Шумей Илья Александрович

Право последней охоты

Илья Шумей

ПРАВО ПОСЛЕДНЕЙ ОХОТЫ

Роман

Третья книга из цикла "Игры в чужой песочнице"

Автор обложки — Томас Франк

ЧАСТЬ 1

Очень холодное оружие

Мокрые ветви нещадно хлестали по лицу, а узловатые корни так и норовили уцепиться за ноги, которые, словно обретя собственные глаза, ловко перепрыгивали через ямы, камни и поваленные деревья. Капюшон снова соскользнул назад, и промозглая морось сыпалась за воротник, ледяными струйками сбегая по разгоряченной спине. Отсветы царапающих небо молний выхватывали из полумрака коротко остриженные светлые волосы, дождевые капли, застрявшие в покрывающей щеки щетине и глубоко посаженные цепкие глаза, всматривающиеся в зеленоватый туман. В ушах гулко бухало сердце, но, заглушая его, в них еще стояло эхо чьего-то отчаянного крика.

— База, это третий, база, вызывает третий, ответьте! — человек перешел на шаг, подняв руку к уху и вслушиваясь в шум радиопомех, — третий вызывает базу!

Ответом был только шелест дождя, смешивающийся с трескучим шепотом эфира.

— Общий вызов! Общий вызов! Вызывает третий, ответьте!

Молчание.

— Черт! — человек вскинул винтовку к плечу и снова побежал, пристально обшаривая взглядом окружающий лес и ловя глазами каждое подозрительное движение. По голове и плечам забарабанили крупные капли начавшегося ливня, а предрассветные сумерки сгустились так, будто день сегодня решил сразу смениться ночью, даже не успев толком начаться.

До лагеря оставалось около полукилометра, когда человек резко остановился, к чему-то прислушиваясь. Так и есть! Кто-то двигался ему навстречу, причем, не особо беспокоясь быть замеченным. Треск ломаемых веток и тяжелое захлебывающееся дыхание далеко разносились по затянутому сырой мглой лесу. Определив направление, человек пригнулся и беззвучно растворился в изумрудной листве.

Впереди, между деревьями мелькнул грузный силуэт в камуфляжной куртке. Человек прищурился и, тихо выругавшись, вышел из-за дерева.

— Лемех!..

Только благодаря отменной реакции, он успел выбросить вперед руку и отвести в сторону наведенный на него ствол.

— Лемех, это я!!!

С шумным вздохом облегчения беглец уронил руки и почти повалился на товарища.

— Иган? Ты? Ты где был? — слова с трудом прорывались сквозь тяжелое, с присвистом, сопение.

Тот, кого назвали Иганом, отстранил его от себя и бегло осмотрел. Спутавшиеся, облепившие лицо мокрые волосы, перепачканный в грязи комбинезон, и бегающий по сторонам, испуганный взгляд голубых глаз — чтобы довести бывалого Лемеха до такого состояния, требовалось что-то действительно экстраординарное.

— Я патрулировал свой сектор, а вот что здесь делаешь ты, Лемех? Что там случилось? Кто стрелял?

— Они все мертвы! Все!

— Кто все?

— Все! Лагерь уничтожен! Нам всем крышка! — было странно слышать в голосе здорового мужика откровенно хнычущие нотки.

— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ!? — Иган обхватил Лемеха за плечи и крепко встряхнул. Но даже сквозь толстую утепленную куртку он почувствовал, что тот весь дрожит.

— Я не знаю, Иган, клянусь, — взгляд Лемеха, наконец, сфокусировался на собеседнике, — но они все мертвы.

— Каким образом!? Кто их убил!? Когда!?

— Понятия не имею, я услышал по рации крики и выстрелы и побежал выяснять, в чем дело.

— И что?

— На дороге я встретил Свешника, и дальше мы пошли вместе. На подходе к лагерю он оставил меня прикрывать, а сам двинулся вперед один.

— Что с лагерем?

— Он уничтожен! — Лемех, то и дело оглядываясь по сторонам, переминался с ноги на ногу, как будто ему нестерпимо приспичило в туалет, — Я близко не подходил, видел только разорванные палатки и втоптанный в землю джип.

— Как это, «втоптанный»?

— А так! Будто на нем великан какой-то скакал, — вспышка молнии расчертила тенями искаженное от страха лицо, — Я понятия не имею, что там произошло!

— Ладно, рассказывай дальше, только быстро.

— Я не знаю, что случилось потом… — Лемех снова начал поскуливать.

— В смысле? — продолжал наседать на него Иган.

— То есть, я… я что-то видел, но не могу это объяснить…

— Хватит, не томи! Что ты видел?

— Там, за дождем и в тумане было не очень хорошо видно, но Свешник вдруг что-то крикнул и открыл огонь.

— В кого он стрелял?

— Не знаю, я никого не видел… — Лемех умолк.

— Ну?

— А потом…

— Что!? Что потом? — каждое следующее слово приходилось вытаскивать из несчастного чуть ли не клещами.

— Потом он… развалился.

— ??? — Иган и сам запнулся, подыскивая слова.

— Проклятье!!! — взорвался Лемех, — я никогда не видел ничего подобного, хотя повидал на своем веку всякое! На моих глазах люди подрывались на минах, их разрывало пулями из крупнокалиберного пулемета, при мне человека загрызла разъяренная львица, но тут…

— Так что же все-таки случилось со Свешником? Ты расскажешь или нет!?

— Он просто развалился на части, как разрезаемая на чипсы картофелина из рекламного ролика. Вот стоит человек, и бац — россыпь падающих в грязь ломтиков. Ни криков, ни хруста костей, ни моря крови, — Лемех посмотрел Игану в глаза, — только колыхание тумана и тишина. И тут мне вдруг стало так жутко, что я развернулся и просто побежал, не разбирая дороги. Неважно куда, лишь бы подальше от того места.

— Почему ты не отвечал? Я делал общий вызов!

— Я? — Лемех схватился рукой за ухо, — вот черт! Я гарнитуру где-то посеял.

— Идиот! — Иган перехватил винтовку, — ладно, пошли.

— Куда?

— Обратно в лагерь. Надо же разобраться, что там стряслось!

— Нет-нет! — Лемех попятился и замахал руками, — я туда ни ногой! Даже не уговаривай!

— Обеспечение безопасности Охоты — наша обязанность!

— Иган, ты что, оглох? Они все мертвы! Охота окончена. Нам надо поскорее убираться отсюда.

— Возможно, кто-то еще жив, мы должны им помочь!

— Только без меня, мне моя шкура дороже.

— Вот как? — в голосе Игана зазвенел металл.

— Да, вот так! — Лемех сделал еще шаг назад, — ты не видел того, что видел я. Там нам делать нечего. В конце концов, в контракте есть пункт, где говорится, что в случае невозможности продолжать двигаться вместе с группой, человек должен самостоятельно выбираться в пункт сбора и, если необходимо, вызывать эвакуацию. Именно это я и собираюсь сделать.

— А как же группа?

— Опомнись, Иган! Группы больше нет!

— Лемех, прекрати истерику! — рявкнул тот в ответ, — здесь на несколько километров вокруг нет никого крупнее зайца, никого и ничего, что могло сотворить все то, что ты рассказываешь! Меня всерьез беспокоят лишь две возможности: либо нагрянувшие легавые, либо наймиты, присланные за кем-то из наших клиентов. И те, и другие — люди из плоти и крови, с которыми, если потребуется, мы вполне способны поговорить по душам. Пошли уже!

— Люди?! Черта с два! — лицо Лемеха перекосило судорогой, — при виде людей, даже вооруженных до зубов, так не кричат. Ты же сам слышал! Разве нет?

Иган на секунду задумался. В его простой и понятной схеме и в самом деле присутствовал ряд нестыковок, начиная с так и не подавшей голоса многоуровневой системы охраны периметра и заканчивая до смерти перепуганным Лемехом, которого он знал уже не первый год. Человека, когда-то в одиночку совершавшего отчаянные диверсионные рейды, было крайне непросто довести до состояния, столь близкого к панике.

— У тебя есть какие-нибудь предположения?

— Я… я думаю… — того снова затрясло, — мне кажется, что это… ОН.

— Кто!?

— Только не называй его! — умоляюще воскликнул Лемех, озираясь по сторонам.

— Кто, «ОН»? Ты можешь выражаться яснее!?

— Помнишь, о чем мы говорили вчера вечером у костра? Песни всякие распевали… Сенатор Парчин даже тост предложил, помнишь?

— Про…

— Не называй!!! — почти взвизгнул Лемех и, подскочив к Игану, зажал ему рот грязной, пахнущей перепрелой листвой ладонью.

— Ну, знаешь… — протянул Иган, высвободившись из его объятий, — сколько же ты вчера выпил?

— Ты хотел знать мое мнение — я его высказал! Думай что хочешь, делай что хочешь, а я сваливаю! Немедленно!

— Никуда ты не пойдешь! Ты меня слышишь!? А будешь еще ныть, я тебя… что это?

Они оба застыли, сквозь шум дождя прислушиваясь к приближающемуся звуку.

— Это машина! Ребята возвращаются!

— Возвращаются? Откуда?

— Моха и Парчин ездили силки проверять.

— Почему я об этом ничего не знаю!?

— Это же недолго — одна нога здесь, другая там…

— Придурки! — Иган сорвался с места, — погнали! Мы должны их перехватить!

Двое мужчин помчались через лес в сторону дороги, стремясь опередить мчащийся джип. Гудение мотора быстро приближалось, впереди, между деревьев, промелькнул свет фар.

— Лемех, поднажми!

Неожиданно, с интервалом примерно в секунду, раздались два громких глухих удара, послышался чей-то короткий и тут же оборвавшийся крик и звон разбитого стекла. Огонек дернулся и исчез. Иган резко остановился, и Лемех чуть не налетел на него.

— Что это было? — нахмурился Иган, и тут же, словно в ответ на его вопрос, над их головами раздался оглушительный треск и скрежет.

Ломая ветки, в туче щепок и сорванных листьев, искореженный джип рухнул на землю в нескольких метрах перед ними, застыв бесформенной грудой металла и поскрипывая задранным вверх единственным уцелевшим колесом. В развороченном боку машины зияли три глубоких разреза, рассекавших кузов почти напополам. Ярко-красные струйки крови смешивались с бурым электролитом, вытекающим из аккумуляторов и, подгоняемые потоками дождя, с тихим журчанием сбегали по заляпанному грязью днищу. Тишину нарушал только шелест сыплющихся сверху листьев и жалобное поскуливание включившейся сигнализации…

…которое заметалось, задергалось, словно пытаясь высвободиться, заскользило в сторону, съеживаясь и мельчая.

* * *

Иган открыл глаза и уставился на ерзающий по тумбочке телефон, постепенно приходя в себя. Это был сон. Всего лишь сон. Уже в который раз он возвращается к нему, снова и снова заставляя мокрые от пота простыни обматывать тело липкой смирительной рубашкой. Вот и сегодня, спустя столько лет…

Телефон не унимался. Кто бы это мог быть? Который час? За окном уже светло… или еще светло? Какой, вообще, сегодня день недели? Иган протянул руку и взял трубку.

— Алло?… Да, это я… Привет!.. Что!? Когда!?… Так, понятно. Ничего не предпринимайте, я буду через пятнадцать минут!.. Поторопиться? Ладно, постараюсь через четырнадцать, только не забудь ворота открыть, а то опять снесу, — он дал отбой и в сердцах зашвырнул трубку в дальний угол комнаты.

Проклятье!

Иган ураганом пронесся по квартире, на бегу натягивая на себя штаны и водолазку… Он старался поддерживать в порядке свои рабочие инструменты, поэтому сборы заняли считанные секунды. Побросав в рюкзак нужное снаряжение и плеснув напоследок в рот воды из чайника, он сбежал в гараж.

Пока ворота с нарочитой медлительностью ползли вверх, Иган вынул из бумажника запечатанную в прозрачную пленку пластиковую карточку. Каждый такой срочный вызов обходился в кругленькую сумму и стоил немалых хлопот, а эта «индульгенция» была у него последней. Но, если сегодня все сложится удачно, можно будет завести сразу несколько новых. Оставалось надеяться, что оно того стоило.

Сорвав с карточки пленку, Иган приложил к кружку в центре указательный палец, после чего вогнал пластиковый прямоугольник с оставленным отпечатком в приемник на приборной панели своего мотоцикла. Через пару секунд на экране зажглась надпись: «Приоритет подтвержден, квота — 10 минут».

Проигнорировав подъездную дорожку, мотоцикл взрыл колесами нестриженый газон, подпрыгнул на клумбе с засохшими цветами, перемахнул через живую изгородь и, лязгнув рессорами, приземлился прямо посреди автострады. Шины коротко взвизгнули, когда Иган, почти положив машину набок, прошмыгнул в нескольких сантиметрах перед бампером какого-то фургона и помчался по шоссе, набирая скорость и оглашая окрестности воем сирены. Остальные машины, контролируемые законопослушными автопилотами, словно перепуганные наседки бросались перед ним врассыпную. Рев мотора перешел в визг, который все дальше уходил в область ультразвука. Придорожные деревья, постройки и застывшие манекенами пешеходы — все слилось в одно сплошное размытое пятно.

Приятно, что ни говори, осознавать, что сегодня тебе на дороге позволено все. Пусть даже только на десять минут.

Синие маячки в последний раз мигнули в тот самый момент, когда Иган подъезжал ко входу в зоопарк, лавируя между припаркованными автомобилями. Сирена замолкла, оставив после себя в ушах ощущение легкой оглушенности. Дежуривший на входе охранник в последний миг успел нажать на кнопку, разрешающую проход, и Иган, вздыбив мотоцикл на заднее колесо, прямо на нем проехал через турникет под красочной вывеской «Зоопланета».

Из здания проходной ему навстречу выбежал маленький щуплый человечек, своей внешностью и движениями неуловимо напоминающий крысу в пиджаке. Худое бледное лицо с постоянно чуть задранным кверху, словно принюхивающимся носом, и маленькие темные глазки, сверкающие из-под тонких седоватых бровей — подобный облик не вызывал особого расположения у постороннего, но те, кто хорошо знал Кукса, без колебаний доверили бы ему собственную жизнь. Иган никак не мог запомнить, какую должность занимает он среди персонала зоопарка, но, скорее всего, она звучала как «Специалист по неприятностям».

Стоило только наметиться какой-либо проблеме, будь то непонятная болезнь одного из питомцев или неожиданная проверка из Комитета по Правам Животных, как в коридорах административного корпуса неизменно раздавался истошный вопль: «Ку-у-укс!», почти сразу же за которым откуда-то из-за спины слышалось негромкое: «Что случилось?». При появлении Кукса на месте событий более высокопоставленные сотрудники, как и подобает жидкости в сообщающихся сосудах, немедленно рассредоточивались по другим помещениям, оставляя его с проблемой наедине. И он, пробормотав свое неизменно-невнятное «Посмотрим, посмотрим», приступал к ее решению.

— Привет! — поздоровался Иган, сняв шлем и повесив его на руль.

— Привет. Пошли, — не тратя времени понапрасну, Кукс развернулся и засеменил по дорожке. Иган подхватил свой рюкзак и поспешил следом.

— Докладывай.

— Сегодня утром, около десяти часов, Роман, один из наших сотрудников, как обычно пошел кормить Онарийского Леопарда, — начал рассказывать Кукс, не сбавляя хода, — он уже давно здесь работает, не в первый раз. Поставил ему таз с едой и начал убираться в вольере. Неожиданно Онариец начал реветь и кататься по земле, а когда Роман к нему приблизился, чтобы выяснить, в чем дело, тот на него набросился.

Следуя кратчайшим путем, Кукс нырнул в неприметную подсобную дверь, и они почти побежали по сумрачным коридорам технических помещений мимо установок водоподготовки, вечно шипящих баллонов с различными газами и опутанных разноцветными шлангами задних стен барокамер.

— Он пытался хоть как-то отбиться, убежать, — слова гулким эхом отдавались под низким железным потолком, — куда там! Что может безоружная лысая обезьяна против профессионального хищника! Ну, кроме тебя, разумеется.

— Что-то было не так с кормежкой, — высказал предположение Иган.

— Я тоже так думаю, но с эти мы разберемся попозже.

— Онариец задрал его насмерть?

— Нет, не успел. Цапнул пару раз, потом заревел как безумный и стал метаться по вольеру. С дерева на решетку, с решетки на землю. Лишь недавно затих.

— Где он сейчас и чем занимается?

— Не знаю, его не видно. Он где-то в ветвях прячется.

Лязгнув очередной дверью, Кукс вновь вывел Игана на солнечный свет. После темных коридоров пришлось даже прикрыть глаза рукой.

— Извините… позвольте пройти… будьте любезны… разрешите Вас побеспокоить… — Кукс, схватив Игана за рукав, волочил его за собой, подобно горнолыжнику скользя между толпящимися посетителями.

Взгляды большинства из них были устремлены в сторону расположенного в небольшой низине, как в амфитеатре, просторного вольера. В позах людей, в их жестах, интонациях их голосов чувствовалось волнение и беспокойство. Но, несмотря на доносящиеся из мегафона хриплые призывы разойтись и не мешать работе сотрудников зоопарка, уходить никто не торопился. Бросив взгляд поверх моря людских голов, Иган увидел распростертое на покрытом темными пятнами песке неподвижное тело, и в ту же секунду Кукс дернул его за рукав, увлекая в очередной, одному ему известный тайный лаз.

— Что вы предприняли? — продолжил расспросы Иган.

— Я позвонил тебе, а Анатоль вызвал спасателей.

— Анатоль? Кто это?

— Наш пресс-секретарь. Кретин редкостный. Вечно мнит себя чем-то большим, нежели является в действительности.

— Увы, мы все этим страдаем. Но с какой стати он тут распоряжается? — удивился Иган, — где остальное руководство?

— У них какие-то важные гости, — Кукс не удержался и хихикнул, — а тут, надо же, такая незадача!..

Выглянув из-за угла здания, он жестом велел Игану остановиться.

— Вон он, видишь? — он указал ему на начинающего лысеть мужчину в дорогом темном костюме, который среди группы рабочих в халатах и спецовках выглядел как ворона в стае попугаев.

— Ну?

— Так вот, — Кукс повернулся к Игану, — как я уже говорил, он — идиот. Постоянно хочет, чтобы все делалось в точности так, как скажет он, но, при этом, совершенно не способен самостоятельно принять хоть мало-мальски ответственное решение. Должность пресс-секретаря особой самостоятельности и не предполагает.

— Почему же его бросили на эту амбразуру?

— Босс прекрасно понимал, что я непременно буду крутиться где-нибудь поблизости, — Кукс довольно осклабился, — не позвони я тебе, Анатоль до сих пор бы причитал: «Ах! Что же делать!? Что же делать!?». Но, как только узнал, что я пригласил тебя, пришел в бешенство и тут же вызвал спасателей. Из духа противоречия.

Кукс поскреб свой шелушащийся нос и посмотрел ни Игана взглядом виноватой собаки.

— Я, конечно, понимаю, что общаться с такими недочеловеками — себя не уважать, но меня в первую очередь беспокоит Роман. Онариец его здорово потрепал. Так что не ради денег, не ради славы, не ради меня, а ради него — поговори с Анатолем, хорошо? Постарайся его убедить. Дави на то, что он представляет лицо фирмы, и только ты способен уберечь его от еще большего позора. Если все пойдет по наихудшему сценарию, то ведь именно ему придется отдуваться перед журналистами, а этого никто не любит. Попробуешь?

— Ладно, там видно будет, — Иган поправил рюкзак на плече, — пошли.

Завидев их, секретарь попытался принять горделивый вид, нарушаемый, впрочем, тенью растерянности на его ухоженном лице. Совершенно некстати Иган вдруг вспомнил, что сам сегодня в спешке так и не успел побриться.

— Вы, я полагаю, тот самый господин Бросковой? — осведомился Анатоль.

— Бросковец, — поправил его Иган, — Иган Бросковец.

— Я уже говорил, что не вижу смысла в Вашем приезде. Я вызвал бригаду спасателей, которые будут здесь с минуты на минуту. Вас только напрасно побеспокоили.

— Как сказать, — Иган бросил взгляд на часы, — по моей оценке, они прибудут не ранее, чем через двадцать минут. Потом еще минут десять будут входить в курс дела, свяжутся со своими экспертами, которых, по обыкновению не окажется на месте. Выходной, как-никак. Бурное обсуждение займет еще некоторое время. Добавим к этому подготовку препаратов, поиски затаившегося зверя и попытки выгнать его на открытое пространство. В конечном итоге все закончится выстрелом с лошадиной дозой транквилизатора, которая с весьма высокой вероятностью Онарийца прикончит, а потерянное время убьет Вашего раненого сотрудника.

— Спасатели — профессионалы, им лучше знать, что и как делать.

— При всем уважении, они не могут быть специалистами во всех мыслимых областях. Поверьте, о том, как обращаться с инопланетными животными, мне известно несравненно больше, нежели им.

— Я предпочитаю пользоваться услугами серьезных организаций, а не ремесленников-самоучек.

— Что ж, как хотите, — Иган равнодушно пожал плечами, — но Вы позволите мне хотя бы взглянуть на ситуацию поближе? Возможно, самоучка сможет что-нибудь подсказать маститым профессионалам, когда они прибудут.

— Смотрите на здоровье, только не подходите очень близко к ограждению. Леопард может Вас ранить, а мне и одного пациента хватает.

— Спасибо, что предупредили! — опустив рюкзак на землю, Иган одним прыжком перемахнул через невысокий заборчик и вплотную подошел к огораживающей вольер решетке.

— Я же сказал Вам! — крикнул вслед Анатоль, но Иган не обратил на него внимания.

Отсюда, снизу, разглядеть, что творится в вольере, было практически невозможно, поскольку по периметру росли увитые лианами деревья, изображающие дикие непролазные джунгли. Но именно здесь, среди их ветвей укрывался взбесившийся зверь. Иган знал, что в таком взвинченном состоянии Онариец станет в бешенстве бросаться на любой, даже пустяковый раздражитель. Он поднял с земли небольшой камушек и, держась от решетки на некотором расстоянии, вытянул руку и постучал им по железным прутьям.

Ничего не произошло, но по толпе посетителей за его спиной пробежало явное оживление. Иган затылком ощущал впившиеся в него взгляды, подспудно ожидающие, что сейчас и с ним приключится какая-нибудь неприятность. Пусть смотрят, не жалко.

Он прошел вдоль забора несколько шагов и постучал снова, потом еще и еще…

Как и подобает хищнику, Онариец атаковал внезапно и молниеносно. Металлическое ограждение содрогнулось от мощного удара, огромные когти громко лязгнули, погнув пару прутьев. Усыпанная острыми зубами пасть, остановленная решеткой на расстоянии вытянутой руки от лица Игана, издала яростный рев, обдав его горячим влажным дыханием. Как аккомпанемент, сзади донеслись крики и визг напуганных зрителей. Даже Иган невольно вздрогнул, хотя именно такой реакции от животного и ожидал.

Леопард исчез столь же стремительно, как и появился. Только мелькнула исчерченная буро-зелеными полосами спина, и вот уже лишь покачивающиеся ветви свидетельствуют о том, что все это не померещилось.

Отбросив камень, Иган провел пальцами по влажно поблескивающим прутьям и поднес руку к лицу. Закрыв глаза, он осторожно потянул носом воздух. Поморщившись, он торопливо вытер ладонь о штаны и вернулся к поджидающим его людям.

— Вы что, с ума сошли!? — взвился Анатоль, — что Вы вытворяете!?

— Как я и предполагал, он где-то повредил себе зуб, — обратился Иган к Куксу, — у Онарийца в пасти кровь.

— Ну да, — недоуменно нахмурился тот, — он же задрал Романа! У него вся морда в крови!

— Это не то. Человеческая кровь пахнет иначе.

— Что Вы там несете!? Что все это значит?! — не унимался Анатоль.

— Это значит, — Иган словно только сейчас вспомнил о его существовании, — что Онариец будет беситься пока боль не утихнет или пока он не устанет и не уснет. И то и другое ждать можно довольно долго. Поэтому…

— Мы не можем ждать! У нас там раненый человек!

— Поэтому, — с нажимом повторил Иган, — я предлагаю Вам помощь в разрешении образовавшейся проблемы.

— И чем именно Вы можете помочь? — Анатоль нервно хохотнул, — отвлекать Онарийца экзотическими танцами, пока спасатели будут выносить Романа?

— Я уже говорил, что спасатели прибудут сюда еще не скоро, а когда они смогут что-то конкретное сделать — вообще неизвестно. Я же, если Вы дадите свое согласие, конечно, мог бы войти в вольер прямо сейчас и уже через пять минут оказать первую помощь пострадавшему. После этого я попытаюсь усмирить животное, и, при благоприятном стечении обстоятельств, минут через десять врачи смогут раненого забрать.

— Усмирить разъяренного Онарийца? В одиночку? Каким образом? — секретарь затряс головой, — сейчас не самый подходящий момент для розыгрышей!

— Анатоль! — вступил в разговор Кукс, — если Иган что-то обещает, то он это делает, поверь мне! И какая тебе разница, как!?

— Должен же я знать, что этот сумасшедший собирается предпринять!

— Повторяю — оказать первую помощь раненому и угомонить Онарийца. Если все пойдет как надо, то для этого мне потребуется минут десять, не больше.

— А если все пойдет не так? Что тогда?

— В любом случае, я гарантирую, что Онариец не пострадает. Для Вашего спокойствия я также подпишу бумагу, снимающую с Вас всякую ответственность, случись что со мной. Вы ничем не рискуете.

Анатоль задумался.

— Так просто ничего не бывает, — протянул он, наконец, — какова цена вопроса?

— Пятнадцать тысяч.

— Сколько!? Пятнадцать тысяч!?

— Пять за спасение человека, пять за Онарийца и еще пять за риск.

— Это совершенно безумная цифра!

— Онариец стоит гораздо дороже. Я понимаю, что животное застраховано, но как оценить косвенные потери, которые понесет «Зоопланета» в случае его гибели? Престиж, репутация… эти понятия сложно выразить в деньгах, но их ценность куда выше названной мною суммы. А в случае смерти Романа, Боже упаси, конечно, Вам придется отдуваться не только перед настырными репортерами, но и перед присяжными. Сколько бы Вы отдали, чтобы избежать такой участи?

Расчет оказался верен. Анатоль нахмурился, лихорадочно что-то просчитывая и, по ходу дела, мрачнея все больше.

— У меня нет в наличии такой суммы, — выдал он, наконец, — но ее можно будет собрать дня за два — три.

— Соберите ее к моему возвращению из вольера, — Иган подхватил с земли рюкзак и вынул из него тонкую папку, которую протянул секретарю, — ваша ежедневная выручка больше нее раз в сто. Поищите как следует. Вот Вам обещанная расписка и прочие бумажки. Подпишете, пока я подготовлюсь.

— Кукс? — секретарь, на лице которого появилось почти умоляющее выражение, повернулся к щуплому человечку.

— Я поговорю с кассой, — кивнул тот, — что-нибудь придумаем, не волнуйтесь.

— Вот и славно! — Иган поднял с земли свой рюкзак, — где у вас тут можно переодеться?

Сбросив куртку, Иган вытряхнул на пол почти все свое снаряжение и начал быстро, но без суеты, собираться на дело. Он пристегнул к ногам две кобуры, рассовал в карманы какие-то баллончики и коробочки, обмотал вокруг пояса длинную веревку, не переставая при этом давать наставления наблюдающему за его сборами Куксу.

— Вот, держи, — он протянул ему небольшой пузырек, — это Пороситацин. Если я не справлюсь, то всадите Онарийцу пять кубиков этой гадости. Такая доза его гарантировано успокоит, причем, есть большая вероятность, что навсегда.

— А если поменьше?

— Не рискуйте. Его иммунная система работает не так, как у других животных. Меньшая доза может не подействовать, и тогда он станет к Пороситацину вообще невосприимчив. Вам останется только пристрелить его.

— А какого-нибудь другого средства нет? Может у спасателей что найдется?

— Они поступят точно так же. Вот только перед этим, как я уже говорил, будут битый час консультироваться со своими горе-экспертами. Я просто пытаюсь облегчить им эту задачу.

Иган достал из чехлов два инъектора и зарядил один из них таким же пузырьком Пороситацина, а другой — анестетиком из аптечки. Заправленные инъекторы он ловко вогнал в кобуры, как будто это были и не медицинские инструменты вовсе, а два заряженных револьвера. Он поднялся на ноги, держа в руках аэрозольный баллончик. Он встряхнул его и опрыскал всего себя с ног до головы.

— На, — протянул он баллончик Куксу, — побрызгай мне на спину.

— Что это, — полюбопытствовал Кукс, распыляя препарат на плечи Игана.

— Подавитель запахов. Он временно сделает меня почти незаметным для обоняния Онарийца.

— Какая полезная штука!

— Ровно до того момента, пока он меня не увидит. Или услышит. Дальше приходится надеяться только на себя. Кроме того, я же сказал: почти незаметным, а сейчас, когда зверь раздражен, его чувства обострены, и фокус может не удаться… Кстати!

— Что?

— У вас есть возможность управлять ветром в вольере?

— Да, конечно.

— Прекрасно! Тогда сделайте так, чтобы он дул в сторону входной калитки.

— Сильно надо дуть?

— Нет, достаточно совсем небольшого сквознячка.

— Хорошо, сделаю, — Кукс вернул баллончик Игану, — готово. Что-нибудь еще?

— Наверняка, но на ум что-то ничего не приходит. Ну и ладно! — Иган махнул рукой, — пора. Я подожду у входа, пока ветер не переменится. Потом захожу. Можешь пожелать мне удачи.

— Ни пуха!

— К черту!

Иган подошел к калитке и остановился. Закрыв глаза, он постарался сосредоточиться, выбросить из головы все посторонние мысли и страхи, расчистить место для более важных задач. Ропот людской толпы, хриплое карканье мегафона — все это осталось за спиной, постепенно тая, растворяясь в других ощущениях.

Глаза закрыты, зрение подождет. Слух сейчас тоже не особо нужен. В данный момент Иган, застыв как изваяние, всем своим существом впитывал и пристально рассматривал совершенно иной мир — мир запахов. Поначалу он не мог ничего разобрать за какофонией десятков поедаемых вокруг мороженых и сотен леденцов на палочках. Нестройный хор множества человеческих тел, умасленных разнообразными дезодорантами, лосьонами и кремами также, казалось, заглушал все на свете. Справа надрывалось нечищенное отхожее место в соседнем павильоне. Видимо, убрать его Роман просто не успел. Дальше, дальше, да! Вот проступил фоновый запах Онарийца, пропитавший буквально весь вольер — песок, камни, деревья. Уже лучше, но все так нечетко, размыто. Иган погружался все глубже, подобно тому, как гурман отыскивает в бокале коллекционного вина тончайшие ноты летней грозы и соленого морского ветра, ловя почти неосязаемые нити запахов.

Его лица коснулось легкое движение воздуха. Отлично, ветер меняется. Еще несколько секунд — и он смоет застоявшуюся затхлую картину, освежив ее краски и полутона. Как в проматываемой задом наперед видеозаписи, мимо Игана заскользили воспоминания о недавно происходивших в вольере событиях. Человек, большой кусок размороженной говядины, Онариец, его кровь, боль и гнев, человеческий адреналин, человеческая кровь… Стоп! Есть! Иган вцепился в извивающуюся, терпкую нить, тянущуюся от разозленного животного. Да уж, разъярился он не на шутку. Чувствуется, что поврежденный зуб доставляет ему немало беспокойства. Иган мог, не открывая глаз, совершенно точно показать, где именно засел Онариец. Сейчас он на противоположной стороне вольера, как раз там, откуда дует ветер. Это хорошо. В том случае, если он все же заметит незваного гостя, в запасе будет немного времени. Где-то пара секунд. Что ж, теперь можно и заходить.

Иган глубоко вздохнул и открыл глаза. Открывая калитку, он невидящим взором смотрел прямо перед собой. Визуальная картина окружающего мира по сравнению с картиной обонятельной казалась настолько бледной и неинформативной, что зрение сейчас больше отвлекало его, нежели помогало. Онарийца отсюда все равно не разглядеть, в то же время как по запаху Иган мог определить его положение с точностью до метра. Он осторожно двинулся в противоположную сторону, подбираясь к раненому. Сзади сухо щелкнул запертый диспетчером замок.

Внутрь вольера не прорывались никакие звуки извне, заглушаемые системой искусственной биосферы. Вместо детского визга и разноголосого завывания аттракционов воздух здесь был наполнен щебетом несуществующих птиц и шелестом листвы. Только душное покрывало запахов заполоненного людьми зоопарка портило идиллическую картину. Аккуратно поглощать одни запахи и убедительно воспроизводить другие существующая техника пока не умела.

Иган уже подошел вплотную к границе открытого участка, как вдруг резко остановился. Все его тело напряглось, ноздри затрепетали. Этот запах… Он ощущал его уже давно, но здесь, в нескольких шагах от израненного человека, он становился столь сильным, что далее игнорировать его стало уже невозможно.

Запах свежей крови.

Черт! Этот момент он как-то упустил из виду. Ведь чем дальше, тем труднее будет сохранять самоконтроль, но ничего не попишешь, отступать уже поздно.

Иган закрыл ладонью лицо и, стараясь дышать только ртом, двинулся в сторону, пытаясь увернуться от тугого, как струя из пожарного брандспойта, шлейфа кровавого аромата. По сравнению с ним все прочие запахи казались не более чем тонкими ниточками. Несколькими метрами левее он, наконец, смог осторожно перевести дух. Уже лучше, но теперь придется больше полагаться на традиционные зрение и слух.

Он ступил на раскаленный солнцем песок, подбираясь к распростертому Роману с наветренной стороны. Спиной Иган почти физически ощущал десятки буравящих его любопытных взглядов. Адреналин буквально пропитал окружающий воздух. Толпа жаждала зрелищ.

В нескольких шагах от раненого Игану все же пришлось зажать нос. Тяжелый, сладковатый, туманящий разум запах просачивался, казалось, прямо сквозь кожу, заставляя сердце колотиться все сильнее. Кровь гулко бухала в ушах и застилала глаза красноватым туманом. В такие моменты он бы все отдал за способность вообще не дышать!

Опустившись на корточки рядом с Романом, Иган попробовал нащупать у него пульс. Есть! Слабый, еле различимый, но ровный и стабильный…

Иган зажмурился. Его одурманенное сознание отчаянно порывалось вырваться из-под контроля. Нет! Не сейчас! Он же обещал! Чужая Жизнь, пульсирующая под его средним пальцем, манила и влекла, дразня своей беззащитностью.

Забрать ее сейчас так легко — достаточно чуть сильнее сдавить артерию. Слиться с ней, вобрать ее в себя — что может быть прекрасней?…

НЕТ!!! Он обещал!..

Да, он гарантировал сохранность Онарийца, но не давал гарантий насчет Романа. Никто ничего и не заметит…

НЕТ!

Достаточно только начать, уступить один-единственный раз, как дальше все пойдет вразнос. Тогда и за жизнь Онарийца нельзя будет поручиться. Нет!..

Всего одно движение!..

Нет. Точка.

Скрипнув зубами, Иган отнял руку от шеи Романа и вынул из кобуры один из инъекторов. Вколов раненому анестетик, он отбросил в сторону ненужный более инструмент и достал аэрозольный баллончик, которым обработал раны. Парню здорово досталось, ему крупно повезет, если удастся сохранить ногу, которую Онариец почти оторвал. Да что там! При такой потере крови надо радоваться, если вообще жив останешься.

Продолжая зажимать нос, Иган поднялся и на негнущихся ногах отошел от Романа. Его переполняли раздражение и злость. В первую очередь, на самого себя за то, что он едва не поддался минутной слабости, едва не позволил себе сделать то, чего так страстно желал, потом на Онарийца, на Анатоля, на «Зоопланету», ее посетителей и весь остальной мир. Впрочем, это, возможно, и к лучшему. Злость — страшное оружие, если только знать, как его правильно использовать.

Повернувшись спиной к неподвижному телу, он расправил плечи и глубоко вздохнул. Потускневшие, было, запахи вспыхнули и засверкали с новой силой. Недавнее возбуждение словно прочистило какие-то каналы в его голове, и теперь воздух вокруг был наполнен десятками, сотнями туго натянутых и звенящих струн. Это были уже не просто запахи, а нечто большее. Каждая из них вела к чьей-нибудь жизни, будь то человек за ограждением, затаившаяся в ветвях птица или крохотный муравей. Иган почти физически ощущал, как на их противоположных концах пульсируют чужие сердца.

Вы хотели зрелищ? Будут вам зрелища!

Остановившись посередине песчаной площадки, Иган запрокинул голову, и над зоопарком разнесся пронзительный вибрирующий вой — клич самца Онарийского Леопарда, заявляющего свои права на данную территорию.

Собравшаяся за ограждением толпа испуганно ахнула, когда почти триста килограммов клыков, когтей и стальных мускулов вылетели из-за деревьев и с ревом бросились на дерзкого самозванца. Онариец не стал тратить время на лишние маневры и сразу же прыгнул, одним броском покрыв последние несколько метров, что оставались до Игана. Женщины пронзительно завизжали. Подняв в воздух тучу пыли, зверь остановился, пропахав лапами в песке глубокие борозды. Пригнув голову к земле, он пару раз крутнулся на месте, разыскивая тело своего поверженного противника.

В этот миг снова раздался вой, постепенно переходящий в рык, громкий, уверенный и требовательный. Леопард даже подпрыгнул от неожиданности и, мгновенно развернувшись, припал к земле, готовясь к новой атаке. Стоя у самой кромки деревьев, Иган вызывал его на бой. Никто не видел, и никто не понял, как он там оказался. Его одежду покрывал налипший песок, на щеках проступили темные полосы от сбегающих капель пота, но в его позе, и, тем более, в его голосе ощущалась такая сила и уверенность, что на сей раз Онариец не спешил.

Сообразив, что вместо жуткой драмы им предлагается остросюжетное и динамичное действо, зрители подались вперед, возбужденно галдя и сверкая десятками объективов. Вряд ли когда еще доведется увидеть подобную корриду.

Человек и хищник тем временем исполняли сложный танец, кружась друг вокруг друга на некотором удалении. Перепачканный в пыли, Иган в этот момент и сам напоминал большую пятнистую кошку — гибкий и текучий, он беззвучно скользил по площадке, подобно зеркалу отражая каждое движение Онарийца и вторя ему столь же грозным рычанием. Описываемые ими круги постепенно сужались, напряжение нарастало…

Бросок!!!

Обрушившись на свою жертву, Онариец завертелся, взрывая когтями песок и желая разорвать обидчика в клочья. Он не мог промахнуться! Не мог! Его переполняла ярость, смешанная со страхом, который становился все сильнее с каждой секундой. Он, безраздельно царствовавший здесь столько лет, боялся потерпеть поражение.

Громкий рев заставил зверя вздрогнуть. Его хвост сам собой опустился, так и норовя испуганно поджаться. На этот раз противник требовал не битвы, он требовал подчинения. Беспрекословного и покорного.

Публика потрясенно охнула. Иган медленно шел на Онарийца. Грозно и неотвратимо, как айсберг на рыбацкий баркас, он надвигался на соперника, который был в несколько раз крупнее него. Он открыл рот и снова гневно зарычал. Казалось невероятным, как человеческие голосовые связки способны издавать такой звук — столь мощный и столь… дикий.

И Онариец попятился! Против его воли лапы сами скребли песок, отступая перед Человеком. Такого позора он еще не знал.

Его хвост коснулся росших на краю площадки кустов и вдруг, словно это спустило какую-то скрытую пружину, зверь снова бросился на Игана. Он знал, что побежден, знал, что проиграл это сражение, но все равно прыгнул. Если уж проигрывать, то проигрывать достойно!

Один из любительских фотоснимков запечатлел фантастическую застывшую картину — припавший на колено человек с удивительно усталым лицом и зависший над ним в прыжке огромный полосатый зверь с разинутой пастью и выставленными вперед когтистыми лапами. Создавалось впечатление, что он удерживается в воздухе лишь на двух пальцах, которыми человек, выбросивший вверх руку, касался его шеи.

Онариец рухнул вниз и покатился по земле. Осевшая пыль открыла взорам толпящихся за забором людей жутковатое зрелище. Лежащий на спине зверь скулил и извивался, молотя лапами воздух. Хвост, как огромная метла, метался из стороны в сторону, поднимая в воздух тучи песка. Но, как ни старалось бедное животное, оно никак не могло высвободиться. Тонкая слабая человеческая рука, придерживающая его за горло, пригвоздила Онарийца к земле лучше любого капкана, крепче самого толстого каната. Его словно приковали к земле прочной стальной скобой, концы которой замуровали в кубометры бетона. Через некоторое время зверь перестал брыкаться, и только его глаза неотрывно следили за Иганом полным ужаса немигающим взглядом.

Не отпуская правой руки от шеи распростертого на песке зверя, Иган вынул из кобуры второй инъектор. Раздвинув зеленоватый мех за ухом, он приложил прибор к пятачку оголенной кожи и нажал на кнопку.

Он быстро отскочил в сторону и отсюда, с безопасного расстояния наблюдал за тем, как Онариец перекатился и попытался подняться на ноги, но потом весь задрожал, лапы его подкосились, и животное повалилось на землю. Зверь еще пару раз дернулся и затих, закрыв подернувшиеся дымкой глаза.

Иган размотал с пояса веревку и крепко связал обездвиженное животное, и только после этого махнул рукой, показывая, что теперь в вольер можно заходить. Из-за ограждения донесся радостный гомон и нестройные аплодисменты.

Пока санитары с носилками суетились вокруг Романа, Иган сел прямо на песок, а потом и вовсе лег на спину, раскидав руки в стороны. Солнце светило прямо в глаза, так и норовя пробиться под закрытые веки, но ему было наплевать. Жутко хотелось хоть несколько минут ни о чем не думать. Нити окружающих запахов постепенно бледнели и таяли по мере того, как он вымывал из своей головы остатки недавней сосредоточенности, возвращаясь к нормальному человеческому состоянию.

— Ты в порядке? — послышался рядом голос Кукса.

— Угу.

— Вот твой инъектор.

— Спасибо. Положи рядом.

Песок негромко скрипнул, когда Кукс нагнулся и положил инструмент около правой руки Игана.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Сейчас — нет, — Иган тяжко вздохнул и приоткрыл один глаз, — документы подписали?

— Да, — Кукс продемонстрировал папку с бумагами.

— А деньги?

— Уже переведены на твой счет, — он усмехнулся, — там, наконец, спасатели прибыли. Видел бы ты их обиженные физиономии, когда поднос с шампанским пронесли мимо их столика!

— Не хочу я никого и ничего видеть. Мне и так паршиво.

Иган перекатился набок и сел. Подобрав инъектор, он принялся сдувать с него налипший песок. Покончив с этим занятием, он поднялся, кряхтя и морщась, как страдающий радикулитом старик.

— Я бы не отказался от душа и чашечки горячего кофе. Сделаешь?

— Нет проблем! Я принесу тебе прямо в раздевалку.

— Давай. А я пока ополоснусь.

Когда Кукс вернулся из буфета с дымящимся стаканчиком в руках, он застыл на пороге и даже ненадолго зажмурился. Он уже неоднократно видел это раньше, но так и не смог привыкнуть, всякий раз теряя аппетит на весь оставшийся день.

Иган стоял посередине раздевалки в одних трусах, вытирая волосы полотенцем. На мокрой после душа, блестящей коже кристально четко прорисовывался каждый из многочисленных шрамов, покрывающих почти все его жилистое тело. Казалось, будто Игана долго терзал какой-то зубастый зверь, но не смог прожевать и выплюнул. Или кто-то делал ему липосакцию, используя вместо скальпеля мясницкий тесак. При мысли о той боли, что была скрыта за этими рубцами, становилось дурно.

— Принес? Отлично! — Иган взял стаканчик из рук Кукса и несколькими глотками опустошил его, — уф! Вот теперь жизнь начинает налаживаться! А ты что такой хмурый?

— Я за Романа беспокоюсь.

— Кстати, что с ним?

— Ему крупно повезет, если удастся сохранить правую ногу. Да и руки здорово пострадали, — Кукс поежился. После сегодняшних событий, похоже, придется пару дней поголодать, — какая-то определенность будет только к вечеру, но одно ясно — он инвалид на всю оставшуюся жизнь.

— Печально, — Иган вздохнул, — остается только надеяться, что все не так плохо, как ты нарисовал. Ты любишь сгущать краски.

— Я вот тут думаю…

— О чем?

— По-моему, это несправедливо.

— Что именно? — Иган бросил полотенце на спинку стула и начал одеваться.

— Ты всю свою жизнь буквально лез в пасть к самым разным тварям, схватывался с опаснейшими хищниками Вселенной — и ничего, жив, здоров и не кашляешь. А Роман, тихий мирный человек, никого не трогал, и бац — ни за что ни про что лишился ноги и вообще, едва не отправился к праотцам.

— Строго говоря, у меня тоже без потерь не обошлось, — просунув ногу в штанину, Иган продемонстрировал Куксу босую трехпалую ступню, — самое обидное, что я тогда вляпался в свой же собственный капкан. Так что насчет несправедливости я с тобой полностью согласен. Жизнь — чертовски подлая штука! Как ни крутись, а в конце все умирают, и злодеи и герои. Где здесь справедливость, а?

— Тебе бы все шутки шутить…

— А что еще нам остается делать! — Иган набросил на плечи куртку, а грязную одежду, скомкав, затолкал в рюкзак, — Пороситацин, что я тебе дал, все еще у тебя?

— Да. Вернуть?

— Нет, оставь, он тебе еще может пригодиться.

— Для чего?

— Слушай внимательно, — Иган вручил Куксу один из своих инъекторов, — заряди его на два кубика и держи наготове. Если Онариец начнет подавать признаки жизни, то сделай ему инъекцию. У него за ушами есть свободные от шерсти участки — надо вколоть именно туда, иначе не подействует. В этом месте проходит что-то вроде нашей сонной артерии, и препарат попадет прямо в мозг, не успев разбежаться по телу.

— А если?…

— Что делать, если все плохо, я уже объяснял. Заряжаешь пять кубиков и вкалываешь куда получится, но постарайтесь до этого не доводить, а то еще убьете несчастное животное.

— Игги, я же не специалист по снайперскому иглоукалыванию, в конце концов!

— Тогда доверь это дело тому, кто справится.

— Ладно, попрошу Майю, у нее руки вроде бы из нужного места растут, в отличие от меня.

— И еще одно — я связал ему лапы простым шнуром, а у Онарийцев шерстинки очень жесткие и острые. Если зверь начнет дергаться, то шнур быстро перетрется, и он высвободится. Поэтому скрутите его чем-нибудь покрепче, альпинистским тросом, например. Он более устойчив к истиранию. И чем скорее, тем лучше.

— Хорошо.

— Не забудь еще разобраться с его кормежкой. Возможно, сегодня ему попался там камушек или что-то в этом роде. Я не думаю, что имела место целенаправленная диверсия, но, в любом случае, впредь будьте внимательней.

— Уф! Ну и навалил ты на меня! — Кукс вынул из кармана телефон, задумчиво посмотрел на него, о чем-то размышляя, и снова убрал обратно, — может, ты немного задержишься, пока все не утрясется? Твой опыт очень пригодился бы!

— Нет, с меня на сегодня хватит, — Иган отрицательно замотал головой, — дальше разбирайтесь сами. Я тебе все подробно рассказал, снабдил всем необходимым — ты справишься, я в тебя верю.

— Мне бы твою уверенность!

— Ничего, все обойдется, а если вдруг что не так, то ты знаешь, как меня найти. Только об одном прошу — не сегодня! На предстоящий вечер у меня запланирован масштабный загул.

— Завидую!

— А когда я там по песку катался, ты мне тоже завидовал?

— Не-е-е, у меня тогда все поджилки от волнения тряслись.

— То-то и оно! — Иган усмехнулся, — давай бумаги.

Он быстро просмотрел папку с документами и, удовлетворенно хмыкнув, сунул ее в рюкзак. Потом, взяв в руки телефон, быстро проделал с ним несколько манипуляций. Из кармана Кукса раздался короткий писк пришедшего уведомления.

— Твой агентский процент, — пояснил Иган, убирая телефон.

Зная, что отказываться все равно бесполезно, Кукс только обреченно вздохнул.

— И нечего так тяжко вздыхать. Ты их заработал, — Иган и затянул завязки и закинул рюкзак на плечо, — купи дочке каких-нибудь игрушек.

— Игги! — укор в голосе Кукса заставил его обернуться, — у меня уже внук подрастает.

— Что? Правда? — Иган даже немного растерялся, — ну, что ж… тогда купи что-нибудь ему… Черт! Как же летит время!

— Да уж, от жизни ты малость поотстал.

— Ну вот, и где здесь, спрашивается, справедливость?

Иган попытался самостоятельно проделать в обратном направлении тот хитрый путь, которым Кукс вывел его к вольеру и, естественно, заблудился. Он вынырнул на свет где-то за покрытыми зеленым мхом большими террариумами, совсем не там, где хотел. Теперь он оказался даже дальше от главного входа, чем был вначале. Впрочем, такой поворот его не сильно огорчил. Здесь ничто не напоминало о той драме, что разыгрывалась в центральной части зоопарка полчаса назад. Кругом сновали галдящие дети, рядом неспешно прогуливались их улыбающиеся родители, мирно о чем-то беседуя. На Игана никто не обращал внимания.

Сориентировавшись, он поправил сползающий с плеча рюкзак и побрел к входным воротам. Он только сейчас начал понемногу отходить после того, что случилось. Перед глазами замелькали образы недавних событий: разинутая пасть Онарийца, усыпанная острыми зубами как челюсти акулы, растерзанное человеческое тело на забрызганном кровью песке, порыв ветра, обдающий лицо в тот момент, когда огромные когти пролетают над ним, задевая за волосы. Против его воли фантазия начала рисовать возможные варианты развития событий, замешкайся он хоть на мгновение, ошибись хоть на миллиметр. Как Иган ни старался, он так и не смог отогнать картины, обильно приправленные его собственной кровью.

Его начало трясти, ватные ноги настойчиво требовали присесть, но все скамейки как назло уже заняли отдыхающие. Он остановился в тени торгующего сувенирами киоска и привалился к нему спиной. За столько лет Иган давно уже привык к опасности, всегда трезво рассчитывая свои шансы и никогда бессмысленно не рискуя, но так и не научился справляться с опустошением, что накатывало после. Всего несколько минут танца со смертью — и он чувствовал себя полностью разбитым.

Немного передохнув, Иган двинулся дальше. Еще не дойдя до ворот, он увидел по ту их сторону бело-голубую полицейскую машину. Слоняющийся вдоль забора офицер в сдвинутой на самый затылок фуражке время от времени бросал бдительный взгляд на его мотоцикл.

Иган остановился. Общаться с полицией ему совершенно не хотелось. И дело было не в том, что он всегда старался держаться подальше от людей в форме, даже тогда, когда был абсолютно чист перед законом. В конце концов, в рюкзаке лежали документы, подтверждающие, что использование Приоритетной Карты было обосновано, просто в данный момент Иган не желал общаться вообще ни с кем.

Он развернулся и зашагал обратно, вглубь зоопарка. Ничего, полицейские никуда не денутся, это их работа — проверять каждый случай использования Карты. Пусть еще немного подождут, не сломаются.

Поначалу Иган шел куда глаза глядят, но, чуть погодя, его желудок напомнил о том, что он сегодня не успел позавтракать, и вскоре блуждания Игана обрели некоторую осмысленность.

Поиски более-менее уединенного местечка занесли его к детским аттракционам. Уединенностью здесь как раз даже и не пахло, но ему уже настолько осточертело бродить от одной набитой публикой забегаловки к другой, что, увидев, как прямо перед его носом освободился столик, Иган тут же за него сел.

В тот момент, когда принесший меню официант убирал со стола пустые стаканчики и грязные салфетки, оставшиеся от предыдущих посетителей, неожиданно грянул духовой оркестр. Сознание Игана мгновенно синхронизировалось с текущими временем и датой. Сегодня же суббота! А это значит, что сейчас по центральной аллее зоопарка, мимо кафе, в котором он сидит, пройдет красочный субботний парад с клоунами, жонглерами, фейерверком и прочими обязательными атрибутами.

Сделав заказ, Иган развернул стул так, чтобы лучше видеть происходящее. Визжащие от восторга дети высыпали на тротуар, торопясь занять самые выгодные позиции для наблюдения. Из-за угла показались сияющие улыбками длинноногие девушки в стилизованной старинной военной форме. Цоканье их каблучков по брусчатке почти заглушало бредущий за ними оркестр с красными от натуги трубачами и давно уже оглохшим, но вполне довольным жизнью барабанщиком.

Память предательски подсунула тоскливое воспоминание о том, как любила смотреть на эти парады его маленькая Маша. В этот момент она всегда заявляла, что, когда вырастет, тоже будет так вышагивать во главе парада. Потом, по мере продвижения шествия, она последовательно меняла свои приоритеты — гимнастки, танцовщицы, клоуны (даром, что мужчины) и, наконец, дрессировщица, возлежащая на проезжающей платформе в окружении своих тигров.

Черт бы побрал эти воспоминания! И дня не проходило без того, чтобы что-нибудь не напомнило о былом, терзая сердце болезненными уколами. Неужели в мире не осталось ничего, чему можно было бы спокойно радоваться, без опасения вызвать к жизни призраки прошлого?

Хотя нет, кое-что есть. Иган невольно улыбнулся. Ради одного того обстоятельства, что стерегущему его полицейскому придется проторчать за забором почти дотемна, парад стоило досмотреть до самого конца…

* * *

Иган молча щелкнул селектором, переведя винтовку на боевые патроны и, не обращая внимания на все еще сыплющиеся сверху листья и обломки сучьев, двинулся вперед. Он крадучись обошел размозженный автомобиль и заглянул в салон. Из-за его спины выглянул подбежавший Лемех. Колесо скрипнуло в последний раз и замерло.

— Что это было? — Иган сглотнул и отвернулся от жуткого зрелища, — я не слышал никакого взрыва.

— А это и не взрыв, — побледневший Лемех окинул взглядом растерзанную машину, и его нижняя губа, потеряв контроль, предательски задрожала, — это когти.

— Что ты несешь!?

— Я… я… — он вдруг метнулся к джипу и вытащил из пролома папку с планшетом. Ремешок зацепился за что-то внутри машины, но Лемех счел за благо не тащить его дальше, опасаясь извлечь вместе с ним на свет чьи-то останки. Он торопливо пробежал непослушными пальцами по экрану и, хмыкнув, протянул планшет Игану, — вот, сам посмотри.

Его взору предстала таблица с телеметрией всех членов экспедиции. Почти все строки были либо пусты из-за потери сигнала, либо тревожно мигали красным, сигнализируя об остановке сердца. Оставались зелеными лишь два огонька из пятнадцати. Дальнейшие споры не имели смысла.

— Ладно, этот момент мы прояснили, что дальше?

— Я же тебе уже сказал, бежать на пункт сбора и вызывать спасателей, — Лемех протиснулся мимо него и засунул голову в окно, — ох черт! Меня сейчас стошнит!

— Что ты там высматриваешь?

— Здесь где-то должна быть… ага! — он выкарабкался наружу, волоча за собой забрызганный кровью длинный тяжелый футляр, — вот она!

Он торопливо расстегнул застежки и извлек из чехла здоровую винтовку с толстым стволом и массивной казенной частью. Из того же футляра была извлечена и вставлена на свое место обойма с патронами.

— Штурмовик? — удивился Иган, — зачем он тебе?

— Думаешь, твоя пукалка сможет хоть как-то навредить… ему?

— Черт, Лемех, ты с этой дубиной далеко не убежишь!

— Нам далеко бежать и не требуется, — он продемонстрировал добытый в машине аварийный передатчик, — как выберемся на открытое место — тут же пошлем вызов.

— Лемех, ты рехнулся! — Иган выхватил оранжевую коробочку у него из рук, — на ее сигнал сбежится целая толпа народа! Нас с тобой выпотрошат и наизнанку вывернут! Ты хоть понимаешь, во что мы вляпались? На закрытой планете, с кучей VIP-покойников на руках, а ты еще и с секретной штурмовой винтовкой в придачу! Нам каюк!

— Этого нам в любом случае не избежать, а спасателей все равно вызывать надо!

— В пункте сбора есть узконаправленный передатчик. Доберемся — вызовем, но только не спасателей, а подкрепление, и без лишнего шума. Понятно?

— До нее же километров десять пилить, не меньше!

— Брось эту пушку, если тяжело, — Иган убрал передатчик в карман и закинул свою винтовку за спину, — она будет тебя только тормозить.

— Вот еще! Как-нибудь справлюсь, не волнуйся, — Лемех приладил штурмовик на плече и в очередной раз пошарил глазами по сторонам, — мне бы только увидеть, в кого стрелять…

— Судя по всему, тот, с кем мы имеем дело, размера немаленького, — Иган потрусил вперед, — вряд ли он сможет продраться сквозь чащу, оставаясь незамеченным. Если что — мы его услышим.

— Очень на это надеюсь!

Окутанный пеленой дождя лес беззвучно поглотил двух мужчин.

Ливень продолжал лить не переставая. В редких просветах между густыми кронами виднелись толкущиеся, громоздящиеся друг на друга свинцовые тучи, которые словно дрались за лучшие места в партере. Бледные отсветы молний вычерчивали на них причудливые бородатые и курчавые физиономии…

— Уф! Иган, обожди! — Лемех привалился к стволу дерева, тяжело дыша и убирая со лба мокрые пряди волос.

— Я тебя предупреждал, — раздраженно огрызнулся тот, — брось свое бревно!

— Вот еще! Быть может, это наша последняя страховка!

— Тогда не жалуйся!

— А ты уверен, что мы идем правильно? — Лемех задрал голову вверх, щурясь от падающих на лицо капель и пытаясь сообразить, в какой стороне сейчас солнце.

— Уверен.

— По-моему, нам следовало взять немного правее.

— Я хочу выйти к ущелью, вдоль его края лес редеет, и там мы сможем двигаться быстрее.

— Куда уж быстрее-то? Ты и так скачешь, как антилопа!

— Брось пушку!

— Нет!

Иган только пожал плечами, поправил ремень винтовки и, развернувшись, зашагал дальше. Лемех, кряхтя и чертыхаясь, поковылял следом.

Через пару минут они вышли к обрыву. Противоположная стена ущелья, равно как и его дно, терялись в молочно-белой вате тумана. Вдоль каменистого края деревьев и вправду росло существенно меньше, поскольку немногие могли устоять здесь, на голых скалах, под напором хлещущего ветра, который подхватывал дождевые струи и швырял их почти параллельно земле, так и норовя залепить ими прямо в лицо.

— Ну да, дальше мы не побежим — поплывем… или даже полетим, — недовольно проворчал Лемех, пытаясь натянуть воротник куртки себе на нос.

Пропустив его причитания мимо ушей, Иган двинулся вдоль ущелья, прыгая по мокрым камням. Лемех попытался угнаться за ним, но быстро понял, что долго такой темп не выдержит.

— Игги, постой! — окликнул он напарника, успевшего ускакать уже довольно далеко вперед.

— Ну, что еще?

— Сквозь такую грозу нам до пункта сбора не добраться! — Лемеху приходилось кричать, чтобы перекрыть шум ветра и почти непрерывный рокот грома, — вызывай спасателей прямо сюда!

— Я уже сказал тебе — нет! Гроза все же лучше, чем допрос «с пристрастием». Пошли!

— Иган, ты что, самоубийца? Нас в любую секунду может смыть в пропасть каким-нибудь грязевым потоком! — Лемех, глядя себе под ноги, осторожно перепрыгивал через мутные ручейки, — надо выбраться на место повыше и посуше, а там переждать, пока дождь закончится.

— Переждать!? Разве не ты еще пятнадцать минут назад спешил убраться отсюда как можно дальше, да так, что только пятки сверкали?

— Да мне и сейчас страшно до поноса, — согласился Лемех, — но есть эмоции, а есть здравый смысл, и за годы войны я научился отделять одно от другого. Идти сейчас дальше равноценно самоубийству.

— Дело твое, можешь оставаться, если хочешь, а я пойду, — Иган развернулся и поглубже натянул на голову постоянно сваливающийся капюшон.

— Эй! Смотри! — Окрик Лемеха заставил его обернуться. Тот указывал рукой на верхушки деревьев. Подняв глаза, Иган тоже увидел стаю ворон, с хриплым карканьем взвившуюся над лесом неподалеку.

— Их вспугнули не мы, — Иган застыл на месте и, не отводя взгляда от кружащих над деревьями птиц, снял винтовку с плеча, — чтобы выгнать воронье под такой ливень, требуется довольно веская причина.

Двое мужчин застыли, готовые к бою, сквозь прицелы своего оружия всматриваясь в темнеющий подлесок. Еще один всплеск криков и хлопанья крыльев раздался совсем неподалеку.

— Иган, надо уходить! — громко зашептал Лемех, пятясь к обрыву.

— Куда? Тем более, что ребятам даже на джипе уйти не удалось. Или ты бегаешь быстрей него? — парировал тот и, быстро перебежав открытое пространство, присел за большим мшистым валуном, — давай! Пошел вперед!

Все-таки военная выучка сидела в Лемехе очень крепко, и он, не говоря ни слова, мгновенно подобрался, пригнулся и беззвучно побежал вперед, стараясь держаться позади камней. Припав на колено у поваленного дерева, он внимательно осмотрел лес и дал знак, что можно двигаться дальше.

Иган сделал еще одну перебежку.

— Чисто, — он махнул рукой, — пошел!

Реакции не последовало.

— Лемех, двигай же! — Иган повернулся, чтобы посмотреть, почему он там мешкает…

Вспышка молнии осветила лицо Лемеха мертвенно-белым светом, но она длилась лишь мгновение, а его лицо и после нее осталось бледным как мел. Рот его приоткрылся, да так и застыл, будучи не в силах издать хоть какой-нибудь звук. Остекленевшие от ужаса глаза, не мигая, смотрели на что-то, находившееся у Игана за спиной.

Иган не прожил бы на свете и половины того срока, что успел отмерять к этому времени, если бы в подобных ситуациях тратил время на выяснение подробностей. Спасительные рефлексы, въевшиеся за долгие годы уже в самую плоть и кости, швырнули его тело в сторону. В тот же миг валун, за которым он прятался, с треском взорвался, разлетевшись на куски в туче пыли и искр. Иган не стал дожидаться продолжения и, перекатившись, прыгнул снова, спеша укрыться среди ближайших деревьев. Краем глаза он успел заметить, как Лемех, очнувшись от столбняка, вскинул к плечу штурмовик.

Ярко-белая с фиолетовым отливом вспышка ослепила даже сквозь закрытые веки, хотя пуля взорвалась где-то в нескольких метрах правее. Иган крутанул головой, пытаясь сообразить, во что стрелял Лемех, но поскользнулся на мокром камне и упал навзничь. И вовремя! Две молодых осины, рядом с которыми он стоял, брызнули россыпью щепок и, кувыркаясь, отлетели в сторону, оставив после себя пару измочаленных пней. Не было ни взрыва, ни огня, ничего, только лицо его обдало порывом морозного воздуха.

— Да что же это такое, черт подери!.. Ай! — еще одна фиолетовая вспышка полыхнула у Игана над головой, испепелив верхушку небольшой сосны и отпечатавшись на сетчатке желтыми кругами «зайчиков».

Полуслепой и слегка оглохший от громкого хлопка близкого разрыва, Иган кое-как поднялся на ноги и, хватаясь руками за обледеневшие кусты, начал пробираться в сторону что-то кричащего Лемеха. На голову сыпались листья вперемежку с тлеющими угольками и ледяной крупой. Раздался еще один выстрел и окружающий лес снова озарило сюрреалистическим лиловым светом, на миг превратив его в гравюру полубезумного художника. Сверкающие мокрые стволы деревьев, повисшие в воздухе бриллианты дождевых капель, застывшая в полете дымящаяся гильза от штурмового патрона и сам Лемех, откинувшийся назад, чтобы уравновесить тяжелую винтовку и разевающий рот в беззвучном крике…

В следующее мгновение мир снова ожил. Гильза со звоном упала на камни, порыв холодного ветра бросил дождевые капли в лицо, а тоненькие деревца перед самым носом Игана вдруг дружно дернулись и начали валиться набок, словно срезанные невидимой косой…

* * *

Гонг дверного звонка гулким болезненным эхом отозвался в гудящей с утра голове. Страдальчески поморщившись, Иган захлопнул крышку мусоросборника, куда сгребал остатки вчерашнего гуляния, и, вытерев руки о штаны, поковылял в прихожую.

Проходя мимо окна, он бросил короткий взгляд на улицу сквозь щель между шторами.

Перед воротами стоял роскошный черный лимузин, такой длинный, что, пожелай Иган поставить его в свой гараж, багажник остался бы торчать снаружи. Возле калитки с ноги на ногу переминалась широкоплечая фигура в строгом костюме. Покрутив головой по сторонам, фигура снова протянула руку к кнопке звонка. Иган метнулся к входной двери, но опоздал.

— Одного раза вполне достаточно, я не глухой! — крикнул он, спускаясь по ступенькам крыльца.

Человек в костюме поспешно отдернул руку от звонка и спрятал ее за спину. В другой руке он держал пухлый кожаный портфель.

Шагая по тропинке к воротам, Иган все гадал, кто же это к нему пожаловал. В последние годы он редко принимал гостей. Иногда казалось, что кроме проверяющих из службы исполнения наказаний его персона никому более не интересна. И уж точно никто и никогда не подкатывал к его дому на такой роскошной машине.

Приблизившись к калитке, Иган невольно притормозил, поскольку смог лучше разглядеть незваного посетителя, отчего ноги сами собой попытались перейти на строевой шаг. В какой-то момент он даже забеспокоился, а не хватил ли накануне лишку, ибо появление этого человека на пороге его дома изрядно смахивало на галлюцинацию. Да, армейский китель сменился деловым костюмом, в густой шевелюре добавилось седины, но обознаться было решительно невозможно.

— Э-м-м… адмирал? — Иган с трудом поборол искушение ущипнуть себя за руку.

— Точнее, экс-адмирал, — промеж легендарных кустистых бровей на миг пролегла недовольная складка, — Саир Кехшавад к Вашим услугам. А Вы — Иган Бросковец?

— Допустим, — первый шок уже отошел, и к Игану вернулась его привычная язвительность, не признававшая никаких чинов и званий, — чем обязан?

— Я бы хотел с Вами переговорить.

— О чем.

— У меня есть для Вас деловое предложение.

— Я — вольный художник и уже давно не работаю по найму.

— Вы меня неправильно поняли, — торопливо заговорил Кехшавад, увидев, что его собеседник собрался развернуться и уйти, — я хотел бы поручить Вам одно дело, требующее Ваших особых талантов.

Секунду помедлив, Иган вышел за калитку и, скрестив руки на груди, встал на тротуаре рядом с адмиралом. Тот оказался на полголовы ниже, а потому у Игана без особого труда получилось смотреть на него сверху вниз. Он выдержал паузу, демонстративно рассматривая своего собеседника. Хотя, если подумать, со стороны их бессловесная борьба смотрелась, наверное, довольно жалко. Экс-зверолов против экс-главнокомандующего — два вышедших в тираж старика тщатся что-то из себя изобразить…

— Излагайте, — буркнул Иган, наконец.

— Не здесь.

— Почему же?

— Во-первых, это может занять некоторое время, а во-вторых, я бы хотел говорить с Вами без свидетелей.

— Вот как? Интересно, — Иган приподнял бровь, — а что дает Вам основания полагать, будто у стен моего дома нет глаз и ушей? Вы же знаете, как оно бывает…

— Ты такой же гостеприимный, как и всегда! — неожиданно послышался хрипловатый голос из-за спины.

Ох, черт! Вот что значит дорогая машина. Иган даже не слышал, как открылась дверь.

Он неторопливо развернулся и смерил взглядом рослую костлявую фигуру в старомодном и дорогом костюме-тройке. Из-под седых бровей его в ответ изучали глубоко посаженные глаза, за которыми чувствовалась сила и недюжинный интеллект. Грива белоснежных волос и массивный крючковатый нос делали человека похожим на грозного орлана, ясно давая понять, что тем, кто рискнет перебежать ему дорогу, не поздоровится.

— Я же предупреждал, что у Вас ничего не выйдет, — кивнул он Кехшаваду, — для Игана все авторитеты — пустой звук. Он и перед Королевой Галактики будет спокойно сидеть и в носу ковыряться.

— Не переживайте, встану я… когда она мой диван пылесосить начнет.

— Я рад, что ты ничуть не изменился, — трескуче рассмеялся седой, — Здравствуй, Иган!

— Привет, Серго!

Двое мужчин заключили друг друга в крепкие объятия.

— Ух ты, какой здоровенный! — восхищенно прищелкнул языком Серго, почти уткнувшись своим внушительным носом в одну из фотографий, которыми была увешана вся стена кабинета, — это Синий Шипопер, верно?

— Он самый, — кивнул Иган, сидя за столом и покачивая вино на дне бокала.

— Красавец! — Серго чуть отодвинулся, чтобы окинуть взглядом всю картинку, — а кто тут рядом с тобой стоит?

— Пярво.

— Койдулайнен?

— Ага. Ты его знаешь?

— Наслышан, но лично не встречался.

— И уже не встретишься, — Иган наклонился вперед, потянувшись за бутылкой.

Серго несколько секунд осмысливал его слова, после чего негромко спросил:

— Когда?

— В прошлом году.

— На Охоте?

— Если бы! — Иган пригубил вино, — дома, в постели. Передозировка снотворного.

— Самоубийство?

— Нет, не похоже. Просто что-то напутал с таблетками… и не проснулся.

— Какая яркая жизнь, и какая нелепая смерть, — вздохнул Серго и тоже отпил из бокала, — нас, стариков, с каждым годом остается все меньше и меньше.

— Так уж устроен наш мир.

— Я понимаю, но на душе все равно тоскливо, — он двинулся дальше вдоль стены, изучая старые фотографии.

Почти все известные обитаемые миры, десятки удивительных и невероятных животных, и люди, ставшие легендой — здесь, в этих прямоугольных рамках, была собрана почти вся история Звероловов. Гении-одиночки, что возвели ловлю диких зверей в ранг искусства, и своей жизнью, а, зачастую, и смертью доказывавшие свое право творить его так, как не дано никому другому. За своей добычей они поднимались в небеса и спускались в преисподнюю, выживая даже там, где, подчас, сама Жизнь была невозможна. Возвращались не все. Но если возвращались, то не с пустыми руками, а с очередным живым свидетельством того, что даже самая безумная человеческая фантазия — ничто в сравнении с изобретательностью Природы.

Увы, но Время не стоит на месте и никого не щадит. Самой свежей из фотографий было уже почти пятнадцать лет.

— А это кто? — очередной вопрос Серго оторвал Игана от раздумий.

— Ты что, не узнаешь? — удивился он, — это же Вонючий Голландец.

— Винс? Тьфу черт, не узнал. За последние годы он здорово изменился.

— Когда ты его в последний раз видел?

— Весной, на открытии нашего филиала.

— И как он?

— Неплохо, — Серго распрямился и досадливо поморщился, когда в спине что-то хрустнуло, — за свою карьеру он заработал столько денег, что ему хватит еще на несколько реинкарнаций. Остепенился, растолстел, расхаживает везде с тростью из кораллового дерева и вполне доволен жизнью.

— Доволен жизнью!? — фыркнул Иган, — ты с ним хоть немного поговорил? Ты в глаза ему смотрел?

— У нас было довольно насыщенное мероприятие, мы только обменялись парой дежурных фраз.

— А если бы посмотрел, то увидел, что он с радостью отдал бы все свои деньги и трость в придачу, чтобы еще разок пробежаться по диким джунглям и заарканить какого-нибудь гада, да позатейливей, чтобы у всех глаза на лоб повылазили.

— Пробежаться? При его-то комплекции? — Серго прыснул, и тут же зашелся в приступе кашля, сложившем его почти пополам. Кехшавад, безучастно сидевший до того на диване в углу, привстал, чтобы помочь, но был остановлен на полпути раздраженным взмахом руки.

— Не надо, все в порядке, — просипел Серго, вытирая губы носовым платком, — видишь, Игги, и я туда же. Годы ни для кого не проходят бесследно… кроме тебя.

— Да брось ты! — отмахнулся Иган, — я тоже по утрам скриплю, как старая мельница на ветру.

— Не прибедняйся! Мы вчера были в «Зоопланете» и видели тебя, так сказать, «в деле», — Серго сделал многозначительную паузу, — я впечатлен! Я и в самом расцвете сил так не отплясывал. Завидую.

— Зависть — личное дело каждого. Твое амплуа всегда было иным — ты не суетился, ты мыслил. Ты всегда был стратегом, не тратя времени и сил на бессмысленный риск и ненужную беготню. Все спланировать, точно рассчитать, распределить роли, а потом нажать одну-единственную кнопку — таков был твой стиль. Некоторые, помнится, обвиняли тебя в том, что ты загребаешь жар чужими руками, но по мне не так важно уметь поставить силок, как знать, когда и где его поставить. Это я, молодой жизнерадостный идиот, пытался все делать самостоятельно, втайне мечтая когда-нибудь набраться такого же опыта и мудрости как у тебя. И, в очередной раз лежа в больничной палате, я, обмотанный бинтами с ног до головы, тоже тебе завидовал. Так что, можно сказать, мы квиты.

— Добро! — усмехнулся Серго, — как бы то ни было, нам обоим есть, что вспомнить, верно? — он двинулся дальше вдоль стены с фотографиями и остановился около витрины, на стеклянных полочках которой были разложены всевозможных форм и размеров когти, клыки и прочие колюще-кусающие штуковины.

— Хм, — он наклонился вперед, изучая надписи на бирках, — зная твой послужной список, я предполагал, что коллекция будет побогаче.

— Ты же знаешь, образец должен быть доставлен неповрежденным, — Иган даже немного оскорбился, — я же не коновал и не стоматолог, в конце концов. Это витрина не моей славы, а, скорее, моего позора. Меня несколько извиняет лишь то, что почти все экспонаты, что ты видишь, перед тем, как сюда попасть, успели попробовать меня на вкус.

— О, да! — Серго поежился и отошел от витрины, — ради сохранения шкуры очередного питомца ты с готовностью жертвовал собственной целостностью. О твоей коллекции шрамов тоже легенды ходят. Тебе еще крупно повезло, современная медицина творит чудеса. Родись ты на сотню лет раньше, то прославиться просто не успел бы. Думаешь, оно стоило тех денег?

— Дело не в деньгах. Я прекрасно понимаю, что даже самый привередливый клиент не полезет в пасть Нью-сахарского песчаного змея, чтобы проверить, на месте ли все его четыреста-не-помню-сколько-точно зубов. Дело во мне самом, в моем отношении к своей работе. Я — Зверолов, и если я хочу и впредь произносить это слово с большой буквы, то не вправе позволить себе опускаться до халтуры.

— Вот поэтому-то почти все мы и вымерли, — Серго опустился в кресло, поставив пустой бокал на стол, — художники еще остались, но вот ценители перевелись. Искусство в наше время никому не нужно, нужны гарантии. Нужна поставка в оговоренные сроки и за приемлемую цену. Эксклюзива почти не осталось, все поставлено на поток. Наше время ушло.

— «Наше»? — фыркнул Иган, — мое — да, а вот ты как раз очень даже вовремя оседлал эту волну. Твой «Экзотик парк» прибрал к рукам почти весь рынок. У вас даже установлены фиксированные расценки на отлов конкретных видов животных. Как на конвейере — толпа народу, тонны оборудования, а потом два выстрела — и дело в шляпе, так?

— И нечего так иронизировать, Игги, нам тоже есть, чем гордиться. Наша методика тщательно отработана и многократно испытана на практике. Первый выстрел внедряет под кожу радиомаяк и экспресс-анализатор биохимии, а второй доставляет к цели точно рассчитанную дозу транквилизатора. Быстро и надежно.

— Фу-у-у! Оставь свои рекламные лозунги для кого-нибудь другого! Я в них никогда не поверю. Даже за примером далеко ходить не нужно — как бы твои сосунки справились с тем же Онарийским леопардом?

— Ладно, согласен, с ним такой подход не прокатит, но в большинстве случаев…

— Серго, твоему голосу что-то недостает убежденности, — усмехнулся Иган, — а вот я могу привести еще с десяток примеров. Мне начинать?

— Хорошо, уговорил, — вздохнул Серго, — по правде говоря, в брак уходит более половины добычи. Но даже с учетом этого, то, что остается, приносит очень неплохую прибыль. Надеюсь, ты понимаешь, что эта информация не предназначена для посторонних ушей?

— Можно подумать, ты мне глаза открыл. Я и раньше все это прекрасно знал.

— Извини, Иган, я понимаю, что в какой-то мере причастен к тому, что звезда Звероловов-одиночек закатилась, но у меня не оставалось выбора. Либо, как ты выразился, оседлать волну, либо, подобно остальным, прозябать в забвении.

— Ну, насчет забвения ты несколько поторопился, — Иган снова наполнил свой бокал, — когда речь заходит, скажем, о скрипках, то на ум сразу приходят имена Страдивари или Гварнери, но никто почему-то не вспоминает о Пятницкой фабрике струнных инструментов. В названиях трех видов животных, что я отловил, присутствует мое имя, а чем может похвастать «Экзотик парк»?

— В таком вот аспекте? Хм, пока ничем.

— Вот так-то! — Иган толкнул бутылку через стол в сторону Серго и удовлетворенно откинулся назад, держа наполненный бокал в руке, — так что мое самолюбие в полном порядке. Живу — не тужу и не жалуюсь.

— Что ж, на мой взгляд, ты это вполне заслужил.

— А вас самих-то, каким ветром в наше захолустье принесло?

— Посещали коллег из «Зоопланеты» с дружественным визитом. Обменивались опытом. Заодно решил и к тебе заглянуть.

— Так, значит, это вы там вчера гостили! Здорово! Обмен опытом у вас, должно быть, получился что надо, — Иган улыбнулся, — интересно, как они там перед вами выкручивались?

— Все мы не без греха. И в нашем Парке эксцессы случаются. Когда я, наконец, это им втолковал, то стало немного полегче, а то сидели все с перекошенными физиономиями как после инсульта. Да и ты не подкачал! Обошлось, в общем.

— А что с тем, раненым, не узнавал?

— Звонил сегодня утром, интересовался — все будет в порядке. Пара шпилек в голень, несколько швов и две недели инъекций в мягкое место. Можно сказать, еще легко отделался.

— Хорошо, — Иган отпил вина, — вы тут, помнится, что-то говорили про деловое предложение. У вас действительно что-то есть? И какая связь между «Экзотик парком» и… — он мотнул головой в сторону застывшего на диване Кехшавада, — ваш дуэт представляется мне несколько… неожиданным.

— Если честно, то есть у меня одна мечта, не дающая спокойно спать, — Серго говорил неторопливо, словно осторожничал, аккуратно подбирая слова, — и в твоей коллекции недостает одного экспоната. Еще одного охотничьего трофея.

— И что же это за зверь такой, о котором я не знаю?

— Напротив, ты его очень хорошо знаешь, — Серго пристально посмотрел Игану в глаза, — Эрамонт.

При упоминании этого имени бокал в руке Зверолова заметно дрогнул. Иган осторожно поставил его на стол.

— Исива — трепло! — недовольно буркнул он.

— Исива Эрагоши? — уточнил Серго.

— Она, она, кто же еще!

— Откуда вдруг в тебе столько желчи?

— По-твоему я должен расплываться от счастья при каждом упоминании об особе, которая бессовестно присваивает себе все лавры первооткрывателя, даже не переступая порога своего кабинета? — Иган раздраженно фыркнул, — могу повторить, даже прилюдно — она воровка и трепло!

— Тем не менее, надо отдать ей должное. Профессор проделала колоссальную работу по систематизации той лавины сведений, что добывали я, ты и нам подобные.

— Ага, и при этом она регулярно забывала упоминать об источниках этих самых сведений.

— Ты лукавишь, Игги, — Серго погрозил ему пальцем, — как правило, мы сами не желали излишней огласки, так что не надо. Ты ведь сам говорил, что результат важнее сопутствующего ему шума, а составленные Исивой каталоги по сей день являются главной настольной книгой любого ксенобиолога.

— В этих каталогах уйма неточностей!

— Это еще не повод устраивать ей такую обструкцию.

— Да бог с ними, с каталогами! Тщеславия у меня нет, так что оно меня и не беспокоит, но вот чего я ей простить не могу, так это ее упражнений в литературном творчестве. Сплошное вранье от начала и до конца.

— Ах, вон оно что! — воскликнул Серго, — но позвольте, она же не жизнеописания нам писала. Она никогда не упоминала реальных имен, никогда не выдавала свои очерки за документальные. В чем проблема?

— Ну не люблю я ее и все тут! — Иган тряхнул головой, — чего ты с ней ко мне пристал?

— Ее каталог на сегодня — самый полный и наиболее достоверный источник сведений об иноземной фауне. С этим-то ты хоть согласен?

— На безрыбье и рак — рыба.

— Сойдет за утвердительный ответ, — Серго удовлетворенно кивнул, — в шестом томе она подробно описывает обитающего на Пракусе гигантского ящера — Эрамонта. Я хочу, чтобы ты его поймал.

— Если ты помнишь, этот том посвящен животным, в отношении которых Исива так и не сумела найти достоверных подтверждений и фактов. Эрамонта никто никогда не видел. Он — миф! — Иган вдруг усмехнулся, — и этот сказочно-легендарный монстр ей почему-то так приглянулся, что она даже вставила в его название собственное имя! Вот уж у кого проблемы с тщеславием!

— У меня нет ни малейших сомнений в том, что Эрамонт реален!

— Пф-ф-ф! Ты хочешь сказать, что где-то и в самом деле бродит зверь, которого можно увидеть только в свете вспышки молнии?

— Мистическую мишуру давай отбросим…

— Зверь, обитающий одновременно как в мире живых, так и в мире мертвых, и которого посему невозможно убить?

— Ну-у…

— Тот, кто питается душами своих поверженных противников?

— В общем и в целом, да.

— Знаешь, Серго, ты и впрямь здорово постарел, — Иган сокрушенно покачал головой, — у Исивы столь буйная фантазия, что ей хоть иногда следовало бы принимать успокоительные пилюли. Но ты! С тобой-то что случилось? Седина в бороду — кокс в ноздрю?

— В чем проблема?

— Еще раз с самого начала: Эрамонт — миф, легенда, коих вокруг вьется бесчисленное множество. Мог бы выбрать, по крайней мере, какую-нибудь посимпатичнее. Лесную нимфу или русалку, например. На них бы я поохотился с удовольствием! Но Эрамонт — увольте!

— Тебе, Иган, не впервой материализовывать легенду, ты на этом деле собаку съел. Помнишь, один умник из Университета Голдштейна даже защитил диссертацию, в которой с формулами и диаграммами убедительно обосновывал принципиальную невозможность существования Урагонского скорпиона. Одно из самых теплых воспоминаний, что греют мне душу на старости лет — это выражение его лица в тот момент, когда ты прямо ему на стол с грохотом водрузил клетку с означенной тварью, — Серго не выдержал и засмеялся, но тут же был сражен новым приступом кашля.

— Да что же это за жизнь такая! — прошептал он, отдышавшись, — даже посмеяться толком нельзя! Ну, так чем же тебе не нравится мое предложение? Согласись, коготь Эрамонта прекрасно бы смотрелся в твоей витрине!

— Ты пришел не по адресу, — помотал головой Иган, — если подобные идеи не дают тебе спокойно спать, то прими лучше снотворное, только не переусердствуй. Или обратись во «Вселенскую Кунсткамеру», у них в экспозиции даже рог Единорога имеется, а я жульничеством не занимаюсь.

— Кто говорит о жульничестве?

— А что же это, по-твоему, такое!? Эрамонта не существует. Точка, — в голосе Игана зазвенело неприкрытое и даже агрессивное раздражение, — Я допускаю, что досужие выдумщики, как это уже не раз случалось, могли наградить подобными мистическими свойствами вполне реальное животное, но я о таковом ничего не знаю. Все известные науке виды можно найти, по крайней мере, в виде голограмм, в твоем «Экзотик парке». Если кого-то нет у тебя, то его нет вообще. Все.

— Спасибо на добром слове, но реальная ситуация, конечно, далека от обрисованной тобой идиллии.

— В запасе у тебя всегда есть толпа увешанных аппаратурой молокососов. Два выстрела — и Эрамонт твой. Разве не так?

— Кончай топтать мою больную мозоль! — Серго состроил жалобную гримасу, — ты, как всегда, прав, по сравнению с тобой они сосунки, но основная загвоздка не в этом.

— А в чем?

— Ты же знаешь, Пракус закрыт на строгий карантин.

— Тебя это остановит?

— Нет, конечно, но я не всемогущ. Я не могу протащить туда тайком целую роту. Небольшой шустрый кораблик, Зверолов-одиночка и пара-тройка человек для технического обеспечения. Это максимум, что можно сделать, не навлекая на себя серьезных неприятностей.

— Но почему для своей бредовой затеи ты выбрал именно меня? По правде говоря, мне даже несколько оскорбительно, что ты всерьез полагаешь, будто я соглашусь заняться этой чушью.

— Только ты способен с ней справиться. Ты был одним из лучших! А теперь ты, похоже, вообще единственный, кто еще на что-то способен, и вчера я лишний раз в этом убедился.

— Ну вот, теперь ты сам опустился до банальной лести. Не пытайся играть на моем тщеславии, я же сказал, что у меня его нет. Тем более что я не был одним из лучших, я был лучшим.

Никакого бахвальства, даже намека на гордость не прозвучало в словах Зверолова. Просто сухая констатация очевидного факта.

— Какая же это лесть, Игги, это горькая правда, — Серго опустил глаза и какое-то время молча изучал собственные руки, потом заговорил снова, — мне нужна твоя помощь. Я хорошо заплачу.

— Интересно! — Иган поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, словно собирался выслушать длинную и интересную историю, — во сколько же ты оцениваешь свою маниакальную затею?

Серго одними губами произнес сумму, способную кого угодно превратить в овощ, поскольку, обладая ею, отрывать зад от дивана и делать что-либо самостоятельно было бы уже излишне.

— Половину сразу, как только дашь согласие, вторую половину — в случае успешного исхода. Что скажешь?

— Внушает! — Зверолов прищелкнул языком, — но делу не поможет. Я финансовых проблем не испытываю. Тем более, вряд ли твои деньги настолько заинтересуют Миф, что он снизойдет до нашего грешного мира.

— М-да, я на успех особо и не рассчитывал. Ты всегда был к деньгам равнодушен, — Серго толкнул бутылку обратно, — ладно, скажи мне сразу: есть ли у меня хоть один шанс уговорить тебя согласиться на мое предложение?

— Ни единого! — Иган наполнил свой бокал и поднял его, — так что, если мы с этим пунктом повестки разобрались, то я предлагаю пропустить еще по рюмочке!

— От рюмочки я, пожалуй, не откажусь, но вот разговор о моем предложении еще не закончен.

— Я же сказал тебе, что не возьмусь, и уговаривать меня бесполезно. Не трать зря время.

— Я и не собираюсь…

— Так в чем же дело?

— …этим займется Саир, — Серго кивнул в сторону своего спутника, — поскольку мне некоторые вещи говорить и делать не позволяет наша с тобой давняя дружба. Извини, Игги, но ты меня вынудил, хотя я другого от тебя и не ожидал. Вам слово, адмирал!

— Хм, звучит зловеще, — нахмурился Иган.

— Господь с Вами! — всплеснул руками Кехшавад, поднимаясь с дивана, — я хоть человек и военный, но стараюсь по возможности избегать ненужного насилия, поскольку полагаю, что деньги и правильные слова гораздо эффективнее. Но, раз деньги не сработали, то, с Вашего позволения…

— Что ж, валяйте.

Кехшавад кивнул и шагнул к столу.

— Для того чтобы лучше донести до Вас, господин Бросковец, всю серьезность наших намерений, — начал он, вдумчиво и неторопливо проговаривая каждое слово гулким рокочущим басом, — мне придется совершить небольшой экскурс в относительно недавнее прошлое.

— Будьте так любезны.

— Благодарю. В свою бытность Звероловом, Вы не ограничивались одной только Охотой. Как и многие другие, вы давали консультации, проводили мастер-классы для желающих пойти по Вашим стопам, а также занимались организацией и проведением сафари по полям и весям других планет. Как личность известная, Вы могли позволить себе придирчиво выбирать клиентов и брать с них за услуги немалые деньги. Вашей специализацией были VIP-туры, причем иногда настолько специфические и экзотические, что Ваши действия порой даже расходились с законом.

— Если Вы собираетесь меня шантажировать, то давайте факты, — усмехнулся Иган, — иначе не подействует.

— Боже упаси! — недовольно поморщился адмирал, — какой шантаж!? Там все уже давно мхом поросло, кроме того, Ваши клиенты являются столь влиятельными людьми, что я уверен — никаких фактов отыскать уже невозможно. Никому из них не нужен лишний компромат.

— Тогда почему Вы об этом заговорили?

— Я хотел бы поподробнее остановиться на Вашей последней экспедиции, имевшей место около пятнадцати лет назад, и так трагически окончившейся. Экспедиции на Пракус.

— А что в ней такого интересного?

— Во-первых, как уже было отмечено, Пракус — закрытая планета, находящаяся на строжайшем карантине. Несанкционированное проникновение на нее является серьезным преступлением.

— Я в курсе, свой срок лет я оттрубил от звонка до звонка, так что теперь мы с законом в расчете. Давайте дальше.

— Во-вторых, экспедиция была весьма представительная — восемь охотников, в числе которых два сенатора и один министр, плюс три человека обслуги и четверо Звероловов-проводников.

— Что-то Вы заговариваетесь, — Иган прищурился, — насколько я помню, из серьезных шишек там был всего лишь один помощник министра.

— Все верно, официальная версия звучит именно так, но в закрытых материалах следствия рассматриваются события, весьма серьезно от нее отличающиеся. Спецслужбы с ног сбились, в спешном порядке вырабатывая убедительные легенды, объясняющие одновременную смерть трех высокопоставленных чиновников. Отравление, авиакатастрофа и сердечный приступ, причем указанные события для отвода глаз еще разбросали по всей Галактике и немного разнесли во времени. Потом еще пришлось придумывать объяснение, почему человека, скончавшегося от сердечного приступа, хоронили в закрытом гробу. На самом-то деле в могилу тогда опустили пустой гроб, хоронить попросту было почти нечего.

— Экие страсти Вы рассказываете!

— Не страсти, а факты, — Кехшавад поднял вверх узловатый палец, — и один из этих фактов состоит в том, что вы оказались единственным, кто вернулся с Пракуса живым.

— Строго говоря, назвать меня тогда живым можно было только с очень большой натяжкой. Хирурги буквально сшивали мое тело из отдельных кусочков. Я даже подозреваю, что по окончании операции у них на столе, по обыкновению, остались лишние детали.

— Надо отдать им должное — то, что получилось в итоге, выглядит и функционирует вполне неплохо.

— Это сейчас, — махнул рукой Иган, — а поначалу мне пришлось заново учиться говорить, самостоятельно есть и справлять естественные потребности. Я осваивал свои собственные конечности как нечто чуждое, как приделанные к туловищу механические манипуляторы, тем более что первое время мои руки почти ничего не чувствовали. Даже потом, уже после суда, я еще два года передвигался по тюремным коридорам вот на этой штуковине.

Послышалось негромкое гудение, и Иган выехал из-за стола на своем кресле, оказавшемся инвалидной каталкой на четырех колесиках.

— Чертовски удобная штука, — он ласково погладил кожаный подлокотник, — никак не могу отвыкнуть!

Улыбнувшись, он лихо развернулся кругом и вернулся на свое место за столом.

— Тем не менее, — продолжил Кехшавад, — несмотря на Ваше состояние, следователи не спешили оставлять Вас в покое. Смерть таких влиятельных людей, да еще при весьма странных обстоятельствах, не позволяла им расслабляться.

— К сожалению, я так и не смог им ничем помочь. После двух месяцев комы я даже свое имя-то с трудом вспомнил.

— Да, амнезию Вы изобразили убедительно.

— Ничего я не изображал!

— В любом случае, Вам никто не поверил, как не верю и я. В тюрьме среди охранников, что обслуживали Ваш сектор, постоянно присутствовали агенты спецслужб, Вам даже под видом сокамерника их человека подсаживали. Вы почти все двенадцать лет заключения оставались у них под колпаком. Вас и освободили досрочно лишь потому, что махнули на Вас рукой, отчаявшись хоть чего-то от Вас добиться.

— И тут за дело беретесь Вы?

— Заверяю Вас, господин Бросковец, я никоим образом с ними не связан!

— Тем не менее, Вы очень хорошо осведомлены о вещах, должных, по Вашему собственному же утверждению, храниться в строжайшем секрете.

— В силу своего служебного положения я имел неограниченный доступ к такого рода сведениям. Кроме того сенатор Парчин был моим давним другом, — адмирал наклонился вперед и понизил голос почти до шепота, — так что Вы даже не представляете, насколько хорошо я осведомлен. Я не пропускал ни одной крупицы информации, касающейся обстоятельств его гибели.

— Но, коли вы и так все прекрасно знаете, то зачем вам я? — Иган вопросительно развел руками, — мне нечего добавить к Вашей истории.

— А мне от Вас никакой новой информации и не нужно. Я просто хочу немного освежить Вашу память, — Кехшавад выпрямился, — продолжим?

Возможно, именно тут и пролегал тот самый Рубикон, на берегу которого следовало развернуться и послать Серго с его угрюмым спутником куда подальше, и жизнь Игана продолжила бы свой неспешный бег, но он никогда не сворачивал с дороги, на которую однажды ступил. Он всегда шел до конца, даже когда знал, что ничем хорошим это не кончится. Иначе он не был бы самим собой. Иган кивнул.

— Продолжим.

— Хорошо. Не вдаваясь пока в ненужные подробности, скажу кратко: четырнадцать человек погибли. Причем, при довольно загадочных обстоятельствах.

— Повторяю, мне известно только о шести трупах.

— Я не буду с Вами спорить. Лучше, как говорится, один раз увидеть, — Кехшавад поставил на стол свой портфель. Выудив из его глубин пухлый конверт, он достал из него пачку фотографий и бросил на стол перед Иганом, — здесь все четырнадцать. Большую часть из них можно опознать. При желании, можно провести независимую экспертизу, которая покажет, что все они сфотографированы в одно время и в одном месте. И место это — Пракус.

Иган скосил глаза и осторожно глянул на фотографии. Потом протянул руку и немного поворошил пачку. На всех снимках повторялся один и тот же жуткий сюжет — разбросанные в сочно-зеленой траве кровавые, обезображенные клочья, бывшие когда-то людьми.

— У меня еще есть Ваша фотография. На операционном столе. Желаете взглянуть?

— Нет, спасибо, — Иган отрицательно помотал головой, — мне хватает моего отражения в зеркале.

— Отлично! Я смотрю, Ваша память постепенно приходит в чувство, — адмирал впервые позволил себе намек на улыбку одним уголком рта, — двигаемся дальше. Одиннадцать трупов были обнаружены на территории разгромленного лагеря, еще два находились в изувеченном джипе, который каким-то образом оказался в глухой чаще леса, и остатки одного человека подобрали на краю обрыва в двух километрах к югу от лагеря. Вас, Иган, выброшенного на камни бурным потоком, нашли на дне этого ущелья. Израненного, но еще живого.

Троих погибших раздавило чем-то огромным прямо в палатке, но большинство жертв оказалось было просто разорвано на куски с использованием какого-то большого и очень острого оружия. Оно без особых проблем разрезало сталь и керамоткань, крошило в пыль камни, но, что странно, ни один анализ не смог обнаружить хотя бы ничтожные следы вещества, из которого оно сделано. В то же время, изучение повреждений показало, что в большинстве случаев наносившие удар лезвия группировались по три, а траектории, по которым они двигались, напоминают то, как дерет свою жертву разъяренный медведь. Только метров десять ростом.

— Значит, это был такой вот здоровый медведь, — окаменевшее лицо Игана, впрочем, не соответствовало той попытке сыронизировать, что содержалась в его словах.

— Это еще не все странности, — Кехшавад снова поднял вверх указательный палец, — при детальном исследовании останков дополнительно обнаружилось, что нанесенные этими странными лезвиями раны имеют признаки воздействия очень низких температур. Как при использовании криоскальпеля. В итоге вырисовывается крайне занятная картина: мы имеем огромное, предельно острое и очень холодное оружие.

— Осталось найти маньяка, хранящего свой топор в морозильнике, и дело в шляпе!

— Вы все шуточки шутите, — в голосе адмирала звучал укор, — а люди с ног сбились, пытаясь понять, что там произошло. Была составлена подробная карта перемещений каждого человека, вычислены траектории всех ста тридцати восьми пуль, выпущенных в то утро. Складывалось впечатление, что охотники просто обезумели и палили в белый свет. Кстати, в крови большинства погибших было зафиксировано крайне высокое содержание адреналина. Их действительно что-то жутко напугало. В траве посреди поляны удалось найти двенадцать расплющенных в лепешку пуль. Там не было ничего, обо что они могли так расплющиться. Ни-че-го!

— Ищите лучше.

— И спецслужбы искали. О, как они искали! И, чем больше фактов они собирали, тем настойчивей пытались хоть что-то вытрясти из Вас. Хотите знать, почему?

— А если я скажу, что не хочу, — криво усмехнулся Иган, — Вас это остановит?

— Я понял, продолжаю, — Кехшавад на секунду прикрыл глаза, словно припоминая, на чем остановился, — Ваши клиенты были весьма искушенными в оружии людьми. В числе всего прочего, с собой в экспедицию вы прихватили две штурмовых винтовки ВГС-24 — отнюдь не предназначенная для охоты вещь. Разве что на динозавров. Так вот, одна из этих винтовок находилась у Егора Лемешева, когда он погиб рядом с ущельем. Перед смертью он успел сделать из нее восемь выстрелов. В округе нашлось только пять мест, куда попали выпущенные им пули. Куда делись еще три? Дабы упредить Ваш очередной саркастический комментарий, поясню: при разрыве такой пули образуется локальное радиоактивное загрязнение. Несильное, но достаточное для того, чтобы обнаружить это место даже с орбиты. Так вот, три пули просто-напросто исчезли. В космос они улететь не могли. Где они? Во что стрелял Лемешев?

— Это риторический вопрос, я полагаю?

— Да-да, я знаю, — торопливо кивнул Кехшавад, — все это у Вас уже спрашивали и не раз, но так ничего и не добились. Я лучше не буду ходить кругами, а скажу прямо: мы считаем, что на вашу группу напал Эрамонт.

— Вашим логическим построениям можно только поаплодировать! — Иган повернулся к Серго, — это и есть твое стратегическое оружие?

— С Вашего позволения, я, все же, хотел бы закончить, — адмирал вновь привлек внимание к себе, — осталось немного. Кое-что, касающееся лично Вас, и объясняющее, почему к Вашей персоне проявлялось столь пристальное внимание.

— Ладно, заканчивайте, только побыстрей.

— Хорошо. Во-первых, как я уже говорил, следователи составили карты перемещений для каждого человека. Так вот, Вы находились рядом с Лемешевым, когда он стрелял и когда он погиб. Вы не могли не видеть, в кого или во что он стрелял, и кто или что его убило.

— Извините, прозевал.

— Во-вторых, — Кехшавад пропустил мимо ушей замечание Игана, — Вас выловили из реки в жутком состоянии, но основную проблему представляла большая сквозная рана. Вас словно пронзили каким-то длинным, острым и, заметьте, также очень холодным предметом. Подобным тем, коими были растерзаны Ваши коллеги. Очень сложно не заметить, когда с тобой такое проделывают. Что скажете?

— Ничего.

— А как насчет обнаруженных на вашей одежде следов радиоактивного загрязнения от близкого разрыва пули, выпущенной из штурмовой винтовки?

— Я уже все сказал. Я ничего не помню.

— Ах да, амнезия! Но, быть может, Вам удастся восстановить в памяти хоть что-то, какие-нибудь обрывки воспоминаний, смутные образы, видения?

— Знаете, в тюрьме со мной работали следователи, мастера своего дела, не чета Вам. Они выжимали меня долго и старательно, но так ничего и не выжали. Я ничего не помню. Точка.

— Я в курсе. Не знаю, какими кнутами они Вас охаживали, но в качестве пряника они предлагали даже изрядно скостить Вам срок — но все без толку.

— Во-во, — кивнул Иган, — вряд ли вы можете сделать мне более заманчивое предложение, так что сворачивайте свой балаган.

Кехшавад шумно вздохнул и, сунув руки в карманы, некоторое время, насупившись, рассматривал его из-под густых бровей. Потом повернулся к Серго с немым вопросом во взгляде. Ответом ему стало пожатие плечами, как бы говорящее: «…а разве у нас есть выбор?».

— Ну что ж, ладно, — адмирал снова открыл свой портфель, — Вы упрямы, но и мы не лыком шиты. Думаю, у меня найдется ножичек, чтобы вскрыть ту раковину, в которой вы просидели взаперти столько лет.

Он вынул из портфеля довольно увесистый футляр и долго колдовал над замком, прежде чем тот соблаговолил открыться, издав почти змеиное шипение всасываемого воздуха.

В этот миг сквозь тело Игана словно пропустили электрический разряд, как будто из-под откинутой крышки вырвалась и пронеслась по комнате невидимая ударная волна. Он невольно вздрогнул. За окном отчаянно завыла соседская псина.

— Что, тоже почувствовали? — хмыкнул Кехшавад, извлекая из глубин ящика сверток из черного бархата. Он осторожно положил его на стол и пододвинул Игану.

— Вот тот пряничек, что излечит Вашу проклятую амнезию.

Иган протянул к свертку руку, но еще на расстоянии почувствовал исходящий от него холод. По гладкой поверхности столешницы в стороны расползалось запотевшее пятно.

— Что это? — неожиданно охрипший голос выдавал волнение Зверолова.

— Сами смотрите, только осторожно, — Кехшавад бросил сверху на сверток пару толстых защитных перчаток, — с теми, кто прикасался к этой штуковине голыми руками, впоследствии происходили разные досадные… неприятности.

— Какого рода? — рука Игана застыла в воздухе.

— Они умерли. Без каких-либо видимых причин.

Одев перчатки, Иган подтянул сверток к себе и медленно начал разворачивать плотную черную ткань, которая уже успела покрыться инеем. Один слой, второй, третий…

Но внутри открылась пустота.

Точнее не так, что-то там, несомненно, присутствовало, причем весьма массивное, но вот глаза утверждали обратное. Желая удостовериться, что это не галлюцинация, Иган протянул руку к призрачному предмету.

— Только осторожно! — послышался предупреждающий оклик адмирала, — она очень холодная, можно получить ожог даже в перчатках.

Просунув ладони под ткань, Иган нащупал твердую округлую пластину, около тридцати сантиметров в диаметре. Удерживая ее через плотный черный бархат, он поднял ее перед собой, надеясь, что никто не заметит, как дрожат его руки.

— О, Боже! — охнул он, и тут же в воздухе перед ним вспыхнуло белое пятно инея, вымороженного из его дыхания. Дохнув еще раз, Иган очертил контуры предмета. Это был неправильной формы чуть выгнутый диск, слегка зазубренный с одного края. Бледные струйки тумана стекали с него на стол и беззвучно разбегались в стороны. Кроме них только тающий на глазах иней выдавал его присутствие.

Иган впился в загадочную штуковину глазами, будучи не в силах ни отвести взгляд, ни выпустить странный предмет из рук, несмотря на то, что его пальцы уже начинали неметь от холода. Его сердце бешено колотилось, лоб покрылся бисеринками пота. Игана переполняло необъяснимое, иррациональное желание крепко прижать диск к себе, слиться с ним воедино, словно он был его возлюбленной. Ледяная пластина буквально высасывал из него душу, все глубже затягивая в свой студеный водоворот.

— Вы спрашивали, что это такое? — снова заговорил Кехшавад, — наши горе-Эйнштейны предложили массу объяснений, которые на самом деле ни черта не объясняют. Самостабилизированный пространственный портал, локальная квантовая свертка, темпоральная сингулярность и прочий бред в том же духе. Мой же ответ простой: это пластина из чешуи Эрамонта, маленький кусочек от шкуры Мифа. По всей видимости, ее вырвало выстрелом из ВГС-24. Видите, там, около края… Господин Бросковец!

Иган вздрогнул, очнувшись от наваждения, и почти уронил «чешуйку» на стол. Чертыхнувшись, он начал торопливо растирать заледеневшие пальцы.

— Я же предупреждал Вас, она очень холодная, можно заработать обморожение!

— Ничего, все в порядке.

— Так вот. Я говорю, там, около края есть выщербинка, — продолжил Кехшавад, — и это все, что смогла сделать с ней штурмовая винтовка. Вы же знаете, ее пули имеют сердечник из антилития. Они пробивают все! Понимаете, ВСЕ! Таковы законы физики. А здесь они оставили лишь царапину. Думаю, не нужно объяснять, сколь живой интерес вызвал данный предмет и все, что с ним связано, у определенных структур?

— Откуда у Вас эта штука? — голос Игана предательски дрожал, — где Вы ее взяли?

— Спасатели нашли ее неподалеку от места, где погиб Лемешев. Ее пришлось буквально вырубать изо льда, которым там все заросло на несколько метров вокруг. Эдакий местечковый ледниковый период.

— Как она оказалась у Вас? Вы же, кажется, отошли от дел и более не имеете к спецслужбам никакого отношения?

— Взял на время, — адмирал улыбнулся, — ученые иногда чем-то напоминают маленьких детей. Если им не удается найти внятное объяснение какому-то феномену, то они начинают делать вид, как будто его просто не существует, и старательно игнорировать, а то и уничтожать неудобные факты и свидетельства, намекающие на их некомпетентность. Так что заполучить этот чемоданчик было не так уж и сложно. Я сказал им, что мне требуется лекарство для лечения Вашей амнезии, и они с радостью мне его сбагрили. С глаз долой — из сердца вон, как говорится. Ну как, помогло?

— Они терзали меня допросами несколько лет, но ни разу даже словом не обмолвились о своей находке! Почему?

— Ну Вы же знаете, как оно бывает, Вами занимался один отдел, этой штукой — другой… Их собственная секретность порой работает против них самих, — Кехшавад протянул руку и, взявшись за уголок, подтянул кусок бархата с пластиной к себе и начал аккуратно ее снова заворачивать, — я, с вашего позволения, ее уберу, а то уже погода портится.

Иган обернулся к окну, где дневной свет начал меркнуть, буквально пожираемый низкими серыми тучами, затянувшими все небо.

— Да-да, Вы все правильно поняли. Именно поэтому приходится использовать ваккумированный контейнер — без него эта штука работает как своего рода портативное ненастье, и способна даже в Сахаре ливень вызвать. Только не спрашивайте меня, что, как и почему. Никто не знает.

Щелкнул, закрывшись, замок футляра, снова зашипел откачиваемый воздух, и Иган весь обмяк. Возбуждение, пронизывавшее все его тело, исчезло, будто его выключили. Адмирал убрал коробку в свой портфель и повернулся к Серго.

— Я закончил.

— Спасибо, Саир, — кивнул Серго, — оставь нас на минутку.

Кехшавад подошел к двери и бросил взгляд на Игана.

— Я сожалею, что доставил Вам несколько неприятных минут, господин Бросковец, но лекарство иногда бывает горьким, — он вышел, аккуратно притворив дверь за собой.

Довольно долго никто не решался нарушить заполнившую комнату тишину. Наконец, Серго со вздохом поднялся, хрустя суставами. Он подошел к окну и некоторое время молча смотрел на сад, освещаемый вечерним солнцем, пробившимся через редеющую на глазах пелену облаков.

— Мне действительно, очень жаль, что я заставил тебя вспоминать, — негромко заговорил он, — но я должен был выковырнуть тебя из-под камня, где ты прятался столько лет.

— Но почему именно сегодня? Чего ты ждал все эти годы?

— Вчера закончился твой наблюдательный срок. Теперь ты можешь покидать планету, ни перед кем не отчитываясь, и не рискуя подцепить «хвост». У меня и без того трудностей хватает, тем более, что гриф секретности с материалов дела еще не снят. И так уже все колеса палками набиты.

— С каких это пор ты работаешь на власти?

— Все гораздо сложнее, Игги, — плечи Серго поникли, и стало очевидно, что, в сущности, он уже глубокий старик, неуклонно сгибающийся под грузом прожитых лет, — да и что в нашем мире неизменно?

— Вот уж от кого, а от тебя я такого не ожидал.

— Это не важно, мне давно уже пора на покой. Увидеть бы Эрамонта хоть одним глазком, и я мог бы помирать спокойно, — Серго раздосадовано махнул рукой, — тьфу! Забудь об этом, ты лучше о другом думай.

— О чем же?

— У меня есть корабль, команда, оборудование, окно, чтобы проскользнуть на Пракус. Есть все, не хватает только тебя.

— Я не давал согласия.

— Я знаю. Я тебя не тороплю.

— С чего ты взял, что я изменю свое решение?

— Вспомни, что ты говорил сегодня про Винса, — Серго повернулся к Игану, — что отдал бы ты за то, чтобы выйти на тропу еще раз. Да, поезд давно ушел, оставив таких как мы прозябать на опустевшем перроне, но я даю тебе шанс. Пусть эта Охота будет последней, но вряд ли можно даже мечтать о более достойном завершении карьеры.

Да, я не смотрел Винсу в глаза, но в этом и не было нужды. Я прекрасно знаю, что бы я там увидел. Я каждый день вижу это в зеркале.

Тоску.

Мы не принадлежим этому миру, Игги. И никогда не принадлежали. Наши сердца навсегда остались там, в лесах, болотах, степях и джунглях. Нам остались лишь воспоминания о настоящей жизни. Я же знаю, что для тебя эти фотографии, — Серго указал на стену, — куда реальней того, что ты видишь за окном. Мы доживаем свои дни, подпитываясь воспоминаниями о былом. Мы больше не мечтаем, мы уже разучились грезить, строить планы, мы забыли, как это делается.

Мы угасаем, как посаженный в клетку дикий волк. У него есть все — еда, питье, мягкая подстилка, самка из соседнего вольера, но ему ничего это не нужно. И даже если кормить его насильно, он все равно умрет, медленно угаснет, с тоской в глазах взирая на мир за решеткой. В твоем взоре, Игги, я вижу то же самое. Ты отгородился от окружающего мира глухой стеной, высадил вокруг дома густой сад, чтобы не видеть безжизненного, каменного города, что наступает на тебя со всех сторон. Все бессмысленно, так ты не спасешь ничего из того, что было тебе дорого потому, что ничего уже не осталось. Ты точно так же постепенно угаснешь, как семя, которому не дали взойти, засыхает внутри своей скорлупы.

Но я даю тебе реальный шанс хоть ненадолго вернуться, еще раз вдохнуть полной грудью воздух дикой природы. Мне уже не дано испытать это самому, но у тебя-то сил еще хватит. И так ли уж важно, зачем я это делаю? Да хотя бы ради того, чтобы снова увидеть в твоих глазах тот огонь, что сверкал в них много лет назад.

Серго подошел к Игану и положил перед ним на стол свою визитку.

— Я не тороплю тебя с ответом, — он склонился к самому уху Зверолова, — но спроси себя сам: сможешь ли ты жить дальше, зная, что Судьбой тебе такая возможность была предоставлена, но ты ей не воспользовался?

* * *

…Окружающий мир рванулся из-под ног и стремительно ушел далеко вниз. Перед лицом Игана просвистели блестящие от воды листья, ветви упруго хлестнули по телу, выдернув из рук винтовку. Достигнув верхней точки траектории, движение замедлилось. Игана перевернуло вниз головой, задрав подошвы ботинок к грозовому небу. Боли он не чувствовал, остались лишь недоумение и полная дезориентация.

Сверкнула молния. Словно отвечая ей, внизу, между крон деревьев, полыхнула очередная лиловая вспышка. Игана тряхнуло и все быстрее поволокло назад в гущу деревьев. Перед глазами промелькнули расщепленные стволы, и в ту же секунду он ударился о землю с такой силой, что на какое-то время вырубился. Только армированный боевой бронекомбинезон не дал ему превратиться в отбивную. Все та же неведомая сила поволокла его распластанное тело по камням, оставляя в них глубокую, щедро обагренную кровью борозду.

Лемех продолжал стрелять. Ничего не соображая, превратившись в обезумевший придаток штурмовой винтовки, он снова и снова нажимал на спуск, отправляя в пространство смертоносные заряды. Он видел, как безвольно болтающееся тело Игана опять поднялось в воздух и устремилось в его сторону. Руки сами собой передернули затвор, в перекрестии прицела на миг мелькнуло перемазанное грязью и кровью лицо. Лемех выстрелил.

Ослепленный яркой вспышкой он еще успел заметить, как Иган, кувыркаясь, отлетел в сторону и покатился по камням. В следующее мгновение совсем рядом ударила молния, и в остекленевших глазах Лемеха отразилась стремительно приближающаяся его собственная смерть.

Боль! Боль! Словно опомнившись, она нахлынула отовсюду сразу, разрывая тело и терзая мозг. Бушующий океан боли, на крутых волнах которого трепыхалась утлая лодчонка еле теплящегося сознания.

Иган застонал и открыл глаза, но застилавший все вокруг кровавый туман не позволял ничего толком разглядеть. Он лежал на правом боку, уткнувшись лицом в корявый булыжник, и совершенно не чувствовал своего тела. Оставались лишь боль и жуткий холод.

Боль — значит, он ранен, а холод намекает на большую потерю крови. Мозг лихорадочно пытался взять ситуацию под контроль. Стараясь двигаться как можно осторожнее, Иган подтянул левую руку к нагрудному карману, где лежал анестетик. Он чуть повернул голову, чтобы видеть, что делают его пальцы, поскольку они полностью онемели и ни черта не чувствовали. Рукав разодрало в клочья, и в прорехах влажно блестело что-то ярко-красное. То ли пропитавшаяся кровью рубашка, то ли уже содранная до кости плоть. Лучше об этом не думать. Последние остатки сознания и воли, отрешившись от всего прочего, сконцентрировались на выполнении элементарных движений.

С третьей попытки пальцы ухватили флакон и вытащили его наружу. Иган зубами повернул регулятор дозатора до максимума и приложил его к шее. Сейчас будет весело!

С коротким шипением в вены хлынул крутой кипяток. У Игана мелькнула мысль, что, возможно, принцип действия обезболивающего основан на вытеснении одной боли другой, более сильной. Обжигающая волна прокатилась по телу, разбегаясь по жилам до самых кончиков пальцев. Его разум, уединившись в своей спасательной капсуле, окончательно отделился от тела и воспарил к высотам полнейшего безразличия к происходящему.

Иган обессилено уронил руку и наткнулся на что-то тяжелое в кармане куртки. Аварийный передатчик! Ну что ж, теперь уже вряд ли кто будет возражать…

Он вынул ярко-оранжевую коробочку и попытался нажать кнопку включения, но обессилевшие пальцы лишь беспомощно скользили по ней. Тогда Иган просто стал бить передатчик кнопкой о ближайший камень до тех пор, пока замигавшая красная лампочка не возвестила о том, что его старания, наконец, увенчались успехом.

Так, теперь попробуем немного осмотреться. Иган попытался перекатиться на спину, но что-то ему мешало. Рюкзак, наверное, — подумал он, но тут же вспомнил, что никакого рюкзака у него с собой не было. Ладно, потом разберемся. Он уперся руками о землю и осторожно сел. При этом он чувствовал, почти слышал, как скребут друг о друга края переломанных ребер, а плохо слушавшаяся правая рука намекала на то, что сломана ключица, но все это воспринималось как бы со стороны, как нечто, происходящее не с ним, а с кем-то посторонним.

Кровавая дымка перед глазами немного рассеялась, но вот туман в голове, напротив, с каждой секундой сгущался все сильней. Как ни крути, он влил в себя аж полфлакона наркотика. Такое даром не проходит.

Иган рассеянно осмотрел свою куртку и озабоченно нахмурился, обнаружив, что она порвана в нескольких местах и вся стала липкой от пропитавшей ее крови.

Пальцы, ощупывавшие повреждения, вдруг на что-то наткнулись. Левая перчатка тут же лопнула, словно распоротая бритвой. По ладони заструился еще один тонкий красный ручеек. Иган осторожно провел рукой по груди. Пальцы сомкнулись вокруг невидимой преграды, какого-то продолговатого предмета, застрявшего чуть ниже ребер. Не обращая внимания на капающую с порезанных ладоней кровь, он ухватился покрепче и дернул.

Крик сам собой вырвался у Игана из груди. То был не крик боли, но крик ужаса. Он заворожено следил за тем, как из его тела с почти слышным скрежетом выходит длинное прозрачное лезвие толщиной с руку, немедленно покрывающееся на воздухе налетом розового инея. Иган перехватил руки и продолжил вытаскивать ледяную занозу. Теперь стало понятно, что мешало ему перевернуться на спину.

С тонким звоном конец лезвия выскользнул из обледеневшей раны. Иган испуганно смотрел на него, не веря своим глазам. Он никогда не придавал большого значения досужим россказням других охотников, да и сейчас, сжимая в руках исходящий бледными струйками тумана дымчатый клинок, отчаянно не хотел им верить! Но доказательство представлялось слишком очевидным. Очередная молния осветила мир мертвенно-белой вспышкой, ярко очертив тонкий, чуть изогнутый контур, в глубине которого извивались причудливо переплетенные прожилки. Миг — и руки Игана снова сжимали ледяную, но осязаемую пустоту. Слишком очевидным…

Он оцепенел. Своим затылком, спиной, да и всем телом Иган вдруг явственно ощутил близкое присутствие чего-то огромного, холодного и… чуждого. Точнее, он уже давно это чувствовал, но только теперь, когда багровая пелена боли, заслонявшая собой все на свете, отступила, смог расслышать истошные вопли собственных рефлексов.

Рано или поздно, но он должен был обернуться.

Уткнув призрачное лезвие в землю, и опираясь на него как на костыль, Иган медленно поднялся на ноги. Ботинки скользили и разъезжались в луже его же собственной крови, неторопливо растаскиваемой в стороны потоками дождевой воды. Его снова начал бить озноб, и не только кровопотеря была тому причиной. Струи густого белого тумана скользили мимо, обтекая каменные глыбы и буквально высасывая последние крохи тепла из всего, чего они касались. Камень, на который облокотился Иган, уже весь покрылся сосульками, тонкая корка льда на глазах расползалась по лужам под ногами. Стужа пробила толстую куртку и ледяными иглами вонзилась в спину. Из перекошенного мукой рта вырвался сдавленный стон.

Никакой анестетик не смог бы заглушить эту жгучую боль, ибо она терзала не плоть, но самую душу, раздирая ее на части, выворачивая наизнанку и заставляя визжать от ужаса и колотиться в приступе истерической паники. Только захлестнувшая мозг наркотическая волна немного притупляла остроту ощущений и удерживала остатки разума на самом краю бездны сумасшествия.

Слезы отчаяния навернулись у Игана на глаза. Не в силах выдерживать более эту пытку, он обернулся.

В первый момент он увидел только обезображенное тело Лемеха, висящее в воздухе в нескольких метрах над землей. Клубящийся туман обвивал его бледными лентами и неторопливо кружился вокруг. Замерзшие капли крови алыми градинами с негромким стуком сыпались на камни. Трава и листья вокруг почернели и съежились, словно обожженные. Скалы, земля, деревья — все покрывал белый налет инея, будто здесь, на небольшом пятачке, вдруг наступила зима, и ударили трескучие морозы. Иган застыл в недоумении, глядя на эту немую сцену, но тут сверкнула очередная молния…

Зверолов отшатнулся, его глаза широко распахнулись, схваченное спазмом горло издало сдавленный всхлип.

Тело Лемеха с глухим шлепком упало на землю, и воздух задрожал, завибрировал от недовольного ворчания, идущего, казалось, прямо из глубины струящегося тумана. Громко захрустели крошащиеся валуны.

Полыхнул еще один извивающийся разряд, и кошмарное видение буквально обожгло глаза Игана. На один короткий миг озаренный белой вспышкой туман обрел форму, обрел твердость и мощь. Яркий свет пронзил дымку, выхватив из небытия бледные, дымчатые кости, переплетения вен и нервов, просвечивающих сквозь прозрачную плоть, словно на рентгеновском снимке. Исполинская ажурная конструкция напоминала фермы портального крана, спроектированного инженером-шизофреником. Могучие, чуть согнутые когтистые лапы, венчающие хребет острые шипы, что вздымались выше самых высоких деревьев и сбегали по спине вниз к длинному зазубренному хвосту, огромная, усеянная красными от крови зубами пасть — весь этот полупрозрачный кошмар олицетворял собой одну-единственную цель: убивать.

Разряд молнии длился доли секунды, но для парализованного ужасом Игана эти мгновения растянулись в целую вечность.

Эрамонт оказался воистину огромен. Он просто подавлял своим… нет, не размером, а величием. Он являл собой ярчайший пример того, как запредельный кошмар может вызывать странное, иррациональное восхищение, как завораживает вид жуткой автокатастрофы, взрыва мощной бомбы или извержения вулкана. Он представлял собой квинтэссенцию всего того, что должно было напоминать человеку, сколь он жалок и ничтожен перед лицом абсолютного совершенства, перед лицом вечности.

Молния погасла, ударив по ушам трескучим грохотом, и жуткое видение исчезло, вновь обернувшись зыбкими колышущимися полотнищами тумана. Только глухой звериный рык продолжал сотрясать землю под ногами. На глазах у Игана здоровый валун превратился в каменное крошево, и на камнях отпечатались три глубокие борозды, оставленные невидимыми когтями. Приближение Эрамонта отмечала корчащаяся и чернеющая на глазах, будто облитая незримым ядом, трава. Очередная вспышка стремительным наброском очертила надвигающегося на него монстра. Иган невольно попятился, но правая нога нащупала позади лишь пустоту, и из-под ботинка в пропасть посыпались гранитные крошки. Ледяной клинок выскользнул из его рук и полетел вниз, с тонким хрустальным звоном ударяясь о камни.

Эрамонт взревел так оглушительно, что ближайшие деревья задрожали, рассыпая с ветвей водяные брызги. Могучие лапы ударили по земле, выбрасывая в стороны каменные осколки и пыль. Казалось, что вся туманная стена качнулась вперед, к Зверолову.

И тут он принял решение. Он не поскользнулся, не оступился, нет. Иган, прекрасно осознавая, что он делает, сделал шаг назад.

Разъяренный рев метнулся следом за ним. Грозовой разряд высветил разинутую, усеянную длинными зубами пасть. Белесые когти, силясь дотянуться до ускользающей добычи, рассекли воздух перед самым лицом Игана, обдав его порывом ледяного воздуха. Эрамонт взвыл от бессильной злобы, и из глубины ущелья вверх взлетело вибрирующее, мечущееся между каменных стен эхо. Заглушая его, в ушах все громче засвистел ветер, мир неторопливо опрокинулся, и из тумана проступили несущиеся навстречу скалы…

* * *

Поначалу казалось, что все пройдет легко и просто. Иган оставил мотоцикл перед воротами и быстрым шагом зашагал по тенистой аллее. Но по мере того, как он приближался к утопающему в зелени старому особняку, его шаг постепенно замедлялся. Уже совсем неторопливо он поднялся на крыльцо и в задумчивости остановился перед закрытой дубовой дверью.

Зачем он пришел сюда? Ответы на какие вопросы рассчитывает получить? Мимолетный порыв выгнал его из дома, но здесь, у цели своего визита, Иган вдруг осознал, как глупо он выглядит, явившись после перерыва почти в пятнадцать лет. Старый каменный дом, упорно сопротивляющийся неумолимому времени, и окружающий его ухоженный сад неуловимо скрадывали прошедшие годы, создавая обманчивое впечатление, что прошло всего несколько месяцев. А он даже ни разу не позвонил! Но теперь вдруг примчался, чтобы поплакаться о своих душевных терзаниях!? Вряд ли его ожидает радушный прием.

Как бы то ни было, но разворачиваться и уходить уже поздно. Иган нерешительно протянул руку к пуговке звонка, но еще до того, как он успел ее коснуться, щелкнул открывшийся замок, и дверь неторопливо распахнулась в пустой коридор.

— Заходи, — продребезжал искаженный до неузнаваемости голос из динамика, — я у себя.

Иган вздохнул и шагнул в прохладный полумрак.

— Здравствуйте, Учитель! — переступив порог просторного кабинета, он почтительно склонил голову.

Тяжелое кресло у письменного стола развернулось к нему. Игану нестерпимо захотелось отвести взгляд, но он удержался, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Покрытое страшными багровыми шрамами лицо, больше напоминающее намокшую и покоробившуюся маску из папье-маше с потекшими красками, расплылось в жутковатой улыбке.

— Здравствуй, Игги! Здравствуй мой мальчик!

Огюст Венье, старейший из ныне живущих Звероловов, еще при жизни превратился в легенду. Надо сказать, немногие из них доживали до столь преклонных лет, находя свою кончину то в чьих-нибудь когтях, то в ядовитых болотах, а то и еще где. Но не только почтенный возраст являлся источником того безмерного почтения и уважения, с которым относились к нему все звероловы. Богатейший опыт, помноженный на безупречную репутацию — вот что являлось его главным богатством, которым он охотно делился с теми, кто проявлял способность учиться на чужих ошибках. Увы, таковых находилось немного. Вся сумма человеческих знаний — всего лишь досадный балласт для того, кто предпочитает поступать по-своему, а такие всегда в большинстве.

Странно, но, несмотря на внушительный послужной список, Огюст так и не обрел широкой известности за пределами охотничьего сообщества. Он всегда чурался публичности, искренне радуясь, в то же время, успехам своих учеников, имена которых гремели на весь мир.

Смерть отца еще мальчишкой впервые привела Игана на порог этого дома. Он знал, что отца и Венье связывала старая дружба, и надеялся найти здесь помощь и поддержку. И не ошибся.

Кто знает, смог бы Иган добиться хотя бы десятой доли того, что он сделал за свою жизнь, если бы не помощь и советы Огюста. Скорее всего, он бы просто не успел. Не дожил бы. Учитель уберег его от совершения несметного количества ошибок и глупостей, что вполне могли оборвать как карьеру, так и саму жизнь Игана. Именно он научил его терпению — главной добродетели истинного Зверолова.

К сожалению, наставляя других, Огюст все же не сумел уберечь самого себя. Кислотный плевок Панцирного Кезотавра навсегда покончил с Венье-охотником. Он полностью ослеп и прошел через череду сложных операций, пытаясь восстановить сожженную кислотой кожу. Назвать их результат успешным можно было только с очень большой натяжкой. Многие так и не смогли сжиться с его новым обликом и перестали посещать старый особняк. Те, кто остался, из раза в раз убеждались, что в действительности Огюсту и не требовались глаза, чтобы заглядывать собеседнику в душу и видеть глубинную суть его проблем. Напротив, освободившись от бремени повседневной суеты и, наконец, остановившись, он, казалось, обрел еще большую ясность мысли, второе дыхание чистого разума.

В последний раз Иган навещал старика перед отлетом на Пракус, на то самое злосчастное сафари. Чувствовалось, что Огюста тогда беспокоили неясные подозрения, но он так и не смог их внятно сформулировать. Охота была спланирована и подготовлена правильно и аккуратно, клиенты подобрались бывалые, напарники опытные. Максимум, что могло случиться — проблемы с законом, но такой исход представлялся столь маловероятным…

Тогда Огюст дал добро, и судьба разлучила их на долгие годы. Иган понимал, что Учитель все это время непрестанно казнил себя за то, что невольно отправил людей на смерть, но поначалу не имел возможности с ним поговорить, а потом, после освобождения, решил, что лучше не бередить старую рану попусту. Так и не позвонил.

Иган чувствовал, как заливается краской его лицо. Так неловко он не чувствовал себя уже давно.

— Слушай, если ты собираешься так стоять вечно, то я буду использовать тебя как вешалку для своего халата, — лиловая щель рта скривилась в жуткой ухмылке, — только переместись тогда в угол, ладно?

— Извините, я…

— Не извиняйся, а бери стул и садись! — Огюст махнул рукой, указывая на место рядом с собой, — чаю хочешь?

— Нет, спасибо, — Иган присел на краешек стула, — я недавно позавтракал.

— Как пожелаешь, — Огюст протянул руку и, не глядя, взял со стола свою чашку, — думаю, если я спрошу тебя, как твои дела, мы можем засесть здесь до конца недели, а?

— Ну, времени прошло изрядно…

— Ха! «Изрядно»! — старик сделал шумный глоток, — ладно, неважно. Ты жив, с виду здоров, а это главное. Я незрячий, но не слепой, и в общих чертах представляю, в каких передрягах ты побывал. Если немного поумерить аппетит, то по большому счету меня интересуют всего две вещи: что случилось с тобой тогда, и что привело тебя ко мне сейчас. Уважь старого зануду!

— Я даже не знаю, с чего начать…

— Хорошо, я попробую облегчить твою задачу, — Огюст отставил пустую чашку и сложил изуродованные, похожие на обугленные коряги, руки на животе. Немигающий объектив закрепленной на дужке черных очков телекамеры уставился прямо на Игана, — меня ведь тоже пропесочивали по самое не хочу. Чуть ли не в задницу мне свои любопытные носы засовывали. Кто, когда, как, зачем — неоригинально, конечно, зато чрезвычайно усердно. Их неутолимая жажда знаний привела к тому, что, сами того не желая, они ответили почти на все интересовавшие меня вопросы. Мне даже не пришлось задавать их вслух, достаточно было уметь читать между строк, — лиловые губы тронула еще одна еле заметная и тут же погасшая улыбка, — вы призвали Эрамонта. Кому из вас пришла в голову сия гениальная идея?

— Сенатору Парчину, — Иган вздохнул, — я говорил ему, что это неудачная мысль, что не стоит устраивать балаган из чужих суеверий, но он меня не послушал. Мы все в тот вечер были немного навеселе, и все происходящее казалось обычным дурачеством. Тогда я не придал большого значения его декламированиям, даже сам немного подпевал. Чуть язык не вывихнул от замысловатых песнопений.

— М-да, воистину, сумма человеческих знаний конечна, в то время как дурь — беспредельна! — Огюст досадливо крякнул, — оккультист чертов! И что, он получил в итоге то, чего добивался?

— О, да! Вполне! За левой ногой сенатора оперативникам даже пришлось лезть на дерево.

— Ха! «Сердечный приступ»! Что ж, теперь он должен быть удовлетворен. Я всегда скептически относился к его мистическим теориям, но на сей раз он оказался прав. Пусть немного запоздало, но я снимаю шляпу, — Огюст немного помолчал, — а ты сам Его видел?

У Игана ушло несколько долгих секунд, чтобы собраться с силами для короткого односложного ответа:

— Да, — еле слышно отозвался он.

— Следователи уверяли меня, что у тебя полнейшая амнезия, хоть я им и не поверил. А как оно обстоит на самом деле? Ты помнишь хоть что-то из того, что случилось с тобой там, на Пракусе?

— Помню ли я? Да я мечтаю забыть об этом! — всплеснул руками Иган, — но все бесполезно. Те видения снова и снова возвращаются ко мне во сне и наяву, несмотря на то, что прошло столько лет. Воспоминания о тех жутких мгновениях в мельчайших подробностях навсегда впечатались в мою память, и их уже ничем не вытравить оттуда.

— Что же ты такое там видел, какая боль, какой ужас смогли переплюнуть все то, с чем ты сталкивался раньше?

— Боль? Ужас? — Иган махнул рукой, — да, без них не обошлось, но дело не в этом.

— Так в чем же тогда?

— Там, на краю ущелья, где состоялась наша встреча, со мной что-то произошло, но я не могу это внятно объяснить, не могу описать. Где-то глубоко внутри во мне что-то изменилось. Медицинские тесты и анализы ничего не показывают, но я это чувствую. Думаю, прикосновение Эрамонта не только искалечило мое тело, но и отравило каким-то ядом мою душу.

— После того, что случилось с вашей командой, я изучал оставленные Парчиным заметки. В них, в частности, говорится, что Эрамонт — последнее, что видит человек в своей жизни. Любой, кто близко познакомился с его когтями, отправляется прямиком на тот свет. Без вариантов. Поскольку теперь я отношусь к изысканиям покойного сенатора куда серьезней, нежели раньше, то меня интересует вполне естественный вопрос: почему ты остался жив? — Огюст хмыкнул, — тебя он, получается, пощадил. Почему?

— Пощадил? Ха! — Иган невесело рассмеялся, — да он и слова-то такого не знает!

— Почему же он оставил тебя в покое, и каким образом ты все-таки свалился вниз?

— Я прыгнул сам.

— Вот как!? — Огюст немного опешил, — но зачем!?

— Это трудно объяснить в двух словах…

— А мы никуда и не торопимся, — старик пододвинул Игану чашку и чайник, — спешить не надо, надо разобраться.

Иган налил себе чаю, двигаясь нарочито неторопливо, дабы максимально оттянуть продолжение рассказа. Чай был великолепен как всегда, и он, прикрыв глаза, некоторое время наслаждался его ароматом и терпким вкусом.

— Я пытался разобраться в собственных ощущениях на протяжении всех прошедших лет, — Иган с явной неохотой опустил чашку на столик, — предполагал и воздействие лошадиной дозы анестетика, и последствия сотрясения мозга и черт знает что еще. Все без толку, ясности так и не прибавилось.

Иган потер лоб, собираясь с мыслями. Огюст терпеливо ждал продолжения.

— Понимаете, там, на краю обрыва, я в какой-то момент вдруг увидел себя со стороны. Я корчился на окровавленных камнях и, одновременно, смотрел сам себе в спину. Между мной и Эрамонтом образовалась незримая мысленная связь, и я смог взглянуть на мир Его глазами.

— Хм, любопытно. И что же ты увидел?

— Я увидел себя таким, какой я есть, — Иган говорил сбивчиво, мучительно подбирая слова, — не то, каким я представляюсь сам себе, а то, чем я являюсь в действительности. Без прикрас, без шелухи… без любви. Крохотный шевелящийся комочек протоплазмы. Амеба.

Иган понуро уставился в пол, обхватив голову руками.

— Ощущение кошмарное! В той череде образов, что прошла через мой разум, не осталось места ни презрению, ни насмешке — моя ничтожность не заслуживала такой чести. И эта Амеба разумная, каковой в действительности является человек, мнит себя царем природы! Контраст между нашим напыщенным самомнением и реальным положением вещей просто опустошает. Все твое бытие тщетно, все потуги никчемны, впереди нет ни капли надежды, и остались тебе лишь отчаяние… и забвение.

— М-да, картина безрадостная…

— Вы не понимаете! — всплеснул руками Зверолов, — никакими словами не передать глубину той бездны, в которую низвергнулось мое сознание! Все, что я сказал, надо умножить на миллион, а потом еще возвести в квадрат! У меня в тот момент оставалось одно-единственное желание — взорвать свой мозг к чертовой матери, чтобы оборвать эту пытку! А потом…

Молчание было долгим. Старинные часы на полке отбили четверть.

— А потом я увидел, что меня ждет. На какой-то миг я оказался одновременно и жертвой и охотником, и смог в мельчайших подробностях рассмотреть, какая перспектива передо мной открывается, — Иган даже зажмурился, — я бы не умер, превратившись из человека живого в человека мертвого, нет. Я бы просто исчез. Я чувствовал, как Эрамонт высасывал и впитывал в себя мою кровь и саму душу, лишая последних остатков сил и рассудка. В итоге он выпил бы ее всю, без остатка. Раскрошил бы ее своими лапами, перемолол бы в пыль жерновами клыков, сожрал бы, уничтожил… — Зверолов перевел дух, — титул «Пожирателя Душ» он не на пустом месте получил. И те страдания, что я испытал там, на краю пропасти, являлись лишь жалкой тенью, нежной прелюдией к тому аду, что меня ожидал.

— Поэтому ты шагнул с обрыва?

— Да, — кивнул Иган, — я решил, что лучше будет просто умереть, нежели угодить к нему в объятья.

— Но ты все-таки выжил.

— Нет.

— Э-м-м-м, — старик даже немного растерялся, — как это?

— Я получил травмы, несовместимые с жизнью, уж я-то в таких вещах разбираюсь, — Зверолов рассеянно потер пальцем какое-то пятнышко на столе, — так что нет, я не выжил. Меня вернули.

— Вернули!? Но кто? И зачем?

— Хотел бы я знать! Неплохо бы еще выяснить, много ли осталось в том… существе, что вернулось, от прежнего меня?

— Прошу прощения? — Огюст озадаченно наклонил голову.

— Что бы там ни говорили хирурги, но мне кажется, что я тогда вытащил не весь шип Эрамонта, что пронзил мою грудь. Какая-то его частичка, пущенные им корни остались сидеть в моей груди. И как осколок зеркала, угодивший Каю в глаз, эти метастазы точно так же искажают мое мировосприятие и отравляют мне жизнь, — Иган поднял взгляд и посмотрел старику прямо в невидящие глаза, — я уже не тот человек, которого Вы знали прежде. И человек ли я вообще?

— А на мой взгляд ты ничуть не изменился.

— Снаружи — да, но вот внутри… Такое впечатление, что во мне поселился кто-то еще, кто-то чрезвычайно могущественный и жестокий, наблюдающий за окружающим миром из моей головы. Большую часть времени этот чужак никак себя не проявляет и ведет себя тихо, но в действительности он лишь поджидает удобного момента, чтобы сорваться с цепи.

— Хм-м-м.

— Да, я знаю, звучит как бред, — помотал головой Зверолов, — я и сам поначалу полагал, что у меня просто галлюцинации после перенесенных травм, но вот Намайя восприняла произошедшую со мной перемену крайне серьезно.

— Ты встречался с женой после тех событий? — удивился Огюст, — тебя же сразу упекли куда подальше.

— Она приходила ко мне в больницу, — пояснил Иган, — я тогда был больше похож на египетскую мумию — весь в гипсе и бинтах, в окружении капельниц. Я не мог пошевелить даже пальцем, мне оставалось лишь смотреть и слушать.

— И что же такого она сказала?

— Ничего. Не успела. В первый момент она смотрела на меня с болью и жалостью… не без толики раздражения, разумеется, слишком уж часто ей приходилось навещать меня в схожих обстоятельствах. Но потом она взглянула мне в глаза, и я увидел, как она вздрогнула и побледнела. На ее лице отразился страх, — Иган вздохнул, взял в руки пустую чашку и, повертев ее, поставил обратно на стол, — я так и не сумел выяснить, что именно она увидела, но после того посещения она буквально в один день собрала все вещи, и вместе с Машей уехала из дома. С тех пор я ни ее, ни дочь больше не видел.

— Ты не пытался их отыскать?

— Пробовал, но Намайя очень хорошо замела за собой все следы, — Иган виновато пожал плечами, — кроме того, мне кажется, что человек, не желающий, чтобы его отыскали, вряд ли обрадуется, если его все же найдут. Так что я и не старался особо.

— Что же могло ее так напугать?

— Она испугалась не меня, но того, что увидела во мне, — Зверолов рассеянно почесал нос, — а потом я и сам это почувствовал.

— Но может, все-таки…? — Огюст осторожно постучал себя пальцем по виску.

— Вряд ли. Во всяком случае, судебные эксперты никаких отклонений в моей психике не нашли, а со временем начали проявляться и другие последствия, и чем дальше, тем труднее было объяснять их банальным самовнушением.

— Какие еще последствия?

— Во-первых, — Иган начал загибать пальцы на руке, — я удивительно быстро встал на ноги после мясорубки, в которой побывал. Врачи, естественно, объяснили все своим профессионализмом и грамотным лечением, но позже я стал замечать, что любые раны на моем теле заживают теперь в разы быстрее, чем раньше.

— Любопытно.

— Не то слово, — согласился Иган, — несмотря на возраст, я пребываю сейчас в отличной форме, хотя не прилагаю для этого ровным счетом никаких усилий, скорее наоборот. Вчера ко мне заезжал Серго, так он уже совсем старик, в то время, как на моем лице за прошедшие годы не добавилось ни одной новой морщины. А ведь мы с ним почти ровесники! За последние пятнадцать лет я вообще ни капельки не постарел!

— А по-моему это не так уж и плохо!

— Кому как, а мне немного не по себе. Как будто моим телом распоряжается кто-то другой, не спрашивая моего на то согласия, — Иган вздохнул и потер лоб, собираясь с мыслями, — я чувствую, как он постоянно пытается высвободиться, окончательно взять в свои руки бразды правления, оставив мне роль пассивного зрителя. И самое неприятное приключается, когда ему все-таки удается вырваться…

— Как это выглядит?

— Что-то вроде сильного опьянения. Когда наутро вспоминаешь вчерашний вечер и ужасаешься тому, что творил, хотя накануне все твои действия казались абсолютно нормальными и логичными. Приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы удержать себя в каких-то разумных рамках, хоть немного успокоиться и загнать джинна обратно. До сих пор мне это удавалось.

— Когда это случилось с тобой в первый раз?

— В тюрьме, — Иган поморщился от неприятных воспоминаний, — я повздорил с парнем из соседней камеры, и в ходе потасовки разбил ему не то нос, не то губу, уже и не помню точно… тогда я впервые обнаружил, что совершенно не переношу запаха крови. В тот раз я оказался просто не готов.

— Не готов к чему, — в голосе Огюста сквозило нетерпение, — что произошло?

— Еще одним побочным эффектом встречи с Эрамонтом явилось то, что я стал очень остро ощущать запахи. Могу теперь, как собака, читать следы, могу определить даже настроение человека, всего лишь понюхав дверную ручку, которой он коснулся. Все бы ничего, умение в моем деле полезное, но вот кровь… — Иган тряхнул головой, возвращаясь к теме разговора, — я всего лишь провел под носом испачканной в ней рукой и тут же отключился. Очевидцы рассказывали, что тех, кто стоял в тот момент радом с нами, пытаясь разнять, попросту отшвырнуло в стороны, а я выбросил вперед руку, схватил того парня за горло и оторвал от земли. Все потом признавались, что им стало жутко страшно, хотя никто не мог объяснить, отчего именно. Где-то в этот момент сознание вернулось ко мне. Я своими пальцами ощущал, как колотится кровь в венах того бедолаги, знал, что он находится в полной моей власти, что мне даже не требуется прилагать никаких усилий, чтобы убить его. Достаточно захотеть, и по моему велению его сердце остановится, и никто не сможет мне помешать. Не посмеет. И, судя по его лицу, он тоже это понял. Даже если бы он кричал и звал на помощь, никто не смог бы даже сдвинуться с места без моего позволения. Я был центром Вселенной, а все прочее вращалось вокруг меня и подчинялось моей воле.

Стояла мертвая тишина. Я не знаю, сколько это длилось, секунду или целый час. Время для меня перестало существовать. В какой-то миг я осознал, что желаю его смерти, хочу насладиться мигом его агонии, даже предвкушал предстоящее удовольствие. По счастью, шок, который я при этом испытал, помог мне стряхнуть с себя жуткое наваждение. Невероятным усилием воли я все же смог разжать пальцы.

— Что было дальше?

— Ничего особенного. Инцидент, как водится, замяли, а у меня появился новый повод для самокопания, — Иган невесело усмехнулся, — желания цепляться ко мне больше ни у кого не возникало.

— И как часто у тебя случаются подобные… выбросы?

— Нечасто. Постепенно я даже научился дозировано выпускать своего демона на волю, пользуясь кое-какими преимуществами, которые он мне приносит, но не позволяя ему особо распоясываться, хотя иногда мне кажется, что я, образно говоря, легкомысленно пытаюсь прикурить от жерла извергающегося вулкана.

— В каком смысле?

— Иногда я кажусь себе крошечным муравьем, который забрался на загривок к слону и дергает его за волоски, самонадеянно полагая, что может им управлять. Я чувствую, что таящееся во мне Нечто, чем бы оно ни было, слишком велико, чтобы сидеть взаперти вечно. Клетка чертовски мала для него. А сопротивляться его настойчивым требованиям с каждым днем становится все труднее.

— А что именно оно от тебя требует?

— Убивать.

— Но, — старик заерзал в кресле, почувствовав себя вдруг крайне неуютно рядом с человеком, выдающим такие вот откровения, — что-то я не припоминаю каких-либо связанных с тобой инцидентов.

— Покамест мне удается сдерживаться. Но если бы Вы только знали, какое невыносимое искушение — знать, чувствовать, что на кончиках твоих пальцев сосредоточена такая власть, противостоять которой не способен никто на свете. Что ты, если захочешь, можешь легко забрать любую из окружающих тебя никчемных жизней, просто щелкнув пальцами. Что можешь повелевать всеми живыми существами, подчинив их своей воле. Вот, например, позавчера… только не говорите мне, будто Вы не в курсе событий.

— Хорошо, не буду, — улыбнулся Огюст, — я знаю, что Кукс вызывал тебя в «Зоопланету» к Онарийцу. Слышал и отзывы о твоем выступлении. Ты хотел что-то добавить?

— Только одно — если кто-нибудь скажет Вам, что от атаки Онарийца можно увернуться — плюньте ему в лицо. На моей памяти это еще никому не удавалось. У себя на родине он охотится, и весьма успешно, на Полосатых Турканов, эдаких мелких мохнатых брандашмыгов, которые мечутся так шустро, что за ними даже взгляд не поспевает. А Онариец хватает их даже не напрягаясь особо. Так что у человека против него нет ни единого шанса, и тут никакое знание повадок, никакая ловкость не помогут.

— Как же это удается тебе?

— А я и не уворачиваюсь, — Иган вздохнул и посмотрел в окно, — я просто беру его мысленно за шкирку и заставляю прыгать. Тогда, когда захочу, и туда, куда захочу. Упоение полной властью над кем-то другим захлестывает с головой, хочется вытрясти из него все без остатка, как из копилки, чтобы ничего уже не гремело. И он скачет, скачет, скачет, как болванчик на резинке… пока мне не надоест. Главное не увлечься и не убить ненароком несчастное животное, слишком уж сильно искушение. Если бы не данное перед этим обещание, то я даже не знаю, сумел бы удержаться. Приходится, конечно, немного и самому покувыркаться, погримасничать, в пыли поваляться, чтобы никто не заподозрил жульничества, но это несложно.

— Хм, интересно, — Огюст задумчиво погладил себя по покрытой сине-лиловыми пятнами лысине, — еще одно полезное умение. Что тебя в нем смущает?

— Слишком высокая плата за обладание им. Мне все сложнее удерживать моего внутреннего демона под контролем, и каждый раз, выпуская его на прогулку, я боюсь, что не смогу загнать потом обратно. А когда я в очередной раз чувствую запах крови… — Иган замотал головой, словно отгоняя навязчивое видение, — иногда мне кажется, что я, стараясь во что бы то ни стало оставаться человеком, изо дня в день спасаю остальное человечество от неведомой и зловещей угрозы. Я устал. Смертельно устал.

— Как же ты собираешься поступить?

— Поиски ответа на этот вопрос и привели меня к Вам.

— Что ты надумал?

— Серго был у меня вчера… и предложил поймать Эрамонта. Только и всего, — Иган беспомощно всплеснул руками, — честно говоря, в какой-то момент мне захотелось спустить их с Кехшавадом с лестницы…

— Кехшавад!? Бывший главнокомандующий флотом!? — Огюст даже слегка опешил, — он-то что тут забыл?

— Как по мне, так он выполняет роль бульдозера, сносящего все препятствия на пути реализации их плана! — фыркнул Иган, — а Серго только задает направление. Я и сам не ожидал, но, похоже, они неплохо спелись.

— Какой любопытный поворот! И что же ты им ответил?

— Я? Ничего. Их затея абсолютно безумна! И не потому, что Эрамонт — всего лишь легенда, я-то знаю, что это не так. Дело в том, что я теперь знаю это достаточно хорошо, чтобы понимать неосуществимость данной задачи.

— Вот и чудесно! — на лиловых губах Огюста заиграла лукавая ухмылка, — вот только зачем тогда ты заявился ко мне? Зачем изливал мне душу, если давно уже все для себя решил?

— Ничего я не решил! То есть решил, но…

— Нельзя ли чуть помедленней? Я не поспеваю за твоими метаниями.

— Ерунда все это! — раздраженным взмахом руки Иган чуть не опрокинул чайник, — вслух я говорю одно, пытаясь убедить и себя и других в правильности выбора, подсказываемого голосом разума, но вот внутри… Внутри я прекрасно понимаю, что уже согласился. Не ради тех сумасшедших денег, что Серго готов отвалить мне за одно только участие в экспедиции, не ради того, чтобы, как он выразился, еще раз вдохнуть воздух дикой природы, но только лишь для того, чтобы снова встретиться с НИМ.

— Зачем?

— Чтобы закончить тот диалог, что мы с ним однажды начали, да так и не закончили. Та встреча разрушила мой привычный мир, вывернула меня наизнанку. Я всегда был приверженцем здравого смысла и рационального мышления, но там… Тогда я шагнул за грань, где кончаются все те знания, на которых строилось мое мировоззрение. Я столкнулся с чем-то, чему нет объяснения в рамках привычных понятий и терминов. Мне открылась обратная, иррациональная сторона мира, о существовании которой я даже не подозревал и высмеивал всех, кто думал иначе.

Все эти годы, что прошли с того момента, я по крупицам собирал свой вдребезги разбитый рассудок, но пока, как мне кажется, особых успехов не добился. Каких-то кусочков недостает. И эта незавершенность, что не дает мне оставаться нормальным человеком и дразнит перспективой чего-то большего, день за днем верно сводит меня с ума.

— Но как ты поступишь, если сумеешь отыскать Эрамонта? Встанешь перед ним и безропотно позволишь ему себя прикончить, чтобы поставить точку в вашем диспуте? Или все же попытаешься его заарканить?

— Почему нет? Попробую. Хотя бы из любви к искусству, тем более, что у меня есть на сей счет кое-какие задумки.

— А вдруг получится?

— Так далеко я не заглядывал, — пожал плечами Иган, — в конце концов, все остальное — забота Серго и Кехшавада.

— А вот тут-то, как мне кажется, и начинается самое интересное.

— Что Вы имеете в виду?

— Я никак не могу сообразить, кто из них является заводилой в их странном тандеме. Если мотивы, движущие адмиралом, вполне прозрачны я ясны, то вот интерес Серго мне не совсем понятен. И я даже не знаю, кто из них в этой связи больше меня беспокоит.

— Я в дележе добычи участвовать не собираюсь, так что их отношения меня волнуют мало. Моя задача — ее поймать.

— Тоже верно… — Огюст умолк, склонив голову набок и, казалось, погрузившись в дрему.

Через некоторое время Иган не вытерпел и, поерзав в кресле, спросил:

— Учитель?

— Что?

— Я рассказал все, что хотел… и даже некоторые вещи, которые и не думал раскрывать… что Вы мне скажете? Что посоветуете?

— Ха! Одно чудовище пришло за советом к другому! — Огюст трескуче рассмеялся, — думаю, ты уже достаточно взрослый, Игги, чтобы обходиться без чужих подсказок. Тем более что мое мнение, каким бы оно ни было, вряд ли что уже изменит.

— Кто знает? — Иган пожал плечами, — юношеская горячность всегда нуждается в противовесе из зрелой мудрости.

— …или из старческого маразма, — Огюст снова хохотнул, — ерунда все это. Ты, так же как и все, веришь в мою мудрость? Чушь! Ее не существует. Есть запуганность, нерешительность, хитрость, в конце концов, ничего более. Меня однажды здорово ошпарили горячим молоком, и я теперь сижу и дую на воду всем подряд. Не бери в голову, поступай, как считаешь нужным. Теперь ты имеешь на это полное право.

— Спасибо, — Иган замялся, — но я все же привык, что Вы всегда находили что-то, что ускользало от меня, обращали внимание на детали, казавшиеся мне несущественными. Неужели на этот раз Вам совсем нечего мне сказать?

— Хм, — старик снова погладил пятнистую лысину, — ладно. В вопросах Охоты ты легко заткнешь за пояс кого угодно, так что здесь я помочь тебе бессилен. Но вот в отношениях с людьми ты всегда отличался некоторой… подслеповатостью.

— Ваша правда.

— Так что я хотел бы предостеречь тебя насчет Кехшавада.

— А что с ним не так?

— За его отставкой кроется какая-то темная и нелицеприятная история, — задумчиво заговорил Огюст, — что там у них произошло, я не знаю, подробности мне неизвестны, но многие отмечали, что после адмирал здорово изменился. Естественно, ему хочется восстановить свою подмоченную репутацию, но в его случае это стремление начинает приобретать черты самой настоящей одержимости. В последнее время он проявляет крайне пристальный интерес к всякого рода паранормальным явлениям, а история с Эрамонтом как раз из таких. И если Кехшаваду показалось, что он напал на след, то горе тому, кто рискнет встать у него на пути, тем более, что он всегда тяготел к жестким методам решения возникающих проблем, пусть даже он сам утверждает обратное. Ты очень удачно сравнил его с бульдозером, который не останавливается ни перед чем, а потому будь осторожен и держи ухо востро, иначе ты сам вполне можешь угодить под его тяжелый нож.

* * *

Темноту подвала распорол тугой луч белого света. Он заплясал по загроможденному помещению, выхватывая из мрака покрытые слоем пыли стеллажи и ящики. Иган спустился по лестнице и зашарил по стене в поисках выключателя. За долгие годы его рука уже успела позабыть, где он находится. Наконец, после нескольких секунд шуршания и чертыханий, под потолком со звонким щелчком вспыхнули ряды ламп.

Выключив ненужный более фонарик, Иган положил его на стол и, щурясь от яркого света, двинулся по узкому проходу между кажущимися беспорядочными штабелями снаряжения. Его пальцы касались потертых рукояток, оставляя следы в пыли, скользили по плотно закрытым крышкам контейнеров, перебирали бухты тросов. Именно здесь, на кончиках пальцев, жила сейчас его память, вспыхивая картинами прошлого при каждом прикосновении. Сколько лет он уже не спускался сюда, в свою сокровищницу? Для кого-то человек ценен своими свершениями, но Иган в первую очередь ценил в людях их способности, их потенциал. Именно поэтому, когда для любителей главной ценностью являются добытые ими трофеи, для профессионала, для истинного художника, самое дорогое — его инструменты, передаваемые, порой, из поколения в поколение. Вот только Иган обзавестись учениками так не сподобился. Что ж, придется воспользоваться ими самому. Еще один, возможно последний раз.

Иган схватился за ручки одного из ящиков и, крякнув от натуги, выволок его на середину комнаты. Под откинутой крышкой обнаружились рулоны тиклоновых сетей — отлично! Пригодятся!

Он провозился в подвале весь день. Вконец зарывшись в горы снаряжения, Иган с прискорбием был вынужден признать, что память у него уже не та, и первый кавалерийский наскок окончился неудачей. Теперь он действовал уже спокойней и рассудительней. Вооружившись листом бумаги и карандашом, он начал составлять список необходимого оборудования, попутно пытаясь вспомнить, где что хранится. Собственно говоря, с этого и следовало начинать, но, сколько Иган себя помнил, он так и не смог усвоить такое простое правило. Кроме того, каждая извлекаемая на свет вещь, иногда тянула за собой целые гирлянды воспоминаний, погружение в которые отнимало массу времени.

Вот многозарядный сеткомет, потратив на который почти месяц, Иган смог вдвое увеличить его боезапас. В первой же экспедиции его труды окупились сторицей. После нападения целой стаи Ласканов они с Вонючим Голландцем насчитали на земле аж четырнадцать яростно верещащих коконов. Со стандартным магазином на восемь зарядов звероловы имели все шансы поменяться с ними местами и пойти на корм для их птенцов.

Или взять якорный гарпун. В той буре на Инагоши-3, когда ветер, словно кожу, сдирал целые пласты грунта и швырял их в небо, только он, глубоко вогнанный в скальное основание, и удержал их раскачивающийся на опорах и жалобно скрипящий корабль от полета в неизвестность.

Так, клеевой аппликатор «Паутина-С». Почему-то в памяти всплыл визит на Окунду, когда данного, столь полезного устройства под рукой как раз и не оказалось. Иган зябко поежился, нет уж, о тех событиях лишний раз лучше не вспоминать!

Многие вещи с печальным вздохом отправились в ящик для мусора, поскольку прошедшие годы давно привели их в негодность, но зато то, что осталось, было сработано на совесть и могло прослужить еще не одному поколению охотников.

Перебирая свои инструменты, Иган обнаружил, что уже успел подзабыть, как обращаться с некоторыми, особо замысловатыми устройствами. Вообще-то он предпочитал использовать простые, проверенные и надежные вещи, но, увы, далеко не все задачи удавалось решить с их помощью. Предстоящая операция была как раз из их числа.

За свою долгую карьеру Зверолова Иган обзавелся воистину огромной коллекцией самых разных инструментов, приборов и приспособлений. Многое из приобретаемого немедленно подвергалось тотальной переработке и усовершенствованию, а кое-что он вообще придумал и смастерил сам. Казалось, что не существует на свете зверя, которого он не смог бы заарканить, располагая столь обширным арсеналом, но вот охотиться на мифических животных ему пока не доводилось ни разу. Собираясь охотиться на Эрамонта, он даже не мог спросить чьего-либо совета или подсказки, вынужденный действовать по наитию, почти наугад.

Честно говоря, хотелось взять все. Тем более что такая возможность имелась. Говоря про «небольшой шустрый кораблик», Серго откровенно лукавил. Кехшавад предоставил в распоряжение Игана внушительных размеров космическую яхту, в объемистый трюм которой вполне мог поместиться не только весь подвал со снаряжением, но и сам дом в придачу.

Адмирал лично организовал Игану первое свидание с кораблем и его командой. Он заехал за ним накануне утром и повез в порт. При более близком знакомстве он оказался куда менее нелюдимым и официальным, чем при их прошлой встрече, и ледок, что еще оставался между ними, довольно быстро растаял.

На время подготовки яхту укрыли в передвижном ангаре, и здесь, оплетенная паутиной лесов, шлангов, кабелей и копошащихся рабочих, залитая ослепительным светом прожекторов, она походила на муравьиную королеву, облепленную своими подданными, заботливо вылизывающими каждый миллиметр ее пышного тела.

Иган не особо увлекался космическими перелетами и всем, что с ними связано, но, так или иначе, путешествовать ему приходилось много, и он все же кое-что в кораблях соображал. А потому от него не укрылось, что яхта эта — не из обычных. Он сразу обратил внимание, что теплоизоляция у нее покрывала не только брюхо, но и верхнюю половину корпуса, что позволяло входить в атмосферу практически под любым углом. Зияющие раструбы двигателей выглядели заметно больше положенного по первоначальному проекту, выдавая серьезные внутренние переделки. Специалист наверняка разглядел бы еще что-нибудь, но Игану хватило и этого.

— Ну как? — полюбопытствовал Кехшавад, который все это время искоса на него посматривал.

— Где вы это чудо раздобыли?

— Что-то не так?

— У ее предыдущего хозяина, должно быть, в голове было больше адреналина, чем мозгов, — Иган указал на выглядывающие из-под лесов сопла, — это же не корабль, а пуля с кабиной!

— Я знал, что тебе понравится!

— Так где же вы ее взяли?

Кехшавад придвинулся к Игану и прошептал, почти щекоча ему ухо своим бровями:

— Контрабандисты.

— Я предполагал что-то подобное, — кивнул Иган, рассматривая озорного чертенка с занесенным над головой трезубцем, изображенного на хвостовом оперении корабля, — но каким образом эта красавица попала к Вам?

— Конфискат. Своему предыдущему владельцу «Сапсан» теперь понадобится очень и очень нескоро.

— «Сапсан»? Подходящее имя для такой птички. Но как насчет возможных закладок и неожиданных сюрпризов? — Зверолов вопросительно приподнял бровь, — вольные торговцы крайне не любят, когда чужаки прикасаются к штурвалам их кораблей. Вы уверены, что мы не отправимся в путь на пороховой бочке с подожженным фитилем?

— На сей счет не беспокойся, мы перебрали всю ее начинку до последнего винтика — никаких неожиданностей можно не опасаться, — адмирал усмехнулся, — хотя некоторые полезные приспособления решили все же оставить, вдруг пригодятся.

— Что за приспособления?

— Да так, — Кехшавад лениво потянулся, украдкой оглядевшись, не подслушивает ли кто, — обманка для инспекционных сканеров, дополнительный маневровый импульсник, постановщик ложных целей и еще кое-что по мелочам. Стандартный набор космического лихача.

— Приемлемо, — кивнул Иган. С каждой минутой яхта нравилась ему все больше.

— И команда ей под стать! Пойдем, пообщаемся? — не дожидаясь ответа, Кехшавад повернулся к лесам и, сложив руки рупором, зычно гаркнул:

— Парвати!!!

На какое-то мгновение шум стих и полтора десятка голов повернулись в его сторону, чтобы узнать, в чем дело.

— Чего надо? — раздавшийся вдруг женский голос несколько озадачил Игана.

— Спустись, познакомься с нашим пассажиром!

На самом верху яхты произошло небольшое шевеление, и через ограждение просунулась голова в огромных защитных очках.

— Ага! Наконец-то наш клиент прибыл! Сейчас иду!

Не тратя времени на беготню по лестницам, девушка ухватилась за свисающий вдоль борта трос и заскользила по нему вниз, ловко отталкиваясь ногами от пролетающих мимо мостков. Пять секунд — и она уже стояла перед Иганом, стаскивая с рук рабочие перчатки.

Смуглая, темноволосая и неожиданно миниатюрная, она, тем не менее, всем своим видом давала понять, что в данном ангаре все находится под ее единоличным контролем. Располагая идеальной фигурой, она давала возможность всем окружающим внимательно ее рассмотреть, по минимуму скрывая одеждой свою красоту. Короткий топ, обтягивающие шорты, болтающиеся на шее вместо ожерелья защитные очки и широкий монтажный пояс с инструментом — такой гардероб, пожалуй, неплохо смотрелся даже на самых именитых подиумах.

— Парвати, — в руку Игана легла ее горячая после спуска по тросу ладонь, — я здесь пилот, техник и штурман в одном лице.

— И стюардесса! — ввернул Кехшавад.

— Пф-ф-ф! Это без меня! Сами управляйтесь! — Парвати снова перевела озорной взгляд своих больших карих глаз на Игана, — а это что за симпатичный мужчинка?

— Иган Бросковец, бывший Зверолов, — Иган помедлил, чувствуя, что не хочет выпускать изящную женскую ручку, — в данный момент не женат.

— У всех свои недостатки, — усмехнулась девушка, — а вообще, по мне так хоть евнух, лишь бы кнопки на пульте не трогал.

— Не буду, — пообещал Иган, — А что, Вы и есть вся наша команда? Вы подобрали под себя почти все функции, как я погляжу.

— Не все, — поморщилась Парвати, — еще грузчик есть.

— А где Лева сейчас? — поинтересовался Кехшавад.

— Где обычно — в трюме, упражняется в перекладывании тяжестей с места на место.

Обогнув корабль, они подошли к опущенному грузовому трапу. Заглянув в ярко освещенный зев распахнутого люка, Иган обнаружил, что и здесь предыдущие владельцы «Сапсана» изрядно потрудились. Они демонтировали значительную часть внутренних переборок, увеличив объем грузового трюма, который теперь занимал почти все внутреннее пространство яхты, оставив лишь минимум места для кабины с необходимыми удобствами и двигателей. Такие переделки позволяли за один присест брать на борт существенно больше груза, нежели обычно, и сейчас внутри без особого труда разместился полноценный транспортный катер.

— Лева! — окликнул Кехшавад человека, копошащегося возле сложенных у дальней стены ящиков, — подойди на минутку!

Из-за увеличенного размера трюма Иган не сразу смог оценить габариты упруго шагающего к ним мужчины, но когда тот подошел ближе, стало ясно, что он просто огромен. Ростом определенно более двух метров и почти метр в плечах, он наверняка испытывал проблемы со стандартными дверными проемами, а его мощные руки вполне могли согнуть железный рельс. Если изящную фигурку Парвати можно было назвать точеной, то Лева появился на свет не иначе, как посредством литья в земляную форму.

«Грузчик» — сказала она про него, но цепкий, оценивающий взгляд глубоко посаженных холодных глаз, и кошачья плавность движений подсказывали, что Лева, возможно, не так прост, как кажется. Люди, которые так двигались, обычно специализировались на оптово-розничной отгрузке трупов.

— Вот, познакомься, — адмирал хлопнул Игана по плечу, — господин Бросковец, о котором я тебе рассказывал.

— Можно просто Иган, — ладонь Зверолова крепко, но осторожно стиснул живой гидравлический захват.

— Леонард, но можно просто Лева, — голос «грузчика» оказался на удивление тихим и мягким.

— И каковы Ваши обязанности? — полюбопытствовал Иган, — а то Парвати, кажется, загребла все под себя.

— Погрузка-разгрузка, обеспечение безопасности, медицинская помощь, — четкий и лаконичный ответ Левы окончательно убедил Игана в правильности первоначального предположения.

— Морская пехота? Десант?

— Антитеррор. Ударно-штурмовая группа.

— Что ж, за безопасность я теперь спокоен, — Иган театрально вздохнул, — вот только с такой командой я, глядишь, сам не у дел останусь.

— О! Не волнуйся, на твою долю работы хватит! — Кехшавад жестом отпустил Парвати и Леву и, подхватив Игана под руку, направился к ведущему в рубку трапу, — мы всего лишь создаем для тебя все необходимые условия, но, увы, в решении основной задачи помощники из нас никудышные. Так что скучать никому не придется.

— А Вы уверены, что двух человек достаточно?

— Видел бы ты их в деле — не задавал бы таких глупых вопросов.

— Ладно, Вам видней.

— Тем более что каждый дополнительный член команды — это потенциальный шпион, — адмирал снова придвинулся к Игану почти вплотную, — к нашей затее, знаешь ли, с разных сторон тянутся очень и очень длинные руки. Они не особо расстроятся в случае ее провала, но вовсе не прочь поживиться плодами нашего успеха, а ими я ни с кем делиться не намерен. Так что чем меньше народу — тем спокойней.

— А этим двоим, — Иган мотнул назад головой, — Вы доверяете?

— На сей счет можешь не беспокоиться, мы с Левой и Парвати прошли сквозь огонь и воду. Да и с медными трубами, если придется, как-нибудь справимся. Временами я доверяю им даже больше, чем себе самому.

После нескольких безуспешных попыток самостоятельно собрать и настроить автономный глубоководный зонд, Иган раздраженно оттолкнул от себя непослушное устройство. Предательская память в очередной раз его подвела, так что, похоже, придется обратиться к помощи документации. Лучше как следует отработать все здесь, в тиши и комфорте, чем лихорадочно пытаться сообразить что-то потом, в чистом поле.

Все инструкции, описания и схемы он хранил в железном шкафу, что стоял в самом дальнем углу подвала. Его приверженность старомодным бумажным версиям документов в эпоху голографических проекторов и персональных виртуальных ассистентов могла показаться странной, но ровно до тех пор, пока во время очередной вылазки на охоту не выходил из строя основной электрогенератор. Тут уж хочешь — не хочешь, а вспомнишь, как пользоваться обычным компасом и согреваться у потрескивающего костра. Так что Иган бережно хранил все бумаги, аккуратно складывая их на полки, но почти никогда не открывал его для того, чтобы что-нибудь, наоборот, достать. Когда-то он еще мог удержать всю требуемую информацию в своей голове.

Он подтащил стул к шкафу и сел прямо перед его распахнутыми створками. Вид забитых полок поверг Зверолова в уныние. Чтобы отобрать те документы, которые следует захватить с собой, придется перелопатить их все.

Когда он, регулярно чихая от поднявшейся в воздух бумажной пыли, вынимал бумаги со второго стеллажа, ему в руки упал втиснутый между книгами и задней стенкой шкафа пухлый потрепанный альбом. Иган непонимающе уставился на него, пытаясь вспомнить, откуда он здесь взялся, и почему оказался закопан так глубоко, словно был приговорен к забвению. Он положил его на стол перед собой и перевернул несколько страниц.

Внутри обнаружились бесчисленные изображения различных животных. Одни представляли собой быстрые наброски, очерчивающие только внешние контуры и основные детали, другие же отличались более тщательной проработкой, вплоть до отдельных усиков на задранных настороженных мордочках. Все рисунки отличало прекрасное знание предмета, от особенностей анатомии до характерных повадок.

Иган сразу опознал руку, что рисовала здесь — свою собственную. Звероловам часто приходилось прибегать к помощи рисунков, когда описание того или иного зверя ограничивалось лишь словесным портретом, да и то поверхностным и невнятным. Далеко не всегда удавалось сфотографировать выпорхнувшую прямо из-под ног птицу либо прошмыгнувшего перед самым носом зверька. Чтобы описать увиденное для других охотников и звероловов и попытаться выяснить, кого же ты повстречал, приходилось браться за стило или карандаш. Волей-неволей, но каждому Зверолову приходилось по совместительству быть еще немного и художником.

Вот только почему альбом? Иган всегда рисовал на планшете, и рисунки свои хранил в базе данных, из которой их легко и удобно пересылать всем интересующимся. Он никак не мог вспомнить, когда и почему он вдруг обратился к бумаге.

Иган перелистнул еще пару страниц и вдруг вздрогнул так сильно, что ударился коленкой о ножку стола. Размашистые, нервные линии, образующие множество острых зубцов, тянущиеся от них бледные шлейфы, углы, изломы… Это был даже не рисунок, а, скорее, выплеснутая на бумагу эмоция, яростная и безудержная. Она словно вонзилась ему прямо в мозг, вспоров какую-то защитную оболочку и выпустив его память на волю.

Он вспомнил — этот альбом скрашивал его однообразную тюремную жизнь. Спасаясь от скуки, Иган иногда рисовал в нем, по памяти воспроизводя внешний вид животных, которых ему доводилось встречать. Что же касается вот этого…

Освободившиеся от сдерживавших их оков воспоминания метались в голове, вызывая резкую боль в висках. Эти сны! Кошмары, что порой не давали ему спать по несколько ночей подряд! Безумные образы, расцарапывавшие оборотные стороны век всякий раз, когда он закрывал глаза!

Не в силах больше терпеть, Иган скатывался с койки на пол. Волоча за собой все еще плохо слушавшиеся ноги, он подползал к столу и открывал свой альбом. Он ломал грифели, рвал бумагу, пытаясь изобразить на ее листах видения, что пылали в его мозгу. Его рука, словно утратив все художественные навыки, судорожно дергалась, покрывая листы размашистыми ломаными линиями. Зубами обгрызая затупившийся карандаш, Иган выплевывал щепки и продолжал исступленно терзать измочаленные страницы, пока не засыпал прямо за столом. После того, как он таким вот образом немного сбрасывал пар, ему удавалось несколько ночей поспать без тревожащих сновидений. Потом все начиналось сначала.

Постепенно интенсивность приступов начала снижаться, и Игану все реже приходилось раскрывать альбом посреди глубокой ночи. Сны и по сей день навещали его, но теперь то были просто кошмары, после которых он, вытерев пот, еще мог перевернуться на другой бок и заснуть снова. Он затолкал свои рисунки в дальний угол шкафа и постарался забыть все, что с ним происходило в заключении. Воспользовавшись известными ему приемами самовнушения, он почти в этом преуспел.

Что ж, настало время вспоминать. Иган перевернул очередной лист. Созерцание его эмоциональных выбросов, выраженных в сумбурной графике, причиняло почти физическую боль, но он продолжал смотреть, неторопливо перелистывая пожелтевшие страницы.

Шипы, когти, развевающиеся ленты, плавно переходящие в струи тумана, плавные изгибы чешуйчатой брони и снова рога, когти, клыки … С черно-белых рисунков буквально хлестала неудержимая ярость, так и рвущаяся преодолеть пределы бумажной плоскости и дотянуться до него, до Игана. Он знал причину этого сумасшедшего бешенства, у него в ушах до сих пор стоял оглушительный рев, полный злобы и отчаяния, раздавшийся в тот миг, когда Иган шагнул с обрыва. В тот миг, когда он ускользнул от предначертанной ему судьбы.

Эрамонт его не забыл, не простил и продолжал преследовать везде, где только мог. Даже во снах.

Взглянув на следующий рисунок, Иган испытал чувство, будто под занесенной ногой не оказалось очередной ступеньки. В то время как предыдущие наброски пылали жгучей, яростной агрессией, тут, напротив, царила почти умиротворенная тишина. Все те же исполинские иглы, вздыбившиеся наслоения чешуи и ряды острых как скальпели зубов, но все это неожиданно замерло, точно осознав бесплодность всех попыток что-либо изменить. В четких уверенных линиях, техника которых была Игану совершенно несвойственна, проступала огромная, чуть повернутая голова. В самой середине листа, в окружении крошек от поломанных грифелей, сверкал огромный бездонно-черный глаз. Казалось, что в играющих на нем бликах, если присмотреться, можно разглядеть отражение скрюченной человеческой фигурки. Все изображение дышало скрытым напряжением, странным образом напоминая сжатую до предела пружину. Этот, последний рисунок олицетворял собой одно-единственное слово.

Ожидание.

Захлопнув альбом, Иган некоторое время сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Он поднял руки и помассировал гудящие виски, обнаружив, что весь взмок.

— Ничего, уже скоро, — проговорил он вполголоса, — потерпи еще немного, я уже иду.

Леонард взял в руки по ящику, каждый из которых Иган, кряхтя от натуги, вытаскивал из дома волоком, и понес их к распахнутому зеву грузового трюма «Сапсана».

Ангар укатили еще вчера, и теперь освободившийся от пеленок монтажных лесов корабль грелся на теплом утреннем солнышке. Ползающие по его мускулистой спине рабочие сворачивали брезентовое полотнище, которым яхту накрывали на ночь. Ткань колыхалась и хлопала на ветру, перекатываясь пухлыми волнами.

Переплетения удерживающих покрывало канатов, суетящиеся рабочие, их перекрикивания, нагромождения ожидающих погрузки тюков и ящиков — Игану подумалось, что все это удивительно напоминает последние приготовления к отплытию какого-нибудь старинного барка. Если закрыть глаза, то вполне можно представить себе, что это паруса полощутся на ветру, а сигналы снующих по посадочному полю погрузчиков — крики чаек. Недоставало лишь плеска бьющихся о причал волн.

— Эй! Берегись! — крикнул кто-то, и Иган открыл глаза. Последние тросы сняли с креплений, и освободившийся брезент заскользил по гладкому борту, свалившись на бетон постепенно оседающей кучей и открыв взорам окружающих все великолепие «Сапсана».

Чуждый дешевой мишуры, он не засверкал на солнце начищенными до блеска боками, что было характерно для большинства подобных яхт. Он слишком хорошо знал себе цену, чтобы размениваться на подобные мелочи.

Матово переливающаяся сетка плиток теплоизоляции покрывала весь его словно распираемый сдерживаемой внутренней мощью корпус. Кромки крыльев и ребер радиаторов тускло светились свежей графитовой мастикой. Солнечные блики, нарезанные створками защитных жалюзи на тонкие полоски, плясали на стеклах кабины. Весь внешний вид «Сапсана» говорил о его полной сосредоточенности на поставленной задаче и знающего человека он вполне мог повергнуть в благоговейный трепет.

Скинув свои одежды, яхта, как обнаженная женщина, вызывала почти сексуальное возбуждение. Все корабли типа «взлет-посадка», несмотря на то, что могли играючи глотать сотни световых лет, тем не менее, вынуждено подчинялись ограничениям, налагаемым необходимостью прокалывать тонюсенькую кожуру планетной атмосферы. И Иган даже порадовался тому, что неумолимая аэродинамика диктовала конструкторам свои жесткие условия, придавая яхтам столь прекрасную в своем совершенстве форму.

Припавший к земле, словно изготовившись к броску, силуэт, прижатые к бокам острые крылья, хищно изогнутый клюв носового обтекателя — каждая деталь сполна оправдывала данное яхте грозное имя. «Сапсан» действительно выглядел огромной хищной птицей, стремительной и опасной. Иган и сам не заметил, как затаил дыхание, подсознательно ожидая, что она вот-вот сорвется с места и кинется в атаку.

— Борт 3852 «Сапсан», — загремел казенный голос из репродуктора, — вам дается разрешение на взлет. Время — минус два часа.

— Да, — Иган коснулся засунутого во внутренний карман куртки альбома, и кивнул собственным мыслям, — теперь уже скоро.

ЧАСТЬ 2

Не оставляющий следов

Дорога лениво выползла на вершину холма, и перед Иганом открылся вид на расстилавшуюся внизу долину. Он отпустил поводья и потянулся, громко хрустнув суставами. Его лошадь, предоставленная сама себе, тут же отошла к обочине и принялась щипать траву. Он и сам успел уже изрядно проголодаться, и вид дымков, поднимающихся от труб небольшой деревеньки впереди, заставил его живот требовательно заурчать.

Шел уже восьмой день их визита на Пракус, но пока Иган ни на йоту не приблизился к решению стоявшей перед ним задачи. Он третьи сутки странствовал по окрестным дорогам, останавливаясь то в одном поселке, то в другом, стараясь как можно лучше понять, что происходит в здешних краях, и, возможно, завязать знакомства, которые могли бы пригодиться в дальнейшем. Увы, но простолюдины не спешили откровенничать с незнакомым высокородным господином, и особого прогресса Иган пока не добился. К тому же, люди здесь отличались крайней суеверностью, и, стоило ему направить беседу в сторону преданий и мифов, как его собеседники начинали истово осенять себя защитными знамениями, хвататься за обереги и поспешно меняли тему разговора, а то и вовсе испуганно замолкали. И это все при том, что он еще ни разу не произнес вслух словосочетание «Ледяной Дьявол».

Если он все правильно понял, то лежащая впереди деревенька — Излучино. Что ж, попытаем счастья еще разок. Коли опять ничего не получится, то придется выходить на кого-нибудь более солидного, хотя излишне засвечивать свою персону Игану крайне не хотелось. Чем меньше люди знают о твоих занятиях, тем спокойнее и тебе и им.

Иган подхватил поводья и направил кобылу вниз по склону, морщась при каждом ее шаге. Его зад не привык к долгим верховым прогулкам и теперь, после трех проведенных в седле дней, представлял собой один сплошной синяк. В дополнение ко всему, лежащий в заплечном мешке контейнер с чешуйкой немилосердно холодил спину даже через подложенное под него свернутое одеяло. Иган всерьез опасался, что рано или поздно это приведет к тому, что одним прекрасным утром его поясницу так прихватит, что он не сможет подняться с постели.

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, он еще раз прокрутил в памяти события последних дней.

Самое яркое впечатление у Игана осталось, конечно же, от перелета. Как выяснилось, все его предыдущие путешествия являлись не более чем неспешными прогулками по парковым дорожкам. Парвати же продемонстрировала ему столь виртуозное пилотирование, что восторженные эпитеты закончились у Зверолова в первый же день.

Начиналось все вполне обыденно и мирно — аккуратный взлет, выход на сортировочную орбиту, регистрация, заход на разгон для скачка… Первый перелет на Пусайк, являющийся одним из основных перевалочных пунктов всей Галактики, не принес никаких неожиданностей. За ним, с интервалами от нескольких минут до пары часов последовали еще несколько столь же однообразных прыжков. Последний из них привел «Сапсана» на Икшаа-Бей — независимый и своенравный мирок, незаменимый в тех случаях, когда требовалось найти товар или услугу, не одобряемую законами других систем, либо просто замести следы. Иган заподозрил неладное, когда после череды маневров и перебранок с диспетчером корабельные генераторы пронзительно взвыли на пределе своей мощности, а Парвати закрыла все иллюминаторы бронированными теплозащитными жалюзи.

— Видишь ли, — вполголоса разъяснил ему Кехшавад, — после того памятного инцидента, пятнадцать лет назад, охрану Пракуса, да и прочих карантинных планет существенно усилили. Раньше определенная сумма денег могла гарантировать, что патрули некоторое время будут смотреть в другую сторону, позволяя совершить высадку и разгрузку. Да и взлететь потом можно было практически в любой момент, главное только время согласовать — и дело в шляпе.

Теперь все гораздо сложнее. Все патрули дублированы, каждое их действие протоколируется, и никакая взятка уже не поможет открыть окошко. Приходится пользоваться крохотными и рискованными лазейками. Во-первых, необходимо выйти из скачка ниже зоны действия сторожевых сканеров, то есть, фактически, уже в атмосфере. Во-вторых, надо как можно быстрее снизиться до минимальной высоты, чтобы уйти от радаров. К счастью, они не могут непрерывно следить за всей поверхностью планеты. А потому, затратив немалые деньги и задействовав все доступные рычаги, можно, в конце концов, узнать, когда будет интервал в слежении за данным районом. Интервал короткий — несколько минут, и за это время надо успеть спуститься к поверхности и нырнуть в рельеф.

— Что-то я не пойму, — нахмурился Иган, — мы же, как я понимаю, действуем если и не при поддержке, то, по крайней мере, с ведома силовиков и спецслужб. Неужели они не могли хоть как-нибудь упростить нам данный момент? У Вас же остались какие-то старые связи.

— Ой! Тут все так запутано! — простонал адмирал, — все друг от друга чего-то хотят, но при этом упорно делают вид, что не имеют к происходящему ни малейшего отношения. Федералы и пальцем о палец не ударят, поскольку не хотят засвечивать свой интерес к Пракусу, а мы со своей стороны не особо жаждем раскрывать перед ними свои маленькие секреты. До тех пор, пока векторы наших интересов худо-бедно совпадают, нам позволяют действовать на свое усмотрение, не интересуясь особо, какими методами мы при этом пользуемся. Такое положение вещей нас вполне устраивает, но платой за предоставленную свободу действий является, в итоге, необходимость выполнять такие вот замысловатые маневры на самой грани разумного риска.

Игану стало немного не по себе. Он поерзал в кресле, проверяя, надежно ли застегнуты ремни, хотя прекрасно понимал, что они не спасут, и нужны больше для психологического успокоения. Он и без того недолюбливал дальние перелеты, требующие порой целой череды скачков от звезды к звезде, тем более что не понимал, как они происходят. Винс как-то пытался ему объяснить принцип, изображая космос при помощи большого куска поролона, а корабль заменив булавкой, но Иган оказался неважнецким учеником. Каждый раз, когда разряд импульсного реактора прорывал пространство и швырял пассажиров и груз в образовавшуюся брешь, Игану казалось, что невидимая рука сдавливает его и проталкивает сквозь узкое бутылочное горлышко.

На сей раз ситуация усугублялась еще и тем, что им предстоял не рядовой скачок, после которого можно спокойно осмотреться по сторонам, выясняя, на сколько промахнулся штурман, и скорректировать курс. Парвати предстояло превзойти самого Вильгельма Телля, точно попав с расстояния нескольких сотен световых лет даже не в яблоко, а тонюсенькую пленочку его кожуры.

— Идем по графику, — констатировала она тем временем, изучив показания приборов, — чтобы проскользнуть в наше игольное ушко, надо прыгнуть через восемнадцать минут. Можете пока сходить в туалет. В последний раз.

— Парва, прицелься как следует! — умоляюще попросил Кехшавад непривычно жалобным тоном.

— О! Спасибо, что напомнил! — фыркнула девушка, не отрывая взгляда от экранов.

— Э-э-э, простите, — встрял Иган со своим вопросом, — Вы раньше уже проделывали подобное?

— Случалось, — Парвати мотнула головой на свисавшую с потолка гирлянду разношерстных амулетов, — один отчаянный скачок — один сувенир.

— До чего же все пилоты суеверны! — буркнул адмирал, закатив глаза.

— А при выходе из скачка прямо в атмосферу корабль не развалится? При такой скорости для него это будет равноценно удару о бетонную стену.

— Этот — не развалится, — тон Парвати однозначно говорил о том, что в данной дискуссии поставлена точка, — и если вы хотите прожить дольше оставшихся до перехода нескольких минут, то не мешайте мне работать.

Потянулись бесконечные секунды молчаливого ожидания. Иган, не мигая, следил за тонкими пальцами пилота, которые подрагивали на управляющем манипуляторе, отслеживая еле ощутимые флуктуации пространства. Парвати превратилась в немой придаток «Сапсана», застывшую статую, в изваяние, на чьем лице продолжали жить лишь глаза, да сбегающие по вискам капельки пота.

Системы автопилотирования уже давно взяли на себя почти все труды по расчету траекторий и параметров пространственных прыжков, но никто бы не решился доверить им столь ответственный маневр, да еще выполняемый по координатам, записанным на клочке бумаги. Карантинные планеты тщательно оберегались от посторонних, и вся связанная с ними информация тщательно вычищалась из любых каталогов и баз данных.

— Все пристегнулись? — сквозь зубы спросила Парвати, крепко сжав штурвал правой рукой, а левую положив на клавишу, активизирующую импульсный реактор.

— Да.

— Вставные челюсти вынули? Помолились? Помочились?

— Да, да!

— Тогда понеслись!

Яхта содрогнулась от сокрушительного удара, и в следующее же мгновение экраны внешнего обзора захлестнуло ослепительное пламя атмосферы, возмущенной таким бесцеремонным вторжением. Тонкие огненные нити прочертили стыки створок защитных жалюзи, силясь протиснуться между ними и спалить все на своем пути. Корабль немилосердно затрясло. Визжащие от натуги гравикомпенсаторы приняли на себя основную тяжесть перегрузок, но не могли справиться с сумасшедшей вибрацией. Губы Парвати беззвучно шевелились, отсчитывая тягучие секунды этого падения в ад. Ни один прибор не мог сейчас помочь ей определить точное местоположение корабля, а потому оставалось полагаться только на ее везение и опыт.

Сначала осторожно, а потом все решительней Парвати потянула штурвал на себя, постепенно выводя «Сапсана» из пике. Огненная пелена на одном из экранов слегка побледнела и сквозь нее блеснула приближающаяся водная гладь.

— Стоя-я-ять! — рявкнула девушка и рванула штурвал до упора.

Амортизированные кресла дружно лязгнули, ударившись об ограничители, когда корабль, совершив кажущийся невозможным вираж, перешел в горизонтальный полет, скользя буквально в нескольких метрах над гребнями волн. На экране заднего обзора в туче пара и брызг постепенно оседала вытянутая воронка, выбитая в водной поверхности ударной волной.

— Вот мы и на месте, — констатировала Парвати, потянувшись в своем кресле. Щелкнув тумблером, она открыла жалюзи, и взорам пассажиров открылась приближающаяся темная полоса изрезанного бесчисленными фьордами берега, — с вас причитается местная безделушка в мою коллекцию.

— Уф! — смог, наконец, перевести дыхание Иган, — словно заново родился!

Он не мог не признать, что еще никогда не видел столь высококлассного пилотажа. Парвати и управляемый ею «Сапсан» нарушили, казалось, почти все правила и инструкции, что вдалбливались в головы пилотов с первых дней обучения. По всем канонам их яхте уже давно следовало рассыпаться горсткой пепла, но пробегающий за окном пейзаж неумолимо свидетельствовал об обратном.

— По-моему, Вы сумасшедшая, — сказал Иган, обращаясь к девушке, — знай я заранее, что нам предстоит, отказался бы с порога!

— И именно поэтому ты и не знал всех деталей! — вымученно улыбнулся Кехшавад. Судя по блестящему от пота лбу, адмиралу перелет также дался нелегко, — а в команде нашей сумасшедшие абсолютно все. Ты на себя-то посмотри, разве я не прав?

— Да вся наша затея — безумие чистой воды.

— Вот-вот, и только полные психи вроде нас способны с ней справиться!

Затем последовало неспешное кружение по бесчисленным заливам, когда «Сапсан», продвигаясь вдоль побережья к югу, чуть не задевал брюхом одинокие сосны на скалистых утесах. Леонард склонился над пультом связи и внимательно вслушивался в эфир, пытаясь перехватить переговоры патрульных кораблей и определить, засекли их вторжение или нет. Хотя, как заметил Кехшавад, если их и застукали, то почти наверняка сочли, что яхта разбилась — столь немыслимыми казались их маневры.

Судя по картам, здешние края отличались исключительной безлюдностью из-за капризного климата и совершенно непригодного для жизни рельефа. Игану для работы требовалось взаимодействовать с местным населением, а потому высадку и организацию лагеря следовало осуществить ближе к населенным местам. Оставалось только дождаться темноты, и они продолжали беззвучно скользить среди скал.

Ох уж это местное население! Скольких проблем удалось бы благополучно избежать, будь планета необитаема! Ан нет!

Пракус — еще один из бесчисленных осколков, оставшихся после Великой Экпансии, в своем развитии к настоящему моменту откатился в глухое средневековье. Численность его населения составляла по приблизительным оценкам всего несколько сот тысяч человек и росла очень неспешно. То ли из-за лени, то ли по причине скудности доступных природных ресурсов, техника и технология на Пракусе не получили сколь либо заметного развития. Это ставило планету несколько особняком от большинства прочих миров, где, несмотря на многовековую разрозненность и даже изоляцию, технический прогресс развивался более-менее параллельными курсами.

Во избежание культурного шока для аборигенов, а также потому, что некоторым ученым хотелось сохранить нетронутыми подобные уникальные образчики самобытной цивилизации, Пракус, равно как и другие аналогичные миры, закрыли на карантин. Посадка на его поверхность и даже вход в атмосферу находились под строгим запретом, и только редким группам специально подготовленных исследователей изредка позволялось совершать небольшие вылазки «в люди» для сбора информации и изучения данного феномена на месте

Строго говоря, остальное человечество вообще пребывало в неведении о существовании такого рода планет. Те же, кто знал, прекрасно осознавали ценность сей информации и не спешили делиться ею с окружающими, поскольку в противном случае удержать оборону под натиском турфирм, геологоразведочных компаний и просто падких до экзотики чудаков стало бы просто невозможно. Особо пронырливых даже карантин не останавливал. Взять хотя бы тех же кларкеров, которые, выдавая себя за местечковых божков, собирали с доверчивых туземцев щедрые пожертвования в обмен на простенькие фокусы, провоцируя своими действиями, порой, самые настоящие религиозные войны. Или богатых охотников, обожающих гонять эксклюзивную дичь по степям и джунглям запретных миров. На организации всего трех сафари на Пракус Иган в свое время сколотил целое состояние. И эта же планета вскоре поставила жирную точку в его карьере.

Первоначально предполагалось обустроить базовый лагерь в том же месте, где и пятнадцать лет назад. По правде говоря, Игану претило возвращаться в те края, но он не мог не согласиться, что место там удачное, и, если уж продолжать дискуссию, то логично начинать с того места, где она прервалась в прошлый раз.

К сожалению, еще издалека стало видно, что над горами в том районе бушует сильная гроза, и место для лагеря пришлось искать немного в стороне. Поиски относительно безлюдного уголка увели их довольно далеко на юг. Теперь, чтобы вернуться к намеченной точке, Игану предстояло совершить целое путешествие.

Пока они с Парвати оборудовали лагерь, устанавливали сторожевой купол и готовили снаряжение, Лева с помощью адмирала выкатил из трюма транспортный катер, и теперь они приводили его в чувство, устанавливая на место снятые на время перелета стабилизаторы и посадочные опоры. Время от времени Иган пытался оказывать девушке знаки внимания, но особых успехов на данном поприще не добился. Парвати, с головой погрузилась в работу, ну а когда катер встал на крыло, то времени на флирт попросту не осталось.

Охотники предприняли несколько разведывательных полетов для составления карт местности и выработки предварительного плана действий. Из-за опасности быть застуканными с орбиты во-первых, и не желая попадаться на глаза местным обитателям во-вторых, вылеты совершали недалеко и преимущественно ночью. Упрямая погода так и не подпустила их к месту трагедии, случившейся пятнадцать лет назад, поэтому пришлось ограничиться осмотром ближайших окрестностей.

Полеты над ярко- и даже несколько ядовито-зелеными джунглями Пракуса оставляли неизгладимое впечатление. Холмы, покрытые сплошным изумрудным ковром и несущиеся навстречу, словно исполинские волны фантастического океана, время от времени рассекаемые гребнями изъеденных ветрами рыжих скал — свидетельствами неспокойной геологической жизни недр… Гигантские черные провалы, на дне которых в какое-то мгновение вспыхивала серебристая ниточка ручья, будто свет, пробившийся с противоположной стороны планеты… Вздыбленные к небу каменные уступы, ступени, поднимающие или опускающие на сотни метров многие гектары леса, срывающиеся с них водопады, так и не достигающие земли, рассыпаясь туманной пылью, и белесыми флагами реющие над зелеными просторами…

Сказочная панорама нетронутой природы раскрывалась перед глазами Игана, впитывавшего ее красоту, казалось, каждой клеточкой своего тела. Иногда это ощущение единения с зеленью лесов, малиновым варевом облаков и лазурью океана напоминало ему долгий-долгий поцелуй прекрасной и любимой женщины после многолетней разлуки, и он даже забывал о том, что держит в руках штурвал. Только чирканье верхушек деревьев по днищу катера возвращало его к действительности, только гулкие удары сердца, выпрыгивающего из груди и падающего в разверзающиеся под катером бездны, служили мерилом времени, только резь в распахнутых до боли глазах свидетельствовала о том, что все это не сон.

Предварительная рекогносцировка заняла у них пару дней, после чего настало время поработать ногами. Лева и Кехшвад где-то раздобыли оседланную лошадь — гнедую кобылу по кличке Челка. Они не вдавались в подробности, как и где они ее достали, но и без лишних вопросов было ясно, что кобыла краденая. Кехшавад отметил только, что, по мере продвижения по своему маршруту, Иган будет только удаляться от ее прежнего владельца, так что беспокоиться нечего.

Собираясь в экспедицию, Иган заказал для себя несколько костюмов, сшитых по последней пракусской моде. Редкие вылазки ученых позволяли более-менее представлять, как одеваются местные жители. Приложив определенные усилия, Кехшавад смог даже на время заполучить привезенные ими образцы одежды. По счастью, аборигены не являлись большими модниками, и за последние несколько лет, похоже, не внесли в их фасон сколь-либо значительных изменений.

Рубаха из грубого полотна, короткая кожаная куртка, теплый плащ — даже состоятельные господа оставались здесь в первую очередь весьма практичными людьми и не увлекались ненужными декорациями и излишествами. Разница между их одеждой и одеянием простолюдина состояла по сути лишь в качестве материала и добротности пошива. Плотные штаны, сапоги, мешок за спину, меч к поясу, и Иган был готов отправляться в путь. От сотен прочих подобных ему странников его отличало только содержимое заплечного мешка, но он и не собирался никому его демонстрировать.

Зверолов поправил уже изрядно натершие плечи лямки и подбодрил Челку, желая поскорее добраться до места, где он сможет, наконец, вытянуть ноги и дать отдых измученному телу. Да и подкрепиться не мешало бы.

Через несколько минут он уже подъехал к первым домам деревни, что выстроились вдоль центральной улицы подобно связке скрюченных и заплесневелых сосисок. Игану пришлось совершить над собой натуральное насилие, чтобы сидеть в седле расслабленно и небрежно. Иначе по его напряженной позе и кислой мине кто-нибудь вполне мог догадаться, как нестерпимо ноет его сбитая задница. К счастью, трактир оказался расположен на ближнем конце деревни, и очередной пыточный день, наконец, закончился.

Перепоручив Челку заботам шустрого белобрысого мальчугана, Иган скинул с плеч рюкзак и нырнул в низкий дверной проем под вывеской «Последний ломоть».

Вопреки ожиданиям, внутри помещение выглядело чистым и ухоженным. Слева располагалась стойка, за которой, на полках из неотесанных досок, стояли батареи разношерстных бутылок. Остальное пространство занимали приземистые столики, на каждом из которых громоздилось по четыре табурета ножками вверх. Стену за ними вместо картин украшали внушительные высушенные рыбьи головы с разинутыми пастями, обнажающими прореженные на зубочистки гребенки острых зубов.

Несколько человек, сидевших за столами, метнули в сторону Игана быстрые оценивающие взгляды и вновь уткнулись в свои тарелки. Маскарад почтенного господина отрабатывал свою задачу на все сто и гарантировано избавлял Зверолова от излишнего внимания к себе со стороны окружающих. В то же время, в тех случаях, когда требовалось наладить доверительные отношения с местными жителями, он, напротив, скорее мешал, чем помогал.

Дверь в дальнем конце комнаты приоткрылась, в нее высунулся красный нос и тут же скрылся обратно. За стеной затопали ноги, послышались голоса, и, спустя несколько секунд, владелец пламенеющего носа предстал за стойкой. Одной рукой он смахивал с отполированного до зеркального блеска стола несуществующие пылинки, а другой пытался одновременно приглаживать редеющие волосы и поправлять белый фартук, наспех накинутый поверх не первой свежести рубашки.

— Добрый вечер, достопочтенный господин! — залопотал он, широко улыбаясь, — чем может Вам послужить старый Боло?

— Всех благ дому сему, — Иган прикрыл глаза и осторожно потянул носом воздух. Рыба, рыба и еще раз рыба, впрочем, сложно ожидать иного ассортимента от помещения, все стены которого увешаны рыбьими головами. Жареная, копченая, соленая (несколько видов), вяленая, а еще овощи, специи, выпечка! Иган подумал, что сейчас он, пожалуй, с готовностью съел бы все это и не подавился! — у Вас наверняка имеется свое фирменное блюдо?

— А как же! Лучшая в мире Охватка, запеченная с сыром и овощам, под моим знаменитым соусом, с жареной…

— Стоп! Довольно! — затряс головой Зверолов, — а не то я сейчас все вокруг слюной забрызгаю. Давайте ее сюда!

— Одну минуту! — Боло повернулся к двери за своей спиной и крикнул, — Майва! Одну Охватку! Быстро!

— Свободная комната у Вас найдется?

— Разумеется! — трактирщик шагнул к лестнице на второй этаж, жестом пригласив Игана следовать за ним, — идемте, я Вам покажу.

Предложенное им помещение оказалось крохотной каморкой под самой крышей. Все ее убранство состояло из кровати, столика, стула и умывальника с перекинутым через край тазика полотенцем. Впрочем, Иган большего и не ожидал. Но это все же лучше, чем ночевать под открытым небом. Хотя, позавчера Савра Молочница предоставила в его распоряжение целый этаж, а сама розовощекая хозяйка игриво намекала, что оказываемые ею услуги не исчерпываются одной лишь кормежкой. К сожалению, или к счастью, но Иган так и не воспользовался ее предложением, поскольку за день устал просто до полусмерти и заснул прежде, чем его голова коснулась подушки.

— Годится! — согласился он, — я остановлюсь на одну ночь.

— Вам подать ужин прямо сюда?

— Не надо, я спущусь вниз. А чтобы я не умер, дожидаясь, принесите кружечку пива.

— Уже несу! — трактирщик затопал вниз по лестнице.

Иган расположился за столиком у самой стены. Он счел за благо не оставлять мешок в комнате и положил его на лавку рядом с собой. Потягивая свое пиво, он осторожно рассматривал посетителей таверны поверх края кружки, пытаясь сообразить, можно ли добиться толку от кого-нибудь из них. Большинство завсегдатаев составляли обыкновенные крестьяне, заглянувшие сюда после трудового дня, дабы опрокинуть кружечку-другую пивка и перекинуться парой слов со старыми знакомыми. Иган уже понял, что от данной категории людей пользы в его деле — никакой. Одно только его присутствие уже портило им настроение, заставляя сидеть с прямыми спинами и переговариваться вполголоса, то и дело бросая опасливые взгляды через плечо.

Вскоре внимание Игана привлекли трое мужчин, занимавших стол возле камина. Казалось, что им присутствие почтенного господина абсолютно безразлично. Они играли в карты, в какую-то разновидность покера, насколько он мог судить, и предавались этому занятию с невероятным азартом, шумно препираясь и громко треща колодой при каждой сдаче. По одежде и по говору их компания отличалась от местных, возможно, они также, как и Иган, оказались в Излучино проездом и остановились у Боло на ночь. С этими ребятами, возможно, стоило попытать счастья.

Из подсобки появился Боло с подносом, на котором дымилось большое блюдо, источая вокруг чертовски аппетитные запахи, и Зверолов полностью сосредоточился на еде. Хозяин не кривил душой — столь искусно приготовленной рыбы Иган не пробовал еще никогда в жизни. Единственным ее недостатком оказался до обидного малый размер порции, которая слишком быстро закончилась. Еще одна кружка пива — и Иган заключил, что теперь он вполне счастлив и доволен жизнью.

Немного переведя дух после такого сытного ужина, он присоединился к картежникам у камина. Его приняли в компанию как своего, поставили перед носом наполненный вином стакан и, перетасовав колоду, сдали карты уже на четверых. Играли по маленькой, никто вроде бы не жульничал, большая бутыль вина ходила по кругу и очень долго не хотела заканчиваться.

За игрой их беседа кружила по самым разным темам, традиционным для мужской компании, но, как Иган ни старался, никак не хотела заворачивать в сторону охоты и всего с ней связанного. Его компаньоны оказались обычными конюхами, хотя и хорошо обеспеченными, и происходящее за пределами привычного мирка их совершенно не интересовало. В конце концов, Иган констатировал очередную неудачу, и решил просто отдохнуть и получить удовольствие от игры. Он не отличался особой страстью к азартным играм, да и выпить любил не сильно, поэтому больше делал вид, что пьет, зато истинное удовольствие ему доставляло наблюдать за одним из игроков, которого остальные звали Голаном.

Он оказался прирожденным артистом. Блефовал Голан просто великолепно и корчил такие рожи, то глубоко задумчивые, то обиженные и разочарованные до глубины души, то счастливые как у удачно схулиганившего пацана, что выигранные им деньги вполне можно было считать честно заработанными. Голан нещадно теребил свою соломенного цвета шевелюру, закусывал губу, высовывал от усердия язык, нетерпеливо топал под столом ногами — диапазон средств и приемов казался просто безграничным.

Время пролетело незаметно. Боло пожелал игрокам спокойной ночи и ушел спать, а вскоре разошлись и остальные, поблагодарив Игана за компанию и прихватив с собой бутыль с плескавшимися на донышке остатками вина. К этому моменту его кошелек уже успел немного облегчиться, но сию потерю он счел незначительной на фоне полученного от игры удовольствия.

Он еще немного посидел в одиночестве, вытянув ноги и наслаждаясь покоем, но, когда в камине погас последний язычок пламени, и струящийся из-под неплотно закрытой двери ночной холод начал расползаться по помещению, Иган тоже решил отправиться на боковую и встал из-за стола…

У-у-ух! Голова у него резко опустела, словно мозги остались там, на лавке, и изрезанная столешница начала стремительно приближаться. Иган крякнул и, схватившись за ушибленный нос, сполз обратно. Он помотал головой, сделал несколько глубоких вдохов и, крепко схватившись руками за стол, снова поднялся на ноги. Перед глазами у него все плыло, пол раскачивался как палуба корабля в штормовую погоду. Попытавшись подхватить свой мешок он промахнулся и с грохотом повалился на пол.

— Что за черт!? — Иган сел, прислонившись спиной к стене, и попытался прийти в себя. Что случилось!? Он же почти не пил! Голова оставалась ясной, но глаза застилала темная пелена, и конечности, словно налитые свинцом, еле поддавались контролю. Он подтянул к себе мешок и перебросил его через плечо. Затем, соблюдая осторожность, медленно поднялся, хватаясь за лавку и край стола. Все вокруг заволокла чернота, и торопливое гулкое буханье его сердца оставалось единственным звуком, который он слышал. Опираясь о стену, Иган медленно двинулся к лестнице. Через каждые два шага он останавливался, чтобы немного передохнуть.

Подъем в комнату высосал из него все силы. Он рухнул на кровать и даже не мог поднять руку, чтобы вытереть заливающий глаза пот. Постепенно гул крови в ушах немного поутих, и сквозь него проступили, наконец, некоторые соображения.

— Меня отравили, — констатировал Зверолов сиплым шепотом и, переведя дух, сформулировал еще одно откровение, — идиот!

Иган открыл мешок и нашарил в нем портативный диагност. Он приложил его к запястью, чтобы проверить свое состояние. В первый момент он решил, что прибор неисправен, поскольку выданные им показания выглядели просто нереально, но постепенно понял, что дело и вправду обстоит совсем неважно. И, если Иган не хотел прямо сейчас же отправиться к праотцам, то выход из положения требовалось найти немедленно. Он сдвинул большим пальцем колпачок на торце диагноста и нажал кнопку экстренного лечения. В его руку впилась тонкая игла с рассчитанной дозой требуемых препаратов, и в ту же секунду по венам Игана словно хлынул жидкий огонь.

Его скрутило болезненной судорогой, руки выронили прибор и лихорадочно задергались, хватая застежки на груди. Казалось, что от охватившего все тело жара на нем сейчас вспыхнет одежда. Корчащийся Иган сполз с кровати на пол и, извиваясь как эпилептическая гусеница, подобрался к умывальнику, где взбунтовавшийся желудок исторг из себя весь сегодняшний ужин.

У него ушло еще около десяти минут, чтобы вернуться к кровати и вскарабкаться на нее. Багровый туман вокруг постепенно рассеивался, но действие стимулятора, вколотого ему среди всего прочего, еще не началось. Иган совершенно обессилел. Дрожащей рукой он вытащил из кармана гарнитуру и нацепил ее на ухо.

— Саир, — еле слышно прошептал он, дождавшись ответа на другом конце, — меня отравили.

— Кто!? Когда!? — обеспокоено воскликнул тот, — как ты себя чувствуешь?

— Отвратительно, но жить вроде бы буду.

— Ты где находишься?

— В Излучино, в таверне.

— Что ты предпринял?

— Прочистился при помощи диагноста, теперь еле передвигаюсь. Глаза слипаются.

— Ты отлежись там денек-другой, что ли, отоспись.

— Неудачная мысль.

— Почему?

— Те, кто мне яд подбросил, как пить дать вскоре заявятся меня проведать, чтобы пошарить по карманам, — Иган машинально подтянул рюкзак поближе к себе, — нельзя мне сейчас расслабляться!

— Черт! Какой же я олух! — воскликнул Кехшавад, — мы постараемся добраться до тебя как можно скорее. Ты сможешь продержаться эту ночь?

— Нет. Я уже засыпаю.

— Игги, подожди, продержись еще немного, мы что-нибудь придумаем!

— Все без толку. Я в любом случае сейчас и пальцем пошевелить не могу. Даже ставни закрыть сил нет.

— Что же делать!?

— Ты будешь моими глазами.

— Я? Как?

— Я включу камеру на гарнитуре и буду оставаться на связи, — еле слышно объяснил Иган, — а ты смотри в оба. Если что заметишь — ори мне в ухо. Будем надеяться, что вдвоем мы справимся.

— Хорошо, я…

— Тогда все, я уже отключаюсь.

— Подожди, меч достань!

— Я его уже… — Иган провалился в бездонную черноту забытья.

…Вся таверна ходила ходуном, столы со скрипом ездили по полу. Иган поймал пытавшийся проскочить мимо него табурет и сел.

— У нас самая лучшая запеченная Охватка в округе, — пояснил Боло и поставил на стол поднос, — мы разводим рыбу прямо здесь, в доме, поэтому все время немного штормит,

— Никаких проблем, — Зверолов посмотрел в тарелку. По белоснежному фаянсу противно скребла когтями серая чешуйчатая лапа.

— Эрамонт — это местный деликатес, не побрезгуйте, — улыбка Боло стала еще шире, уже приближаясь к его ушам.

— Игги! Игги!!!

Лапа увернулась от попытки ткнуть в нее вилкой и, спрыгнув с блюда, засеменила по столу, направляясь к Игану. За когтистой кистью потянулось предплечье…

— ИГГИ!!!

Зверолов вздрогнул и открыл глаза. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, где он находится, и что с ним случилось. Возле окна, еле заметным в свете звезд силуэтом виднелась неподвижная широкоплечая фигура с протянутой к Игану рукой. Незнакомец скользнул за пазуху, и в его ладони блеснуло лезвие ножа.

— Ты перестал храпеть, — прошептал Кехшавад.

Иган всхлипнул, почмокал губами и возобновил соответствующие звуки. Подождав еще немного, темная фигура крадучись двинулась вперед. Еле различимая в темноте рука потянулась за рюкзаком.

У Игана не было желания выяснять, чем все закончится. Он рывком вскочил с постели, выставив ножны с мечом перед собой как дубинку. От резкого движения голова пошла кругом, а глаза снова заволокла темнота. Незваный гость растерялся лишь на долю секунды. В следующее же мгновение он взмахнул ножом и бросился вперед, но одурманенный Иган пошатнулся, и лезвие прошло мимо, лишь порезав бок плаща. Нападавший потерял равновесие, и удар ножен по шее отправил его в угол, где стоял умывальник.

До этого момента все происходило в полной тишине. Грохот упавшего на пол таза словно взорвал всю таверну. С улицы послышались крики, чьи-то ноги загрохотали по лестнице, и входную дверь сотряс мощный удар.

— Ловкий, что там у тебя происходит!? — Иган узнал голос Голана. Как он и предполагал, вся шайка действовала сообща по заранее согласованному и отработанному плану. Церемониться с ним они, похоже, не собирались, а помощи ждать неоткуда. Судя по всему, даже у Боло в разворачивающемся действе также имелась своя небольшая роль.

— Сашка, открой! — снова заколотили в дверь. Хлипкие доски затрещали под яростным напором.

У Игана оставался только один путь к отступлению, он перешагнул через постанывающее тело на полу и, пригнувшись, выпрыгнул через распахнутое окно на крышу.

Здесь его подстерегал еще один охотник до легкой наживы, но он явно не ожидал, что одурманенный подсыпанным ядом человек сможет демонстрировать такую прыть. Иган буквально врезался в него, сбив с ног, и они, сцепившись, покатились под уклон, пока, оторвав кусок вывески, не соскользнули с края крыши.

Приземлились они прямо на спину чьей-то лошади, которая громко заржала и, взвившись на дыбы, разбросала их в разные стороны. Иган, оглушенный, полуслепой, без рюкзака и гарнитуры, которая соскочила еще где-то в полете, пошатываясь, поднялся на ноги. Судя по доносившимся с разных сторон крикам, веселье только начиналось.

Он перехватил ножны и, держа их наготове перед собой, двинулся вдоль стены в сторону конюшни. С разных сторон доносился шум суеты и топот множества ног. Иган вполне справедливо полагал, что до лошади ему добраться не удастся.

Не успел он додумать эту мысль, как за его спиной послышался грохот чьих-то бегущих по крыше подкованных сапог, и на землю спрыгнул Голан. Бледный свет предрассветных сумерек обострил черты его лица, на котором не осталось и следа от его былой рассеянности и несуразности. Весь его вид выражал угрюмую решимость и сосредоточенность. В отставленной в сторону руке он держал обнаженный меч.

Итак, шутки кончились. Иган с шелестом выдернул из ножен собственный клинок, одновременно продолжая пятиться к воротам конюшни. Ремешок ножен он намотал на левую руку — еще одно оружие, пусть даже импровизированное, всегда кстати.

Когда Голан бросился на него, Иган отвел в сторону первый удар и, одновременно, вскинул вверх левую руку. Тяжелые, богато украшенные ножны описали в воздухе широкую дугу и с глухим стуком ударили налетчика в висок. Тот повалился на землю, не успев даже охнуть.

Успех приободрил Зверолова, хотя его глаза продолжала застилать красная дымка, а этот, даже столь скоротечный бой уже почти лишил его сил. Оглушенный Голан еще не успел упасть, а по крыше уже топотал кто-то еще, за спиной у Игана хлопнула распахнувшаяся дверь, и с противоположной стороны улицы в его сторону мчались темные тени.

«Только бы не пролить крови!» — подумал он, поворачиваясь к ближайшему нападающему и раскручивая ножны над головой.

А после для раздумий просто не осталось времени. Так и не оправившийся до конца от дурмана головной мозг передал все бразды правления мозгу спинному, который теперь спешно выуживал из запасников памяти отработанные движения и приемы. Земля извивалась и корчилась под ногами, так и норовя ударить по голове, разноцветные круги, плавающие перед глазами, мешали толком разглядеть, что происходит вокруг. Желтые пятна факелов, да росчерки кружащихся вокруг звезд, все остальное — безликие тени. Временами приходилось ориентироваться исключительно на слух.

Тяжелое сопение справа — скользнуть в сторону, отвести мечом возможную атаку… Лязгнула сталь, значит атака действительно имела место. Чуть скорректировать орбиту ножен, с гудением рассекающих воздух над головой… Есть попадание! Еще одним противником меньше! Главное, не задумываться о том, сколько их еще осталось.

За спиной скрипнул борт телеги, стоящей у края дороги. Иган крутнулся на месте, рывком запустив ножны снизу вверх, навстречу прыгнувшему на него бандиту. Ох! От меткого удара тот еще в полете сложился пополам и покатился в пыли комком боли, хватая ртом воздух, подобно выброшенной на берег рыбе.

«Когда же вы угомонитесь?» — подумал Иган, пытаясь совладать с дыханием, больше похожим на судороги свалившегося под откос паровоза.

— Рукавчик! — крикнул кто-то с противоположной стороны улицы, — где тебя черти носят, когда ты так нужен!?

— Разберись же, наконец, с этим сумасшедшим! — подхватил еще один, чуть поскуливающий голос неподалеку.

Помотав головой, Иган смог немного рассеять туман перед глазами и увидел рослого детину, широким шагом приближавшегося к нему. Он был одет в потрепанную рубаху с обрезанными рукавами, поскольку иначе в них попросту не поместились бы его мощные руки, сжимавшие большой и рябой от бесчисленных зазубрин меч.

Зверолов нырнул вбок так, чтобы его предыдущий, уже слегка оглушенный противник оказался между ним и Рукавчиком, и толкнул того навстречу здоровяку. Движение мощного плеча — и несчастный отлетел в сторону как тряпичная кукла. Рукавчик поднял свой длинный меч.

«Ну вот и все! — мысленно вздохнул Иган, — игра окончена!»

Тем не менее, от первого удара он сумел увернуться, ускользнул и от второго. Рукавчик продолжал надвигаться с неотвратимостью горной лавины. Парировать его не очень быстрые, но сокрушительные выпады не представлялось возможным, кроме того, его тяжелый двуручный меч оказался существенно длиннее, чем клинок Игана, что не позволяло приблизиться к Рукавчику для контратаки. Оставалось только вертеться волчком, непрерывно отступая и стараясь не споткнуться об кого-нибудь из ранее поверженных налетчиков.

Иган попытался достать врага своими ножнами, но в первый раз он замедлил продвижение Рукавчика лишь на секунду, пока тот утирал проступившую на разбитой губе кровь, а после второй попытки в руке Зверолова остался лишь обрывок ремешка. Несмотря на кажущуюся громоздкость, Рукавчик обладал отменной реакцией и при необходимости мог двигаться очень быстро.

Неизбежный исход схватки представлялся лишь вопросом времени.

Что-то твердое уткнулось Игану в спину, и он еле успел отскочить в сторону, прежде чем тяжелый меч его противника прорубил дыру в дощатом боку телеги позади него. Зверолов попятился, обходя повозку, но слишком поздно понял, что тем самым сузил свое пространство для маневра. Рукавчик шагнул следом, стараясь прижать Игана к борту, и снова обрушил на него свой меч. Места для отступления уже не осталось, и Иган вскинул свой клинок навстречу, пытаясь отвести удар.

Усталость, жгучей болью терзавшая его мышцы, помешала поставить защиту должным образом. Мощный рывок едва не вырвал оружие у него из рук, но смертоносное лезвие пролетело мимо, отбросив вбок меч Игана и глубоко вогнав его в обод деревянного колеса. Иган рванул меч обратно, но силы окончательно изменили ему.

Рукавчик выбросил вперед ногу, и в воздухе разнесся короткий металлический звон, оставив Игану лишь рукоятку с коротким обломком лезвия. Словно в замедленной съемке он наблюдал, как сжимавшие тяжелый зазубренный меч руки совершили одно короткое и лаконичное движение, мгновенно окрасившее окружающий мир в ослепительно алый цвет боли.

Ноги Зверолова подкосились и он рухнул на колени, а затем медленно завалился набок. В нос ему ударил резкий стальной запах крови. Его собственной, ручейками струящейся между пальцев крови.

Рукавчик подошел к нему ближе и кончиком меча аккуратно сдернул у Игана с пояса кошель с деньгами.

— Гвардейцы! — донесся издалека чей-то крик, — уходим!

Здоровяк никак на это не отреагировал. Он засунул кошель себе за пазуху и еще раз ощупал разбитую губу. На его лице проскользнула легкая тень досады.

— Рукавчик! Делай ноги! Быстрее! — звонко хлестнули поводья, и послышался быстро удаляющийся стук копыт взявшей с места в галоп лошади.

Тот снова пропустил предупреждение мимо ушей и, шутливо отдав Игану честь, высоко поднял меч, держа его вниз лезвием. Иган понимал, что это конец, но не мог пошевелить даже пальцем. «Вот и все!» — только и смог подумать он.

Неожиданно раздался короткий свистящий звук, и Рукавчик судорожно дернулся. Он опустил взгляд и немного удивленно уставился на оперение стрелы, торчащей у него из груди. Секундой позже вторая стрела пробила его горло. Величественно и неторопливо, как подкошенное взрывом многоэтажное здание, здоровяк рухнул в пыль. Он умер молча, так и не издав за весь бой ни единого звука.

Выроненный Рукавчиком меч воткнулся в землю рядом с головой Игана, поцарапав ему щеку. И это было последнее, что он почувствовал перед тем, как все вокруг поглотила тьма.

* * *

Входная дверь, скрипнув, впустила в холл госпиталя двух широкоплечих мужчин в запыленной дорожной одежде. Тем не менее, пыль не могла скрыть накинутые на их плечи крепкие и добротные плащи, а начищенные шпоры ярко блестели даже под слоем грязи, что выдавало в посетителях людей состоятельных.

— Доброе утро! Чем могу вам помочь? — худая светловолосая дежурная сестра одарила гостей дежурной же улыбкой, одновременно прикидывая свои шансы на успех. Взгляд на нахмуренные лица вошедших мгновенно установил, что они равны нулю.

Один из мужчин, чуть ниже ростом, подошел к ее столу. В его движениях чувствовалась уверенность и властность.

— Два дня назад к вам принесли раненого в уличной потасовке человека, — заговорил он, не тратя времени на приветствие и прочие банальности, — мы его друзья и хотели бы проведать нашего товарища.

— Два дня… — протянула сестра, водя пальчиком по исписанным страницам журнала, — да, это… э-э-э… было такое, но…

— Что-то не так?

— Об этом Вам лучше поговорить со старшей сестрой, — заметив, что человек пытается рассмотреть ее записи, дежурная быстрым движением захлопнула журнал.

— Как нам ее найти? — ее собеседник сделал вид, будто ничего не заметил.

— Для начала вам надо сдать оружие. Проход с ним в госпиталь строго запрещен.

— Хм, ладно, куда сдавать?

— Можете отдать на хранение нашему охраннику, — девушка указала на поднявшегося с кресла в углу полного пожилого мужчину в кожаной жилетке, которая на его животе натянулась чуть ли не до звона, — будете уходить, заберете обратно.

— Хорошо, — посетитель снял перевязь с коротким мечом и положил на стол, — Лева, оставь здесь свои железки.

Избавление его коллеги от смертоносной ноши заняло заметно больше времени, образовав на столе внушительную груду из двух тяжелых клинков и нескольких метательных ножей.

— Идемте, я покажу, — сестра провела их по коридору и постучалась в одну из дверей, — Изаро, это к Вам, по поводу того раненого из восьмой палаты.

— Заходите, — ответил из-за двери чуть хрипловатый голос, и гости прошли в кабинет.

Падающий из окна свет оставлял от сидящей в кресле за столом фигуры только силуэт, но вскоре глаза несколько пообвыклись. Из тени постепенно проступили тонкие, недовольно поджатые губы, намекающие на затаенную стервозность, строгий взгляд холодных серых глаз и стянутые в тугой пучок на затылке уже начинающие седеть темные волосы.

— Что Вам угодно? — рот приоткрылся ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель смогли просочиться недовольство и раздражение.

— Сестра Изаро, я полагаю? — осведомился невысокий.

— Старшая сестра Изаро. Что у Вас за вопрос?

— Мы хотели бы повидать нашего друга, раненого два дня назад. В «Последнем ломте» нам сказали, что его отнесли в Ваш госпиталь.

— Могли бы сказать и остальное! — фыркнула сестра.

— Что именно?

— Он умер. Вчера ночью.

— Как!? Не может быть! — человек отшатнулся как от удара.

— Могу показать запись в больничном журнале. Инспектор засвидетельствовал смерть в восемь утра, — и, хотя регулярное общение с подобными посетителями вымыло из голоса Изаро даже малейший намек на сочувствие, она добавила, — я сожалею.

— А… тело?

— В соответствии с правилами, все неопознанные тела сжигаются. На тот случай, если объявятся родственники или знакомые, мы некоторое время храним оставшиеся от них вещи.

— Вы позволите нам на них взглянуть?

— Если желаете, — сестра поднялась из-за стола, — подождите здесь, я принесу.

— Мне очень жаль, Саир, — Леонард ободряюще похлопал по спине своего босса, застывшего, сгорбившись у края стола, — я сожалею, что все так неудачно вышло…

— Она лжет, — голос Кехшавада оставался холоден и сух. Он поднял глаза, в которых не сквозило и следа горя или страдания, только злость, — Иган жив, и им об этом прекрасно известно.

— Почему ты так считаешь?! — удивился Лео.

— Это моя работа, мне не впервой общаться с людьми, которые так и норовят что-нибудь утаить. Поверь мне, я прекрасно вижу, когда человек говорит неправду. Да, мы потеряли сигнал с его медбраслета, но это еще ни о чем не говорит. А Изаро откровенно лжет и, кроме этого, еще и здорово напугана.

— Чем же он их напугал? И… если Иган жив… — недоумевал Лео, — зачем им это от нас скрывать!?

— Хотел бы я знать! — хмыкнул Кехшавад, — вот если бы он и вправду умер, тогда действительно, скрывать было бы нечего. А так… кто знает? — заслышав шаги в коридоре, адмирал снова поник, изображая бездонную скорбь, — со старшей сестрой надо поговорить с пристрастием. Только тихо.

— Ясно.

Изаро бочком протиснулась в дверь, неся в руках охапку вещей, которые она вывалила на стол и с выражением легкой досады на лице принялась вытирать платком руки и свое слегка испачкавшееся строгое черное платье. Кехшавад подошел поближе и разложил все перед собой. Штаны, покрытые коркой засохшей грязи, рассеченная почти пополам кожаная куртка, заскорузлая от запекшейся на ней крови, рубашка, перчатки…

— У него при себе был еще вещевой мешок, — адмирал поднял взгляд на сестру, — где он?

— Понятия не имею, — равнодушно пожала плечами та, — здесь вся его одежда, больше у нас ничего нет.

— А меч?

— Мы не принимаем пациентов с оружием. Меч, а точнее то, что от него осталось, я отдала гвардейцам, которые его к нам принесли, — Изаро закончила приводить себя в порядок и вопросительно посмотрела на посетителей, — что-нибудь еще?

— Да, пожалуй, — еле заметное движение глаз, и Лео, шагнув к ней за спину, быстрым движением схватил ее, одной рукой крепко прижав ее руки к телу, а другой зажав не успевший даже открыться рот.

Старшая сестра замычала и отчаянно задергалась, но все это походило на тщетные попытки вывернуться из железобетонной трубы. Лео слегка приподнял женщину и отошел на пару шагов от стола, чтобы ее брыкающиеся ноги ничего не задели и не наделали шума.

— Госпожа Изаро, — вкрадчивым голосом заговорил Кехшавад, — мы сэкономим массу времени, если Вы прекратите крутиться и послушаете, что я Вам скажу. Это в Ваших же интересах.

Осознав бесполезность всех попыток высвободиться, Изаро, наконец, угомонилась и вперила в адмирала взгляд испуганных глаз. Приятно, что ни говори, слегка сбить спесь с зазнавшейся чинуши, но, что самое главное, он смог завладеть ее вниманием. Для большего эффекта требовалось еще немного подразнить ее воображение.

— Я бы сразу хотел обрисовать Вам ситуацию, в которой Вы оказались, — Кехщавад со скучающим видом принялся перекладывать с места на место разложенные перед ним на столе вещи, — моему молчаливому другу достаточно лишь шевельнуть рукой, чтобы свернуть Вам шею. Ему это не впервой. И, заверяю Вас, он это сделает, если Вы будете вести себя неразумно. Вздумав позвать на помощь, Вы только создадите совершенно ненужные проблемы другим людям. Вас это в любом случае не спасет, Вы умрете раньше, чем кто-то успеет прибежать. Я доступно излагаю?

Изаро потрясла головой, изображая согласие.

— Хорошо, — Кехшавад удовлетворенно кивнул, — все, что мне требуется — это ответы на некоторые вопросы. Подчеркиваю, правдивые ответы. Лгать мне неразумно, Вашу судьбу в противном случае я уже обрисовал. Вам понятно?

Женщина снова кивнула.

— Сейчас мой друг Вас отпустит, и мы просто немного поговорим. И выбросьте из головы любые мысли о геройстве, оно Вам не удастся. Даже если Вам безразлична собственная жизнь, то подумайте о тех, кто прибежит сюда на Ваш крик. У них ведь есть родные, семья… То, что я у Вас прошу, не стоит таких жертв.

Адмирал подошел к зажатой в железных лапах Леонарда сестре и посмотрел ей в глаза.

— Ну что, договорились? — она кивнула, — Лева, отпусти ее.

— Что вы себе позволяете!? — яростно зашипела Изаро, как только обрела такую возможность. Создавалось впечатление, что все это время Лео левой ладонью зажимал баллон со сжатым воздухом, который теперь вырвался на свободу, — вам это так с рук не сойдет!

— Давайте наше наказание обсудим как-нибудь в другой раз, — Кехшавад поднял перед собой руку, прерывая ее гневную тираду, — у нас есть вопросы поважнее. Сядьте!

Он толкнул к ней стул, и Лео мягко, но решительно, усадил Изаро на него, встав у нее за спиной и положив руки ей на плечи.

— Что Вам от меня нужно!?

— Мы хотим найти нашего товарища, — Кехщавад вновь предостерегающе вскинул руку, — я знаю, что он жив. Подчеркиваю: я не надеюсь, не предполагаю, я это абсолютно точно знаю! Поэтому я хочу услышать от Вас подробный рассказ о том, что у вас здесь произошло. Правдивый рассказ.

— Мне нечего добавить к тому, что я уже сказала, — глаза старшей сестры, тем не менее, выдавали ее сомнения в том, что она поступает правильно, произнося эти слова. Лео держал женщину аккуратно, но крепко, и ее первоначальный задор стремительно таял, — я доложила вам все как есть. Можете проверить записи в больничном журнале.

— Жаль, — сокрушенно покачал головой адмирал, — придется поискать кого-нибудь более благоразумного. Было приятно познакомиться… Лева, стой!

Схватившая худой женский подбородок рука замерла, так и не успев совершить смертоносный рывок.

— Вы хотели что-то добавить? — вопрос был чисто риторическим. На бледном как простыня лице Изаро предельно ясно читалось, что теперь она с готовностью расскажет все, лишь бы получить шанс на спасение, — говорите.

Кехшавад придвинул себе еще один стул и сел на него верхом, облокотившись на спинку.

— Инспектор меня убьет! — сестра говорила так тихо, что с трудом удавалось разобрать, о чем речь.

— Не убьет, если ничего не узнает. Мы, во всяком случае, ничего сообщать ему не собираемся. Кроме того, в данной ситуации, Вам в первую очередь следует опасаться не его гнева, а моего. Инспектор — где он, а я — здесь, перед Вами, и уже начинаю терять терпение. Рассказывайте!

— Гвардейцы принесли его к нам позавчера перед самым рассветом. Сказали, что в «Последнем ломте» случилась потасовка — его ограбили ребята из банды Гуна Криворукого. Он выглядел совсем плохо — ударом меча ему поранили руку и распороли живот, — Изаро провела рукой поперек туловища, показывая, где располагалась рана, — шансов выжить у него практически не оставалось, слишком серьезные повреждения, большая потеря крови. Мы иногда заключаем пари, доживет ли пациент до утра или нет… знаете, жизнь в госпитале такая однообразная. Но здесь не получилось — все проявили редкое единодушие, сойдясь во мнении, что следующего дня ему не видать. Тем не менее, мы сделали все, что могли — промыли раны, наложили швы, сделали перевязку.

Надо сказать, мы все немало удивились, когда наутро он еще дышал. Одной ногой на Том Берегу, конечно, но пока жив. В таком состоянии он пребывал весь день — пульс ударов тридцать, не больше, дыхание обнаруживается только зеркальцем. Но раньше люди и с более легкими ранениями отдавали концы уже через несколько часов, мы никогда прежде не сталкивались с подобной живучестью. В нас даже проснулся некоторый азарт, желание перехитрить судьбу. Никто особо не верил в успешный исход, но втайне надеялись все.

— Что случилось следующей ночью? — подтолкнул замершее повествование Кехшавад, — что вас так обеспокоило и вызвало столь пристальное внимание инспектора?

— Пациент исчез.

— Сбежал!?

— Невозможно. В том состоянии, в котором он находился, он мог убежать максимум на полметра, да и то по вертикали — с койки на пол. Тут высказывалось множество версий произошедшего, но данную я отметаю сразу.

— Куда же он подевался?

— Поверьте мне, я желаю это выяснить не менее страстно, чем Вы.

— Тогда расскажите поподробнее, как вы обнаружили пропажу. Кто именно обнаружил, когда и каким образом? Быть может, мы вместе нащупаем что-то, что ранее от Вас ускользало.

— Все бессмысленно, Вам это ничем не поможет.

— Вы, так уж и быть, рассказывайте, а я как-нибудь сам соображу, что мне поможет, а что — нет, — недовольно поморщился адмирал, — не отвлекайтесь. Кто обнаружил, что пациент исчез?

— Дежурная сестра, — Изаро обречено вздохнула и уставилась в пол.

— Когда?

— Во время очередного обхода, в два часа ночи или чуть раньше. Ей не терпелось проведать нашего необычного героя. Она сразу пошла в его палату, и я услышала ее крик.

— Что она кричала?

— Ничего особенного, просто звала меня.

— Вы сразу поднялись к ней?

— Да, конечно.

— И что же Вы увидели?

— Пустую койку. И никаких следов.

— Ни следов борьбы, ни пятен крови?

— Абсолютно ничего. Да там и не с кем было бороться. Такое впечатление, что человек проснулся, встал, расправил за собой одеяло на кровати, вышел за дверь и испарился.

— Пусть мое предположение чисто гипотетическое, но допустим он и вправду встал и вышел, — Кехшавад поддел старшую сестру под подбородок и настойчиво заглянул ей в глаза, — он мог незаметно покинуть здание?

— Исключено.

— Где расположена эта палата?

— На втором этаже, третья дверь по левую руку, — будучи отпущенной, голова Изаро снова безвольно упала на грудь, — спуститься оттуда можно только по лестнице, которая проходит мимо стола дежурной сестры. Пройти по ней и остаться незамеченным невозможно.

— Но дежурная могла задремать или куда-нибудь отойти.

— Нет. В промежутке между обходами она никуда не отлучалась и не спала. Я сидела здесь, в кабинете, я часто задерживаюсь допоздна. Моя дверь оставалась открыта, и мы постоянно переговаривались. Кроме того, в холле дежурит стражник, он тоже не спал.

— Хорошо, по лестнице он уйти не мог, но что если он выбрался другим путем, через окно, например?

— Я Вам уже в десятый раз объясняю, — накопившееся раздражение немного оживило сестру, на ее щеках даже проступил легкий румянец, — этот пациент своим ходом никуда уйти не мог!

— Ладно, ладно, — отмахнулся Кехшавад, — пусть будет по-Вашему. Тогда давайте предположим, что его похитили. Могли ли злоумышленники проникнуть в палату через окно и этим же путем уйти обратно?

— На ночь ставни на всех окнах закрываются. Мы их проверили — все были заперты. Изнутри.

— Сообщник? Мог ли к этому приложить руку кто-то из тех, кто находился в здании?

— Кто?

— Ну, я не знаю, кто-нибудь из пациентов?

— Пф-ф! На втором этаже у нас всего два пациента. Один полностью парализован, а другой лежит с обеими сломанными ногами, так что в сообщники они не годятся. Кроме того, пол в коридоре второго этажа жутко скрипучий, и мы обязательно бы услышали, вздумай там кто-то разгуливать.

— Но не мог же он просто так взять и исчезнуть!

— Выходит, Вы недостаточно хорошо знали своего друга.

— Проклятье! — адмирал ударил кулаком по спинке стула, — что же мы упустили?

— Послушайте, — почти примирительно заговорила Изаро, — инспектор задавал нам те же самые вопросы, он здесь все вверх дном перевернул, но никаких зацепок так и не нашел. Он подозревал и, я полагаю, продолжает подозревать всех нас, даже парализованного из второй палаты. Думаете, я испытываю огромное удовольствие от того, что в моем госпитале творятся подобные вещи?

— Должно же быть рациональное объяснение!

— Я тоже так считаю… считала, но факты — упрямая вещь.

— Ладно, вернемся к началу, — адмирал в задумчивости потер лоб, — когда Вы вызвали инспектора?

— Сразу же, как только обнаружила пропажу.

— Вы сами его вызвали?

— Да. Я оставила дежурную меня дожидаться, наказав ей запереть за мной дверь и ничего в мое отсутствие не предпринимать, а сама помчалась прямо к Натану домой.

— Почему Вы не послали за инспектором дежурную сестру?

— Ее бессвязное лопотание вряд ли произвело бы на него впечатление, а меня он знает давно, поэтому я только сказала ему, что случилось ЧП, и он тут же, не задавая лишних вопросов, отправился со мной в госпиталь.

— А что охранник?

— Ему запрещается покидать свой пост, он остался вместе с дежурной. Тем более что ей в тот момент не помешала бы чья-нибудь поддержка. Девушка очень суеверна, и то, что случилось, произвело на нее сильное впечатление.

— Что предпринял инспектор, когда прибыл на место?

— Все то же, что он обычно делает, оказавшись на месте преступления: все обшаривал, обнюхивал, задавал кучу вопросов. Потом послал меня за своим помощником, и они насели на нас уже вдвоем, — Изаро помассировала пальцами виски, пытаясь унять головную боль, вызванную воспоминаниями о той ночи, — терзали до самого утра. То один, то другой пытались поймать нас на нестыковках, уличить во лжи. Я уже и не помню толком, о чем именно они расспрашивали, все происходило как во сне, но в итоге Натан признал, что мы говорим правду.

— Почему же он запретил Вам говорить эту правду другим людям?

— Потому что это не принесло бы ему ничего, кроме неприятностей. Так же, как и нам самим.

— Отчего так?

— Да Вы сами посудите, — старшая сестра с укором посмотрела на собеседника, — что хорошего светит персоналу госпиталя, в котором бесследно пропадают пациенты? И что ждет инспектора, в чьем городе расположен сей госпиталь? А? Слухи, домыслы, всевозможные обвинения, начиная от профессиональной непригодности и жульничества, вплоть до занятий каннибализмом. За решетку, может, и не упекут, но крови попортят изрядно.

— М-да, понятно, — кивнул Кехшавад, — что же в итоге?

— Разожгли на заднем дворе костер побольше и в журнале записали, что безымянный пациент ночью скончался. Тело предано огню. Вот, собственно, и все. А потом явились Вы и все испортили!

— Не беспокойтесь, от нас никто ничего не узнает, заверяю Вас!

— Хотелось бы верить.

— И… Вы не возражаете, если мы осмотрим палату, где лежал наш друг?

— Не вижу смысла. Вчера там все убрали, помыли, заменили постельное белье. Если и оставались хоть какие-то следы, то теперь они уничтожены, кроме того… — Изаро нахмурилась, — дежурная хоть и простушка, но не дура. Мы и так с вами беседуем чересчур долго, а если я еще и поведу вас осматривать пустую палату, то это вызовет у нее подозрения. Ни мне, ни вам лишние сплетни ни к чему, так что наверх мы с вами не пойдем, извините.

— Что ж, разумно, — адмирал вздохнул, — спасибо, что все нам так подробно рассказали. Жаль лишь, что никаких наводок ваш рассказ не оставил. Прошу прощения за доставленное беспокойство.

— Сожалею, но это все, что мне известно.

— Ладно, понятно, — Кехшавад встал и, подойдя к столу, еще раз поворошил разложенную на нем одежду, — вещевого мешка, говорите, при нем не было?

— Нет.

— А куда он мог подеваться, не знаете? В «Последнем ломте» никаких вещей не осталось.

— Я же сказала, вашего друга ограбили мерзавцы Гуна Криворукого. Скорее всего, они его мешок и забрали.

— Гуна Криворукого? Спасибо за подсказку! — Кехшавад приподнял бровь, — а как нам его найти?

В конечном итоге, Изаро оказалась права, с кривой ухмылкой заявив, что обычно неприятности сами находят человека, когда сочтут нужным. Несмотря на то, что на Пракусе еще не изобрели ни телеграфа, ни радиосвязи, новости о двух чудаках, ищущих встречи с самим Гуном, бежали впереди Кехшавада и Лео. В следующей же деревне, в ответ на туманные намеки, им, опять же не без ухмылки, посоветовали отправиться на север. Для полноты картины этот совет еще сопроводили рекомендацией передвигаться по ночам и держаться безлюдных мест.

Последнее, впрочем, оказалось излишним. Их перехватили прямо посреди белого дня, на перекрестке буквально в пяти минутах ходьбы от ближайшего поселка.

Адмирал еще издалека приметил человека, сидевшего на бревне у обочины, определенно кого-то поджидая. При их приближении он поднялся и вышел на дорогу, преградив им путь. Профессионально подозрительный Леонард подъехал поближе к своему боссу, прикрывая того с тыла и внимательно всматриваясь в окружающий лес.

— День добрый, почтенные господа! — вежливо приветствовал их незнакомец, хотя в его устах подобные слова звучали удивительно чужеродно, словно он одолжил их на время и еще не успел толком разобраться, как правильно их произносить, — что ищете вы в наших лесах?

Остановив лошадь, Кехшавад окинул взглядом стоящего перед ним человека и кивнул собственным мыслям. От него не укрылась ни манера собеседника постоянно держать правую руку у пояса, ни топорщащийся рукав, ни цепкий взгляд прищуренных глаз.

— Мы ищем своего друга, пропавшего после драки у «Последнего ломтя», — ответил он, — и будем признательны за любую помощь.

— Мне кажется, я знаю человека, который мог бы вам кое-что рассказать.

— Отведите нас к нему. Мы заплатим.

— Вот в этом я нисколько не сомневаюсь! — незнакомец взмахнул рукой.

Лео за спиной только негромко хмыкнул, когда из-за деревьев на дорогу вышли около десяти вооруженных людей, окружив путников со всех сторон.

— Если вы не хотите неприятностей, то сдайте все оружие.

— Хорошо, — Кехшавад послушно снял с плеча перевязь с мечом и протянул ее ближайшему из бандитов. Он не испытывал ни малейшего беспокойства. Если Лео рядом, пусть даже безоружный, то за безопасность можно не волноваться.

— Следуйте за мной, — их проводник взлетел в седло своей лошади, — и без фокусов!

Далеко ехать не понадобилось. Вся кавалькада двинулась прямо к поселку, и через пару минут уже подъехала к местному трактиру. По дороге адмирал отметил, что деревня словно вымерла. Несмотря на то, что все дома выглядели жилыми, на улице им не встретилось ни единой живой души. Только занавески на одном из окон колыхнулись, приоткрыв чье-то лицо, тут же скрывшееся при их приближении.

Из-за приоткрытой двери трактира, напротив, доносился шум и гвалт. У крыльца топтались около двух десятков разномастных лошадей, увешанных оружием. Судя по всему, Кехшавад и Лео попали по нужному адресу. Когда они спрыгнули на землю, их тщательно обыскали и только после этого разрешили войти.

После дневного света глаза не сразу привыкли к душному полумраку заведения, но вот холод отточенной стали, прикоснувшейся к шее, оба они ощутили совершенно отчетливо. Гул голосов на секунду стих, и их проводник сказал:

— Дальше пойдет кто-то один. Решайте кто, только быстро.

— Лева, подожди меня здесь.

— Хорошо, — кивнул Леонард, — не беспокойся за меня.

— Я больше за себя беспокоюсь! — пробормотал Кехшавад и осторожно, чтобы не поранить шею, кивнул провожатому, — говорить буду я.

Острие меча скользнуло в сторону, освобождая ему дорогу. Обернувшись, Кехшавад увидел, что Лео окружен четырьмя бандитами с обнаженными клинками в руках. Вздумай он дернуться, как они его тут же прикончат, не задавая лишних вопросов.

Под любопытными взглядами окружающих адмирала подвели к столу, расположенному в дальнем углу зала. Здесь его встретила пестрая компания — двое мужчин, комплекцией и выражением лиц напоминавших баобаб, две женщины, чей яркий и аляповатый макияж говорил сам за себя, и буквально зажатый между ними седоватый мужичок. Он не отличался высоким ростом или особо крепким телосложением, его худую левую руку скрючил паралич, но за телесную ущербность вдоволь отыгрывались его глаза, ледяные и бесстрастные как у акулы. В их взгляде ощущалась такая сила и власть, что спина у Кехшавада против его воли попыталась согнуться в подобострастном поклоне. Никаких сомнений в том, кто именно сидит перед ним, более не оставалось.

— Присаживайтесь, — пригласил его Гун, указав на свободный стул, и, когда адмирал сел, продолжил, — нечасто встретишь людей, добровольно ищущих встречи со мной. Рассказывайте.

Он говорил совсем негромко, но его мягкий голос каким-то образом умудрялся перекрывать стоящий вокруг жуткий шум.

— Мы — друзья Игана Шустрого, которого тяжело ранили в драке с Вашими людьми у таверны «Последний ломоть» где-то дня четыре назад.

— Ах, вы мести жаждете! — радостно воскликнул Гун, словно осененный блестящей догадкой, — так бы сразу и сказали!

От Кехшавада не укрылось, что настороженность во взгляде главаря никуда не исчезла. Весь его вид излучал с трудом сдерживаемое нетерпение. Гун ждал продолжения.

— Месть подождет, — мотнул головой адмирал, — сейчас меня интересует другое.

— Что именно?

— Мы хотим его найти.

— Найти? Но почему Вы спрашиваете об этом у меня? — удивился Гун, — поищите в госпитале… или на кладбище.

— Мы искали, но он исчез из госпиталя.

— Сбежал?

— Нет, именно исчез, причем бесследно.

— Вот как? — посерьезнел Гун, — любопытно. Смею Вас заверить, что ни я, ни мои люди не имеем к этому никакого отношения. Тут я Вам ничем помочь не могу.

— Тогда, возможно, Вы подскажете, где найти вещи нашего друга? Во время драки у него утащили вещевой мешок, содержимое которого очень важно для меня, и я хотел бы получить его обратно. Я хорошо заплачу.

— Вы предлагаете деньги мне? — Гун презрительно сморщился, — фу! Лучше скажите, что находилось в том мешке такого важного, что ради его вызволения Вы даже не побоялись заявиться с визитом в гости ко мне?

— Кое-какие личные вещи, представляющие для меня определенную ценность. Для Вас они абсолютно бесполезны.

— Нельзя ли поподробнее? Опишите искомое, чтобы мои люди поняли, о чем именно идет речь.

— В первую очередь меня интересует небольшой металлический футляр, — Кехшавад руками показал примерные размеры контейнера, — черного цвета, со сложным замком.

— Что в футляре?

— Вы его открывали!?

— Сначала ответьте на мой вопрос! — Гун начал проявлять нетерпение, чувствовалось, что обсуждаемая тема к настоящему времени уже успела изрядно попортить ему кровь.

— Этого я Вам сказать не могу, — в помещении вдруг стало удивительно тихо. Все внимательно прислушивались к их разговору, и напряженные лица свидетельствовали о том, что здесь дело не ограничивается банальным любопытством.

— Вот как? То есть Вы ищете что-то весьма для Вас ценное, но, при этом, не можете даже внятно объяснить, что именно?

Адмирал оглянулся по сторонам. Все, кто набился в таверну, оторвались от своих дел и теперь впитывали каждое их слово. Судя по всему, обсуждаемая тема чем-то их обеспокоила, и довольно сильно.

— Давайте сделаем так, — он положил руки на стол ладонями вверх, — Вы расскажете мне, что есть у Вас на этот счет (по реакции Ваших коллег я вижу, что дело серьезно), а я посмотрю, какой информацией могу поделиться с Вами. Возможно, мы смогли бы помочь друг другу.

— Отчаянный Вы человек! — констатировал Гун после некоторого раздумья и повернулся к одному из бандитов, сидевших с ним за столом, — Чак, принеси господину то, что осталось от Ловкого.

Молча кивнув, тот встал и вышел из зала. За время его отсутствия Гун с адмиралом не перекинулись ни единым словом, буравя друг друга взглядами. Буквально через минуту Чак вернулся и бросил на стол охапку искореженного железа. Присмотревшись внимательнее, Кехшавад сообразил, что некогда этот металлолом был доспехами, причем весьма недешевыми. Теперь же они выглядели так, словно кто-то пропустил их через большую хлеборезку.

— Той ночью я потерял четверых, — голос Гуна вывел его из оцепенения, — Рукавчика застрелили гвардейцы Куратора, но меня больше интересует, кто разделался с остальными.

— А что с ними случилось?

— А Вы что, сами не видите? — Гун указал на искромсанный нагрудник, — людей порубили на гуляш, иначе и не скажешь. Причем сделали очень быстро и не оставили никаких следов. А мои ребята, надо сказать, числились в отряде не самыми плохими бойцами.

Главарь взял со стола кружку и снова откинулся назад. По взмаху его скрюченной руки перед Кехшавадом поставили такую же.

— Выпейте, думаю, это Вам сейчас не помешает, — предложил Гун.

Кехшавад, не глядя, поднес кружку ко рту и сделал изрядный глоток. Огненное пойло обожгло ему глотку, и он закашлялся, утирая проступившие на глазах слезы. Странно, но сей казус почему-то не вызвал у окружающих вполне естественного в подобной ситуации взрыва оглушительного хохота.

— Мои коллеги напуганы, — продолжил Гун, — никто из них никогда не видел ничего подобного. Они не произносят этого вслух, но по их взглядам и перешептываниям я вижу, о чем они думают. Они полагают, что погибшие навлекли на себя гнев Ледяного Дьявола, и приманкой для него послужило что-то из вещей Вашего товарища. У Вас есть, что на это ответить?

— Хм-м-м, — протянул адмирал, глядя на железки, в то время как мозг его лихорадочно работал, перебирая различные версии и отбрасывая несостоятельные. Число вариантов стремительно сокращалось, неуклонно стремясь к одному единственному. Тому самому, который озвучил Гун.

— Что заставляет Вас предполагать, что причиной был именно рюкзак Игана?

— Убегая от гвардейцев, ребята разделились, чтобы сбить преследователей со следа. И смерть настигла именно тех, кто унес с собой этот мешок. Другая группа добралась до места без приключений.

— А что если это просто совпадение?

— Совпадение!? Не городите ерунду! — огрызнулся Гун, — трое человек ехали через безлюдный лес и везли с собой Нечто. Вскоре они погибли, причем странным и жутким образом. Нечто исчезло. Вы считаете, что это совпадение?

— Мешок исчез!? — нахмурился Кехшавад.

— Вы что, глухой? — Гун в сердцах швырнул на стол пустую кружку, — исчез. Бесследно. Как и Ваш приятель. И пока Вы не объясните мне, кто вы такие, что здесь делаете, и что скрывалось в этом футляре, не сдвинетесь с места.

— Мне нечего добавить к тому, что я уже Вам рассказал. Мы ищем нашего друга, и нам нужна ваша помощь, а о цене мы договоримся.

— Я же сказал, ваши деньги меня не интересуют! И на вашего друга мне наплевать! Я хочу только знать, кто и как расправился с моими людьми. Выкладывайте все, да побыстрее, или я отдам вас в обработку своим ребятам.

— Это угроза?

— Черт возьми, да!

— Весьма неразумно, — Кехшавад сокрушенно покачал головой, — Вы ведь нас совсем не знаете и даже не выслушали мое предложение…

— Условия здесь диктую я! — Гун ударил кулаком по столу, — а вы слишком долго испытывали мое терпение. А потому я предлагаю вам следующий выбор: будете артачиться — умрете прямо здесь, расскажете мне все — останетесь живы.

При слове «живы» главарь почему-то косо ухмыльнулся, а в зале кто-то сдавленно прыснул. Не требовалось иметь юридического образования, чтобы догадаться, что второй вариант допускает весьма вольное толкование, и отнюдь не в их с Лео пользу. Похоже, что поиск дипломатических путей решения проблемы зашел в тупик.

— Думаю, что смогу предложить Вам вариант получше, — Кехшавад лениво потянулся за своей недопитой кружкой, — так сказать, взглянуть на ситуацию с другой стороны.

Он откинулся на спинку стула и помахал левой рукой:

— Лева, подойди сюда!

— Никуда он не пойдет! — рявкнул Гун и ткнул иссохшей рукой в сторону Леонарда, — стой где стоишь и не дергайся, если хочешь сохранить свою шкуру!

— Увы, но Лева подчиняется только моим приказам, — почти извиняющимся тоном пояснил адмирал, — и он сейчас к нам подойдет.

Он поднял вверх руку и звонко щелкнул пальцами.

Леонард располагал было более чем достаточным количеством времени, чтобы внимательнейшим образом изучить обстановку, оценить каждого из присутствующих, составить его психологический портрет и просчитать его возможные действия в той или иной ситуации. Вся банда теперь представляла для него открытую книгу, которую он мог читать даже с закрытыми глазами, поскольку, переворачивая ее очередную страницу, он уже знал, что там будет написано.

Глухой удар, тут же еще один, лязг упавшего на пол ножа, крики со всех сторон…

Кехшаваду чертовски хотелось обернуться, чтобы посмотреть, что там происходит, но он сдержался, изучая реакцию Гуна. Главарь подался вперед, вцепившись руками в край стола, по его лицу последовательно пронеслись ярость, раздражение, удивление и, наконец, испуг. Адмирал прекрасно знал, что за каждым ударом, за каждым скупым и выверенным до миллиметра движением Лео стоит Смерть. И, приближаясь к их столу, он оставлял за собой дорожку из трупов, двигаясь так, словно на его пути никого и не стояло. Словно люди вокруг него умирали сами собой и падали бездыханные ему под ноги.

В какой-то момент Гун перевел взгляд на Кехшавада, и тот, воспользовавшись моментом, изобразил на лице полное безразличие к происходящему и с демонстративной неторопливостью отхлебнул из своей кружки.

Телохранители тоже вскочили на ноги, наблюдая за побоищем. Один из них выхватил из-за пояса нож и метнул его в Лео, но почти тут же его нож вернулся обратно, по самую рукоять войдя своему хозяину в глаз. Бандит рухнул на стол, опрокидывая кружки, и сполз на пол в сопровождении черепков разбитой посуды. Мощный удар отправил туда же и его коллегу, а когда он попытался подняться, хватаясь за стол, острый осколок тарелки пригвоздил его ладонь к столешнице.

— Ты звал меня, Саир?

Тишина.

Мертвая, благоговейная тишина после невообразимого гвалта почти оглушала. На лице Гуна застыла невообразимая смесь из всех тех чувств, что он испытывал. Выдвинутая вперед челюсть говорила о клокочущей внутри ярости, а округлившиеся глаза выдавали страх. В то же время, весь вид его приятельниц буквально дышал благоговением — они еще никогда не видели ничего подобного. Лео в один момент взлетел на самую вершину в их табели о рангах, расшвыряв всех конкурентов. Что ж, они будут ему еще одним дополнительным и приятным бонусом.

Адмирал отставил в сторону пустую кружку и неторопливо поднялся. Обернувшись, он окинул взглядом погром, учиненный его напарником. На полу он насчитал пять трупов. Еще троих смерть настигла прямо за столами — должно быть, на взгляд Лео, они представляли наибольшую опасность. На лицах тех, кто остался в живых читалось все то же благоговение. После увиденного никто из них даже не пытался что-то предпринять, включая пришпиленного к столу охранника, который вскоре перестал скулить и дергаться. Все молча ждали.

— Ты в порядке? — спросил он у Лео.

— Как всегда.

— Отлично! — Кехшавад снова повернулся к Гуну, — итак, мы договорились?

— О чем? — главарь явно пребывал в замешательстве, но не собирался так быстро сдавать свои позиции.

— Я же говорил Вам, — в голосе Кехшавада послышалась обида, — мы ищем нашего друга. А у Вас есть опытные люди и длинные руки — вряд ли кто-то другой сможет справиться с такой задачей лучше вас. Мы, со своей стороны, в долгу не останемся, чем сможем — поможем, — он многозначительно кивнул в сторону Леонарда.

— Мы не какие-то мальчики на побегушках! — к Гуну начала возвращаться уверенность. Как бы то ни было, его слово еще имело вес, и окончательное решение оставалось за ним, — с чего вы взяли, что мы будем по первому вашему капризу срываться с места и носиться по округе как ошпаренные?

— Вы все еще полагаете, что у вас есть выбор?

— Выбор всегда есть, — осклабился Гун, — даже у вас. Как вы хотите умереть: быстро или интересно?

— Пф-ф-ф! — фыркнул Кехшавад.

Он наклонился и выдернул нож из окровавленной глазницы мертвого бандита, что валялся под столом. Держа его двумя пальцами, он выпрямился и рукояткой вперед протянул нож Лео.

— Ты что-то надумал? — поинтересовался тот.

— Знаешь, есть одна теория, — вполголоса пробормотал адмирал, повернувшись к столу спиной, — предполагается, что если человеку отрубить голову и на ее место очень быстро приставить другую, то тело даже ничего не заметит. Я хочу ее проверить.

— Эй! Прикончите же, наконец, этих уродов! — крикнул Гун. Он явно начинал беспокоиться, — не стойте как истуканы!

Никто не сдвинулся с места. Все как зачарованные следили за тем, как Лео, примеряясь, подбрасывает нож в руке.

— Вы что, все оглохли!? — голос главаря почти сорвался на визг.

— Лева, он мне надоел, — не оборачиваясь, бросил Кехшавад.

Мгновение спустя за его спиной раздался глухой удар, вслед за которым полтора десятка ртов испустили дружный вздох. Адмирал шагнул на середину помещения и лучезарно улыбнулся.

— Я рад, что смог, наконец, привлечь ваше внимание! Позвольте представиться…

* * *

Темнота… Хотя нет, точнее будет так — ТЕМНОТА.

Сверху, снизу, справа, слева — со всех сторон давило, обволакивало нечто, чему нет, и не может быть названия в человеческом языке. Не просто отсутствие света, а что-то большее, голодное и жадное, стремящееся удушить все, что попадает в его холодные объятия. Густая, вязкая темень словно вливалась прямо в распахнутые глаза и текла дальше, глубже, заполняя собой все тело, оставляя цепенеющий разум крохотным бумажным корабликом беспомощно кружиться в своих тягучих маслянистых водоворотах.

Холод… Опять неверно — ХОЛОД.

Ха! Где-то там, бесконечно далеко, ученые мужи безуспешно бьются, пытаясь приблизиться к абсолютному нулю еще на ничтожную долю градуса, в то время как здесь этот рубеж уже давным-давно преодолен. Само понятие температуры утратило свой смысл, рассыпавшись в пыль под яростным, леденящим душу натиском. Даже время застыло, будучи не в силах сдвинуться с места хоть на секунду. Замерз и остановился свет. Обратившиеся в иней звуки безмолвно порхают вокруг черными снежинками.

…Дождь, хмарь. В душном тумане противоположных ворот почти не видно. Внезапно крики трибун взлетают на новую высоту. Прямо к воротам, оторвавшись от преследователей, бежит футболист с мячом. Один на один! Время на исходе, вот-вот прозвучит финальный свисток, и он, не останавливаясь, пробивает прямо от границы штрафной площадки. Бросок! Кончики пальцев смогли лишь чиркнуть по мячу, но этого оказалось достаточно, чтобы отправить его в штангу. Свисток! Сорванные с рук вратарские перчатки летят высоко в воздух. Слезы счастья текут по щекам, смешиваясь с грязью. Мы победили! Черт побери, мы победили!..

Боль! Боль! Боль, с которой не способно сравниться никакое телесное терзание. Бледный осколок, исполненный радости, гордости и упоения короткой славой тает во мраке, оставляя после себя пустоту, неторопливо заполняемую волной ледяной тьмы.

…Крохотная Машенька, в топорщащемся новом платьице, смешно переваливаясь, ковыляет по садовой дорожке. Еле удерживающаяся на нескольких жиденьких волосках яркая заколка болтается из стороны в сторону на каждом шагу. Малышка протягивает вперед пухленькие ручонки. Она еще не умеет говорить, а потому просто радостно смеется…

Снова боль, рвущая душу на части! Тускло мерцая, прочь неспешно уплывает еще одна хрупкая льдинка, на гранях которой мелькают отсветы последнего воспоминания — улыбки, детский смех, переполняющая сердце любовь. Миг — и ненасытная тьма поглощает трепетное видение, окатив взамен новой студеной волной. Хочется закричать: «Нет! Верните! Это же моя жизнь! Это мое! Это же Я!», но как кричать, не имея рта!?

Второй осколок, за ним третий, четвертый… Сознание захлестывает ужас от осознания своего полнейшего бессилия, от невозможности противостоять этому неторопливому расщеплению. Последние остатки разума захлебываются в накатывающей панике…

Вдалеке забрезжил бледный свет, или показалось? Нет, не показалось. Словно солнечные лучи пытаются пробиться сквозь толщу воды, мерцают, дробятся на отдельные лениво перемещающиеся фосфоресцирующие колонны. Вверх, вверх, к поверхности! Несуществующие руки загребают густой вязкий холод, отсутствующие ноги молотят темноту, отгоняя ее прочь. Выше, выше, на свет!

Окружающий мир вдруг содрогнулся. Толчок, рывок, за которым последовало тошнотворное ощущение падения в бездну. Движение все ускоряется, но… свет отдаляется, мы летим в противоположном направлении! Эй! Что происходит?

Быстрее, быстрее! Мимо проносятся световые года и целые световые тысячелетия. Пятнышко света стремительно уменьшается и, сжавшись в крохотную точку, исчезает совсем. Еще быстрее! В конце концов, возникает чувство, будто невидимые руки просто растягивают попавшуюся в них жертву как резинку в рогатке. И, в миг максимального напряжения, что-то беззвучно лопается, и жуткие видения коллапсируют в ничто.

…А если пофантазировать, то можно увидеть криво умыляющееся стариковское лицо. Вот этот сучок — правый глаз, трещина — левый, прищуренный, а вниз тянется дли-и-инная борода. Хм, какая-то недобрая у него ухмылка получается, лучше вернемся к девушке с длинными волосами. Сучок тогда будет серьгой в ухе.

Иган не знал, сколько времени уже изучает потемневшие от времени потолочные доски, да и не хотел знать. Не хотелось вообще ничего. Даже думать. Как при пробуждении после ударной вечеринки — начнешь размышлять и нечаянно вспомнишь что-нибудь эдакое. Например, что свисающие с люстры трусы определенно не твои, или что вчера вечером на руке красовались солидные золотые часы, а не дешевые пластиковые, и пошло-поехало. Достаточно только начать.

Одно было ясно точно — он не дома.

Иган уже осмотрел все, что попадало в поле его зрения, поворачивая голову вправо и влево. Скромно, но не без изящества обставленная небольшая комната. Плотные шторы на окнах создавали густой полумрак, мешая разглядеть подробности, но, судя по всему, он находился в спальне, причем женской. Об этом свидетельствовали и несколько флакончиков на столике перед зеркалом, и длинное платье, оставленное на спинке стула.

Интересно, что за вечеринка случилась вчера вечером, и почему он ничего не помнит?

Нещадно зачесался нос. Игану жутко не хотелось шевелиться, и он некоторое время терпел, но, в конце концов, не выдержал. Он вытащил из-под одеяла руку и уставился на повязку, закрывающую почти все предплечье. Так, похоже, гулянка накануне удалась на славу. Вспомнить бы подробности… или все-таки не стоит?

Так или иначе, но лежа на кровати он по любому ничего не выяснит, поэтому придется вставать.

Иган попытался сесть, то тут же чуть не вскрикнул от резкой боли пронзившей живот. Тяжело дыша, он упал обратно на подушки. Перед глазами плясали красные круги. Что за чертовщина!?

Немного отдышавшись, он отбросил одеяло.

Вот те раз! — подумал Иган, глядя на бинты, плотно обвивавшие его тело от груди до низа живота. Чем же таким мы вчера занимались? И, кстати, где вся одежда? Кроме этих повязок на нем не было ничего.

Столько вопросов, и ни одного ответа.

Наученный горьким опытом, теперь Иган действовал осторожнее. Помогая себе руками, он перекатился на правый бок и сел, спустив ноги с кровати. Голые ступни защекотал жесткий ворс расстеленной на полу звериной шкуры. Такое несложное вроде бы действие отняло почти все его силы, вдобавок, в животе снова проснулась боль. В ушах у Игана гулко колотилось сердце, лоб покрылся испариной, но ничего, надо только немного передохнуть.

Когда комната перестала кружиться перед глазами, он ухватился рукой за столбик, поддерживавший полог над постелью и поднялся на ноги.

Последнее, что он видел — стремительно приближавшиеся белые ромбики вышитого на покрывале узора…

Так. Снова ухмыляющийся старик. Мерзкое ощущение, что ты видишь сон, который никак не закончится, вновь и вновь возвращаясь в одну и ту же исходную точку. И, чем быстрее пытаешься бежать, тем сильнее вязнут ноги.

Иган помнил, как собирался встать с кровати, но никак не мог понять, почему снова оказался под одеялом. На этом месте в памяти обнаружился провал. Как будто кто-то и впрямь перемотал пленку немного назад к моменту пробуждения. Впрочем, если присмотреться повнимательней, то можно обнаружить и некоторые отличия. В комнате стало заметно светлей — видимо, кто-то отдернул шторы с одного из окон. Ладно, уговорили, это ему не приснилось.

То ли в качестве компенсации за некоторые упущения, то ли в отместку, его память теперь смогла восстановить череду событий, предшествовавших попаданию в чужую спальню. Отравленное вино, драка, зажатый в руке обломок меча… Игана передернуло. Ему еще крупно повезло, что, несмотря на все его глупости, небу было угодно сохранить ему жизнь.

Иган попытался повернуться на бок, но обнаружил, что не может пошевелиться. Откинув одеяло, он с удивлением увидел, что привязан к кровати двумя широкими крепкими ремнями, один из которых охватывал его поперек груди, а другой — на уровне пояса. Не имея под рукой никаких режущих предметов, высвободиться из их объятий не представлялось возможным.

— Это сделано для твоего же собственного блага, — послышался голос из-за изголовья кровати. Неприятный голос, сухой и холодный, хоть и женский. Спохватившись, Иган торопливо натянул одеяло до подбородка.

— Больно уж ты прыткий, — продолжал голос, — не успел выбраться из могилы, как тут же пустился в пляс. Нос вот себе расквасил.

— Где я? — спросил Иган, точнее попытался спросить, поскольку вместо слов из его рта донеслось лишь еле слышное шипение. Он закашлялся, и тут же чуть не потерял сознание от пронзившей его тело резкой боли. Свежие раны не прощали столь фамильярного с собой обращения. Только сейчас он понял, сколь самонадеян был, когда попытался встать.

— Ну-ну, — заметила его таинственная собеседница, — лежи уж, не дергайся. У тебя еще будет возможность высказаться, мало не покажется.

— Где я? — смог, наконец, выдавить Иган.

— Вопросы здесь буду задавать я! — холодно отрезал голос, — а тебе настоятельно рекомендую дать на них подробные и исчерпывающие ответы.

— Это что, допрос? Я в тюрьме?

— Можно сказать и так.

— А у Вас тут довольно симпатично, — Иган покрутил головой по сторонам, — чистенько, уютненько. О раненых заключенных неплохо заботятся, ухаживают, перевязывают.

— Увы, в моем доме нет специальных клеток для содержания преступников. Для таких как ты у меня припасена плаха на заднем дворе. Просто сначала я хочу получить от тебя кое-какую информацию, — послышался скрип стула, когда его тюремщица переменила позу, — будешь вести себя хорошо — умрешь потом быстро и легко.

— В таком случае мне, возможно, стоит немного поупрямиться, чтобы продлить удовольствие?

— Не советую. Я знаю массу способов развязывания упрямых языков. Большинство из них довольно болезненные.

— О! — Иган с трудом удержался от смешка, — за свою жизнь я успел узнать о боли столько, что вряд ли Вы сможете рассказать мне что-то новое.

— Я буду стараться.

— Меня будут искать.

— Не найдут, даже не надейся.

— Ладно, посмотрим, — Иган прикрыл глаза. Даже столь непродолжительная беседа уже порядком утомила его, — что вы хотите знать?

— Кто ты такой и откуда взялся?

— Я — Иган Шустрый, охотник. Родом из Южного Предела, с побережья. Приехал в ваши края поохотиться на местную дичь, — Иган вздохнул, — я не делал из этого секрета, можете спросить у Боло, трактирщика.

— Он уже рассказал мне все, что мог, — сквозь голос послышалась недобрая ухмылка, — он и рад был бы рассказать еще что-нибудь, да только знал он до обидного мало. Воплей много, а толку — ноль. Теперь рассказывай ты.

— Так я Вам и рассказываю, — раздраженно огрызнулся Иган, — я охотник, приехал в Ваши края…

— Так, — оборвал его голос, — похоже, мне все-таки придется сходить в подвал за инструментами, — послышался печальный вздох, — эту песню ты пел всем, кого встречал на своем пути, но все, что ты сказал — ложь. Вторая попытка?

— Не сегодня, — сонно пробормотал Иган, — я устал.

— Я сейчас вспорю парочку швов на твоем брюхе, это тебя немного взбодрит! — стул снова заскрипел, послышался стук каблуков по дощатому полу, — отвечай!

Иган повернул голову набок, и в поле его зрения появилась рослая женская фигура в кожаной куртке. Перед глазами все плыло и двоилось, он смог разглядеть только спадающие на плечи иссиня-черные волосы и направленный на него взведенный арбалет.

— Вы тоже лжете, — прошептал он.

— Что!?

— Стали бы Вы, столь состоятельная и уважаемая дама, сами возиться с преступником, которого впереди ждет лишь плаха? Размещать его в собственной спальне, собственноручно обрабатывать и перевязывать его раны, менять простыни? — Иган откинулся обратно на подушку и закрыл глаза, — я Вам нужен. Живой и невредимый. А потому все Ваши запугивания — блеф.

— С чего ты это взял!?

— Мои повязки хранят запах Ваших рук, — он приподнял правую забинтованную руку и снова уронил ее на одеяло, — так что приходите завтра, и мы с Вами еще поговорим, только без пустых угроз, ладно? А сейчас прошу меня извинить, я устал…

Женщина еще немного постояла, недовольно поджав губы и глядя на тут же уснувшего Игана, потом опустила арбалет и вышла из комнаты, осторожно притворив за собой дверь.

Следующее утро выдалось ясным и солнечным. Проснувшись, Иган долго лежал неподвижно, наблюдая за пылинками, танцующими в лучах льющегося из окон света. Ремни с него сняли, но ему все равно, не то что вставать, даже шевелиться не хотелось.

— Доброе утро! — послышался уже знакомый голос, только на сей раз металла в нем было заметно меньше.

Иган скосил взгляд направо. Его тюремщица сидела в кресле у стола. Ее лицо скрывала тень, в отличие от заряженного арбалета, который она держала у себя на коленях. Его отполированные металлические части ярко блестели на солнце, отбрасывая блики на стены и потолок.

— Ты проспал почти сутки. Как ты теперь себя чувствуешь, лучше?

— Более-менее, — Иган осторожно потянулся, — продолжим допрос?

— Непременно, но чуть позже.

— А что сейчас?

Вместо ответа женщина взяла со стола бронзовый колокольчик и позвонила в него. Почти сразу же в дверях возникла молоденькая служанка в накрахмаленном переднике. Посмотрев на Игана, она коротко кивнула и куда-то ушла, но менее чем через минуту вернулась, неся в руках дымящуюся чашку с бульоном. Девушка поставила чашку на прикроватную тумбочку и помогла Игану сесть в постели, подложив ему под спину еще пару подушек.

Когда служанка ушла, Иган взял чашку в руки и начал маленькими глотками пить бульон, наслаждаясь ощущением того, как горячая жидкость сбегает в желудок, согревая тело. Он обратил внимание, что все это время кончик арбалетной стрелы оставался направлен прямо на него.

— Так все же, — заговорил Иган, с сожалением отставляя опустевшую чашку, — давайте разберемся: я Ваш пленник? Или гость?

— Я тебя к себе не приглашала, — заметила женщина, — но и формального приказа о твоем аресте у меня тоже нет.

— Тогда зачем Вам арбалет?

— Необходимая мера предосторожности. Ты же Шустрый, не так ли?

— Неужели вы всерьез полагаете, что в моем теперешнем состоянии я способен на побег?

— Кто знает, кто знает, — его собеседница качнула головой, — я еще никогда не видела, чтобы человек, которому вспороли живот, остался в живых, да еще пытался встать с койки уже через три дня после ранения. От тебя чего угодно ожидать можно. Я же хочу немного подстраховаться. Думаю, какой бы прыткий ты ни был, случись что, я все же успею всадить тебе стрелу в глаз.

— Очень мило. А что, если я дам Вам обещание, что не буду пытаться убежать?

— Я тебе не поверю.

— Не хотите — не надо, — хмыкнул Иган, — вот только на какую откровенность с моей стороны Вы рассчитываете, удерживая меня под прицелом? Я, знаете ли, чувствую себя крайне неуютно.

— Не беспокойся, у меня по утрам руки не трясутся. Не нервируй меня попусту, и все будет хорошо.

— А вот этого я пообещать не могу. Ведь мои ответы Вам почему-то не нравятся.

— Ложь, как правило, никому не нравится. Что приятного в том, что тебя держат за дурачка?

— Почему Вы считаете, что я лгу?

Женщина некоторое время размышляла, подперев подбородок свободной рукой, потом, придя к какому-то решению, вздохнула и поднялась с кресла.

— Ладно, будем играть в открытую, — она пододвинула к кровати стул и села на него, повернувшись лицом к Игану, — разрешите представиться — Орана Суровая, Куратор Восточного Предела.

Теперь он смог разглядеть ее как следует. С такой внешностью ей вряд ли удалось бы затеряться в толпе. Создавалось впечатление, что, создавая Орану, Природа долго не могла решить, кто именно должен получиться: мальчик или девочка. А когда определилась, некоторые вещи менять было уже поздно.

Широкие плечи, тяжелый подбородок, острые скулы — все это казалось на пару размеров больше, чем следовало. Тем не менее, ее фигура не выглядела грузной, скорее немного нескладной, а лицо было не некрасивым, нет, просто… необычным. В любом случае, немалый рост и исходящая от Ораны властность говорили о том, что обсуждать вслух ее внешность крайне неразумно.

— Моя работа и вправду не предполагает обилия смеха и счастливых улыбок, — продолжала она, — но я не жалуюсь. Я не желала такой участи, она досталась мне в наследство от отца, и я стараюсь справляться с ней в меру своих возможностей. Без ложной скромности могу сказать, что у меня это получается неплохо. Во всяком случае, я постоянно нахожусь в курсе всех событий, что происходят в радиусе трех дней пути от моего дома. И не могу не беспокоиться, когда буквально у меня под носом, без моего ведома, происходит что-то, чему я не могу найти объяснения.

— Что именно Вас беспокоит?

— Ты.

— Чем же я Вам не угодил?

— Странно, на дурака ты вроде бы не похож…

— Благодарю за комплимент!

— …только дурак мог собрать столь внушительную коллекцию шрамов, но так, в итоге, ничему и не научиться, — Орана недовольно поджала губы, — или я ошибаюсь?

— Попробуйте проверить.

— Хорошо, — кивнула она, — я изложу тебе факты, и мы посмотрим, как ты сможешь из них выкрутиться.

— Начинайте, — Иган откинулся на подушку и прикрыл глаза. Общение с Ораной слегка забавляло его, несмотря на то, что его положение выглядело откровенно незавидным. Он не сомневался, что благодушие Куратора, скорее всего, напускное, да и наконечник арбалетной стрелы, застывший в каком-то метре от лица Игана, не способствовал созданию непринужденной атмосферы. Оставалось только плыть по течению.

— По твоим же собственным словам ты родом из Южного Предела, так?

— Угу.

— Тогда тебе несомненно известно, что Куратором там служит мой кузен, Юлис Щедрый. Я регулярно его навещаю и знаю в тех краях всех, кто того заслуживает. Во всяком случае, я знакома со всеми, кто может себе позволить иметь столь дорогой меч как у тебя.

— Ах да, меч! — оживился Иган, — где он?

— Точнее то, что от него осталось, — уточнила Орана, — в полицейском участке. Поскольку официально ты мертв, все твои вещи, если не объявятся твои близкие родственники, переходят в собственность местной казны.

— Я мертв!? Как интересно! А не расскажете поподробней, как именно я умер?

— Тебя смертельно ранили в уличной драке. Вечером следующего дня ты умер. Твое тело было сожжено на заднем дворе госпиталя. В больничном журнале есть соответствующая запись. Так что, — на лице Куратора промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее сочувствие, — если тебя и будут искать, то найдут лишь эту запись. И в случае, если мне придется убить тебя еще раз, то это не причинит мне ни этических, ни юридических неудобств. Я всего лишь приведу реальность в должное соответствие с документами.

— Быстро Вы свой суд вершите!

— Свое второе имя я не за красивые глаза получила.

Крыть Игану было нечем. Лишенный средств связи, он никак не мог дать знать остальным членам экспедиции, что еще жив. Медицинский браслет с его забинтованного запястья куда-то исчез. По-видимому, его срезало мечом Рукавчика. Кехшавад и Лео, конечно, будут его разыскивать. Но распознают ли они обман? Успеют ли найти его раньше, нежели общество Игана наскучит Оране?

— Все Ваши махинации с моей мнимой смертью делались людскими руками, а людям свойственно болтать. Наверняка, если поискать хорошенько, где-нибудь да найдутся торчащие белые нитки.

— На это не рассчитывай, — по лицу женщины читалось, что она и вправду ничуть не беспокоится о возможных утечках, — самый убедительный лгун — тот, кто искренне верит в то, что говорит. Хоть на дыбу наматывай. Медсестры вот считают, что ты — ни что иное, как воплощенный дьявольский дух, поскольку смог бесследно исчезнуть из запертой палаты. Ты напугал бедняжек до полусмерти, а потом еще я немного добавила. Теперь их надо очень хорошенько потрясти, чтобы выбить признание, которое все равно никуда не приведет. Ты испарился.

— Прямо-таки бесследно?

— Мои гвардейцы знают свое дело, — Орана чуть заметно улыбнулась, — двери и окна остались заперты изнутри и никаких следов!

— Они могут проговориться.

— Исключено. Их семьи служат нашему роду уже несколько поколений. Они скорее съедят собственный язык, чем выдадут мои секреты.

— Понятно, — Иган снова опустился на подушку.

— Продолжим?

Вместо ответа он только тяжко вздохнул.

— Так вот, как я сказала, в Южном Пределе, да и во всех других сопредельных провинциях я знакома со всеми знатными, уважаемыми и просто состоятельными людьми. И они, в свою очередь, прекрасно знакомы со мной. С тобой же мы встречаемся впервые. Так откуда ты на самом деле?

— Издалека.

— Вот это уже честный ответ, хотя и абсолютно бесполезный, — кивнула Орана, — и каким путем ты прибыл в наши края?

— Обыкновенным, верхом на лошади.

— Ой-ой-ой! — Куратор недовольно поморщилась, — только мне показалось, что дело пошло на лад, как ты опять взялся за старое. Почему снова лжешь?

— Что не так на этот раз? Изложите свою версию, коли моя Вам не подходит.

— Что не так? — фыркнула Орана, — да хотя бы некоторые части твоего тела, о которых не принято говорить вслух в приличном обществе. Когда ты попал к нам, их состояние весьма наглядно свидетельствовало о том, что к верховой езде они не приучены. Какой же ты охотник после этого? — Иган промолчал, и она продолжила, — хочешь услышать мою версию — пожалуйста. Только у меня не выдумки, а факты.

— Факты, так факты.

— В Излучино ты действительно прибыл с юга. Днем раньше ты останавливался в «Румяном боку», что в Загорках. Еще раньше тебя видели в Кузнечном поселке — там ты ночевал в доме у Савры Молочницы. Туда ты приехал по дороге, ведущей из Заречной, но в самой Заречной тебя никто не припоминает. Дорога та единственная, и на всем пути от Заречной до Кузнечного на ней нет ни единой развилки. Ты возник из ниоткуда прямо посреди дремучего леса.

— У Вас что, соглядатаи на каждом углу?

— Почему такой укор? Я с полным основанием могу гордиться тем, что у меня не только стены, но и некоторые деревья имеют глаза и уши. Именно поэтому я своевременно узнала и о твоем появлении и о том, что твоей персоной заинтересовались Саша Ловкий и Голан Шелковый. Твое счастье, что в тот вечер мои гвардейцы подоспели вовремя, иначе твоя смерть оказалась бы отнюдь не мнимой, а самой что ни на есть настоящей.

— Что ж, спасибо.

— Пока не за что. Я еще не решила, как с тобой поступить.

— Может, вернемся к фактам, — предложил Иган, — я что, не имею права прогуляться по нехоженому лесу, а потом выйти на дорогу и двинуться дальше по ней?

— Имеешь, — кивнула Орана, — но только не с этой лошадью.

— Э-э-э, но почему? — Иган почувствовал, как вокруг его шеи затягивается почти осязаемая петля.

— Потому, что лошадь эта — краденая. И между моментом ее кражи и твоим появлением с ней на полдороги между Заречной и Кузнечным — всего несколько часов и, одновременно, почти два дня пути! — Орана удовлетворенно улыбнулась, наслаждаясь произведенным эффектом, — вижу, что ты не ожидал такого поворота. Я же говорила, что нахожусь в курсе всего, что происходит в моих владениях. Теперь давай, выкручивайся.

— Что с Челкой?

— Ее вернули законному владельцу. Не отвлекайся, отвечай. Откуда ты прибыл? Каким образом? Зачем? Кто будет тебя искать?

— Мне надо подумать.

— Ах, подумать! — по-видимому, Орана к этому моменту исчерпала свой запас благосклонности. Маска рассеянного любопытства внезапно слетела с ее лица, уступив место неприкрытой ненависти, — будешь мне новые байки сочинять, да!? Ничего у тебя не выйдет! Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь! Отец предупреждал меня о таких, как ты. О тех, что приходят из ниоткуда и скрываются в никуда, не оставляя за собой следов. Он гонялся за вашим братом всю свою жизнь! Он видел и ваши железные повозки, и ваших огромных птиц, что переносят вас по небу, и раненых зверей, пронзенных невидимыми огненными стрелами. Он многое видел и многое мне рассказал.

«Добром это не кончится!» — говорил он и был прав. Именно вы навлекли проклятье на нашу землю. Да, вы поплатились за это, Ледяной Дьявол забрал жалкие душонки тех, кто осмелился потревожить его покой, но почему из-за вас должен страдать мой народ, моя земля!?

Мой отец и мой брат считали, что вы больше никогда не вернетесь, но, как я погляжу, они ошиблись. Они отдали свои жизни, пытаясь избавиться от гнета этого проклятья, а вы теперь снова здесь, и, как ни в чем не бывало, топчете наши дороги, уверенные в собственной безнаказанности! Довольно! Если понадобится, я тоже отдам свою жизнь ради того, чтобы избавиться от проклятья и от вас навсегда. А коли ради этого избавления мне придется убить и тебя, то поверь мне, я сделаю это с радостью.

Теперь можешь начинать думать, — Орана поднялась со стула. Ее щеки пылали, рука, удерживающая арбалет, напряглась, словно ей приходилось бороться с самой собой, — на сегодня наша беседа закончена. Продолжим завтра, а пока наслаждайся жизнью, тебе уже недолго осталось.

Когда дверь с грохотом захлопнулась за Куратором, Иган без сил упал на подушки и с шумом выпустил воздух. Он только сейчас обнаружил, что не дышал на протяжении всей выданной Ораной тирады. Да уж, пищей для размышлений его теперь обеспечили в избытке.

На следующий день пробуждение Игана оказалось совсем неласковым. Не успел он разлепить веки, как ему в шею больно уткнулось что-то острое.

— Не дергайся! — прозвучал над ухом голос Ораны, снова холодный и сухой.

Иган скосил вниз глаза и обнаружил, что ему в подбородок упирается наконечник арбалетной стрелы.

— Учти, если мне только померещится, что ты собираешься совершить какую-нибудь глупость, моя рука может дрогнуть и… — Куратор на секунду запнулась, недовольно поджав губы, — а, ладно, дырку в стене я потом гобеленом завешу. Понятно?

— Угу, — только и смог промычать Иган.

— Отлично! — Орана позвонила в колокольчик, вызывая служанку.

Бульона на сей раз та, впрочем, не принесла, только тазик с водой. Подойдя к кровати, она откинула в сторону одеяло и принялась менять Игану повязки. Орана тем временем продолжала держать его под прицелом, одним глазом наблюдая за работой служанки. Вспомнив, что на нем кроме бинтов нет никакой одежды, Иган неожиданно для себя начал заливаться краской.

Сняв повязки, служанка стала осторожно промывать раны.

— Госпожа! — раздался ее удивленный вздох.

— Я вижу, Кара, продолжай.

Наложив новые повязки, девушка снова накрыла Игана одеялом и, подхватив тазик, скрылась за дверью.

— Ну что, продолжим наши беседы? — Орана, наконец, отняла арбалет от его шеи и села на стул, — как спалось? Как размышлялось?

Иган повернул голову и посмотрел на куратора. Сегодня она заплела волосы в короткую тугую косу и облачилась в простое серо-зеленое длинное платье, все украшения которого сводились к тонкому поясу и двум карманам по бокам. Тем не менее эта лаконичная простота замечательно гармонировала с нахмуренным лицом Ораны, да и со взведенным арбалетом сочеталась неплохо. Окружавшая женщину аура властности не нуждалась в кружевных оборках.

— Что это Вы так недружелюбно настроены сегодня? — Иган попытался улыбнуться, но расцарапанную острым наконечником шею так саднило, что вместо улыбки получилось лишь болезненно сморщиться, — и что вы там у меня на животе высматривали?

— Твои раны уже зарубцевались, меньше чем за неделю! — Орана раздраженно тряхнула головой, — до тебя все, кто получал аналогичные ранения, отдавал Богу душу в тот же вечер. А ты жив, и через пару деньков, если дело и дальше так пойдет, будешь как новенький! Мне приходится соблюдать необходимые меры предосторожности.

— Я же сказал Вам, что никуда убегать не собираюсь. Мне попросту некуда бежать! Вы мне не верите?

— Разумеется нет!

— Так мы с Вами никогда не выберемся из тупика, в котором оказались.

— Почему же? Давай попытаемся! Я буду задавать вопросы, ты будешь давать на них правдивые и исчерпывающие ответы — глядишь, шаг за шагом и выкарабкаемся.

— Но Вы же мне не верите!

— Только если ты мне лжешь. Поверь, я это вижу, глаз у меня наметанный, — Орана немного помолчала, испытующе глядя на Игана, — ну так как, попробуем?

Не в силах более выдерживать ее пристальный взгляд, Иган отвернулся и уставился в потолок.

Общение с Куратором вызывало в нем странное замешательство. То, каким спокойным и ровным голосом она произносила свои угрозы, то, как уверенно обращалась с оружием — все говорило о том, что Орана — человек хладнокровный и расчетливый, да и убивать ей случалось уже неоднократно. От этого Игану становилось, прямо скажем, не по себе. Но за ее холодными глазами, за ее неожиданными переменами настроения от любезности до неприкрытой ненависти сквозило что-то еще, какая-то трещинка в маске безразличия, не дававшая ей покоя. Кроме того, как с любым умным и неординарным человеком, с ней было просто интересно общаться. Хотя общение это временами напоминало игру в «Русскую рулетку».

— Попробуем, — обречено вздохнул он.

— Хорошо, начнем с простого. Кто ты такой?

— Человек, — угрюмо буркнул Иган, — и только попробуйте сказать, что я опять Вам лгу!

— Так-так, — Орана задумчиво побарабанила длинными пальцами по подлокотнику. Совершенно некстати у Игана в голове вдруг промелькнула мысль, что с такими руками Куратор могла бы очень недурно играть на скрипке, — я знаю одно верное средство от неуместных проявлений чувства юмора. За каждый подобный остроумный ответ я буду отрезать от твоих пальцев по одной фаланге. Когда руки закончатся, займемся ногами. Впрочем, обычно до этого не доходит — лекарство чертовски действенное, болезнь бесследно проходит уже после двух-трех сеансов. Желаешь попробовать или поверишь мне на слово?

Проклятье! Опять это ледяное равнодушие в голосе! Иган почувствовал, что покрывается холодным потом. Куратор умела говорить убедительно. Даже не вдаваясь в технические подробности.

— Я Вам верю.

— Замечательно! И наперед имей в виду — ты действительно интересен мне живой, но насчет твоей невредимости я ничего тебе обещать не могу. Я повторяю свой вопрос: кто ты такой?

— О боги! Но что именно Вы хотите знать!? — на Игана вдруг накатила волна отчаяния с легким привкусом паники, — мое имя? Профессию? Место рождения? Послужной список? Что!? С какого места мне начинать?

— Я хочу знать все, — голос Ораны оставался все таким же невозмутимым, никак не отреагировав на его вспышку, — поэтому можешь начинать с самого начала.

— Ха! Это займет некоторое время.

— Я потерплю.

— У Вас что, других дел нет, при такой должности-то?

— Ты — мое основное дело на сегодня.

— Боюсь, за один день мы не управимся.

— Ничего страшного, я буду допрашивать тебя столько, сколько потребуется. Пока не выясню все, что хочу знать.

— А потом Вы скажете, что весь мой рассказ — брехня от начала до конца и прости-прощай!?

— Это уже от тебя зависит, — Орана пожала плечами, — говори правду, и все будет в порядке.

— Даже если правда эта окажется совершенно невероятной?

— Мой отец любил говорить, что не существует невозможных вещей, бывают ограниченные люди. Я уж попытаюсь как-нибудь совладать со своей интеллектуальной убогостью, а ты, давай, рассказывай.

Иган задумался. Профессиональная хватка Куратора не оставляла сомнений в том, что Орана незамедлительно разоблачит любую предложенную Иганом легенду. Сказочник из него получался никудышный. И, с весьма высокой вероятностью, за разоблачением вполне могли последовать весьма неприятные ощущения. Вплоть до неторопливого и обстоятельного членовредительства.

С другой стороны, а что будет, если рассказать все как есть? И что, собственно говоря, мешает Игану так и поступить? Наложенный на Пракус карантин? Он его уже нарушил. Запрет на контакты с местным населением? Тоже проехали. Вмешательство в культуру и технологическое развитие туземцев? Допустим, и что с того?

Все, кто мог Игану что-то подобное запретить, а, тем более, взыскать с него за совершенные нарушения, остались очень и очень далеко. Иногда даже хотелось, чтобы они оказались где-нибудь поблизости, поскольку на стуле у кровати сидел человек, способный, не моргнув глазом, его, Игана, пристрелить, не спрашивая ничьего на то разрешения.

— А как Вы поступите со мной, если мой рассказ Вам все же не угодит? — осторожно поинтересовался он.

— Задний двор. Плаха. Погребальный костер, — хмыкнула Орана, — с конокрадами у нас разговор короткий. Так что постарайся меня заинтересовать. Как Шахерезада.

— На тысячу ночей меня, пожалуй, не хватит.

— Главное начать, а там — видно будет.

— Что ж, — Иган откинулся на подушку и смежил веки, — тогда начать, пожалуй, следует с того, что тот мир, который Вы знаете — далеко не единственный…

В тот день он рассказывал до самого вечера с непродолжительным перерывом на обед. То пристальное внимание, с которым Орана слушала его, делало ее похожей на жадно впитывающую информацию губку. Она не пропускала ни единого слова, ни единого знака препинания. Иган ждал, что женщина хоть как-то отреагирует на сведения, что должны были перевернуть ее привычные представления с ног на голову, но так ничего и не дождался. По бесстрастному лицу Куратора он так и не смог определить, что она думает о его россказнях, в результате чего повествование у Игана становилось все более сумбурным и бессистемным. Он скакал от космологии до физики элементарных частиц, от истории до экономической политики. Вконец запутавшись в хитросплетениях собственных мыслей, он был вынужден остановиться и только сейчас обнаружил, что за окном уже давно стемнело.

Орана молча поднялась со стула и встала у кровати, глядя на Игана, который с тревогой ожидал вынесения вердикта. Наконечник стрелы взведенного арбалета по-прежнему смотрел ему точно в глаз.

— Продолжим завтра, — произнесла, наконец, Куратор и, не проронив больше ни слова, вышла за дверь.

Иган с шумом выдохнул. В присутствии этой женщины он по-прежнему чувствовал себя крайне неуютно. Но, по крайней мере, сегодня он выторговал себе еще один день жизни.

Следующее утро Иган провел в компании Кары, которая принесла ему завтрак, и сопровождающего ее рослого гвардейца, вооруженного до зубов и не сводящего глаз с подозрительного пациента. Ни та, ни другой не были расположены к задушевным беседам, а потому Игану пришлось вариться в собственных подозрениях и страхах.

Орана объявилась только после обеда. Сжимая в руке неизменный арбалет, она быстрым шагом вошла в комнату и буквально рухнула на подставленный Карой стул. Вместе с ней в комнату ворвался порыв ветра, пропитанного запахами дорожной пыли и конского пота. Несколько темных прядей прилипли ко лбу, а на шее Куратора еще краснел след, оставленный ремешком шлема.

— Ну что, продолжим? — спросила она, едва переведя дух.

— А я думал, Вы меня уже казнить собрались, — Иган был приятно удивлен тем фактом, что его бессвязный лепет таки смог привлечь ее внимание.

— Это зачем же? — Орана недоуменно вскинула брови, — вещи ты рассказываешь любопытные, некоторые замшелые легенды и предания теперь заиграли для меня новыми красками, вот только я хотела бы уточнить некоторые моменты.

— Что ж, спрашивайте.

И вот тут-то женщина удивила Игана по-настоящему. Она не только не запуталась в ворохе высыпанных им фактов, но смогла их осмыслить, рассортировать и систематизировать, после чего обрушила на него целый залп вопросов, уточняющих и проверяющих изложенные им сведения. Многие из них предназначались для того, чтобы поймать Зверолова на лжи, но сделано это было столь аккуратно и ненавязчиво, что Иган понял это лишь много позже. И это при том, что зачастую речь шла о вещах, в коих Орана ничего не должна смыслить в принципе.

Таким образом, до самого позднего вечера Иган оказался полностью избавлен от необходимости что-либо сочинять, поскольку весь его дальнейший рассказ целиком и полностью состоял из ответов и разъяснений.

Когда его глаза уже начали закрываться сами собой, Орана, наконец, сжалилась над ним и с явным сожалением прекратила допрос. Задув стоявшую на столике свечу, она, впервые за все время их общения, сухо пожелала Игану спокойной ночи и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.

Оставшись один в темноте, Иган вспоминал подробности их долгой беседы и не переставал удивляться, насколько гибким и цепким умом обладала Куратор. Даром что женщина. Он вдруг подумал, что Оране, пожалуй, не особо везет в общении с противоположным полом. С ее нестандартной внешностью еще можно как-то свыкнуться, но ни один нормальный мужик не потерпит рядом с собой бабу, что много умнее него самого. Иган еще успел удивиться неожиданному зигзагу собственных мыслей и провалился в сон.

Так проходил день за днем. Почти ежедневно Орана навещала своего не то пациента, не то пленника, чтобы перекинуться с ним хоть парой слов. Арбалет она больше с собой не приносила, но определенные меры предосторожности соблюдать не забывала. Она не демонстрировала открытой враждебности, но и особым дружелюбием их беседы не отличались. При каждом удобном случае Куратор напоминала Игану, что его дальнейшая судьба по-прежнему висит на волоске, и как она сложится еще окончательно не решено. Она последовательно и систематично вытрясала из него нужную информацию, упорно игнорируя его собственные вопросы и пресекая все попытки увести разговор в сторону. После этих сеансов он чувствовал себя как выжатый лимон.

Вскоре, как Орана и предполагала, Иган встал с постели. Кара принесла ему одежду — просторную белую рубашку, холщовые штаны и короткую кожаную куртку. Первое время он осторожно перемещался по выделенной ему комнате, стараясь не отходить далеко от стен — после двух недель постельного режима голова кружилась чуть ли не от каждого движения. Когда Иган немного окреп, ему позволили перемещаться по дому и даже выходить во внутренний двор, но при этом за ним как тень неотступно следовал приставленный к нему дюжий гвардеец. Звали его Чеплок, и своей разговорчивостью он вполне мог потягаться с каменной глыбой. Если он и открывал рот, то лишь для того, чтобы Игану что-нибудь запретить.

В одну из таких прогулок Иган обнаружил во дворе группу солдат, упражнявшихся в рукопашном бою и фехтовании на мечах. На него они не обращали ни малейшего внимания. Обнаженные по пояс, блестящие от пота мускулистые мужчины ловко мутузили друг друга замотанными в бинты кулаками и швыряли на землю. Но, когда Иган перевел взгляд на фехтующую пару, его глазам предстало воистину удручающее зрелище.

Судя по всему, искусство владения мечом пребывало на Пракусе в откровенно плачевном, зачаточном состоянии. Иган отнюдь не относил себя к выдающимся мастерам клинка и рукопашного боя, но, тем не менее, в достаточной мере владел всеми базовыми навыками, чтобы с удивлением отметить, насколько бестолково тренировались солдаты. Они тупо размахивали учебными прутами, либо пытаясь с наскока огреть противника, либо блокируя ответные удары. Дуэлянты практически не перемещались, чтобы уходить от атак и выискивать более удобную позицию. Все их движения распадались на отдельные выпады, между которыми они стояли на месте, собираясь с силами для нового броска и оказываясь в этот момент совершенно беззащитными.

Припомнив драку у таверны, Иган отметил, что и тогда действия его врагов не отличались особыми изысками, благодаря чему он, хоть и одурманенный, отбивался от них без особого труда, пока не подоспел Рукавчик. Тот буквально снес Игана своим бешеным напором, хотя, если бы не яд…

Его размышления прервал лязг открывающихся ворот. Во двор вступил конный отряд запыленных гвардейцев, во главе с Ораной. Заметив Игана, она спрыгнула с лошади и, дав остальным всадникам знак следовать дальше, подошла к ним с Чеплоком. Если бы Иган не знал, то вполне мог бы принять Куратора с ее рослой широкоплечей фигурой за мужчину. В тяжелой кирасе, с мечом на поясе и арбалетом за спиной она выглядела грозно и внушительно. При приближении начальницы солдаты прекратили свои упражнения и замерли в ожидании ее распоряжений.

Орана сняла с головы шлем и остановилась, переводя взгляд с Игана на вытянувшихся по струнке гвардейцев и обратно.

— Говорят, ты в одиночку отбивался от всей шайки Голана, — произнесла она, наконец, и, не дожидаясь его ответа, приказала, — дайте ему учебный меч!

Один из солдат приблизился и протянул Игану плоский железный прут с обмотанной кожей рукоятью.

— Госпожа! — Иган с сомнением покосился на оружие, — я еле-еле ноги переставляю!

— Тогда ты тоже находился не в лучшей форме, верно? Если я не ошибаюсь, тебя предварительно одурманили. Так что, давай, бери меч. Воспроизведем все так, как было.

— По-моему это неудачная идея…

— Бери меч! — рявкнула Орана. Коротко скрипнула натягиваемая тетива, — вставай в центр! Или я тебя продырявлю!

— Вы выстрелите мне в спину? — Иган нехотя взялся за кожаную рукоять.

— Не в спину. Ниже. Шагай!

Иган побрел в центр площадки, взвешивая прут в руке. Таким «мечом» при всем желании не получится кого-либо зарубить или зарезать, но он вполне мог пробить череп или переломать ребра. По крайней мере, колющих и режущих ударов можно не опасаться.

— Так, ребята, — скомандовала Орана, — атаковать будете по очереди. Играем всерьез. Если поцарапаете нашего гостя, сильно не переживайте, он живучий.

— Эй, Вы что затеяли!? — воскликнул Иган, увидев, что солдаты отложили в сторону учебные дубинки и вынимают из ножен боевые клинки, — Вы что, предлагаете мне отбиваться от них этой кочергой!? Или Вы все же решили избавиться от меня таким вот образом?

— Я хочу лишить тебя возможности схалтурить, хочу, чтобы все было достоверно. Как тогда, у таверны Боло.

— Тогда и у меня был настоящий меч!

— Извини, но я дорожу своими людьми.

— А мной!?

— Посмотрим, — Куратор взмахнула рукой, — начинайте!

Игану пришлось умолкнуть, поскольку на него уже несся высокий темноволосый солдат с занесенным над головой длинным тяжелым мечом. Увернуться от его медленного и абсолютно предсказуемого удара не составило труда. Иган нырнул влево, предоставив противнику, увлекаемому вперед собственным клинком, пролететь мимо. Не оборачиваясь, он описал прутом короткую дугу и легонько толкнул им уже падающего на землю солдата в спину.

За первым гвардейцем последовал второй, третий… После того, как каждый из них повалялся в пыли, снисходительно-насмешливое выражение слетело с их лиц, уступив место сосредоточенности. Атаки стали жестче, движения осторожнее. Иган крутился как уж на сковородке, уклоняясь, парируя выпады и делая бесконечные финты. Он уже весь взмок от пота, свежий шрам на животе при каждом движении вспыхивал все более яркой болью.

Он с опозданием осознал, что этот поединок по определению ничем хорошим для него кончиться не мог. И тот факт, что в руках он сжимал всего лишь простую дубинку, не делал этот бой учебным. Своим противникам Иган лишь отвешивал тумаки, обозначал смертельные уколы, но не наносил их, и солдаты, поднявшись на ноги, снова бросались в атаку. А их мечи и наносимые ими удары были самыми что ни на есть настоящими. Рано или поздно, но чья-то кровь должна обагрить этот песок. Скорее всего, его собственная.

Всерьез, так всерьез! В сложившейся ситуации терять Игану все равно было нечего, и он решил действовать.

Очередной нападающий, упав на землю, уже не поднялся, а так и остался лежать, скорчившись пополам и хватая ртом воздух. Следом за ним, получив удар тяжелой рукояткой по затылку, рухнул еще один. Иган бросился навстречу третьему. Его прут лязгнул по клинку и заскользил по нему вниз. Отводя удар в сторону, Иган подступил к солдату вплотную. Тот сдавленно вскрикнул, когда рукоять меча выскользнула из его заломленной руки.

С коротким свистом лезвие рассекло воздух и опустилось гвардейцу на шею. Глядя на внезапно побелевшее лицо несчастного, Иган не без злорадства медленно потянул меч на себя. Солдат испуганно вскинул руку, из под его пальцев на грудь побежала тонкая красная змейка.

— Довольно! — раздался резкий окрик Ораны.

Иган повернулся к Куратору, сжимая в левой руке учебный прут, а в правой — добытый в бою меч. Он тяжело дышал и двигался крайне осторожно, но не по причине усталости, а потому как что-то в голосе женщины говорило ему, что стоит лишь дернуться, как получишь стрелу. Причем, уже не ниже спины, а точно в глаз.

И он не ошибся.

— Довольна ли Ваша Светлость представлением? — Иган слегка поклонился.

— Брось меч!

— Почему Вам так не терпится сжить меня со света? — поинтересовался он, бросив оружие на песок перед собой и утирая пот со лба.

— Отнюдь! Я всего лишь хотела проверить дошедшие до меня слухи, в правдивости которых испытывала некоторые сомнения.

— И что теперь?

— Я предлагаю тебе сделку.

— Вот как? — Иган удивленно приподнял бровь, — и какую же?

— Я хочу, чтобы ты научил так же обращаться с оружием моих людей.

— Что я получу взамен?

— Жизнь.

— Хм, щедро, ничего не скажешь. Вы и своих солдат на таком же коротком поводке держите?

— Нас с ними связывают доверие и преданность, хотя, боюсь, тебе этого не понять. От тебя же мне достаточно простого послушания.

— А как насчет сотрудничества? Я помогу Вам, Вы поможете мне.

— Беда в том, что я тебе по-прежнему не доверяю. Ни на йоту.

— А Вы попробуйте.

— Каким же образом?

— Для начала уберите арбалет, которым Вы постоянно в меня тычете. На запугивании доверия не построишь.

Орана некоторое время размышляла, задумчиво глядя на Игана поверх блестящего наконечника, потом усмехнулась и, отведя руку в сторону, спустила курок. Стрела с глухим стуком глубоко вонзилась в бревенчатую стену конюшни.

— Хорошо, что дальше?

— Видите, это совсем несложно, — Иган сделал несколько шагов и остановился прямо перед Куратором, обнаружив, что она почти такого же роста, как и он сам, — нужно только захотеть…

Если бы у него имелась хоть доля секунды на размышление, то он никогда бы не сделал того, что произошло в следующее мгновение. Его правая рука, словно сама собой взлетела вверх и отвесила женщине звонкую пощечину. По двору разнесся общий вздох, вслед за которым зашелестели вынимаемые из ножен мечи.

— Нет! — все замерли на месте, повинуясь властному окрику.

Орана несколько секунд сверлила Зверолова полным бешенства взглядом. Ей пришлось закрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов, сдерживая клокочущую внутри бурю. На левой щеке женщины постепенно проступал красный отпечаток пятерни. Иган вдруг со всей очевидностью понял, что если у него и оставался призрачный шанс выбраться из этой передряги живым, то он только что его безвозвратно утопил.

И вдруг Орана рассмеялась.

— Ты определенно сумасшедший! — она ткнула Игана в грудь пальцем в кожаной перчатке, — но это, по крайней мере, было действительно искренне.

— Джентльмены! — обратилась она к своим гвардейцам, в нерешительности переминавшимся с ноги на ногу поодаль, — познакомьтесь в вашим новым учителем! Вы все имели возможность познакомиться с его мастерством, и ваша задача — его перенять. Занятия начнем прямо с завтрашнего утра, — а потом добавила, но уже тише, — я же свой первый урок уже получила.

С этого момента жизнь Игана в доме Ораны резко изменилась. На смену подчеркнутому игнорированию пришло уважение, смешанное с любопытством. На следующее же утро Чеплок вытащил его из постели еще затемно и отправил во двор, где его уже ожидали гвардейцы Куратора. Обратно Иган вернулся лишь поздно ночью, еле передвигая ноги, и таким стал его режим на все последующие дни.

В обмен, Орана рассказала ему все, что ее людям удалось узнать о событиях, что происходили после его ранения. Действительно, вскоре после того памятного вечера, в таверне объявились два незнакомца, в которых Иган опознал Кехшавада и Лео. Также как и он, их парочка появилась из ниоткуда, не оставив никаких следов, и, после визита в госпиталь, так же бесследно испарилась. За прошедшие несколько недель информаторы Ораны ни разу не сообщали о каких-либо необъяснимых явлениях, бесследных исчезновениях или возникающих из ниоткуда подозрительных чужаках. Все свидетельствовало о том, что его партнеры поверили в легенду о его смерти и, судя по всему, решили свернуть операцию.

У Игана еще оставалась зыбкая надежда, что Саир и Лео объявятся, но он предпочел на этой мысли особо не зацикливаться, хотя и попросил Куратора держать его в курсе дел. Он продолжал тренировать солдат, мало-помалу свыкаясь с перспективой, что на Пракусе ему придется задержаться надолго, а то и провести здесь весь остаток своей жизни.

Сама Орана также брала у него уроки. Из-за ее плотного рабочего графика занятия получались нерегулярными, а потому, чтобы добиться их максимальной эффективности, они устраивали выездные занятия только для нее и командного состава в лице Чеплока и еще двух офицеров.

Остальным солдатам стоило бы поучиться тому, с каким остервенением тренировалась их начальница, натирая порой руки до кровавых мозолей. Зная, как она любит во все вникать, докапываясь до самой сути, Иган старался больше напирать не на выработку рефлексов, а на понимание того, что они делают, и почему они делают это именно так, а не иначе. И, несмотря на то, что занималась Орана много меньше своих подчиненных, она быстро их опередила и с каждым уроком увеличивала отрыв.

Возвращаясь домой, куратор часто подъезжала на своей лошади поближе к Игану, чтобы задать еще пару-тройку вопросов. Эти редкие минуты усталого покачивания в седле, укутавшись в плащ от вечернего холода, остались для них теперь, по сути, единственной возможностью поговорить. Почти все свое время Иган проводил во дворе с солдатами.

Поскольку он считался теперь не пленником Ораны, а вполне равноправным партнером, то и сам использовал любую возможность, чтобы побольше разузнать об особенностях местной жизни. Однажды, когда сопровождавшие их гвардейцы малость поотстали, он решился задать вопрос, который мучил его уже давно, но подходящего момента никак не выдавалось.

— Моя госпожа, — нерешительно начал он, — однажды Вы упомянули некое проклятие, которое навлекли на Вашу землю подобные мне охотники из другого мира. Что Вы имели в виду?

— Лучше не напоминай, — поморщилась Орана, — это одна из причин, почему мне до сих пор иногда хочется пустить тебе кровь.

— За что?

— Лично против тебя я ничего не имею, — Иган поймал взгляд женщины, в котором промелькнуло что-то похожее на извинение, — я ненавижу всех вас, кто без спроса сваливается нам на голову, а потом испаряется, оставляя нас разбираться с оставленным бардаком. Но твои коллеги, надумавшие поиграть с древним злом, стоят отдельной строкой в моем Списке Ненависти.

— Вы о Ледяном Дьяволе?

— О да! Тогда твои приятели получили по заслугам.

— Что же они такого натворили?

— Я не знаю зачем, но они вызвали Его из Царства Мертвых, — Орана фыркнула, — а Он, пройдя сквозь открытую ими дверь в наш мир, забрал все их гнусные душонки. Я очень надеюсь, что перед смертью они страдали.

— Откуда в Вас столько злобы? — удивился Иган, — Что они Вам-то плохого сделали?

— Что они сделали? — переспросила Куратор, цедя слова сквозь стиснутые зубы, — призванный ими Ледяной Дьявол оставил там, в Столовых горах рядом со Вдовиной Щелью свое Семя Проклятья, и источаемая им скверна отравляет все вокруг. Те земли полностью опустошены, из них ушли все звери и птицы, люди бежали из своих домов, побросав все добро. Там вечный сумрак, вечный дождь и вечная гроза. Вся округа, некогда цветущая и богатая, превратилась в зловонное болото, пропитанное разложением и смертью. Те, кто осмеливается вступить в Гнилые Земли, рано или поздно сходят с ума, либо просто не возвращаются.

Она вытянула правую руку, указывая на темную полосу облаков, нависающую над горным хребтом далеко на севере.

— Вон там, видишь? Три дня пути — и ты в Гнилых Землях.

— Похоже не грозовой фронт — предположил Иган, глядя в указанном направлении.

— Эти тучи висят там постоянно. Все пятнадцать лет, что прошли с тех пор.

Иган вспомнил, как долго кружила Парвати вокруг того района, ожидая, когда рассеется густая облачность, и. в конце концов, приземлилась в другом месте. Но он и не подозревал, что все обстоит куда более серьезно. Их выходка, казавшаяся невинной шалостью, обернулась страданиями сотен и тысяч людей. Однажды Кехшавад продемонстрировал ему воздействие чешуйки Эрамонта на погоду, но Иган только сейчас в полной мере осознал, насколько оно сильное, и невольно поежился.

— Ледяной Дьявол — что это за тварь такая, и откуда он взялся? — осторожно поинтересовался он.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь и этого? — Орана с неподдельным удивлением посмотрела на Игана, — чему тебя только учили?

— Все больше разным практическим вещам, — он надеялся, что Куратор не заметит проступившей у него на лбу испарины, — мифология не является у нас основным предметом.

— Я уже говорила тебе, это — не мифология, а основы мироздания, — женщина говорила как терпеливый педагог, вдалбливающий в бестолковые головы учеников очевидный факт, что дважды два — всегда четыре, — Он Хранитель Путей Мертвых, обитающий по ту сторону Студеных Вод. Он встречает всех, кто выходит на Другой Берег, но никого не выпускает обратно. Он один из стражей порядка, лежащего в основании нашего мира.

Из страданий Он выковал когти Его,

Его зубы из боли отлил,

Крепче камня броню из страхов соткал,

Яд отчаянья в венах течет…

Закончив декламировать, Орана повернулась и посмотрела на Игана.

— Ну да, Генеалогию Демонов ты тоже не учил.

— Увы! Только я не понимаю, если он обитает в Мире Мертвых, то каким же образом он попал сюда?

— Я не знаю. Возможно, кто-то оказался достаточно умен, чтобы найти способ выманить Ледяного Дьявола в наш мир, и достаточно безумен, чтобы проделать это. Все нечестивцы погибли, поскольку Жизнь и Смерть несовместимы, но проделанный ими пролом в стене между мирами остался открыт, и теперь сквозь него сюда струится могильный холод с оборотной стороны бытия. Царство Мертвых мало-помалу завоевывает наш мир, и сам Ледяной Дьявол, говорят, иногда наведывается в те края. Непрекращающаяся гроза рвет там молниями самую ткань мироздания, и небо отвечает ей вечным плачем дождя. В тех местах умерло все, и Гнилые Земли продолжают расширяться. Эта огромная язва на нашей земле постоянно сочится ядом, отравляя сами души всех, кто живет поблизости. В заброшенных деревнях облюбовал себе место всякий сброд — бандиты, воры, беглые преступники. Если ничего не изменится, то Восточный Предел может обезлюдеть окончательно. Мой отец, бывший тогда Куратором, и мой брат пытались хоть что-то предпринять, но…

— Они хотели убить Ледяного Дьявола?

— Как можно убить того, кто и так обитает в Царстве Мертвых?

— Тогда… что?

Иган надеялся, что Орана не заметит, как дрожит его голос, и как по его вискам сбегают предательские капли холодного пота. Его обуял ужас от постепенного осознания степени безумия, свершенного ими пятнадцать лет назад. Кто мог подумать, что те события повлекут за собой целый шлейф последствий, отдававших самой настоящей мистикой. Он отчаянно стремился удержаться в рамках рациональных объяснений, но, сопоставляя изложенные Ораной факты с теми, что были известны ему самому, понимал, что у него это вряд ли получится. А если Куратор вдруг прознает, что Иган входил в число тех охотников, что навлекли беду на ее земли, то убьет его на месте. Удавит голыми руками.

— Они хотели найти Семя Проклятья и, если не уничтожить его, то хотя бы отвезти его подальше в степи, чтобы очистить наш Предел, — негромко заговорила женщина, глядя в одну точку перед собой, — надеялись, что тогда Дьявол оставит нас в покое.

— И что? — спросил Иган, когда Орана вдруг умолкла.

— Я не знаю, — Орана приподняла и снова уронила плечи, — они так и не вернулись. Тогда мне самой пришлось стать Куратором Восточного Предела.

— Мне очень жаль, — Игану хотелось протянуть руку и ободряюще коснуться ее плеча, но он не решился. Ему подумалось, что в данной ситуации его жест отдавал бы лицемерием.

— Это было давно, — Орана тряхнула головой и, пришпорив лошадь, поскакала вперед, к открывающимся воротам.

Несколькими днями позже Иган, измотанный, как обычно, до предела, поднимался поздно вечером в свою комнату, как вдруг его слуха коснулся странный звук. Кто-то играл на гитаре. Услышать такое среди холодных стен армейского гарнизона он никак не ожидал, и поэтому Игану потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что это — не галлюцинация.

Музыка доносилась из спальни Ораны, что было неожиданно вдвойне. Стараясь ступать как можно тише, заинтригованный Иган на цыпочках двинулся вперед.

Он находился буквально в двух шагах от приоткрытой двери, из которой в коридор протянулась тускло освещенная неверным светом полоса, когда мелодия вдруг оборвалась. Иган застыл как вкопанный, стараясь даже не дышать. Он только сейчас задумался о том, как он будет выглядеть, если его вдруг здесь застукают. Впрочем, он все равно не имел возможности для какого-либо маневра, а потому ему оставалось только стоять и терпеливо ждать, что будет дальше.

Пальцы пробежали по струнам, и Орана негромко запела. Иган был настолько поражен, что, почти забыв об осторожности, подошел к самой двери. У куратора оказался удивительно приятный бархатистый голос, который резко контрастировал с тем холодным, металлическим тембром, которым она отдавала распоряжения и приказы. Игану даже захотелось заглянуть внутрь, чтобы убедиться, что поет именно она, а не кто-то другой. Ему стоило немалых усилий побороть этот соблазн и просто стоять и слушать ее неспешный распев:

Ветер — вечный странник земной.

Ты не ведаешь боли с любимой прощаний,

Никогда не познаешь отрады возврата домой.

И как воздух пусты все твои обещанья.

Небо — летописец бесстрастный.

Ты — свидетель ушедших эпох.

Но никто никогда не сумеет

Разгадать тайны вязи твоих облаков.

Солнце — жар любви безрассудной

Ты — незрячий отец наш родной

Обласкаешь младенца ты девицы блудной

И в песках белоснежные кости убитых тобой.

Голос Ораны взлетел на октаву вверх, зазвенев с надрывом и горечью:

Мать сырая земля, твоя боль бесконечна,

Реки слез собираешь ты в чаши морей.

В их соленом стекле отразится как завтра

Твои щеки омоем мы кровью своей.

Ветер…

Ветер…

Последний аккорд повис в воздухе, постепенно затихая.

— Иган, я знаю, что ты подслушиваешь, — Орана вздохнула, — кончай прятаться, заходи.

Смущенно кашлянув, он переступил порог. Куратор сидела в кресле у окна, рассеянно перебирая струны старой потертой гитары. Она была одета в легкое платье ее излюбленного серо-зеленого цвета, длинный подол которого сбегал с ее коленей и растекался по полу. Колеблемое ветром пламя стоящей на столе свечи отбрасывало на лицо женщины глубокие черные тени.

— Ты хотел что-то спросить?

— Нет, я просто шел к себе и услышал, как Вы играете, — Иган сделал неопределенный жест рукой, — я и не предполагал, что Вы…

— Почему же?

— Я, как правило, вижу Вас с мечом или арбалетом в руках. Мне казалось, что Вы бесконечно далеки от романтических утонченностей. Тем удивительней для меня было обнаружить, сколь многогранны Ваши скрытые таланты.

— Не забывай, я родилась и выросла в благородной семье, где женщинам с детства уготована вполне определенная роль. Наряды, балы, изысканные манеры. В свое время я получила неплохую подготовку для будущей роли цемента, скрепляющего межродовые союзы. Мне даже будущего мужа уже подобрали. Но все пошло прахом, когда мой отец и брат погибли, — Орана вздохнула и помассировала левую кисть, — теперь мои руки покрыты мозолями от рукояти меча, но, стоит мне взять всего несколько аккордов, как пальцы уже начинают болеть, да и голос уже не тот.

— Что Вы! — воскликнул Иган, — у Вас прекрасный, очень теплый и душевный вокал!

— Благодарю! — Орана чуть склонила голову, — если ты не возражаешь, то я еще немного пошалю. Присаживайся, если хочешь.

— Да, конечно! — перекинув снятую куртку через спинку стула, Иган сел рядом, — сыграйте еще что-нибудь.

— Попытаюсь, — пальцы, скрипнув, скользнули по струнам.

За широкой рекой, за зеленой листвой,

Где русалки поют на ветвях.

Мы с любимой моей будем петь и плясать,

Будут звезды сверкать в волосах.

И оставив одежды под полной луной,

Облачившись в серебряный свет,

Мы по лунной дорожке с тобою пойдем

В город счастья, которого нет.

Нас туманом прохладным накормит рассвет,

Напоит ледяною росой…

— Черт! — недовольно крякнув, Орана попыталась еще раз взять непослушный аккорд, но упрямые струны вновь ускользнули от нее. Третья попытка также не увенчалась успехом.

— Совсем разучилась! — констатировала она и принялась тереть покрасневшие подушечки пальцев, — практики не хватает, да и песня не под настроение. Может, что-нибудь другое? Поспокойнее?

— Тут Вы хозяйка — Вам и решать! — заверил ее Иган, — но, если Вам тяжело, то не надо, не мучайте себя. Как-нибудь в другой раз…

— Ладно, уговорил, — Орана перехватила гитару поудобнее, — еще одну, последнюю на сегодня.

По комнате заструился неторопливый ритм вальса. Иган закрыл глаза, полностью обратившись в слух.

Я построила дом

Из мечтаний и снов,

Для себя и для лучших друзей.

В этот мир смотрит он

Через сотни окон

Распахнув ему сотни дверей.

В нем есть смех и веселье,

Есть горе и боль.

И рассвет и полночная тьма.

Тут богатство и слава,

Или тишь и покой —

Что хочу, выбираю сама.

На замок запереть

Свою скуку могу

Я одним мановеньем руки

В моей связке есть ключ

Для любовных утех

И для ласк, что как воздух легки.

Но как мне отыскать

Ту счастливую дверь,

За которой судьба меня ждет?

Говорят мне подруги:

Надейся и верь,

И само тебя счастье найдет.

Год за годом летит,

И морщин письмена

Все явней в ярком свете утра.

И все чаще встает

Предо мною стена

Там, где дверь открывалась вчера.

Я построила дом

Из мечтаний и снов

Для себя и для лучших друзей

Но закрыты все двери

Его на засов

И я таю в объятьях теней.

Иган открыл глаза, с неохотой расставаясь с усыпляющей магией музыки. Орана осторожно поставила гитару в угол. Поймав ее взгляд, он увидел в нем скрытую боль, словно окончившаяся песня все еще продолжала звучать в ее душе.

В этот миг порыв ветра ворвался в приоткрытое окно и громко хлопнул входной дверью, загасив оплывший огарок. Иган торопливо зашарил рукой по столу.

— Что ты ищешь? — Орана подошла и остановилась прямо перед ним.

— Огниво.

— Зачем?

— Зажечь свечу, — Иган медленно повернулся к едва различимой в темноте женщине. Его лица коснулось легкое дуновение воздуха, когда ее платье с тихим шелестом упало на пол.

— Зачем?

На небе зажглись первые звезды, и сверчки уже затянули свою заунывную песню, а во дворе, при свете факелов, несколько взмыленных гвардейцев продолжали истово отрабатывать новые упражнения и приемы. Две недели занятий буквально перевернули все их представления о фехтовании с ног на голову. Зато теперь, когда в их головах будто прорвало старую дамбу, и в них проснулось понимание, постоянные тренировки стали для солдат куратора чуть ли не самым важным делом в жизни. Тем более, что продолжительность этой самой жизни находилась в прямой зависимости от их усердия. Лязг мечей порой не стихал даже ночью.

На увитый густым плющом балкон второго этажа, еле различимая в тенях, шагнула рослая широкоплечая фигура.

— Госпожа?

— Да, Чеп, я слушаю, — стоящая у парапета Орана даже не пошевелилась, глядя вниз сквозь листья.

— Йелс идет на поправку, скоро он снова встанет в строй.

— Прекрасно! А что с Колеском?

— С ним сложнее, но сестры говорят, что его жизни ничто не угрожает, хотя поваляться ему придется изрядно.

— Хорошо. Что еще?

— В остальном все как обычно: мечи наточены, лошади накормлены.

— Спасибо, Чеп. Можешь идти.

— Госпожа?

— Что?

— Говорят, что вчера, во время налета на Бадейкин Ров, среди людей Криворукого опять видели тех двух незнакомцев, и они расспрашивали всех об одном человеке. Судя по описанию, речь шла о нашем госте.

— Я знаю.

Чеплок подошел ближе и тоже посмотрел вниз, на Игана, который, сидя ни табурете, наблюдал за тренирующимися солдатами и время от времени делал им замечания, подкрепляя свои слова длинной хлесткой хворостиной.

— Почему Вы не скажете ему, что его разыскивают?

— Я не хочу, чтобы он сбежал. Он очень ценен для нас.

— Вам не кажется, что его присутствие, точнее, его поиски тоже обходятся нам очень и очень недешево? Криворуковцы осмелели и, похоже, собираются разграбить всю округу. Если так пойдет и дальше, то рано или поздно они и к нам на порог заявятся.

— Они не посмеют.

— Мне бы Вашу уверенность, — покачал головой Чеплок, — в их рейдах чувствуется система. Они его ищут, и круг их поисков неуклонно сжимается вокруг Кабаньего Холма.

— Почему ты считаешь, что, получив желаемое, они угомонятся?

— Я не утверждаю, но такой исход представляется мне вполне вероятным. Можно поговорить с Иганом, чтобы он сам попробовал их убедить.

— Криворуковцев словами не остановишь. Они вошли во вкус, а, утратив цель, они начнут атаковать хаотично, как прежде. Лучше не станет. А вот от Игана есть вполне ощутимая польза. Этого, надеюсь, ты отрицать не станешь?

— Что есть, того не отнять. За последнее время наши потери сократились в разы. Ребята, особенно новички, теперь чувствуют себя гораздо уверенней.

— И это после всего пары недель тренировок! Я же говорю, сейчас он крайне ценен для нас!

— Для нас или для Вас?

— Что ты хочешь сказать? — Орана повернулась к солдату. На ее укрытом тенью лице холодно поблескивали глаза, — давай, выкладывай.

— Боюсь, что я и так сказал слишком много, — потупился Чеплок, — мне нечего добавить.

— Не стесняйся, мы же с тобой в детстве на одном горшке сидели, говори.

— Я не могу это сформулировать… все на уровне ощущений, интуиции…

— И?

— Мне кажется, что Вы слишком уж сильно… ну… привязались к Игану.

— С чего ты взял?

— Вы столько времени проводите с ним вместе — на тренировках, на охоте. Завтракаете за одним столом. Мне Вы такой чести не оказываете.

— Извини, Чеп, но ты — мой подчиненный, а Иган — мой гость.

— Вы не находите, что для гостя он иногда слишком много себе позволяет.

— Дело в том, что для него я не командир, не сюзерен, не политический союзник. Я для него — никто, а потому Иган может думать обо мне все, что хочет, и высказывать мне все, что думает. С другой стороны, он — единственный, с кем и я могу свободно говорить на отвлеченные темы, не приправляя свои слова скрытым смыслом и не отыскивая второе дно в его рассуждениях. Согласись, в нашем непростом мире такая возможность представляется нечасто.

— Но еще ни одному из своих гостей Вы прежде не позволяли безнаказанно бить себя по лицу перед всем отрядом.

— Просто ни одному из моих гостей не хватило для этого смелости. Желающих-то, поди, было предостаточно.

— Иган не знал Вас так хорошо, как знали они.

— Ошибаешься! — Орана отвернулась и облокотилась на парапет, — иногда мне кажется, что еще никто не понимал меня лучше, чем он.

* * *

— Не-е-ет! — Иган изогнулся дугой, вырываясь из цепких объятий сна. Тело еще жгло воспоминание о рвущих плоть ледяных лезвиях, — нет!!!

Рядом в темноте заворочалась сонная Орана.

— Нет, нет!!! — слова с трудом прорывались сквозь судорожное, захлебывающееся дыхание, — только не это, только не сейчас!

— Что с тобой, милый? — Игана коснулись обжигающе теплые женские руки, — тебе что-то приснилось… ай!

Орана отпрянула, вздрогнув как от удара электротоком.

— О, нет! — прошептал Иган еще раз.

Послышался лязг кресала, и комнату осветило колеблющееся пламя. В его свете каждый вздох Зверолова таял облачком искрящегося тумана.

— Что происходит? — ладонь Ораны скользнула по его блестящему от пота лбу, — ты холоден как лед!

— Это сон, просто сон, — опровергая свои же собственные слова, Иган заскрипел зубами и вцепился в одеяло скрюченными от боли пальцами, словно желая загнать обратно рвущийся наружу призрак прошлого, — это… сон…

Быстрым движением Орана буквально вырвала у него скомканное одеяло и отбросила в сторону. Даже в неверном свете свечи было видно, как она вдруг побледнела. Протянув дрожащую руку, она коснулась его груди кончиками пальцев и тут же отшатнулась с испуганным вскриком. Свеча выпала из ее руки и погасла, обрызгав левую щеку Игана каплями горячего воска. В широко распахнутых от ужаса женских глазах отпечаталось отражение ненавистного шрама на его груди, покрытого коркой сверкающего инея.

— Итак, давай еще раз попробуем расставить все по местам, — Орана поплотнее запахнулась в халат, безуспешно пытаясь унять бьющую ее дрожь. Воздух был буквально пропитан запахом бушевавшего в ее крови адреналина — запахом страха.

Вместо ответа Иган, сидевший на краю кровати в одних штанах, только пожал плечами. Отобранный у Куратора незаряженный арбалет он положил на подушку рядом с собой, но все равно продолжал ощущать себя как под прицелом. Сбегающие по животу холодные капли талой воды неприятно щекотали кожу.

Сидя друг напротив друга в бледном свете зачинающегося рассвета, они, растеряв в одночасье все с таким трудом наработанное доверие, словно вернулись почти на месяц назад, к самому началу.

— Кто ты такой, черт тебя подери? Опять скажешь, что человек?

— Конечно! Или после всего, что между нами было, ты мне по-прежнему не веришь?

— После того, что было… — рефреном повторила Орана и зажмурилась. От воспоминания о холоде, которого она коснулась, ее руки покрылись мурашками, — я хочу понять, с кем… провела в постели эти четыре ночи, какое чудовище в человеческом обличье покрывало поцелуями мое… тело, какому… монстру отдала я свою любовь?

Женщине требовались поистине титанические усилия, чтобы проталкивать горькие слова через схваченную спазмом глотку и непослушные трясущиеся губы.

— Сколько раз мне нужно повторять одно и то же!? — вскричал Иган, — я — Человек!!!

— Хорошо, ладно, человек так человек, — еле слышно проговорила Орана не открывая глаз и неожиданно зашла совсем с другой стороны, — ты ведь уже бывал в наших краях, верно?

— Да.

— И тогда, пятнадцать лет назад, ты тоже был здесь?

— Да, — изворачиваться не имело смысла, да и сколько можно лгать!

— Мой отец считал, что в ту ночь Ледяной Дьявол забрал души всех нечестивцев, что посмели потревожить его покой. Я тоже так считала, потому и не спрашивала об этом раньше, но, как я погляжу, мы с ним ошибались.

— Да, — был вынужден признать Иган, — ошибались.

Его страшило то ледяное спокойствие, что обрел вдруг голос Ораны. По собственному опыту он знал, что лишь тончайшая, как стенка мыльного пузыря, грань отделяет ее от взрыва ярости. Иган словно оказался в обманчивой тиши глаза набирающего силу шторма. Что бы он ни сделал, что бы ни сказал — дальше будет только хуже.

— Интересно, как же тебе удалось остаться в живых?

— Я не знаю.

— Что за сделку ты заключил с Ледяным Дьяволом?

— Какую еще сделку?!

— Чем ты смог откупиться от Него? Своей бессмертной душой?

— Послушай, я не…

— Или ты всего лишь инструмент в Его руках? — Орана словно не слышала Игана, — слепое орудие для реализации Его планов?

— Что за чушь ты несешь!?

— Как тебе удалось выжить после прикосновения его смертоносных когтей? Как тебе удалось из них вырваться?

— Я сбежал.

— Сбежал? Пф-ф! Разве возможно убежать от Смерти?

— Возможно, невозможно, но это так.

— Что ж, допустим, — Орана расцепила руки и неторопливо опустила их на подлокотники кресла, — пусть ты позорно убежал. Но зачем же ты в таком случае вернулся? Прогуляться по местам боевой славы? Полюбоваться на дело рук своих?

— Да я понятия не имел о том, что здесь произошло после! — затряс головой Иган, — я полгода на койке провалялся, а потом еще почти двенадцать лет за решеткой отсидел!

— На мой взгляд, с тобой обошлись слишком мягко.

— Пусть так, но я готов нести всю ответственность за содеянное. Если бы я только мог что-то изменить или хоть как-нибудь помочь…

— Ты ради этого вернулся?

— Честно говоря…

— Тогда зачем?

Иган молча встал и подошел к окну. Он чувствовал себя стоящим на краю пропасти. Он очень долго бежал, не разбирая дороги, и теперь ему предстояло сделать очередной шаг, к которому вела его неумолимая судьба, но под занесенной ногой разверзлась бездна. Однажды он уже шагнул в нее по собственной воле, но жизнь, словно издеваясь, вновь поставила его перед этим непростым выбором.

— Я — профессиональный Зверолов, и Ледяной Дьявол — мой последний контракт, я должен изловить его и посадить на цепь, — его тихие слова упали в колодец молчания, глубина которого увеличивалась с каждой секундой, — прости.

Орана медленно покачала головой и с явным трудом разлепила губы.

— Ты или дурак или снова лжешь. Я уже говорила, что это невозможно. Мертвым нет места среди живых.

— Но я должен хотя бы попытаться.

— Ради чего? — Куратор говорила пустым, лишенным каких-либо интонаций голосом, глядя в одну точку перед собой, — чтобы разнести эту заразу по другим… мирам? Или ради денег? Ради славы?

— Я давно уже вышел из того возраста, когда эти слова что-то значат. Да, мне отвалили кучу денег, но я согласился не из-за них, — не зная, куда деть руки, Иган теребил мокрые завязки штанов, — дело во мне самом.

— Это в любом случае самоубийство. Почему ты так настойчиво ищешь смерти?

— Я ищу ответы, — Иган в отчаянии ударил кулаками по подоконнику, — после того, как Он меня коснулся, вся моя жизнь полетела в тартарары. Я потерял все. Он отравил мое тело, мою душу, заставив возненавидеть самого себя. Да, я действительно устал от этой жизни, но, напоследок, я хочу еще раз взглянуть Ему в глаза. Какая-то Его часть, сидящая глубоко внутри меня требует этого, и я не в силах противостоять ее зову. Я тоже хочу избавиться от своего собственного проклятья раз и навсегда. Целый месяц оно не напоминало о себе, и я уже начал надеяться, что освободился от него, но этой ночью все пошло прахом.

— Я сплю, — Орана с мольбой посмотрела на Игана, — скажи мне, что я сплю, и все происходящее мне снится.

— Прости, — вздохнул он, — но, боюсь, это не сон.

— Мне не за что прощать тебя. В том, что злой рок избрал именно тебя для последнего удара по моей семье, нет твоей вины. Фамильные гербы не лгут, их проклятья всегда сбываются, — женщина закусила губу, было видно, как влажно блестят ее глаза, — все, чего касается Ледяной Дьявол, оборачивается кошмаром. Я пыталась быть сильной, пыталась противиться судьбе, но все бесполезно. Он и меня лишил отца и брата, лишил беззаботной юности, против воли заставил взять в руки оружие и отправил убивать. Я не хотела этого, видит Бог, не хотела, но у меня не оставалось выбора.

Но какие бы усилия я ни прилагала, ситуация только ухудшается. Язва Гнилых Земель разрастается с каждым годом, весь Восточный Предел захлестнула волна грабежей и разбоя, я теряю людей почти каждый день. Я словно борюсь с многоглавой гидрой, у которой взамен одной отрубленной головы вырастают две новых. Я чувствовала, что до конца уже недалеко, но даже не предполагала, сколь изощренно жестоким окажется последний удар.

В тот самый миг, когда мне показалось, что жизнь начала разворачиваться ко мне светлой стороной, когда впереди забрезжил лучик надежды на снисхождение небес, ты выдернул эту последнюю опору из-под моих ног. Это что, судьба?

— Это судьба, — покачал головой Иган.

— И ты спокойно отдашь меня ей на растерзание?

— Увы, но я ничего не могу поделать.

— Останься.

— Что? — опешил Зверолов. Он ожидал чего угодно, но только не такого поворота, — ведь я…

— Мне все равно, — Орана встала с кресла и подошла к Игану, обвив руками его шею, — я приму тебя таким, какой ты есть. А остальные… никто ничего не узнает. Вдвоем мы сумеем победить обстоятельства, что как бессловесную скотину гонят нас на убой. Мы сумеем…

— Я не могу.

— Но почему, почему? Разве я многого прошу? — черты Ораны вдруг поплыли, как восковая маска, не выдержавшая жара пылающего внутри огня. Губы ее задрожали, и по щекам покатились первые соленые капли слез, — без тебя моя жизнь окончательно утратит смысл. Я устала казаться сильной, а рядом с тобой я не боюсь быть слабой и зависимой. Ты — единственный, кто дал мне почувствовать себя женщиной, любимой и желанной. Ты — та самая дверь, которую я искала всю свою жизнь. Ты для меня как наркотик, помогающий вытерпеть боль окружающей повседневности. Пусть я слепая эгоистка, но я не хочу расставаться с тобой, кем бы ты ни был.

— Я не могу, — повторил Иган, — скрывающийся во мне яд разъедает все, с чем соприкасается. Я не хочу, чтобы он отравил и тебя.

— Я это выдержу, ради тебя я все выдержу! — Орана трясущимися руками гладила его жесткие волосы, — я окружу тебя своей любовью и лаской, укрою заботой и теплом. Я утолю твою боль, сделаю все, чтобы ты забыл о своих страхах. Только не уходи!

— Ты не понимаешь. Это сильнее меня.

— Так будь же сильным и ты! — вскричала Орана, — почему сдаешься без боя!? Почему даже не пытаешься бороться!?

— Я боролся с собой все пятнадцать лет. И каждый день терпел поражение. Только здесь, рядом с тобой, я смог на время забыть о таящемся внутри меня монстре, но теперь, после месяца спячки, он снова проснулся. Пробудись он раньше, мне ничего не стоило бы одним лишь усилием мысли свести в могилу и тебя и всех твоих домочадцев. Сейчас я не желаю вам зла, но мне порой бывает очень трудно удерживать моего демона в узде. Мне нельзя более оставаться в твоем доме. Я не хочу подвергать тебя опасности.

— Я не боюсь!

— Дело не в этом. Страшно мне самому, — Иган взял женщину за руки и попытался отстраниться, но Орана только крепче в него вцепилась, — пойми, я никогда не прощу себе, если из-за меня с тобой что-нибудь случится.

— Тогда… — Орана судорожно сглотнула, — тогда уходи. Улетай. Возвращайся в свой далекий дом, но молю, заклинаю тебя — не ищи встречи с Ледяным Дьяволом! Ты погибнешь!

Уж лучше ты будешь где-то далеко, но живой, чем здесь, рядом, но мертвый. По ночам я буду смотреть на звездное небо, думать о тебе и надеяться, что когда-нибудь ты вернешься, и мы с тобой все же откроем эту счастливую дверь нашей жизни.

— Ты все еще не понимаешь, — у Игана защипало в глазах, ему было мучительно больно оттого, что он заставлял страдать других людей, но, по-видимому, оставался только один способ объяснить Оране весь кошмар того, с чем она столкнулась. Он закрыл глаза и мысленно распахнул настежь ворота плотины, что возводил в своей душе долгие годы.

Сбегавшая по его щеке слеза в одно мгновение застыла сверкающей льдинкой. Орана в его объятиях дернулась как от удара, и в ту же секунду со двора донесся пронзительный собачий визг, лошади в конюшне громко заржали, колотя копытами по дощатому полу, с деревьев в воздух взлетели тучи испуганно галдящих птиц. Хлесткая волна иррационального, безымянного и леденящего душу ужаса прокатилась по окрестностям, заставив вздрогнуть и затрепетать от страха сердца всех живых существ.

— Это не та дверь, что ты думаешь, — Иган осторожно перевел дух, чувствуя, как оттаявшая слезинка покатилась дальше, — за ней нет ничего для тебя. Только смерть.

Бессильно обмякшая Орана медленно осела на пол. В ее широко открытых глазах застыла невыразимая боль. Запрокинув назад голову, она издала какой-то тоскливый звериный вой, полный отчаяния и скорби.

Она все поняла.

— Госпожа?

— Да, Чеплок, входи.

Стараясь ступать как можно тише, рослый сержант вошел в кабинет и остановился около стола. Обхватив руками голову, Куратор сидела перед расстеленной картой Восточного Предела. Несмотря на то, что утренний свет еле пробивался через плотные шторы, от Чеплока не укрылось, какие покрасневшие и опухшие у нее глаза.

— Вы совсем не спали?

— Не могу заснуть, — Орана шмыгнула носом. Прямо перед ней на карте темнели мокрые пятна.

Поднимаясь сюда, Чеплок видел Игана, одиноко сидящего в пустой столовой, и не мог не сделать из увиденного соответствующих выводов. Он нахмурился, озабоченно поджав губы.

— Знаете что, моя госпожа, — произнес солдат после некоторого раздумья, — я рискую навлечь на себя Ваш гнев, но считаю, что Вам следует знать мое мнение.

— Да? — Орана даже не пошевелилась.

— Ваше… увлечение нам слишком дорого обходится, — Чеплок перевел дух и торопливо заговорил снова, словно спеша выложить все, что накипело у него на душе, до того, как его четвертуют, — Вы не подумайте, в моих словах нет ревности. Да, я люблю Вас… как командира, и меня не могут не беспокоить происходящие с Вами перемены. Вы пренебрегаете своими прямыми обязанностями, свалив на меня решение почти всех вопросов. Вы больше проводите время в обществе Игана, нежели со своими солдатами, тогда как сейчас это было бы совсем нелишне. Криворуковцы совсем осатанели и, если дело так пойдет и дальше, они весь Предел разнесут по кирпичику. Вы же, госпожа, проявляете совершенно нехарактерную для Вас пассивность, в то время как ситуация требует решительных действий.

— Что ты предлагаешь, Чеп?

— Возможно, нам следует попросить подкрепления у Вашего кузена и провести с его помощью несколько массированных облав. В ключевых точках, в первую очередь около мостов надо оборудовать укрепленные заставы, рассечь Предел на районы и максимально осложнить бандитам перемещение между ними. Активизировать работу с информаторами, сетью которых Вы всегда так гордились, — Чеплок подался вперед, опершись на стол руками, — я могу предложить еще дюжину мероприятий, но в первую очередь надо сделать другое.

— Что?

— Нужно отпустить Игана, отдать криворуковцам человека, которого они разыскивают, вне зависимости от того, зачем он им нужен. Я уверен, что вся нынешняя каша заварилась именно из-за него. Решать, конечно, Вам, только помните, что эмоции — плохой советчик. Я понимаю, что…

— Человека? Ты сказал — Человека? — Орана, наконец, подняла взгляд на гвардейца. Уголок ее рта чуть подрагивал он невыносимого желания сорваться в истерический хохот, — о, Боги! Ты даже не представляешь себе, Чеп, КТО все это время находился с нами под одной крышей!

Знакомый стук каблуков по лестнице оторвал Игана от невеселых дум. В столовую быстрым шагом вошла Куратор, держа в руках большой мешок. Она бросила его на стол перед Звероловом.

— Что это? — он поднял на нее глаза. На осунувшемся лице Ораны уже не осталось никаких следов ночных переживаний, оно было сосредоточенным и решительным.

— Вещи в дорогу: одежда, запас провизии, посуда, огниво… Должно хватить дней на пять. Вот тебе немного денег, — рядом с мешком с глухим звоном упал пухлый кошель.

— Ты… Вы отпускаете меня?

— Мы уже сказали друг другу все, что хотели, нам больше не о чем говорить, — окаменевшее лицо Ораны напоминало фарфоровую маску, — Карла уже оседлана и ждет тебя во дворе.

— Но куда я поеду?

— Смотри сюда, — женщина расстелила на столе карту и стала давать Игану пояснения, используя в качестве указки вынутый из ножен на поясе тонкий кинжал, — мы находимся вот здесь, на Кабаньем Холме. Спустишься вниз до перекрестка и повернешь направо. Потом едешь вот тут, тут, переправляешься по мосту через Сизый Ручей, а дальше все время прямо до Агапина Бора. Это около двух дней пути, если нигде не задерживаться.

Орана сняла с пальца перстень и положила его на карту.

— Вот тебе универсальный пропуск по всему Восточному Пределу. Если встретишь патруль — покажи им перстень, и солдаты выполнят любую твою просьбу. В Агапином Бору на заставе попроси кого-нибудь показать тебе дорогу до моего охотничьего домика, — рядом с перстнем легла связка ключей, — там на чердаке стоит сундук, в котором ты найдешь все свои вещи.

— Мои вещи?

— Все, что забрали у тебя люди Рукавчика.

— Где вы их нашли?

— После стычки у таверны Боло твои приятели очень торопились унести ноги, и моим гвардейцам удалось догнать их только на границе Гнилых Земель.

— Что они с ними сделали? Убили?

— Не успели. Кто-то расправился с твоими обидчиками раньше, да так тщательно, что мои люди даже не смогли толком определить, сколько всего человек там полегло. Я все недоумевала, кто бы это мог быть, но теперь догадываюсь… — Орана умолкла.

— Почему Вы мне ничего об это мне говорили?

— Теперь это уже не важно, — женщина тряхнула головой, словно очнувшись, — езжай, забирай свое барахло.

— И что мне делать потом?

— Решай сам, — Орана пожала плечами, — иди куда хочешь, делай что хочешь, но запомни: даже близко не подходи к Гнилым Землям! — острие кинжала процарапало бумагу вокруг скалистого отрога с вытекающей из него речушкой в левом верхнем углу карты, — своим патрулям в том районе я отдала приказ стрелять без предупреждения. И они не промахнутся! Вы уже и без того принесли в наши земли достаточно зла. Я более никому не позволю играть в игры с Запретными Легендами! Ледяной Демон и его Семя Проклятья — мой личный рок, и я разберусь с ним сама!!!

Сдерживаемые ею эмоции, в конце концов, дали о себе знать, и в конце своей тирады Куратор с громким стуком всадила кинжал в самую середину запретной территории.

— Убирайся с моих глаз! Исчезни из моей жизни! — она выбросила руку в сторону выхода, — и никогда, слышишь, никогда больше сюда не возвращайся!!! Появишься на моем пороге — пристрелю!!!

Не в силах больше сдерживаться, Орана резко развернулась и буквально выбежала из столовой.

Отбрасываемая ее кинжалом длинная черная тень медленно двигалась по карте вслед за восходящим солнцем, постепенно наползая на Кабаний Холм.

* * *

Сопровождавший Игана патрульный отдал честь и, развернув лошадь, скрылся в утреннем тумане. Зверолов тронул пятками бока Карлы, пустив ее вперед неспешным шагом. Деревья, выплывающие навстречу из белой дымки, расступились, и тропа вышла на лесную поляну. Еще через некоторое время впереди замаячило большое темное пятно, постепенно принимающее очертания дома. Поначалу он показался Игану огромным, но вскоре он сообразил, что это густой туман так играет с его зрением.

В действительности охотничий домик оказался приземистым строением с пристроенной сбоку конюшней и поленницей, заботливо уложенной рядом с крыльцом. Подъехав ближе, Иган обратил внимание, что дрова местами уже начали обрастать мхом, а войдя внутрь только убедился в правильности своей догадки. Домом не пользовались уже много лет.

Внутри царили пыль и запустение, затхлый, пропахший плесенью воздух лениво покачивал свисавшие с потолка лохмотья паутины. Все подоконники были усеяны дохлыми мухами. Остановившись посередине единственной комнаты, Иган окинул ее взглядом. Две большие, небрежно застеленные кровати, шкаф с выстроившимися на полках книгами, заваленный бумагами письменный стол и очаг, давно позабывший, что такое жар огня. На вешалке висела коричневая куртка и пустая перевязь, в углу сиротливо стояли чьи-то кожаные сапоги. Если бы не пыль и паутина, то вполне можно было подумать, что хозяин отошел лишь на минутку и скоро вернется.

На кухне наблюдалась примерно такая же картина, а вот на ведущей на чердак лестнице обнаружились относительно свежие следы. В покрывавшей перила пыли кто-то оставил темные полосы, когда хватался за них руками. Поначалу Иган несколько насторожился, но обнаруженный им на одной из ступенек комочек засохшей грязи с прилипшей пожухлой травой рассеял его опасения. Оставленным следам было около месяца. Примерно столько же, сколько он провел у Куратора в доме. Пока все сходилось.

Поднявшись по скрипучим ступеням, Иган откинул крышку ведущего на чердак люка. Цепочка четких следов вела к стоящему под скатом крыши старому, обитому железом сундуку. Воспользовавшись вторым ключом, что дала ему Орана, он открыл тяжелый висячий замок и поднял крышку.

Орана не обманула его. В сундуке действительно лежали вещи из похищенного у Игана рюкзака. На самом верху валялся контейнер, в котором хранилась чешуйка Эрамонта. Зверолов протянул руку и откинул его изрубленную и покореженную крышку, издавшую при этом тонкий жалобный скрип.

Контейнер был пуст.

Сидя на краешке кровати, Зверолов невидящим взглядом смотрел на лежавший на полу посреди комнаты мешок, в который он свалил содержимое сундука. Его угловатая груда напомнила ему, как в детстве он разбил вазу и, собрав ее осколки в узел, наспех сделанный из старой футболки, никак не мог решить, что делать дальше. То ли сразу выкинуть, то ли спрятать, и при удобном случае попытаться вазу склеить. С одной стороны, выкидывать было жалко, но, с другой, было очевидно, что, как ни старайся, восстановить ее в прежнем виде невозможно. И, точно так же, он сидел перед бесформенным узлом, топорщащимся острыми углами осколков, и не знал, что делать дальше.

Говорят, что у кошки девять жизней. А сколько жизней у него, у Игана? Сколько их он уже разбил? И сколько у него еще осталось в запасе?

Первую свою жизнь Иган потерял после встречи с Эрамонтом, лишившись почти всего, что имел. Семья, друзья, работа — от тех времен даже осколков-то не осталось, одни лишь воспоминания.

Вторую жизнь он посеял где-то на пыльном дворе таверны Боло. Странно, но вот о ней он как раз совсем не жалел.

Третью, только-только начинавшую налаживаться жизнь, он вдребезги разнес позавчера всего за одну ночь. Оставленные этим ударом трещины в его душе нестерпимо ныли, не давая толком заснуть вторые сутки подряд.

А теперь этот мешок. Не то издевка, не то индульгенция, предлагающая вернуться назад и попробовать еще раз. Попробовать склеить то, что было когда-то разбито. Вот только возвращаться в эту жизнь у Игана не было ни малейшего желания.

Кехшавад со своей командой, скорее всего, давно уже улетел восвояси, он не тот человек, что стал бы надеяться на чудо, тем более так долго. Ну и черт с ним! Будь проклят и он и Серго с их дурацкой затеей! С досады на самого себя Иган в сердцах плюнул на пол. Был бы умнее — отказался бы сразу! Прожил пятнадцать лет с этой пиявкой в душе, и ничего — замечательно прожил бы еще столько же! Чего ему недоставало? Худо-бедно, но у него было все, что он только мог пожелать, даже несмотря на условный срок. Дом, яхта, деньги, женщины… а что теперь? Ничего, абсолютно ничего, только перстень на пальце.

Иган поднял руку и посмотрел на потемневшую от времени серебряную печатку. Надо бы ее при случае вернуть хозяйке. Орана, кажется, обещала пристрелить его, если он вдруг заявится? Интересная мысль! Возможно, он и воспользуется этой возможностью, когда станет совсем уж невмоготу.

Наклонившись вперед, Иган подтянул мешок к себе. Он отыскал в нем гарнитуру и нацепил ее на ухо, нажав пару раз кнопку вызова. Как и следовало ожидать, эфир отозвался лишь шипением помех и треском далеких грозовых разрядов. Сняв наушник, Иган бросил его на стол и поднялся с кровати. Раз уж ему позволено идти куда угодно и делать что угодно, то он вполне может несколько дней пожить здесь, в охотничьем домике Ораны. Иган решил немного осмотреться.

Всего полчаса — и дом буквально ожил. В конюшне Карла шуршала соломой и время от времени стучала копытами по полу. В очаге весело потрескивали поленья, а грязная посуда отмокала в ведре с водой (колодец обнаружился сразу за домом). Вооружившись веником, Иган быстро одержал победу над паутиной. Борьба с покрывающей все вокруг пылью отняла несколько больше времени главным образом потому, что, протирая книжные полки, Иган не мог удержаться, чтобы не заглянуть в некоторые из стоявших на них фолиантов.

Покончив с уборкой, Зверолов заварил себе крепкого чаю и, с чашкой в одной руке и тарелкой с бутербродами в другой, переместился за письменный стол, дабы разобраться с ворохом застилавших его бумаг.

Довольно скоро он выяснил, что все эти карты, чертежи и записи касались подготовки одной-единственной охоты. Той самой охоты, что стала последней для отца Ораны и ее брата. Настроение у Игана снова испортилось, но он все же продолжил изучать оказавшиеся в его распоряжении документы.

Постепенно, шаг за шагом, начал вырисовываться план, по которому собирались действовать охотники. Сначала требовалось проникнуть в самое сердце Гнилых Земель и раздобыть Семя Проклятья. Судя по заметкам на полях карт и хаотично разбросанным по другим бумагам заметкам, они и сами толком не знали, что Оно из себя представляет.

Далее намеченный по карте маршрут вел к тропе, уходящей в горы несколько восточнее. Туда, на узкий каменный карниз, миновать или обойти который не представлялось возможным, предполагалось заманить Ледяного Дьявола, привлеченного Семенем, а после завалить тропу камнями, чтобы Он уже не смог по ней вернуться обратно в Восточный Предел, навсегда оставшись в безлюдных Восточных степях.

Иган продолжил просматривать бумаги и обнаружил под ними толстую потрепанную книгу. Он не сразу смог разобраться в хитросплетении витиеватых букв на ее обложке, но, в конце концов, прочитал: «Генеалогия демонов».

Что ж, вот мы и свиделись. Пусть поздно, но ему, наверное, следует ознакомиться, наконец, и с первоисточником.

Иган вздохнул и наугад открыл книгу. Его руки вздрогнули, когда перед глазами неожиданно оказались те самые строки, которые цитировала когда-то Орана. Если чуть поразмыслить, то становилось понятно, почему именно эта страница открылась, словно сама собой, ведь именно ее штудировал старый Куратор, собираясь на свою последнюю охоту, охоту на миф. Тем не менее, жутковатое совпадение заставило зашевелиться волосы на голове у Игана. Нервно сглотнув, он начал читать.

Вскоре стемнело, и он зажег стоявшую на столе свечу, чей подсвечник покрывала развесистая борода из восковых потеков. В этом доме, определенно любили посидеть над бумагами. Одолев несколько страниц тяжеловесного и мрачного стиха, Иган решил вернуться в самое начало книги, чтобы лучше уяснить основы местной мифологии. Странно, но он совсем не воспринимал «Генеалогию» как своеобразную сказку для взрослых, скорее как справочник по чужеземной фауне одной из обитаемых планет.

Иногда он ловил себя на мысли, что здесь, на Пракусе, миф и реальность, возможно, переплелись гораздо теснее, нежели он привык считать. Какая тонкая грань отделяет их друг от друга, и существует ли такая грань вообще? Насколько ничтожен Человек, возомнивший себя Царем природы и осмелившийся бросить вызов ее богам! Не окажется ли, что вся наша технологическая цивилизация — лишь маленький ребенок, самозабвенно играющий в куличики посреди огромной стройплощадки, на которой орудуют огромные экскаваторы и бульдозеры, способные в один миг раскатать его в тонкий блин, даже не замедлив хода. В такие моменты Игану становилось откровенно жутко, его спину покрывали холодные мурашки, и он подбрасывал в огонь еще пару поленьев или просто неподвижно застывал, глядя в черноту окна и представляя себе чудовищ, что бродят там, в темноте.

Негромкий, но настырный писк выдернул его из бездонных объятий сна. Несколько секунд Иган вообще не мог сообразить, где он находится. Льющийся в окна бледный утренний свет освещал разбросанные вокруг бумаги и раскрытую книгу перед ним. Он, похоже, заснул прямо посередине недочитанного предложения. Но что это за звук? Понимание пришло с заметной задержкой, и электрическим разрядом обожгло позвоночник, заставив Игана подпрыгнуть на стуле.

Гарнитура!

Невероятно, но кто-то вызывал его на связь!

Он начал лихорадочно копаться в картах, разыскивая закопанный под ними передатчик. Вот! Иган так разволновался, что наушник выскользнул у него из рук и упал на пол. Он, чертыхаясь, зашарил рукой под столом, ловя тревожно пищащее устройство. Ухватив гарнитуру, он трясущейся рукой насадил ее на ухо, даже не отряхнув от прилипших к ней прядей паутины.

— Да, да! Я слушаю! Кто это!?

— Черт!!! Иган, это ты!? — возбужденный крик Кехшавада чуть не оглушил его, — слава Богу! Мы уже и не надеялись… Ты в порядке?

— Да, у меня все нормально, — Иган еще не до конца отошел после сна и никак не мог запрыгнуть на подножку стремительно ускоряющейся действительности, — я думал, что вы уже давным-давно улетели!

— Ты что! Как мы могли! Мы чуть с ног не сбились, разыскивая тебя, всю округу вверх дном перевернули! Ты где пропадал все это время?

— Я… гостил у местного начальства.

— У Куратора? — удивился адмирал, — ты был в плену у этой стервы? И остался жив? Ох, черт, я точно говорю, рано или поздно, но она допрыгается!

— С чего Вы так взъелись? — Иган немного опешил, — мы с ней неплохо ладили. И, в конце концов, именно Орана и ее люди спасли мне жизнь.

— Ага, и после этого старательно убеждали всех, будто ты умер! Эта чертовка, видать, дьявольски хитра и изобретательна. Мы больше месяца носились по окрестностям, но так и не нашли ни малейшего твоего следа. Ни тебя, ни твоих вещей, ничего! Хорошо она тебя упрятала!

— Вы что, действительно искали меня? — недоуменно переспросил Иган.

— Не то слово! Чуть ли не каждый дом обшарили!

— Но… но почему я ничего об этом не знал?

— Ты что, все это время в лежку провалялся?

— Да нет, я уже давно на ногах. Я даже специально просил сообщать мне, если мной кто-то будет интересоваться, но мне говорили, что все тихо.

— Ну, что я могу сказать, — Кехшавад вздохнул, — тебя водили за нос как слепого котенка. Мягко стелили, но держали на коротком поводке. Чем ты этой бабе приглянулся-то? Что она с тебя поимела?… Черт, подожди, не говори! Я все понял! Черт, черт, черт! Каким же очевидным кажется решение, когда оно уже известно! Ребята все жаловались, что в последнее время стражники стали драться гораздо лучше, чем прежде, что изменилась тактика их действий. Ты что, инструктором подрабатывал? Я угадал?

— Такова была плата за сохраненную мне жизнь, — тень подозрения заставила Игана нахмуриться, — а Вы каких ребят имеете в виду?

— Это неважно, — Кехшавад поспешил сменить тему, — главное, что ты нашелся! Но нам теперь надо поторопиться! Мы и так уже столько времени потеряли! Где ты сейчас?

— Поторопиться? — не понял Иган, — Вы о чем?

— Об Эрамонте, о чем же еще? У нас осталось чуть больше недели на все про все. Потом на орбитальную вахту заступает другая смена, и нам уже не удастся выскользнуть с Пракуса незамеченными. У тебя уже есть какие-нибудь соображения?

Решение пришло мгновенно. Игану даже не пришлось ничего обдумывать, взвешивать за и против. Его губы, которые, похоже, лучше знали его истинные мысли, чем он сам, самостоятельно произнесли нужные слова.

— Я отказываюсь.

— Что?! — в наушнике послышалось приглушенное проклятие, — как это отказываешься? Почему?

— Эрамонт — нечто гораздо большее, чем мы себе представляли раньше. Он нам не по зубам.

— Еще недавно ты считал иначе. Какая муха тебя укусила?

— У меня была возможность подробно изучить предмет нашего обсуждения, и теперь я знаю достаточно, чтобы понимать, что наша затея неосуществима.

— Какой дряни ты там начитался… или наглотался? Местных сказок? — адмирал начал заводиться, — выбрось всю эту чушь из головы, что взять с неграмотных аборигенов?

— Сказок, говорите? — Иган в волнении встал из-за стола и начал мерить комнату размашистыми шагами, — а Гнилые Земли? Вы вообще, знаете, что они — результат нашего заигрывания с Эрамонтом пятнадцать лет назад? Мы, сами того не желая, стронули с места камушек, за которым вниз покатился целый камнепад! Своим безрассудством мы половину Восточного Предела в вонючее болото превратили! Лучшее, что мы могли бы сделать в этих условиях — отыскать Семя Проклятья и вывезти его с планеты. А еще лучше — уничтожить его, чтобы окончательно запечатать ту брешь, через которую Ледяной Дьявол проходит в этот мир.

— Я т-те дам запечатать! Не болтай глупостей! Нам его поймать надо, а не выгнать!

— Нет, Вы все-таки не понимаете, с чем мы имеем тут дело, — Иган все еще надеялся убедить адмирала доводами разума, — Вы же помните, что люди умирали, только прикоснувшись к чешуйке Эрамонта? Весь Восточный Предел страдает от заразы, источаемой небольшим осколком его брони, а представьте, насколько мощный смертоносный заряд несет он сам! Одно его присутствие вполне способно отравить целую планету…! Или именно это Вам и требуется?

— Да мне наплевать и на Восточный Предел и на весь Пракус! У нас есть своя задача, и мы должны ее выполнить. Остальное тебя волновать не должно.

— А мне — не наплевать! Здесь живут люди, судьба которых мне небезразлична. Они и так уже натерпелись от нас, и я не хочу усугублять ситуацию. И уж тем более не горю желанием давать Вам в руки столь смертоносное… оружие.

— Пф-ф! Это тебя твоя баба, Куратор так разжалобила, что ли?

— Оставьте Орану в покое! — рявкнул Иган, сжимая кулаки.

— О-о-о! — понимающе протянул Кехшавад, — как все, оказывается, далеко зашло! Вы с ней, похоже, и вправду неплохо поладили.

— Заткнитесь!

— Ладно, ладно, не кипятись. Я просто хочу тебе напомнить, что у нас был уговор, и ты уже получил за эту работу хорошие деньги. Так что не валяй дурака и делай то, на что подписался!

— Я верну аванс! С процентами!

— Деньги — дерьмо! Нам нужен результат!

— Я отказываюсь! — повторил Иган, — и делайте, что хотите!

— Мы уже миновали точку возврата, пути назад нет! Делай то, что обещал!

— Нет!

— Слушай, мы никуда не улетим с этой планеты без Эрамонта, ты это понимаешь или нет!?

— Ради Бога! Такой вариант меня вполне устраивает.

— Иган, — голос Кехшавада стал чуть ли не вкрадчивым, — ты даже не представляешь себе, сколь высоки ставки в той игре, в которую ты ввязался. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы добиться поставленной цели. Ни перед чем, ясно? Не искушай судьбу!

— Это как раз Вы не понимаете, с чем имеете дело! И я не понимал до недавнего времени. Мы замахнулись на вещи, находящиеся за пределами нашего разумения.

— Повторяю — мне наплевать! Ты должен Его поймать, и ты Его поймаешь. Если ты не сделаешь этого добровольно, мне придется изыскать способ тебя заставить, — адмирал вздохнул, — Иган, пожалуйста, не упрямься, не вынуждай меня прибегать к крайним мерам. Я тебя очень прошу!

— С равным успехом Вы можете умолять меня совершить самоубийство — я этого делать не буду!

— Ладно, — после непродолжительно паузы на другом конце линии вновь послышался тяжкий вздох, — ладно, похоже, мне опять придется все делать самому.

Связь оборвалась, а Иган так и остался стоять столбом посреди комнаты. Какая-то пружинка в его мозгу со щелчком встала на свое место, и теперь он лихорадочно соображал, кусая с досады губы.

В его голове набатом грохотали слова Огюста, предупреждавшего Зверолова о пристрастии Кехшавада к силовым методам решения проблем. И не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, в какое именно уязвимое место Игана он может нанести свой удар.

Сам того не желая, Зверолов снова навлек беду на голову Ораны. Необходимо как можно скорее предупредить Куратора об опасности, которая может ей грозить! С помощью Лео Кехшавад вполне может взять ее в заложники, подкараулив где-нибудь на лесной дороге. С сопровождающими ее гвардейцами они справятся без особых проблем. Какое-то время ей следует соблюдать осторожность, а еще лучше и вовсе не покидать стен своего замка, пока Иган не утрясет все вопросы с неугомонным адмиралом. Да, Орана будет в бешенстве и, быть может, даже его пристрелит, но он должен ей все рассказать!

Иган заметался по дому, хватая и снова бросая разные вещи, словно на какое-то время он вдруг полностью утратил способность мыслить трезво. Но через пару минут первая волна возбуждения схлынула, и его действия обрели, наконец, некоторую осмысленность. Он собрал в мешок запас продуктов, отобрал самое необходимое снаряжение, не забыл деньги, карту и сверху на все это бросил «Генеалогию демонов», хотя и сам не знал, зачем. Да и когда теперь ему удастся ее почитать?

Отдохнувшая и накормленная Карла встретила Зверолова нетерпеливым ржанием, словно чувствовала его настроение. Уже через пять минут он был в седле и, выехав на дорогу, пустил лошадь в галоп. Он очень боялся опоздать.

…И все-таки он опоздал.

Когда Карла выехала на опушку окружавшего Кабаний Холм леса, Иган так резко рванул поводья, что поднял лошадь на дыбы.

Над усадьбой поднимался столб сизого дыма. У распахнутых настежь ворот толпились люди. В большинстве своем то были крестьяне из ближайшей деревни, поспешно расступившиеся при его приближении, но, когда Иган спрыгнул на землю, перед ним вдруг выросли два решительно настроенных солдата. Он никогда не встречал их раньше. Судя по нашивкам, они служили в обычной страже, и не состояли в личной гвардии Куратора. Их правые руки лежали на рукоятях мечей.

— Что угодно почтенному господину? — спросил один из солдат.

Вместо ответа Иган сунул ему под нос сжатую в кулак руку с перстнем, завидев который, оба стражника немедленно вытянулись по стойке "смирно".

— Что здесь произошло?

— Ночью на резиденцию напали Криворуковцы.

— Криворуковцы? — непонимающе нахмурился Иган, — Кто это?

Солдат удивленно посмотрел на него, но, тем не менее, ответил:

— Банда Гуна Криворукого, хотя, говорят, сейчас всеми делами там заправляет уже не он.

— Что с Ораной?

— С Куратором? Я не знаю.

— Как это не знаешь!?

— Наш отряд подняли по тревоге и отправили сюда, — пожав плечами, объяснил солдат, — нас с Марсом поставили охранять ворота. Мы не имеем ни малейшего понятия о положении дел внутри. Но, судя по тому, что нам видно отсюда, криворуковцы убили всех.

В груди у Игана что-то оборвалось. Он мчался сюда, чтобы предупредить Орану о грозящей ей опасности, но удар пришел совсем с другой стороны, откуда он его не ожидал. Отстранив стражников, Зверолов на негнущихся ногах вошел во двор. В ноздри ему ударил запах пожарища и горелого мяса, но их почти полностью заглушал пронзительный, сладковатый, почти липкий аромат свежей крови.

Стиснув зубы, он обошел лежащую прямо у ворот мертвую лошадь, обожженный бок которой влажно блестел на солнце, и почти на ощупь двинулся сквозь застилавший все вокруг дым. Откуда-то слева доносились отдаваемые зычным голосом команды, мимо него промелькнули тени людей с ведрами в руках, но Иган ничего этого не замечал. Его разум словно отпочковался от окружающей действительности и теперь плавал в отделенном от мира формалиновом пузыре отчаяния.

Ноги сами привели Игана к крыльцу дома, механически переступив по дороге через несколько трупов. Он знал этих ребят, бился с ними на тренировках, охаживал их спины хворостиной, когда они что-то делали не так. А теперь он, зажав нос, просто перешагивал через их тела, стараясь не вдохнуть случайно запах их хлюпающей под сапогами крови.

Он уже собирался войти внутрь, когда порыв ветра разорвал дымную завесу над его головой. Иган поднял взгляд вверх и застыл словно оглушенный. Пожар уничтожил зеленое покрывало плюща, оплетавшего фасад здания, оставив только обугленные остатки балконных перил, за которые тот раньше цеплялся. И теперь, над центральным входом стал виден скрытый ранее от посторонних глаз слегка закопченный герб Кураторов Восточного Предела.

Губы Игана сами собой задвигались, шепча молитвы богам, в которых он никогда не верил. Проклятья родовых гербов всегда сбываются! Всегда! Иногда их трудно расшифровать, и скрытый смысл их иносказаний становится ясен лишь после. Герб рода Венье, например, изображал броненосца, сторожащего колыбель с младенцем. Его страшное значение Иган понял только много позже, когда узнал, причем, совершенно случайно, что после плевка Кетозавра Огюст вместе со зрением потерял и способность иметь детей. Старик был обречен сойти в могилу, так и не оставив наследников.

Герб Бросковцов с черным рыцарем и занесенным над его головой белым мечом допускал тысячи разных трактовок, а потому Иган никогда не забивал свою голову пустопорожними размышлениями.

Но герб Ораны… Он не намекал, не загадывал загадок, он просто кричал, вопил о том, чему суждено случиться, и, как Иган внезапно понял, уже очень скоро. На нем был изображен дракон, держащий в своих лапах мертвую темноволосую девушку в развевающемся зеленом платье.

Закусив губу, Иган, чувствуя, как у него вдруг защипало в глазах, и уже совсем не от дыма, отвернулся от герба и поднялся на крыльцо.

Внутри царил полный разгром. Обломки мебели, разбитая посуда, мертвые тела и отдельные их части смешались в невообразимую кашу, пробираться через которую удавалось с изрядным трудом. Здесь чаще попадались трупы нападавших, нежели защитников. Почти все погибшие гвардейцы были в доспехах и при полной экипировке. По-видимому, они успели забаррикадироваться в здании и организовать оборону.

Иган добрался до лестницы и начал подниматься по ней, то и дело поскальзываясь в темноте на мокрых не то от воды, не то от вездесущей крови ступенях. Все, кто попадался ему навстречу, спешили отступить в сторону, пугаясь одного только выражения его лица.

Перед дверями личного кабинета Куратора царило некоторое оживление. Несколько человек вполголоса о чем-то спорили, но при появлении Игана немедленно умолкли и замерли, выжидательно глядя на него. Он долю секунды помедлил, поскольку боялся увидеть самое страшное, после чего вздохнул и шагнул за порог.

Сразу за дверью проход перегораживала целая куча мертвых бандитов. На самом ее верху лежал разбойник с торчащим из глазницы древком стрелы. Орана не промахнулась. Чуть дальше, на полпути к столу, лежал, раскинув руки в стороны, бездыханный Чеплок, до последнего мгновения защищавший свою госпожу. Его правая рука продолжала сжимать рукоять покрытого бурыми потеками меча. Тяжелая арбалетная стрела пробила его кирасу насквозь, оставив снаружи только оперение. Иган осторожно, словно опасаясь кого-то вспугнуть, двинулся дальше.

Шаг, еще шаг… Зверолов затаил дыхание. В поле его зрения медленно вплыл опрокинутый стул, затем незаряженный арбалет, россыпь стрел и… все. Ни следов борьбы, ни пятен крови, ни Ораны, ничего.

— Где Куратор? — Иган развернулся к людям, что толклись в дверях, — что с ней?

— Ее забрали криворуковцы, — отозвался кто-то из задних рядов.

— Куда?

— Мы понятия не имеем!

— Они взяли ее почти без борьбы, как им это удалось?

— Мы не знаем! — почти в отчаянии воскликнул один из солдат, — у нас самих произошедшее в голове не укладывается! Слишком много вопросов! Слишком много неясного! Все это как-то… неправильно, что ли.

Иган остановился посередине кабинета и, закрыв глаза, сделал несколько глубоких вдохов через рот. «Тише, спокойнее! — сказал он мысленно сам себе, — надо немного успокоиться, сосредоточиться. Суета делу не поможет. Орана, по-видимому, еще жива, но чтобы найти ее, необходимо для начала выяснить, что именно здесь произошло?»

Он снова открыл глаза. «Неправильно» — сказал стражник и имел на то все основания. Части мозаики упорно отказывались соединяться в цельную картину. Каким образом толпа разношерстного сброда смогла ворваться в укрепленный замок и одолеть прекрасно вооруженный и обученный гарнизон? Какую цель они преследовали? Зачем им потребовалось, невзирая на потери, непременно взять Орану в плен живой? И почему именно сейчас? Или тут кроется нечто большее, нежели простое совпадение?

Иган невольно передернулся, отгоняя безумную догадку, что его осенила. Не этих ли «ребят» упоминал Кехшавад при их последнем разговоре? Нет, вряд ли, разве возможна столь запредельная циничность, попытался урезонить он сам себя, но интуиция продолжала нашептывать ему в уши. Проклятье! Чтобы ее угомонить теперь потребуются довольно веские аргументы. Иган еще раз окинул комнату взглядом, потом сделал пару шагов и остановился около мертвого Чеплока.

Странно, ни у одного из нападавших он не встретил арбалета. Мечи, ножи, топоры, но не арбалеты. Это оружие смертоносное, но удручающе неторопливое, совершенно непригодное для стремительной атаки, каковая обрушилась на дом Куратора. Кто же тогда стрелял? Иган внимательно осмотрел торчащее из груди гвардейца оперение, затем столь же пристально изучил стрелу, пронзившую глаз бандита. Напоследок он подошел к столу и подобрал с пола одну из высыпавшихся из колчана стрел Ораны. Все три стрелы оказались идентичны. Каждый стрелок метил оперение своих стрел, чтобы отличать их при стрельбе по мишеням, и две ярко-красных полоски недвусмысленно говорили о том, что и бандита и Чеплока поразили стрелы из одного оружия — из арбалета Ораны.

Нет! Нет! — Иган обхватил гудящую голову руками, — это слишком очевидно и слишком абсурдно, чтобы быть правдой! Надо мыслить трезво, мыслить логически! Но колотящееся в груди сердце постоянно сбивало мысли, не давая толком сосредоточиться. Пусть так, пусть, неважно, почему она это сделала, но каким образом ей удалось провернуть столь замысловатую комбинацию?

Провожаемый любопытными взглядами, Иган снова вскочил на ноги, осматривая побоище.

Мертвый бандит лежал спиной к двери. Все верно — он поймал стрелу в глаз от Ораны, укрывшейся за столом. Там арбалет и лежал сейчас. Но каким образом ей тогда удалось всадить еще одну стрелу в грудь Чеплоку, который стоял в тот момент к ней спиной? Кроме того, если выпущенная из ее арбалета стрела смогла пробить тяжелую стальную кирасу, то голову незадачливого разбойника она прошила бы навылет, а этого не произошло. Почему?

Обежав еще несколько раз вокруг разбросанных по полу мертвых тел, прицеливаясь из воображаемого арбалета с разных позиций, Иган так и не смог прийти к какому-то заключению. Картинка по-прежнему не сходилась. Может, попробовать выстрелить еще разок в мертвого Чеплока? Ему-то уже все равно, а Иган хотел убедиться, что стрела сможет пробить стальной лист, не размозжившись при этом в щепки!

Он снова присел на корточки рядом с гвардейцем и осторожно потянул за оперение убившей его стрелы. Она неожиданно легко выскользнула из раны и оказалась в его руках — целая и невредимая.

Где-то глубоко в груди тоненьким голоском зазвенел колокольчик подозрения, но он был еще слишком слаб, чтобы разобрать, о чем именно он трезвонит. Иган схватил один из валявшихся на полу листов бумаги и протер им дырку в кирасе, после чего аккуратно вставил стрелу обратно. Так и есть — она оказалась немного тоньше, чем отверстие. Вопль сумасшедшей догадки почти оглушил Игана, и ему даже пришлось зажать ладонями уши. Он не хотел его слышать, он не хотел верить, что все обстоит именно так. Необходимо найти другие, более убедительные доказательства!

Опустившись на четвереньки, он принялся осматривать все закоулки кабинета, заглядывая под шкафы и кресла, но не нашел ничего, кроме пыли и пары закатившихся пуговиц. Иган переместился дальше и приподнял край покрывала, свисавшего со стоящей в углу кушетки. Его внимание привлек небольшой тускло поблескивающий предмет возле дальней левой ножки. Моля небеса о том, чтобы это оказалась какая-нибудь безделушка, он лег на пол и запустил под кушетку руку. Его пальцы нашарили предмет и извлекли его на свет.

В душе Игана на несколько секунд воцарилась полная тишина и спокойствие. Такой штиль обычно случается перед ударом сокрушительной бури. Все подозрения и версии были отброшены за ненадобностью, поскольку теперь их место заняли факты.

На его ладони покачивалась свеженькая стреляная гильза.

Спелые колосья хрустели под копытами мчащейся галопом Карлы и хлестали Игана по ногам, но он гнал лошадь все быстрее и быстрее. Вспугнутые им птицы вылетали из-под самого носа, словно выпущенные из пращи камни. Когда Кабаний Холм позади уже почти растаял в полуденном мареве, он, наконец, рванул поводья и остановился. Вынув из кармана гарнитуру, он нацепил ее на ухо и нажал кнопку вызова.

Здесь, посреди неспешно колышущегося пшеничного поля, ничто не напоминало о произошедшей совсем недалеко трагедии. Лишь бледная ленточка дыма поднималась над крышами темнеющего вдалеке замка Ораны. Тишину нарушали только трели неразличимых в небе жаворонков и фырканье разгоряченной скачкой Карлы. И тем сильнее был контраст с бурей ярости, клокочущей у Игана в груди.

— Я слушаю, — раздался в ухе спокойный голос Кехшавада.

— Где она!? — зубы Зверолова скрипнули от еле сдерживаемого гнева.

— Что?… — адмирал запнулся, — О! А ты быстро соображаешь!

— Где она!? — повторил вопрос Иган.

— Не беспокойся, госпожа Куратор в полном порядке. И… я рад, что не ошибся в тебе.

— Где она!?

— Не торопись, всему свое время. Ты с ней обязательно увидишься, но сперва мы должны разобраться с нашими делами.

— Отпусти ее немедленно, не то я с тобой так разберусь, что родная мать не узнает!!!

— Я уже сказал — всему свое время! Не горячись, ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия. Все козыри у меня, — в наушнике послышался сдавленный женский вскрик, а затем отчаянные ругательства. Иган мгновенно покрылся холодным потом, он узнал голос Ораны, — будь хорошим мальчиком!

— Саир, если хоть один волос упадет с ее головы…

— Сделай то, что должен, и никто не пострадает.

— «Никто не пострадает»!? — воскликнул Иган, — ты сколько народу уже угробил, сволочь!?

— Не бери в голову, у нас есть дела поважнее.

— Чего ты от меня хочешь?

— Все того же — питомца для зоопарка.

— Я же объяснял тебе — это невозможно!

— Когда ты соглашался на участие в этой затее, ты рассуждал иначе.

— Тогда я многого не знал!

— Да ты и сейчас по большому счету ни черта не знаешь! Но что это меняет? Не получится, так не получится, но ты ведь даже не пытаешься!

— Саир, первая же попытка окончится для меня могилой, я чувствую это. И я боюсь, то будет еще не самое страшное ее последствие. Мы же всю планету так сгноить можем!

— Значит так, — оборвал его адмирал, — у нас мало времени. Я не сторонник насилия, но если ты до завтра не определишься, то утром получишь по почте очаровательное женское ушко. Или я дам тебе послушать, как будут гоготать ребята, когда я приглашу их немного развлечься с нашей гостьей. Чего ты страшишься больше?

Зверолову захотелось заплакать от осознания собственного бессилия. Обстоятельства вновь ухватили его за шиворот и поволокли вперед, к грохочущим мельничным жерновам и пылающему в печи огню, чтобы в очередной раз перемолоть его гордость и слепить, испечь из нее все, что пожелаешь. Иган сам взрастил свою болевую точку, надавив на которую, Кехшавад теперь мог крутить им как угодно, не ведая жалости или сострадания.

Все клыки, когти и ядовитые шипы, что когда-либо терзали его плоть, не могли причинить такого страдания, какое обрушилось на него на сей раз. Да, юношеская влюбленность пылает сильней и ярче, а чувства, которые испытывал Иган к Оране, отличались меньшей остротой и не побуждали к совершению безумных поступков. Они не вспыхивали ослепительным искрящимся фейерверком, а согревали ласковым теплом очага. Не взвивались ввысь побегами скороспелого бамбука, а неспешно произрастали из глубин богатого жизненного опыта как могучий раскидистый дуб, не сводя с ума, но придавая сил и наполняя жизнь смыслом.

И если юная страсть яростно бьет наотмашь, оставляя на сердце кровавые раны, то Иган чувствовал себя сейчас так, словно из него просто выдернули позвоночник.

Он снова проиграл.

— Пожалуйста, — еле слышно прошептал он, — не причиняй ей вреда.

— Ни один волос…

— Какие ты можешь дать гарантии?

— Увы, я не страховой агент и не торгую гарантиями, но я даю тебе больше — я даю тебе Надежду. Что на это скажешь?

— Ты — мразь, Саир.

— Таковы правила игры в нашем жестоком и несовершенном мире. Итак, каков твой ответ?

— Ладно, хорошо, я сделаю то, о чем ты просишь, — Игану приходилось буквально выдавливать из себя слова, — но потом я приду по твою душу, слышишь!? Я приду за тобой!!! — заорал он вдруг, словно взорвавшись. Перепуганные птицы вспорхнули из травы, оглашая окрестности тревожными трелями, — я найду тебя, где бы ты ни был, и тогда, обещаю, твоей надеждой, твоей мечтой станет сам Ад!!!

ЧАСТЬ 3

Право последней охоты

Небольшой поселок Круглая Горка выступал некоторым эквивалентом пограничного столба. К северу от него начинались безжизненные территории, покинутые перепуганными людьми несколько лет назад — Гнилые Земли. Здесь, в Круглой Горке, находился некогда оживленный перекресток, давший жизнь поселку. Теперь же колея, уводящая в сторону спрятавшихся в дымке скальных утесов Столовых Гор, поросла травой и бурьяном. Большая часть домов была давно заброшена, а те жители, кто остался, худо-бедно сводили концы с концами лишь благодаря единственному в округе постоялому двору, который, подобно якорю, еще удерживал людей на привычном месте.

Седой как лунь шамкающий старик принял у Игана поводья и повел Карлу в конюшню.

— Не расседлывай ее, — крикнул Иган ему вслед, — я долго не задержусь. Только покорми, дай воды и все.

Он поправил перевязь с висящими за спиной ножнами и вошел внутрь.

Взгляды немногочисленных посетителей оторвались от тарелок, кружек и игральных карт, чтобы изучить вновь прибывшего, но вскоре поспешно вернулись к прерванным занятиям. Проявлять чересчур пристальное внимание к влиятельному человеку, да еще со столь угрюмым выражением на лице представлялось, по меньшей мере, небезопасным.

— Чего изволите? — вежливо поинтересовался хозяин заведения, одновременно пытаясь поравномернее распределить засаленные остатки волос по лоснящейся лысине.

— Промочить горло.

— Сию минуту!

Пока трактирщик гремел кружками и колдовал с пивным бочонком, Иган облокотился на стойку и осмотрел присутствующих. Охотники, рыболовы, спешащие по своим делам курьеры — мало кто из них задерживался в Круглой Горке дольше, чем на одну ночь. Просто до ближайших населенных пунктов отсюда было как минимум полдня пути, и люди вынуждено делали тут передышку. Только это и спасало поселок от окончательного вымирания.

Игану здесь требовалось нечто большее. У него имелась выданная Ораной карта и точные координаты места, куда он хотел попасть, но знать, где находится конечная точка, и знать, как до нее добраться — две больших разницы. Конечно сомнительно, что среди собравшейся публики ему удастся найти то, что нужно, но особого выбора у Игана не было.

Залпом опустошив поданную кружку, он со стуком опустил ее на стойку и повернулся к залу.

— Минуточку внимания! — громко произнес он.

Аудитория оторвалась от своих занятий и внимала ему с вялым интересом.

— Постараюсь быть кратким. Я иду в Гнилые Земли, и мне нужен проводник. Я хорошо заплачу, — Иган достал из-за пазухи увесистый мешочек с монетами и бросил его на стол.

Во впившихся в кошель взглядах блеснул алчный огонь.

— А куда именно Вы хотите попасть? — осторожно поинтересовался кто-то.

— Вдовина Щель.

При этих словах огоньки в глазах сразу же потухли. Послышалось несколько тягостных вздохов, люди отрицательно закачали головами и начали один за другим отворачиваться. Некоторые начали торопливо плести защитные знамения. Иган уже начал подумывать, не увеличить ли ему вознаграждение, как заметил одно все еще повернутое к нему лицо. Он вопросительно приподнял бровь.

Человек поднялся с лавки и направился к нему. От Игана не ускользнуло, с какой неприязнью люди смотрели ему вслед, неодобрительно покачивая головами. Никто, впрочем, ничего не сказал. Приблизившись, человек слегка поклонился.

— Цвик Хавка, — представился он, — я отведу Вас.

Иган никак не мог понять, что именно в облике Цвика казалось ему странным. Видимо, дело состояло в том, что все его тело имело несколько непривычные пропорции. Бывают люди низкорослые, бывают худые, щуплые но Цвика, казалось, взяли и уменьшили в масштабе по всем направлениям сразу. Ростом он едва доставал Игану до подбородка, при этом имел удивительно маленькую голову с топорщащимися светлыми волосами и маленькие кисти упертых в бока рук. Своей угловатостью и остроносостью он чем-то напоминал Кукса, но тому Иган без колебаний доверил бы собственную жизнь, а вот к Цвику он бы предпочел спиной не поворачиваться.

Он еще раз глянул в зал, но немногочисленные посетители таверны неожиданно вспомнили об обуявшем их голоде и склонились над своими тарелками, усердно работая ложками. Увы, но придется довольствоваться тем, что есть.

— И ты не боишься?

— Боюсь, — честно признался Цвик, — но мне очень нужны деньги.

— Тогда поехали.

— Когда бы Вы хотели отправиться в путь.

— Немедленно.

— Но, э-э-э, мне надо собраться.

— Что же ты в таком случае стоишь здесь как истукан? — Иган подобрал со стола мешочек и, вынув оттуда несколько монет, бросил их на стойку, — вот, набери с собой какой-нибудь еды в дорогу. Не забудь про овес для лошадей. Я буду ждать тебя за околицей.

Миновав последний дом, Иган спешился. Убедившись, что его никто не видит, он расстегнул седельную сумку и достал из нее заправленный стимулятором инъектор. Карла скакала почти весь вчерашний день и всю ночь. Сегодня утром она уже с трудом переставляла ноги, а им предстояло еще почти два дня пути плюс обратная дорога. Поглаживая ее осунувшуюся морду с печальными глазами, Иган приложил инъектор к шее несчастной лошади. В другое время он первым бы выбил зубы тому, кто так обращается с животными, но сейчас, как и все последнее время, у него не оставалось выбора. Иган нажал на спуск.

Пока заметно повеселевшая кобыла пощипывала росшую прямо на дороге редкую траву, Иган облокотился на покосившуюся изгородь и, рассеянно отмахиваясь от комаров, изучал расстилавшийся перед ним тоскливый пейзаж.

Низкое свинцовое небо нависло над полями, что уже давно не возделывались. Одинокое пугало, покачивающее на ветру остатками истлевшего балахона, словно привратник приветствовало редких путников, осмелившихся ступить на преданную забвению землю. Если посмотреть дальше то, по идее, должно быть видно отроги Столовых Гор, но туман, не то поднимающийся от сырой земли, не то сочащийся из тяжелых туч, застилал все грязно-серой пеленой. И он, Иган, должен пробраться в самое сердце этого проклятого места, чтобы воплотить в жизнь свои ночные кошмары.

Сзади послышалось глухое цоканье копыт — наконец подоспел и Цвик. Пора трогаться в путь.

Довольно долго прямая как линейка дорога тянулась среди заброшенных полей и огородов. Оплетенные плющом остатки заборов отмечали границы угодий, бывших некогда гордостью своих владельцев. Теперь же все вокруг, насколько хватало глаз, поросло сорняками, хотя, если приподняться в стременах, то можно различить, что в разных местах трава имеет слегка отличающийся оттенок, в зависимости от того, какие культуры произрастали раньше на этих участках. Еще пробивающиеся то тут, то там побеги бобов или кукурузы раскрашивали поля в крупную клетку, размывавшуюся и бледнеющую с каждым годом.

По мере того, как они углублялись в Гнилые Земли, погода становилась все хуже и хуже. Солнце, мутным пятном еле светившее поутру сквозь облака, вскоре скрылось совсем. Густеющий с каждым часом промозглый туман ближе к вечеру превратился в мелкую морось, которая совсем не торопилась падать на землю, а вместо этого повисала в воздухе колышущейся пеленой, так и норовя залезть в рукава и за шиворот. На дороге то и дело стали попадаться заполняющие колеи большие подернутые ряской лужи. Если бы трактом активно пользовались, то сейчас он моментально превратился бы в непролазную слякоть. К счастью, последняя телега проезжала здесь лет этак десять назад.

Неожиданно из серой мглы навстречу выплыла темнеющая угловатая конструкция. Когда путники подъехали ближе, то стало ясно, что это просто покосившийся дом с проваленной крышей.

— Вдовино, — почему-то шепотом пояснил, приблизившись, Цвик, — очень модное место было в свое время. Тут у многих господ в лесах имелись охотничьи домики. Раньше здесь славно поохотиться получалось, да и пейзажи вокруг красоты неописуемой… были, — он вздохнул и поглубже натянул на голову капюшон, — теперь одни болота.

За первым домом показался второй, затем третий… Иган и Цвик ехали по центральной улице мертвого поселка, провожающего их взглядами глазниц пустых окон. Стены и заборы густо оплетал плющ, с карнизов свисали бурые бороды мха, но даже сквозь такую маскировку проглядывали следы былой роскоши — остатки резных ставен, колонны, подпирающие козырек над большим крыльцом, виднеющаяся на заднем дворе просторная конюшня. Прежде здания сверкали яркими живыми красками и позолотой, о которых напоминали редкие уцелевшие пятна, сейчас больше напоминающие разноцветную грязь. В вечерних же мглистых сумерках все обернулось серым и холодным, мертвым и безжизненным. В обустройство поселка и его окрестностей люди вложили немало сил и средств, но буквально в одночасье бросили все и бежали, до полусмерти напуганные обрушившимся на их головы гневом небес.

Туман бесследно поглощал все звуки, и путники двигались в абсолютной, жуткой тишине. Ухо рефлекторно ожидало услышать лай собак, ржание лошадей, гомон домашней птицы, но вместо этого в него вливалась мертвая тишь, звуковой вакуум, засасывающий в себя и стук копыт, и бряцанье упряжи. Оба молчали, поскольку было немного боязно открыть рот, и вдруг не услышать даже звука собственного голоса.

Они миновали центральную площадь поселка с покосившейся ратушей. Возле большой центральной клумбы, густо заросшей сорняками и камышом, лежал наполовину скрытый травой скелет лошади. Цвик торопливо пробормотал оберег и подстегнул своего скакуна, торопясь поскорее покинуть это гнетущее место, и Иган был с ним полностью солидарен.

Почти сразу же за каменной оградой, отмечавшей конец городка, начинался лес, подступавший темной стеной почти вплотную к последним домам. Но какой же он был жуткий!

Ветви его гниющих на корню деревьев не украшало ни единого листочка. Скрюченные как старческие артритные пальцы, они процеживали сырой туман, рассекая его на бледные струи. Клочковатые бороды лишайников нищенскими лохмотьями одевали узловатые сучья. В воздухе стоял запах затхлости и гнили.

Через некоторое время Цвик свернул с дороги на еле заметную тропку, что уходила прямиком в чащу. Кроны мертвых деревьев беззвучно сомкнулись над их головами. Двигаться быстро стало невозможно, и беспокойно фыркающие и прядающие ушами лошади перешли на неторопливый шаг. Ковер мягкого мха поглотил и глухой стук копыт — последний звук, который еще сопровождал путников. Абсолютная тишина стала почти осязаемой.

Отсутствие каких-либо ориентиров не позволяло определить, сколь долго они уже едут в душном лесном полумраке. Время остановилось, день и ночь слились воедино, образовав однообразные грязно-серые сумерки.

Дорога вынырнула на небольшую лужайку с черным пятачком старого кострища посередине, и Цвик остановился.

— Господин, надо бы остановиться на ночлег, — пояснил он.

— Еще светло, — возразил Иган, — мы можем двигаться дальше. Остановимся, когда стемнеет.

— Господин, подходящих мест больше не будет до самых гор, а ночь в этом лесу плохо подходит для путешествий. Ночевать в седле или в болоте — не лучший выбор. Мы лучше завтра выйдем пораньше.

В словах Цвика присутствовал определенный резон, и хотя Игану хотелось добраться до цели как можно быстрее, ему пришлось согласиться.

Все деревья вокруг, хоть и засохшие, давно сгнили и настолько пропитались влагой, что Цвик не питал особой надежды развести костер. Тем не менее, Игану каким-то образом удалось разжечь огонь, и сваленная на месте старого кострища кучка веток исходила густым сизым дымом, который в условиях абсолютного безветрия столбом поднимался вертикально вверх.

Иган расседлал лошадей и повесил им на головы сумки с овсом, а Цвик тем временем натаскал к костру побольше дров, благо добывать их было несложно — трухлявые деревья легко ломались даже от небольшого толчка.

Вскоре на лес опустилась ночь, и Иган понял, почему его провожатый категорически не хотел двигаться дальше. Когда глаза освоились в темноте, он увидел, что все деревья вокруг источают бледный зеленоватый свет гнили. По мере того, как тьма сгущалась, свечение становилось все отчетливей. В конце концов, окружающий мир исчез, растворился во мраке, остались лишь разбросанные повсюду, даже под ногами, зеленые точки и пятнышки. У Игана создавалось такое впечатление, будто его выбросили в открытый космос, и он висит в невесомости, лишенный понятия, где верх, а где низ. При каждом движении огоньки смещались, отчего голова начинала немилосердно кружиться.

Подброшенные Цвиком в костер поленья, наконец, просохли и загорелись, разогнав темноту. Он сложил остальные дрова вокруг огня, чтобы подсушить и их. От сырых бревен и от его одежды поднимался пар.

— Господин, Вы пока поспите, а я посторожу, — предложил он.

— От кого? — невесело усмехнулся Иган, — кроме нас здесь никого нет.

— Даже не знаю, но мне так будет спокойней.

— Как хочешь, — запахнувшись в плащ, Иган забрался под густые, обросшие лишайником ветви большой ели, стоявшей на краю лужайки. Тут царила такая же сырость, как и везде, но, во всяком случае, дождь не капал на голову. Всего пара часов сна — и он будет совсем другим человеком. Иган прислонился спиной к стволу и закрыл глаза.

Оставшись в одиночестве, Цвик поворошил дрова в костре, взметнув в небо сноп искр, и присел на поваленное дерево. Он задумчиво пожевал кусочек вяленого мяса, потом сделал пару глотков воды из захваченной фляги. Ярко-красные угли отражались в его глазах, которые с каждым разом открывались все медленней и медленней. Голова Цвика бессильно упала на грудь.

Через некоторое время в костре погас последний огонек, остались лишь тлеющие головешки, тусклый свет которых с трудом отгонял темноту даже на пару метров.

Неожиданно Цвик еле заметно пошевелился. На самом деле он не спал — разве можно заснуть в таком кошмарном месте!? Но он не собирался дождаться рассвета. Более того, изначально он и не предполагал, что им придется забираться так далеко. Его странноватый работодатель был, похоже, двужильным: выпив с утра одну-единственную кружку пива и проскакав после этого без отдыха целый день, он не выказывал ни малейших признаков голода или усталости. К тому же его, казалось, совсем не пугает жуткое, давящее окружение, от гнета которого желудок скручивался в узел. Когда же он, наконец, согласился остановиться на ночлег, Цвик вздохнул с облегчением — тащиться до самой Вдовиной Щели в его планы не входило.

Бесшумно соскользнув с бревна, Цвик крадучись двинулся в сторону Игана. В его левой руке поблескивал короткий нож. На всякий случай. Ему претило кровопролитие, незаметно срезать с пояса кошелек и беззвучно раствориться в ночи — именно так, как правило, он добывал себе на хлеб. А если клиент потом не сможет сам выбраться из леса — тем хуже для клиента. Эти места только днем выглядели вымершими и застывшими, но с наступлением темноты здесь, казалось, начиналась какая-то тайная и пугающая болотно-трясинная жизнь. Там, где накануне была ровная и относительно сухая полянка, утром вполне могла оказаться бездонная трясина. Одни стволы падали, другие поднимались будто из-под земли, увешанные клочьями мха. За одну ночь местность могла преобразиться до неузнаваемости. Не зная особенностей здешних мест и некоторых неизменных ориентиров, постороннему человеку самостоятельно выбраться из чащи мертвого леса было почти невозможно. Тем более без лошади. И без еды. На памяти Цвика это пока еще никому не удавалось — Гнилые Земли справлялись со своей частью работы «на отлично».

Обойдя догорающий костер, он бросил взгляд в сторону лошадей. Все в порядке, утомленные скакуны дремали, опустив головы почти до самой земли. Цвик уже занес ногу для следующего шага, как вдруг замер словно вкопанный. Из-под оплетенных лишайником еловых ветвей на него не мигая смотрели два светящихся зеленых глаза.

Умом Цвик знал, что там нет никого, кроме дремлющего чудаковатого господина, но все первобытные инстинкты его тела вопили и визжали о том, что на него пристально смотрит самый настоящий хищник. Даже если его попутчик не спит, человеческие глаза не могут так светиться! Пробудившись где-то в районе копчика, первобытный, животный страх взлетел вверх по позвоночнику, дыбом поднимая все волоски на своем пути, словно Цвик был не прожженным циничным воришкой, а маленьким пушистым кроликом, нос к носу столкнувшимся с голодным и свирепым волком. Он понял, что достаточно одного-единственного неверного движения, чтобы мгновенно стать трупом. И от ножа помощи будет не больше, чем от зубочистки. Такого бездонного, всепоглощающего страха Цвик не испытывал еще никогда за всю свою долгую и непростую жизнь. Его ноги сами собой медленно попятились назад.

Под ногой предательски хрустнула ветка. Светящиеся глаза мигнули и погасли. Иган вздрогнул и заворочался, что-то бормоча во сне.

Осторожно, стараясь не шуметь, Цвик вернулся на свое место. Шепча молитвы вперемежку с проклятьями, он спрятал нож, рукоять которого стала совершенно мокрой от пота, и принялся торопливо подбрасывать в костер подсохшие дрова. Из его головы напрочь улетучились все мысли об ограблении, сейчас он бы не приблизился к той ели даже за все золото мира. Он был так напуган, что даже не подумывал о том, чтобы сбежать. Сама мысль о том, чтобы повернуться к зеленым глазам спиной, наполняла его таким ужасом, что он до боли прижимался к сырому стволу на другой стороне полянки.

Так, трясясь от страха под промокшим насквозь плащом, Цвик не сомкнул глаз до самого рассвета.

Бледное утро, однако, не принесло облегчения. Иган проснулся рано, когда окружающие лужайку деревья только-только начинали проявляться в сером тумане. Он не стал ничего есть и сразу же принялся седлать Карлу. Цвик занялся своей лошадью, стараясь, чтобы она при этом находилась между ним и Иганом. Он с трудом разлеплял опухшие после бессонной ночи веки, а о еде не мог даже думать, поэтому они без лишних задержек тронулись в путь.

Узкая лесная тропинка позволяла двигаться только гуськом, и Цвику, как проводнику, пришлось ехать впереди. Сейчас, при неверном свете ненастного дня, он не мог с уверенностью сказать, было ли его ночное видение реальным, или же он испугался собственной галлюцинации. Его молчаливый спутник ни словом не обмолвился о случившемся, но Цвик все равно вздрагивал каждый раз, когда тот заговаривал с ним. Покачиваясь в седле в нескольких метрах перед Иганом, Цвик почему-то ощущал себя посаженным на короткий поводок, другой конец которого крепко сжимала рука его жутковатого спутника.

Стихший поутру дождь зарядил с новой силой. Земля под копытами лошадей превратилась в сплошное болото, при каждом шаге чавкающее и выпускающее зловонные пузыри. В этой части леса большинство деревьев полностью сгнило, превратившись в труху. Те же, что еще оставались стоять, представляли собой голые стволы, лишившиеся уже почти всех своих ветвей.

Но, несмотря на то, что небо более ничто не заслоняло, светлее от этого не стало. Все заволокли тяжелые свинцовые тучи, время от времени подсвечиваемые вспышками зарниц. И чем дальше продвигались Цвик с Иганом, тем темнее становилось.

К середине дня они выехали на берег быстрой горной реки. Спешившись, Иган присел на камнях возле самой воды. Когда он собрался опустить руку в бурлящий поток, Цвик обеспокоенно окликнул его.

— Мой господин, Лединка течет из самой Вдовиной Щели! Ее воды несут смерть! — он и сам не знал, почему вдруг решил предостеречь человека, которого еще недавно сам был готов пырнуть ножом.

Рука Игана замерла на полпути. Он помнил эти воды, очень хорошо помнил! Что ж, вот мы и свиделись вновь. Невесело усмехнувшись, Зверолов зачерпнул холодной как лед воды и плеснул себе в лицо, чтобы немного взбодриться. Цвик снова торопливо забормотал свои обереги.

Иган незаметно засунул между камнями очередной радиомаячок, отмечая поворотную точку их маршрута, и поднялся на ноги.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул он Цвику, — искупаюсь как-нибудь в другой раз.

— Здесь, в Гнилых Землях, отравлено все: вода, земля, воздух. Люди здесь сходят с ума, а то и просто исчезают без следа.

— Хорошо, что мне так повезло с проводником, правда? — насмешливый взгляд Игана впился в лицо Цвика, — в любом случае, мы тут долго не задержимся.

— Господин, если идти вверх по течению, то вы попадете туда, куда Вам нужно, — Цвик нервно теребил в руках поводья, теряясь в догадках, какой скрытый смысл вкладывал в свои слова его спутник, — Вы вполне можете справиться с этим и без моей помощи, так что…

— Цвик Хавка, ты взялся довести меня непосредственно до Вдовиной Щели, — напомнил Иган, — я заплачу тебе за работу, только когда мы окажемся там.

— Сказать по правде, мне страшно идти дальше.

— Это меня не интересует. Тебя никто за язык не тянул, ты вызвался добровольно, и будь любезен выполнять взятые на себя обязательства, — Иган вскочил в седло, — поехали!

И вот тут для Цвика начался сущий ад. Словно дождавшись подходящего момента, небесные хляби разверзлись, и на землю обрушился настоящий ливень. Молнии сверкали почти непрерывно, а гром слился в сплошной монотонный гул. Его лошадь вся тряслась от страха, и трясущемуся в такт Цвику приходилось нещадно хлестать ее по бокам, заставляя переставлять подкашивающиеся ноги. Вспоминая о том, как вчера он наивно полагал, что сможет без шума и пыли обчистить карманы очередного легковерного простака и улизнуть с добычей, он скрипел зубами от бессильной злости. Он уже и думать забыл о деньгах, более того, он сам бы с радостью отдал все немногое, что у него имелось за душой, лишь бы не идти дальше. Там, у реки у него же была возможность развернуть лошадь и ускакать обратно в лес, почему, ну почему он ей не воспользовался!?

Оборачиваясь назад, он вновь и вновь видел освещаемые белыми отсветами плотно сжатые губы и холодные глаза, держащие его, Цвика, словно под прицелом. С каждой минутой все сильнее становилось чувство, что он сдуру купил билет только в один конец.

После пары часов такой пытки прибрежные деревья расступились, открыв вздымающиеся ввысь и исчезающие в низких облаках скальные утесы. Узкая вертикальная трещина рассекала камень черной изломанной раной, из которой вытекала Лединка, сопровождаемая потоком густого белого тумана. В лицо дохнуло пробирающим до костей холодом. Удушающий запах гнили и разложения, сопровождавший путников всю дорогу через мертвый лес, достиг здесь своей максимальной концентрации, заставляя рефлекторно зажимать пальцами нос.

— В-в-вот, В-вдовина Щ-щель, — Цвик, заикаясь, указал вперед пальцем, — д-д-дальше я не п-пойду.

— Отлично! — Иган соскочил на землю. Более-менее ровная земля здесь заканчивалась, и дальше предстояло карабкаться по поросшим мхом скользким камням. Ехать верхом было опасно, и он пошел вперед пешком, ведя Карлу под уздцы.

— Эй! — воскликнул Цвик, с трудом перекрикивая гул громовых раскатов, — а г-где мои д-д-деньги!?

— Ах, да, — Иган достал из-за пазухи кожаный мешочек и бросил его Цвику, — вот, забирай. Больше мне от тебя ничего не нужно. Обратно я выберусь сам.

Отвернувшись, он зашагал дальше вверх по камням, а Цвик, зажав в руке кошель, мгновенно скрылся за пеленой дождя, яростно нахлестывая свою лошадь, хоть это представлялось излишним. Никакой кнут в этот миг не смог бы заставить ее скакать еще быстрее.

Ноги Игана скользили и разъезжались на покрытых слизью мокрых булыжниках. Иногда целые лохмотья мха предательски соскальзывали под сапогом, оголяя крошащийся камень. Карла обречено брела следом, вздрагивая при каждом ударе грома. Игану было даже немного жаль ее, несмотря на то, что он с самого начала понимал, что лошадь обречена. Увы, но он не мог ее отпустить, поскольку унести на себе все необходимое снаряжение было ему не под силу.

Каменные стены приняли их в свои объятия, оставив от неба лишь узкую мерцающую полоску далеко вверху. Иган обернулся и бросил прощальный взгляд на затопленную туманом долину. Лучи закатного солнца умудрились-таки проскользнуть в зазор между скребущими по скалам тучами и колышущимся морем тумана и ненадолго осветили утесы. Веселей от этого не стало. Мокрые камни заблестели, шевеля струящимися по ним струями воды и грязи. В их переливах было что-то физиологическое, делавшее ущелье похожим на гигантский пищевод, заглатывающий в себя очередную добычу. Рев бурлящего и пенящегося потока, многократно усиленный бесчисленными отражениями от скал, напоминал нескончаемый звериный рык.

Иган вздохнул, поправил перевязь и двинулся дальше. Теперь, распрощавшись с Цвиком, он мог без опаски воспользоваться аппаратурой. Не останавливаясь, он сбросил с плеча рюкзак и вынул из него планшет. Он заранее внес в него все необходимые координаты, которые предоставил ему Кехшавад. Тут были отмечены и расположение их старого лагеря, и места, где обнаружили тела Лемеха и других членов злосчастной экспедиции, и точка, где из реки выловили самого Игана, едва живого.

Он сверился с картой. Идти оставалось совсем недалеко. Пункт сбора в тот раз располагался на краю утесов, чтобы удобнее было подлетать. Они с Лемехом не дошли до нее всего ничего, когда… Зверолов оторвал взгляд от забрызганного дождем экрана и осмотрелся. Это должно быть где-то здесь.

Еще три шага вперед, чуть ближе к ревущей реке, еще шаг. Вода захлестала по ступившим в волны сапогам. Иган остановился. В паре метров перед ним, именно там, куда указывал навигатор, вздымалась большая стоячая волна, рассекаемая посередине каменной глыбой. Здесь, на этом валуне, спасатели обнаружили его израненное тело.

Он еще немного постоял, глядя на мчащийся мимо него поток и чувствуя, как стынут в ледяной воде ноги. Он надеялся, что, вернувшись сюда, сможет хоть что-нибудь вспомнить, но память упорно хранила молчание. От всего, что случилось с ним в тот день, осталось единственное видение — мерцание дробящегося в толще воды солнечного света. Вот только Иган не мог сказать с уверенностью, что за воды колыхались над ним тогда — студеной Лединки или какие-то… другие.

Последний неверный луч солнца соскользнул со скал и исчез. На ущелье упала ночь, хотя нельзя сказать, что стало сильно темнее. Стробоскопические вспышки молний сливались в пульсирующее мерцание, освещая каменный мешок жутковатым не дающим теней мертвенным светом.

Иган выбрался обратно не берег и зашагал дальше. То, что он искал, находилось не здесь.

Через некоторое время ему пришлось нацепить на голову фонарик, но его яркий белый свет пробивался лишь на несколько шагов, увязая в швыряемых ветром струях воды, что непрестанным потоком обрушивались с неба. Ползущие над головой черные тучи, время от времени подсвечиваемые сверкающими в их толще молниями, напоминали брюхо мучимого метеоризмом дракона, пытающегося втиснуться в узкую щель провала. По капюшону отчетливо забарабанили мелкие градины. Иган остановился.

Здесь Лединка падала с уступа небольшим водопадом, в омуте под которым вода лениво кружилась, образуя маслянистые водовороты. Упади тогда Иган несколькими метрами левее или правее, и вся последующая суета уже не имела бы для него никакого значения. Он повернулся к скале и задрал голову вверх.

Ему даже не требовалось смотреть на планшет, он и так знал, что прибыл на место. Он это чувствовал. Его тело затрепетало от необъяснимого возбуждения, от нестерпимого влечения, зовущего его туда, наверх. Точно так же его манила ледяная чешуйка, когда Кехшавад открыл футляр. Подобное томительное волнение испытывает пылкий юноша, стоя под окнами своей возлюбленной. Ему даже не нужно видеть ее тень в задернутом шторами светящемся прямоугольнике, чтобы знать, что она там.

Иган тоже знал. До этого момента он лишь догадывался, подозревал, надеялся, но теперь он знал.

Его сознание раздвоилось. Чуть различимый голосок разума и животных инстинктов, на сей раз объединившихся, чтобы быть замеченными, твердил, что надо немедленно бросить все и со всех ног улепетывать отсюда, не останавливаясь, пока не окажешься на обратной стороне планеты. Но все их потуги бесследно заглушались другим, чужим, нечеловеческим голосом, который манил, звал, требовал. Если подобное чувствует человек, которого Ледяной Дьявол лишь коснулся, то какую тягу к этому месту должен испытывать он сам?

Иган провел рукой по скальной стене, и его пальцы нащупали множественные глубокие борозды, рассекавшие ее под разными углами. Он включил фонарь на полную мощность и сделал шаг назад.

Все основание скалы было буквально иссечено, искромсано с какой-то дикой, неудержимой яростью. Ее следы покрывали камень на участке шириной метров в двадцать и уходили вверх, насколько удавалось разглядеть через потоки низвергающейся с неба воды. Землю под ногами покрывал толстый слой каменной крошки, скопившейся здесь за те годы, что Эрамонта истязала эта неутолимая жажда.

Вот уж не хотелось бы оказаться у него на пути в подобной ситуации! Игану здорово повезло, что футляр с чешуйкой здесь, на Пракусе, первым открыл не он. Интересно, сколько времени грабители успели после этого прожить? Десять минут, полчаса, час? Ничего, скоро узнаем. Дразнить ее Хозяина, возможно, самый экзотический способ самоубийства, но именно это безумие Иган и собирался учинить.

В мозгу мелькнула мысль, что неплохо бы дождаться окончания грозы, прежде, чем что-то предпринимать, но и эта последняя судорога инстинкта самосохранения пропала втуне, поскольку в этом месте гром непрерывно грохотал уже более пятнадцати лет. Кроме того, поспешить следовало и потому, что некоторые отметины на скале выглядели подозрительно свежими.

Иган снял с дрожащей Карлы седельные сумки, сбросил с себя бесполезный плащ и начал готовиться к подъему. Он в очередной раз убедился в правильности своего принципа — брать с собой все оборудование, вне зависимости от того, в какие края планируется экспедиция. Кто знает, а вдруг и в пустыне акваланг понадобится? Вот, пригодилось же альпинистское снаряжение. Хотя в такую погоду водолазный костюм также не помешал бы.

Мысленно проверив, все ли он правильно сделал, Иган кивнул и шагнул к скале. Начинать восхождение без предварительной разведки рискованно, но тут уж ничего не поделаешь — ситуация не та. Он поднял руку. Грохот выстрела раскатился по ущелью, слившись с очередным раскатом гром, когда Иган вбил первый крюк.

Довольно скоро он начал жалеть о том, что, несмотря на обилие полученных за свою жизнь ранений, он так и не превратился в мазохиста, научившись получать наслаждение от страданий. Сегодня судьба подарила ему потрясающую возможность испытать все мыслимые «удовольствия». Обрушивающиеся сверху потоки воды, смешанной с ледяной крупой, хлестали с такой силой, что превращали восхождение в своеобразный вертикальный заплыв. Бурый мох, ютящийся клочьями в щелях между камнями, похоже, начинал гнить и разлагаться еще на корню. Тяжелая, тошнотворная вонь буквально вливалась в ноздри холодной вязкой струей. Как Иган не старался дышать исключительно ртом, полностью избавиться от нее было решительно невозможно. К счастью, за последние три дня он ничего не ел, а потому рвотные спазмы пропадали впустую. Руки и ноги постоянно скользили на покрытых бурой вонючей слизью скалах. Иган уже раза три срывался, повисая на тонкой нити страховочного троса.

Страха не осталось. Иган не испытывал сейчас вообще никаких эмоций, он просто продолжал двигаться. Зарядить пистолет, приставить к стене, нажать на спуск, зацепить трос, подтянуться, найти новую опору для ног, снова зарядить пистолет… Этот монотонный процесс уже давно утратил какую-либо осмысленность, превратившись в заученный ритуал. Осталась только конечная цель. Так, ни о чем не раздумывая и ни в чем не сомневаясь, стальная скрепка ползет к влекущему ее магниту.

Под изодранными об острые камни перчатками захрустел крошащийся лед. Дальше скалы покрывала сплошная бахрома из сосулек. Иган снял с пояса альпеншток и несколькими ударами расчистил место для следующего крюка. Судя по всему, карабкаться оставалось уже совсем немного.

Он не ошибся. Вбив еще три крюка, Иган нашел то, что искал — вмерзший в щель между камнями длинный и тонкий обломок полупрозрачного шипа.

* * *

Первой подала голос престарелая сука, жившая во дворе у кухарки. Наметанное ухо трактирщика узнало ее басовитый хриплый лай. Странно. Если бы кто-то въехал в Круглую Горку со стороны Восточного Тракта, то первым должен был заголосить Чернохвост конюха, а если гость прибыл с другой стороны, то… В этот момент отчаянным лаем залились его собственные собаки, послышался стук копыт по доскам мостков возле перекрестка. Незнакомец явно спешил. Интересно, кого это нелегкая принесла в такую непогоду? Сумасшедшая гроза началась сразу после обеда и, похоже, утихать не собиралась, вознамерившись неистовствовать всю предстоящую ночь. Молнии били в землю с такой частотой, что казалось, будто подвыпивший Зевс тщетно пытается своей огненной вилкой поймать убегающую от него по тарелке оливку. Надо бы встретить бедолагу, небось промок под дождем до нитки.

Трактирщик тяжело поднялся с табурета и побрел ко входу. Копыта зашлепали по лужам возле самого крыльца. Отодвинув засов, он распахнул дверь, но поначалу ничего не смог разглядеть в кромешной темноте. Теперь уже голосили все собаки в поселке, но вместо того, чтобы лаять, они почему-то тявкали и скулили, жалобно и испуганно.

— Кто здесь? — крикнул он, но в этот миг совсем неподалеку сверкнула очередная молния. Ослепительная голубоватая вспышка очертила силуэт закутанного в плащ всадника, сидящего верхом на лошади, от которой валил густой пар. Всего миг, и все вновь поглотила тьма, но располосованная струями дождя картина надолго отпечаталась в памяти трактирщика.

Он отшатнулся и, подскочив к стойке, схватил с нее лампу и снова выбежал во двор. Незнакомец спрыгнул с лошади и быстрым шагом направился к крыльцу. За его спиной несчастное животное, издав сдавленный хрип, повалилось в грязь. Человек даже не обернулся. Трактирщик еле успел отступить в сторону, чтобы пропустить его внутрь.

Он торопливо запер дверь и метнулся на свое место за стойкой, отметив попутно, какая мертвая тишина наступила в зале.

— Чего изво… — стандартный вопрос, что обычно выскакивал сам собой, вдруг застрял комком в горле.

— Пить! — незнакомец откинул с головы капюшон.

Трактирщик почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы. Перед ним стоял тот самый господин, что хотел попасть во Вдовину Щель, и ушел, взяв с собой в качестве проводника Цвика Хавку. На его памяти еще никто из тех, кого Цвик сопровождал в Гнилые Земли, не возвращался обратно. И никто не осмеливался даже помыслить о том, чтобы приблизиться к Щели. Одно это название повергало людей в панику. Но, судя по изможденному лицу незнакомца, сплошь заляпанному грязью, с налипшими прядями светлых с проседью волос, ему удалось забраться очень далеко. А взглянув в его глубоко запавшие глаза, что невидящим взглядом смотрели, казалось, с оборотной стороны мира, трактирщик вдруг понял, что этот человек действительно побывал в самом сердце грозового ада. И вернулся.

— А где?… — отсутствие Хавки оказалось столь неожиданным, что не в меру болтливый рот непроизвольно выдал терзавшее его хозяина любопытство.

— Пить! — повторил гость, вытаскивая из своей шевелюры запутавшиеся в ней листья.

— Один момент! — трактирщик поспешно схватил пустую кружку и наполнил ее пивом.

Пока пенистый напиток стремительно исчезал в пересохшем горле путника, трактирщик бросил взгляд в зал. В любой другой день он нашел бы забавным то, с какими вытянутыми физиономиями сидят на лавках его постояльцы, но сегодня ему было не до смеха. Еще никогда доселе он не видел, чтобы лица прожженных бродяг, не гнушавшихся при случае темных и даже мокрых дел, становились белыми как мел. Опустевшая кружка с громким стуком ударилась о стол.

— Еще!

Незнакомец запустил руку под плащ и высыпал на стойку пригоршню монет

— Мне нужна новая лошадь, — он принялся за вторую порцию пива.

— Прошу прощения, Господин, — трактирщик скосил глаза на деньги. Сумма выглядела более чем достаточной, но застарелые привычки, требовавшие непременно поторговаться, истребить было невозможно, — но у меня сейчас нет под рукой свободного скакуна.

Человек тяжело вздохнул и, опустив недопитую кружку, закрыл глаза. На первый взгляд, ничего не изменилось, но по всему телу трактирщика вдруг прокатилась обжигающая волна адреналина, невыносимо захотелось съежиться, сжаться и забиться под стол. Со звоном разбилась тарелка, оброненная на пол кем-то из посетителей.

— В твоей конюшне за домом шесть лошадей, — не открывая глаз, монотонно заговорил незнакомец, — из них две — твои. Кобыла беременна, ее я не возьму, а вот жеребец годится, — он пошевелился и взглянул на трактирщика, — он мне нужен.

— Но я… — неуверенно начал тот, но тут же умолк. Можно было строить самые разные предположения, но он и сам только пару дней назад начал подозревать, что Шейка непраздна. Никто другой знать этого не мог!

Странное похрустывание, слышавшееся последнюю минуту, взорвалось резким треском. По столу в стороны разлетелись осколки стекла. Трактирщик не раз видел, как пивные кружки лопались в могучих руках местных лесорубов и охотников, но еще никогда после этого пиво не оставалось стоять посреди остатков посуды желтоватым ледяным брикетом.

— Или ты мне его продашь, или я заберу его сам, — оставшаяся от кружки ручка соскользнула с указательного пальца незнакомца и запрыгала по столу, — выбирай.

В следующее же мгновение деньги исчезли в большом кармане грязного фартука.

— Прошу за мной!

Когда они выходили из зала, с чьего-то языка слетел даже не шепот, а еле слышный выдох:

— Семя Проклятья!

При их приближении стоявшие в стойлах лошади вдруг испуганно заржали и заколотили копытами по дощатому полу. Трактирщику происходящее нравилось все меньше и меньше, но отступать было уже поздно. Впрочем, если задуматься, то какие варианты имелись у него в запасе? Разве что не пустить чужака в дом. Но остановила бы его запертая дверь?

— Вот, Леший, — он остановился у загона, в котором метался черный жеребец, безуспешно пытаясь взвиться на дыбы, — даже не знаю, что на них всех сегодня нашло. Справитесь?

— Открывай.

Трактирщик откинул щеколду и быстро отпрыгнул в сторону, опасаясь тяжелых подкованных копыт. Незнакомец молнией метнулся внутрь и схватил Лешего обеими руками за морду. Тот немедленно утих, только по его бокам пробегала мелкая дрожь.

— Ты пойдешь со мной, — процедил человек, глядя лошади в глаза, и отступил назад, — седлай его!

Откуда-то из темноты, шаркая, появился седовласый конюх, и вместе с трактирщиком они быстро справились с этим делом, несмотря на то, что руки у обоих здорово тряслись. У конюха от старости, а у его патрона от страха.

— Вот, господин, — проблеял трактирщик, выводя Лешего во двор, одновременно борясь с неодолимым желанием попятиться.

— Отлично! — незнакомец взлетел в седло и взялся за поводья, — не обессудь насчет кружки, ладно?

— Да ничего! — в этот момент разбитая кружка казалась такой мелочью!

— Кстати, пиво у тебя препоганейшее!

Леший сорвался с места, высоко взметая из-под копыт комья грязи. Только сейчас, в зачинающихся предрассветных сумерках, трактирщик разглядел, что мешок, висящий за спиной странного визитера, весь покрыт белесыми пятнами инея.

— Боже правый! — охнул он и без сил осел на мокрые доски.

* * *

Громкий стук в дверь выдернул Тюленя из глубин сна. Он захлопал глазами, лихорадочно соображая, кто он, где и когда. Еле различимый в темноте прямоугольник окна полыхнул белой вспышкой, почти сразу же за которой последовал треск грозового раската. В дверь забарабанили с новой силой.

— Кто там!? — раздраженно рявкнул Тюлень, босыми ногами нашаривая шлепанцы под кроватью.

— Переправляй! — отозвался хриплый голос.

— Я ночью не работаю.

— Какая, к черту ночь! Уже полдень скоро!

Тюлень еще раз с сомнением покосился на окно, подозревая, что его дурят.

— Слушай, друг! — осторожно начал он, — может, ты пойдешь, проспишься немного? А? Еще темно.

— Сегодня рассвет отменяется, — судя по голосу, запас терпения у его собеседника подходил к концу, — дня не будет. А если не веришь — выйди и посмотри сам!

Прошаркав к двери, Тюлень отодвинул засов и выглянул на улицу.

— Ничего себе! — смог, наконец, выговорить он спустя некоторое время. Ничего подобного он не видел еще ни разу.

Далеко на востоке у самого горизонта чуть светилась узкая полоска розового неба. И все. Остальной небосвод сплошь затянули низкие тучи. Не обыкновенные темно-сизые грозовые картофелины, а непроглядно черные, как антрацит, как оставшийся с ночи кусок беззвездного неба. Однако дождя не было, только душный ветер трепал сушащиеся рыбацкие сети. На глазах Тюленя сумрачную толщу расцарапали светящиеся прожилки, на мгновение сделав ее похожей на черный мрамор, и тут же из ее брюха в землю вонзилась ослепительно-голубая, ветвистая как веник молния. От последовавшего за этим оглушительного удара загремела посуда в буфете.

— Переправляй! — словно издалека донесся до него голос, еле слышный сквозь звон в ушах.

Тюлень только сейчас обратил внимание на человека, который его побеспокоил. В его памяти отпечатались всего две характерные черты — жуткая изможденность и горящие безумным светом глаза.

— Плыть в такую грозу — самоубийство!

— Не беспокойся, встреча с Холодными Водами у тебя не сегодня.

— Ха! Все-то Вы знаете!

— Увы, не все, но это я тебе говорю точно, — незнакомец устало вздохнул, — в общем, либо переправляй, либо потом тебе придется своим ходом плыть за паромом на тот берег.

В руку Тюленя легли несколько холодных монет, которые, вкупе со странной, спокойной уверенностью незнакомца в своих словах, привели к тому, что уже через пару минут скрипучий паром неспешно отчалил от опустевшей пристани.

Тюлень сосредоточенно крутил педали, вздрагивая при каждой новой вспышке молнии и беспрестанно размышляя о том, не окажется ли эта переправа последней ошибкой в его скучной и бедной на яркие события жизни. Его немногословный пассажир стоял у поднятого кормового трапа и, не отрываясь, смотрел на удаляющийся берег. Белые отсветы высекали из мрака прищуренные глаза и поджатые губы. Было похоже, что он от кого-то убегал, а переправа представлялась замечательной возможностью оторваться от преследователей.

Упали первые крупные капли дождя. Шелест ливня по воде приглушил все прочие звуки, даже громовые раскаты стали более мягкими. Только лязг мокрой цепи, ползущей по барабану, оставался кощунственно громким и звонким.

Тюлень ничего не заметил, но черный жеребец вдруг дернулся и тревожно заржал. Странный пассажир весь напрягся и подался вперед, перевесившись через перила. Было видно, как побелели костяшки его вцепившихся в ограждение пальцев. С берега донесся глухой удар и звон разбитого стекла.

— Ну вот! — недовольно проворчал паромщик.

Он хотел уже полюбопытствовать, что и с кем не поделил его клиент, и с кем там ему, Тюленю, придется объясняться по возвращении, как вдруг воздух буквально разорвал оглушительный звериный рев. Чистая, рафинированная ярость, отточенная до остроты циркулярной пилы, пронеслась над водой и пронзила тело, наколов его жалкую душонку на свои острые зубья. Тюлень испуганно всхлипнул, подавившись собственным криком. Ему показалось, что этот бешеный рык сорвал с него всю одежду, ободрал кожу, сдул с костей парализованную ужасом трепещущую плоть, оставив лишь туго натянутые и вибрирующие в такт ему голые нервы. От этого звука самая его душа трепыхалась как измочаленный флаг под порывами ураганного ветра. Он даже не успел испугаться, сразу же впав в полный ступор.

Рев взлетел вверх, перекатываясь волнами гнева и отчаяния, затем перешел в пронзительный вибрирующий вой, который резко оборвался, оставив после себя постепенно затихающий глухой рокот.

Наступившая вслед за этим тишина казалась абсолютной, несмотря на продолжающие сверкать вокруг молнии.

— Ч-ч-ч… — Тюлень судорожно перевел дух и попробовал еще раз, — ч-что эт-то было?

— Крути педали, не отвлекайся, — фигура у перил даже не шелохнулась, — и поэнергичней!

Спохватившись, Тюлень вернулся к прерванному занятию. Цепь возобновила свой бесконечный путь вокруг барабана.

Через некоторое время его пассажир покинул свой наблюдательный пост на корме и, пошатываясь, подошел к своему коню и сел у его ног прямо на палубу.

— Где ближайший мост через реку? — устало спросил он.

— Примерно полдня пути вверх по течению.

— Что ж, теперь у нас есть время, — незнакомец закрыл глаза и более не проронил ни слова до самого берега.

Когда он, ведя своего жеребца под уздцы, спускался по опущенному Тюленем трапу, тот не вытерпел и повторил свой вопрос:

— Господин, что за зверь там так рычал?

— Поверь мне, — человек вскочил в седло и посмотрел вслед уходящей на север грозе, а потом перевел взгляд на переминающегося с ноги на ногу паромщика, — будет лучше, если ты этого никогда не узнаешь.

Секунду спустя от него остался только быстро удаляющийся стук копыт.

* * *

Юлис Кочерга уже давно никого не боялся. Да и кого бояться человеку, который в дверь проходит только боком, и может голыми руками хватать раскаленные заготовки прямо из горна. Должность деревенского кузнеца обеспечивала ему всеобщее уважение и даже некоторое благоговение. Он не робел перед власть предержащими, поскольку даже сама Куратор, проезжая мимо по своим делам, обязательно заглядывала в кузницу, чтобы заменить разболтавшуюся подкову, подточить нахватавшийся новых зазубрин меч и перекинуться парой слов. Не страшили его и охотники до легкой добычи, поскольку он таковой отнюдь не являлся. Лет десять назад один неразумный воришка был пойман им прямо на месте преступления. Юлис не стал тратить время на пустые слова, а просто взял железную кочергу и обмотал ее вокруг шеи несчастного, заявив, что снимет ее только в полицейском участке, когда бедолага явится туда с повинной. После чего отпустил. Несчастный продержался недолго и вечером того же дня сдался стражникам. После того случая Юлис и получил свое прозвище.

Этим вечером под его крышей, как всегда собрались «завсегдатаи», что никогда не упускали возможности заскочить сюда по дороге с охоты или рыбалки. Кузница выполняла у них роль отстойника по пути домой, где можно посидеть в тепле, передавая друг другу ласково булькающую флягу и в сотый раз пересказывая уже давно выученные наизусть байки. Как правило, после этого они появлялись на родном пороге уже на рассвете, спотыкаясь о ступеньки и с трудом находя входную дверь. Тем не менее, естественный гнев их супруг ни в коей степени не был направлен против Юлиса, который в их глазах всегда оставался эталоном добропорядочного мужчины.

Но на этот раз заседание клуба закончилось, едва успев начаться. Фляга только-только совершила первый круг по рукам, когда дверь со стуком распахнулась, и в помещение вошел высокий человек в плаще, заляпанном дорожной грязью. Несмотря на неприглядный вид, было очевидно, что персона он важная и привык к беспрекословному подчинению.

Он встал около входа, своим видом недвусмысленно давая понять, что все остальные здесь лишние. Бормоча сбивчивые объяснения что, мол, дома ждут неотложные дела, мужики поспешно свернули свой скромный банкет и, вжимаясь в стену, один за другим выскользнули мимо сурового господина на улицу.

Скрестив руки на груди, Юлис наблюдал за тем, как человек в плаще закрыл дверь за последним посетителем и запер ее на тяжелый засов. Только после этого он откинул с головы капюшон. Как уже было отмечено, кузнец никого не боялся и успел уже подзабыть, что такое страх, поэтому он с некоторым удивлением обнаружил, что чувствует себя несколько неуютно под пронизывающим взглядом глубоко запавших глаз.

— Чем могу Вам помочь, добрый господин? — осведомился он.

— Юлис Кочерга, — гость встал прямо перед кузнецом. Он был вдвое уже него в плечах, к тому же явно измотан до предела, но все равно Юлис испытывал перед ним странную, непонятную робость, — говорят, ты лучший кузнец к Югу от Столовых Гор.

Юлис сперва хотел отпустить ехидный комментарий, насчет того, что к северу от них вообще никто не живет, но все шутки застряли у него где-то в районе желудка, а потому он просто пожал плечами и скромно промолчал.

— У меня есть для тебя работа, — человек в плаще снял с плеча перевязь с ножнами и положил ее перед Юлисом на верстак, — надо починить меч.

Кузнец взял ножны в руки и потянул за рукоять. У него в руках оказался обломок клинка длиной в ладонь. Он перевернул ножны и потряс их, однако из них больше ничего не выпало.

— А где остальной клинок?

— Здесь, — незнакомец вынул из своего мешка продолговатый сверток и, удерживая ткань за угол, бросил его на стол.

Сверток, разматываясь, запрыгал по доскам…

Юлису почудилось, будто в закопченном окошке кузницы померк дневной свет. За спиной послышалось потрескивание остывающего очага, хотя он совсем недавно подбросил в него порцию угля. По всему телу побежали мурашки.

— Что это? — он указал пальцем на стол.

— Сделай то, о чем я прошу, докажи, что ты лучший, а я в долгу не останусь, — вместо ответа сказал человек и бросил на верстак туго набитый кошель, — это все, что у меня есть. Забирай, мне деньги больше не понадобятся.

— Я не возьмусь за такое! — Юлис отрицательно замотал головой, — это… это невозможно!

— Значит ты не лучший, а всего лишь один из многих.

— Это почему еще?

— Будь это так, ты бы не задирал беспомощно лапки вверх, а воспринимал мой заказ как вызов своему мастерству.

— А мне плевать на Ваши вызовы, — кузнец вложил обломок меча обратно в ножны и протянул их незнакомцу, — мое мастерство в них не нуждается.

— Я не уйду отсюда пока не получу то, что мне нужно.

— Я могу Вас проводить.

— Юлис, — с укором произнес гость, — я побывал в самом сердце Гнилых Земель и вернулся оттуда. Помни об этом, когда пытаешься мне угрожать.

— О боги! — до кузнеца внезапно дошло, откуда именно родом лежащее перед ним на верстаке тонкое полупрозрачное лезвие, — Вы хотите навлечь проклятье на мою кузницу?

— Что значит «хочу»? — незнакомец отошел к стене и тяжело опустился на скамью, с явным наслаждением откинувшись назад и вытянув ноги, — Оно уже мчится сюда. И если ты не починишь меч до утра, то мы оба умрем. Прямо здесь. И тогда наши души уже никакая молитва не спасет.

— Будьте Вы прокляты! — в сердцах воскликнул Юлис.

— Вот так-то лучше! — посетитель устало улыбнулся, — теперь все в твоих руках. И, кстати, не хватайся ими за клинок без рукавиц.

Где-то с минуту Юлис, насупившись, неподвижно стоял у верстака, потом крякнул, длинно и витиевато выругался и рванул цепь, что приводила в движение кузнечные меха.

Эта бессонная ночь, проведенная у задыхающегося горна, запомнилась ему надолго. Его странный клиент, несмотря на страшный шум и лязг, вскоре задремал и только иногда вздрагивал при особо громких ударах молота. Юлису же было не до сна. Как он ни старался, пламя упорно не хотело общаться с клинком, извиваясь и прячась при его приближении. Кузнец скоро выбился из сил от одного только непрерывного раздувания мехов. Жуткий заказ буквально высасывал из него все силы. В то время как его лицо блестело от пота, держащие заготовку руки постоянно мерзли, несмотря на то, что он почти засовывал их в огонь. Еще более неприятный холод вымораживал Юлиса изнутри. Он не отличался излишней суеверностью и не верил досужим россказням, поскольку уже вдоволь наслушался всякой чепухи из уст своих соседей и приятелей. Тем не менее, где-то на грани здравого смысла, он понимал, что связался с предметом, далеко выходящим за рамки обыденного и сулящим в перспективе Очень Большие Неприятности.

Но он действительно был лучшим и, чтобы в очередной раз доказать это самому себе, стиснув зубы, снова и снова поднимал и опускал тяжелый молот.

Уже светало, когда Юлис отложил в сторону меч и взялся за ножны, подгоняя их под размер. Он постарался, чтобы изменения по возможности не сказались на их богатой отделке. Особенно осторожно он обрабатывал участок, где был выгравирован герб его заказчика — черный рыцарь с занесенным над головой белым мечом.

Юлис не был особо религиозным, но, убрав, наконец, в ножны результат своих ночных бдений, он вздохнул с облегчением и впервые за много лет осенил себя уже подзабытым защитным знамением.

В безмолвной утренней дымке удаляющийся стук копыт доносился еще долго. Наконец, стих и он, а Юлис все еще стоял у дороги, держась за столб ворот. Он чувствовал себя опустошенным. Ему не раз доводилось проводить ночь без сна, стоя у наковальни. Иногда, когда работа оказывалась особо интересной, он мог не спать даже двое или трое суток. Но еще ни один заказ не высасывал из него столько сил. Казалось, если отпустить столб, то поросшая мелкой жухлой травой земля немедленно уйдет из-под ног и больно ударит его по лицу.

Собравшись с духом, кузнец все же разжал онемевшие пальцы и побрел в дом. Здесь уныние накатило на него с новой силой.

Пылавший всю ночь горн погас, и ни одного уголька даже не тлело в его черном зеве. Юлис хотел разложить по местам инструмент, но, взяв в руки большие кузнечные клещи, тут же бросил их обратно на верстак, словно обжегшись. Но не от жара, а от леденящего холода, будто они полночи провели не в огне, а на леднике в подполе. Кузнец содрогнулся. Эта неожиданная стужа была ему знакома. Он помнил, как однажды его пальцы уже чувствовали ее прикосновение. В то самое утро, когда он хотел разбудить свою мать, а она вдруг оказалась вот такой же холодной.

Да, это был тот самый, пугающий, пронизывающий до костей, липкий холод Смерти. Юлис так и не смог отмыть воспоминание о нем со своих ладоней, и сомневался, что сможет теперь снова взять в руки отмеченные им инструменты.

Он крайне редко делал что-либо, повинуясь мгновенному импульсу, но на сей раз не колебался ни секунды.

Кузнец сбегал в сарай и прикатил оттуда небольшую тачку, на которой обычно возил уголь из большой кучи на заднем дворе. Надев перчатки, он побросал в нее щипцы, молотки, оправки — все то, чем он пользовался сегодня ночью. Он взял совок и выгреб туда же весь шлак из горна. Следом отправились рукавицы и фартук.

Выйдя за ворота, Юлис увидел, что следует поспешить — с запада небо заволакивали черные тучи, предвещая знатную грозу. Крякнув с досады, он развернулся к ним спиной и, толкая тачку перед собой, потрусил в сторону моста.

Он только-только успел добежать до речки. Грозовой фронт закрыл солнце и внезапно наступили сумерки. Яростные порывы душного ветра трепали выбившуюся из штанов рубашку, то надувая ее пузырем, то хлестко шлепая по голому телу. Тачка загрохотала по избитым бревнам.

Юлис остановился посередине моста и посмотрел вниз. Козодойка была даже не речкой, а, скорее, горным ручьем, но недостаток воды в ней с лихвой компенсировался ее крутым нравом. Несмотря на небольшую глубину, пальцев одной руки хватило бы, чтобы пересчитать места, где лошадь могла без опаски перейти ее вброд. Ревущие буруны служили надежной могилой для всего того, что требовалось укрыть от посторонних глаз.

Громкий треск грозового разряда заставил Юлиса подпрыгнуть от неожиданности. Он обернулся. На другом берегу в воду неторопливо падали дымящиеся обломки расколотой молнией осины.

— Ох, черт! — кузнец торопливо подкатил тачку к самому краю. Он секунду помедлил, представляя, как нелегко будет управляться без привычных инструментов в первое время, потом вздохнул и вывалил содержимое тачки в воду.

— И-и-и-эх! — ревущий поток мгновенно поглотил подношение.

Юлис развернулся и уже собирался двигаться в обратный путь, но вдруг что-то вспомнил. Он прислонил пустую тачку к перилам, запустил руку за пазуху и вынул увесистый кошель, которым расплатился с ним заказчик. Он так и не удосужился посмотреть, сколько в нем монет. Судя по весу — немало, даже если там только серебро. На новые инструменты хватит за глаза. Хотя, если быть последовательным…

Новый оглушительный удар грома мигом разрешил все его сомнения. Юлис размахнулся и зашвырнул кошель далеко в реку. Пока он провожал взглядом темную падающую точку, по его голове и плечам застучали крупные капли дождя.

Кузнец еле успел нырнуть под мост, как у небесной бочки отвалилось дно. Вода даже не тратила время на то, чтобы разбиться на отдельные капли, она просто обрушилась вниз сплошным потоком. И без того бурный ручей за считанные секунды набух и утратил прозрачность, волоча с собой грязь и камни.

Юлис обеспокоено выглянул из-за опоры, пытаясь понять, насколько далеко простирается гроза. Ему совсем не хотелось быть смытым разбушевавшейся Козодойкой. В прошлом году двое пастухов решили искупаться и не придали большого значения тому, что горы в тот момент как раз окутали густые дождевые тучи. Только развешанная на кустах одежда от них и осталась. С горными реками ухо следует держать востро!

Неожиданно Юлис спиной почувствовал, как вздрогнула толстая деревянная свая, у которой он сидел. Потом еще раз. Бревна жалобно затрещали. Складывалось впечатление, что на мост ступил кто-то очень и очень тяжелый.

Кузнец соображал не особо шустро. Бык? Всадник? Ломовая лошадь, везущая груженый воз? Через некоторое время он все же пришел к выводу, что не знает никого и ничего, что могло бы так ступать. Опора снова вздрогнула. Даже в грозовом полумраке было видно, как прогнулись толстые балки. На голову посыпался песок и мелкие камешки.

В другое время Юлис бы, не раздумывая особо, просто вылез бы из-под моста и посмотрел, кто там пожаловал, но на сей раз все обстояло иначе. Несмотря на определенную толстокожесть, заглушавшую слабые ростки интуиции, кузнец вдруг понял, что сейчас самым правильным будет сидеть тихо и не высовываться.

Загремела опрокинутая тачка, но он только глубже втянул голову в плечи и попытался отползти подальше в тень. Ему жутко захотелось сжаться до размеров муравья, затеряться между камней и травинок, зарыться в землю. Страх, пренебрежительно игнорируемый Юлисом долгие годы, снес заграждения и ледяной волной хлынул в его душу.

Бревна опять затрещали, топорщась перьями щепок. Наверху, в том самом месте, где он опрокинул тачку в реку, послышалось гулкое сопение. Юлис ощущал себя маленькой мышкой, дрожащей в своей норке в то время, как у самого входа ее следы вынюхивает огромный голодный котище.

Мост заходил ходуном, на камни со звоном упали несколько лопнувших шпилек. Внезапно бревно над самой головой кузнеца с треском проломилось, больно ударив его по темечку. Юлис упал навзничь, зажав ладонью рот, чтобы не закричать. В открывшуюся брешь он видел черные тучи, что ползли, почти касаясь крон деревьев, время от времени озаряемые вспышками молний. Его внутренности буквально в узел скрутило от страха перед тем, что он мог там увидеть, но взгляд словно приморозило к открывшейся над головой дыре.

Неожиданно поток брызжущего в лицо дождя оборвался. Что-то или кто-то на мгновение заслонил собой небо, хотя Юлис по-прежнему видел лишь озаряемую сполохами мглу. Все звуки заглушила громко бухающая в ушах кровь. Казалось, что этот грохот разносится далеко вокруг, перекрывая даже рев взбесившейся реки. Вода уже хлестала Юлиса по ногам, но он не шевелился и не дышал, справедливо полагая, что малейшее движение означает смерть.

Над самым ухом снова послышалось сопение, и его окатило струей морозного воздуха. Бревна захрустели, на глазах покрываясь белым инеем, а стекающие по ним струйки мгновенно застыли тонкими сосульками. Юлису показалось, что даже его сердце остановилось на несколько бесконечно долгих мгновений.

И тут мост взорвался! Сокрушительный удар буквально вспорол его, разбросав в стороны обломки бревен. Центральные опоры, не выдержав, раскололись и осели, вспенив Козодойку провалившимися балками. Новый удар размозжил перила на противоположном берегу. По земле протянулись две глубокие борозды. В воду полетели щепки, камни и комья земли. Порыв ветра хлестнул по росшим у дороги деревьям, промчался по мгновенно съежившемуся и почерневшему подлеску, морозными мазками схватил поверхность луж, и затих вдали.

Юлис, раскинув руки в стороны, лежал между обезображенными останками моста и с бессмысленно-счастливым выражением на лице наблюдал за уходящими на восток тучами. Ему было совершенно безразлично, что капли стихающего дождя падают прямо на лицо, а сбегающий с дороги грязный ручеек льется ему за шиворот. Он только сейчас осознал, насколько замечательная штука — Жизнь, и никак не мог ей нарадоваться.

* * *

Лешего даже не пришлось особо подгонять. Как только Иган спрыгнул с жеребца и хлопнул его по боку, тот мгновенно сорвался с места и исчез в туманной дымке. Оставалось лишь надеяться, что он без проблем доберется до родной конюшни.

Отсюда, от подножия скал, вверх карабкалась широкая тропа, словно змея извивающаяся вдоль отвесных каменных стен. Игану предстоял еще довольно утомительный пеший подъем, а начинающий накрапывать дождь грозил превратить его в непрерывное скольжение по мокрым булыжникам. Даже упрятанное в ножны, призрачное лезвие продолжало приманивать непогоду. И не только ее.

Зверолов вздохнул и, поправив мешок за плечами, потрусил по тропинке. Тело, изможденное непрерывной гонкой нескольких последних дней, довольно скоро заявило свой протест, но Иганом овладело удивительное безразличие ко всему, что с ним происходило, и он продолжал бежать, не обращая внимание ни на боль в мышцах, ни на полыхающий в горле огонь. Примерно так обращаются с вещью, которую после все равно собираются выбросить.

Поначалу дорога оставалась довольно широкой, но постепенно на поднимающемся слева склоне стало проступать все больше голых отвесных скальных участков, которые словно гнилые щербатые зубы постепенно отгрызали от тропинки сантиметр за сантиметром. Спуск по правую руку также становился все круче. Вскоре верхушки росших в долине деревьев остались внизу и, оглянувшись назад, можно было окинуть взглядом укутанный дымкой дождя ковер леса.

Иган не вытерпел и обернулся.

Лучше бы он этого не делал, поскольку вид придавленного тяжелыми черными тучами неба производил жуткое и гнетущее впечатление, напоминая о том, что помимо физической усталости, на его плечи давит еще и невообразимая душевная измотаность. Костлявые лапы молний скребли землю, будто прочесывали лесную чащу в поисках добычи. Не требовалось всматриваться, чтобы определить, куда движется гроза. Куда бы ни дул ветер, чернота продолжала неотвязно следовать за Иганом и его ношей.

Он отвернулся и заковылял дальше. Сил бежать уже не осталось.

Легкое пощипывание, прокатившееся по телу, сообщило о том, что поставленный им сторожевой купол уже рядом. Судя по отсутствию каких-либо следов, с тех пор этой дорогой никто не проходил, но необходимая предосторожность не казалась излишней. Пройдя еще около сотни метров, Иган приблизился к скале и с неожиданной легкостью перевернул огромный вросший в землю валун, который оказался полым внутри. Под этой бутафорией он спрятал свое охотничье снаряжение.

Зверолов бросил раздосадованный взгляд вверх, навстречу усиливающемуся дождю, и начал раздеваться. Он слишком долго носил эту одежду, и теперь уже никакой подавитель запахов не смог бы ее очистить. Скинув с себя все, он, извиваясь как змея, залез в плотный черный комбинезон. Капюшон на голову, перчатки на руки, фильтрующую маску на лицо — ни одного сантиметра кожи не должно оставаться открытым. Поверх комбинезона Иган надел разгрузочный жилет, карманы которого набил обоймами для клеевого аппликатора, ампулами для инъектора и еще массой разных вещей. Два аппликатора к поясу, сеткомет за спину — хотелось взять еще пару-тройку весьма полезных в хозяйстве устройств, но вес его амуниции и так уже изрядно затруднял движения.

Иган собирался быстро, но без суеты. Он все подготовил заранее, все лежало на своих местах, и каждое движение было отработано и выверено. На все про все у него ушло не более одной минуты. Затолкав старую одежду под фальшивый булыжник, он обрызгал все вокруг подавителем, хотя и сомневался в том, что это поможет. Он опустил на глаза мультиспектральные очки, тем более, что сумрак вокруг сгустился уже почти до полной темноты, взял в руки заиндевевшие ножны и зашагал дальше по тропе. Как бы он хотел в этот момент быть лет эдак на двадцать моложе и наивней, чтобы висящий на его плечах арсенал вселял в душу уверенность и чувство безопасности, а не пригибал бы к земле кучей бесполезного металлолома.

Примерно через пару сотен метров Зверолов замедлил шаг, внимательно всматриваясь в окружающие дорогу скалы. В этом месте склон, ограничивающий ее справа, окончательно превращался в отвесную стену. Теперь тропа оставалась единственным путем наверх, и миновать ее не было никакой возможности. Именно здесь, куда отец и брат Ораны планировали заманить Ледяного Дьявола, он подготовил для него свою ловушку.

Несмотря на то, что Иган буквально облизал тут каждый булыжник, в темноте, терзаемой хаотическими вспышками молний, опознать место оказалось непросто. Очень уж старательно он маскировал все свои следы. Подумать только, среди этих камней и клочьев мха спрятано почти три тонны оборудования, но обнаружить их без металлоискателя практически невозможно. Даже сам Иган ничего бы не заподозрил, не знай он, что и как здесь укрыто.

Снаряжение Кехшавад и Лео доставили сюда на катере чуть больше недели назад. Как Иган ни старался избежать разговора, опасаясь, что не сможет удержать себя в руках, но ему все же пришлось перекинуться с адмиралом несколькими фразами, до звона пропитанными ненавистью.

Он установил радиомаяк на самом краю тропы, около обрывающегося вниз склона, а сам, скрестив ноги, уселся неподалеку на сложенный плащ. Иган пытался сосредоточиться на конструировании западни, но мысли снова и снова возвращались к похищенной Оране. Будь оно все проклято! Как запряженный в повозку ослик, он теперь вынужден бежать за подвешенной перед его носом морковкой, прекрасно зная, что вполне может так никогда ее и не догнать. И, ох черт, как же крепка была упряжь, надетая на него Кехшавадом! Только сейчас, задним числом, Иган понял, насколько сильно успел привязаться к девушке. Он сам, своими собственными руками выстроил идеальную западню для них обоих. Западню, из которой он, как ни старался, так и не смог найти выхода. Оставалось лишь бежать за морковкой.

Где-то через полчаса вой приближающегося катера прервал его размышления. Темно-серая махина вынырнула из ущелья и, плавно развернувшись, зависла буквально в метре от края дороги. Исторгаемые двигателями потоки воздуха заставляли колыхаться зеленое море раскинувшегося внизу леса, выдувая из трепещущих крон целые стаи перепуганных птиц. Откинувшийся трап с глухим стуком опустился на камни. Со стороны казалось, что катер висит в воздухе только на этом тонком листе металла, зацепившись им за скалу. Вой перешел в басовитое жужжание, когда двигатели переключились в режим удержания.

В открывшемся проеме показался адмирал, за спиной которого маячила широкоплечая фигура бессменного телохранителя — Леонарда. Кехшавад знал, что в сложившейся ситуации Иган не посмеет тронуть его даже пальцем, но все же соблюдал определенные меры предосторожности.

Спустившись по трапу, он огляделся по сторонам и подошел к неподвижно сидящему на земле Зверолову.

— Куда выгружать? — он решил обойтись без ненужных приветствий.

— Сложите все прямо здесь, — процедил Иган сквозь зубы, — я потом разберусь.

— Ладно, — Кехшавад кивнул и обернулся к катеру, — Лева! Тащи все сюда, к скале!

Лео принялся молча перетаскивать контейнеры и складывать их под придорожными кустами, а Иган и Кехшавад продолжали буравить друг друга взглядами.

— Чего тебе еще от меня нужно? — Зверолов не выдержал первым.

— Мне нужен только Эрамонт.

— Любой ценой?

— Если ты ждешь от меня извинений, то напрасно, — хмыкнул адмирал, — я не сожалею о том, что сделал. Я привычный.

— Но почему для реализации своих планов ты выбрал в соратники воров и убийц? Разве не проще было обратиться за помощью к Куратору и ее гвардейцам?

— Я никогда не любил законников и вдоволь натерпелся от этих зануд, предпочитающих, чтобы все и всегда делалось по правилам. Да и как бы я сформулировал ей свою просьбу, чтобы она немедленно не отправила меня в психушку, а то и на эшафот? Мне же требовались люди, которые бы не задавали глупых вопросов, а просто выполняли мои приказы, — развел руками Кехшавад, — кроме того, их методы представляются мне более эффективными.

— Пусть даже ценой этой эффективности станут убийства и захват заложников? Все вопросы вполне можно было решить мирно!

— Ты попросту не оставил мне выбора. Ставки слишком высоки, а времени слишком мало, чтобы заниматься уговорами и поисками компромиссов. А ты еще и упрямиться начал. Разве смог бы я в такой ситуации принудить тебя к сотрудничеству каким-либо иным способом? А? То-то же!

— Сотрудничеству! — с отвращением выплюнул Иган, — это теперь так называется?

— Можешь называть это как твоей душе угодно, — Кехшавад равнодушно пожал плечами, — я обещаю тебе, что после того, как ты отдашь мне Эрамонта, я отдам тебе Орану. В целости и сохранности. После этого ты можешь катиться на все четыре стороны.

— Теперь я знаю цену твоим обещаниям! Твоим и Серго!

— Старика оставь в покое, он здесь ни при чем. Это дело касается только нас с тобой.

— Тогда вот тебе мое обещание: после того, как я поймаю Эрамонта, я найду тебя и убью! А я свои обещания выполняю всегда!

Грозовой фронт, наконец, достиг скал, погрузив местность в густые сумерки. Иган включил очки, но сильно лучше от этого не стало, поскольку в переливах условных цветов, что они выдавали, все вокруг выглядело как полотно безумного импрессиониста. Дождь постепенно усиливался. Крупные капли барабанили по голове, плечам и оставляли темные пятнышки на покрытых белым инеем ножнах.

Выдернув из щели между камнями несколько пучков травы, Иган вытащил спрятанную там мини-лебедку. Тонкая тиклоновая нить убегала от нее наверх, таясь по щелям и трещинкам. Там, на небольшом уступе метрах в десяти над дорогой, он оборудовал свой наблюдательный и командный пункт, оттуда приводилась в действие вся установленная на тропе машинерия. Он зацепил привод лебедки за пояс и подергал за нить, высвобождая ее.

Оставался последний штрих. Иган вышел на середину тропы и остановился около щуплого кустика, что он заранее воткнул в этом месте. Он взялся за рукоять меча и на несколько секунд замер, отдавая дань последним сомнениям и чувствуя, как могильный холод просачивается сквозь плотные перчатки. Он до сих пор так и не смог найти внятного оправдания тому, что сделал себе этот меч. Словно некое неосознанное знание вело его за руку, требуя совершить это. Сделать белый меч для черного рыцаря.

Пора! — высвобожденное лезвие белесым призраком промелькнуло в воздухе и вонзилось в землю, совпав с яркой вспышкой молнии и оглушительным треском грозового разряда. В ту же секунду из-за покрытого туманом леса внизу донесся яростный рев, следом за которым окрестности огласились истерическими криками птиц и прочей живности.

Тело самого Игана тоже скрутило судорогой безликого и безымянного страха. Его сознание словно разделилось на две личности, одна из которых в панике голосила как заполошная и порывалась бежать отсюда со всех ног, в то время, как другую адский клинок, напротив, притягивал к себе, манил, звал, сулил… Источаемый им леденящий кровь ужас был столь силен, что уже не отталкивал, а напротив, вызывал желание забыть обо всем и окунуться в него с головой. Приходилось прикладывать буквально физические усилия, чтобы противостоять его зову.

Мучительно медленно Иган отвернулся, доковылял до скалы, шатаясь словно пьяный, и включил лебедку. Он еле успевал переставлять плохо слушающиеся и спотыкающиеся ноги, но все равно казалось, что он карабкается вверх с черепашьей скоростью. В тот самый момент, когда он, наконец перевалился через край уступа, над лесом вновь разнесся гневный рык. На сей раз уже заметно ближе.

Зверолов мешком повалился на камни, жадно хватая ртом воздух и крупные дождевые капли. Его руки тряслись как в эпилептическом припадке, а ног он и вовсе не чувствовал. Проклятье! Надо было загодя принять стимулятор, но теперь уже поздно, придется справляться так. Сделав несколько глубоких вдохов, он поправил фильтрующую маску на лице и перекатился на живот.

Более удачное место для наблюдения найти было сложно. Тропа просматривалась отсюда почти на сотню метров, до поворота. Никто не смог бы прошмыгнуть мимо незамеченным. Иган перевел взгляд вниз, отыскивая на дороге плоский светлый камень. Ловушка должна захлопнуться в тот момент, когда Эрамонт достигнет этой точки, главное — вовремя спустить курок. Он достал из-под пласта мха небольшую коробочку с одной-единственной кнопкой, предусмотрительно закрытой прозрачной крышечкой. Сейчас в этом красном кружочке сосредоточились все его усилия нескольких последних дней. Да что там! Здесь сконцентрировался опыт всей жизни Игана, все его надежды и страхи. Здесь пролегал тот Рубикон, перешагнув через который, возврат становился уже невозможен. Маленькая красная кнопка — как экзамен из одного-единственного вопроса и только с двумя вариантами ответа. А безжалостный экзаменатор все ближе…

Иган тряхнул головой и перевел взгляд на дорогу. Пелена дождя застлала ее мерцающей дымкой, сократив поле видимости до опасных пределов. Если Эрамонт будет двигаться достаточно проворно… Нет! Подобные мысли нужно гнать прочь! Он осторожно подтянул левую руку и покрутил настройку очков, пытаясь найти более удачный спектр. Большой палец правой руки, лежащий на кнопке, тем временем уже начал неметь от напряжения.

Зверолов не сразу сообразил, что произошло. Понадобилось некоторое время, чтобы осознать, насколько тихо вдруг стало вокруг. На скалы словно опустилось большое ватное одеяло. Смолкли птичьи голоса, но не потому, что пернатые успокоились и угомонились, а потому, что их обездвижил страх. Игану показалось, что ледяные струи дождя просачиваются за шиворот и стекают по спине, но умом он понимал, что его костюм непромокаемый, и ничего подобного случиться не может. Это холодный, липкий, животный ужас запустил ему под кожу свои тонкие щупальца.

Эрамонт уже здесь! Совсем близко!

Что-то в душе Игана, словно стрелка компаса, дернулось и затрепетало, указывая на скрытый туманом дальний конец тропы. Пальцы лихорадочно крутили веньер подстройки очков, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь завесу хлещущего водопадом ливня.

Есть! Инфракрасный диапазон позволил, наконец, увидеть виновника торжества. Посреди картинки, сотканной из разных оттенков серого, темнела расплывчатая клякса, чья бездонная чернота невольно вызывала ассоциации с черной дырой. Струи морозного воздуха стекали с нее вниз, разбегаясь в стороны темными ручейками и буквально на лету замораживая падающие дождевые капли.

Эрамонт стоял совершенно неподвижно. Наверняка он хорошо видел воткнутый в землю меч, но он не спешил, подозревая подвох. Иган поймал себя на мысли, что наделяет зверя человеческими чертами, и мысленно выругался. Поступать так — крайне опасное для Зверолова занятие.

Клякса шевельнулась, переместившись на пару шагов вперед. В ее расплывчатых очертаниях контуры самого животного угадывались лишь приблизительно. Голова, лапы, хвост — все терялось в потоках студеного воздуха. Иган на секунду переключил очки в обычный режим, и клякса тут же растворилась в тумане и брызгах воды. Осторожней! Эрамонта нельзя упускать из виду ни на секунду. Никто не знает, с какой скоростью он может передвигаться. Разумеется, ловушка спроектирована с большим запасом, но что будет, если Ледяной Дьявол завладеет клинком до того, как она сработает? Рисковать нельзя!

Черное пятно беззвучно переместилось еще на несколько метров. Иган, затаив дыхание, следил за тем, как воплощается в жизнь самая безумная из его затей. Если бы он только мог, то остановил бы и свое сердце, громко бухавшее среди всеобщего безмолвия. Он молил небо, чтобы его нервы превратились в стальные канаты, неподвластные предательской дрожи. Напряжение, накапливающееся внутри, грозилось разорвать его как старый газовый баллон. Еще метр, два … Воздух, увлекаемый притяжением неземной стужи, заструился мимо него, неприятно холодя затылок. Еще один шаг…

До светлого булыжника оставалось совсем немного, когда Иган вдруг почувствовал, что Эрамонт смотрит прямо на него. Это было нечто большее, чем зрение, обоняние или слух.

Ощущение. Инстинкт. Страсть.

Черная клякса, подобно магниту, притягивала к себе взгляд Игана и, неизбежно, сама тянулась к нему. Эрамонт каким-то образом улавливал присутствие Зверолова, знал, что он тоже здесь, но никак не мог определить его точное местоположение. Послышалось басовитое сопение, когда животное начало принюхиваться, отыскивая источник беспокойства.

Игана снова захлестнуло памятное еще по их прошлой встрече удушливое чувство собственного ничтожества перед лицом Повелителя. Казалось немыслимым, как он, жалкая букашка, мог только помыслить о том, чтобы поднять руку на Само Совершенство. Его тело напряглось, словно собираясь в раскаянии броситься с уступа вниз, навстречу своему Хозяину.

Внутренняя борьба с охватывающей его истерикой отнимала у Игана последние силы. Перед влажными от проступивших слез глазами поплыли красные круги, еще несколько секунд — и он будет вынужден сделать неизбежный вдох, который его выдаст. Эрамонт находился всего в нескольких метрах перед ним. Лицо защипало от источаемого им холода. Зверь сделал еще один шаг, и черная тень накрыла светлый камень.

Задеревеневший и онемевший от долгого ожидания палец, повинуясь заложенной в него программе, до упора вдавил красную кнопку…

В следующее же мгновение, аннигилируя ночную тьму, ослепительным светом вспыхнули восемь мощных дуговых ламп. Восемь бесконечно долгих рукотворных молний вспороли пространство, уничтожив все тени и залив тропу ярким лиловым сиянием.

Время остановилось.

Время замерло, застыло, загустело, превратившись в вибрирующий студень, в котором, как в янтаре, стало возможным во всех подробностях рассмотреть каждую микросекунду.

Безумное сплетение мускулов, чешуи, когтей и извивающихся дымчатых лент, захваченное в плен тугими снопами ультрафиолета и ослепительно сверкающее в белоснежном свете, словно сумасшедший бриллиант, больно ударило по глазам, пройдя сквозь все тело Игана до самых пяток. В одно-единственное мгновение весь вид Эрамонта до самой последней чешуйки, до самого тоненького волоска навсегда впечатался в память Зверолова.

Ледяной Дьявол был прекрасен, прекрасен до безумия. Это зрелище завораживало, парализовывало, начисто лишая возможности соображать и действовать.

Земля под Иганом вздрогнула, когда сработавшие заряды швырнули поперек дороги широкую сеть, сплетенную из толстых тиклоновых тросов. Десять якорных гарпунов сверкнули в воздухе, неспешно продавливая вязкое пространство, хотя умом Зверолов знал, что он не мог их видеть, как невозможно разглядеть летящую пулю. Фонтаны камня взметнулись вверх в тех местах, где якоря вонзились в скалу, намертво пригвоздив к ней сеть.

Грохот взрывов подбросил Зверолова на ноги, сорвав оцепенение, и тут же Эрамонт взревел так яростно и гневно, что чуть было снова не швырнул его на землю. Время прорвало вязкую мембрану, что сдерживала его, и снова помчалось вскачь.

Иган отбросил в сторону ненужные более очки и прыгнул вниз. Лебедка пронзительно завизжала, тормозя его падение. За ту пару секунд, что он спускался к дороге, он успел окончательно понять, что сошел с ума, ввязавшись в эту затею. Кровь в его жилах вскипела и уже испарилась, вытесненная чистым адреналином, что растворил в себе страх, оставив лишь сумасшедшее возбуждение. Едва коснувшись земли, Иган сорвал лебедку с пояса и побежал к залитой светом арене, где разворачивалось безумное действо.

Вид бьющегося в путах Эрамонта мог сделать энуретиком и заикой кого угодно. Заметив своего обидчика, животное заколотилось с удвоенной энергией, высекая искры из камней и до ультразвукового звона натягивая свои путы. С громким хлопком один из тросов лопнул, рассеченный острым как бритва когтем.

Будь у Игана хоть секунда на раздумья, он бы несказанно удивился, поскольку тросы, из которых он сплел сеть, могли удержать у причала огромный звездолет и, говорят, даже выдерживали попадание луча из лазерной пушки, но сейчас ему удивляться было некогда. Иган каким-то чудом увернулся он полупрозрачной лапы, со свистом располосовавшей воздух перед самым его носом, и выдернул из земли свой меч. Торопливо затолкав клинок в ножны, он отбросил его к обочине, подальше от когтей, в бешенстве крошащих камень. Полный отчаяния вой явно свидетельствовал о том, что данная предосторожность не была излишней.

Зверолов сбросил с плеча сеткомет и, почти не целясь, выстрелил в Эрамонта паутиной липучей сети, пытаясь зафиксировать вырвавшуюся на свободу лапу и не дать ей перерезать когтями другие тросы. На это у него ушла целая обойма. Иган отшвырнул пустой картридж и отработанным движением вогнал на место следующий. Теперь его внимание переключилось на остальные конечности и шипастый хвост. Вооружившись клеевым пистолетом, он принялся обстреливать зверя плевками синтоцемента, но, соприкасаясь с ледяной кожей Эрамонта, клей тут же замерзал, даже не успевая схватиться. Пришлось израсходовать и вторую обойму сетей, что, наконец, несколько умерило пыл Ледяного Дьявола.

Только сейчас Иган смог ненадолго остановиться и окинуть взглядом свою добычу. Первое, что приходило на ум, было — дракон. Сбежавший из какой-то безумной сказки и выкристаллизовавшийся из замершего воздуха сказочный дракон. Только без крыльев. Он совсем не походил на те картинки, что сопровождают обычно сказочные повествования, поскольку изображаемые на них, хм, существа показались бы рядом с Эрамонтом добрыми и безобидными плюшевыми игрушками. Здесь же царили Ярость, Бешенство и Злоба, сконцентрированные до такой степени, что их можно было пригоршнями загребать прямо из воздуха.

Мощное туловище не менее десяти метров длиной, покрытое сверкающей чешуей и увенчанное гребнем из острых шипов, завершалось гибким хвостом, точную длину которого определить пока не представлялось возможным — столь неистово он метался среди канатов, даже будучи весь обляпан шматками сетей. Удалось, правда, разглядеть, что в веренице унизывавших его игл зияла брешь, в очередной раз напомнившая Игану об их прошлой встрече и вызвавшая неприятный зуд в застарелом шраме на груди.

Несмотря на свой размер, Эрамонт не выглядел грузным или тяжеловесным. Напротив, его полупрозрачное тело, переливающееся и искрящееся при каждом движении, казалось чуть ли не невесомым. Ажурный скелет, просвечивающий сквозь толщу призрачных мускулов, напоминал сумасшедший сувенир с вырезанными в толще стекла костями и сухожилиями. Только когти, в бессильной ярости процарапывавшие в камне глубокие борозды, постоянно напоминали о том, что сделаны отнюдь не из хрусталя.

Но, без сомнения, главным, что притягивало взор, являлась голова Эрамонта, точнее даже не голова, а глаза — огромные, полупрозрачные, как и все остальное тело, но, вместе с тем, бездонно черные и неотрывно следящие за Звероловом. Дробящиеся в них блики от ламп делали их похожими на фасеточные как у огромной стрекозы. Подобно глазам насекомых, они казались лишенными какого-либо выражения, но, тем не менее, выглядели странным образом печальными и невыразимо прекрасными, что не очень хорошо вязалось с разъяренным ревом, от которого крошились намерзающие на окружающих скалах сосульки.

Шипящие и выпускающие струйки дыма силовые патроны постепенно натягивали тросы, и Эрамонт уже не пытался достать Игана, а все энергию бросил на то, чтобы противостоять силе, что неумолимо прижимала его к земле. Подобные патроны обычно использовались спасателями при разборе завалов, когда обычные домкраты уже не справлялись, и поначалу Иган опасался, что они могут повредить зверю, но теперь он лишь надеялся, что их мощи хватит, чтобы удержать добычу.

Вскинув руку, Иган включил гарнитуру.

— Саир! Ты видишь это!? — заорал он, не в силах более сдерживать эмоции, — видишь!? Я взял его!!! Я его поймал!!!

В этот момент ему было наплевать на то, что еще недавно он собирался убить своего партнера, наплевать на кровь, текущую из рассеченной каменным осколком щеки, на потрескавшиеся от обморожения руки, наплевать на все! Во всей Вселенной существовали только Эрамонт и он, Иган, сумевший его заарканить. Он начал подпрыгивать и кружиться в каком-то сумбурном танце, корни которого, по-видимому, уходили в самую глубину времен, к пляскам вокруг загнанного в яму мамонта. Крупные капли дождя били его по лицу, по зажмуренным в экстазе глазам и разбивались веером сверкающих брызг об воздетый над головой сеткомет. Ботинки с хрустом крошили ледяную корку, а мокрые волосы слиплись в сосульки, развевающиеся при каждом движении, но Иган не чувствовал холода. В это мгновение он был самым счастливым человеком на свете.

Однако через пару минут приступ эйфории закончился, и ему на смену пришла опустошающая усталость. Иган уронил на землю разряженное оружие и сел рядом прямо на обледеневшие камни. Только сейчас он расслышал, как прямо ему в ухо отчаянно хрипит и кашляет включенная гарнитура.

— Игги! Игги! Ответь! — с трудом пробился сквозь грозовые помехи возбужденный голос Кехшавада, — Игги, ты меня слышишь?

— Слышу, только очень плохо.

— Игги, черт, ты и вправду лучший!

— Кто бы сомневался! — Иган зашарил по карманам в поисках обязательной по такому случаю фляжки, — можете прилетать и забирать свой товар.

Фляжка, наконец, отыскалась, и Зверолов, откинув с лица смерзшиеся волосы, с наслаждением сделал большой глоток обжигающего пойла.

— Отлично! Мы уже вылетаем! Упаковывай его пока.

— За тобой должок, Саир, ты не забыл?

— Не волнуйся, все будет, как и договаривались.

С кряхтеньем и стоном Иган поднялся на ноги и заковылял вверх по тропе к еще одному тайнику, где он припрятал остальное снаряжение. Вооружившись моторной лебедкой, связкой крюков и большой бухтой троса, он вернулся к обездвиженному зверю и начал готовить его к транспортировке.

Эрамонт больше не предпринимал попыток вырваться и даже никак не отреагировал, когда Иган, скользя и оступаясь в ледяной каше, что покрывала все вокруг, зацепил трос за его лапы и при помощи лебедки стал стягивать их вместе, чтобы связать. Создавалось впечатление, что Ледяной Дьявол окончательно покорился судьбе и полностью отдался в руки Зверолова. Только его бока продолжали вздыматься в такт дыханию, показывая, что он еще жив.

Иган закончил спутывать задние лапы и размышлял над тем, как лучше обойтись с длинным и опасным хвостом, когда гарнитура снова подала голос.

— Игги, у нас проблема!

— В чем дело?

— В твоем районе бушует страшная гроза, и мы не можем добраться до тебя, пока она не закончится!

Иган поднял глаза к низкому черному небу, мерцающему от непрерывных разрядов. Он только сейчас осознал, что уже настолько привык к регулярным громовым раскатам и обрушивающимся сверху потокам воды, что уже перестал их замечать. Клубящаяся и бурлящая чернота заволокла небосвод, и теперь все, что находилось за пределами освещенного лампами участка, тонуло в непроглядной темноте, хотя, судя по показаниям часов, сейчас только-только начинало вечереть.

— …мы подождем до утра, — продолжал адмирал, — не может же эта гроза бушевать вечно!

— Эта — может, — отрезал Иган, — так что, боюсь, вам придется пробиваться сквозь нее.

— Парвати говорит, что это невозможно. Она же не самоубийца, в конце концов.

— Парвати-то? — нервно хохотнул Зверолов, — после того, что она вытворяла с «Сапсаном», ее напугала обычная гроза?

— Игги, ты же сам только что сказал, что гроза эта — не совсем обычная. Пока мы тут кружили, в наш катер два раза ударила молния, спалив один из контуров управления и вынудив нас вернуться на базу. Парвати сейчас как раз занята ремонтом. Тебе еще повезло, что ты не слышишь, как она ругается. Так что дело не в чьей-то трусости, а в возможