних стадиях неизбежны. – Она взглянула на него с надеждой. – Вы не согласны со мной, милорд?

– Очень великодушно с вашей стороны не винить меня полностью в неудавшейся попытке перенести вас к умозрительным высотам, дорогая моя!

Эмили нахмурилась, уловив в его словах сарказм.

– Не берусь судить о физической части нашего союза, но все остальное… Вы вели себя дурно, и я оставила вам записку со строками из моего стихотворения о разбитых вазах, поскольку сочла это вполне уместным.

– Уместным? Вы попали в ситуацию, которая могла закончиться бог знает как! Мы находимся за многие мили от дома в дождливую, чрезвычайно противную ночь и вынуждены провести ее в жалкой гостинице с отвратительной пищей и мерзкими кроватями. И все потому, что вы изволили дуться. Мадам, разрешите заметить, что я нахожу сентиментальные сравнения разбитых сердец и расколотых ваз совершенно неподходящими.

– Но мое сердце действительно разбито, – с чувством произнесла Эмили. – Вы сокрушили его сегодня утром, заявив, что наша последняя ночь ничего не значила для вас.

– Я этого не говорил, Эмили.

– Нет, говорили. Вы сказали, что я приняла за незамутненный союз двух родственных душ обыкновенную похоть. – Обида снова закипела в ней. – И более того, вы столь ужасно обошлись со мной лишь потому, что я вышла в сад попрощаться с отцом. Я согласна, у него есть определенные недостатки, но он мой отец, и вы не имеете права запрещать мне видеться с ним или с братьями.

– Я не запрещал вам видеться с ним, Эмили. Я просто сказал, что вы будете встречаться с ними только в моем присутствии.

– Я не позволю вам ограничивать меня столь бесцеремонным образом!

– Вы моя жена, – напомнил ей Саймон угрожающе тихим голосом. – Я имею все права ограничивать вас так, как сочту нужным. Меры, предпринятые мной, – для вашего же блага.

– Чепуха! – вспыхнула Эмили. – Они предприняты для того, чтобы не дать мне дальше вести финансовые дела моего отца. Еще один пункт в плане мщения графа Траэрна.

– Ваш отец годами пользовался вашими деловыми талантами.

– Ну и что? Вы женились на мне, имея в виду тех же самые таланты. Вы тоже намеревались лишь воспользоваться мной.

– Это вы убедили меня жениться на вас, – возразил Саймон сквозь стиснутые зубы. – Или вы успели забыть, как договаривались со мной у ручья? Вы получили то, на что нацелились, Эмили. Вы теперь моя жена и обязаны выполнять условия нашего соглашения.

Судорожно стиснув пальцы, Эмили с отчаянным вызовом взглянула на мужа:

– Я не поняла тогда, что вы намерены полностью оторвать меня от семьи.

– Я пресекаю только финансовые отношения.

– Но во время помолвки вы дали понять моему отцу, что не собираетесь отказывать ему от дома, – напомнила она.

Саймон холодно улыбнулся:

– Да, я немного помахал перед ним этой приманкой. И это, как видите, все очень упростило.

– Вы слишком далеко зашли в своем мщении, милорд.

– Вы, моя радость, ничего не знаете о мщении.

– А вы знаете?

– О да, – тихо ответил Саймон. – Двадцать три года я вынашивал планы. А сейчас с меня довольно разговоров на эту тему. Мои понятия о мщении больше не должны вас беспокоить. Вы моя жена и потому будете вести себя, как подобает графине Блэйд. Я понятно выразился, Эмили?

У нее упало сердце.

– А если я больше не желаю быть вашей женой?

– Очень жаль, но менять решение слишком поздно. Вы подчинились своим идеалистическим порывам и необузданным чувствам, и теперь пришло время платить по счетам.

– Но, Саймон, мы будем несчастны, если не остановимся… Вы не можете не понимать этого.

– Глупости, – холодно произнес он. – Не вижу причин для сожалений. Я хорошо все взвесил, иначе не женился бы на вас. Вы будете для меня вполне подходящей супругой, если только захотите этого по-настоящему. В любом случае обратной дороги нет. О признании брака недействительным не может быть и речи, а развода я не допущу. Я знаю, как вы дорожите своим скандальным прошлым, но развод – это уже слишком… даже для вас. И конечно же, я должен помнить о своем титуле.

– Согласна. – Эмили разглядывала стиснутые на коленях руки, с удивлением понимая, что испытывает странное облегчение… Разумеется, о разводе не может быть и речи. Она привязана к Саймону на всю оставшуюся жизнь.

На всю оставшуюся жизнь… Эмили даже повеселела. За это время многое может измениться, подумала она, в том числе и отношение человека к своей собственной жене. Оптимизм снова вернулся к ней.

Взгляд Саймона сделался еще строже.

– А теперь слушайте внимательно, Эмили, потому что я не желаю больше пускаться в погоню за сбежавшей супругой. Больше никаких путешествий неизвестно куда. Больше никаких слезливых стихотворений у горничной. Я готов предоставить вам значительную свободу, но и вы примете несколько условий, на которых я настаиваю. Самое главное из них: вы не будете встречаться без моего присутствия ни с кем из вашей семьи. Я понятно выразился?

Эмили смотрела на него сквозь опущенные ресницы.

– Да, милорд. Все это звучит, как приговор. Совсем не так я представляла себе наш брак.

Губы Саймона слегка изогнулись.

– Попробуйте придать своим мыслям иное направление. Вы создание страстное. И теперь сможете дать выход необузданному темпераменту. Сосредоточьтесь на этой стороне жизни, и все встанет на свои места.

Это было уже слишком. От его снисходительного совета Эмили пришла в ярость:

– Когда-то Прендергаст предлагал мне то же самое. Я отказала ему… впрочем, как и сейчас. У меня хватит терпения сдержать свои страстные чувства до того времени, когда их можно будет позволить себе с кем-то другим, кто действительно способен на благородную духовную связь высшего порядка.

Куда только делось самообладание графа! Взгляд дракона сделался вдруг резким и жгучим.

– Мне известно, что замужние женщины в свете часто позволяют себе заводить романы на стороне, но вы и не помышляйте о связи с другим мужчиной. Запомните, Эмили, я ни с кем не делюсь тем, что принадлежит мне, а с прошлой ночи вы безусловно моя.

Графиня с тревогой посмотрела на мужа.

– Селеста считает, что на Востоке вы приобщились к странным идеям.

– Если это вас как-то утешит, я всегда был склонен охранять свою собственность. А жизнь на Востоке лишь научила делать это несколько лучше других.

Эмили охотно поверила ему. Она, правда, не слишком обеспокоилась, поскольку не могла себе даже представить, что способна предаться нежной страсти с каким-либо другим мужчиной, кроме Саймона.

– Не стоит опасаться, милорд. Не так уж сильно меня впечатлило то, чем мы занимались прошлой ночью, чтобы немедленно искать повторения с кем-либо другим.

Опасный огонь в глазах Саймона угас. На смену ему пришло выражение досады.

– В следующий раз вам понравится больше, обещаю.

Эмили задумчиво прикусила нижнюю губу и заметила:

– Раз уж мы коснулись этой темы, милорд, могу вас заверить: следующего раза не будет.

Саймон отвернулся. Он потянулся к кочерге и резкими движениями начал помешивать поленья в камине.

– Как я уже говорил, скоро вы будете думать по-другому…

Эмили собрала все свое мужество:

– Нет, милорд. Вряд ли.

Саймон взглянул на нее через плечо:

– О чем это вы?

– О том, что я не хочу, чтобы вы вновь занимались со мной любовью, – прямолинейно пояснила Эмили. Она решила действовать по-иному. – …То есть пока не будут соблюдены некоторые условия.

– Эмили, – начал Саймон с угрозой, – я понимаю, вы несколько взволнованы последними приключениями, но предупреждаю: я не потерплю…

Она подняла руку, жестом повелевая ему замолчать:

– Пожалуйста, милорд, позвольте мне закончить. Я не хочу, чтобы вы предавались любви со мной, пока между нами действительно не установятся высокие и чистые отношения – такие, на которые я надеялась, когда убеждала вас жениться на мне. Хитростью вы больше не заставите меня заняться… любовью.

– Хитрость здесь ни при чем, – процедил он сквозь зубы. – Я ведь вам уже объяснял, что просто успокаивал тогда ваше естественное волнение девственницы перед брачной ночью. Можно сказать, я вел себя как внимательный и заботливый муж.

– Чепуха! Вы меня одурачили. Но больше вам это не удастся.

Глаза Саймона опасно вспыхнули, в них отразилось пламя камина, а затем он слегка расслабился, как охотник, который готов лежать в засаде и поджидать добычу, прежде чем поймать ее.

– Прекрасно, мадам.

Эмили почувствовала подвох:

– Вы обещаете не применять силу против меня?

Саймон пожал плечами:

– Не слишком-то интересно овладевать женой против ее воли.

Он положил кочергу и снова сел в кресло. Его пальцы выбили по подлокотнику короткую дробь. После довольно продолжительного молчания его рот вновь изогнулся в холодной улыбке, которая совсем не понравилась Эмили.

– О чем вы думаете, милорд?

– О том, Эмили, что я готов подождать, пока вы сами не явитесь ко мне. Признаться, так будет гораздо лучше. – Он кивнул, словно подтверждая какие-то свои выводы. – Да. Намного лучше.

Эмили пришла в замешательство: слишком уж быстро Саймон сдался.

– А если я к вам не приду, милорд?

– Придете. И очень скоро. – Граф встал и налил два бокала бренди из графина на столе. – Не думаю, что вы заставите меня долго ждать, ведь вы же такая пылкая и страстная. И достаточно умная, чтобы понимать: хотя эта последняя ночь, возможно, и не оправдала ваших романтических надежд, но в физическом плане у нас впереди еще много открытий. Вы ведь не забыли своих ощущений в ту ночь, когда я посадил вас на стол в библиотеке, раздвинул вам ножки и познакомил вас с вашей собственной страстной натурой?

Эмили покраснела и отвернулась.

– Нет, – тихо призналась она. – Не забыла.

– Вообразите, как это было бы – испытать ту же самую бурю эмоций, когда я войду в вас, – сказал Саймон. – Подумайте о том, насколько необыкновенным и поистине трансцендентальным было бы это ощущение. Насколько высокометафизическим, пробуждающим в вас все ваши чувства и потрясающе волнующим. Потому что, дорогая моя, именно так и будет, когда мы займемся любовью в следующий раз. Обещаю.

Эмили неожиданно бросило в жар, и она знала, что огонь в камине здесь ни при чем.

– Вы вновь пытаетесь поймать меня на удочку, Саймон. Я не желаю ничего обсуждать. Я приняла решение и настаиваю, чтобы вы отнеслись к нему с уважением.

– Непременно, мадам. – Он принялся стаскивать сапоги. – Ни слова более до тех пор, пока вы не придете ко мне и как следует не попросите, чтобы я вам показал, чего вы себя лишаете и как много осталось еще неизведанных вами ощущений.

– Как бы вам не состариться в ожидании, милорд, – выпалила она в ответ.

Саймон расстегнул рубашку и улыбнулся, как охотник, предвкушающий добычу.

– Уверяю вас, моя радость, в следующий раз вы меня не только попросите, а начнете умолять о ласках.

– Никогда! – поклялась она, приходя в бешенство от наглой самоуверенности мужа.

– Порывистая, увлекающаяся женщина не должна разбрасываться столь категорическими заявлениями.

– Я вправе заявлять все, что хочу… Саймон, что вы делаете? – Глаза Эмили изумленно округлились, когда она увидела, как он снимает свою льняную рубашку и вешает на спинку стула.

– Готовлюсь ко сну. У меня был очень тяжелый день, как вам известно. – Он расстегнул бриджи.

– Но я же только что отказалась от ваших ласк.

Он кивнул:

– Я собираюсь просто лечь в постель и выспаться, насколько это удастся на таком матрасе – он же весь в буграх! А утром я найму почтовую карету, которая как можно скорее доставит нас домой. У меня нет ни малейшего желания задерживаться в этом убогом месте.

– Вы собираетесь спать на кровати? – С ужасом Эмили осмотрелась, словно впервые увидев окружающую ее обстановку. – Но, Саймон, здесь же только одно ложе.

– Оно достаточно широко, чтобы мы легли вдвоем. – Саймон начал вышагивать из бриджей. Отблески пламени заиграли на его гибких контурах спины и ягодиц.

Эмили завороженно глядела на сильное мускулистое тело. Раздеваясь, он стоял спиной к камину, и в слабом мерцании пламени Эмили видела его начинающую просыпаться мужскую плоть. Она вспомнила прошлую ночь, свои первые прикосновения, ощущение мощи и силы в собственных руках и свою мгновенную реакцию в ответ на прикосновения.

– Что-то не так, Эмили? – Намеренно игнорируя ее взгляд, Саймон прошагал по комнате к кровати, откинул одеяло и улегся, заложив руки за голову. – Так что же?

Эмили провела кончиком языка по пересохшим губам.

– Нет-нет, ничего.

Сдернув очки, она положила их на столик. Сейчас лучше не видеть всего слишком отчетливо. Она вскочила и начала придвигать скамеечку для ног к тяжелому деревянному креслу.

– Что это вы делаете? – поинтересовался Саймон.

– Разве не ясно? Готовлюсь ко сну.

Она подошла к кровати, схватила одеяло и прошествовала обратно к креслу. Потом уселась, поставила ноги на скамеечку и завернулась в одеяло.

– Это кресло к утру покажется вам очень неудобным. А когда погаснет камин, здесь станет ужасно холодно, – предупредил ее муж.

– Я и не жду удобств, милорд. Я готова страдать. Буду считать это наказанием за свой грех опрометчивых суждений и самонадеянности. – Эмили задула свечу и устроилась поудобнее, чтобы поразмыслить о своей несчастной судьбе.

Полчаса спустя Саймон, который все никак не мог уснуть из-за тихих вздохов, время от времени доносившихся из кресла, перевернулся на спину и уставился в потолок. Огонь в камине уже превратился в кучку едва тлеющих углей, но этого хватало, чтобы разглядеть очертания маленькой фигурки Эмили, сжавшейся в комочек под одеялом. Она, без сомнения, мерзнет, подумал граф, а он вовсе не хочет, чтобы она заболела. Хворая жена – лишние хлопоты.

Он размышлял о том, как вернее залучить Эмили в теплую постель. Он прекрасно понимал, что только гордость удерживает ее в кресле. Но гордость очень сильная штука, это он знал по себе. А порой она единственное твое достояние.

Вовсе ни к чему Эмили страдать сегодня, решил Саймон. Ее женской гордости еще предстоит испытать удар, и достаточно скоро. Случится это, когда она в конце концов признает свое поражение в той маленькой войне, которую сама и объявила.

Саймон сожалел об унижении, которому вынужден будет подвергнуть молодую жену, когда она сдастся на его милость. Но тут уж ничего не поделаешь. Ей предстоит усвоить суровый урок, поскольку он намерен быть хозяином в собственном доме и в собственной постели.

Да и потом, Эмили сама двинула свои войска в атаку, принеся яростную клятву отказывать ему впредь в его супружеских правах. В ней явно еще слишком много от Фарингдонов, вот она и вообразила, что сможет командовать мужем, мрачно размышлял Саймон. Он быстро наведет порядок. Они будут счастливы и довольны, когда строптивица осознает свое новое предназначение в жизни.

А пока что Саймон решил, что не желает больше слушать эту тихую возню в кресле. Он уже открыл рот, чтобы приказать Эмили немедленно лечь в постель, но его опередили.

– Саймон? – тихо прозвучал во тьме голос Эмили. – Вы не спите?

– Нет.

– Я тут кое о чем подумала.

Саймон удовлетворенно улыбнулся. Конечно, даже лучше, если упрямица сама сдастся на его волю. Интересно, она прямо попросит разрешения присоединиться к нему в постели или применит более тонкую тактику, пожаловавшись на холод. В любом случае он облегчит ей этот шаг.

– О чем же, Эмили?

– Вы действительно заставили своим появлением упасть в обморок Люсинду Канонбери, когда вошли тогда в бальный зал?

– Что за чепуху вы несете? – Саймон уставился на фигуру в кресле.

– Селеста описывала случай в Лондоне. По ее словам, все невесты города, в том числе и Люсинда, ужасно боялись вас, вдруг вам вздумается сделать им предложение…

– Никогда не замечал глупых девчонок, которые плюхаются в обморок, когда я вхожу в бальный зал, – пробормотал граф.

Ему тогда, конечно, передали, что молодой Канонбери стало дурно, но сам он ничего не заметил. Там было полно народу.

Эмили хихикнула в темноте:

– Я сказала Селесте, что все это просто притворство. Я абсолютно уверена: все молодые леди брачного возраста, наоборот, были совершенно покорены вами, и вы их, наверное, страшно уязвили своим равнодушием.

Саймон понял, что Эмили еще не представляла, какую репутацию он имел в столице. Она, как всегда, смотрела на мир сквозь розовую дымку.

– Вы правы, – ответил он ей в тон. – Все это полнейшая чепуха. – Вдруг ему в голову пришла одна мысль. Мгновенно прокрутив ее со всех сторон, он принял решение. – Эмили, вы хотели бы отправиться в Лондон?

– Да, очень. А вы думаете, можно? Папа всегда говорил, что я не должна ездить в город слишком часто, а то кто-нибудь вспомнит про тот скандал. Мне не хотелось бы ставить вас в неловкое положение.

– В вашем прошлом больше нет скандала.

– Нет? – В ее голосе прозвучало замешательство.

– Нет. Я внушил некоторым людям, в том числе лорду и леди Гиллингем, а также Прендергасту, кое-что знающим о вашем небольшом приключении, что о нем больше никогда не следует упоминать. Это, кстати, касается и вас. Насколько вам известно, Эмили, никакого скандала не было…

– Но, Саймон…

– Не стоит это обсуждать. Обсуждать нечего. А если кто-то опустится до двусмысленных намеков, сообщите мне немедленно. Вы поняли?

– Да. Но я все же…

– Я понимаю, вы цепляетесь за воспоминание о той истории как об одном из самых волнующих моментов вашей жизни, но надеюсь предоставить для ваших реминисценций более впечатляющие мгновения.

– Ну, я тоже так думала, – откровенно призналась Эмили. – Потому и просила вас жениться на мне. Но теперь я уже ни в чем не уверена… Похоже, я совершила непростительную ошибку.

– Единственная ваша ошибка, дорогая моя, это то, что вы считаете, будто сможете сладить со мной так же легко, как вы справляетесь с делами. Мной не очень-то легко манипулировать, мадам.

– Как вам не стыдно говорить такое!

– Это правда. Но мы скоро уладим наше затруднение. Вы явитесь ко мне и мило извинитесь за свой бунт. А потом хорошенько попросите, чтобы я взял вас обратно в свою постель, и с этим будет покончено.

– Как бы не так, черт подери!

– По-моему, мы говорили о поездке в Лондон.

– Мы говорили о вашем непробиваемом высокомерии, – парировала она.

– Мы отправимся в город как можно быстрее.

– Почему? – требовательно спросила Эмили. – Почему мы вдруг должны сломя голову мчаться в Лондон?

– Потому что, – произнес Саймон, размышляя о великой благодарности маркизы и маркиза Норткот, – мне кажется, сейчас самое время ввести вас в свет.

Норткот, как Пеппингтон и Канонбери, наконец попался. Маркиз мог оказаться полезным, и Саймон твердо намеревался использовать эту влиятельную чету, чтобы представить жену светскому обществу. Эмили долго молчала.

– Вы действительно так думаете, Саймон?

Он снова улыбнулся про себя.

– Да. – Откинув простыню, он поднялся. – Ну вот что, я совсем замерз, и мне неудобно. Я вынужден потребовать, чтобы вы легли в постель и прихватили с собой одеяло.

Эмили в тревоге выпрямилась и вцепилась в одеяло, увидев, что он решительно направляется к ней.

– Повторяю, Саймон. Я не позволю вам овладеть мною.

Он протянул руки и вытащил ее из кресла.

– Успокойтесь, дорогая моя. Речь идет об удобстве и здоровье. Даю вам слово, что не применю к вам силу. – Он поставил Эмили на ноги и начал хладнокровно и ловко сбрасывать с нее одежду.

– Ха! Рассчитываете добиться своего?! – с вызовом бросила она, безуспешно трепыхаясь в руках мужа. – Думаете, я настолько слабовольна?

– Вы не слабовольны, моя радость. – Саймон бросил на кресло дорожное платье, оставив Эмили в одной тоненькой муслиновой сорочке. – Вы темпераментная, страстная и импульсивная. А это не одно и то же.

Эмили перестала биться в его руках и взглянула на него прищурясь, чтобы рассмотреть получше.

– Вы действительно так думаете, Саймон?

Он коротко усмехнулся и, подхватив ее, понес к постели.

– Абсолютно уверен. И хотя вы сейчас на меня сердиты, вы же не захотите заморозить меня до смерти? А поскольку одеяло у нас одно, выбора не остается. Вы должны присоединиться ко мне.

Смирившись, Эмили вздохнула и быстро скользнула под одеяло. Она напряженно застыла на самом краешке кровати, пока Саймон укладывался рядом.

– Ради здоровья я согласна разделить с вами ложе. Но никаких поползновений, Саймон!

– Не тревожьтесь, Эмили. Я не обрушусь на вас во сне. Я готов ждать, вашей благосклонности.

– Этого не случится до тех пор, пока я не пойму, что вы чувствуете ко мне то же, что испытывала к вам я, когда прошлой ночью вы разбили мне сердце, – поклялась молодая супруга.

– Посмотрим. А сейчас давайте вздремнем. У вас был очень напряженный день.

– Да, и очень запоминающийся, – призналась она зевая. – Как романтично с вашей стороны отправиться за мной в погоню. Я чувствую, для нас еще не все потеряно, Саймон.

Он открыл рот от удивления:

– Это потому, что я бросился вас догонять? Я отправился следом, потому что вы принадлежите мне, а я храню свое достояние. Не забывайте об этом.

Эмили промолчала. Саймон подождал хоть какого-нибудь подтверждения своему суровому требованию. Когда же его не последовало, он повернулся к жене.

Она крепко спала.

Некоторое время Саймон смотрел на нее в полумраке, а потом осторожно придвинул к себе.

Не просыпаясь, Эмили уютно прижалась к нему, словно всю жизнь спала в его объятиях.

Через несколько минут крепко заснул и Саймон.

Глава 11

Заслышав шумную возню в коридоре, Саймон оторвался от деловых бумаг. Очевидно, его тетка и Эмили вернулись с покупками. Желая узнать о результатах набега на Оксфорд-стрит, Саймон встал и пересек свою пещеру, полную изукрашенных драгоценностями драконов, открыл дверь библиотеки и улыбнулся забавному зрелищу, представшему его взору.

Два лакея спешили перенести в дом из стоявшего у крыльца экипажа множество свертков и пакетов. Эмили, одетая в одно из тех платьев пастельных тонов, которые она привезла с собой из дома, металась на лестнице, взволнованно отдавая распоряжения. Ее рыжие кудри выбились из-под соломенной шляпки, украшенной цветами, очки на курносом носу съехали немного набок.

Леди Араминта Мерриуэдер стояла в стороне, наблюдая за сценой, которая забавляла ее не меньше, чем Саймона.

– Несите, пожалуйста, прямо наверх, – велела Эмили, внимательно осматривая каждый сверток, извлекаемый из кареты. – Передайте Лиззи, чтобы она все сразу же распаковала. Я сейчас поднимусь и посмотрю, все ли в порядке. Ой, осторожнее, Гарри. Здесь самый красивый зонтик от солнца, какой вы когда-либо видели. Он весь изукрашен маленькими зелеными и золотыми дракончиками!

– Ага, мэм. – Гарри одарил хозяйку беззубой улыбкой – улыбкой, которая когда-то повергала в ужас крепких мужчин. – Чего зря-то волноваться. Пригляжу не хуже, как если бы для себя чего прихватил.

У этого бывшего пирата были сломаны и утеряны не только зубы. В список значительных утрат входил и перебитый нос, а также левая рука, вместо которой торчал крючок довольно зловещего вида. Щадя нервную систему гостей, Гривз не брал его прислуживать за столом в тех редких случаях, когда Блэйд устраивал приемы у себя дома. Но когда дворецкий по указанию Саймона поручил Гарри заботливо опекать новую хозяйку дома, Эмили отнеслась к его крюку совершенно спокойно. Гарри был покорен мгновенно.

– Спасибо, Гарри, вы очень добры. – Эмили ослепительно улыбнулась ему.

Видя, как Гарри краснеет и заикается, Саймон с усмешкой подумал, поняла ли Эмили, что «прихватить» на воровском жаргоне служило дипломатичной заменой слова «украсть».

Эмили радостно повернулась к леди Мерриуэдер:

– Просто потрясающее утро, Араминта. Как мне благодарить вас?

– Я сама получила большое удовольствие, Эмили. – Араминта отступила, поскольку в холл внесли особенно большую коробку.

– Ради бога, аккуратнее, Джордж, – напутствовала Эмили другого лакея, который нес поклажу наверх, в ее комнату. Она с беспокойством заспешила следом, без конца проверяя состояние коробки. – Это от мадам Клод… И это самая превосходная шляпка на свете! – Она поймала взгляд Саймона, прислонившегося плечом к дверному косяку, ее глаза засияли. – Подождите, вы сами убедитесь, милорд! Шляпка выполнена в военном стиле, и я заказала к ней красивую амазонку – с эполетами, аксельбантами и еще разными другими офицерскими украшениями. Она будет просто сногсшибательна.

– Мне не терпится увидеть вас в ней, – серьезно произнес Саймон.

Лакей Джордж с иссеченным шрамами лицом, когда-то сполна хлебнувший бурной жизни в портах восточных стран, нежно, словно младенца, баюкал драгоценную коробку со шляпкой.

Эмили заметила, что внесли еще один сверток, и поспешила отдавать распоряжения.

– Здесь мои новые полусапожки, – доложила она Саймону через плечо. – Я еще купила несколько пар разных туфелек. Истратила целую кучу денег, но ваша тетушка полагает, что у меня должна быть отдельная пара к каждому платью.

Саймон скрестил на груди руки и, вздернув бровь, многозначительно взглянул на свою модную тетушку:

– Леди Мерриуэдер можно верить.

Араминта одарила его невозмутимой улыбкой.

– И еще несколько вееров и сумочек! – прокричала Эмили, уже взлетая по ступенькам. – Я сейчас спущусь.

Она исчезла за поворотом, взметнув юбками светлого платья.

Проходя с Саймоном в библиотеку, Араминта бросила на него смеющийся взгляд:

– Она очаровательна. Совершенно очаровательна. И будет еще краше, когда приоденется… Пока еще ей приходится напоминать, чтобы в обществе она снимала очки, да и буйные рыжие кудри надо бы немного укротить с помощью пары гребней. Но и сейчас я предрекаю: зрелище будет весьма эффектное.

– Вверяю ее твоим заботам, тетушка. Проследи только, чтобы она не накладывала на лицо никаких дурацких мазей с ртутью, свинцом или серой, пытаясь вывести веснушки.

– Не волнуйся, я сторонница домашней косметики, приготовленной из трав. Как я понимаю, тебе нравятся ее веснушки?

– Да, – подтвердил Саймон, – нравятся.

Араминта хохотнула:

– Мне следовало догадаться, что выбирая жену, ты остановишься на чем-нибудь совершенно оригинальном. Никак не могу поверить, что она Фарингдон.

– Она не Фарингдон. Уже нет. – Саймон решительно закрыл дверь и прошел к столу.

Араминта бросила на него проницательный взгляд, усаживаясь в одно из резных лакированных кресел и снимая перчатки.

– Похоже, полностью твоей женой она себя пока тоже не считает. Так кто же она тогда?

– Она говорила, что она мне не жена? – резко спросил Саймон.

– Ну, не совсем. Я уловила, что она еще как будто не чувствует полной гармонии с тобой. Кажется, было какое-то неопределенное замечание о том, что в данный момент вы существуете на разных уровнях бытия. И еще какая-то чепуха в подобном роде. Что происходит, Саймон?

Блэйд успокоился:

– Ничего такого, о чем тебе стоит волноваться. Эмили частенько выражается довольно странно. Она очень увлекается романтической литературой.

– Я поняла. Мне довелось выслушать целую лекцию о поэме под названием «Таинственная леди», над которой она сейчас, очевидно, работает. Ты уже ее читал?

– Мне было сказано, что поэма еще не вполне готова, – сухо заметил Саймон.

– Вообще твоя благоверная – поразительное создание. Она уже знает всю прислугу по именам, и они явно ее обожают. Пожалуй, тебе следует предостеречь Эмили от слишком тесного знакомства с твоей шайкой головорезов, которых ты притащил с собой с Востока.

Саймон и бровью не повел.

– Каждый в моем доме понимает: ему придется иметь дело со мной, если он хотя бы взглянет на хозяйку неподобающим образом. Но они и без того не дадут и волосу упасть с ее головы. Она уже начала обсуждать с моим дворецким некоторые планы вложения капитала для всех наших слуг. Они просто заворожены мыслью, что можно получить столько денег законным путем.

– О боже! Капиталовложения? Для прислуги? – Араминта в изумлении покачала головой. – Настоящая оригиналка! Подожди, Саймон, она еще наденет те платья, которые заказала!..

– Она как будто любит платья скромного покроя и мягких бледных тонов.

– Ничего подобного, – ухмыльнулась Араминта. – Отныне, Саймон, выезжая, она может позаимствовать твой фрак. Все, что мы сегодня заказали, будет выполнено, как она выражается, в цветах дракона.

Саймон уставился на тетушку:

– В цветах дракона?..

– Золотой, зеленый, черный и красный по большей части. – Араминта обвела насмешливым взглядом экзотическую обстановку библиотеки. – И откуда у нее могла появиться столь необычная мысль?.. Сюжет всех вышивок, отделок и драгоценных украшений, право же, мне очень знаком…

– Драконы?

– В основном. Эмили выбрала свой собственный стиль и, похоже, собирается целиком ему следовать. – Араминта оценивающе посмотрела на Саймона. – Повторяю, с тем же успехом она могла бы надеть твой фрак, подтверждая, что она твоя собственность. Ты, конечно, понимаешь, что все сразу обратят на это внимание?

Саймон удовлетворенно улыбнулся:

– Не вижу причин для беспокойства, Араминта, если ты успеешь подготовить ее к первому балу в пятницу.

Араминта деловито выпрямилась в кресле:

– Да, я полагаю. Ты уже начал получать приглашения?

Саймон молча протянул ей карточку, доставленную утром. Он наблюдал, как по мере чтения в глазах его тетушки появляется озадаченное выражение.

– На бал маркиза и маркизы Норткот!.. – почтительно выдохнула Араминта. – Саймон, это замечательно. Какая удача для нас! Лучшая возможность ввести Эмили в высший свет. Как только станет известно, что она принята у леди Норткот, перед ней раскроются все двери.

– Это сыграет свою роль, – коротко согласился Саймон.

– И несомненно, позволит представить Эмили в обществе надлежащим образом. Но, Саймон, как все получилось? Вас с Норткотом вряд ли можно назвать друзьями… После того, что произошло много лет назад. С чего бы его жене представлять обществу твою половину?

– Их дочь при чрезвычайно необычных обстоятельствах близко подружилась с Эмили. Кроме того, маркиз и его супруга весьма благодарны моей супруге…

– Благодарность? Саймон, да что все это значит?

– Просто я устраиваю своей благоверной подобающее появление в свете. Если бы Норткот не согласился, я отыскал бы для этой цели другие средства.

– Да? – Араминта изучающе посмотрела на него. – И кого бы ты использовал, если бы леди Норткот не пошла тебе навстречу?

Саймон пожал плечами:

– Пеппингтона и Канонбери, разумеется. Я уверен, каждый из них сумел бы склонить свою супругу к оказанию мне этой маленькой услуги.

– Еще два старых врага. – Араминта не сводила с него глаз. – Боже мой, Саймон. Кажется, я начинаю понимать… До меня доходили слухи о твоих деловых отношениях с Пеппингтоном и Канонбери. Они оба на краю финансовой пропасти. Ведь так?

– Вряд ли это будет тебе интересно, Араминта. Всего лишь скучные деловые отношения, касающиеся некоторых вложений в разработку полезных ископаемых, одного навигационного канала и некоей ошибки Канонбери и Пеппингтона.

– Саймон, Саймон… – вздохнула Араминта, медленно покачав головой. – Правы те, кто называет тебя таинственным и опасным. Четыре самых влиятельных человека в Лондоне у тебя в кармане: Норткот, Пеппингтон, Канонбери и Фарингдон. Играешь с ними в кошки-мышки?

– Я научился этой игре на Востоке.

Араминта слегка вздрогнула:

– Знаешь, я очень рада, что не хожу в твоих врагах, Саймон. Порой у меня кровь стынет в жилах от ужаса. Но вряд ли зеленоглазый эльф понимает, что она всего лишь пешка в твоей большой игре. Она все еще мечтает о создании чистой и благородной метафизической связи со своим недавно приобретенным мужем.

Саймон нахмурился:

– Эмили очень умная женщина, однако имеет свойство уноситься мыслями в заоблачные сферы. Скоро она усвоит, как подобает вести себя моей жене.

Эмили с наслаждением отдалась блеску, лоску, суете и всем этим изысканным пустякам своего первого бала в столице. Сияние свечей, толпы гостей в наимоднейших туалетах, танцы и многозначительные разговоры… От всего этого у нее захватывало дух.

Ей казалось, будто все высшее общество приглашено сегодня на грандиозный прием у маркизы.

Одетая в изумрудно-зеленое шелковое платье с гораздо более глубоким декольте, чем она когда-либо носила, Эмили чувствовала себя чрезвычайно модной. Зеленые атласные туфельки в тон платью, расшитые маленькими золотыми дракончиками; в волосах, уложенных в новую прическу, – прекрасный золотой дракон с глазами из двух крохотных рубинов, а в ушах серьги в виде драконов.

Парикмахер леди Мерриуэдер уложил рыжие кудри Эмили искусным каскадом, низвергавшимся на плечи. Несколько мастерски завитых прядей обрамляли лицо. Туалет завершали элегантный веер ручной работы и лорнет.

Леди Мерриуэдер не допустила даже мысли об очках.

Саймон ожидал в холле, когда Эмили спустилась к нему сверху уже полностью готовая к выходу. Он критически оглядел жену – всю, с головы до пят – и, казалось, остался чрезвычайно доволен.

– Ты присоединишься к нам позже, Саймон? – осведомилась Араминта, усаживаясь в экипаж.

– Я собираюсь на часок в клуб, но потом непременно отыщу вас и провожу домой. – Он не отрываясь смотрел на Эмили, помогая ей зайти в экипаж. – Развлекайтесь, эльф. Вы сегодня, несомненно, бриллиант чистейшей воды и самое необыкновенное создание, какое только появлялось в обществе. Вы всколыхнете весь их добропорядочный мир.

Эмили просияла:

– Благодарю вас, Саймон.

Когда он закрывал дверцу кареты, его губы дрогнули.

– Смотрите не угодите в какую-нибудь историю. Они поехали, и Эмили откинулась на подушки.

– Не понимаю, почему он считает нужным все время говорить такие вещи. Ну в какую такую историю я могу попасть на балу у Норткотов?

Араминта улыбнулась:

– Порой мне кажется, что Блэйд не всегда знает, чего от вас ждать, Эмили. В целом это даже неплохо. Право, ему не мешает время от времени немного поволноваться.

– Саймон никогда ни из-за чего не волнуется, – с гордостью ответствовала Эмили. – Он самый выдержанный человек, которого я когда-либо встречала.

– Да, – произнесла Араминта, посматривая из окна на улицу, полную экипажей. – За ним закрепилась такая репутация. Кое-кто считает, что он хладнокровен до бесчувствия. Некоторые даже его боятся.

– Видимо, те, кто не очень хорошо его знает, – уверенно заявила Эмили.

– Вот как? А вы хорошо его знаете?

– Конечно. Как я уже вам говорила, у нас с ним общение на более высоких уровнях. – Эмили задумалась. – Иногда. Наверное, людей сбивает с толку его своеобразная прислуга. У них несколько отталкивающий вид, хотя все очень милы и чрезвычайно интересны. Любопытно, где Саймон их отыскал?

Араминта слегка улыбнулась:

– Вы ведь знаете, что за услугу оказал Саймон Ост-Индской компании?

– Насколько я поняла, он помог им в кое-каких деловых вопросах, и компания даже выразила ему свою благодарность.

– Да уж действительно, им есть за что благодарить графа. Он взялся отвадить пиратов, которые постоянно угрожали кораблям компании. Саймон нашел необычный подход к проблеме.

Эмили тихо рассмеялась:

– Позвольте, я рискну отгадать. Он, случайно, не завербовал бывших пиратов для борьбы с существующими?

– Именно так он и поступил.

– Блестящая мысль, – с довольным видом заявила Эмили. – И некоторые вернулись с ним в Англию в качестве слуг.

– Если их можно так назвать, – сухо сказала Араминта.

Селеста и ее мать были само очарование и гостеприимство. Они представили Эмили буквально всем, и приглашенные выстраивались в очередь, чтобы поприветствовать новую гостью. Под тихое бормотание рекомендаций Араминта пояснила: это потому, что общество ужасно заинтриговано и желает знать, что за экзотическая особа стала женой загадочного графа Блэйда. Эмили тихо хмыкнула, прикрывшись веером, при мысли о том, что ее считают неординарной.

Праздничное оживление Эмили длилось до того самого момента, когда она подняла лорнет, чтобы оглядеться, и вдруг заметила направляющегося прямо к ней Ричарда Эшбрука. На мгновение она застыла от нахлынувших воспоминаний…

Теперь он лорд, подумала она, выпустив из рук бархатный шнурок притороченного к поясу лорнета. С тех пор как они не виделись, Эшбрук получил титул барона.

Он всегда был очень красив, но теперь представлял собой просто идеальный портрет романтического поэта с вдохновенно взлохмаченными темными кудрями, многозначительным печальным взором и статной фигурой. Она отметила, что за прошедшие годы он выработал как раз такой изгиб рта, который выражает идеальное сочетание пресыщенной тоски с изрядной долей цинизма. Эмили сочла это не особенно привлекательным. И вдруг осознала: Эшбрук вообще не кажется ей интересным.

Рядом с драконом, ворвавшимся в ее жизнь, былой кумир казался не более чем забавной домашней собачкой. Эмили удивилась: и что она раньше находила в нем…

– Это Эшбрук, – взволнованно зашептала Селеста. – Я боялась, что он не примет приглашения, посланного мамой. Барон желанный гость во всех салонах и бальных залах столицы, и его очень трудно заманить. Он утверждает, что приемы и балы заставляют его скучать.

Эмили уже собралась ответить, но Эшбрук собственной персоной внезапно возник перед ней. Ироническая усмешка играла на его губах, темные глаза были полуприкрыты, снежно-белый галстук завязан искусным узлом.

– Здравствуйте, Эмили, – тихо произнес Эшбрук.

– Ричард. – Эмили протянула ему руку и вновь подумала: неужели она когда-то находила его неотразимым? После знакомства с драконом Эшбрук казался совсем ручным.

– Сколько воды утекло… – Эшбрук склонил голову над ее рукой.

– Эмили, вы не говорили мне о своем знакомстве с бароном, – пролепетала Селеста.

– Мы с леди Блэйд старые друзья, – мягко произнес Эшбрук, не сводя глаз с графини. – Не так ли, Эмили?

– Знакомые, – сухо поправила Эмили. – А теперь, прошу прощения, Ричард…

– Не будете же вы так жестоки и не покинете меня, не удостоив чести потанцевать с вами. Леди Норткот дала разрешение на один-единственный вальс на этом балу, и, по-моему, он начинается.

– Но я…

Слишком поздно. Эшбрук уже вел ее на танец. Его рука крепко обхватила талию Эмили, и они закружились под восхитительно вызывающую музыку вальса. Этот танец был прямо создан для страстной натуры, только Эмили очень хотелось, чтобы ее партнером сейчас был Саймон.

– Вы изменились, Эмили.

– Не так уж сильно, Ричард. Похоже, вы видите во мне совсем другого человека.

– Да, – задумчиво пробормотал он. – Вы действительно превратились в «созданье, полное света и легче эфира, виденье прекрасное – жителя высшего мира».

– Ричард, вы, случайно, не себя процитировали?

– Пара строк из моего «Героя Марлианы». Вы читали?

– Нет, – решительно ответила Эмили. – Не читала.

Эшбрук понимающе кивнул:

– Слишком больно для вас. Я понимаю. Вы когда-нибудь вспоминаете о нас, Эмили?

– Очень редко.

Он капризно улыбнулся:

– А я часто думаю о вас, дорогая… И о том, что я потерял пять лет назад!..

– Я тоже кое-что потеряла, – напомнила ему Эмили.

– Сердце?

– Репутацию.

Эшбрук как будто рассердился:

– Это происшествие явно не помешало вам удачно выйти замуж. Вы сделали хорошую партию, Эмили. Не кто-нибудь, а граф. И к тому же личность очень необычная и довольно опасная.

– Блэйд ничуть не опасен, – раздраженно возразила она. – Не могу понять, откуда у всех такое впечатление о нем.

– Так вы, значит, не боитесь мужа?

– Конечно же, нет. Иначе бы я никогда не вышла за него замуж, – парировала партнерша.

– А почему вы вышли за него, Эмили?

– Мы две родственные души, нам дано общение самого высшего порядка, – пояснила она. – Нас связывает мистический, трансцендентальный союз.

– Когда-то и между нами существовала связь высшего порядка… – со значением напомнил ей Эшбрук.

– Ха! Вот уж нисколечко! Я тогда была гораздо моложе и не понимала ни истинного значения, ни самой природы метафизического союза.

– И вы наслаждаетесь им со своим мужем? Простите, но мне как-то трудно поверить, что Блэйд способен на такие утонченные чувства.

– Ну, мы над этим работаем, – пробормотала Эмили. – Для развития истинно трансцендентальной связи требуется некоторое время, знаете ли.

– У нас все свершилось мгновенно, насколько я помню. По крайней мере с моей стороны.

– Вот как, милорд? – Эмили гордо вскинула подбородок. – Почему же тогда, скажите на милость, вы решили напасть на меня в ту ночь?

Эшбрук резко остановился посреди зала и за руку увлек ее через открытую дверь в сад. Тут он повернулся и посмотрел ей в лицо.

– Я не нападал на вас, – решительно заговорил он. – Я пришел к вам той ночью, потому что вы позволили мне поверить: наши сердца уже навеки соединены идеальным союзом. Я думал, в метафизическом мире мы уже вместе, и возжелал, чтобы это свершилось и в физическом мире. Проведи мы ту ночь в одной постели, вы познали бы таинство истинно трансцендентального союза.

Эмили сдвинула брови, хмурясь при мысли о своей первой брачной ночи:

– Ричард, я знакома с теорией, и мне известна связь событий, происходящих на разных уровнях, их взаимное влияние, так сказать. И у меня есть большие сомнения в справедливости этой философии.

– Возможно, вы еще недостаточно овладели наукой метафизики, – не сдавался Эшбрук. – Эмили, вы все еще балуетесь стихами?

Она поколебалась.

– Ну, вообще-то я сейчас работаю над поэмой.

Эшбрук развеселился:

– Хотите составить мне конкуренцию?

Эмили почувствовала, что розовеет от смущения. Какой бы он ни был, но он поэт, его произведения печатаются, а она еще не опубликовала ни одной строчки.

– Вряд ли, – пробормотала она.

– И как же называется ваша поэма?

– «Таинственная леди».

– Звучит многообещающе, – глубокомысленно заметил Эшбрук.

Эмили быстро взглянула на него в лорнет, чтобы оценить выражение лица:

– Вы полагаете?

– Определенно. – Эшбрук помедлил, приняв решительный вид. – Прекрасное заглавие. Весьма привлекательное для тех, кто покупает подобные вещицы. Знаете, Эмили, я не отказался бы взглянуть на ваше произведение, чтобы убедиться, на самом ли деле оно что-то собой представляет. Если так, я был бы счастлив рекомендовать вас моему издателю, Уиттенстоллу.

– Ричард! – Эмили была поражена этим великодушным предложением. – Правда?

– Конечно. – Эшбрук улыбнулся с небрежной самоуверенностью. – Словечко от меня непременно поможет привлечь внимание этого столпа издательского мира.

– Ричард, вы сама любезность. Я немедленно снова примусь за работу над «Таинственной леди». Подумываю о том, чтобы ввести в поэму привидение и потайной ход. Как вы считаете?

– Привидения и потайные ходы пользуются большой популярностью. Я сам иногда ввожу их в сюжет.

– Я еще никому не давала читать «Таинственную леди». Надо ее немного доработать, прежде чем представить на ваш суд. – Эмили вспомнила обо всех изменениях, добавлениях и исправлениях, которые она намеревалась сделать. – Но я немедленно начну. Ричард, как замечательно!..

– Ну, это лишь маленькая услуга для старого друга.

– Не знаю, как вас благодарить.

Он небрежно пожал плечом:

– Право, не стоит благодарности. Хотя… буду польщен, если вы согласитесь посетить маленький литературный салон, где я бываю по четвергам.

Эмили пришла в восторг:

– Настоящий лондонский литературный салон? Я была бы счастлива. Я очень скучаю по заседаниям нашего литературного общества. В Литл-Дипингтоне они тоже проходили по четвергам. – Внезапно ее охватило смущение. – А ваши друзья не будут против моего присутствия? Они, наверное, гораздо более начитанны и умны. И не покажусь ли я им жалкой провинциалкой?

– Нисколько, – пробормотал Эшбрук. – Уверяю вас, леди Тернбулл и другие мои друзья примут вас с радостью. Они, без сомнения, сочтут вас совершенно очаровательной.

Эмили счастливо вздохнула:

– Просто не верится: мой первый бал, приглашение в литературный салон и возможность показать свою рукопись настоящему издателю. Пожалуй, столичная жизнь все-таки интереснее провинциальной.

– Да, – подтвердил Эшбрук. – К тому же для замужней женщины, – тихо добавил он. – Вы найдете в Лондоне гораздо больше свободы, нежели было у незамужней затворницы в Хэмпшире. Единственное правило здесь, дорогая моя, – соблюдать осторожность.

– Да-да, конечно.

Но Эмили меньше всего волновала проблема осторожности – просто потому, что она не собиралась совершать ничего предосудительного, и уж менее всего с человеком, который когда-то так бездумно ее опорочил. Неужели, выйдя замуж за Блэйда, она заинтересуется столь легковесным типом, как Эшбрук.

Эмили задумалась:

– Ричард, вы действительно считаете название моей поэмы удачным? Я согласна его заменить, если, по вашему мнению, это сделает мое произведение более привлекательным для издателя.

– Мы обсудим название позже – после того как у меня будет возможность прочесть вашу поэму. – Эшбрук смотрел поверх ее головы в ярко освещенный бальный зал. – А сейчас – к вопросу об осторожности – нам, я полагаю, пора вернуться на бал.

– Вы совершенно правы. Селеста, наверное, уже теряется в догадках, куда я пропала.

Эмили жизнерадостно повернулась и вошла в распахнутые двери. В голове ее стремительно проносились новые поэтические строки. Она подняла к глазам лорнет, чтобы окинуть взглядом зал, и едва не столкнулась с мужем. Огромной скалой он возник перед ней неизвестно откуда…

– О, милорд! Я надеялась, что вы скоро приедете. Как замечательно, правда? Просто чудный вечер! А я только что беседовала… – Повертев головой по сторонам, она поняла, что Эшбрук вовсе не последовал за ней в зал. – Ну не важно. Боже мой, вы сегодня просто изумительны!

Блэйд, одетый в строгий вечерний костюм, несколько мгновений задумчиво смотрел в сад поверх ее головы, затем произнес:

– Рад слышать, что вам тут нравится, дорогая. Вы окажете мне честь танцевать с вами вальс?

– Еще вальс? Мне казалось, что леди Норткот позволила сегодня только один.

– Я уговорил ее дать разрешение на другой, чтобы исполнить его с вами. – Муж увлек ее в круг танцующих пар.

– Саймон, как чудесно с вашей стороны, – выдохнула Эмили, совершенно покоренная этим жестом.

– Мне и самому нравится эта идея. – Он закружил ее в грациозных па танца. – А леди Норткот отнеслась к этому с большим пониманием…

Мысли о «Таинственной леди» и литературном кружке Эшбрука тут же вылетели у Эмили из головы. Она танцевала вальс со своим любимым драконом! И право, с этим ничто не могло сравниться…

Граф спокойно кружил ее по залу, сознавая, что глаза всего общества устремлены на него и его молодую жену. К завтрашнему утру о молодой графине, конечно же, заговорит вся столица. Они с Эмили самая необыкновенная пара в этом танцевальном зале, и Саймон это знал. Это его устраивало.

Но его совершенно не устраивал тот чувствительный укол ревности, который он ощутил, когда Эмили вернулась из сада в сопровождении Эшбрука.

Глава 12

– Я просто обожаю ваш дом, Саймон, – напевала Эмили, вальсируя сама с собой в красно-золотисто-зелено-черной библиотеке.

Она проносилась в танце мимо всех поблескивающих драгоценностями драконов, протягивая руку и ласково похлопывая каждого по свирепой голове. Темно-зеленые юбки ее бального платья волнами плескались вокруг ее обутых в атласные туфельки ног.

Бал закончился час назад, и почти все это время ушло на то, чтобы отыскать свой экипаж и добраться домой по запруженным улицам, но Эмили никак не могла остановиться. Ее переполняло чувство пьянящего восторга и необычайного возбуждения. Она мурлыкала мелодию вальса, который танцевала на балу с мужем.

– А особенно я обожаю эту комнату, – продолжала она, подтвердив свои слова легким кивком. – Она просто идеальна, точь-в-точь как я себе ее представляла. Экзотическая, роскошная и полная странных и загадочных вещиц. – Провальсировав мимо камина, Эмили похлопала ладошкой по спине черного с золотом дракона.

– Меня это не удивляет. Я чувствовал, что она вам понравится. – Саймон налил два бокала бренди и один из них протянул жене.

– Это показывает лишь, как мы настроены друг на друга. – Пролетая в танце мимо него, она приняла бокал из его рук. – Вот видите, Саймон? Я же говорю, что мы общаемся…

– …на высших уровнях, – заключил он за нее. – Да, дорогая моя. Я достаточно часто слышу это от вас. – Он приподнял бокал, приветствуя ее. – За вас, мадам жена. Вы сегодня имели потрясающий успех.

– Спасибо леди Мерриуэдер. – Эмили со смехом провальсировала в дальний конец комнаты. – И леди Норткот. Она была очень добра ко мне. Они с Селестой представили меня буквально каждому, и я не пропустила ни одного танца, Саймон. И целых два вальса!

– Араминта сказала мне, что первый вы танцевали с Эшбруком.

Вальсируя мимо одной из огромных атласных подушек, Эмили метнула в него быстрый взгляд. Знает ли Саймон, что именно с Эшбруком она сбежала пять лет назад. А если знает, станет ли ревновать? Черта с два! Саймон слишком хорошо владеет собой и слишком уверен в себе, чтобы беспокоиться. И потом он знает, что ее сердце принадлежит ему…

– Да. Эшбрук пригласил меня на первый вальс. Саймон, я хочу кое-что рассказать вам о нем…

– И что же именно? – Граф внимательно посмотрел на нее поверх бокала.

Эмили остановилась перед изящной китайской картиной, изображавшей могучих лошадей и необычно одетых воинов, и принялась пристально изучать ее…

– Ричард и есть тот человек, которого я, как мне тогда казалось, любила пять лет назад… тот, с которым я сбежала.

– Но вы ведь ни с кем никогда не сбегали пять лет назад, – спокойно заявил Саймон. – По-моему, я вам уже объяснял, что никакой истории в вашей жизни нет и никогда не было.

Эмили в изумлении повернулась к нему.

– Но, Саймон… А, понимаю, – проговорила она, внезапно осознав и одобрив его игру. – Это и есть ваш план по успешному представлению меня в свете? Мы нашли дерзкое решение проблемы скандала. Мы просто будем отрицать, что он вообще был когда-то!

– Совершенно верно.

– Блестящий подход. – Она задумчиво нахмурилась. – А если Ричард что-нибудь расскажет сам?

– Не думаю, что он пойдет на это.

Эмили, чуть поразмыслив, кивнула:

– Пожалуй, вы правы. Полагаю, это было бы несколько неловко для него.

Уголки губ Саймона мрачно искривились, золотистые глаза вспыхнули.

– Даже больше чем неловко. Скорее опасно.

– Да, ему же надо беспокоиться и о собственной репутации.

– Помимо всего прочего.

Эмили снова кивнула и возобновила кружение. Она еще раз скользнула по Саймону испытующим взглядом.

– Надеюсь, вы не ревнуете к Эшбруку, нет?

– По поводу призрачного происшествия или потому что он танцевал сегодня с вами вальс?

– И то, и другое… – с надеждой произнесла Эмили. От подобной возможности у нее екнуло сердце.

– А мне следует беспокоиться? – Спросил он бесстрастным голосом.

– Нет, ни на одну секунду, – великодушно заверила его Эмили. – Пять лет назад я совершила глупейшую ошибку. Честно говоря, как только мы покинули Литл-Дипингтон, я сразу же поняла, что на самом деле вовсе не хочу выходить замуж за Ричарда. Просто было так чудесно лететь самым романтическим образом к границе, слушая, как он читает свои самые красивые стихи. Но мне скоро пришлось себе признаться: я вовсе не люблю его. Я просто не могла тогда выйти за него замуж.

– А сегодняшний вальс? Вы, случайно, не обнаружили в себе каких-нибудь новых чувств, когда он держал вас в объятиях?

– Нет. – Эмили откинула голову, размышляя о своих ощущениях во время первого вальса… – Нет. Совсем другое. Это больше походило на встречу со старым знакомым.

Она тут же решила, что не расскажет Саймону о великодушном предложении Эшбрука посмотреть ее рукопись. Во всяком случае, пока. В конце концов, еще ничего не решено. Эшбрук может признать, что «Таинственная леди» совершенно не годится для публикации. Тогда хватит с нее и того, что о ее поэтическом крахе будет знать один человек.

– Понятно. Встреча со старым знакомым…

– Да-да. Вот именно. – Эмили промурлыкала еще несколько тактов вальса. – Ах, Саймон, странно, но я никак не могу сегодня успокоиться. Я все еще чувствую в себе необыкновенный подъем!

– А должны бы изнемогать от усталости. – Саймон уже снял фрак и развязал галстук. Длинные концы белого шелка свободно свисали с его плеч.

– Вы правы, но я совсем не устала. – Эмили сделала глоточек бренди. Ее взгляд упал на одну из больших богато украшенных кистями подушек. – Скажите, Саймон, вы стащили эти подушки из какого-нибудь турецкого гарема?

– Нет. Я заказал их здесь, в Лондоне. – Он отхлебнул бренди. – Они вам нравятся?

– Просто чудесные. – Эмили поставила свой бокал и во весь рост растянулась на ближайшей атласно-золотистой подушке. Она откинулась в чувственно-небрежной, как она считала, позе, которую, по ее мнению, могла бы выбрать прекрасная обитательница гарема. – Как я смотрюсь? Из меня получится знойная восточная одалиска?

Взгляд Саймона медленно прошелся от самых кончиков ее изумрудно-зеленых атласных туфелек, расшитых драконами, до каскада рыжих кудрей бальной прически.

– Возможно.

– Что-то в вашем голосе не слышно особой убежденности. Может, очки портят впечатление? Сейчас посмотрим! – Она сняла их и положила на лакированный столик. Потом вновь томно откинулась на подушке и бросила из-под ресниц убийственный взгляд. Саймон теперь казался ей большим темным пятном в другом конце комнаты. – Так лучше?

– По-моему, уже несколько ближе.

Грациозным движением Эмили повернулась на бок.

Ее пышные юбки чуть завернулись, приоткрыв ножку в чулке. Она надула губки, пытаясь подражать обитательнице гарема:

– Ну вот. А как теперь?

– Уж не заигрываете ли вы со мной? – тихо спросил граф.

– Ну, я даже не знаю… – Как же помогает то, что она его почти не видит. Тщательно обдумывая ответ, Эмили почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. – Пожалуй, да. – Она затаила дыхание, ожидая ответа.

– У вас сегодня странное настроение, не правда ли?

– Я счастлива, Саймон! – воскликнула она, взмахом руки желая охватить целый мир. – Мне кажется, что я плыву. У меня сегодня самый чудесный, самый восхитительный вечер за всю мою жизнь.

– И теперь вы хотите, чтобы он перешел в не менее восхитительную ночь?

Эмили вздохнула и опять упала на спину, закинув руки за голову и уставившись в ночные очертания потолка.

– Я же говорила вам, что очень эмоциональна. Возможно, я слишком возбуждена впечатлениями сегодняшнего вечера…

– Вполне вероятно.

– Саймон?

– Да, Эмили?

Она глубоко вздохнула.

– Вы говорили, что, когда мы в последний раз предавались любви, я не совсем уловила суть…

– Я, кажется, сказал, что вам необходима практика, – пробормотал он.

Она снова повернулась на бок и оперлась о локоть:

– Да. Именно практика. И я совсем не против попрактиковаться сегодня…

Последовала небольшая пауза. А потом раздался голос Саймона – низкий, глубокий, бархатистый, угрожающе чувственный:

– Я говорил вам и еще кое-что.

Эмили уселась на подушке и с задумчивым видом обхватила руками колени, так что юбки ее пышными складками расплескались вокруг ног. Она пошарила рукой в поисках своего бокала с бренди. Нащупав его, сделала большой глоток и осторожно поставила обратно на столик.

– Вы сказали, что мне придется вымаливать у вас ласки, – проговорила наконец Эмили, крепко сжимая руками колени.

– Я удовлетворюсь тем, что меня очень мило попросят. Дело в том, дорогая, что я не желаю никаких обвинений утром. Чтобы вы не заявили потом, будто я вас перехитрил.

– Я не заявлю. – Она подождала, обмирая от предвкушения, смешанного с неуверенностью. – Саймон?

– Да, Эмили?

– Пожалуйста, одарите меня сегодня своей любовью…

В полумраке экзотической комнаты воцарилась странная тишина. Что-то слабо звякнуло, и Эмили поняла: Саймон поставил на стол свой бокал. Она смотрела, как он приближается к ней. Без очков она не видела выражения его лица, но вся напряглась от острого понимания происходящего. Она чувствовала плотную обволакивающую ауру его мужественности и знала, что эти ощущения возможны только потому, что между ними и в самом деле существует связь более высокого порядка.

Подле огромной атласной подушки стоял ее Саймон – самый могущественный дракон из всех, что были в комнате. Молча он опустился рядом с Эмили и обнял.

Медленно, неотвратимо Блэйд опустил ее на золотую парчу. Низко склонившись, он глядел ей в лицо.

– Вы уверены, что хотите этого? – Саймон провел большим пальцем по изящной линии ее щеки.

– Да, – только и смогла вымолвить она. От волнения у нее сжалось горло. Ее снова охватило странное, останавливающее дыхание чувство – как всегда, когда граф касался ее. – Пожалуйста, Саймон…

– Хорошо, Эмили. – Он наклонился к ней и горячим поцелуем коснулся ее груди, обнаженной глубоким декольте бального платья. – Только не забудьте утром, что это была ваша идея…

– Да, Саймон. – Она медленно обвила руками его шею и робко улыбнулась. – Знаете, а это совсем не так плохо, как вы, наверное, думаете.

– Что не так плохо? – Он медленно стянул с ее плеча пышный рукавчик платья.

– Умолять вас заняться со мной любовью. – Ее улыбка перешла в ликующий тихий смех. – Совсем не так уж плохо.

– Я рад. – Саймон еще ниже спустил лиф ее платья, и одна, налитая как яблочко, грудь вырвалась на свободу. Он коснулся пальцем ее трепетного соска. – Может случиться так, что вы позовете меня снова.

– Скорее всего, – любезно согласилась Эмили. – Если, конечно, ощущения окажутся настолько необыкновенными и возвышенными, как вы обещали.

У Блэйда вырвался хриплый смешок, перешедший в стон.

– Вижу, на сей раз мне нужно очень постараться.

Когда он вновь коснулся ее груди, Эмили вздрогнула и беспокойно шевельнулась, скользнув ножкой по расшитому золотом атласу. Граф властно притянул ее к себе и прильнул губами к ее губам.

Губы Эмили раскрылись ему навстречу, и язык Саймона проник в теплоту ее рта. Она почувствовала привкус выпитого бренди; голова ее закружилась от запаха мужа. Она сильнее обхватила руками шею возлюбленного, инстинктивно пытаясь прижаться к нему, ощутить его тело.

– Нет, – прошептал Саймон, отрываясь от ее губ. – Сегодня мы будем продвигаться медленно-медленно. – Он расстегнул узкий лиф и приспустил легкий покров ее платья.

Глаза Эмили были закрыты, но она ощущала жар его взгляда на своей груди. Он обжигал ее, смущал, горячил кровь. Большая подушка, на которой она возлежала, казалась огромным мягким золотым облаком. И она погружалась в него все глубже и глубже.

– У тебя восхитительная кожа: мягкая, нежная, будто созданная для ласк.

Блэйд проложил дорожку коротких влажных поцелуев по ее шее к груди. Его губы отыскали твердый сосок, а рука дерзко скользнула под спущенное до талии платье.

Эмили со всхлипом втянула воздух и заметалась, извиваясь под его рукой, мучительно желая более интимного прикосновения:

– Саймон?!

– Еще не время. Я же обещал не спешить. И на сей раз я постараюсь сохранять самообладание, а ты будешь сходить с ума, мой эльф.

Он не спеша освободил ее от изумрудного платья и тонкой сорочки, ловко справился с подвязками. Его рука заскользила по изгибу ее ног, снимая чулки.

Эмили спрятала пылающее лицо в его прохладную плиссированную рубашку и крепко прижала к себе графа. Он негромко рассмеялся и нежно накрыл ладонями ее ягодицы, слегка сжав их.

Спиной и бедрами Эмили чувствовала ласкающий кожу золотой атлас. Ощущение было необыкновенным.

– А теперь я похожа на обитательницу гарема?

Он улыбнулся и произнес:

– Редкостная, необыкновенная обитательница гарема. На аукционе за тебя запросили бы очень высокую цену.

Она взглянула на него сквозь ресницы, чувствуя себя восхитительно распутной.

– Ты бы продал меня?

– Никогда, – поклялся он неожиданно низким голосом. Его пальцы сильно сжались… Потом он слегка отодвинулся.

Глаза Эмили от этого движения моментально распахнулись.

– Что-то не так?

– Все хорошо, радость моя. Я просто хочу, чтобы тебе было удобнее.

Саймон стянул рубашку и галстук, затем потянулся к застежке бриджей. И уже через мгновение он предстал ее взору во всей своей прекрасной наготе. Золотистые отблески каминного огня плясали на мускулистых очертаниях его плеч и бедер, подчеркивая мужественность.

– Паши предпочитают освобождаться от одежд перед прекрасной обитательницей гарема, прежде чем предаться с ней любви, – пояснил Саймон, укладываясь рядом с Эмили.

Она хихикнула, почувствовав, как его сильные руки снова опрокидывают ее на атласные подушки.

– Спешу предупредить вас, милорд, я не потерплю других обитательниц в вашем гареме!

– Значит, у меня будет гарем из одной наложницы?

– Боюсь, что так. Я не собираюсь делить вас ни с какой другой, – игриво рассмеялась она. – Да и вряд ли она вам понадобится.

– Уж не хотите ли вы сказать, что вашими стараниями я все время буду очень занят? – Он нежно провел ладонью по ее бедру и окинул таким взглядом, от которого у нее вспыхнули шея и грудь.

– Ужасно занят, – страстно пообещала Эмили, запустив пальцы в волосы на его груди и наслаждаясь их жесткостью и ощущением силы мощных мышц. —

О, Саймон, как ты красив!

– Нет, эльф, это ты ослепляешь меня своей красотой. Твои чудесные груди словно созданы для моих рук. – Он на мгновение накрыл одну ее грудь чашей своей ладони, лаская большим пальцем маленький сосок. Эмили вздрогнула. – Твой рот просто создан для моего… – Он поцеловал ее глубоко, сильно, дурманяще, пока она не затрепетала в его объятиях и не погрузилась в сладостную истому. – А твои бедра мягче и теплее всего на свете… – Его рука скользнула меж ее ног.

Эмили ахнула, почувствовав обжигающие и уверенные прикосновения кончиков пальцев Саймона к самому сокровенному местечку. Она вцепилась в его сильные плечи и вытянулась, изо всех сил приникнув к нему. Внутри ее быстро распускалось глубокое, болезненное чувство острого желания. Все ее тело жаждало того взрывного облегчения, которое она испытала ранее в объятиях мужа.

– Нет, еще нет. – Саймон успокаивал скорее себя, чем ее. Он поймал ее трепещущие руки, завел ей за голову и крепко сжал запястья. Потом склонился и поцеловал ее в закрытые веки. – Клянусь, в этот раз тебе не удастся свести меня с ума. В этот раз я буду руководить тобой. И ты познаешь радость любви.

– Я уже ее познаю – Эмили прижалась к нему бедрами, сливаясь с теплом его тела. Теперь она остро, до боли нуждалась в нем.

– Будет еще лучше, – прошептал он.

Широко разведя ее ноги, он лег между ними, по-прежнему держа запястья над головой.

Эмили невольно напряглась, попыталась высвободить руки, желая обнять его за шею и привлечь к себе.

Саймон посмотрел на нее сверху и медленно улыбнулся:

– Я отпущу твои руки, но обещай мне не шевелиться.

– Я… я не смогу так… не шевелиться, – прошептала, задыхаясь, Эмили.

– Тогда тебе надо помочь.

И Саймон ловко подцепил с ковра шелковый галстук. Длинной петлей он охватил изогнутую, как звериная лапа, ножку тяжелой кушетки, возвышавшейся над головой Эмили, а потом вложил концы галстука в пальцы Эмили.

– Покрепче ухватись за него.

Озадаченная, но с нетерпением ждущая продолжения, Эмили послушно выполнила указания мужа.

– И что дальше? – вожделенно спросила она.

– А дальше, как только твое желание двигаться станет непреодолимым, изо всех сил тяни за галстук. И, любимая, ни о чем не беспокойся. Кушетка очень тяжелая, ты ее не уронишь, а галстук из самого прочного шелка…

С вытянутыми над головой руками Эмили возмущенно уставилась на мужа:

– Черт подери, Саймон, я не желаю играть с твоим галстуком!

– Сегодня здесь приказываю я, – возразил он со смешком. – Ты наложница в гареме. Или уже забыла? А в гаремах женщины всегда безропотно выполняют все повеления господина.

– Но, Саймон… О-о-ох, – простонала Эмили, и пальцы ее послушно сжали шелк, когда она вдруг почувствовала язык Саймона на своем животе.

– Помни: когда не сможешь больше терпеть, тяни сильнее за галстук.

Саймон спустился ниже, обхватил Эмили за бедра и стал покрывать ее тело страстными поцелуями.

– Саймон!

– Уже лучше, эльф, уже лучше. Ты натянута, словно тетива лука. Красиво изогнулась и ждешь моих ласк.

Его рука легким касанием пробежала сверху вниз по ее телу. Эмили вздрогнула.

– Саймон!

– Галстук, любимая, галстук, – мягко напоминал он, возбуждая ее интимными поцелуями. – Сильнее тяни, Эмили, сильнее.

Вспыхнувшее вмиг новое ощущение, грозившее унести Эмили за какие-то неведомые пределы, было ошеломительным и дурманящим. Ей казалось, что она плывет по теплому морю. Она едва могла дышать, не то что думать. И только подчинялась тихим словам Саймона…

Мертвой хваткой Эмили вцепилась в белый шелк и потянула его изо всех сил. Чувство беспокойного напряжения там, внизу, становилось все нестерпимее.

– Еще сильнее, еще… Ты же у меня сильная… Тяни так сильно, как только можешь.

Палец Саймона скользнул в ее влажные глубины, отыскав маленький, крепко стоящий бутончик чувствительной женской плоти.

– Черт подери! – воскликнула Эмили и закружилась в вихре чувственной бури.

Яростно сжимая полные горсти белого шелка, она подчинялась тихим приказаниям Саймона. Чем сильнее она тянула, тем больше ей казалось, что она вот-вот сама превратится в пламя.

– Давай же, Эмили, еще чуть-чуть. Ты теперь такая влажная, такая напряженная. Теперь ты уже готова. Ты на грани… Лишь потяни немного сильнее. Да, так…

Эмили ахнула, ощутив, как Саймон ищет путь в ее тело. Крепко вцепившись в концы галстука, она взглянула сквозь ресницы на возлюбленного и увидела над собой его смутные очертания.

– Саймон!

– Не отпускай шелк, любимая. – Он очень медленно вошел в нее. – Какая же ты маленькая, мой эльф. Тебе не больно?

– Нет! Нет! Ох, муж мой, я не могу больше выносить этого, – задыхаясь, проговорила она, продолжив терзать пальцами шелк.

– Да? – Он начал выходить из нее.

– Саймон, останься! – Она ужаснулась при мысли, что он отстранится именно в тот момент, когда она была на пороге столь чудного, необыкновенного ощущения.

– Я совсем не собирался тебя покидать. А ты никогда не покинешь меня, правда? – Граф медленно возвращался в нее.

– Никогда. Я никогда не оставлю тебя. О-ох! Черт подери!

– Тяни за шелк. Сильнее!

Он был глубоко в ней. Он стал частью ее существа. Эмили погружалась в блаженство, пронзительное и пьянящее.

– Саймон!

Где-то вдалеке послышался треск – и шелковый галстук разорвался пополам. Руки Эмили внезапно освободились. Она порывисто обняла Саймона, и тут же сладостная дрожь облегчения сотрясла ее с ног до головы.

Она услышала хриплый удовлетворенно-торжествующий вскрик Саймона и ощутила, как он яростно задвигался в ней. Эмили вцепилась в него, и волны страсти увлекли их в глубины теплого моря.

Целую вечность спустя Эмили почувствовала, как Саймон шевельнулся в ее объятиях. Она в истоме открыла глаза.

– Похоже, придется искать новый галстук, – заметил Саймон, откатившись на бок. Ухмыляясь, он подобрал растерзанные клочья белой материи, бывшие когда-то чрезвычайно модной принадлежностью его туалета, и водрузил эти обрывки Эмили на нос. – Вы и не подозреваете о своей силе, мадам.

– По-видимому, вы правы. – Она рассмеялась и сдула один из белых лоскутков. Тот затрепетал в воздухе – Это, случайно, был не один из твоих любимых галстуков?

– Ну разумеется. Я просто потрясен потерей.

Эмили не сдержала смешок.

– Постараюсь восполнить твою потерю.

– Тебе придется хорошо постараться. – Лукаво улыбнулся Саймон, сверкнув белоснежными зубами.

– Знаешь что, Саймон? По-моему, из тебя получился бы великолепный паша. В тебе порой проявляется что-то такое варварское…

– Да нет, право, я не варвар. – Муж обхватил ее за шею, привлек к себе и нежно поцеловал. – Я, пожалуй, вполне цивилизован в некотором смысле. Даже немного скучноват.

– Совсем не согласна!

– Вы так считаете? Позвольте вам кое-что сообщить, моя страстная женушка. Мне бы ужасно хотелось хотя бы раз предаться с вами любви в постели, а не в библиотеке на полу. Этого, кажется, достаточно, чтобы считаться степенным и скучным?

– В постели? – нахмурилась Эмили. – Как это обыденно и тривиально. Да вы и в самом деле скучноваты, милорд. Какой сюрприз. Вы меня определенно провели.

– Плутовка. – Он опрокинул ее на мягкий золотой атлас и крепко поцеловал.

Поцелуй, задуманный как шутливое наказание, быстро перерос в нечто более значительное. Эмили, забыв обо всем, отдалась его власти, пока Саймон наконец не оторвался от ее губ и не посмотрел ей в глаза уже не смеющимся, а скорее настороженным взглядом.

– Так как, Эмили? Это было больше, чем ты ожидала от занятий любовью? – тихо спросил он.

– О да, Саймон. Меня действительно «унесло к брегам любви, златым, манящим, чудным»! – Она застенчиво улыбнулась, сознавая, что все ее чувства, наверное, отразились в ее глазах. – Это было замечательно, истинно метафизическое ощущение. Чрезвычайно пробуждающее все чувства. Не дождусь, когда его можно будет повторить.

Саймон застонал и, смеясь, упал на подушки:

– Мне бы следовало знать, что женщина с такой пылкостью чувств, как у тебя, окажется крайне ненасытной. – Он сел, а потом поднялся с подушки и потянулся за рубашкой. – А сейчас, дорогая, отправимся наверх и хоть раз будем вести себя как цивилизованные супруги.

– Какая прекрасная мысль, милорд! – Эмили взяла очки и нацепила на нос. – Вы только подумайте! В вашей спальне целый ящик битком набит галстуками.

– Абсолютно верно. – Саймон взглянул на жену – на ней, кроме очков, ничего не было – и в который раз усмехнулся. – Мадам, обещаю вам, что вы еще будете приятно удивлены невероятной универсальностью превосходно сделанного галстука.

Уже почти рассвело, но Саймону все еще не спалось. Гибкое теплое тело спящей Эмили приникло к нему, и он ощущал ее аромат, смешавшийся с запахом их любовных утех. Из ее рук, лежавших на его груди, все еще свешивались концы белого шелка.

В этот раз он добился гораздо большего, подумал Саймон. Он сдержал свою клятву вынудить Эмили первой обратиться к нему. И она сдалась – очень мило, с женственной грацией, так очаровавшей его. И что еще важнее, он сохранил самообладание до того самого момента, когда позволил себе наконец получить собственное удовлетворение.

Теперь его взаимоотношения с молодой женой гораздо больше походили на те, какими им и следовало быть, заключил Саймон, стараясь хладнокровно и объективно оценить ситуацию. Эмили поняла: он способен доставить ей наслаждение и в то же время сохранить несокрушимое самообладание.

Ей пришлось признать, что в их союзе воля мужа сильнее. Он долго ждал своего часа, но дело того стоило. Саймон надеялся, что она поддастся естественному любопытству и пробуждающейся страстности. И достиг цели. Отныне управлять всем будет он, и Эмили это знает. Жена обязана уважать силу воли мужа. Особенно если жена – бывшая Фарингдон.

– Саймон, – раздался томный голос Эмили.

– Ты разве не спишь, эльф?

– Я спала. Но вдруг вспомнила, о чем собиралась рассказать тебе еще вечером. У нас сегодня был разговор с леди Норткот. – Эмили зевнула.

Саймон мгновенно насторожился:

– И что же вы собирались мне сообщить?

– Ну, я поблагодарила ее за приглашение на бал. Однако, по ее мнению, – это самое меньшее, что она могла для меня сделать за спасение Селесты от негодяя Невилла. Кроме того, она считает, что в долгу перед тобой… Между отцом Норткота и твоим было какое-то недоразумение.

– Это она тебе разъяснила?

– Выражалась она как-то неопределенно, расплывчато, но я, разумеется, заверила ее, что ей больше не о чем волноваться.

Саймон замер:

– А именно?

– Сказала, что, какие бы обязательства ни существовали в прошлом, они с лихвой оплачены ее любезным представлением меня в свете. Она была так добра ко мне. Я бы не вынесла даже мысли о каком-то долге передо мной. И уж конечно, я не приму ее дружбы в качестве обязательства.

– И потому ты заверила ее, что долг уплачен?

– Да. И замечу, она испытала большое облегчение.

– Черт побери! – пробормотал Саймон. – Еще бы! И это пустяки по сравнению с тем, что испытывает сейчас Норткот.

– Ну, я надеюсь. Они такая милая пара.

Вот тебе и управлять всем!

Ну ладно, утешил себя Саймон. Норткот из всех четверых виноват меньше всего. И в конце концов, это не сам маркиз, а его отец не ответил на письмо Саймона двадцать три года назад…

И к тому же, вынужден был признать Блэйд, леди Норткот и в самом деле как следует потрудилась, чтобы представить Эмили в свете. Может, и правда долг Норткотов возмещен полностью.

– Эмили, – как можно суровее сказал он, – обещай мне не делать в будущем никаких заявлений от моего имени. Ясно?

– Конечно, Саймон. Но в данном случае я знала, что ты не станешь возражать. Это явно всего лишь какое-то старое недоразумение.

– Тут ты ошибаешься, эльф. Мы с Норткотом друг друга прекрасно поняли.

Глава 13

– Так как же, Блэйд? – тихо спросил маркиз Норткот. – Жена передала мне, что ваша супруга считает старый инцидент исчерпанным. Это действительно так?

Саймон не спеша опустил газету и смерил маркиза холодным взглядом. Привычные негромкие звуки мужской беседы, шуршание газет и позвякивание бутылок, доносящиеся сзади, свидетельствовали о том, что клуб в этот день не пустовал. Но здесь, в отдаленном углу комнаты, они с Норткотом нашли уединение.

– Моей жене очень понравился ее первый бал, – равнодушно произнес граф. – Леди Мерриуэдер считает, что представление Эмили свету прошло весьма удачно. Передайте маркизе мою благодарность.

Норткот опустился в кресло рядом с Саймоном, взял бутылку портвейна, стоявшую на краю стола, и налил себе бокал:

– Я говорю не о наших женах, и вы прекрасно все понимаете. Я хочу знать, свели ли мы наши счеты.

Блэйд пожал плечами:

– Полагаю, мужу следует с уважением относиться к обещаниям и обязательствам жены, а Эмили, судя по всему, решила снять вас с моего крючка. – Он вернулся к просмотру газеты.

– Черт возьми, Блэйд, не играйте со мной в ваши хитрые игры. Ответьте прямо, считаете ли вы старый долг уплаченным.

– Даю вам слово. – Произнес Саймон, не отрываясь от последних новостей с континента, и услышал, как маркиз вздохнул с облегчением…

– Благодарю, Блэйд. О вас говорят, что вы тверды как железо, но слово ваше так же крепко. Моя жена в ту ночь в гостинице чуть с ума не сошла. Она не сомневалась: будущее дочери загублено этим чертовым охотником за приданым.

– Полагаю, вы позаботились о негодяе Невилле?

– В ближайшее время он не посмеет вернуться в Лондон, – подтвердил Норткот не без самодовольства.

– Тогда все в порядке. – Граф перевернул страницу.

Норткот некоторое время молча пил свой портвейн, а затем тихо сказал:

– Вы можете мне не верить, но я действительно очень сожалею о том, что случилось тогда, Блэйд. Я приношу свои извинения за поведение моего отца.

Саймон опустил газету и встретил прямой взгляд Норткота. Он помолчал еще секунду, а потом коротко кивнул, удивленный этим неожиданным извинением:

– Будем считать дело улаженным.

Норткот, вытянув ноги, задумчиво посмотрел на свой бокал.

– Я был последним, не так ли? Вам удалось всех нас загнать в ловушку. Меня, Канонбери и Пеппингтона. И конечно, Фарингдона. Дьявольски умно с вашей стороны, Блэйд. Мне жаль, что мой отец не дожил до этих дней и не может оценить ваши таланты.

– Разделяю ваши сожаления, – с насмешливой откровенностью произнес Саймон.

– Вам понадобилось довольно много времени, чтобы найти способ оказать на меня давление. Встреча с моей дочерью в гостинице в ту ночь стала подарком судьбы.

– Она оказалась полезна, – согласился Саймон, наливая себе в бокал портвейна. – Но уверен, рано или поздно подвернулось бы еще что-нибудь. Нужно лишь уметь ждать.

– Вы умеете. Я прекрасно понимаю, что легко отделался. Светские связи моей жены – небольшая плата. Будь жив мой отец, вы потребовали бы за содеянное им гораздо большего откупа.

– Да.

Норткот вздохнул:

– Если это вам интересно, он говорил мне два года назад, перед смертью, чтобы я не упускал вас из виду. Он предупреждал: вы вернетесь и, когда вернетесь, будете опасны. Какое возмещение вы собираетесь потребовать от Канонбери и Пеппингтона?

– Предпочитаю, чтобы они еще немного повисели на крючке.

– Жизнь в страхе финансового краха и есть наказание для них, не так ли?

Саймон отхлебнул портвейна и задумчиво произнес:

– Месть лучше всего осуществлять медленно, а не залпом…

– Медленная, непрерывная мука. – Норткот мрачно улыбнулся. – Истинно в восточном духе, по-моему. Я очень благодарен вашей жене за ее великодушный порыв.

– В дальнейшем обещаю вам более пристально следить за ее порывами, – сухо заверил маркиза Саймон.

Норткот усмехнулся:

– Леди Блэйд произвела прекрасное впечатление в обществе.

– Да, мне сообщили.

– Признаться, Блэйд, моя жена и дочь искренне привязались к вашей супруге, несмотря на ее замужество. Какая роль отведена ей в вашем мщении?

– Она в нем не участвует, – ровным голосом проговорил Блэйд.

– Но она Фарингдон. – Норткот бросил многозначительный взгляд.

– Уже нет, – ответил Саймон.

– От моего внимания не ускользнуло, что теперь она принадлежит вам, как и Сент-Клер-Холл. – Маркиз поколебался. – Мой отец, Канонбери и Пеппингтон в долгу перед вами. Ведь они отвернулись от вашей семьи после смерти старого графа. Но вертопрахи Фарингдоны – на особом счету. Ведь именно Фарингдон вынудил вашего батюшку пустить пулю себе в голову. Именно Фарингдон лишил вас родного крова и погубил всю семью. И в конце концов вы сокрушите Бродерика Фарингдона и его род, не так ли?

– Логичный вывод, – безучастно согласился Саймон. – Но моя жена к этому роду больше не принадлежит.

– Знаете, Блэйд, я чрезвычайно рад, что обида, нанесенная моим родителем, была сравнительно невелика и что вы сочли его долг погашенным, – не без иронии заметил Норткот. – Не хотел бы я сейчас быть Фарингдоном.

В прекрасном расположении духа Эмили вышла из книжной лавки Асбери. Ее горничная Лиззи и лакей Джордж следовали за ней с целыми кипами последних любовных романов и поэм, которые Эмили только что выбрала.

Маленькая процессия прошествовала к ожидавшей их недалеко за углом черно-золотой карете. Джордж уже открыл было перед хозяйкой дверцу, когда из соседнего экипажа выскочил белокурый Адонис и кинулся к ней:

– Привет, Эм. Как хорошо, что я повстречал тебя.

– Девлин! – Эмили радостно улыбнулась своему красавцу брату. – Рада тебя видеть! А где Чарлз?

Девлин бросил смущенный взгляд на лакея и горничную, а потом взял сестру под руку и отвел в сторону:

– Как раз из-за Чарлза я и искал случая переговорить с тобой, Эм. Случилось нечто страшное.

– О боже! – Глаза Эмили расширились от ужаса. Она никогда еще не видела Девлина таким мрачным. – Он ранен или болен? Дев, он… он жив?

– Да, жив, – ответил Девлин и жестко добавил: – Пока…

– Значит, он болен. Я должна немедленно ехать к нему. Быстрей садись в карету, Дев. Ты послал за доктором? Какие признаки болезни?

Она направилась к карете, но брат удержал ее, схватив за руку:

– Обожди, Эм. Все совсем не так. То есть Чарлз вовсе не болен. – Девлин хмуро взглянул на горничную, лакея и кучера. Все трое насупились в ответ. Девлин понизил голос до шепота: – Лучше уж тебе узнать всю правду, Эм. Через два дня он собирается драться на дуэли.

Эмили в ужасе поднесла к губам затянутую в перчатку руку:

– Черт подери!

– Не очень все это радует, Эм… Мы с Чарлзом, конечно, приобрели некий опыт в залах Ментона, но, видит бог, мы оба не особенно меткие стрелки. – Девлин покачал головой. – Я выступаю его секундантом. Ищем второго.

– Боже мой! – потрясенно воскликнула Эмили. – Кто же его вызвал?

– Ну, вообще-то вызов бросил сам Чарлз, – признался Девлин. – Выбора не оставалось, знаешь ли. Дело чести.

– И кого же?

– Некоего сорвиголову по фамилии Грейли. Говорят, он дрался уже на двух дуэлях и обе выиграл. Серьезно ранил противников и на той, и на другой, но оба остались живы, так что обошлось без громкого скандала. Нет никакой гарантии, Эм, что он не убьет Чарлза. По слухам, тем двоим просто повезло. Этот тип безжалостный, хладнокровный убийца, понимаешь?

– Какой ужас, – прошептала Эмили.

Девлин взглянул на нее:

– Слушай, Эм, я знаю, Блэйд запретил тебе видеться с семьей. Но ты ведь наша сестра. И я уверен, захочешь попрощаться с Чарлзом.

Эмили расправила плечи:

– Я намерена положить конец всему этому безумию! Сейчас же проводи меня к нему, Дев. – Она развернулась и устремилась к карете.

– Но, Эм, остановить дуэль никак нельзя. – Девлин поспешил за ней. – Дело чести, я же сказал!

– Что за бред!

Эмили села в экипаж, за ней последовали Лиззи и брат. Она заметила, что и горничная, и Джордж с его устрашающей физиономией смотрят на Девлина с явным неодобрением, но сделала вид, что не обратила на это внимания.

– Назови кучеру свой адрес, Девлин, – скомандовала графиня.

Девлин приоткрыл люк в крыше кареты, быстро дал нужные указания, а затем рухнул на сиденье напротив Эмили и Лиззи:

– Вот проклятье! Надеюсь, я правильно поступаю…

– Конечно. – Эмили нахмурилась. – А где отец?

– Утром я первым делом отправился к нему, но его не оказалось дома. Сказали, неделю не будет. Кочует с друзьями где-то по провинции. Немного не повезло за карточным столом. Нет времени разыскивать его. – Девлин устало вздохнул. – Даже если бы мы его и нашли, толку мало.

Эмили открыла рот, чтобы спросить еще кое о чем, но, заметив предостерегающий взгляд Девлина, промолчала… Она поняла молчаливое предупреждение брата, что Лиззи не следует знать о происходящем. Эмили откинулась на сиденье и с нарастающим нетерпением ждала, пока экипаж достигнет дома, где расположились Чарлз и Девлин.

Карета остановилась, и дверца ее быстро распахнулась. Джордж выглядел еще более грозным, чем всегда.

– Прошу прощения, мэм, но вы уверены, что хотите сойти здесь? – предостерегающе спросил он.

Эмили оглянулась через плечо:

– Адрес правильный, Дев?

– Да. – Подхватив трость, он выпрыгнул следом за сестрой и постучал по сиденью кучера. – Подождите хозяйку здесь.

– Хорошо, сэр. – Но вид у кучера был столь же недоверчивый, как и у Джорджа.

Эмили, по-прежнему не обращая внимания на неодобрительные взгляды прислуги, оперлась о руку брата и быстро поднялась на крыльцо.

Мгновение спустя она уже перешагнула порог комнаты, где квартировали близнецы, и с любопытством огляделась в этом по-мужски уютном пристанище. Эмили знала: братья ведут в городе беззаботную холостяцкую жизнь, но еще ни разу не навещала их.

Из находящегося в нише окна открывался приятный вид в парк, на двух письменных столах возвышались кипы бумаг, а поодаль разместились столик с крепкими напитками и два больших кожаных кресла.

В одном из них и полулежал сейчас Чарлз Фарингдон, воздавая должное стоявшей перед ним бутылке.

Завидев сестру и брата, он изумленно сощурил голубые глаза.

– Что она здесь делает, Дев? – Чарлз со звоном поставил бокал на столик.

– Что за глупый вопрос, Чарлз? – Эмили присела во второе кресло и с беспокойством посмотрела на брата. – Я просто не могла не прийти.

– Думаю, не следовало привозить тебя сюда. – Чарлз вскочил и начал нервно мерить шагами маленькую комнату. – Это совершенно тебя не касается.

– Я обязан был отыскать ее. – Дев наполнил бокал и одним глотком осушил его. – Она имеет право попрощаться с тобой.

– Кто сказал, что я собираюсь протянуть ноги?

Может, это сделает Грейли… – Чарлз поглядел сначала на брата, потом на Эмили. – Не надо было тебе сюда приходить, Эм. Знаю, ты надеешься отговорить меня, но это невозможно.

– С какой стати ты вдруг вызвал Грейли на дуэль? – тихо осведомилась Эмили. – Из-за карт?

– Ничего подобного, – пробормотал Девлин, наливая себе еще бокал. Он сделал выразительную паузу. – …Из-за женщины.

Эмили ушам своим не поверила и ошеломленно уставилась на брата:

– Ты затеял дуэль из-за женщины? Кто она?

– Не следует упоминать ее имени, – торжественно заявил Чарлз. – Скажу лишь, что она чиста и невинна как новорожденный ягненок, а ее грубо оскорбили. Мне не оставалось ничего другого, как потребовать сатисфакции.

– Боже мой! – пробормотала Эмили, и, немного поразмыслив, спросила: – Ты влюблен в нее?

– Да. И если выживу, намерен просить ее руки.

– Из чего, уверяю тебя, выйдет мало толку, – вмешался стоявший у окна Девлин. – Уже разнесся слух, что наши дни сочтены. Все болтают, будто Блэйд подрезал нам крылья и очень скоро ты, я и отец окажемся на мели.

– Мэриан выйдет за меня, даже если я разорюсь. Она любит меня, – гордо произнес Чарлз.

– Да, но тебя не любят ее родители, – прямо заявил Девлин.

Чарлз бросил на брата сердитый взгляд:

– Об этом я буду волноваться потом. Но ведь Эмили не навсегда отвернулась от своей семьи, а, Эм? Отец утверждает, что рано или поздно ты займешься этими чертовыми финансовыми вопросами. После того как все утрясется, ты снова станешь одной из нас. Ты же, слава богу, Фарингдон!

– Меньше всего тебя должно сейчас волновать финансовое положение, – сказала Эмили. – Нам необходимо найти способ предотвратить дуэль. Нельзя тебе драться с Грейли, братец.

– Выбора нет, – промолвил Чарлз с еще большей непреклонностью и вновь взялся за бутылку. – В конце концов, затронута честь дамы.

– Но, Чарлз, ведь этот ужасный человек может тебя застрелить. – Эмили уже начинала отчаиваться, видя, насколько серьезно настроен брат. – И потом, дуэли запрещены.

– О запрете все знают, Эм, – раздраженно произнес Девлин. – Но он ничего не значит. Честь джентльмена превыше закона.

Эмили перевела взгляд с одного брата на другого, и сердце ее упало.

– Ты собираешься пройти через весь этот кошмар, да, Чарлз?

– Выбора нет.

– Перестань повторять одно и то же, – повысила голос Эмили. – Есть у тебя выбор. В крайнем случае не поздно принести Грейли свои извинения.

– Даже и не заикайся об извинениях. – Чарлз, казалось, был искренне потрясен. – Джентльмен обязан выполнить свой долг, когда затронута честь дамы.

– Черт подери! – негодующе вскричала Эмили и направилась к двери. – Я вижу, с тобой бесполезно разговаривать.

– Эмили, подожди, – Девлин последовал за ней. – Куда ты?

– Домой.

– Прощай, Эм, – тихо произнес Чарлз за ее спиной.

Она остановилась и повернулась к нему:

– Чарлз, не говори так. Все образуется.

Он одарил ее своей беззаботной чарующей улыбкой Фарингдона:

– Да, но если вдруг… Я хочу, чтобы ты знала: я тебя всегда любил, сестренка. И надеюсь, ты найдешь свое счастье.

– Ах, спасибо, Чарлз! – На ресницах Эмили заблестели слезы; сдернув очки, она вытерла глаза кулачком, затянутым в перчатку, пересекла комнату и нежно поцеловала брата в щеку. – Все будет хорошо, вот увидишь!

Она стремительно повернулась и направилась к двери, лихорадочно соображая, что же предпринять дальше. Ответ очевиден, подумала она, усаживаясь с помощью Джорджа в экипаж. Ситуация просто отчаянная. Она пойдет прямо к Саймону и попросит о помощи.

Ее дракон справится с чем угодно.

Эмили пришлось умерить свой пыл на целый час, пока она дождалась возвращения Саймона. Когда Лиззи наконец поднялась к ней в комнату и доложила, что Блэйд ждет супругу в библиотеке, Эмили вскочила и буквально слетела по ступенькам. Гарри, их однорукий лакей, поспешил распахнуть перед нею дверь.

– Саймон, слава тебе Господи, вы здесь! – воскликнула Эмили, ворвавшись в комнату. – Мне надо немедленно с вами поговорить.

Муж посмотрел на нее с насмешливым интересом и вежливо встал навстречу.

– Мне дали об этом понять. По словам Гривза, за последний час вы спрашивали обо мне каждые десять минут. Почему бы вам не присесть, мадам, не отдышаться и не объяснить, в чем, собственно, дело?

– Благодарю вас. – Эмили рухнула в ближайшее кресло. – С Чарлзом случилась беда.

Веселая снисходительность исчезла из глаз Саймона. Он сел, откинулся в кресле и забарабанил пальцами по черному лаку письменного стола.

– Мы говорим о Чарлзе Фарингдоне?

– Ну конечно.

– Вопрос интересный, учитывая мои совершенно определенные объяснения: вы не будете встречаться без меня ни с кем из вашей семьи.

Эмили нетерпеливо отмахнулась:

– Ах, сейчас не до мелочей. Все очень серьезно, вы сразу поймете это, услышав всю историю.

– С нетерпением жду.

– Ну так вот, я встретила Девлина на улице у книжной лавки Асбери, и он сразу же повез меня к Чарлзу. Он сказал, что я могу больше не увидеть его живым.

– Кого? Чарлза?

– Саймон, случилось самое ужасное. Чарлз собирается драться на дуэли с человеком по фамилии Грейли. И скорее всего будет убит. В лучшем случае тяжело ранен. Девлин говорит, Грейли уже дрался на двух дуэлях и оба его противника получили по пуле. Вы обязаны предотвратить расправу.

Граф все так же пристально смотрел на нее.

– Я предупреждал вас: вы не должны видеться с братьями наедине…

– Да, но здесь вопрос жизни и смерти. Я понимаю, особой симпатии вы к близнецам не испытываете, однако пришло время отставить свои личные чувства в сторону и сделать что-нибудь для несчастного…

– Почему?

Эмили, пораженная, уставилась на мужа:

– Почему? Саймон, ведь Чарлз – мой брат. И он почти ничего не знает о дуэлях.

– Значит, скоро узнает.

– Вы с ума сошли? Они не шутят. Вы должны разрешить эту абсурдную ситуацию. Его могут убить.

– Вряд ли. Грейли наверняка удовлетворится легким ранением. Он достаточно меткий стрелок, чтобы просто проучить вашего братца. Какой ему смысл? Если Грейли убьет противника, ему придется покинуть страну, а у него, судя по всему, такого желания нет.

Эмили на мгновение потеряла дар речи. Когда она наконец снова обрела голос, он прозвучал еле слышно:

– Саймон, прошу вас, не дразните меня, пообещайте, что спасете Чарлза.

– Похоже, вы упускаете весьма существенный момент, мадам.

– Какой? – простодушно спросила Эмили.

– Мне абсолютно наплевать, что произойдет с Чарлзом или с кем-либо другим из Фарингдонов. Похоже, ваш братец первым из семейства проложит себе дорожку в ад, и у меня нет никакого желания становиться на его пути.

Эмили судорожно сжала ручки кресла, у нее даже побелели костяшки пальцев.

– Вы не можете так думать.

– Готов повторить каждое свое слово, дорогая моя. Вам давно бы следовало уяснить: у меня нет никакого желания спасать Фарингдонов. Если вы этого не поняли, то лишь потому, что не обратили на мои слова должного внимания.

– Но я думала… вы поможете мне спасти его.

– Вот как, дорогая моя? А вы, случайно, не думали, что раз вы теперь спите со мной, как и подобает жене, значит, сможете легко манипулировать мною? Вы, вероятно, полагаете, что я настолько увлечен вашими чарами в постели, что непременно позволю вам управлять собой во всем остальном? Если так, вам предстоит сделать еще много открытий…

От этого леденяще-тихого вопроса и обвинения Эмили словно обдало холодом. Она, пошатываясь, встала с кресла и тихо повторила:

– Я была уверена в вашем содействии…

– Вы уже достаточно долго присматривали за своими беспутными братцами, Эмили. – Саймон бросил на нее раздраженный взгляд. – Пора им научиться самостоятельно заботиться о себе.

– Но они же мои братья.

– Вы им ничем не обязаны. – Саймон встал из-за стола, взгляд его был холоден и строг, как никогда. – Ровным счетом ничем. Дуэль, на которой им следовало бы драться, должна была состояться пять лет назад. И то, что она не состоялась, лишает меня всякого желания останавливать ту, которая будет…

– Я не понимаю, о чем вы говорите. – Эмили направилась к двери. – Да и не важно. Не могу поверить в ваше жестокосердие. Просто не могу поверить. Я была так убеждена…

– Эмили! – Голос Блэйда прозвучал будто удар кнута. Она помедлила, держась за ручку двери. Искорка надежды вспыхнула в ее душе.

– Да, милорд?

– Я уже говорил вам, но, как выяснилось, безуспешно. Вам давно пора понять: вы более не Фарингдон. Выйдя за меня замуж, вы оборвали все связи со своей семьей. Теперь вы принадлежите мне и будете поступать, как я вам велю.

Эмили даже не попыталась ответить на это ошеломляющее заявление. Она молча вышла в коридор, словно завороженная поднялась в свою спальню и в бессилии опустилась на стул у окна. Она смотрела в сад, на какое-то мгновение ее охватила острая жалость к себе, и слезы хлынули из глаз.

Наплакавшись, она подошла к столу, взяла кувшин с водой и привела себя в порядок, потом посмотрела в зеркало.

Надо немедленно что-то предпринять.

Уже полностью осушив слезы, Эмили села за маленький секретер и решительно взялась за перо. Машинально оттачивая его маленьким ножичком, она перебирала возможные решения проблемы, которая так неожиданно встала перед ней.

И почти сразу, как нечто совершенно очевидное, Эмили поняла главное: она должна любым способом помешать Чарлзу явиться на эту ужасную встречу. Она должна сейчас же разработать план предотвращения дуэли и сделать это столь вдохновенно, как если бы взялась за сочинение сюжета, посвященного истории романтической любви, полной приключений. В ее голове завертелось множество самых разных идей, и вскоре Эмили остановилась на одном варианте. По мере того как вырисовывались детали предстоящего дела, она обретала присутствие духа, к ней возвращались спокойствие и уверенность.

Саймону вдруг показалось, что часы в библиотеке тикают непривычно громко. И даже сама тишина в комнате становилась все более угнетающей. Теперь, когда он заметил это, уже весь дом казался ему непривычно тихим.

Удивительно, как настроение Эмили передается всем слугам в доме. Эти прожженные типы, закаленные в схватках, шагавшие когда-то по самую щиколотку в крови, теперь весело насвистывали или хмурились в зависимости от того, улыбалась их хозяйка или была расстроена. Просто смешно.

Саймон вышел из-за письменного стола и остановился у окна. Рано или поздно, рассуждал он, эльфу неизбежно пришлось бы узнать, что снисходительность ее мужа не безгранична. У нее имеется одна досадная склонность – блаженно идти по жизни, окрашивая своими романтическими представлениями всех и вся. Оптимистка по натуре, она всегда жаждет счастливых концов.

И еще у нее появилась дурная привычка – верить в непоколебимую силу своего влияния на мужа. И вера эта, по-видимому, существенно окрепла после их последнего урока любви здесь, в библиотеке.

Саймон скользнул взглядом по золотистой атласной подушке, где лежала в его объятиях Эмили, отчаянно стискивая пальцами белый шелк. Он почувствовал, как напряглось его тело от этого воспоминания. Никогда за всю свою жизнь он не знал столь волнующего создания, как его очаровательный зеленоглазый эльф.

– Милорд? Саймон прогнал стоявший у него перед глазами образ и быстро взял себя в руки. Обернувшись, он бросил недовольный взгляд на дворецкого, застывшего в дверях:

– В чем дело?

– Виноват, что побеспокоил вас, сэр. Я стучался, но вы, очевидно, не слышали.

– Я задумался, – нетерпеливо сказал Саймон. – Что у вас?

Гривз вежливо покашлял, его иссеченное шрамами лицо выглядело еще менее привлекательным, чем обычно.

– Полагаю, вам следует об этом знать, сэр. Леди Блэйд дала… э-э… некоторые указания лакею Джорджу.

– Какие указания? – Саймон вернулся к столу.

– Она попросила Джорджа подыскать ей кого-нибудь из преступного мира, кто занимается похищением людей, сэр.

Саймон ошеломленно уставился на дворецкого:

– Похищением людей? Вы уверены?

– Абсолютно, сэр. Джордж пришел в ужас, как вы понимаете. Он явился прямиком ко мне, а я к вам. Похоже, миледи желает встретиться с отъявленным злодеем, который не прочь подработать. Может, она собирает материал для своей поэмы, сэр? – неуверенно предположил Гривз.

– Или решила сама заняться одним дельцем, – пробурчал Саймон.

Он уселся за стол и, взяв перо и бумагу, быстро набросал записку:

«Мадам,

Ваше предложение меня заинтересовало. Встретимся на Дарк-уолк в Воксхолле сегодня в полночь. Держите в руках белый веер. Я сам найду Вас, и мы обсудим условия.

Ваш X.

P. S. Возьмите с собой горничную и приезжайте в карете вашего мужа».

Саймон пробежал взглядом записку, аккуратно сложил ее и протянул дворецкому:

– Проследите, чтобы леди Блэйд получила ее примерно через час. И не волнуйтесь, ситуация под контролем.

– Да, милорд. – Гривз, кажется, немного успокоился.

Подождав, пока дворецкий выйдет из комнаты, Саймон налил себе бокал кларета.

Вот к чему приводит излишняя снисходительность к женщине. Дело зашло достаточно далеко. Пора преподать строптивице хороший урок.

Глава 14

Фейерверк, распускающийся в небе над Воксхолл-Гарденз, сильно отвлекал от чрезвычайно важного дела не только Лиззи, но и саму Эмили. Она еще никогда не видела подобного зрелища и, несмотря на свои тревоги, все медлила и медлила, любуясь каждой новой вспышкой. С небес лились каскады света, громкие шипящие взрывы то и дело перекрывали крещендо весело играющего оркестра и ликующие крики толпы.

Потрясающее зрелище совершенно пленило бы Эмили, если бы ее не ждали более важные дела…

– Боже милостивый, мэм, я ничего подобного не видывала в нашем Литл-Дипингтоне. – Лиззи с благоговейным трепетом взирала, как еще один разноцветный сноп огня и света озарил ночное небо.

– Да, я тоже, Лиззи. Здесь просто чудесно, но нам некогда развлекаться. Мы должны найти Дарк-уолк.

– Это в самом дальнем конце парка, мэм, – быстро отозвалась Лиззи. – Очень темная и узкая аллея, совсем не такая, как эта. Вся в деревьях и кустах. Говорят, что молодых леди затаскивают с этой дорожки прямо в лес и лишают чести.

Эмили метнула на горничную подозрительный взгляд:

– Откуда ты знаешь про Дарк-уолк, Лиззи?

– Джордж водил меня сюда погулять в тот вечер, когда вы ездили на бал к Норткотам, – призналась Лиззи с радостной улыбкой. – Он мне еще тогда мороженое купил!

– Понятно. – Эмили поплотнее закуталась в шаль и попыталась придать голосу суровость, но не могла не испытывать к своей горничной легкой зависти. Мысли о том, как чудесно было бы полакомиться мороженым и прогуляться с мужем по Дарк-уолк – Темной аллее, – пробудили в ней романтические порывы. – Значит, ты сумеешь показать мне эту аллею.

– Сюда, мэм. Лиззи скользнула в темноту. Эмили последовала за ней, осторожно озираясь по сторонам. Чем дальше они уходили от главных аллей, тем меньше фонарей освещало их путь. Из леса, окаймлявшего дорожки парка, доносились хихиканье, игривые женские возгласы и мужской смех.

Но вот Эмили и Лиззи вышли на сплошь укрытую деревьями аллею – Дарк-уолк. По ней, уединившись от остального мира, медленно прохаживались редкие парочки. Вдруг молодой человек впереди Эмили нагнулся и что-то сказал на ухо своей подружке. Та, помедлив, быстро посмотрела по сторонам и нырнула вслед за кавалером в густые заросли.

– Все, как я вам говорила, мэм. Повсюду шастают насильники, так и поджидая своей минуты, чтоб обрушиться на невинных молодых женщин, – возбужденно прошептала Лиззи.

– Держись ко мне поближе, Лиззи. Мы ведь не хотим, чтобы тебя утащили. Где я тогда найду еще такую умелую горничную?

Аллея опустела. Эмили видела вокруг себя лишь окутанные тьмой деревья. Она невольно придвинулась к горничной.

– Не забывайте про веер, мэм, – сказала Лиззи деловым тоном, обнаружив, что они остались совсем одни на темной аллее. – Джордж специально напомнил, чтоб вы его взяли: это опознавательный знак для разбойника.

– Ах да… – Эмили быстро развернула белый веер с изящно вышитым драконом и принялась усиленно обмахиваться. – Надеюсь, что Джордж знал, что делает, когда нанимал этого представителя преступного мира.

– Не обижайтесь, мэм, но я надеюсь, вы тоже знаете, что делаете… Как-то все же странно, что мы тут, если мне дозволено будет заметить…

– Не дерзи, Лиззи.

Но в душе Эмили готова была согласиться с девушкой. План казался безупречным, когда она обдумывала его в полной безопасности дома. Но теперь ее охватывало беспокойство. Она действительно не так уж много знала о жизни преступного мира. Неожиданное движение впереди на аллее заставило ее вздрогнуть.

– Черт подери! – Эмили прикусила губу, сдерживая испуганный возглас.

Из кустов вдруг вынырнул оборванный мальчишка и остановился прямо перед ней. Лиззи вскрикнула от страха и крепче уцепилась за руку Эмили.

– Вы, что ли, будете леди с белым веером? – спросил мальчишка.

– Да, – ответила Эмили, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. – А ты кто такой?

– Не важно. Ступайте вон в те кусты. Одна. – Мальчишка многозначительно посмотрел на Лиззи.

– А как же я? – со страхом спросила горничная.

– А ты жди, пока хозяйка вернется, – грубо заявил мальчишка, развернулся и умчался прочь.

Лиззи не сводила умоляющих глаз с хозяйки.

– Я не хочу торчать тут одна-одинешенька, мэм.

– Успокойся, Лиззи. Все будет хорошо. Жди здесь, прямо посреди дорожки.

– Но, мэм…

– Будь храброй, Лиззи. – Эмили ободряюще похлопала горничную по руке и расправила плечи. Как бы ей хотелось, чтобы кто-нибудь подбодрил ее саму!

Чтобы шагнуть с аллеи в тень зарослей, потребовалось немало мужества. Под сомкнувшимися вокруг нее ветками сразу же сгустилась тьма. Как талисман держа перед собой веер, Эмили пристально вглядывалась в густые заросли. Ей сразу припомнились слова Лиззи о насильниках, рыскающих в чаще.

Когда из-за большого дерева справа послышался низкий хриплый мужской голос, Эмили даже подпрыгнула от неожиданности.

– Вы та леди, которой понадобилось нанять похитителя?

Эмили сглотнула, чувствуя, как вспотели ладони.

– Да. А вы, я полагаю… э-э… разбойник, который ищет работу?

– Смотря что потребуется…

– Ничего особенно трудного, – заверила Эмили. – Всего лишь маленькое похищение, как вам, без сомнения, передал мой посыльный. Есть один джентльмен, которого мне бы хотелось убрать из города на несколько дней. Мне надо, чтоб его – не причиняя никакого вреда – просто подержали где-нибудь в безопасном месте дней, ну, скажем, пять, понимаете? Ну как, возьметесь?

– Это недешево. Эмили немного расслабилась. Такой разговор был ей знаком. Сделки в преступном мире, видимо, не слишком отличаются от тех, что заключают в светском обществе.

– Я понимаю. И конечно, готова заплатить разумную сумму. Но прежде чем вы назовете мне свою цену, позвольте заметить, что работа для вас совершенно безопасная. Очень простое дело, по существу.

– А чего это пять дней?

– Что-что? – нахмурилась Эмили.

– Чего это вам, говорю, так уж хочется, чтоб этот ваш птенчик исчез на пять дней? – несколько нетерпеливо повторил хриплый голос.

– Вообще-то я не должна объясняться перед вами, – строго сказала Эмили, – но полагаю, именно столько времени понадобится, чтобы уладить одно затруднение здесь, в городе. А когда все образуется, Чарл… то есть птенчику можно будет спокойно вернуться домой.

– Да вы же просто девчонка. Как же вы собираетесь сами улаживать дело вашего сосунка? Или хотите, чтобы я и за это взялся?

– Нет-нет, ваши услуги для решения основной проблемы мне не понадобятся, – небрежно пояснила Эмили. – Ею займется мой муж. Он и позаботится о всяких частностях. Когда все будет в порядке, вы освободите моего бра… э-э… этого птенчика.

За деревом произошла некоторая заминка. А когда хриплый голос раздался вновь, он звучал несколько озадаченно:

– Baш муженек, говорите, собирается этим заняться?

– Конечно.

– А раз так, какого ж дьявола его тут с вами нет? Чего ж он сам не устраивает, чтобы этого малого похитили?

Эмили откашлялась:

– Ну… он сейчас немного сердит на меня – не совсем одобряет мои попытки спасти этого … малого, понимаете? Но он скоро придет на помощь. Ему просто надо немного времени, чтобы все обдумать.

– Будь я проклят, леди, с чего вы взяли, что он передумает?! – потребовал ответа хриплый голос с непонятным ожесточением. – Думаете, посадили его на поводок? Или он так уж вами опьянен, что вы можете вить из него веревки?

Эмили горделиво выпрямилась:

– Наши отношения здесь ни при чем. Мой муж справедливый и очень порядочный человек, и он просто поступит так, как велит честь. Но ему надо сначала немного подумать. А у меня не очень много времени.

– А он, может, и не считает, что нужно спасать этого вашего сосунка? – рявкнул хриплый голос.

– Уверяю вас, он скоро все поймет. Этот птенчик – невинный молодой человек, который попал в опасную историю и которого очень легко могут убить, прежде чем он из нее выпутается. Но мой муж не допустит несчастья!

– Черт побери! – пробормотал голос. – Я слышал другое. Я слышал, что ваш муженек – крепкий орешек. И не даст, чтоб им командовала баба. По-моему, он не только позволит птенчику топать своей дорожкой, но еще и вам задаст хороший урок.

– Чепуха! – резко возразила Эмили. – Вы абсолютно ничего не знаете о моем муже. Он настоящий джентльмен. Ему иногда не хватает четкости в мыслях, но это, по-моему, относится ко всем мужчинам. А теперь вернемся к нашему уговору. Какова ваша цена?

– Куда больше, чем вам захочется выложить, бьюсь об заклад, – проскрежетал голос.

– Сколько?

– А если я попрошу в уплату за мои услуги поваляться со мною в стожку, а? – внезапно посуровел голос.

Эмили застыла, впервые за этот вечер испугалась по-настоящему. Она сделала шаг назад:

– Если вы еще хоть раз посмеете произнести при мне нечто подобное, я все расскажу мужу и он свернет вашу наглую шею.

– Да ну?! – хрипло съязвил голос.

– Непременно, – свирепо заявила Эмили. – Мой муж умеет защищать то, что принадлежит ему. И если вы хоть пальцем до меня дотронетесь, я вам гарантирую: он не успокоится, пока не покарает вас. Вы и дня не проживете!..

– Ох-ох-ох! Я прямо дрожу от страха, леди, – протянул голос.

– И правильно делаете. – Эмили вскинула подбородок. – И знайте: на случай, если вы замышляете какое-нибудь вероломство, я оставила в спальне письмо. В нем я подробно описала мужу, что собираюсь предпринять сегодня вечером. Если мне будет причинен хоть малейший вред, он обратится к Джорджу – человеку, который вас нанимал. От Джорджа он и узнает про вас. У вас нет ни одного шанса спастись от гнева его светлости. Вы меня понимаете?

– Нет, – горестно произнес граф Блэйд, выходя из-за дерева. – Но я начинаю думать, что такая уж, видно, у меня судьба – вечно не понимать ваши сумасбродства.

– Саймон! – Эмили изумленно уставилась на высокую темную фигуру, закутанную в плащ. – Ради бога, что вы тут делаете?

– Черт его знает. Кажется, у меня была неплохая идея напугать вас как следует и тем самым преподать хороший урок. Но это на удивление трудно сделать, когда вы непрестанно грозите мне мною же самим.

– Ах, дорогой, я знала, что вы поможете мне спасти Чарлза. – Эмили бросилась к нему на шею. – Я знала, что вам лишь необходимо немного времени… Вы просто не могли допустить, чтобы моего бедного брата убили на дуэли.

На мгновение Саймон крепко обнял ее.

– Мне следовало бы отшлепать вас хорошенько и посадить на месяц под замок в вашей комнате за этот безумный план. Вам ясно? Боже, графиня, и о чем вы думали, устраивая свидание с отъявленным бандитом? Вы имеете хоть какое-нибудь представление, во что ввязались? Похищение – невероятно!

– Я знаю, вы на меня сердитесь. – Голос Эмили терялся в складках его плотного плаща. – Но вы должны понять: нельзя терять ни минуты. Конечно, вы бы одумались. Я просто пыталась выиграть время, пока вы остынете и поймете, что должны помочь мне спасти брата.

– И если я правильно вас понимаю, именно это я и сделаю? – холодно уточнил граф.

Эмили подняла голову и посмотрела в его плохо различимое в темноте лицо.

– Я полагаю, вы не позволите ему рисковать жизнью. Невозможно, чтобы вы так его ненавидели. К тем страшным давним событиям он не имеет никакого отношения. Он был тогда мальчишкой.

– «Грехи отцов…» – тихо процитировал Саймон.

– Глупости. Если это справедливо, то относится ко мне ничуть не меньше, чем к Девлину и Чарлзу. А вы ведь не считаете, что я в ответе за несчастья вашей семьи?

Саймон тяжело вздохнул и подвел ее к аллее:

– Мы обсудим это позже.

Выходя из зарослей, Эмили обернулась через плечо на идущего следом мужа:

– А что сейчас?..

– Похоже, мне не остается ничего другого, как заняться спасением вашего шалопая братца. Иначе вы не оставите меня в покое.

– Спасибо, Саймон.

– Но хорошенько запомните, эльф: это первая и последняя услуга, которую я соглашаюсь оказать Фарингдонам.

– Я понимаю, – мягко отозвалась Эмили. – И буду вам вечно благодарна.

– Я хочу от вас не благодарности.

– А чего же?

– Обещания, что вы больше никогда не ввяжетесь в подобную историю. Эмили, ведь вас же сегодня могли ограбить, убить, обесчестить. Послать Джорджа нанимать профессионального преступника – это просто… детский лепет!

Она крепче сжала пальцами шаль и ступила на аллею.

– Да, милорд.

– Более того, в будущем вы не… – Саймон, ругнувшись, замолчал, так как Лиззи, завидев их, с криком кинулась навстречу хозяйке:

– Ах, мадам, вот и вы. Слава богу! Как же я беспокоилась! А вдруг бы вас утащили насильники! Я не знала бы тогда, как отчитаться перед его светлостью, а утаить ваше исчезновение было бы очень трудно. Рано или поздно он бы непременно заме… —

Лиззи внезапно замолчала, поняв, кто именно стоит рядом с Эмили.

– Вы совершенно правы, – холодно произнес Блэйд. – Если бы ее светлость была похищена, я бы непременно заметил… Рано или поздно…

– Ой, сэр. – Лиззи сделала реверанс и потрясенно уставилась на графа. – Это вы, сэр…

– Вы очень догадливы. И если не желаете оказаться на улице в поисках нового места без всяких рекомендаций, будьте любезны проследить, чтобы ее светлость никогда больше не прогуливалась в одиночестве по Дарк-уолк.

– Да, сэр. – Теперь Лиззи пришла в ужас.

Эмили с упреком взглянула на мужа:

– Саймон, хватит пугать бедную девочку. А ты, Лиззи, перестань шмыгать носом и соберись. Все хорошо. Его светлость раскусил мой план с самого начала. Замечательно, правда?

– Да, мэм. – Лиззи бросила неуверенный взгляд на грозное лицо Саймона. – Замечательно.

– А теперь, Лиззи, – бодро продолжила Эмили, – отправляйся в экипаже прямо домой. Нам с его светлостью пора идти. У нас сегодня еще есть дело. Не жди меня.

– Минутку, мадам, – протянул Саймон. – Похоже, здесь некоторое недоразумение. Вы отправитесь домой вместе с вашей горничной.

– Но, дорогой, это же моя идея, и я должна довести ее до конца.

– Вы вовлекли в это меня, а когда я за что-то берусь, предпочитаю все делать без помощников. Вы отправитесь домой. Я лично провожу вас до выхода из парка и посажу в экипаж.

– Но, Саймон, я же вам понадоблюсь…

– Это мужское дело.

– Речь идет о моем брате, – с отчаянием проговорила она.

– Вы предоставили решение вашей проблемы мне.

Эмили не хотела ничего слышать и опять пустилась в пространные объяснения, почему ей просто необходимо сопровождать мужа, пока он будет выручать Чарл за. Но с таким же успехом она могла бы разговаривать с каменной стеной. Саймон был неумолим.

Несколько мгновений спустя она обнаружила, что сидит в экипаже рядом с Лиззи. Саймон закрыл дверцу и строго велел кучеру ехать прямо домой. Потом круто развернулся и растворился в ночи.

– Черт подери! – Эмили плюхнулась на сиденье, раздраженно захлопнув веер, и с тихим вздохом смирилась.

Через секунду она уже с облегчением улыбалась… Теперь-то все будет в полном порядке, – за дело взялся ее дракон!

Не узнавая самого себя, Саймон поднялся по лестнице к квартире, где жили близнецы. Он громко постучался. Дверь почти мгновенно распахнулась, и на него озадаченно воззрился один из братьев.

– Вы, я полагаю, Девлин? – без лишних слов спросил граф.

– Да, милорд. Какого дьявола вы тут делаете?

– Блестящий вопрос. Как раз тот, который я все время задаю себе сам. Могу я войти?

– Ну что ж… – Девлин неохотно отступил, пропуская нежданного посетителя.

– Благодарю, – сухо произнес Саймон, шагнул в комнату и бросил шляпу, перчатки и пальто на руки лакею.

С опозданием сообразив, кто к ним пришел, с кресла привстал Чарлз Фарингдон.

– Блэйд. Зачем, скажите на милость, вы явились сюда в такой час?

– Эмили сообщила о вашей дуэли с Грейли. – Саймон подошел к камину и протянул руки к огню.

Чарлз бросил на брата уничтожающий взгляд:

– Я же запретил тебе приводить ее сюда. А теперь она все выболтала своему муженьку.

– Я должен был дать ей возможность попрощаться с тобой, – запротестовал Девлин. – У меня не оставалось выбора.

– Ты не имел права даже заикнуться обо всей этой чертовой истории. Это мое личное дело. – Чарлз рухнул обратно в кресло.

– Я согласен, что было бы куда удобнее, если бы вы просто дали себя убить, – сказал Саймон. – Но поскольку вы вовлекли в историю Эмили, мне не остается ничего другого, как вмешаться.

– Это совершенно вас не касается, – процедил Чарлз, мрачно глядя на огонь.

– Нет, касается. Вы встревожили Эмили, и она очень расстраивается. Этого я допустить не могу. Следовательно, я должен как-то изменить сложившуюся ситуацию. – Граф сурово посмотрел на Чарлза. – А теперь предлагаю вам рассказать все в подробностях, чтобы я мог обдумать план действий.

– Затронута честь, – неохотно проговорил Чарлз, искоса взглянув на Саймона. – Честь женщины.

– С каких это пор вас стала так тревожить защита женской чести?

Некоторое время стояла мертвая тишина, после чего Чарлз медленно произнес:

– Мы с Девлином кое о чем поразмыслили после того, как вы сшибли нас с ног в библиотеке.

– В самом деле? – Саймон глядел на огонь в камине.

– Это правда, сэр, – тихо произнес Девлин. – Мы много думали о прошлом. Вы правы… Нам следовало вызвать Эшбрука на дуэль.

Саймон ответил не сразу:

– Это должен был сделать ваш отец.

– Ну, все равно… Как-то странно было тогда оставаться в тени, но отец сказал… – Девлин внезапно замолчал, пожав плечами.

– Отец сказал, что ущерб все равно уже причинен и лезть из-за этого под пулю бессмысленно, – тихо закончил Чарлз. – И Эмили утверждала, что виновата в первую очередь она сама.

– И вероятно, это действительно так, насколько мы знаем Эмили. – Девлин взял свой бренди. – Но это не имело значения… Сейчас мы понимаем, что должны были защитить ее. Хотя бы задать Эшбруку трепку.

– Да. – Саймон глядел на золотистое пламя. Так, значит, вот оно что… Похоже, во всем ему надо винить только себя самого. – И потому, как только подвернулся случай хотя бы одному из вас возвыситься в собственных глазах, вы за него и ухватились. Кто же ваша леди?

– Я не могу вам этого сказать, сэр, – решительно заявил Чарлз.

– Понимаю ваше положение, но боюсь, что вынужден буду настаивать. Я никогда ничего не предпринимаю, пока не соберу всю возможную информацию. И вряд ли станет хуже от того, что вы назовете мне имя дамы. В конце концов, оно известно Грейли, и как раз это волнует меня больше всего.

– Граф прав, Чарлз, – нахмурился Девлин. – Не стоит упираться.

– Мэриан Маттьюз.

Саймон кивнул:

– Довольно приятная девочка. Семья родом из Йоркшира, по-моему.

– Совершенно верно, сэр. Я собираюсь жениться на ней, – заявил Чарлз с некоторым вызовом.

Саймон пожал плечами:

– Дело ваше. Девушка дала какой-то повод для оскорбления?

Чарлз вспыхнул:

– Она не совершала абсолютно ничего предосудительного. Это невинное создание с прекрасными манерами и кротким нравом. Прошлой ночью Грейли подошел ко мне в клубе и позволил оскорбительные намеки в ее адрес.

Девлин взглянул на графа:

– По мнению Грейли, она всего лишь деревенская шлюха, побывавшая в постели чуть ли не у всех фермеров Йоркшира.

Саймон вскинул брови:

– Несколько преувеличено…

– Намеренная провокация, – заявил Чарлз, стукнув кулаком по ручке кресла.

– Да. Грейли, видно, жаждет свежей крови.

– Что вы имеете в виду? – спросил Девлин.

– Фирменный почерк Грейли – навести ужас на противника. – Слова Саймона звучали очень жестко. – Он первоклассный стрелок, получающий определенное удовольствие от самого процесса. Негодяй осторожен: выбирает жертвы среди тех, кто не отличается особой меткостью. Однако его тактика разгадана, и теперь ему трудно найти глупца, готового стреляться. Если же Грейли все-таки удается навязать вызов, большинству соперников хватает ума послать к нему своих секундантов со смиренными извинениями.

– Я извинений посылать не собираюсь, – заверил Чарлз. – Скорее погибну на дуэли, чем позволю запятнать честь Мэриан.

Саймон бросил на юнца оценивающий взгляд:

– Похоже, вы и в самом деле так считаете.

– Не трудитесь отговаривать меня, сэр. Я поклялся.

– Понятно. – Саймон задумчиво побарабанил пальцами по каминной полке. – Ну что ж, тогда мы с Девлином начинаем действовать как ваши секунданты. Пошли, Дев.

– Куда?

– На свидание с Грейли, разумеется. Необходимо обсудить кое-какие мелочи.

– Но место встречи уже назначено, – возразил Девлин.

Саймон покачал головой, чувствуя себя лет на сто старше этих несмышленых птенцов.

Бродерик Фарингдон за многое в ответе, отметил он про себя.

– Вам надо еще кое-чему научиться, и, похоже, на мое несчастье, именно мне суждено стать вашим учителем.

Саймон и Девлин сидели в неосвещенном экипаже и наблюдали за парадной дверью клуба. Наконец она отворилась, и из нее вышел Грейли. Не сводя глаз со своей жертвы, Саймон постучал тростью в крышу кареты. Кучер, как ему и было велено, подкатил прямо к дверям.

Грейли, узколицый, тонкогубый человек с беспокойными хищными глазами, поспешил занять место в экипаже. Он опустился на сиденье, прежде чем успел заметить, что не один.

– Добрый вечер, Грейли. – Саймон постучал по крыше еще раз, и экипаж тронулся.

– Что все это значит, черт побери?! – вопросил Грейли, бросив недовольный взгляд сначала на Девлина, а потом на Саймона.

– Фарингдон и я выступаем секундантами Чарлза Фарингдона, – сказал Саймон. – Мы приехали уладить кое-какие детали.

– Вам следует поговорить с моими секундантами, Бартоном и Эвингли.

– Думаю, эти мелочи заинтересуют вас лично, – с ироничной улыбкой заметил Саймон. – И как мне кажется, вам не захочется посвящать в них Бартона и Эвингли.

Грейли усмехнулся:

– Вы явились принести извинения за поведение Фарингдона?

– Разумеется, нет. Насколько мне известно, вы нанесли оскорбление юной леди, – произнес Саймон. – И как раз вам следует принести извинения.

Грейли прищурился:

– С какой стати?

– А с такой, что, если вы заупрямитесь, – нежно проговорил Саймон, – присутствующий здесь Фарингдон и я объявим в обществе о том, что ваши дела в самом скором времени потерпят крах и вы не сумеете выполнить своих значительных финансовых обязательств, не говоря уже о выплате карточных долгов.

Грейли замер.

– Черт побери, Блэйд, вы что, угрожаете мне?

– По-видимому, да. Как я понимаю, вы вложили крупную сумму в некое торговое предприятие, в котором я также принимаю участие…

– Ну и что? Скоро я сколочу состояние.

– Маловероятно. А вдруг я решу, что игра не стоит свеч, и продам завтра свою долю. К полудню начнется паника. Если из предприятия выйду я, большинство вкладчиков немедленно последует моему примеру. Рынок акций обрушится, и вы потеряете все, что вложили в проект.

Грейли воззрился на Блэйда:

– Тогда вы погубите не только меня, но и остальных.

– Вполне вероятно.

– Ради Фарингдона? – спросил Грейли в крайнем недоумении. – Я слышал, вы не испытываете особой любви к этому семейству.

– Поэтому вы и сочли безопасным вызвать на дуэль одного из них. Но просчитались. Судьба совершает порой неожиданные повороты. Могу ли я передать ваши извинения Чарлзу Фарингдону и объяснить, что инцидент оказался чистым недоразумением?

Грейли долго молчал.

– Те, кто называет вас хладнокровным негодяем, правы, Блэйд.

Саймон пожал плечами, отсутствующе глядя в окно. Час был поздний, но по улице сновали экипажи, развозя аристократов по бесконечному кругу светских приемов.

– Так как, Грейли? Право же, вы сумеете отыскать добычу попроще.

– Будьте вы прокляты, Блэйд!

– Успокойтесь, старина, – мягко сказал Саймон. – Нет нужды доказывать свое стрелковое мастерство на желторотом юнце. Попробуйте подыскать более достойную мишень.

– Однажды, Блэйд, вы зайдете слишком далеко!..

– Возможно.

Грейли в бессильной ярости сжал и без того узкие губы. Он постучал по крыше, давая кучеру знак. Карета остановилась, Грейли открыл дверцу и вышел.

– Передайте вашему брату мои извинения, – отрывисто бросил он Девлину. – Встречи на рассвете не будет.

Грейли отступил назад и захлопнул дверцу. Карета застучала дальше по мостовой. Девлин смотрел на Саймона с выражением, близким к обожанию.

– Это было потрясающе! Вы заставили Грейли полностью отказаться от его намерений. Никогда не слыхивал ни о чем подобном.

– И надеюсь, мы никогда больше не окажемся в подобном положении, – резко бросил Саймон. – Вы это хорошо уяснили?

– Да, сэр. Вполне. – Девлин не переставал восхищаться. – Но как же чертовски умно с вашей стороны… Он отказался от дуэли только из-за одного намека, что могут пострадать его капиталовложения.

Саймон покачал головой, удивляясь его наивности:

– Фарингдон, вам с братом пора понять, что реальная власть всегда основывается на деньгах и информации. Вооружившись этими двумя видами оружия, вы достигнете гораздо большего, нежели с помощью дуэльного пистолета или колоды карт.

– А если нет денег? – заинтересованно спросил Девлин.

– Тогда надо сосредоточиться на получении информации. При достаточном объеме этой силы скоро отыщется и вторая.

– Я запомню… – тихо произнес Девлин и умолк на мгновение, но потом снова оживился: – Кстати, мы с Чарлзом хотели бы попросить вас показать тот мастерский бросок, который вы применили к нам тогда в своей библиотеке. Это не слишком большая просьба?

– Полагаю, я могу показать вам этот прием. Но чего я не могу все-таки понять, – задумчиво проговорил Саймон, – как я вообще влип в эту историю…

Девлин ответил с обворожительной улыбкой Фарингдона:

– Вы имеете в виду спасение Чарлза и преподанный нам урок житейской мудрости? По-моему, это все из-за Эмили.

– Разумеется. Это целиком ее вина…

– Знаете, она единственная на всем свете, кто не считает вас хладнокровным дьяволом, – заявил Девлин.

– Склонность Эмили к романтике временами приносит некоторые неудобства.

– Несомненно, – сочувственно вздохнул Девлин. – Но согласитесь, как тяжело бывает лишать Эмили ее иллюзий.

Глава 15

Заслышав стук колес кареты, Эмили перестала мерить шагами спальню. Поняв, что экипаж подкатил к дверям дома, она метнулась к окну, раздвинула тяжелые портьеры и увидела Саймона, который уже поднимался на крыльцо. Его пальто с пелериной тяжелыми фалдами плескалось вокруг ног. Эмили поспешно распахнула окно и свесилась вниз.

– Саймон, – тихо позвала она. – С вами все в порядке? Дело улажено?

Граф поднял взгляд и сказал явно раздраженным тоном:

– Ради бога, графиня, перестаньте высовываться и немедленно закройте окно. Что подумают соседи?

Он взбежал по ступенькам.

Видимо, все уладилось достаточно благополучно, решила Эмили, захлопывая створки. Дела не так уж плохи, раз Саймон вспомнил о соседях.

Кажется, она начинает понимать настроение мужа, радостно отметила про себя Эмили. Выбивая дробь обутой в ночную туфельку ножкой, она ждала, когда наверху раздастся знакомый стук его сапог. Ее связь с мужем в метафизическом мире явно крепла день ото дня. Без сомнения, это прямой результат улучшения их связи в мире физическом…

Наконец в коридоре раздались его шаги, она заспешила к двери, соединяющей их спальни. Но уже на пороге услышала голос Хигсона и поняла, что этот преданный, как бульдог, камердинер дожидался своего хозяина.

Раздосадованная этой заминкой, Эмили тихонько закрыла дверь и снова принялась ходить по комнате, пока Хигсона не отпустили на ночь.

Она прямиком кинулась к желанной двери и распахнула ее. Саймон сидел в полутьме у окна, держа в руке бокал с бренди. На нем уже красовался черный атласный халат. Одна-единственная свеча горела на столике у кровати. Темные волосы мужа были всклокочены, а лицо в слабом мерцающем свете казалось высеченным из камня. Когда в спальню вошла Эмили, в его золотистых глазах вспыхнул какой-то странный огонь.

– А, моя беспечная, порывистая, своенравная женушка! Полагаю, вы сгораете от нетерпения.

– Да, я с трепетом ждала вас. – Эмили рухнула в кресло напротив мужа и внимательно посмотрела на него. – Все в порядке?

– Дело улажено, если вы это имеете в виду. Дуэль не состоится, – холодно ответил Саймон, сделал большой глоток бренди и продолжил изучать бокал. – Но я не уверен, что все в порядке.

Эмили почувствовала, что настроение Саймона с каждой минутой становится все более странным, и ее вновь охватило беспокойство.

– Что-то опять не так, милорд?

– Что не так?.. – Он повертел в руках бокал и откинул голову на спинку кресла. – Трудно объяснить, дорогая моя.

Она еще пристальнее посмотрела на мужа сквозь очки.

– Вы не ранены, Саймон? – с некоторой тревогой спросила она.

– Не пролилось ни капли крови.

– Слава богу. – Эмили неожиданно усмехнулась. – Нет, не Бога, а вас я должна благодарить, и я прекрасно это понимаю! Я вам очень признательна за то, что вы в который раз помогли мне, Саймон.

– В самом деле? – Он сделал еще глоток бренди.

Эмили прикусила губу:

– Вы какой-то странный…

– И с чего бы! – задумчиво проговорил он. – Мы провели совершенно обычный вечер, не правда ли? Не случилось ничего странного или непредвиденного. Все как всегда. Я нахожу свою жену гуляющей в полночь по Дарк-уолк в Воксхолле в поисках встречи с отъявленным бандитом. Я даю себя уговорить спасти этого идиота Фарингдона от его собственной глупости. Мне приходится рисковать чрезвычайно выгодным вложением капитала, только чтобы отпугнуть одного из монстров высшего света. А придя домой, я вижу мою любезную супругу, которая, свесившись из окошка, кричит мне что-то, словно простая торговка…

Эмили вздохнула:

– В вашем изложении мои маленькие приключения всегда выглядят несколько преувеличенно.

– Я это учту.

Эмили просияла:

– Так остроумно с вашей стороны было заманить меня в Воксхолл. Знаете, я и ухом не повела, получив вашу записку. Теперь-то я понимаю: разбойник с большой дороги скорее всего был бы просто неграмотен!

– Ваши похвалы согревают мне сердце, уверяю вас. Но, оглядываясь назад, прихожу к выводу, что, должно быть, временно утратил рассудок, когда составлял план.

– Нет-нет, вы хотели дать мне урок, правда?

– Да, у меня имелась некая смутная идея сделать нечто подобное. – Саймон отхлебнул еще бренди.

– И вы разработали поистине блестящий план.

– Неужели? Что-то я не помню, чтобы вы были должным образом наказаны. Вы стояли в чаще и торговались, словно лавочник, с человеком, которого считали головорезом, а когда он попытался вас припугнуть, потребовав вашей благосклонности в качестве платы за его услуги, то очень мило пригрозили ему гневом своего мужа.

Теперь Эмили видела: граф в ярости.

– Но, Саймон, я не понимаю, почему вы так сильно рассердились на меня. Ведь вы сами написали ту записку, сами устроили эту встречу в Воксхолле.

– Я уже сказал, что, должно быть, потерял рассудок. – Он взболтал оставшийся в бокале бренди и выпил его одним глотком.

– Вообще-то, по-моему, это глубоко скрытая возвышенная черта вашего характера подсказала вам столь замечательную идею, – решила Эмили. – Точь-в-точь эпизод из приключенческого любовного романа. И вы знали: я на это клюну. А все потому, что мы уже так настроены друг на друга в более высоких сферах…

– Эмили, когда же вы прекратите нести свою чепуху о философии и высших сферах? Клянусь богом, если я еще не до конца потерял рассудок, то скоро потеряю.

Граф вскочил и с силой швырнул пустой бокал в камин. Раздался резкий, ударивший по нервам звук, эхом отозвавшийся в спальне. Поблескивающие осколки упали в холодную золу.

Эмили тихо ахнула и неподвижно застыла в кресле – последние кусочки стекла соскользнули по каменной стенке камина, – потом медленно повернула голову и взглянула на Саймона…

Жесткое выражение лица и неистовый блеск в глазах сразу сообщили ей: он еще больше, чем она, потрясен случившимся. Она-то, в конце концов, чувствовала в нем человека сильных страстей, но он не всегда принимал правду о себе самом.

– Проклятье! – Саймон стоял, уставившись в камин.

Воцарилась глубокая тишина. Руки Эмили, лежавшие на коленях, сжались.

– Я не хотела рассердить вас, милорд, – тихо промолвила она.

– Это же неестественно, неужели вы не понимаете? – Он стремительно повернулся к ней, его лицо в мерцающем свете свечи казалось демоническим. – Чертовски неестественно.

– Что, милорд?

– Эта ваша дурацкая манера упорно делать из меня какого-то героя. Говорю вам раз и навсегда, мадам, я не персонаж из поэмы. Я не принимаю решений и не совершаю поступков только ради ваших прекрасных глаз и волшебных чар. Я не столь экзальтированное создание, как вы. Каждый свой шаг я рассчитываю. Я все делаю ради достижения своих собственных целей. Вы можете понять это или нет?

Эмили глубоко вдохнула и спросила:.

– Вы сердитесь на меня за то, что вам пришлось сегодня спасать моего брата.

– Сержусь? Это слово и вполовину не выражает моего теперешнего состояния. Я позволил вам манипулировать мной, поддался на уговоры, чего поклялся не делать никогда.

– Вы имеете в виду помощь Фарингдону?.. – Она отважилась взглянуть на него из-под ресниц.

– Да, черт бы всех побрал! Именно это я имею в виду. Не знаю, что на меня сегодня нашло.

– Я не нахожу ваш поступок очень уж странным, милорд, – тихо сказала Эмили. – Вы действовали как благородный человек, каким я вас знаю. В глубине души вы сознаете, что мои братья не виноваты в проигрыше вашего отца двадцать три года назад.

– Они – Фарингдоны! И созданы по образу и подобию своего отца!

– Неправда, милорд. Мой отец никогда не стал бы драться на дуэли, защищая честь женщины. Чарлз и Девлин не похожи на него. Он их растил, и они пошли по его стопам. А был ли у них другой пример для подражания? Но они не такие, клянусь вам. И где-то в глубине души вы понимаете это, иначе не стали бы сегодня помогать Чарлзу.

– Эмили, довольно копаться в моих чувствах! Вы понятия не имеете, почему я так поступил. Я и сам толком не знаю. – Саймон стукнул кулаком по каминной доске. – Двадцать три года назад я дал клятву отомстить всему роду Фарингдонов. Я поклялся себе, что уничтожу все семейство.

– Зачем же вы тогда женились на мне? – с внезапной силой спросила Эмили.

Саймон сузил глаза:

– Потому что меня это позабавило. Потому что это послужило моей цели отлучить вашего отца и братьев от верного источника их доходов. Наконец, потому что вы умоляли меня жениться на вас и мне было весьма приятно: женщина из семейства Фарингдон пала к моим ногам.

Это ее задело:

– Я никуда не пала, милорд. Я представила вам наш брак как деловое соглашение, если припомните.

Но он не слушал ее.

– И наконец, не последним соображением было то, что я нашел вашу пылкость чувств, как вы это называете, весьма занятной в постели. Ну вот, теперь вы знаете, почему я женился на вас. Вовсе не потому, что наши души встретились и слились над чайными чашками на более высоких уровнях.

Эмили содрогнулась: сегодня дракон изрыгал пламя. Впервые она видела его таким, и зрелище, без сомнения, было чрезвычайно грозное.

– Саймон, прошу вас, ни слова больше!

– Опасаетесь за свое глупое трепетное сердечко?

– Да, милорд.

– Видит бог, пора вам повернуться лицом к реальности. – Саймон круто развернулся и принялся вышагивать по комнате.

Это было уже слишком. Эмили вскочила:

– Черт подери, Саймон!

– Прекратите говорить «черт подери»! – приказал он. – Такие выражения не подобают графине Блэйд.

– Мне безразлично, что там подобает графине Блэйд! – с чувством выпалила она. – Вы зашли слишком далеко, заявив, что пора повернуться лицом к реальности. Вы не знаете, насколько близко мне приходилось сталкиваться с этой вашей реальностью – лицом к лицу, всю мою жизнь! Вы понятия не имеете, сколько раз приходилось сталкиваться лицом к лицу с реальностью и моей бедной матери. Могу вас заверить: бывали времена, когда я ненавидела своего отца так же сильно, как вы, должно быть, ненавидели вашего.

Резко повернувшись, Саймон уставился на нее:

– О чем, черт возьми, вы говорить?! Я никогда не испытывал ненависти к своему отцу.

Эмили взглянула на него:

– И даже после того что он с вами сделал?

– Вы, наверное, с ума сошли. Почему я должен его ненавидеть?

– Потому что он поднес к голове пистолет и застрелился, оставив вас отвечать за мать. Потому что он нашел быстрый выход из той катастрофы, которую навлек на семью, и оставил вас сражаться одного. Потому что вам едва исполнилось двенадцать и вы были еще слишком юны, чтобы восстановить честь семьи, материальное положение, в конце концов! Саймон, ну за что же вам было любить его?

Саймон стоял, расставив ноги и глядя на жену так, словно она вдруг превратилась в чудище.

– Вы спятили.

– Если вам от этого легче, я тоже очутилась в очень похожих обстоятельствах.

– И каким же образом?

– Семья оказалась без средств к существованию, когда мне было семнадцать. Но к тому времени отец обнаружил у меня способности к экономике и финансам и пришел в восторг. Ясно, что во мне увидели спасение семьи. И я изучала капиталовложения и принимала решения. Я даже находила в этом некоторое удовольствие. Но ни на мгновение я не забывала: мой талант проявился лишь потому, что отец семейства – безответственный мот. Я до сих пор помню, как плакала из-за него мама. – Тыльной стороной ладони Эмили смахнула слезу с ресниц.

– Пожалуйста, не хнычьте, Эмили.

Она вытерла глаза платочком, обнаруженным ею в кармане просторного халата.

– Знаете, мама частенько плакала. Но почти никогда в присутствии отца. Понимаете, она его любила, несмотря на его недопустимое легкомыслие, считала бесполезным бранить его за слишком крупную игру. Это у него в крови, повторяла она.

– Эмили, вы устали. Отправляйтесь-ка спать.

– Ах, да будет вам проявлять эту вашу дурацкую снисходительность, милорд. – Эмили проглотила последние слезы и спрятала платочек обратно в карман. – Когда мама и братья поняли, что я способна удерживать семью на плаву, они внушили мне: это мой долг. Я никогда не забуду, как на смертном одре мать взяла меня за руку и потребовала обещания заботиться об отце и братьях. Без меня, мол, они все скоро окажутся на мели, а бедный папа не выживет, если у него нет кучи денег.

– Я не желаю больше выслушивать эту чепуху.

– Это не чепуха. Это реальность. Та реальность, с которой, по вашим словам, я никогда не сталкивалась. Так могу вас заверить, милорд, что только с ней я всю жизнь и сталкивалась. И мне она не нравится, черт подери! Однако она никуда не денется, и я буду по-прежнему противостоять ей, когда потребуется.

– Включая и реальность нашего брака? – протянул он с угрозой в голосе.

– Наш брак – совсем другое. Это чистый и благородный союз душ, даже если вы пока этого не понимаете.

– Нет, Эмили, он не чист и не благороден. Он чертовски реален. Так же реален, как расточительность вашего отца и моя мстительность. Пора, наверное, мне заставить вас признать сей печальный факт.

Она съежилась от странного тона его последних слов.

– О чем вы говорите, милорд?

– О том, что надо преподнести вам правду о реальных причинах моей женитьбы на вас. Я не герой, Эмили.

– Нет, милорд, вы герой. Просто вы отказываетесь видеть себя таковым. Может, боитесь показаться слабым себе самому или остальным?

– Господи, миледи, вы просто невозможны. Я не знаю вам равной в умении сочинять подобные фантазии, – процедил сквозь зубы Саймон. – Вам и вправду надо преподать урок. – Блэйд выдержал паузу, и, когда заговорил вновь, его голос стал еще более низким и хриплым: – Идите сюда, Эмили.

Она не шевельнулась. Чувства ее были в полном смятении.

– Идите же ко мне, любезная. Я не намерен сегодня потакать вашим надуманным идеалам.

Очень медленно она повернулась к нему, почувствовав вдруг глубокую усталость:

– Чего вы хотите от меня, милорд?

Его жесткий рот изогнулся в холодной насмешливой улыбке.

– А как вы думаете? Я же назвал вам причины, по которым женился на вас.

– Да, милорд. Вам, кажется, показалась забавной идея такого брака. И она соответствовала вашим представлениям о мести.

– Была и еще одна причина, если припомните. Хотя вы еще неопытны в будуарных забавах, учитесь на удивление быстро. И даже выказываете воодушевление, моя дорогая. Не угодно ли вам сейчас продемонстрировать хотя бы некоторую толику этого воодушевления? Идите сюда и выполните свой супружеский долг.

Холодность, с какой он произнес это, вызвала в ней тревогу. В лице Саймона не читалось ни теплоты, ни страсти. Одна только с трудом сдерживаемая ярость…

– Виной всему ваше вынужденное участие в судьбе Чарлза, – прошептала Эмили. – Я не думала, что это так вас расстроит, милорд. Основанием для такого гнева может быть лишь одно – вы считаете, что выказали слабость, уступив мне… Саймон, пожалуйста, умоляю вас, не воспринимайте это так!

– Как ни льстят моему самолюбию ваши мольбы, миледи, поверьте, сейчас они меня не трогают. Я хочу вас в постели.

Саймон сбросил халат и прошел к массивной кровати с четырьмя резными столбиками. Он был полностью обнажен, и свет свечи мерцал на его коже, подчеркивая мягкую выпуклость мускулов спины, плоский твердый живот, жесткие ягодицы. В полумраке угадывался его восставший посох, вдруг дрогнувший под робким обеспокоенным взглядом Эмили.

Она покрепче стиснула рукой халат на груди и отвернулась.

– Видите, как вы на меня действуете? – спросил Саймон, направляясь к постели. – Вы должны быть довольны, мадам. Ведь это тоже своего рода власть – обладать способностью мгновенно заставлять мужчину реагировать на ваши чары, не правда ли?

– Не все считают власть самым главным в жизни, милорд.

– Ошибаетесь, Эмили. Так же, как и во многом другом… Идите сюда.

Эмили поколебалась, но все же, подчинилась. Она медленно приблизилась к кровати и вдруг поняла: сегодня, в этот вечер, она имеет дело с раненым драконом. Пусть раны старые, но они открылись снова. Даже человека с таким благородством и силой характера, как у Саймона, боль может заставить броситься на любую оказавшуюся в пределах досягаемости.

Но она также поняла и то, что сейчас, как никогда, ее дракон нуждается в ласке и любви. Она нужна ему. И хотя он может опалить ее огнем, но зла не причинит.

Саймон никогда не причинит ей зла. Она вспомнила его обещание, данное ей в брачную ночь: «Что бы ни случилось, помни, я всегда буду заботиться о тебе».

Эмили остановилась у кровати и позволила халату соскользнуть на пол. Она видела, как взгляд Саймона устремился на очертания ее бедер, вырисовывавшихся сквозь тонкую ткань сорочки. Этот горячий взор медленно, целенаправленно прошелся вверх – туда, где ее соски выступали под легкой материей.

Эмили чувствовала себя выставленной напоказ. Она привыкла видеть на лице Саймона сдержанную страсть, а не это откровенное поддразнивающее выражение. Она юркнула в постель и натянула одеяло до самого подбородка. С беспокойством ждала она его прикосновения и почему-то верила: как только он дотронется до нее, неловкость улетучится.

Саймон заложил руки за голову и разглядывал ее с насмешливым удивлением:

– Ну так что, мадам? Как вы собираетесь одаривать меня пылкостью чувств из-под горы одеял?

Эмили заморгала:

– Вы хотите, чтобы я… что-то сделала?

– Я намереваюсь проверить преподанные вам уроки страсти.

– О-о! – Эмили с трудом понимала услышанное.

Кажется, он хочет, чтобы она первая начала любовную игру. Что ж, сия мысль чрезвычайно ее заинтриговала. Если она будет вести первую партию в их ласках, то сможет изучать его в свое удовольствие. Она сможет узнать каждую линию его тела и показать ему, как она его любит.

Эмили повернулась на бок, лицом к Саймону, протянула руку и дотронулась до его плеча. Он не пошевелился. Она придвинулась под одеялом к нему поближе и поцеловала в грудь. Его запах всколыхнул ее чувства.

Эмили нежно сжала пальцы в жестких волосах, придвинулась еще ближе и поцеловала плоский мужской сосок. Саймон сделал глубокий вдох.

– Похоже, вы быстро учитесь, мадам, – пробормотал он.

Эмили не обратила внимания на его колкость.

– Мне так нравится гладить вас, Саймон. Вы такой крепкий, гибкий, сильный. Словно оживший драгоценный дракон.

– Вы не боитесь быть разорванной в клочья?

Она слабо улыбнулась, покачала головой и коснулась его груди кончиком языка:

– Вы этого не сделаете.

– Вы так уверены в своей власти, не правда ли?

– Дело не во власти, а в любви.

Эмили стала поглаживать его легкими неторопливыми движениями. Почувствовав, как напряглись его мышцы, она с изумлением поняла: самообладание дается ему с большим трудом.

– Расслабьтесь, милорд. – Она медленно сжала его мускулы. – Вы слишком напряжены. Мне кажется, это из-за того, что вам пришлось сегодня сделать для моего брата.

– Вы считаете, что я напряжен?

– Очень. Но давайте посмотрим, не сумею ли я помочь вам расслабиться.

Эмили отшвырнула одеяла и встала на колени рядом с Саймоном. Не обращая внимания на его возбужденный фаллос, она начала нежно, но крепко сжимать и растирать мышцы его вытянутых ног.

– Чем вы занимаетесь? – поинтересовался он, наблюдая за ней из-под полуприкрытых век.

– Мой отец проделывал такое с лошадьми после длительной утомительной поездки. По его словам, это не дает мускулам затвердевать.

Эмили продолжила свои ритмичные сжимания и поглаживания: медленно прошлась от бедра до щиколотки, разминая мышцы левой ноги, а потом принялась с тем же усердием за правую. Кружевные складки ее ночной рубашки задели возбужденное естество графа, и от этого по его телу пробежала дрожь.

– Вот черт! – пробормотал Саймон.

– Вам лучше, милорд? – Эмили замерла и посмотрела на него.

– По-моему, я все еще чувствую напряжение… в некоторых местах.

Эмили ободряюще улыбнулась:

– Скоро вы у нас будете спокойны и в полном порядке, мой господин. – Она прошлась вниз по его правой ноге и потом легонько похлопала его. – Перевернитесь, пожалуйста.

Он не сводил с нее взгляда. Теперь его глаза пылали горячим желанием.

– Перевернуться?

– Чтобы я смогла помассировать мышцы спины. Вы никогда не замечали, как деревенеют плечи в минуты эмоционального напряжения?

– Эмили, уверяю вас, с нервами у меня все в порядке.

Тем не менее Саймон неохотно перевернулся на живот.

Эмили, начав работать над его широкими плечами, почувствовала неудобство, так как ей не удавалось нажимать с нужной силой, и придвинулась поближе. Когда и новое положение оказалось неудобным, она приподняла край ночной рубашки, смело перекинула ногу через бедро Саймона и уселась на колени.

– Хватит прыгать! – проворчал Саймон в подушку.

– Хорошо, милорд. – Наклоняясь вперед и разминая твердые мускулы его спины, Эмили слегка задохнулась от неожиданности. Она чувствовала коленями твердые бедра Саймона, и сие ощущение весьма напоминало то, которое испытываешь, когда сидишь верхом на горячем жеребце. Или на драконе…

– Эмили, вы что, смеетесь?

– Нет-нет, милорд.

Она заработала еще усерднее, растирая, поглаживая, пощипывая и надавливая. Прошло несколько минут, а из глубины подушки не слышалось ни звука.

– Ну как, теперь вы чувствуете себя спокойнее, мой повелитель? – спросила наконец Эмили.

– Нет.

Она пришла в замешательство:

– Вы уверены?

– Вполне. Можете спешиться.

– Простите?

– Вы же слышали. – Саймон начал переворачиваться.

Эмили быстро слезла с его спины и вновь встала на колени среди простыней и одеял:

– Саймон? Он лег навзничь на подушки и протянул к ней руки.

– Иди сюда, мой эльф, – пробормотал он, вновь сажая ее верхом на себя. Он отвел подол ее ночной рубашки до самых бедер. – Если ты хочешь прокатиться верхом, надо делать это как полагается.

– Саймон! – Эмили коротко охнула, когда он протянул руку и, дрожа от нетерпения, направил свою мужскую силу в ее проснувшуюся плоть.

Взяв жену за бедра и легко приподняв над собой, он удерживал ее в неподвижности, пока сам продвигался вверх, преодолевая естественное сопротивление ее тела и погружаясь во влажную обволакивающую теплоту. Одним сильным толчком он заполнил ее всю. Эмили подавила тихий ошеломленный вскрик и распластала пальцы по его груди.

– Теперь можете ехать, мадам. – Его пальцы крепче сжали ей бедра. – Сильнее.

Закрыв глаза, прерывисто дыша от возбуждения, Эмили подчинилась его команде и быстро поймала темп и ритм, заданные Саймоном.

– Так. Быстрее. Сильнее. – Голос Саймона стал хриплым. Его руки судорожно стиснули ее. – Черт, как хорошо! Чертовски хорошо. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь. Скажи мне, что ты моя. Скажи.

– Я хочу тебя, Саймон. Я ждала тебя всю жизнь. Не могло быть никого другого. – Слова вырывались из уст Эмили тихими задыхающимися стонами.

Дрожь желания била ее, придавая ловкость и силу. Пальцы ее вцепились Саймону в грудь, оставляя на коже следы.

– Вот так, радость моя, – пробормотал он. – Отдайся мне.

– Я люблю тебя, – прошептала Эмили. – Я люблю тебя всем сердцем.

И тут несказанное наслаждение поглотило ее. Она застыла и в тот же миг почувствовала последний рывок Саймона внутри себя.

– Эмили! О боже, Эмили! – Слова Саймона прозвучали глухо от страсти и облегчения.

Он притянул ее к себе на грудь и, яростно сжав в объятиях, выплеснул в нее семя.

Последней четкой мыслью Эмили было то, что она, кажется, овладела прекрасным искусством верховой езды на драконе и хочет повторить это снова.

Глава 16

Часы в библиотеке пробили одиннадцать. Саймон, откинувшись в кресле, наблюдал за Эмили. Он предавался этому занятию вот уже двадцать минут, терпеливо и хладнокровно, а время шло, и лились за окном струи дождя.

В это утро графиня казалась особенно прелестной в своем зеленом с золотыми полосами платье, украшенном оборками. По подолу платья шли красиво вышитые драконы. Ее блестящие кудри были отведены назад и искусно уложены в прическу, дававшую эффект ниспадающего по спине огненного водопада.

Она сидела напротив Блэйда по другую сторону черного лакированного стола, с беспокойством склонившись над перечнем имен. Было ясно: хозяйка дома мучается над поставленной перед ней задачей – выбором тех, кому следовало послать приглашения на первый устраиваемый ею светский прием.

– Совсем ни к чему доводить себя до изнеможения, – проворчал наконец Саймон. – Просто поставьте галочку возле фамилий тех, кого вы хотите пригласить. Остальное сделает мой секретарь.

Эмили внимательно посмотрела на супруга, ее зеленые глаза сузились за стеклами очков.

– Это посложнее, чем вложения капитала. Большая политика! Не хотелось бы кого-нибудь обидеть. Любая ошибка отразится непосредственно на вас, милорд.

Граф вздохнул и вновь погрузился в задумчивое молчание. Он испытывал беспокойство, неловкость и чувство вины.

И это чувство стало новым для него. Оно ему мешало и очень не нравилось. В его четко очерченном мире для таких эмоций пока не находилось места. Он толком не понял всего. До сих пор его мир состоял из простых прямолинейных понятий, таких, как месть, справедливость, честь и долг.

Взгляд Саймона скользнул по нежному изгибу груди Эмили, и он понял, что к этому списку добавилась еще и страсть.

Сомневаться не приходилось. Он был в незнакомом ему, а потому и не слишком приятном состоянии и пребывал в нем с тех пор, как проснулся рано утром с еще не угасшими воспоминаниями. Он то размышлял о собственной слабости – надо же, отправился спасать одного из Фарингдонов! – то чувствовал, как возбуждается, вспоминая нежную и щедрую страстность Эмили.

Он все еще ощущал ее нежные руки у себя на плечах и тепло ее бедер, когда она сидела верхом на нем, околдовывая и дурманя до того, что он едва не сошел с ума, стараясь сохранить самообладание.

Но больше всего вспоминались Саймону ее тревожащие слова: «Порой я ненавидела своего отца так же, как вы, должно быть, ненавидели вашего».

– Дело в том, Саймон, – объясняла Эмили, сосредоточенно хмурясь, – что ваш секретарь подготовил очень длинный список фамилий. Многих из этих людей я не знаю, и мне не хочется ошибиться. Ваша тетя объясняла, как важно, чтобы на моем первом приеме присутствовали все нужные люди.

– Могу вас заверить, в списке нет ненужных людей, – проворчал Саймон. – Мой секретарь достаточно опытен, чтобы не включать туда кого попало. Более того, вы ничем не рискуете, пропустив какую-то персону. Это просто подчеркнет и укрепит вашу власть как хозяйки.

Она с изумлением взглянула на него:

– Я не размышляла об этом с такой точки зрения. Но мне не хотелось бы задеть чьи-либо чувства, милорд.

«Как я задел твои нынешней ночью?» – молча спросил себя Саймон, а вслух произнес:

– Ну, если вам так легче, отправьте приглашения абсолютно всем.

У Эмили от удивления широко раскрылись глаза.

– Но мы же не сможем разместить их в доме.

– Вы посетили уже достаточное количество балов и приемов, чтобы понять: вечер не считается успешным, если дом не набит до отказа. Экипажи должны растянуться по улице вверх и вниз на целые кварталы, а гости – набиться в гостиную как сельди в бочке. Если повезет, парочка леди упадет в обморок от духоты. Тогда уж точно объявят, что вечер удался. Приглашайте всех, Эмили.

Она покусала нижнюю губу.

– Не знаю, Саймон. Это представляется очень неудобным. Полагаю, легче поддерживать беседу и обслуживать гостей, если их не слишком много.

– К черту умные разговоры и надлежащее обслуживание, дорогая моя! Не время и не место для них. Наша главная цель – как вам, несомненно, объяснила моя тетя – обеспечить успешный дебют графине Блэйд в качестве хозяйки дома. Сделать так, чтобы о приеме потом много и долго говорили. А чтобы о нем говорили, он должен быть чрезвычайно большим и шумным. Приглашайте всех по списку, Эмили.

– А как насчет Канонбери, Пеппингтонов, Эдли и Рентонов? Я никого из них не знаю как следует и…

– Канонбери и Пеппингтонов непременно, – тихо произнес Саймон. – Нам надо особо проследить, чтобы они получили приглашения.

Эмили опустила листок и, задумчиво склонив голову набок, глядела на него:

– Ну, раз вы так считаете, Саймон. – И тут она вновь нахмурилась от внезапной тревоги. – А что, если на приглашение никто не отзовется?

Граф подавил легкую удовлетворенную улыбку.

– Поверьте, дорогая моя, они все непременно отзовутся. – Он перегнулся через стол и нетерпеливо выхватил листок у нее из рук. – Я прослежу, чтобы мой секретарь взял список и разослал приглашения. А теперь хочу с вами побеседовать.

– Да, милорд? – с готовностью откликнулась она.

– Проклятье! Вы всегда будете так смотреть на меня, эльф? Клянусь, вы меня доведете до сумасшествия этим своим дьявольским сочетанием наивности и лукавства. По вашей милости я почти забыл, что вы только вчера предприняли попытку нанять бандита.

– Очень сожалею, милорд, – пролепетала Эмили, правда, без малейших признаков раскаяния. – Вы собираетесь еще раз отчитать меня за мое безрассудство?

– Нет. – Саймон поднялся, подошел к окну и посмотрел на вымокший садик за окном, собираясь с мыслями. – Передо мной стоит трудная задача, Эмили.

– Какая, милорд?

– Я хочу извиниться перед вами, – тихо произнес он.

Последовала небольшая пауза, прежде чем Эмили осторожно спросила:

– За что же?

– За свое негалантное поведение прошлой ночью, – пробормотал Саймон. – Я не слишком хорошо обошелся с вами, мой эльф. Невоспитанно и совсем не по-джентльменски.

– Вы имеете в виду то, как велели мне лечь в постель? Пустяки. Прошу вас, не надо об этом думать, милорд, – беспечно заверила Эмили. – Я прекрасно провела время.

Саймон почтительно покачал головой:

– Вы меня поражаете, Эмили.

– Ну, вы ведь не проявили ни злости, ни жестокости. У вас было просто дурное настроение, и для него имелись все основания: вам пришлось нарушить священную клятву мести. Если бы я по-настоящему встревожилась, то убежала бы в свою комнату и закрылась на ключ. Вы меня ничуть не испугали.

– Видимо, так… – Долгое время он молчал. – Но есть еще кое-что, за что мне надо извиниться.

– Вы начинаете пугать меня, Блэйд, – сказала она, и в голосе ее послышался едва сдерживаемый смех. – Каков же другой ваш смертный грех?

– Я недооценил вас, дорогая моя. Вы возникли на моем пути такая наивная и оптимистичная, готовая видеть только светлую сторону во всем и вся, чертовски убежденная, что я какой-то герой, когда мне известно, что это вовсе не так. И я не поверил, что вы способны трезво судить о положении своей семьи. Мне бы следовало учитывать, что особа, столь проницательная в денежных делах, не может быть просто дурочкой в человеческих отношениях. Вы действительно временами ненавидели своего отца?

– Да. – В голосе Эмили больше не слышалось беспечных ноток.

– Вы были правы, утверждая, что, наверное, и я ненавидел своего за то, что он оставил мне руины семьи и дома, пустив себе в лоб ту проклятую пулю. – Саймон медленно сжал кулак, а потом заставил себя разогнуть пальцы по одному. – Я и сам не сознавал, как же я его ненавидел, пока вы не сказали об этом вчера ночью.

– По-моему, вполне естественная реакция, милорд, – мягко заметила Эмили. – На нас обоих свалилась огромная ответственность, когда мы были еще совсем детьми, и нам пришлось повзрослеть… Нам пришлось заботиться о других, в то время когда, по сути, кому-то следовало опекать нас.

– Да. Я не думал об этом. – Саймон неотрывно смотрел в серый туман за окном. – В ту ночь, когда я нашел его, тоже лил дождь. Он вернулся из Лондона. Я слышал, как мама спросила его, что случилось. Отец не стал с ней разговаривать, удалился в библиотеку и велел не беспокоить ни под каким видом. Мама поднялась к себе и плакала. А немного погодя раздался выстрел…

– Боже мой, Саймон.

– Я первым добежал до библиотеки и раскрыл дверь. Отец лежал на столе вниз лицом. Пистолет выпал из его руки. Всюду была кровь. И я увидел, что он оставил записку… Мне. Прости, Господи, его душу! Он не прощался, не объяснял, почему покончил с собой и как, бога ради, мне расхлебать ту кашу, которую он заварил. Он просто оставил мне эту идиотскую записку с просьбой позаботиться о матери.

– Саймон. Дорогой мой Саймон…

Он не слышал, как она поднялась с кресла, но Эмили вдруг оказалась позади него, ее руки обвились вокруг его талии. Она обнимала его, яростно защищая, как будто могла каким-то образом навеки стереть из его памяти кровавые пятна на стене, за креслом мертвого отца.

Долгое время Саймон не шевелился и просто позволял Эмили обнимать себя. Он чувствовал ее мягкое тепло и понимал: это сродни тому, что он ощущал, когда предавался с ней любви. Сродни, но несколько иное… Сейчас он чувствовал не страсть, а какую-то особую близость. Такого у него раньше не было с другими женщинами.

Немного погодя он осознал, что чувствует себя спокойнее и, пожалуй, в большей гармонии с самим собой. То бередящее душу ощущение вины, от которого он проснулся утром, ушло.

В библиотеке стояла тишина, пока Гривз не доложил, что пришел секретарь Саймона.

В сопровождении грума Эмили совершала прогулку в парке. Она гордо восседала на красивой серой кобыле с чуткими ушами, изящными ноздрями и превосходным экстерьером. Лошадь была подарком Саймона, которым он удивил жену спустя два дня после их разговора в библиотеке. Эмили с горничной тут же решили, что ее новенький, очень модный костюм для верховой езды придется как нельзя более кстати.

– А вот и вы. – Леди Мерриуэдер подъехала к Эмили на лоснящейся гнедой лошадке. – Вы превосходно смотритесь в этой черной амазонке. – Она оценивающе оглядела красную с золотом отделку на воротничке и высоких манжетах. – Признаюсь, я несколько сомневалась, когда мы его заказывали, но теперь вижу: он прекрасно оттеняет вашу белую кожу и рыжие волосы. Весьма выразительно.

Эмили улыбнулась:

– Благодарю вас, Араминта.

– Но право же, вам следует снять очки, – добавила Араминта. – Они совершенно не идут к вашему образу.

– Араминта, не могу же я ездить верхом вслепую, не разбирая дороги…

– Должен найтись какой-то выход. Что-нибудь придумаем…

Араминта направила лошадь рядом с лошадью Эмили, и они поехали по дорожке. Слуги следовали за ними на почтительном расстоянии.

– Саймон, похоже, не возражает против моих очков, – заметила Эмили.

– У Саймона довольно своеобразное чувство юмора. Он находит вашу экстравагантность чрезвычайно забавной. И я должна признать: она не помешала вашему успеху в свете. Высшее общество просто очаровано вами в последние дни. Ваш бедный муж смиренно ожидал своей очереди на один танец на балу леди Крествуд прошлой ночью.

Эмили покраснела.

– Саймон мог бы получить столько танцев, сколько ему захотелось бы, и он прекрасно об этом знает.

– Да, думаю, вы правы, – подтвердила Араминта, бросив на нее многозначительный взгляд. – А еще он прекрасно знает, что вы с легкостью перешагнете через горы бедных преданных поклонников, стоит ему лишь пальцем поманить вас из дальнего угла танцевального зала. И в свете тоже уже знают…

– Право же, Араминта, у вас это прозвучало так, словно я собачка, которая послушно бежит на зов хозяина.

– Знаете ли, моя дорогая, ваша приверженность мужу проявляется порой слишком явно. А это не в духе времени. И откровенно говоря, не слишком умно. Вы же не хотите, чтобы у Блэйда вошло в привычку считать, будто вы нечто само собой разумеющееся?

– Блэйд ничего не считает само собой разумеющимся, – заявила Эмили. – Он ясно видит цели, которых хочет достичь, и прекрасно знает всему цену.

Араминта усмехнулась:

– Я вижу, вас бесполезно переубеждать. И все же не стоит обнаруживать перед супругом свои истинные чувства. Ну ладно… Лучше расскажите-ка о планах на ваш первый светский прием. Вы уже разослали приглашения?

– Вчера. Араминта, я пригласила всех, кто был в списке, составленном секретарем Саймона. Надеюсь, что поступила правильно. Будет ужасная толчея.

– Как раз то, что нужно. Поверьте моему опыту. Вы должны быть уверены, что дом будет трещать по швам и что гостям понадобится целых полчаса, чтобы просто войти в двери.

Эмили состроила гримаску:

– Вот и Саймон говорит то же самое, но мне это кажется несколько неудобным.

– Дело не в удобстве, а в том, чтобы укрепить в высшем свете вашу позицию в качестве хозяйки дома.

– Да, я знаю. Мне никак нельзя бросить тень на Саймона, – серьезно сказала Эмили. – Поверьте, Араминта, я прекрасно понимаю, как важен для мужа этот вечер. Мой долг жены – сделать так, чтобы наш первый прием имел большой успех. Знаю, мы будем под пристальным лорнетом светского общества: что за хозяйку взял в жены граф Блэйд… Я намерена ни в чем не уронить честь Саймона.

Араминта нахмурилась:

– По-моему, вы не совсем понимаете, Эмили. Это ваш дебют в качестве хозяйки дома. Это ваш вечер.

– Но все, что делаю я, отразится и на муже, – твердо заключила Эмили. – Поэтому прием должен пройти безупречно. Я провела целые часы, продумывая его до мелочей. Признаться, ужасно утомительное занятие.

Араминта сдалась и кивнула леди, подъезжающей к ним в элегантном ландо.

– Улыбайтесь, – шепотом скомандовала она Эмили. – Это леди Пеппингтон. Я вас представлю.

Эмили ослепительно улыбалась изысканно одетой женщине средних лет, пока Араминта представляла их друг другу. Кивнув с ледяным видом, леди Пеппингтон отвернулась. Ландо резко тронулось и покатило по дорожке.

Эмили охватила паника.

– Черт подери!

Араминта вскинула брови:

– Что случилось?

– Вы сказали, это была леди Пеппинггон, – прошептала Эмили.

– Ну и что же?

– Она значится в списке гостей, но я ей, очевидно, не слишком понравилась. А если она не захочет посетить мой прием? Саймон придет в ярость. Он выразил совершенно определенное желание: пригласить Канонбери и Пеппингтонов. Что же мне делать, Араминта?

– Да ничего! Не волнуйтесь, Канонбери и Пеппингтоны посетят ваш прием… впрочем, и все остальные, кто получит приглашение, тоже.

Эмили бросила на свою спутницу задумчивый взгляд:

– И почему вы с Саймоном так уверены?

– Граф не рассказывал вам о Канонбери и Пеппингтоне?

Эмили вспомнила мрачное лицо мужа, когда он говорил, что Канонбери и Пеппингтоны непременно явятся.

– Араминта, я что-то пропустила?

– Не мое дело вам рассказывать, – задумчиво протянула Араминта, – но, кажется, придется. В ваших интересах узнать, что вас тут ожидает… А я не уверена, что Саймон поспешит вас предупредить… Он имеет обыкновение до конца хранить свои секреты.

– Араминта, перестаньте ходить вокруг да около. В чем дело, бога ради?

– Канонбери, Пеппингтон, отец Норткота – все они были когда-то близкими друзьями и деловыми партнерами отца Саймона.

– Вот как?

– Когда его отец застрелился, Саймону было всего двенадцать. Но он знал из разговоров отца, что Норткот, Канонбери и Пеппингтон – все трое вместе с его родителем вложили деньги в торговую компанию Южных морей. В ту ночь, перед самоубийством, граф написал Саймону записку, где, помимо прочего, говорилось, что после уплаты его карточных долгов единственным средством существования жены и сына останется то, что они получат с акций компании.

– О господи! – Эмили уже догадывалась.

– Саймон тогда сел за письма. Двенадцатилетний мальчик обратился ко всем троим с просьбой одолжить его матери немного денег под те доходы, которые ожидались от доли его отца.

– И они отказали?

– Даже не потрудились ответить. Наоборот, они воспользовались параграфом о смерти вкладчика, предусмотренным в контракте с компанией, чтобы продать долю Блэйда другому инвестору. Саймон с матерью оказались выброшенными за борт. Они не получили ни пенни.

– Черт подери!

– В том, что сделали Норткот, Канонбери и Пеппингтон, нет, как вы понимаете, ничего противозаконного. Обычное деловое решение.

– Но Саймон с матерью навсегда лишились последнего источника доходов.

– Да. Саймон никогда не простит и не забудет такого.

Эмили задумалась:

– Странно, что он не искал возможности отомстить им, как моему отцу.

– Искал, Эмили… – Араминта кивнула очередной знакомой. – Искал и нашел. Очень тонкая месть. Он устроил так, что все трое каким-то образом оказались в его власти. Месяцев шесть назад он наложил лапу на Канонбери и Пеппингтона. А вы, дорогая, очевидно, совершили какой-то подвиг и преподнесли ему на блюдечке и Норткота.

Эмили потрясенно приоткрыла рот, вспомнив спасение Селесты и холодную настороженность Саймона и маркиза, так понятную теперь.

– Черт подери! Но ведь сегодняшний маркиз только сын того, кто нанес обиду Саймону и его матери, не он же продавал долю Блэйда… – Она вспомнила жесткие слова мужа и осеклась.

– Вот именно, – пробормотала Араминта. – Саймон долгое время жил на Востоке. По его мнению, грехи отцов падают на детей, а точнее, на всю семью.

– Неудивительно, что Саймон так странно повел себя, когда я сообщила, что успокоила леди Норткот, от его имени простив долг…

– Да. Полагаю, Блэйд был несколько шокирован. – Губы Араминты дрогнули в веселой усмешке. – Но говорят, он все же выполнил ваше обещание…

– Мой отец как-то обмолвился, что Канонбери и Пеппингтон во власти Саймона. Но тогда я не поняла его. Я подумала, он просто хотел показать, как влиятелен граф.

– Блэйд действительно очень влиятелен. Он добился этого, обеспечив себе знание самых сокровенных, самых темных тайн всех, с кем имеет дело. Информация дает ему власть, и он, не колеблясь, использует ее.

– Точно так же он узнал, что я – слабое место моего отца, – сказала Эмили едва слышно. – Мой муж необычайно умный человек, не правда ли?

– И очень опасный. Похоже, вы единственная во всем Лондоне, кто не боится его. Несомненно, именно поэтому общество находит вас столь обворожительной. Вы беспечно танцуете там, где боятся ступать ангелы… Вы действительно уверены, что не сможете ездить на лошади без очков, дорогая?

– Я бы тут же съехала с дорожки и врезалась в дерево, – уверила ее Эмили и плотнее усадила на носу вызывающие недовольство очки. – Араминта, я вижу впереди Селесту, и мне не терпится показать ей мою новую кобылу.

– Погодите минутку, Эмили. Вам не удастся так легко сменить тему. Что вы собираетесь делать? Я же вижу, вы что-то замышляете.

– Ничего особенного, Араминта. Правда, я хочу как можно скорее пригласить леди Канонбери и миссис Пеппингтон на чашку чаю. Вы к нам присоединитесь?

– Бог мой! – Араминта уставилась на Эмили. – Непременно. Это чаепитие обещает быть очень интересным.

Салон в гостиной леди Тернбулл, состоявшийся на следующий вечер, несколько разочаровал Эмили. С тех самых пор, как она получила приглашение, ее не покидало волнение. Она опасалась встретить там некоторых из самых утонченных лондонских интеллектуалов…

Эмили потратила не один час, чтобы выбрать подобающее случаю платье и прическу. В конце концов она остановилась на строгом классическом стиле, решив, что обществу тех, кто интересуется поэзией романтизма и прочими интеллектуальными вещами, это должно понравиться.

Она приехала к леди Тернбулл в строгом платье из тонкого золотистого муслина с высокой талией, скромным вырезом и черными драконами по подолу. Лиззи было велено сделать хозяйке прическу a l’antique[3].

Но едва войдя в гостиную леди Тернбулл, Эмили увидела, что на всех леди платья с модным глубоким декольте и игривые маленькие шляпки, кокетливо сдвинутые немного набок.

Когда леди Тернбулл поднялась ей навстречу, среди присутствующих дам пробежал шепоток. Усаживаясь, Эмили ощущала на себе любопытные и радостно возбужденные взгляды окружающих. Словно ее наняли развлечь их своим эксцентричным поведением, раздраженно подумала она.

Она уже начинала волноваться, не совершила ли ошибку, приняв приглашение присоединиться к этому кружку. И тут увидела Эшбрука. Он изящным жестом захлопнул элегантную эмалевую табакерку и лениво оторвался от каминной доски, о которую только что опирался с небрежной грацией. Он подошел поцеловать Эмили руку, как бы отмечая ее мгновенной печатью своего внимания. Эмили благодарно улыбнулась в ответ.

Но какое же ее постигло разочарование, когда вместо обсуждения новинок романтической литературы беседа сразу же обратилась к светским сплетням. Эмили нетерпеливо слушала болтовню и гадала, как скоро ей удастся сбежать отсюда. Совершенно ясно: она попала вовсе не в кружок утонченных интеллектуалов… Правда, у всех присутствующих был замечательно модный тоскующий вид, и каждое сказанное слово произносилось с оттенком скептицизма, но к литературным событиям не выказывалось ни малейшего интереса. Эшбрук, находившийся в другом конце комнаты, поймал ее взгляд и заговорщицки подмигнул.

– Кстати, – протянул джентльмен, которого ей представили как Крофтона, – недавно я имел удовольствие играть в карты с вашим отцом, леди Блэйд.

Это замечание полностью переключило внимание Эмили. Она с удивлением повернулась к Крофтону. Очки были на ней, так что она смогла его разглядеть – жесткое лицо с явными следами разгульной жизни… Она догадывалась, что когда-то это был красивый мужчина с резко очерченным, замкнутым лицом. Но теперь он казался увядшим и изрядно помятым… Крофтон не понравился Эмили с того самого момента, как его представили ей.

– В самом деле? – Она сделала глоточек чаю.

– Да… Очень рискованный игрок ваш отец.

– Да. – Эмили страстно желала сменить тему.

– Последнее время он выглядит несколько подавленным, – заметил Крофтон. – А казалось бы, его должен переполнять восторг от вашего блистательного замужества.

– Ну, вы же знаете, каковы отцы, – в отчаянии произнесла Эмили. – Я у него единственная дочь.

– Вы, надо полагать, были очень ему дороги, – пробормотал Крофтон. – Пожалуй, даже жизненно необходимы.

Заставив себя улыбнуться, Эмили с надеждой взглянула на Эшбрука:

– Вы читали последнюю работу миссис Фордайс, милорд?

– Миссис Фордайс просто глупая гусыня, начисто лишенная ума и таланта. – Эшбрук произнес свой уничижительный отзыв с видом глубочайшей скуки.

Эмили прикусила губу.

– А мне понравился ее новый роман. Очень необычно и интересно, – высказалась она.

Все снисходительно посмеялись над этим проявлением провинциального вкуса и вернулись к обсуждению последних эскапад лорда Байрона. Эмили с надеждой бросила взгляд на часы: не пора ли попрощаться? Невольно вслушиваясь в болтовню, она решила, что их маленькое общество в Литл-Дипингтоне достигло на своих литературных четвергах гораздо большего, чем когда-либо удастся этому изысканному салону. И как всегда, когда ей бывало скучно или грустно, она мысленно обратилась к работе над новыми строфами «Таинственной леди».

Привидение просто просится в поэму, решила она. И драматизма нужно добавить. Пожалуй, героине следует набрести на призрак в заброшенном замке… Эмили принесла с собой рукопись в ридикюле, но сомневалась, можно ли ее отдать в таком виде.

Не лучше ли подождать, пока она привнесет в нее привидение.

Беседа в гостиной свернула в новое русло.

– Если говорить о подходящих капиталовложениях, – с напыщенным видом произнес один щеголеватый джентльмен, – то могу вам посоветовать новое предприятие, которое я присмотрел. Акции навигационного канала, предполагаемого к постройке в Хэмпшире.

Эмили неохотно вернулась в реальность. Она подняла вопросительный взгляд на закончившего свое высказывание джентльмена:

– Это не проект ли канала Кингсли, сэр?. Джентльмен живо повернулся к ней:

– Ну да, он самый. Поверенный недавно обратил на него мое внимание.

– На вашем месте я бы не стала иметь дело с этим предприятием, сэр, – посоветовала Эмили. – Мне кое-что известно о предыдущих финансовых предприятиях того джентльмена, что стоит за проектом канала, и их можно назвать просто рекордными по провалам и убыткам.

Гость внимательно посмотрел на Эмили:

– В самом деле, леди Блэйд? Я был бы весьма рад побольше узнать об этом проекте, так как собираюсь вложить туда немалую сумму.

– Если вы желаете вложить деньги в навигационные каналы, – сказала Эмили, – я предложила бы вам изучить сначала регионы добычи угля. Или рассмотреть районы керамической промышленности. Не секрет, что там, где изготавливается продукция, требующая экономичного пути на рынок, возникает и необходимость в каналах. Но следует учитывать, кто стоит за данным проектом, уделяя этому не меньшее внимание, чем тому, что же представляет собой само предприятие.

При этом небрежном замечании все мужчины устремили свои взоры на Эмили, а вскоре и женщины последовали их примеру. Эмили, как совенок, захлопала глазами от этого неожиданного внимания к своей особе. Здесь, в столице, она, конечно же, не оставила своей деятельности по вложениям капитала. В конце концов, леди из литературного общества Литл-Дипингтона по-прежнему зависели от нее. Но сегодня Эмили никак не ожидала столкнуться с обсуждением подобных тем. Она пришла сюда побеседовать о более высоких материях.

– Скажите, – начал один из гостей, мгновенно отбросив в сторону свое тщательно отработанное выражение безразличия, – вы отдаете предпочтение каким-либо определенным проектам?

– Ну, – медленно произнесла Эмили, – у меня есть несколько корреспондентов в центральных графствах, и недавно двое из них сообщили о новом проекте канала. Признаюсь, последнее время я не слишком много внимания уделяла финансовым вопросам, но эти последние сведения меня чрезвычайно заинтересовали. В прошлом я уже имела весьма успешные дела с этой группой инвесторов.

Вся видимость литературной беседы исчезла окончательно, и Эмили стала центром всеобщего внимания. Ее засыпали вопросами и просьбами о более полной информации относительно финансовых проектов. Предмет знакомый, хотя и не особо вдохновляющий, и Эмили, желая произвести приятное впечатление, приступила к ответам.

Прошло немало времени, прежде чем ей удалось взглянуть на часы. Она поразилась, что провела за беседой почти полтора часа.

– Надеюсь, вы меня извините, – обратилась она к хозяйке, берясь за сумочку и вскакивая. – Я должна покинуть общество. Чрезвычайно благодарна за ваше любезное приглашение.

– С нетерпением будем ждать вас в нашем маленьком кружке на следующей неделе, – сказала леди Тернбулл, бросив быстрый оценивающий взгляд на завороженные лица джентльменов. – Надеемся, вы одарите нас новыми сообщениями о капиталовложениях и тому подобном…

– Да-да. Пожалуйста, приходите на следующей неделе, – настоятельно попросил один из джентльменов.

– Мне бы очень хотелось услышать ваше мнение о видах на урожай кукурузы нынешним летом, – добавил другой.

– Благодарю вас. – Эмили быстро пробиралась к двери. С гораздо большим удовольствием она оказалась бы на следующей неделе где-нибудь в другом месте. – Прошу меня извинить…

– Я провожу вас к экипажу, – произнес Эшбрук с мрачной галантностью.

Эмили удивленно взглянула на него:

– Ах, благодарю вас.

Выйдя на крыльцо, она в напряженном молчании ждала, спросит ли он о рукописи. Не навязываться же ему самой…

– Я рад, что вы пришли сегодня, – тихо проговорил Эшбрук, наблюдая, как к крыльцу подъезжает черная с золотом карета Блэйда. – И понимаю, что теперь с нетерпением буду ждать новой встречи. Вы собираетесь завтра вечером к Олмстеду?

– Кажется, да.

Эмили стиснула сумочку, соображая, как бы ей между прочим упомянуть о рукописи. Или сказать что-нибудь очаровательно случайное об Уиттенстолле, издателе Эшбрука? Она лихорадочно пыталась придумать подходящий предлог.

– Вы успели поработать над вашей поэмой? – спросил Эшбрук в последний момент, когда уже подкатил экипаж.

Эмили облегченно вздохнула – он все же не забыл.

– Да-да, конечно. Она у меня как раз с собой.

– Вот как? – Эшбрук понимающе улыбнулся. – В таком случае могу ли я взглянуть на нее, чтобы сказать, годится ли поэма для публикации?. – Ах, Ричард, вы так добры. Я боялась, что вы забыли, а мне не хотелось быть навязчивой. – Эмили раскрыла сумочку и извлекла драгоценную рукопись. – Я твердо решила добавить сюда привидение, – торопилась она, протягивая ему рукопись. Пальцы ее дрожали. – Имейте это в виду, когда будете читать.

– Разумеется. – Эшбрук взял рукопись и вкрадчиво улыбнулся. – А пока вы обещаете оставить мне завтра один танец?

– Да, конечно! – радостно воскликнула Эмили, усаживаясь в экипаж с помощью Гарри. – Спасибо вам, Ричард. И умоляю вас, будьте совершенно откровенны в своем мнении о моей работе.

Дверцы кареты захлопнулись, и Эмили унеслась прочь, прежде чем Эшбрук успел ответить.

Несколько минут спустя экипаж остановился перед лондонским домом Блэйда. Эмили поспешно выскочила и тут же устремилась наверх, в свою спальню.

Она проходила мимо закрытой двери в старую, давно пустующую детскую, когда громкий удар с последовавшим за ним отчетливым стоном заставил ее мгновенно замереть.

– Что за… – Эмили открыла дверь и, заглянув в комнату, с изумлением увидела до пояса обнаженных Саймона и близнецов.

Чарлз поднимался с ковра. Саймон стоял над ним, а Девлин смотрел на них с видом глубокой сосредоточенности.

– Бейте не кулаком, – сурово поучал Саймон. – Дайте противнику приблизиться к вам вплотную, а потом чуть отклонитесь вправо. Он инстинктивно последует за вами и потеряет равновесие. Равновесие – это все. Понятно?

– Вроде, да. – Чарлз потер голое плечо. – Позвольте мне еще разок попробовать.

– Что здесь происходит? – спросила завороженная Эмили.

Все трое резко повернулись к ней в едином порыве мужского негодования.

– Эмили! – возопил Чарлз.

С выражением ужаса на лицах оба близнеца потянулись за своими рубашками.

– Черт знает что, Эмили! – в бешенстве закричал Саймон. – Здесь не место для женщины. Немедленно убирайтесь и закройте за собой дверь.

– Вы тренируетесь в какой-то необычной форме бокса? Вы научились этому на Востоке? Мне бы ужасно хотелось посмотреть. Пожалуй, я даже могла бы взять несколько уроков. – Эмили с надеждой посмотрела на мужа.

– Вы сию же минуту покинете эту комнату, мадам! И закроете за собой дверь! – прогремел Саймон.

Эмили бросила быстрый взгляд на хмурые лица братьев и нашла их столь же неумолимыми.

– Ну и ладно. Но должна сказать, вы просто шайка жалких зануд.

Эмили ретировалась в коридор и закрыла за собой дверь.

Глава 17

– Ну пожалуйста, милорд, скажите мне, что вы делали в детской с Чарлзом и Девлином, – не унималась Эмили вечером того же дня, сидя за обеденным столом напротив мужа. – Мне ужасно любопытно.

– Любопытство отнюдь не самая восхитительная женская черта.

Саймон изучал карри по-ост индски, которое только что поставил перед ним Гривз.

Эмили бросила на него лукавый взор:

– Вряд ли можно было ожидать, что, проходя мимо двери детской, я не услышу эти громкие звуки ударов.

Саймон понимал, что Эмили нарочно поддразнивает его. Понимал он и то, что прислуживавшие за столом Гривз и Джордж ловят каждое слово.

– В будущем, дорогая моя, будьте любезны стучаться, прежде чем врываться в комнату, где слышны звуки.

– Ну разумеется, – сказала Эмили, кивнув в знак согласия. – Ведь никогда не знаешь, что можно обнаружить, отворив дверь на звуки, так похожие на удары. Там может оказаться все что угодно. Можно даже наткнуться на трех снявших рубашки мужчин или на еще что-нибудь столь же из ряда вон выходящее…

– Хватит разговоров на эту тему, любезная! – Он бросил на Эмили свирепый взгляд.

В ответ послышался неукротимый смех.

– Я не замолчу, пока не узнаю, что вы там делали. Вы упражнялись в каком-то особом виде борьбы?

Саймон сдался:

– Не очень понимаю, как это вышло, но вашим братьям удалось уговорить меня продемонстрировать им один прием. Кое-что из того, чему я научился за годы, проведенные на Востоке.

– А меня научите?

Саймон был поистине потрясен этой просьбой.

Очаровательное своеобразие Эмили временами могло показаться забавным, но порой она заходила слишком далеко.

– Разумеется, нет. Совершенно неподходящее занятие для женщины. И несомненно, не относится к урокам, которые муж должен преподать своей жене.

– Хм. А по-моему, это не такая уж плохая мысль – дать мне урок борьбы, – задумчиво протянула Эмили, все еще не смирившись. – В конце концов, лондонские улицы не так уж безопасны, не говоря о таких местах, как Воксхолл-Гарденз. Нельзя угадать заранее, когда, например, повстречаешь на темной аллее опасного злодея и будешь вынуждена защищаться от участи худшей, чем смерть…

– Довольно, мадам!..

Прислуживавшего в этот вечер лакея Джорджа вдруг охватил приступ сильнейшего кашля. Он выскочил из комнаты. За дверью в коридоре кашель перешел в хохот. У дворецкого тоже был чрезвычайно страдальческий вид.

Саймон свирепо уставился на Эмили:

– Опасность улиц и есть одна из причин, почему вы никогда не должны ездить в город без сопровождения, мадам. И раз уж речь зашла о поездках… Тетя сказала мне, что получила для вас приглашение к Олмаку[4].

– Она упоминала об этом, – рассеянно заметила Эмили, угощаясь чатни. – Но признаться, Саймон, мне не особенно хочется туда идти. Селеста говорит, что балы у Олмака ужасно скучны. Туда ходят только для того, чтобы подыскать мужа, а мне ведь этого не требуется, правда?

– Да, но появиться у Олмака не помешает, – твердо возразил ей Саймон. В конце концов, еще один бриллиант в короне светского успеха Эмили за последнее время. – По-моему, вам следует отправиться в следующую среду.

– Я предпочла бы не ездить. Саймон, ваш шеф-повар готовит совершенно изумительные блюда. Вы отыскали его на Востоке?

– Да, Смоук был там со мной несколько лет.

– А почему его так прозвали – Смоук? Дым? Потому что у него еда пригорает?

– Нет, потому что он незаконный сын островитянки и британского моряка. Он был никому не нужен с самого рождения и выжил, потому что научился передвигаться словно струйка дыма. Всегда тут как тут, но никем не замеченный.

«Весьма полезная способность, когда зарабатываешь на жизнь, выуживая у людей кошельки в грязных портовых притонах», – подумал Саймон.

– А как вы с ним повстречались?

– Кажется, он попытался меня ограбить, – проворчал граф.

Эмили рассмеялась:

– И это заставило вас предложить ему место повара?

– Он просто счастлив готовить пищу, к которой я пристрастился на Востоке, а мне не приходится есть традиционные английские блюда, вроде седла барашка, жирных колбас и тяжелых пудингов.

– Я обратила внимание, что мы едим много блюд с лапшой и рисом, – заметила Эмили. – Они мне нравятся. А чудесные приправы весьма будоражат чувства…

Саймон бросил на нее нетерпеливый взгляд, прекрасно понимая, что она пытается сменить тему.

– Вы отправитесь к Олмаку, дорогая, – тихо и подчеркнуто выразительно произнес он.

– Да? – Она казалась восхитительно равнодушной к светской суете. – Я посоветуюсь с леди Мерриуэдер. Ведь она просто кладезь мудрости во всем, что касается умения вести себя в свете, не так ли? Саймон, я подумываю открыть свой литературный салон. Я посетила один сегодня днем и, признаться, была очень разочарована. Мы едва коснулись литературных тем. Всем хотелось поговорить о капиталовложениях.

Последним замечанием ей удалось сразу переключить внимание Саймона.

– Вот как? – Он внимательно посмотрел на жену. – И кто же посещает этот салон?

– Он проходит в доме леди Тернбулл, – ответила Эмили. – Собрался небольшой кружок. Признаюсь, я забыла некоторые фамилии… – Она сосредоточенно нахмурилась. – Но там был некто Крофтон. Его я запомнила, потому что он мне не особенно понравился.

Раз там был Крофтон, значит, неподалеку обретался Эшбрук, мрачно заключил Саймон. Он решил прощупать почву:

– По-моему, я как-то познакомился с Крофтоном у входа в его клуб. На меня он тоже не произвел приятного впечатления. Не припомните ли еще кого-нибудь из посетителей салона леди Тернбулл?

– Ну… – Эмили осторожно глянула на мужа. – Еще двое других. Я же сказала, что не уловила всех имен.

Значит, Эшбрук действительно был там, и Эмили почему-то пытается это скрыть. Саймон вдруг похолодел от гнева, одним взглядом услав из комнаты Гривза. Он подождал, пока останется наедине с женой, усердно трудившейся над куском карри с чатни.

– Эмили, мне бы хотелось знать все, что произошло сегодня в салоне леди Тернбулл.

– Дело в том, милорд, – серьезно заявила Эмили, – что я предпочла бы помалкивать, пока наверняка не буду знать результата…

Саймон уставился на нее в яростном недоумении.

Черт побери! Уж не собирается ли она сбежать с Эшбруком во второй раз? Конечно, он не верил ни во что подобное, но в то же время внутри уже начала разгораться ревность.

– Какого такого результата, мадам?

– Пока секрет, милорд.

– Я хочу знать.

– Если я вам скажу, милорд, это уже не будет секретом, – рассудительно заметила Эмили.

– Вы замужняя женщина. У вас не должно быть секретов от мужа.

– Дело в том, что мне будет ужасно стыдно, если все кончится провалом.

Саймон, взявший было бокал с вином, поставил его обратно, чтобы он, на грех, не хрустнул в его невольно сжавшихся пальцах.

– Вы скажете мне, в чем дело. Боюсь, я вынужден настаивать, мадам.

Эмили тяжело вздохнула и бросила на него пытливый взгляд:

– Вы даете мне честное слово не обмолвиться об этом ни единой живой душе?

– Уж конечно, я не собираюсь сплетничать о своей собственной жене.

Эмили немного успокоилась. Глаза ее вспыхнули, и возбуждение, которое она явно сдерживала весь день, вдруг прорвалось наружу:

– Ну что ж, милорд, слушайте. Эшбрук обещал прочесть мою поэму и оценить, возможно ли передать ее издателю Уиттенстоллу. Я так волнуюсь, что теряю всякое терпение.

Саймон почувствовал, как под выжидательным взглядом Эмили холодный узел внутри него слабеет. Разумеется, она не собиралась бежать с Эшбруком. Он, должно быть, спятил, вообразив такое. Он достаточно хорошо знает свою жену.

Однако его реакция на столь маловероятную угрозу ясно показывала, как сильно влияет эта женщина на его самообладание. Саймон нахмурился.

Теперь другая проблема встала перед ним. Эмили-то, может, и не собирается позволить поэту соблазнить себя, но Саймон ни на минуту не сомневался: у Эшбрука далеко не безобидные цели. Эмили быстро становилась гвоздем сезона, а Эшбрук считал себя необычайно модным. Любовная связь с очаровательной, своеобразной женой графа Блэйда, без сомнения, привлекала поэта как интересное и опасное приключение. Возможно, ему любопытно, что же он потерял пять лет назад, когда Эмили опустила на его голову горшок.

«Эшбрук, ах ты негодяй! Ты же сразу догадался, что единственно верный путь привлечь внимание Эмили – проявить интерес к ее поэзии».

Саймон решил, что непременно наведается к поэту. Но пока можно успокоиться – Эмили по-прежнему влюблена в своего мужа.

Внушая себе, что причин для тревоги нет, Саймон невольно понял, как дорога ему Эмили. Он пытался справиться с этой непривычной мыслью, и тут Эмили заговорила вновь:

– Ну как, Саймон? Разве это не чудесная возможность для меня?

Он чуть заметно усмехнулся, видя взволнованное ожидание в ее прелестных глазах:

– Несомненно, чрезвычайно интересное развитие событий, дорогая моя.

Эмили удовлетворенно кивнула:

– Да, и теперь вы понимаете, почему я не хочу, чтобы кто-нибудь об этом знал, прежде чем Ричард выскажет свое мнение. Будет слишком унизительно, если он решит, что «Таинственная леди» не годится для издания. Я обнаружила, что свет питает особое пристрастие к низким сплетням.

– Вы совершенно правы, дорогая моя, держите это в тайне, – пробормотал Саймон. – И я считаю очень недурной мысль об основании собственного литературного салона. Посиделки у леди Тернбулл – жалкое подобие литературного общества. Просто сборище светских сплетниц. И как вы заметили, здесь, в столице, эти сплетни бывают порой очень жестоки.

– Да, именно такой вывод я и сделала. – Эмили вернулась к своему карри. – Надо как можно скорее открыть собственную гостиную! Полагаю, я приглашу Селесту с матерью и леди Мерриуэдер, конечно. И еще двух-трех леди, с которыми я недавно познакомилась и которые проявляют большой интерес к новинкам литературы. Надеюсь, они откликнутся.

– Вы должны дать мне список избранных.

Эмили быстро взглянула на него, в глазах ее появилась настороженность.

– Нет, милорд, я не собираюсь этого делать.

Он замолчал от неожиданности, получив такой отпор.

– Могу я узнать почему? Она обвиняюще наставила на него вилку:

– Потому что я наконец узнала от вашей тети, каким образом вы управляетесь с делами, милорд. У вас явно имеется привычка запугивать людей, чтобы они подчинялись вашей воле. Если говорить совсем уж честно, мне бы не хотелось, чтобы мой салон посещали из страха перед вами.

Саймон сначала был поражен, а потом нехотя рассмеялся:

– Ну ладно, Эмили. Приглашайте всех, кого пожелаете, а я обещаю полностью устраниться.

Она окинула его подозрительным взглядом:

– Я буду твердо стоять на своем.

– Да-да, я понимаю. Не бойтесь, Эмили. Я не распугаю ваших гостей.

– Вот и замечательно. – Она одобрительно улыбнулась, морщинки на лбу разгладились как по волшебству. – Тогда я немедленно приступаю к составлению планов.

– Не забывайте, что вам еще надо проследить за последними приготовлениями к приему.

Эмили мгновенно приняла озабоченный вид:

– Я усердно тружусь, милорд. Клянусь сделать все возможное, чтобы он имел успех. Хотя так и не понимаю, как мы сумеем разместить в доме такую прорву народа.

Саймон наконец напал на след Эшбрука в одном из клубов Сент-Джеймса. Поэт уютно устроился в кресле у камина с бутылкой портвейна явно в перерыве между партиями карточной игры.

– О, Эшбрук, какое приятное совпадение. – Саймон уселся в кресло напротив и тоже взял себе портвейна. – Я уже с час вас разыскиваю. А где ваш друг Крофтон?

– Мы встретимся позже. – Эшбрук раскрыл табакерку небрежно изящным жестом, несомненно, отрепетированным долгими часами. – Собираемся прогуляться по более интересным заведениям.

– Это к лучшему, что его здесь нет. – Саймон отведал портвейна и нашел его приторным. – Я хотел поговорить с вами наедине.

Пальцы Эшбрука плотнее обхватили бокал.

– Не вижу причин… Я соблюдаю наше маленькое соглашение. Я не проронил ни слова о скандальном прошлом Эмили.

Саймон мрачно улыбнулся:

– Не имею представления, о чем вы говорите. В прошлом моей жены не было никакого скандала. А вы намекаете, что таковой все-таки имел место?

– О господи, да ни на что я не намекаю. – Эшбрук залпом проглотил портвейн. – Какого дьявола вы от меня хотите, Блэйд?

– У вас на руках, я полагаю, есть нечто принадлежащее моей жене. Мне хотелось бы, чтобы оно было немедленно отослано обратно.

Во взгляде Эшбрука на миг зажглось изумление, быстро сменившееся ленивым безразличием.

– Мы говорим о поэме, как я понял?

– Вот именно, – без тени юмора улыбнулся Саймон. – Эшбрук, не стоит играть со мной. Мы оба знаем, зачем вы предложили Эмили свои услуги. Вы не отказались от попытки соблазнить ее, не правда ли? Она теперь, без сомнения, кажется вам более интересной, чем пять лет назад. Чем больше пресыщаешься, тем сильнее тянет к невинности и чистоте? И вы рассчитываете привлечь к себе жертву, похвалив поэму.

Эшбрук приподнял бровь.

– Похоже, путь вам знаком. Не так ли вы сами склонили простушку к замужеству, Блэйд? Расточая комплименты ее стихам, а не красоте глаз?

– Как я заполучил ее в жены, вас не должно интересовать. Единственное, что вам следует помнить: она моя жена. И предупреждаю, если вы попытаетесь заманить ее в постель, я прослежу, чтобы ростки вашей поэтической карьеры увяли, так и не распустившись.

– Вы угрожаете мне вызовом на дуэль, Блэйд?

– Только в случае крайней необходимости. Я предпочитаю более тонкие методы убеждения. В вашем случае, я полагаю, моим первым шагом стала бы беседа с мистером Уиттенстоллом – с тем чтобы более пристально рассмотреть ваше творчество на предмет присутствия таланта.

Эшбрук приоткрыл от удивления рот:

– Вы заплатили бы ему, чтобы он не издавал мои книги?!

– Я проследил бы, чтобы ни один уважающий себя книготорговец или издатель в городе не счел бы выгодным иметь дело с вами. Я все достаточно понятно объяснил, сэр?

Эшбрук закрыл рот и откинулся в кресле. Первоначальное потрясение на его лице сменилось выражением восторга.

– Вы просто невероятны, Блэйд. Я кое-что слышал о ваших методах, но, признаюсь, не совсем этому верил. Право же, я восхищен!

– Вам совсем не обязательно восхищаться. Важно лишь, чтобы вы перестали дразнить мою жену приманкой возможной публикации поэмы.

– Вы не считаете ее произведение достойным печати? – понимающе спросил Эшбрук.

– Я пришел к выводу, что внушительный список талантов моей жены лежит вне мира литературы. Я не возражаю, пока она забавляется попытками писать стихи или еще чем-то в том же роде. Но я ни в коем случае не позволю ни вам, ни кому-либо другому использовать ее интерес к литературе как средство в достижении своих неблаговидных целей.

– Вы думаете, ее так легко отвратить от вас? – Губы Эшбрука изогнулись в насмешливой улыбке.

Саймон допил портвейн.

– Моя жена не способна к измене. Это противоречит ее натуре. Но обидеть ее легко, дав пустое, невыполнимое обещание. Она склонна видеть в людях лучшую сторону.

– А вы не допускаете, что я действительно собирался прочитать «Таинственную леди» самым внимательным образом?

– Нет, – сказал Саймон вставая. – Я не поверил в это ни на миг. Буду ждать возвращения рукописи завтра утром.

– Черт возьми, Блэйд, попридержите коней… Как, по-вашему, я объяснюсь с Эмили?

– Скажите ей, что не считаете себя в силах дать беспристрастную оценку, – предложил Саймон. – К тому же это истинная правда. Как может человек вынести справедливое суждение о чьей-то рукописи, если знает, что его собственная писательская карьера висит на волоске?

– Негодяй! – В голосе Эшбрука слышалась скорее приниженность, чем вызов. – Остерегайтесь, Блэйд. Вы нажили целую кучу врагов. В один прекрасный день кто-нибудь из них может решиться и попытать счастья, проскользнув мимо всех разбойников и телохранителей, которых вы любезно называете прислугой.

Саймон улыбнулся:

– Маловероятно. Видите ли, Эшбрук, у меня не так много врагов, как вы полагаете. В целом я совершаю больше добрых дел, чем произношу угроз. Я могу оказаться и полезным. Запомните на всякий случай.

Эшбрук кивнул, глядя на него:

– Теперь я понимаю образ ваших действий. Вы и в самом деле так умны и загадочны, как о вас говорят, Блэйд. Полезные услуги в обмен на содействие, определенная кара, если вам становятся поперек дороги. Любопытный метод.

Саймон пожал плечами и удалился, не потрудившись ответить. На сегодняшний вечер с делами покончено. Пора отыскать Эмили. Она должна появиться на балу у Линтонов, вспомнил он. Граф с удовольствием предвкушал еще один вальс со своей женой.

Через двадцать минут он вышел из экипажа и поднялся по ступеням большого особняка. Суетливо подскочившие лакеи в ливреях взяли у него шляпу и проводили в холл, а затем наверх, в бальный зал.

Сквозь смех и жужжание разговоров слышались звуки контрданса. Саймон остановился в дверях, осматривая переполненный зал в поисках Эмили. Последнее время определить ее местоположение было совсем нетрудно. Нужно просто найти взглядом самый оживленный кружок гостей вокруг его рыжеголового эльфа. Кружок этот будет состоять из множества новых друзей и поклонников Эмили. Из мужчин там непременно окажется несколько пожилых джентльменов, желающих потолковать об акциях и капиталовложениях; группка вдохновенных поэтов с мятежно взлохмаченными кудрями и пылающим взором, жаждущих порассуждать о романтической поэзии; и стайка юных денди, стремящихся отметиться в модном обществе настоящей оригиналки.

И как было известно Саймону, который, углядев добычу, пробирался к ней сквозь толпу, в окружающей Эмили свите будет не меньше и женщин. Во-первых, леди, столь же вдохновленные романтической поэзией, как сама Эмили, а также те, кто, подобно леди Норткот и ее дочери Селесте, нашел в Эмили верную подругу.

В ее кружок войдут и те дамы, чьи мужья поощряли их к непременной дружбе с молодой графиней Блэйд. Будут девушки, не так давно оставившие классные комнаты, чьи мамаши очень верно сообразили: находясь поблизости от новоявленной графини, их дочери смогут завязать знакомства со многими достойными молодыми людьми. И наконец несколько «синих чулков», считающих Эмили чрезвычайно умной и замечательно своеобразной особой.

Саймон как раз добрался до весьма оживленной свиты Эмили, когда она почувствовала его присутствие. По толпе ее поклонников пробежал шепоток, и они расступились, уступая дорогу графу.

– Блэйд! – Подняв на мгновение лорнет, Эмили увидела мужа. Она улыбалась, приветствуя его, глаза ее вспыхнули от радости. – Я надеялась, что вы найдете время заглянуть сюда.

– Я хотел просить у вас танец, дорогая моя, – сказал Саймон, склоняясь над ее рукой. – Вы, случайно, не оставили один для меня?

– Разумеется! – Она бросила извиняющийся взгляд на молодого человека с тщательно уложенными белокурыми волосами. – Вы не станете возражать, если мы отложим наш танец, не правда ли, Армистэд?

– Нисколько, леди Блэйд, – ответил юноша, с уважением посмотрев на Саймона.

Эмили, смеясь, с готовностью повернулась к мужу:

– Вот видите, Блэйд. Я совершенно свободна.

– Благодарю вас, дорогая моя.

Ведя Эмили на танец, Саймон ощутил прилив удовлетворенного чувства собственника. Когда Эмили с сияющим видом шагнула в его объятия, он с холодной уверенностью подумал, что все в зале знают то, что знал он.

Эмили принадлежит ему.

Пусть свет знает еще и другое: он сумеет защитить то, что принадлежит ему.

Два дня спустя Саймон приехал домой в середине дня и с изумлением услышал от дворецкого, что его жена принимает в библиотеке трех леди.

– Леди Мерриуэдер, леди Канонбери и миссис Пеппингтон, – бесстрастно доложил дворецкий.

– Черт побери! – пробормотал Саймон, шагая к двери в гостиную. – Какого дьявола она замышляет на этот раз?

– Мадам приказала подать самого лучшего чаю – «Лапсанг», – тихонько добавил Гривз, открывая перед хозяином дверь. – Смоука попросили приготовить сладкое печенье.

Саймон бросил на дворецкого мрачный взгляд и вошел в библиотеку. При виде жены, непринужденно беседующей с супругами двух его старинных врагов, он остановился как вкопанный.

Эмили подняла на него глаза и улыбнулась:

– А вот и вы, Блэйд. Вы присоединитесь к нам? Я как раз собиралась позвонить, чтобы принесли еще чаю. Вы, я полагаю, знакомы с леди Канонбери и миссис Пеппингтон?

– Да, встречались раньше. – Граф приветствовал обеих дам с ледяной вежливостью. Те, в свою очередь, казалось, испытывали смущение и неловкость.

– Боюсь, нам уже пора. – Леди Канонбери величественно поднялась с дивана.

– А у меня еще несколько визитов, – быстро проговорила миссис Пеппингтон.

– Я понимаю. – Эмили бросила на мужа негодующий взгляд.

Когда за дамами закрылась дверь, она спокойно налила чашку чаю и протянула мужу.

– Необязательно было их пугать, Саймон.

Араминта Мерриуэдер издала смешок:

– У Блэйда это неплохо получается.

Саймон не обратил внимания на тетушку и угрожающе посмотрел на жену. Эмили была сама невинность.

– Мне интересно узнать, какой предмет для беседы вы нашли именно с этими леди, мадам.

– Я так и думала, что вас это заинтересует. – Эмили победоносно улыбнулась. – Ну что ж, милорд, сказать по правде, мы вели деловой разговор.

– Вот оно как? – Краем глаза Саймон заметил, как поморщилась тетушка, но Эмили, казалось, ничего не замечала. – И какие же делах вас связывают?

– Полезные ископаемые, – ответила Эмили. – Речь идет о том, что и лорд Канонбери, и мистер Пеппингтон вложили значительные суммы в разработку рудных месторождений. Теперь перед ними встала задача доставки руды на рынок, и они сделали ошеломляющее открытие: канал, которым они собирались воспользоваться, куплен неким частным лицом. Владелец не дает им твердого согласия на пользование водной артерией. Уже несколько месяцев он держит их в постоянном напряжении.

– Понятно.

– Канал принадлежит вам, милорд, – разоблачающим тоном заявила Эмили. – Даже рыба не передвигается по нему без вашего соизволения. В вашей власти привести к финансовому краху Канонбери и Пеппингтона. Трудно передать их обеспокоенность. Такие убытки могут их погубить. Они очень многое вложили в свой проект.

Саймон пожал плечами, не пытаясь скрыть злорадного удовлетворения:

– Ну и что дальше?

– Ну, я как раз говорила леди Канонбери и миссис Пеппингтон, что вы, несомненно, примете решение продать сооружение их мужьям.

Чай резко плеснулся в хрупкой фарфоровой чашке в руках Саймона. Несколько капель скатилось по ней и упало на его безукоризненные желтовато-коричневые бриджи.

Черт подери!

Эмили с беспокойством разглядывала пятна:

– Позвонить Гривзу?

– Нет, не надо – ни Гривзу, ни кому-нибудь еще. – Саймон со стуком поставил чашку с блюдцем на ближайший столик. – Какого черта вы решили, что вправе раздавать подобные обещания леди Канонбери и миссис Пеппингтон? Как, черт возьми, вы собираетесь их выполнять?

– Она не собирается выполнять никаких обещаний, поскольку их не давала, – мягко заметила Араминта, и в глазах ее заиграли насмешливые искорки. – Она собирается посмотреть, как это сделаешь ты, Саймон.

Граф сверкнул на тетушку свирепым взглядом и вновь обернулся к Эмили. Похоже, его жена совершенно уверена в себе, отметил он. Он явно был к ней слишком снисходителен последнее время.

– Не угодно ли вам объясниться, миледи?

Эмили откашлялась.

– Мне хорошо известно, почему вы хотите обрушить свое возмездие на Канонбери и Пеппингтона, Саймон. Ваша тетя мне все объяснила, и вы имеете полное право наказать их.

– Очень рад, что вы это признаете.

– Дело в том, милорд, – мягко продолжила Эмили, – что эти джентльмены уже много страдали, и, право же, не стоит усугублять их несчастье.

– В самом деле? И как же они страдали? – процедил сквозь зубы Саймон.

– У лорда Канонбери, по-видимому, больное сердце. Доктора предупредили его, что он может не протянуть и года. Кроме того, в последние несколько лет он потерпел ряд крупных финансовых неудач. Единственная радость его жизни – внучка. Помните ее? Та, которой стало дурно и которая упала в обморок при вашем появлении в бальном зале?

– Допустим, помню.

– Бедняжка ужасно боялась, что граф Блэйд собирается потребовать ее руки, желая отомстить ее деду, – пробормотала Араминта.

– Чепуха, – возразила Эмили. – Как я уже говорила Селесте, Блэйд никогда бы не женился на молодой леди, склонной к обморокам. Ну так вот, внучка – самая большая радость в его жизни. Он хочет использовать прибыль от рудных разработок, чтобы обеспечить ей приданое. Если вы погубите Канонбери, она останется без единого пенни. Я знаю, вы не допустите, чтобы бедная девочка осталась бесприданницей.

– О господи! – пробормотал Саймон.

– А что касается Пеппингтона, я с глубоким огорчением узнала, что три года назад в результате несчастного случая на верховой прогулке погиб его любимый сын. И видимо, единственное, что теперь поддерживает несчастного, – это сознание, что его внук обещает стать весьма деловым человеком, проявляющим большой интерес к фамильным землям. Пеппингтон надеется оставить ему хорошее наследство.

– Не вижу, почему я должен проявлять хоть какой-то интерес к будущему внучки Канонбери и внука Пеппингтонов, – заметил Саймон.

Эмили мимолетно улыбнулась.

– Я знаю, милорд. Сначала я тоже не слишком задумывалась над этим, но потом начала размышлять, какую важную роль в жизни человека играют его дети и внуки, если вы понимаете, что я имею в виду.

Саймон глядел на нее не отрываясь.

– Нет, я не понимаю, что вы имеете в виду. О чем вы сейчас вообще говорите?

– О наших детях, милорд. – Эмили скромно отпила чаю.

На мгновение Саймон потерял дар речи.

– О наших детях? – выдавил он наконец. И тут его охватило небывалое, неведомое ранее возбуждение. – Уж не говорите ли вы мне, что ждете ребенка?

– Ну, пока я этого утверждать не могу. Скорее всего нет. По крайней мере сейчас. Но полагаю, это скоро случится при наших отношениях. – Эмили порозовела, но по-прежнему улыбалась.

Араминта вздрогнула и поперхнулась чаем.

– Прошу прощения, – сказала она, с трудом хватая ртом воздух.

Саймон не обратил на тетушку никакого внимания. В этот миг он думал только о том, как начнет округляться Эмили, вынашивая его ребенка. Он вдруг понял, что до сих пор не слишком-то задумывался о будущем. Все его планы сконцентрировались на прошлом. А теперь Эмили сидит здесь и говорит, что у нее могут быть дети. Его дети.

– Вот проклятье! – пробормотал он.

– Да, я вас понимаю, милорд. Несколько шокирует, когда об этом начинаешь размышлять подобным образом, правда? Но нам, несомненно, нужно задуматься. И признаюсь, именно мысль о том, как мы будем любить и лелеять наших собственных детей, заставила меня понять: вы не можете желать зла внучке Канонбери или внуку Пеппингтона. Жестокость вам не свойственна, милорд. В глубине души вы благородны и великодушны, я-то знаю.

Саймон молча смотрел на Эмили. Он понимал, что ему следовало бы сделать ей хорошее внушение, чтобы она не смела касаться его деловых проблем, но, похоже, был не в силах отогнать видение своего сына у нее на руках.

– Как вы думаете, у нашего сына будут ваши глаза? – медленно произнесла Эмили, словно прочтя его мысли. – Я представила сейчас, как он будет бегать по дому. Неугомонный и озорной. Вы станете учить его своим приемам борьбы, как учите сейчас моих братьев. Мальчики обожают подобные вещи.

– Я полагаю, мне пора, – тихо сказала Араминта поднимаясь. – С вашего позволения.

Саймон едва заметил, как удалилась гостья. Когда за ней тихо закрылась дверь, он понял, что все еще смотрит на Эмили, представляя ее с темноволосым золотоглазым младенцем у груди. Или, пожалуй, с зеленоглазой рыжеволосой малышкой.

– Саймон? – Эмили вопросительно заморгала.

– Прошу прощения, но, кажется, кое-какие дела требуют моего внимания в библиотеке, – рассеянно произнес Саймон, вставая со стула.

Двадцать три года он цеплялся за прошлое. Это давало ему силы, волю, стойкость. Но он осознал наконец, что в тот день, когда женился на Эмили, он уже ступил в будущее, хотел он этого или нет.

Тем же вечером, входя в один из своих клубов, Саймон все еще пытался отогнать видение – Эмили, окруженная их детьми. Он все еще чувствовал неловкость и странную неуверенность в собственных намерениях.

По велению судьбы первыми, кого он увидел в клубе, оказались Канонбери и Пеппингтон.

Перед Саймоном вдруг возникли образы глупой внучки Канонбери, падающей в обморок на балу, и серьезного юноши Пеппингтона, постигающего науку управления земельными угодьями. С глубоким вздохом он направился к двум своим заклятым врагам.

Без дальнейших размышлений Саймон сделал Канонбери и Пеппингтону предложение о продаже канала… Огромное потрясение, отразившееся на лицах обоих джентльменов, принесло ему чрезвычайное удовлетворение.

Канонбери поднялся с болезненной медлительностью.

– Весьма признателен вам, сэр. По моим сведениям, еще совсем недавно у вас были другие намерения – намерения, которые погубили бы Пеппингтона и меня. Можно спросить, что заставило изменить решение?

– Это не какая-то уловка, нет, Блэйд? – подозрительно спросил Пеппингтон. – Последние полгода вы держали нас на грани катастрофы. С чего бы вам отпускать нас теперь?

– Моя жена не устает повторять, что я благороден и великодушен по натуре. – холодно улыбнулся граф.

Канонбери порывисто сел и взял свой бокал портвейна.

– Понимаю.

Пеппингтон пришел в себя от изумления настолько, чтобы смерить Саймона изучающим взглядом.

– Странные создания жены, не правда ли?

– У них, определенно, есть тяга к усложнению жизни мужчин, – согласился Саймон.

Пеппингтон задумчиво кивнул:

– Благодарю вас за великодушие, сэр. Мы с Канонбери прекрасно понимаем, что не заслужили его. Двадцать три года мы… оказались не на высоте.

– Мы в долгу перед вами, Блэйд, – пробормотал Канонбери.

– Нет, – сказал Саймон. – Вы в долгу перед моей женой. Постарайтесь не забывать этого.

Граф повернулся и зашагал прочь от двух стариков, которых ненавидел в течение двадцати трех лет.

Он вышел в ночь, смутно почувствовав, как его отпустила какая-то тяжесть. Ему стало легче, свободнее, спокойнее, словно он развязал старую ржавую цепь и высвободил какую-то частицу себя, долгие годы томившуюся в плену.

Отчаянное послание Бродерика Фарингдона пришло на следующий день. Эмили как раз рассматривала меню приема. Обсуждение переросло в бурные споры с поваром.

– Я не против того, чтобы на столах были некоторые из ваших замечательных экзотических восточных яств, – решительно убеждала Эмили этого странного человека с золотой серьгой в ухе. – Но не следует забывать: большинство гостей непривычно к заморским деликатесам. Англичане не слишком любят экспериментировать за столом.

Смоук гордо выпрямился.

– Его светлость никогда не жаловался на мою кухню.

– Ну разумеется, – успокаивающе проговорила Эмили. – Вы готовите просто превосходно, Смоук. Но боюсь, у его светлости гораздо более изысканный и тонкий вкус, чем у большинства приглашенных. Речь идет о людях, которые не считают ужин удавшимся, если перед ними не поставят гору вареного картофеля и мяса.

– Мадам совершенно права, Смоук, – вмешалась экономка. – Пожалуй, нам надо подать немного заливного палтуса. А также колбасы и, возможно, немного языка…

– Колбаса! Язык! – Смоук пришел в неистовство. – Я не позволю, чтобы в этом доме подавали какие-то жирные колбасы или языки.

– Ну, тогда прекрасно подойдет немного холодной ветчины, – с надеждой предложила Эмили.

Их спор был прерван громким, настойчивым стуком в кухонную дверь. Гарри поспешил ее открыть и после недолгих переговоров с кем-то, стоявшим за порогом, приблизился к хозяйке.

– Прошу прощения, мадам. Тут для вас сообщение. Эмили с чувством облегчения отвлеклась от перепалки.

– Мне? Где же?

– Паренек у дверей, мэм. Утверждает, что может отдать записку только вам. – Гарри воинственно поднял свой крючок-протез. – Сказать ему, чтобы убирался?

– Нет-нет, я с ним поговорю.

Эмили прошла через кухонные помещения к двери и увидела поджидающего ее маленького оборванца.

– Ну, дружок, в чем дело?

Мальчишка уставился на рыжие волосы Эмили и ее очки, а потом утвердительно кивнул, словно удостоверившись, что перед ним именно та, кого он ищет.

– Ваш папаша хочет повидать вас прямо сейчас, мэм. Он велел передать вам вот это.

Маленький листочек бумаги, порядком испачканный в грязном кулачке, был надлежащим образом передан по назначению.

– Очень хорошо. – Эмили опустила монетку в ладонь мальчишки, взглянула на бумагу, и острое предчувствие чего-то недоброго охватило ее.

Мальчишка тщательно осмотрел монету, попробовал на зуб и широко ухмыльнулся:

– Всегда готов помочь, мэм.

Гарри подошел закрыть дверь. Мальчишка с изумленным восхищением уставился на крюк и через мгновение пустился наутек.

– Мы закончим обсуждение меню позднее, – сказала Эмили Смоуку и экономке и заспешила прочь из кухни.

Записка жгла руку… Эмили взбежала наверх, опасаясь худшего. Уединившись в своей спальне, она закрыла дверь и заперла ее на ключ.

Трепеща от ужаса, она уселась и прочла послание:

«Моя дорогая любящая дочь!

Недобрый час пробил. В последние недели фортуна отвернулась от меня. Я крупно проигрался и теперь вынужден продать оставшиеся акции и паи, чтобы раздобыть наличные на последние долги. К несчастью, и это не покроет всей суммы. Ты должна помочь мне, моя дорогая дочка. Молю, чтобы в горький час нужды ты вспомнила об узах крови и любви, навечно связывающих нас. Вспомни и прощальные слова твоей милой мамы на смертном одре. Я скоро свяжусь с тобой.

Твой любящий отец.

Р. S. Учитывая сложившиеся обстоятельства, не следует упоминать мужу о нашем маленьком семейном затруднении. Ты ведь знаешь, он питает ко мне глубочайшую ненависть».

Медленно складывая записку, Эмили почувствовала дурноту. Она понимала, рано или поздно нечто подобное должно было случиться. В глубине души она знала: страсть к картам и риску ее неугомонного родителя слишком сильна. Мать часто повторяла, что он никогда не переменится.

И вот теперь отец взывал о помощи, отдавая себе отчет, что тем самым вынуждает Эмили выбирать между преданностью мужу и дочерним долгом.

Это было слишком. Реальность снова вторглась в ее мир, отдернув завесу романтики, которой она пыталась защититься.

Эмили уронила голову на руки и разрыдалась.

Глава 18

Вечером того же дня Эмили одевалась к театру, когда в ее спальню из соседней комнаты вошел Саймон. При виде его она слегка вздрогнула, но ей все-таки удалось изобразить слабую улыбку.

– Спасибо, Лиззи. Пока все.

– Да, мэм. – Горничная присела в реверансе и удалилась.

Взгляды Эмили и Саймона встретилась в зеркале. Она отвела глаза. Какой он могущественный, какой властный в своем строгом вечернем костюме.

– Вы собираетесь куда-то, милорд?

– Пообедаю сегодня вечером в клубе, пока вы будете в театре с леди Норткот и ее дочерью. – Саймон внимательно наблюдал за супругой. – А позже я отыщу вас у Бриджертонов.

Эмили поспешно кивнула, перья в ее волосах слегка качнулись. Она нервничала, понимая, что ей надо быть осторожной, иначе муж заметит ее смятение.

– Значит, увидимся там. Я не показывала вам новый бинокль, который купила вчера? – Она потянулась к сумочке и принялась усердно в ней что-то искать. Только бы не встречаться с его чересчур пристальным взглядом!

– Очень мило, – одобрительно кивнул Саймон, принимая у нее изящную вещицу.

– В него все так хорошо видно. Я уже воспользовалась им, чтобы разглядеть птичку за окном, и, представьте, мне были видны мельчайшие узоры на ее крылышках. – Эмили отчаянно старалась изобразить воодушевление.

– Не сомневаюсь, что оптика прекрасная, дорогая моя.

Эмили не нравилась некоторая задумчивость в глазах мужа.

– Селеста с матерью уверяли меня, что нынешняя постановка «Отелло» – одна из вершин театральной режиссеры.

– Должно быть, это так.

– Да, несомненно. Я, кажется, не говорила вам, что сегодня долго беседовала со Смоуком, обсуждая, какие блюда подавать на приеме?

– Нет, вы не упоминали об этом. Эмили, вас что-то тревожит, не так ли?

– Нет-нет, милорд. – Она изобразила ослепительную улыбку и даже осмелилась, взглянув в зеркало, на мгновение встретиться глазами с супругом. – Просто я немного взволнована перед походом в театр.

– Эмили…

– Так вот, Смоуку очень не хочется готовить традиционные блюда для наших гостей. Он говорит, что вы предпочитаете восточную кухню. Я понимаю, это очень вкусно, но боюсь, приглашенные сочтут ее несколько странной.

– Смоук приготовит все, что вы ему велите, или пусть приготовится искать другое место работы. – Саймон шагнул вперед, положил на плечи Эмили свои сильные руки и, похоже, очень хотел бы еще раз встретиться с ней взглядом. – Не беспокойтесь о меню, дорогая моя. И все же, почему вы так встревожены сегодня?

Она сидела не шевелясь, испуганно глядя в зеркало.

– Я не могу вам сказать, Саймон. Его губы слегка изогнулись в усмешке.

– Боюсь, я буду вынужден настаивать на этом. Ведь мы общаемся на более высоких уровнях, и я уже знаю – что-то не так, дорогая моя. Если вы не скажете правду, я промучаюсь весь вечер. Вы хотите, чтобы я страдал?

Эмили охватило чувство вины.

– Нет, конечно, милорд. Просто это… затруднение личного характера, и я не хочу вас беспокоить. – Она вздохнула и добавила: – Все равно уже ничего не исправить. Рок настиг нашу семью.

Но когда она сделала свое трагическое заявление, в ее глазах замерцал огонек надежды, и она знала – Саймон заметил это. Его пальцы сильнее сжали ей плечи.

– Похоже, речь идет о карточном проигрыше, – предположил он. – Я прав?

– Боюсь, что и не об одном… А последний из них обернулся катастрофой. Ах, Саймон, это совершенно ужасно, и я не знаю, что делать. Я знаю, что не имею права просить у вас помощи.

Он вскинул брови.

– Вы, случайно, не проигрались в пух и прах, эльф? Леди играют иногда между собой по слишком большим ставкам, но никогда не думал, что вы относитесь к тем, кто может наделать долгов.

– Не я проигралась в пух и прах, – не выдержала Эмили, – а мой отец. Ах, Саймон, он прислал мне сегодня записку, где сообщил, что проиграл все, что у него есть, и даже больше.

Граф не шевельнулся, но его глаза в зеркале вспыхнули, и он сильнее стиснул обнаженные плечи Эмили.

– Неужели? Ну разумеется. Мне бы следовало догадаться. Это был лишь вопрос времени, но я все же ожидал, что ваш родитель протянет немного дольше.

Эмили увидела на лице мужа жестокое удовлетворение, и что-то внутри нее съежилось и умерло. До сих пор надежда теплилась в ее душе. Она ждала, что, когда случится неизбежное, Саймон смягчится к отцу, так же как смягчился к близнецам, Норткоту, Канонбери и Пеппингтону.

– Саймон? – беспомощно прошептала она.

– Вы совершенно правы, дорогая моя, – пробормотал он. – На сей раз вы не можете просить меня о помощи. Я слишком долго ждал этого момента. – Он убрал руки с ее плеч и нахмурился, увидев красные следы, которые оставил на ее нежной белой коже. – Я увижу вас позже у Бриджертонов. – Произнес он, подойдя к двери. – Эмили?

– Да, милорд.

– Помните, вы уже не Фарингдон…

Дверь тихо затворилась за ним.

Эмили сидела, стиснув на коленях руки. Ни в коем случае она не должна позволить себе опять расплакаться.

Но на самом деле она не чувствовала себя такой беспомощной и одинокой с того самого дня, когда умерла ее мать, оставив дочь нести полную финансовую ответственность за отца и братьев.

«Ковент-Гарден» был заполнен шумливыми театралами из различных кругов общества. Высший свет блистал в ложах и прогуливался по фойе. Простым смертным предназначалась галерка и балкон. Все были преисполнены воодушевления и готовности дать актерам понять, что они думают о спектакле. Для подтверждения своего мнения многие запаслись овощными очистками, колокольчиками и самыми разными погремушками.

– Вы не забыли ваш новый бинокль? – спросила Селеста, когда их маленькая компания пробиралась сквозь переполненное фойе.

Леди Норткот ненадолго остановилась поболтать с приятельницей.

– Да, он у меня с собой. – Эмили подслеповато озиралась, поскольку уже спрятала очки в сумочку. Она видела вокруг лишь расплывчатые двигающиеся цветные пятна.

Их с Селестой нещадно толкали, и Эмили как раз собиралась надеть очки, чтобы не чувствовать себя в толпе такой беспомощной, когда на плечо ей опустилась тяжелая мужская рука.

– В чем дело? – Эмили резко повернулась и увидела расплывчатый ореол седеющих белокурых волос. У нее упало сердце. Она знала, как любопытна Селеста… – Папа! Ты здесь?

– Решил прийти на спектакль и увидел тебя в фойе, – с наигранным оживлением объяснил Бродерик Фарингдон. – Как поживаешь, моя дорогая?

– Прекрасно, папа. Позволь представить тебе мою подругу. – Эмили быстро проговорила положенные фразы, моля в душе, чтобы леди Норткот вернулась и скорее увела их в ложу.

Бродерик ответил на представление с обычным для Фарингдона обаянием, а потом крепко ухватил Эмили за руку.

– Мне бы очень хотелось поболтать с тобой, дорогая, если не возражаешь. Целую вечность тебя не видел!

– Как же я оставлю Селесту одну? – с отчаянием попыталась возразить Эмили.

– Не беспокойтесь, Эмили, – непринужденно прощебетала Селеста. – Я вернусь к маме. А ваш отец проводит вас потом в нашу ложу.

– Да, разумеется, – сдалась Эмили, видя, что выхода нет. Когда Селеста скрылась в толпе, она справилась с собой и повернулась к родителю: – Ну, папа?

– Ты получила мою записку? – резко спросил Фарингдон, отбросив притворную вежливость. Было ясно, что он в страшном напряжении…

– Да. Мне очень жаль, папа. Ты же знаешь, тут я бессильна помочь тебе. Ах, папа, ну как ты мог допустить такую глупость?

– Это не глупость. Просто полоса невезения. Бывает. – Отец придвинулся поближе и прошептал ей на ухо: – Слушай, Эм, я уверяю, что сумею выкрутиться, нужна лишь твоя небольшая финансовая поддержка.

– Со временем Блэйд смягчится. Но сейчас еще слишком рано ждать от него прощения. Ты должен понять, папа.

– Тысяча чертей, Эм, у меня просто нет времени. Надо разобраться с долгами.

– Ты действительно все продал?

– Все, – мрачно ответил Бродерик. – Но, Эмили, этого все равно не хватает, чтобы расплатиться полностью…

Эмили прекрасно знала своего отца, но последние слова потрясли ее.

– Папа, как ты мог все проиграть! У меня годы ушли на то, чтобы обеспечить благополучие тебе и близнецам. Это ужасно. Что же нам делать?

– Не стоит впадать в панику, дорогая. Прежде всего тебе надо заставить Блэйда оплатить мои долги, дочка.

Эмили во все глаза смотрела на отца, стараясь определить выражение его лица.

– Но, папа, ты же понимаешь, что он никогда не согласится.

– Ты обязана добиться этого, Эм! Дело не терпит отлагательств. Дорогая, я должен признаться тебе, что вчера совершил ужасную ошибку. Наверное, немного перебрал… Знаешь, как бывает, когда мужчина выпьет лишнего. Боюсь, я проговорился…

– О чем? Кому? – Эмили была вне себя от волнения, улавливая напряженную нотку в голосе отца.

Вдруг рядом с Бродериком Фарингдоном возникла темная фигура.

– Ваш отец совершил ошибку, немножко поболтав со мной, леди Блэйд, – услышала она знакомый издевательский голос.

– Мистер Крофтон? – Эмили пыталась вглядеться в зловещую тень. Предчувствие чего-то ужасного охватило ее, и она отчаянно пыталась собраться с силами. – Я не совсем понимаю. Что здесь происходит?

Крофтон придвинулся ближе, голос его зазвучал тихо, отвратительно вкрадчиво:

– Мы стали близкими друзьями с вашим отцом за последнее время. Он так расстроен своим проигрышем, леди Блэйд. Не сомневаюсь, вы сочувствуете ему, понимаете, как тяжко бремя долга. Боюсь, он опустошил не одну бутылку и в конце концов проговорился о весьма неприятном скандале в вашем прошлом…

У Эмили пересохло во рту. Она уставилась на отца:

– Папа?

– Это правда, девочка, – угрюмо подтвердил Фарингдон. – Бог мне судья, но я рассказал ему о той истории. Я знаю, ты меня простишь. Но дело в другом… Он грозится распространить услышанное по всему городу, если я ему не заплачу.

– Боюсь, грязные слухи о прошлом жены весьма неблагоприятно отразятся на положении Блэйда в обществе, – пробормотал Крофтон. – Его перестанут принимать в приличных домах, и графу, несомненно, придется покинуть столицу и уехать в свое загородное имение. Вряд ли он будет вам за это благодарен.

– Скорее он уничтожит за это вас, мистер Крофтон! – гневно воскликнула Эмили.

– Но ущерб его чести будет уже нанесен. Пойдут пересуды… Подумайте о скандале, который непременно разразится, о запятнанном имени графа Блэйда, об унижении, которое грозит вашему мужу. В тяжкой борьбе он обрел власть и положение в обществе, миледи. И нажил много врагов. Есть люди, которые его ненавидят и не поколеблются использовать пикантные факты из вашего прошлого, в качестве орудия мести могущественному графу. И виноваты в этом будете вы, леди Блэйд.

Эмили почувствовала дурноту и головокружение, но пыталась сохранить невозмутимость и глядела на темное расплывчатое пятно – лицо Крофтона…

– Вы не слишком дорожите жизнью, мистер Крофтон? – холодно осведомилась она.

– Не стоит угрожать мне гневом вашего мужа, мадам. Вы блефуете. Вы не допустите такого поворота событий! Иначе все зайдет далеко, слишком далеко…

– Мистер Крофтон…

– Вы проследите, чтобы долги мистера Фарингдона были уплачены полностью. Весь свет знает, как вы обожаете своего мужа. Если называть вещи своими именами, вы с очаровательным постоянством глупеете, когда дело касается Блэйда. Думаю, вы сделаете все, чтобы оградить его от скандала.

Эмили перевела дыхание, стараясь успокоиться.

– И как же именно я сумею заплатить долги своего отца? Я получаю ежеквартально некоторую сумму, но ее, вероятно, не хватит, на покрытие его проигрышей.

Крофтон коротко хохотнул:

– Говорят, Блэйд весьма снисходителен к вам, моя дорогая. Бог знает почему, но это так. Секрет полишинеля… По-видимому, он находит молодую графиню забавной. Вам не составит труда притвориться, будто это ваш проигрыш, и мило склонить дражайшую половину к оплате ваших легкомысленных забав. Скажете, что проиграли леди Малькольм или жене Бриджертона. Обе играют по-крупному.

– Вы с ума сошли! – выдохнула Эмили. – Он легко обнаружит ложь.

– Могу предложить более традиционный подход. Выпросите у графа бриллиантовое ожерелье или нитку жемчуга. Сделав копию, продадите оригинал какому-нибудь умеющему хранить тайны ювелиру.

– Это ни за что не пройдет. Блэйд сразу распознает фальшивку, как только я ее надену.

– Ну, тогда проявите больше изобретательности, мадам, если хотите спасти благоверного от унижения и скандала. Дайте мне подумать… Может, остановимся на банальной краже?

– Краже?

– А почему бы и нет? Я немало наслышан о баснословно дорогой коллекции изукрашенных драгоценностями драконов, которую Блэйд привез из Ост-Индии. Говорят, статуэтки этих чудищ расставлены у него по всей библиотеке и каждая оценивается в целое состояние. Кто заметит исчезновение одной безделушки? А если даже ее и хватятся, достаточно свалить вину на кого-нибудь из слуг.

– О господи! Папа, пусть он замолчит. – Эмили в отчаянии обернулась к отцу, хотя заранее знала – здесь помощи не жди!

– Мне чертовски жаль, Эм, – сказал Фарингдон, огорченный таким поворотом событий, но явно ощутивший облегчение, по своему обыкновению переложив ответственность на другого. – Ничего бы этого не случилось, не поспеши ты отдать свое глупое сердце Блэйду. Я ведь тебя предупреждал!

– Печально, но факт, – согласился Крофтон. – Вот что, леди Блэйд, у меня есть идея, как вам успешно осуществить кражу без всякого риска. Ведь скоро в вашем доме ожидается большой прием… Там соберется весь город. Особняк наводнят гости и нанятые на вечер слуги. Когда пропажа дракона в конце концов обнаружится, вина, скорее всего, падет на кого-нибудь из приглашенных со стороны слуг.

– Но вам нигде не удастся заложить такую необычную вещь, как дракон из коллекции Блэйда, – попыталась возразить Эмили. – Любой ювелир заподозрит неладное.

– Нет необходимости закладывать статуэтку. Я просто сниму с нее камни, которыми она изукрашена, и продам их по одному, – хохотнул Крофтон. – Просто блестящий план, вы не находите?

– Черт подери! – прошептала Эмили, чувствуя, что клетка захлопнулась.

– Как вы красочно изъясняетесь, дорогая моя, – усмехнулся Крофтон. – Ничего удивительного, что Блэйд находит вас забавной. Его и раньше привлекало все необычное. – Негодяй иронически поклонился Эмили и ее отцу. – А теперь, если вы меня извините, я должен удалиться и разыскать свою ложу. «Отелло» – жемчужина драматургии, не правда ли? Взбешенный муж, в гневе удушающий свою невинную жену, – моя любимая сцена. Конечно, в вашем случае, леди Блэйд, ситуация несколько иная. Вы, в конце концов, не так уж невинны…

С растущей беспомощностью Эмили смотрела, как темная фигура исчезает в толпе. Когда Крофтон скрылся из виду, она повернулась к отцу:

– Как ты посмел, папа? Как ты посмел поступить так с моим мужем?

– Тише-тише, девочка, не надо обвинять меня. – Бродерик Фарингдон изобразил праведное возмущение. – Блэйд сам вырыл себе яму, отлучив тебя от любимой семьи.

– Он меня не отлучал, папа, ты же знаешь.

– Все твои романтические бредни, из-за них ты вообразила, что влюблена в Блэйда. Ни одна здравомыслящая женщина не сваляла бы такого дурака. В сложившихся обстоятельствах виновата только ты, Эм. Я знал, что невозможно сохранить в тайне твое запятнанное прошлое. Блэйду тоже не следовало обольщаться. Если уж на то пошло, он виноват так же, как и ты. И клянусь богом, пора заставить его заплатить за все.

– Черт подери! – Эмили резко повернулась на каблуках своих новеньких зеленых туфелек и невидяще побрела прочь от отца.

Несколькими часами позже Эмили лежала в своей постели и глядела на вышитый полог. Она не могла и помыслить о сне, после того как вернулась домой от Бриджертонов.

Час назад она услышала, как поднялся в свою спальню Саймон, и напряженно ждала, что он придет к ней, как приходил почти каждую ночь. Но он не открыл дверь, соединяющую их спальни. Теперь за дверью царила тишина. Муж лег один…

Эмили рывком повернулась на бок и в бессильном гневе ударила кулаком по подушке. Ее мысли были в полном смятении. Она все еще не понимала, как ей удалось досидеть до конца спектакля, не выдав своим видом леди Норткот и Селесте, что случилось нечто ужасное. Правда, Селеста напомнила Эмили о ее новом бинокле.

Когда настал черед ужасной сцены, где Отелло обрушивает свой гнев на невинную жену, Эмили смотрела ее, застыв от ужаса. Слова Крофтона жгли ее разум. «Вы не так уж невинны».

Но дело не в виновности или невиновности. Дело в скандале. Блэйд женился на ней при условии, что злосчастная история не последует за нею из Литл-Дипингтона в Лондон.

А теперь им грозило именно это.

Эмили села и еще раз ударила по подушке, затем отбросила одеяло и соскользнула с кровати. Она должна спасти Саймона от унижения и позора, которые падут на его голову, если о ее прошлом узнают в свете.

Отец прав. Вся эта заваруха целиком на ее совести… Эмили металась по комнате. Она сама уговорила Саймона согласиться на брак. Она добилась этого, убедив графа, каким выгодным приобретением будет такая жена. Надежное прикрытие от финансовых неудач!

Она еле сдерживала слезы. Теперь Саймон не нуждается в защите своего состояния. Он нуждается в защите чести и достоинства.

Эмили вдруг нахмурилась и даже остановилась на месте от внезапно пришедшей ей в голову мысли: надежная защита – вот что нужно. Заставить Крофтона замолчать навсегда…

Она вновь начала свое хождение по комнате, сосредоточившись на первой разумной и полезной мысли за весь этот долгий вечер. Чем больше она размышляла, тем яснее становился ответ. Если требуется оградить Саймона от скандала, она должна обеспечить молчание Крофтона. Нужен план, как избавиться от негодяя. Навсегда.

Эмили резко опустилась в кресло у окна. «Навсегда» означало что-то невозвратное… Однократная оплата долгов отца не решит проблем. Крофтон всегда будет рядом, угрожая уничтожить то могущество и положение в обществе, которое так долго создавал себе Саймон.

Эмили очень долго размышляла и пришла к выводу: если она хочет уберечь Саймона, для нее существуют только две реальные возможности.

Первая – навсегда исчезнуть из его жизни, заставив всех думать, что она трагически погибла. Но Эмили достаточно хорошо знала Саймона: он будет искать ее, пока не отыщет живую или мертвую.

Другой возможностью было заставить навсегда исчезнуть Крофтона.

От этой мысли у Эмили на мгновение перехватило дыхание.

Постепенно она приходила в себя, и способность мыслить четко и логично возвращалась к ней. И вскоре она уже знала, что ей следует сделать.

Но прошло немало времени, прежде чем Эмили поднялась с кресла и, шагнув к двери в соседнюю спальню, дрожащими пальцами открыла ее.

Комната Саймона была погружена во мрак. Без очков Эмили едва различала очертания кровати. Мгновение она стояла на пороге, глядя в комнату и чувствуя, как захватывает ее сильнейшее желание оберечь и защитить этого человека и не меньшее желание любить его и всецело принадлежать ему.

– Я сделаю все, чтобы защитить тебя, дракон, – прошептала она.

– Эмили? – хрипло прозвучал во тьме голос Саймона.

Эмили подскочила:

– Простите, милорд. Я не хотела разбудить вас.

Они не разговаривали друг с другом, после того как он ненадолго появился у Бриджертонов. Он не попросил у нее танец – он едва обменялся с ней парой слов. Удостоверился, что она там, и исчез.

– Вы явились упрашивать меня, эльф? – бесстрастно спросил Саймон. – Если так, то зря тратите время. Я не стану спасать вашего отца, как спасал вашего брата. И не сниму его с крючка, как снял Норткота, Канонбери и Пеппингтона.

Эмили слышала в его голосе неумолимый холод и знала: он говорит правду.

– Я не буду просить вас оплатить папины долги, Саймон. Я согласна, что это уже чересчур.

– Вы могли бы с тем же успехом требовать звезду с неба. Слишком долго я ждал своего часа.

– Я понимаю, милорд.

С кровати не доносилось ни звука. Через мгновение Саймон вновь заговорил, голос его был еще более хриплым:

– Ну так что же? Вы собираетесь всю ночь простоять в дверях? В ночной рубашке вы похожи на маленькое привидение.

Эмили машинально взглянула на тонкий светлый муслин, облачком окутавший ее тело.

– Правда, милорд? Я никогда не видела привидений.

– А я видел, – ровным голосом сказал Саймон. – Своего отца. Клянусь, этот проклятый призрак преследовал меня с двенадцати лет. Но наконец-то он исчезнет. Идите спать, Эмили.

– Да, милорд. – Она послушно отступила назад в свою спальню и начала закрывать дверь.

– Подождите, – вдруг повелительно остановил ее Саймон.

– Что такое, милорд?

– Зачем вы явились в мою комнату, если не собирались молить о пощаде?

– Не знаю, как вам объяснить, – тихо сказала Эмили. – Просто я почувствовала… желание взглянуть на вас.

– Вы уверены, что пришли сюда не затем, чтобы просить меня изменить планы?

– Я знаю, это бесполезно. Вас снедает жажда мести. Я надеюсь только, что это принесет вам желанный покой.

– Проклятье! В настоящий момент именно вы представляете сильнейшую угрозу моему душевному покою.

Резким движением Саймон отбросил одеяло, встал и шагнул к ней.

– Саймон? – Эмили в смятении отступила. – Вы на меня сердитесь?

– Нет. – Он подошел к ней и подхватил на руки, прежде чем она успела выйти. Потом повернулся и понес к массивной кровати. – Не знаю, что я сейчас чувствую, и не хочу знать. Вы в моей спальне, и я понял, что хочу видеть вас в своей постели. И этого достаточно, мадам.

Эмили не спорила. Когда он нежно уложил ее посреди кровати и приник к ней с внезапно обжигающей страстью, она раскрыла свои объятия и прижала его к себе.

Губы Саймона прильнули к ее губам, неумолимо и всепоглощающе. Он требовал ее, и Эмили приникла к нему в ответ и молча поклялась, что сделает все, чтобы защитить его.

Эмили проснулась и обнаружила, что ее несут обратно в ее собственную спальню. Она тихонько пошевелилась в объятиях Саймона, наслаждаясь его мощью и силой.

– Вы останетесь со мной? – сонно спросила она, когда он опустил ее на сбившиеся простыни.

– Нет. – Саймон стоял около кровати, задумчиво глядя на жен. – Я, наверное, не отважусь, мой эльф. Не сегодня. Я начинаю подозревать, не сыграли ли Фарингдоны со мной напоследок злую шутку, убедив меня жениться на моей самой большой слабости.

– Я вовсе не слабость, – мягко возразила Эмили. – У вас нет больших слабостей.

– Да? Надеюсь, вы правы. Но я намерен блюсти осторожность. Я не позволю вам разрушить все, что вынашивал и чего ждал в течение двадцати трех лет.

– Я не стану этого делать.

– Интересно, придете ли вы ко мне в постель так же охотно, после того как ваш отец с позором оставит город. Спокойной ночи, любезная графиня.

Саймон вернулся в свою спальню и закрыл за собой дверь.

Не проронив ни слезинки, с ясной головой Эмили пролежала без сна до рассвета. Она продумывала подробности своего плана. Вечерний прием придется как нельзя более кстати.

Первой задачей было достать пистолет – такой, чтобы она смогла спрятать его в сумочке или под накидкой. Или лучше взять сразу два – на всякий случай.

А потом трудности с телом…

Эмили вдруг пробил страшный озноб. Ладони сделались влажными и холодными, сердце бешено колотилось. При мысли о задуманном, ее охватил приступ дурноты.

Героиня «Таинственной леди» не проявила бы такой слабости, подбодрила себя Эмили. А разве она не представляла себя этой храброй женщиной, пустившейся в опасный путь ради спасения возлюбленного? Выстрелить в Крофтона ненамного страшнее, чем оказаться лицом к лицу с настоящим привидением или чудовищем.

Эмили молила судьбу, чтобы в день приема нервы ее выдержали. Она понимала: если план не сработает, второго шанса ей уже никто не даст.

Жена Саймона – под арестом… Для него это будет ничуть не меньший скандал, чем предание гласности той роковой истории.

Глава 19

Саймон ждал Эмили в библиотеке. Он послал за ней минуту назад. И любопытствовал, отзовется ли супруга сегодня со свойственной ей поспешной готовностью. До нынешнего дня она влетала в дверь библиотеки через считанные секунды, после того как кто-нибудь из прислуги передавал ей приглашение графа.

Эмили еще не научилась тонкому искусству заставлять своего мужа ждать.

Но в это утро Саймон не знал, на что ему можно рассчитывать. Отнеся Эмили обратно в ее спальню, он до рассвета пролежал без сна, пытаясь ощутить хоть какое-то удовлетворение от победы над ее отцом. Но думал только о том, какой холодной и пустынной кажется его большая постель, когда рядом с ним нет Эмили.

Последовал быстрый стук в дверь, и через мгновение Эмили в утреннем платье, отделанном по подолу черными и золотыми драконами, вихрем ворвалась в комнату. Она совсем запыхалась, прическа и одежда ее были в некотором беспорядке.

– Вы посылали за мной, милорд? – Она остановилась перед его письменным столом, поправляя очки и вопросительно глядя на мужа.

– Я не хотел мешать, если вы чем-то заняты. – Саймон поднялся, когда она вошла в комнату, и жестом указал ей на кресло.

– Я следила за уборкой в гостиной, – объяснила Эмили. – До приема осталось всего два дня. Столько всего еще нужно успеть…

– Ах, ну конечно! Дальнейшие приготовления к этому дурацкому приему. Мне бы следовало догадаться.

– Я хочу, чтобы все прошло безупречно, милорд, – тихо сказала Эмили. – Я прекрасно понимаю: все, что я делаю – в том числе и мой дебют в роли хозяйки дома, – отразится и на вас.

– Не стоит чрезмерно беспокоиться, дорогая. Мое положение в обществе достаточно прочно, чтобы выдержать несколько пятен на коврах в гостиной или на занавесях.

К его удивлению, Эмили внезапно побледнела и рухнула в кресло.

– Некоторые пятна особенно трудно скрыть, милорд. Иногда приходится принимать самые решительные меры.

Он нахмурился, услышав странные нотки в ее голосе.

– Эмили, вы не слишком утомляете себя приготовлениями? Я держу достаточно большой штат прислуги и надеюсь, что вы их всех привлекли к делу. Если же кто-то не выполняет своих обязанностей, скажите немедленно. Гривз легко уладит это затруднение.

От намека на недостаточное усердие прислуги Эмили моментально пришла в себя.

– Ваши люди – замечательные помощники, что вам, без сомнения, известно. Все трудятся не покладая рук.

Он только кивнул, не совсем удовлетворенный ответом. Жену что-то тревожит, и он, кажется, знает, что именно. Она беспокоится о своем негодяе папаше.

– Прекрасно. Рад это слышать. Так вот, я хотел видеть вас, чтобы вернуть вашу рукопись.

– Мою рукопись? – Эмили впервые взглянула на пакет, лежавший на краю его стола. Потом перевела глаза на мужа. – Я не понимаю, милорд. Откуда у вас рукопись? Ричард вернул ее?

– Я попросил его прислать рукопись обратно. Буду совершенно откровенен, Эмили. Он еще не имел возможности ее прочесть, и я считаю, что ему этого делать не следует. Я не хочу, чтобы вы искали его мнения.

– Но он известный поэт, милорд. Я полагала, он сумеет оценить мой труд и вынести вердикт: могу ли я надеяться на издание.

– Вряд ли его суждение окажется непредвзятым, – решительно произнес Саймон. – И вы убедитесь сами, что в этом он со мной совершенно согласен.

Эмили одарила мужа быстрым, исполненным надежды взглядом:

– Так вы все же ревнуете к нему, Саймон? Я как-то уже говорила вам, что для этого нет никаких оснований. Уверяю вас, наши отношения с Ричардом носят чисто деловой характер.

– Я не ревную вас к Эшбруку. – Саймон тщательно взвешивал каждое слово. – И надеюсь, у вас хватит здравого смысла не пытаться вызвать во мне ревность.

– Нет, милорд, то есть да, милорд. Я бы не стала этого делать. – Прикусив нижнюю губу, Эмили некоторое время изучала рукопись, а потом, порывисто вскочив, схватила пакет. – Теперь мне лучше вернуться к работе… После того как будет сделана надлежащая уборка гостиной, я собиралась окончательно обсудить со Смоуком меню. А потом вместе с Гривзом проверить, все ли необходимое уже прислали…

– Прошу вас, мадам, одну минуту. Эмили уже в дверях обернулась, прижав к груди пакет:

– Да, милорд?

– Если вам будет угодно оставить мне «Таинственную леди», я берусь устроить, чтобы она попала к Уиттенстоллу, или Паунду, или еще к какому-нибудь издателю, – тихо сказал Саймон.

В глазах Эмили мелькнул веселый огонек.

– Я и помыслить не могла о том, чтобы позволить вам отнести мою рукопись к издателю, Саймон.

– Вы доверяете Эшбруку больше, чем мне? – бархатным голосом спросил он.

Она хмыкнула:

– Да нет. Просто я вас слишком хорошо знаю. Вы бы, наверное, заставили Уиттенстолла или Паунда взять мою рукопись, прибегнув к угрозам или подкупу. В любом случае я бы так и не узнала, действительно ли моя поэма достойна публикации. Я бы скорее предпочла попытать счастья, как все начинающие авторы.

Саймон побарабанил пальцами по столу.

– Понятно.

– И все равно, даже добившись издания «Таинственной леди», вы не могли бы гарантировать читательского успеха. Существует предел даже для вашего огромного влияния в Лондоне, милорд. Но за предложение спасибо. – Эмили повернулась и быстро вышла из комнаты.

Саймон посмотрел, как закрылась за ней дверь библиотеки, и глубоко вздохнул:

– Черт побери!

Она, конечно, права. Устроить публикацию рукописи не так уж трудно. Уиттенстолл или Паунд были бы счастливы издать поэму за определенную мзду или из страха. Но заставить читателей покупать творение Эмили – совсем другое дело.

Он все еще размышлял над этим, когда дверь снова открылась и на пороге появилась Араминта Мерриуэдер.

Саймон встал ей навстречу:

– Доброе утро, тетя. Я полагаю, ты собираешься предложить совет и помощь новоявленной хозяйке?

– Я обещала ей осмотреть поле битвы, – улыбнулась Араминта, изящным жестом снимая перчатки и опускаясь в кресло, где минуту назад сидела Эмили. – Твоя супруга намерена сделать все, чтобы прием прошел безупречно и твоя честь перед лицом высшего света не пострадала.

Саймон простонал:

– Я знаю. Я говорил ей, чтобы она умерила свое рвение.

– Вряд ли она послушается. Бедная девочка влюблена в тебя по уши и сделает для тебя все, Блэйд. Особенно она страшится подвести тебя в глазах общества. Ты несешь огромную ответственность. Надеюсь, ты понимаешь это.

Саймон бросил на тетушку недовольный взгляд:

– Уверяю тебя, я полностью осознаю свои обязательства перед женой.

– Н-да, пожалуй. Она тоже в это верит. Верит, что ты не можешь сделать ничего дурного.

– За последние сутки ее мнение могло измениться, – мрачно произнес Саймон. – Ее никчемный мот отец уже погубил себя. Замечу, на несколько месяцев раньше, чем я предполагал. Он имел наглость обратиться к ней за помощью.

Брови Араминты взлетели вверх.

– Понимаю. А она обратилась к тебе?

– Она очень верно рассудила, что вряд ли имеет смысл просить меня о спасении папеньки, и я подтвердил ее правоту. – Саймон хлопнул ладонью по столу и поглядел на раскрытую пасть драгоценного дракона, который стоял в углу на книжной полке. – Я не стану этого делать, Араминта! Слишком долго я ждал. Уберечь ее брата от глупой дуэли и снять с крючка Норткота, Канонбери и Пеппингтона – это одно. А выручать Бродерика Фарингдона – совсем другое. Эмили сразу поняла это.

– Да, но Эмили во власти возвышенных идеалов и любит истории со счастливым концом. И до сих пор ты был к ней снисходителен.

– Если она питает напрасные надежды, это ее беда. Для таких надежд нет никаких оснований.

– Ты прав, разумеется. Совершенно никаких оснований, кроме, пожалуй, убеждения, что ты исключительно героичен и что ты самый лучший в мире муж…

Саймон сузил глаза.

– Ты находишь это смешным?

– Я считаю это наивным, – откровенно заявила Араминта. – Но полагаю, ты постепенно развеешь ее иллюзии. Эмили слишком умна, чтобы всю жизнь смотреть на тебя сквозь розовые очки.

Саймону с трудом удалось сдержать охвативший его гнев.

– Тетя, не дразни меня. Это тебя не касается.

– Возможно, и так, – быстро согласилась Араминта и пожала плечами. – Эмили на тебя сердится?

Саймон встал и подошел к чайному столику. Он взял зеленый с золотыми узорами чайник и налил две чашки «Лапсанга».

– Если уж совсем откровенно, то я не могу понять, что сегодня творится с Эмили. Она в странном настроении.

– Что ты имеешь в виду?

Саймон протянул Араминте ее чашку и, не садясь, отхлебнул изысканного напитка.

– Она встревожена. Измучена. Бегает повсюду с таким видом, будто у нее на уме нечто поважнее, чем катастрофа, грозящая ее дражайшему папаше. Но сердитой она не кажется.

– Ну что ж, я полагаю, скоро ты выяснишь, злится она на тебя или нет.

– И каким же образом я получу столь ценные сведения? – пробормотал Саймон.

– Посмотришь, как она поведет себя в постели, разумеется. – Араминта многозначительно усмехнулась в свою чашку. – Она еще не начала отказывать тебе в супружеских ласках?

Саймон с изумлением почувствовал, что густо краснеет.

– Проклятье! Араминта, я не собираюсь обсуждать с тобой мою личную жизнь!

– Ну разумеется.

Он бросил на нее испепеляющий взгляд:

– Эмили не имеет понятия о том, как замужние дамы торгуют собой в постели.

– Наверное, ты прав. – Араминта покачала головой. – Твоя графиня действительно чересчур наивна, чтобы прибегнуть к таким обычным женским уловкам.

– Будь так любезна, перестань повторять одно и то же, – с яростью произнес Саймон. – То, что Эмили не владеет дежурным набором женских фокусов, еще не делает ее наивной, черт побери.

– Но ведь она считает тебя идеалом мужа! Разве это не простодушие?

– Черт побери… – Саймон хотел добавить еще что-то, но тут дверь библиотеки снова отворилась и в комнату впорхнула Эмили.

– Извините, милорд. Араминта, слава богу, вы здесь, – выдохнула Эмили. – Еще одна новость для меня: надо дать музыкантам список произведений, которые прозвучат во время приема. У вас нет никаких предложений?

– Придерживайтесь Моцарта, моя дорогая, – посоветовала Араминта, поставив свою чашку и поднимаясь с кресла. – С Моцартом никогда не ошибетесь. Великолепный композитор!

– Да-да, вы совершенно правы, – немедленно согласилась Эмили. – Мне как раз хотелось, чтобы прозвучала по-настоящему изысканная музыка. Ведь все знают, что Блэйд прекрасно образован. И приглашенные будут ожидать соответствующего сопровождения.

– Мы не должны их разочаровать, правда? – Выходя из библиотеки вслед за Эмили, Араминта безмятежно улыбнулась Саймону.

Граф остался один, снова и снова спрашивая себя, почему он не испытывает того удовлетворения, которое должен был бы чувствовать в такой день.

Вести переговоры с шантажистом и одновременно готовиться к светскому приему и в самом деле многовато для женщины, мрачно решила Эмили, отправляясь на следующий день в литературный салон леди Тернбулл.

Пока экипаж подпрыгивал и раскачивался на мостовой, она в последний раз лихорадочно ломала голову, нет ли какой-нибудь другой возможности уладить дело с Крофтоном. Но в глубине души понимала: существует лишь один способ осадить шантажиста, лишь один способ защитить Блэйда. В тот миг, когда Эмили вошла в переполненную гостиную и встретилась с порочным, насмешливым взглядом Крофтона, она приняла решение окончательно и бесповоротно. Если она не сумеет убедить Крофтона отказаться от его планов, ей придется сделать решительный шаг. Она припугнет его так, чтобы он никогда не появился снова.

Эмили с трудом проглотила ком в горле и постаралась встретить взгляд Крофтона как можно спокойнее. Он выждал, когда беседа в салоне примет оживленный характер, и отвел ее в сторону, к окну. Никто не обращал на них внимания.

– Ну что, леди Блэйд? Вы придумали что-нибудь? – Крофтон отхлебнул кларета и посмотрел на нее из-под полуприкрытых век. Его жесткий рот выжидательно искривился.

– Ждите завтра в полночь на подъездной дороге по ту сторону ограды за нашим садом, мистер Крофтон. Дракон будет со мной…

– Дорожка довольно близко, а улицы будут запружены экипажами ваших гостей, – пробормотал шантажист.

– То, что в доме и на улицах полно народу, вам только на руку. Никто не заметит еще одного человека. Я все устроила, мистер Крофтон, и не собираюсь отступать. Я хочу покончить с этим делом раз и навсегда.

Он пожал плечами:

– Прекрасно, мадам. Значит, на дорожке. Не так уж важно, где мы встретимся. Однако помните, я в засаде и наблюдаю за вами. Если вы попытаетесь кого-нибудь привести с собой – ну, скажем, одного из братцев, – я просто не появлюсь. А в следующий раз мои требования будут уже значительно выше.

– Я приду одна. Но поклянитесь, что больше ничего не потребуете. Я не желаю вас больше видеть, мистер Крофтон. Вам ясно?

– Разумеется. Одного из драконов Блэйда вполне достаточно, чтобы покрыть долги вашего отца. Я исчезну из вашей жизни, моя дорогая.

Эмили глянула прямо в жуткие глаза шантажиста и поняла всю лживость его слов. Крофтон намеревается появляться снова и снова. Он собирается обобрать ее до нитки, и угроза Саймону будет вечно висеть у нее над головой.

– До скорой встречи, мадам. – Крофтон поклонился с издевательской галантностью и направился через комнату к Эшбруку и другим гостям.

Эмили постояла у окна еще минуту-другую, стараясь успокоиться и вернуть самообладание. А потом, решительно вскинув подбородок, пересекла комнату и присоединилась к одному кружку гостей, где обменивались последними сплетнями о Байроне.

В тот же вечер, вскоре после одиннадцати, Саймон, все еще злясь на себя за свою необъяснимую слабость, отыскал Бродерика Фарингдона в одном из игорных домов Сент-Джеймса. Ему не верилось, что он принял такое решение, не верилось, что он собирается поступить подобным образом.

Когда эта мысль впервые пришла ему в голову, он сказал себе, что Эмили, видимо, как-то повлияла на его разум своими глупыми иллюзиями и наивной верой в несуществующие героические качества Саймона, заставив его смягчиться.

Он несколько часов спорил с самим собой, спрашивая себя, не повредился ли он в уме окончательно. Он достиг желаемого. Фарингдон на грани катастрофы. Не время проявлять слабость.

Но он проявлял.

Саймон нашел Бродерика за столиком в углу переполненного шумного зала. Тот сидел один, явно только что покончив с бутылкой кларета и с очередной партией в карты. При виде возникшего перед ним мстителя Бродерик расцвел неотразимой улыбкой Фарингдона.

– Рано торжествовать, Блэйд. Старый конь еще жив!..

Саймон смотрел на своего врага с нескрываемым удивлением. Судя по всему, этому человеку следовало бы сейчас пребывать в отчаянии.

– Мои поздравления, Фарингдон. Вы действительно не похожи на джентльмена, проигравшегося в пух и прах.

– Я намерен полностью выполнить свои обязательства, сэр. Не стоит беспокоиться.

Саймон медленно сел, удивляясь, как может этот старик быть настолько уверенным в себе, когда его гибель очевидна.

– Надеюсь, вы не рассчитываете на помощь дочери?

– Эмили славная девочка. Я всегда мог на нее положиться. – Фарингдон поднял бокал с портвейном и сделал большой глоток.

– Но не на этот раз, Фарингдон, – возразил Саймон.

– Посмотрим. – Бродерик обвел взглядом комнату, словно отыскивая партнеров для очередной партии.

Саймон наблюдал за ним.

– Значит, вас бы не заинтересовало кое-какое предложение, Фарингдон? – мягко спросил он.

Бродерик резко обернулся, в его голубых глазах появилась настороженность.

– О чем вы говорите?

– Я готов оплатить ваши долги на определенных условиях.

Бродерик стал похож на гончую, почуявшую зайца.

– О господи! Значит, она все же обратилась к вам? Уговорила поступить со мной благородно? Я так и знал! Она хорошая девочка, я всегда это утверждал. Есть в ней что-то настоящее, правда? Вся в мать!

– Эмили тут ни при чем. Это строго между нами, Фарингдон. Так как, интересует вас мое предложение?

Бродерик ухмыльнулся:

– Еще бы. Финансовые предложения меня всегда интересовали. И что же вы предлагаете, Блэйд?

– Полностью заплатить ваши долги в обмен на согласие принять место управляющего в моем поместье в Йоркшире.

– В Йоркшире? – Бродерик поперхнулся вином.

– Я развожу там лошадей, и мне пришло в голову, что ваше единственное бесспорное достоинство – верный глаз на породу. Вы дадите мне слово, что никогда больше не вернетесь в Лондон и перестанете играть. Это хорошее место, Фарингдон, и я надеюсь, что вы будете работать там с тем же усердием, которое всегда проявляли за карточным столом.

– Вы, должно быть, спятили! – взорвался Бродерик. – Услать меня в Йоркшир присматривать за идиотским конезаводом? Никогда, Блэйд. Я светский человек, а не конюх. Убирайтесь вон. Я не нуждаюсь в вашем чертовом месте. Я сам позабочусь о своих долгах.

– Без помощи дочери?

– О господи! Да кто сказал, что дочь мне не поможет?

– Я. – Саймон встал, презирая себя за то, что вообще предлагал ему что-то. – Эта часть договора неизменна, Фарингдон. Я больше никогда не позволю вам использовать Эмили.

– Негодяй. Мы еще посмотрим.

Саймон пожал плечами, взял шляпу и направился к двери.

Его приводило в недоумение, почему всех так прельщала возможность даровать прощение, подчиняясь внезапному необдуманному порыву. Совершенно ясно, что подобный альтруизм не ценится в этом мире, и даже сам прощенный будет считать тебя идиотом. И все же Саймон в душе был рад, что сделал Бродерику это сумасшедшее предложение. Он намеревался после приема рассказать Эмили о своем великодушном поступке. Она посмотрит на него с прежним обожанием и скажет, что с самого начала знала: ее муж останется великодушен даже в своей победе. А отказ ее отца принять предложение о Йоркшире – проблема Бродерика, а не Саймона.

Граф не будет больше мучиться угрызениями совести, глядя в глаза супруге.

Да, решил он, выходя из игорного дома, ему уже гораздо легче. Ему бы хотелось рассказать о своем добром деянии Эмили сегодня же, но она сходит с ума, готовясь к приему. Она просто не почувствует надлежащей благодарности и восхищения. Лучше подождать, пока в доме вновь установится что-то больше похожее на спокойствие.

– Эмили может не волноваться, – прошептала Араминта Саймону вечером следующего дня. – Ее вечер имеет блестящий успех. Дом набит гостями, улица запружена экипажами, кушанья представляют собой идеальное сочетание экзотики и доброй английской кухни, а музыка просто чудесна. Завтра утром все заговорят, что прием у вас стал гвоздем сезона.

Саймон холодно кивнул, оглядывая переполненный зал. По всему дому разносились музыка, смех, шум голосов. Прием его супруги имел действительно ошеломляющий успех.

– Вы не видели Эмили?

– Недавно она разговаривала с леди Линтон. – Араминта оглянулась. – Но сейчас я ее что-то не вижу. Не пошла ли она с Гривзом проверить, все ли в порядке у прислуги? Она трясется над каждой мелочью. Чудо, как она еще не падает с ног от крайнего беспокойства и усталости.

Саймон вдруг ощутил какую-ту смутную тревогу. Это чувство вспыхнуло в нем несколько минут назад и очень быстро усиливалось.

– Если ты меня извинишь, я попробую ее разыскать.

– Желаю удачи. Спроси у дворецкого. Он за всем следит.

– Непременно.

Саймон начал прокладывать путь через группки элегантно одетых гостей, время от времени останавливаясь, чтобы обменяться любезностями и выслушать комплименты по поводу очарования Эмили в роли хозяйки дома.

Наконец он добрался до холла, так же заполненного людьми, как и гостиная. Он почти сразу отыскал Гривза.

– Вы не знаете, где леди Блэйд? – спросил Саймон.

– Несколько минут назад она была здесь, милорд. – Гривз огляделся вокруг. – Но сейчас я потерял ее из виду. Послать за ней кого-нибудь из слуг?

Тревожное чувство усилилось.

– Да, – сказал Саймон. – Непременно. Я посмотрю на кухне.

– Вряд ли она там, сэр. – Гривз неодобрительно нахмурился. – Я посоветовал ей заниматься гостями и предоставить слугам самим проследить за пополнением угощения.

– Возможно, она решила немного передохнуть в библиотеке. Я загляну сначала туда.

Тревога переросла в полную уверенность, что надо действовать как можно быстрее! Саймон устремился в библиотеку, куда гостей было решено не пускать, и закрыл за собой дверь.

Тихое уединение библиотеки принесло некоторое облегчение. Но Саймон сразу понял: Эмили здесь нет – и ощущение, что нужно спешить, перешло в предчувствие чего-то ужасного.

Он прошел к окну и выглянул в сад. Света, льющегося из окна, хватило как раз, чтобы уловить мелькание какой-то тени неподалеку от изгороди.

Саймон застыл, узнав плещущийся подол знакомой темной накидки.

Он говорил себе, что, наверное, кто-нибудь из гостей вышел подышать свежим воздухом, но, еще не перестав уверять себя в этом, он уже знал: что-то стряслось!

Повинуясь какому-то внутреннему чувству, Саймон открыл окно, перекинул ногу через подоконник и легко спрыгнул на влажную траву.

Через мгновение он неслышно скользил за легкой тенью вдоль самой высокой изгороди. И еще чуть погодя он разглядел, за кем шел.

Эмили, мрачно решил он. Сомнений нет… На ней ее черная бархатная накидка…

Граф видел, как она отперла ворота и осторожно шагнула в темный переулок, и двинулся следом. Внутри у него все похолодело. Услышав знакомый мужской голос, раздавшийся из темноты по ту сторону изгороди, он резко остановился.

– Так-так-так… – презрительно протянул Крофтон. – Значит, вам удалось провернуть наше дельце, да? Надеюсь, у вас хватило здравого смысла принести под накидкой один из лучших экземпляров коллекции Блэйда, моя дорогая? Мне не хотелось бы отправлять вас – вот так сразу же – еще за одним.

– Других не будет, мистер Крофтон, – с яростью произнесла Эмили.

– О нет, я полагаю, будут, леди Блэйд. Богатство вашего мужа – предмет всеобщего обсуждения. Я не думаю, что он хватится еще парочки своих необыкновенных статуэток.

– Вы негодяй, мистер Крофтон.

Шантажист злорадно хохотнул:

– Не забывайте о последствиях вашей несговорчивости, дорогая. Обожаемый муж будет выставлен на посмешище из-за некоего скандального приключения и покроет себя вечным позором. Однако вы сделаете все, чтобы предотвратить новый скандал, не правда ли? Такая любящая женушка…

Носком сапога Саймон нащупал выемку и беззвучно взобрался на широкую каменную стену. Припав к шершавой поверхности, он взглянул вниз и увидел две слабо освещенные лунным светом фигуры. От охватившего его бешенства рука сама сжалась в кулак.

Эмили надвинула капюшон накидки до самого носа, руки ее скрывались в бархатных складках. Крофтон стоял в нескольких футах от нее, запахнувшись в пальто и низко надвинув на глаза шляпу, чтобы спрятать лицо.

– Вы уверены, что не хотите отказаться от своего низкого замысла? – тихо спросила Эмили. – Есть ли хоть какая-нибудь надежда воззвать к лучшей стороне вашей натуры?

– Абсолютно никакой, моя дорогая. Абсолютно никакой. Мне, знаете ли, ужасно любопытно. По-моему, было бы очень интересно узнать, почему Блэйд счел вас столь забавной. Уверен, мы договоримся о следующей – и очень скорой – встрече, мадам. В уединенном месте, я полагаю, где вы сможете показать мне, как вы умны и забавно своеобразны в постели.

– Вы чудовище!

– Ну-ну-ну, голубушка. Не забывайтесь! Я знаю, вы, пожалуй, слишком оригинальны, чтобы заботиться о собственной репутации, но ради честного имени мужа сделаете все, что потребуется. А мне доставит такое наслаждение переспать с вами. Уверен, это будет совершенно необычное приключение. Он уже обучил вас каким-нибудь любопытным восточным штучкам для услаждения мужчины?

– Вы правы в одном, мистер Крофтон. Я сделаю все, чтобы защитить своего мужа.

Руки Эмили вынырнули из-под накидки. Саймон увидел, как блеснул в лунном свете маленький пистолет. Блэйд понял все!

Эмили готовилась всадить в Крофтона пулю, чтобы защитить его – Саймона – от скандала в своем прошлом!

При виде оружия Крофтон растерялся. Его глаза широко раскрылись.

– Черт подери, ты что, спятила? Убери пистолет.

– Я давала вам шанс, мистер Крофтон. И вопреки всякому здравому смыслу надеялась, что мне не придется прибегать к столь крайним мерам. Но вы не желаете уходить. Есть только один способ защитить от вас моего мужа… – Она прищурилась, стиснула зубы и положила палец на спусковой крючок.

– Черт подери! – пробормотал Саймон.

Столь самоотверженный жест со стороны возлюбленной, конечно, грел его сердце, и он будет беречь его в памяти до последних дней своих, но нельзя же в самом деле позволить Эмили застрелить Крофтона…

Он спрыгнул со стены, сбив Эмили с ног за мгновение до того, как она успела выстрелить.

Глава 20

Эмили показалось, будто сама каменная стена обрушилась на нее.

– Это я, черт возьми! – прорычал ей в ухо муж, когда под ударом его тела она распростерлась на камнях мостовой. – Не стреляйте.

– Саймон? Но как?..

Пистолет при падении выпал из ее руки. Эмили слышала, как он застучал по камням, отлетев к противоположному краю узенькой улочки. Свободные складки ее просторной накидки защитили ее от пыли и песка мостовой, но они же закрыли ей лицо. Какое-то мгновение она ничего не видела.

– Блэйд?! Так, значит, эта стерва вам все разболтала? Я же велел ей держать язык за зубами! – завопил Крофтон. – Вот дура! Клянусь богом, я убью вас обоих!

Саймон быстро поднялся на ноги. Эмили сразу села, отбрасывая капюшон с лица. Она высвободилась из накидки, но обнаружила, что различает лишь расплывчатые фигуры двух мужчин. Очки при падении тоже свалились. Она принялась лихорадочно шарить вокруг, и ее пальцы сомкнулись на тонкой металлической оправе. Не разбились, с облегчением поняла Эмили.

Она надела очки как раз вовремя, чтобы увидеть, как Крофтон вытянул пистолет из кармана пальто и направил его на Саймона.

– Нет! – выдохнула Эмили, пытаясь вскочить.

Но граф мгновенным движением выбросил вперед ногу и ударил Крофтона по руке с такой силой, что раздался хруст. Пистолет отлетел в сторону.

Глаза негодяя расширились от неподдельного ужаса, а Саймон приближался к нему… Крофтон отшатнулся, но бежать было поздно. Схватив лежащий на мостовой камень, он запустил его Саймону в голову, но промахнулся, и камень глухо стукнулся о стену. Тогда Крофтон нырнул за пистолетом, который уронила Эмили.

В мгновение ока Саймон преодолел несколько шагов, отделявших его от шантажиста. И как раз в тот момент, когда Крофтон схватил пистолет, Саймон ребром ладони ударил его по шее.

Мерзавец рухнул на мостовую и замер.

Эмили поглядела на Крофтона, потом на мужа. Когда он повернулся к ней, его глаза пылали в холодном свете луны.

– Я же предупреждала его, что дракон будет со мной, – прошептала Эмили.

– Отправляйтесь в дом, – тихо сказал Саймон. – Найдите Гривза и передайте ему, чтобы немедленно послал сюда Джорджа или Гарри. Потом возвращайтесь к гостям.

Эмили стряхнула странное оцепенение, вдруг охватившее ее.

– Саймон, постойте, у меня был очень хитрый план.

– Неужели? – Граф подошел к ней, глаза его по-прежнему горели каким-то странным огнем.

Эмили инстинктивно попятилась:

– Да, милорд. Я собиралась сделать вид, что на него напал бродяга здесь, в переулке. Я провела немало времени, разрабатывая детали…

– Я позабочусь о деталях.

– Он мертв?

– Нет. Не думаю, что есть необходимость его убивать. Существуют другие способы избавляться от подобных типов. – Саймон обнял ее за плечи и подтолкнул к воротам в сад. – Вы сию же минуту отправитесь в дом и сделаете все точно, как я сказал. Вам все ясно, графиня?

– Да.

Эмили еще раз оглянулась через плечо и содрогнулась при виде распростертого на камнях мостовой Крофтона. А затем вновь очутилась в безопасной тишине сада, заспешив к теплым огням и веселому смеху, доносившемуся из дома.

Последние гости разъехались лишь на рассвете. Перед тем как сесть в экипаж, леди Мерриуэдер отвела Эмили в сторону и заверила ее, что вечер имел огромный успех и что завтра к полудню ее прием будет главным предметом светских разговоров.

«Если бы она только знала, каким поистине волнующим был этот вечер», – подумала Эмили, когда зевающая Лиззи закончила наконец приготовление хозяйки ко сну и удалилась из спальни.

Звук отворившейся и вновь закрывшейся двери в спальне Саймона сообщил ей, что Хигсон также справился со своей задачей. Эмили спрыгнула с кровати, схватила халат и кинулась, скользя по ковру, в соседнюю комнату. Ее снедало нетерпение с тех самых пор, как Саймон вернулся в дом и присоединился к гостям.

Остаток вечера он вел себя так, словно ничего не произошло, и Эмили, естественно, тоже ничем не выдала себя. Они вместе исполняли роли хозяина и хозяйки еще несколько мучительно долгих часов. Теперь наконец они смогут поговорить.

Эмили распахнула дверь и увидела Саймона, стоявшего к ней спиной у маленького столика. Облаченный в ночной халат, граф наливал себе бренди из графинчика. Он оглянулся на влетевшую в его спальню Эмили.

– Прошу вас, входите, мадам. Я вас ждал.

– Саймон, я с ума схожу. Все в порядке? Вы избавились от Крофтона? Что вы с ним сделали?

– Прошу вас, потише, мадам. Вы же не хотите разбудить слуг?

– Да, конечно. – Эмили покорно присела на краешек кровати. – Саймон, ну пожалуйста, – торопила она его громким шепотом. – Вы должны мне все рассказать.

– Нет, Эмили, это вы должны мне все рассказать. – Саймон пересек комнату и сел на другой край кровати. Откинувшись на подушки и вытянув ноги, он встретился взглядом с Эмили. – И будьте так любезны, с самого начала.

Эмили повернулась и с беспокойством уставилась на него. Потом глубоко вздохнула:

– Это довольно трудно объяснить.

– Все же попробуйте.

– Так вот, помните, я говорила вам, что отец наделал долгов?

– Прекрасно помню, – подтвердил муж. – Я так понимаю, что Крофтон и есть его кредитор.

– Да. Я встретила их обоих – отца и Крофтона – вчера в театре.

– Где они, без сомнения, вас поджидали…

– Скорее всего, – признала Эмили. – Ну, как бы там ни было, папа сказал, что был в отчаянии, проигравшись дотла. Видимо, слишком много выпил в тот вечер. А будучи навеселе, разговорился с Крофтоном и упомянул о злосчастном происшествии в моем прошлом…

– Вы, я полагаю, имеете в виду то самое несуществующее происшествие?

Эмили нахмурилась.

– Ну да, понимаете, Крофтон ведь узнал от отца, что оно было на самом деле.

– Негодяй прибегнул к шантажу. – Саймон отхлебнул бренди.

– Крофтон пригрозил, что, если я не помогу папе выплатить его проигрыш, в свете станет известно о той скверной истории.

– Понятно.

– Мне самой угроза была безразлична. Я привыкла жить с запятнанной репутацией. Да и, казалось, никто в Литл-Дипингтоне не обращал на это внимания. Но если бы правда всплыла здесь, в Лондоне, разразился бы кошмарный скандал. На вашем титуле появилось бы позорное пятно. Ваша честь была бы также запятнана, и все по моей вине, а я не вынесла бы этого, Саймон. Я знаю, что вы женились на мне с расчетом, что сумеете скрыть скандал.

– И вы решили застрелить Крофтона?

– Ну да. Понимаете, я ничего больше не могла придумать. Он прослышал про ваших прекрасных драконов и сказал, что даже одного из них достаточно, чтобы покрыть папины долги. И я пообещала прихватить одну статуэтку с собой. Я солгала. Я хотела его ранить!.. Понимаете, я хотела напугать его…

– Вы собирались его убить, чтобы защитить меня от унижения. – Саймон, не веря себе, покачал головой. – Боже мой, вы не перестаете меня удивлять, мадам.

От его странного тона ее захлестнул страх. Сложив на коленях руки, она пристально посмотрела на Саймона.

– Я вас шокировала? – прошептала она.

– Да.

Эмили начала понимать, как вся эта история должна выглядеть в глазах Блэйда… Ничего удивительного в его поведении. Он, без сомнения, испытывает теперь отвращение к ней. Она все погубила. Эмили медленно поднялась, слезы навернулись ей на глаза.

– Простите, милорд. Я, признаться, до сих пор не смотрела на все это с вашей точки зрения. Я представляю, какую досаду вы должны испытывать, узнав, что женились на женщине, способной на убийство.

– Не то чтобы это имело какое-то значение… вы ведь сегодня никого не застрелили, Эмили.

– Но ведь я пыталась…

Его губы слегка дрогнули.

– Верно… Вы превращаетесь в лютую тигрицу, когда встаете на защиту своей собственности, да, дорогая моя?

Эмили в смятении уставилась на него:

– Я не могла позволить, чтобы он вас унизил, Саймон.

– Ну разумеется. Вы меня любите. Вы меня обожаете. Вы считаете, что я благороден, великодушен, храбр, ну просто бриллиант, а не муж. – Саймон отпил бренди. – Вы ради меня на все пойдете…

– Саймон? – В голосе Эмили прозвучало удивление.

– Вы должны извинить меня за некоторую рассеянность в данный момент. Вообще-то я нахожусь в таком состоянии уже несколько часов. За всю мою жизнь никто никогда не пытался защитить меня, мой эльф.

Эмили по-прежнему не сводила с него глаз, не в силах вымолвить ни слова.

– Сколько я себя помню, я всегда заботился о себе сам, – продолжил Саймон. – А когда встретил вас, то понял, что хочу заботиться и о вас тоже. Но от мысли, что кто-то пожелал защитить меня, рискнув ради этого своей жизнью, и был готов даже пристрелить негодяя, у меня временно помутился разум.

– Саймон, вы пытаетесь мне сказать, что мой поступок все же не оттолкнул вас?

– Я пытаюсь сказать, что я, наверное, не заслуживаю тебя, эльф. Но я убью всякого, кто попробует тебя у меня отобрать. – Его золотистые глаза сверкнули в свете свечей. – Видно, в этом мы с тобой похожи.

– Ах, Саймон!

– Когда-то давно я написал три письма с просьбой о помощи…

– Норткоту, Канонбери и Пеппингтону. Да, я знаю, – промолвила Эмили.

– Мне было в ней отказано, и я поклялся, что больше никогда никого ни о чем не попрошу – ни на этом свете, ни на том… Но теперь я обнаружил, что должен нарушить свою клятву. Пожалуйста, никогда не покидай меня, эльф. Если я потеряю твою любовь, я погибну.

– Ах Саймон! – Пальцы Эмили гладили атласный отворот его халата. Она была вне себя от счастья.

– Я люблю тебя, Эмили, – тихо произнес Саймон, глядя ей прямо в глаза. – И наверное, любил с самого начала. Иначе никак не объяснить моего поведения в последнее время. Но когда я увидел пистолет в твоей руке, понял это окончательно. И понял, что должен сказать тебе об этом.

– Саймон! – Эмили была не в силах сдерживаться и кинулась в объятия мужа.

Он притянул ее к себе. Пустой бокал упал на ковер, и Саймон крепко прижал к себе Эмили, зарывшись лицом в ее волосы. Он так крепко ее держал, что она едва могла дышать, но нисколько не возражала.

– Скажи мне, что дашь то, о чем я прошу, – прошептал он. – Скажи, что всегда будешь любить меня, мой эльф. – Саймон приподнял ее подбородок и заглянул в глаза.

– Всегда, Саймон.

– Хорошо. И мне бы хотелось договориться с тобой еще об одном…

– Да? – Она вопросительно посмотрела на него.

– Ты дашь мне слово никогда больше не совершать столь отчаянных поступков, как встреча с Крофтоном, – хрипло произнес муж…

– Но, Саймон, у меня не было выбора. Скандал…

Он приложил палец к ее губам:

– Скандала не существует. Сколько раз тебе повторять?

– Но Крофтон знал о нем. Он рассказал бы всем.

– Нет, радость моя, он бы не посмел. Он знал, что за эту грязную сплетню заплатит собственной жизнью. Зачем ему было рисковать? Я уничтожил бы все слухи, с той же легкостью, что и его самого.

– Саймон, ты в самом деле настолько могуществен?

– Да, Эмили, да. Единственной надеждой Крофтона как-то использовать полученные сведения было пригрозить тебе. Именно так он и поступил.

– Ох! А я попалась на удочку.

– Потому что ты меня любишь. Но на будущее: обращайся прямо ко мне, если вновь столкнешься с чем-нибудь подобным. Договорились?

– Да, Саймон. – Эмили робко улыбнулась.

Он осторожно снял с нее очки и приник к ее губам с такой пронзающей душу жаждой, что Эмили охватила дрожь.

Она простонала под его губами и радостно откликнулась на объятие. С полной готовностью и пылкой страстью она прильнула к мужу.

– О боже, эльф, ты мне так нужна, – с трудом пробормотал Саймон, уткнувшись лицом в ее шею. – Люби меня. Люби меня.

– Ничего больше я и не желаю, Саймон.

Его руки скользили по всему ее телу с нежной, требовательной настойчивостью – по груди и бедрам… Его яростная жажда вызвала в ней ответное жгучее желание. Эмили вновь задрожала в объятиях своего дракона.

Когда мощным быстрым движением он вошел в нее, Эмили вскрикнула и впилась пальцами в его спину. Он крепко сжал ее бедра и притянул к себе, стремительно унося к наслаждению.

Прошла вечность. Эмили сонно пошевелилась в объятиях Саймона:

– Так что, милорд?

Саймон зевнул. Он походил на ленивого, насытившегося дракона.

– Что как?

– Теперь вы наконец согласитесь, что есть только один способ описать вершину нашей любви?

– Вы, насколько я понимаю, подразумеваете ту бессмертную строку из вашей поэмы. Нас действительно «унесло к брегам любви, златым, манящим, чудным».

– Вообще-то, – задумчиво произнесла Эмили, проведя пальчиками ножки по ноге Саймона, – я думаю, что нам было даже лучше, чем описано в моей строчке. По-моему, она не передает всей полноты ощущений.

– Вы совершенно правы. Не передает.

– Думаю, поэма требует существенной доработки…

– Возможно, вам следует несколько расширить диапазон ваших чувственных познаний, мадам поэт. – Пальцы Саймона нежно пробежались по ее бедру.

Эмили повернулась к нему и уже собиралась его поцеловать, как вдруг ей в голову пришла одна мысль.

– Саймон?

– М-м? – Он покрывал поцелуями ее шею.

– Как ты узнал об этой ужасной встрече с Крофтоном… что я там, в переулке?

Саймон небрежно пожал плечами:

– У меня возникло ощущение надвигающегося несчастья. Я не нашел тебя среди гостей и отправился на поиски.

– Правда?! Я это знала.

– Что знала? – Саймон провел кончиком языка по ее соску.

– Мы действительно связаны на метафизическом уровне, – взволнованно сказала Эмили. – События нынешнего вечера доказали это. Как бы ты узнал, что со мной происходит что-то ужасное, если бы не получил некоего таинственного сообщения на трансцендентальном уровне?

Саймон поднял голову и поглядел на нее. Сначала вид у него был довольно озадаченный, а затем его губы медленно изогнулись в лукавой усмешке.

– Ты совершенно права, любовь моя. Но в будущем я предпочел бы, чтобы ты не полагалась на метафизические отношения. Дай мне слово, что когда в следующий раз ты замыслишь какую-нибудь авантюру, то просто обсудишь ее со мной. Договорились?

– Как пожелаешь, Саймон. Знаешь, я решила кое-что изменить в поэме.

– В самом деле?

– Да. Я хочу изменить название с «Таинственной леди» на «Таинственного графа».

Саймон застонал.

– Ты только подумай. Откроются самые разнообразные возможности для новых приключений и волнующих сцен любви.

– Иди сюда, люби меня, Эмили, – велел Саймон.

– Непременно, милорд.

Саймон сидел за черным лакированным столом в своей библиотеке – сегодня ее посетили Фарингдоны. Бродерик занимал кресло, ближайшее к графинчику с бренди. Девлин и Чарлз выжидательно расположились по бокам черной каминной доски, словно симпатичная пара золотых подсвечников.

Эмили, одетая в платье, украшенное по подолу драконами, скромно села в красное бархатное кресло подле стола. От Саймона не укрылся скрытый смысл выбранной ею позиции. Эмили приняла его сторону.

– Я пригласил вас сюда сегодня с тем, чтобы уладить кое-какие вопросы, – медленно произнес граф.

– Так-так. – Бродерик Фарингдон одобрительно кивнул. – Должен сказать, пора бы уж вам выполнить свои обязательства по отношению к новым родственникам. Я могу прямо сейчас вручить вам список моих долгов и назвать дополнительную сумму, которая мне понадобится, чтобы протянуть до того времени, когда Эмили сможет исправить наше финансовое положение.

Саймон побарабанил пальцами по столу, заметив, что Эмили опять покусывает нижнюю губу.

– Сначала мы обговорим будущее Чарлза и Девлина. – Саймон обратился к молодым людям: – Вы оба согласны с моим предложением?

– Точнее, ухватились за него двумя руками, – жизнерадостно отозвался Девлин.

– Ждем не дождемся рейса в Индию, – согласился Чарлз. – Хорошо, что я так и не сделал предложение Мэриан Маттьюз. Сначала нужно отправиться в колонии и сколотить состояние. Индия – страна больших возможностей и приключений. Непременно вернемся оттуда богачами.

– Прекрасно, – пробормотал Саймон, которого позабавило удивленное выражение лица Эмили. – Я переговорил со своим поверенным. Он подыскал вам обоим подходящие места в Бомбее и заказал каюту на пароходе, где мне принадлежит контрольный пакет акций. Пароход отбывает завтра с утренним приливом. Капитан Адамс ждет вас на борту.

– Мы уже упаковали вещи и полностью готовы, сэр, – радостно заверил его Девлин.

Бродерик Фарингдон неодобрительно посмотрел сначала на сыновей, потом на Саймона:

– О чем вы все говорите, черт побери? Дев и Чарлз отбывают в Индию?

– Они решили сколотить себе состояние сами, не полагаясь на сестру, – небрежно заметил Саймон. – И я уверен, что вы, как отец, захотите сделать то же самое. Вы ведь понимаете, насколько важно подать хороший пример.

Бродерик взорвался от возмущения:

– Послушайте, если это еще одна попытка запихнуть меня на какую-то лакейскую работенку на вашей лошадиной ферме в Йоркшире, то можете катиться ко всем чертям.

– Что это было за предложение? – требовательно спросила Эмили.

– Твой зарвавшийся муженек явился ко мне позавчера с дикой мыслью, что оплатит мои долги, если я соглашусь уехать в Йоркшир управлять каким-то чертовым конезаводом, – раздраженно произнес Бродерик. – Ты представляешь? Меня? Работать на конезаводе?

Эмили удивленно заморгала и повернулась к Саймону:

– Ты предлагал это папе? Саймон, как великодушно с твоей стороны. Я ничего не знала о твоем поступке.

Муж пожал плечами:

– Мое предложение начисто отвергли.

– Вот именно, черт побери! – Бродерик пылал праведным гневом. – Нельзя же ждать от светского человека, чтобы он похоронил себя в Йоркшире.

– По-моему, предложение блестящее, – заметил Девлин. – У тебя всегда был хороший глаз на лошадей, папа.

– Я думал, ты согласишься, – подтвердил Чарлз. – Идеальное решение проблемы.

– Ну вот что! – завопил Бродерик, пораженный предательской позицией сыновей. – Ни на что подобное не соглашусь.

– У вашего отца имелось иное решение проблемы, – тихо сказал Саймон. – Но у него ничего не получилось.

По неизвестной ему самому причине он не хотел говорить Чарлзу и Девлину, каким негодяем оказался их отец. Эмили была права. Сыновья не походили на своего родителя. Им лишь недоставало надлежащего примера, но, когда их направляли, они охотно учились.

– Не получилось? – Бродерик бросил озадаченный взгляд на дочь, а потом неприязненный – на Саймона. – А теперь вы о чем?

– Я кое-что уладил для вас, – продолжил Саймон.

Бродерик кивнул, несколько смягчившись:

– Я рассчитывал, что вы войдете в мое положение. Просил Эмили убедить вас. Не правда ли, девочка?

– Да, папа, – пробормотала Эмили.

– Всему свету известно, что Блэйд к тебе невероятно снисходителен. И уж конечно, ему не нужен новый скандал. – Бродерик удовлетворенно улыбнулся. – Ну так что, Блэйд? Насчет восполнения моего капитала?

– Да, разумеется. – Саймон сложил руки на столе и встретил выжидательный взгляд Бродерика. – Вам не терпится начать как можно скорее, поскольку вы, очевидно, сейчас совсем без средств.

– Совершенно верно.

– Поэтому я взял на себя смелость заказать для вас билет в один конец на другой мой корабль… Правда, он идет не в Индию, так как мне кажется, что вашим сыновьям следует предоставить наконец полную самостоятельность. А вы отплываете к небольшому острову в Ост-Индии, где я веду кое-какие дела.

Бродерик вытаращился на зятя.

– Вы с ума сошли, сэр.

Саймон пропустил реплику мимо ушей.

– На острове вас ждет место на одном из моих предприятий. Пока вы вправе выбирать: принимать это место или отказаться. Но в любом случае вы отправляетесь на остров и не сможете вернуться в Англию, пока не заработаете на обратный билет. Он весьма недешев.

– Послушайте, – в бешенстве заорал Бродерик вскакивая, – я не поеду в Йоркшир, не говоря уже о каком-то идиотском острове в Ост-Индии!

– Насчет Йоркшира вы правы. Повторения предложения не будет. Я хочу, чтобы вы вообще покинули Англию, и, поверьте моему слову, завтра вы окажетесь на борту «Морского демона». Выбирайте: или добровольно, или под присмотром моих слуг.

– Вы не посмеете, черт возьми! – рявкнул Бродерик.

– «Морской демон» принадлежит мне – со всей командой, включая шкипера, – мягко напомнил Саймон. – Я уведомил капитана Конвэя, что вы отбываете с ним завтра в Ост-Индию. Два его человека ожидают сейчас на улице. Они проводят вас домой и помогут собрать вещи. Ночь проведете на борту, так мне будет спокойнее.

Отчаянный взгляд Бродерика устремился прямо на Эмили.

– Ты же не позволишь ему, Эм?

Эмили выпрямилась и встретила взгляд отца:

– Мой муж, как всегда, проявил великодушие, и даже в отношении вас… Но впрочем, он по натуре склонен к благородным поступкам. Таков уж его характер. Желаю тебе приятного путешествия, папа. Не забудь написать, как приедешь.

– Эмили!

– Мне нужен надежный корреспондент в той части света. Я всегда чувствовала, что мне недостает информации из Ост-Индии при решении разнообразных вопросов по вложениям капитала.

– Боже! – Бродерик был явно обескуражен. – Родная дочь отвернулась от своего любящего отца. Я не могу в это поверить.

– Я и сам с трудом поверил в те средства, к которым вы прибегли, чтобы добиться уплаты ваших карточных долгов. – Саймона вновь охватил гнев при воспоминании о сцене в переулке.

– Вы знаете?.. – с тревогой спросил Бродерик.

– Я знаю все. Мы с Эмили имеем счастье находиться друг с другом в самых необычайных отношениях.

– Я никогда не думал… никогда не хотел по-настоящему, чтобы дело дошло до такого. Надеялся, что Эмили удастся уговорить вас уплатить мои долги. Это Крофтон предложил пришпорить события – дескать, пора бы подтолкнуть Эмили к решительному шагу.

– На вашем месте я бы вообще помолчал, – мягко предупредил Саймон. – Однако вам, наверное, любопытно узнать, что вы совершите свое плавание на Восток не в одиночестве. Ваш добрый друг Крофтон составит вам компанию. Он вообще-то уже на борту – с нетерпением дожидается вас.

Бродерик открыл рот и закрыл его снова, когда холодная ярость Саймона прорвалась наконец наружу. Старый пройдоха впервые по-настоящему осознал, что его противнику все известно. Что бы он ни увидел в этот миг во взгляде Саймона, это наверняка, убедило его, что надежды больше нет. Бродерик с мольбой во взоре повернулся к Эмили. Она спокойно встретила его взгляд:

– До свидания, папа.

– Сослан в Ост-Индию… После всех превратностей судьбы. Хотел бы я, чтобы твоя мама была здесь. Она бы придумала, что предпринять.

Бродерик встал, медленно прошагал к двери и вышел в холл. Тяжелая тишина повисла в библиотеке. Девлин поглядел на своего брата-близнеца. Оба выпрямились у камина, став вдруг гораздо старше и взрослее, чем были еще несколько недель назад.

– Нам пора, – бодро сказал Чарлз. – Еще куча дел до завтрашнего отъезда. – Он наклонился и с чувством быстро поцеловал Эмили в щеку. – Ты проводишь нас завтра на причал, Эм?

– Конечно. – Она улыбнулась ему.

– Мы тебе напишем, Эм. – Девлин тоже поцеловал сестру в щеку и усмехнулся. – И переведем тебе всю нашу прибыль, чтобы ты ее во что-нибудь вложила.

– Берегите себя. – Эмили поднялась и порывисто обняла близнецов.

– Непременно. – Чарлз одарил ее обворожительной улыбкой. – И когда ты нас увидишь в следующий раз, мы уже оба будем набобами. – Он повернулся к Саймону: – До свидания, сэр. И спасибо вам за все.

– Да. – Девлин посмотрел Саймону прямо в глаза. – Спасибо вам. Мы знаем, что оставляем сестру в надежных руках. Заботьтесь о ней.

– Непременно, – заверил Саймон.

Он выждал, пока за близнецами закрылась дверь, и подошел к графинчику с бренди. Налив два бокала, он протянул один из них Эмили:

– Поднимем тост, мадам жена.

Она улыбнулась и подняла свой бокал:

– За что мы пьем, милорд?

– За Англию, свободную от вертопрахов Фарингдонов. – Граф сделал хороший глоток бренди.

– А как же я?

– Ты, – Саймон поставил свой бокал, – не Фарингдон. Ты перестала быть Фарингдон с того дня, как я на тебе женился.

– Понятно. – Сияющими глазами она следила за каждым его движением. – Саймон, я должна поблагодарить тебя за все, что ты сделал для моей семьи. Я никогда не видела, чтобы Чарлз и Девлин радовались так, как сейчас своему путешествию в Индию. А что касается отца…

– Что же про отца?

– Как я уже заметила, ты был к нему чрезвычайно великодушен. Он не заслуживает этого.

– Да.

– Ты такой добрый, Саймон, – порывисто проговорила она. – Такой великодушный, и благородный, и…

Он жестом велел ей замолчать.

– Я все делал только ради того, чтобы освободиться от Фарингдонов, простой эгоизм с моей стороны.

– Нет, то, что ты сделал, ты сделал ради меня, – понимающе сказала она и подняла на него смеющиеся глаза. – Всему свету известно, что ты бессовестно мне потакаешь.

– И всему свету известно, что ты влюблена в меня до потери сознания и находишься полностью в моей власти и моей милости. – Он развязал узел белого галстука.

– Что ж, по-моему, достаточно справедливо. – И всему свету, без сомнения, скоро станет известно, – Саймон разматывал длинную шелковую полоску, – что я влюблен в тебя так же, как ты в меня.

– Вас беспокоит такая возможность, милорд?

Он подошел и встал перед ней, белый шелковый галстук струился в его пальцах.

– Ничуть.

– Саймон? Что ты собираешься делать? – спросила Эмили.

Он набросил белую ткань на плечи жене.

– То же самое, что и в прошлый раз, когда мы предавались любви здесь.

– Вот как? – Ее глаза расширились. – Но сейчас день, милорд.

– Никогда не рано унестись к брегам любви, златым, манящим, чудным, радость моя. – Он схватил ее в объятия и понес к одной из громадных атласных подушек. Уложив возлюбленную на золотое ложе, Саймон опустился рядом.

Она улыбнулась ему, в ее красивых глазах сияла любовь.

А когда на ней не осталось ничего, кроме полоски белого шелка, она пришла в его объятия так, как приходила всегда, – с радостной, исполненной любви страстью, готовой длиться всю жизнь.

Краем глаза Саймон заметил, как улыбается ему одна из его драгоценных статуэток. Граф рассмеялся, и этот смех превратился в музыку – песнь дракона, – и весь дом наполнился ею.

Примечания

1

Роберт Саути (1774–1843) – английский поэт, представитель «Озерной школы».

2

Уильям Вордсворт (1170–1850) и Сэмюэл Тейлор Кольридж (1772–1834) – английские поэты, представители «Озерной школы».

3

В старинном стиле (фр.).

4

Зал, где проводились престижные балы.

Content

Аманда Квик
Сладкая месть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания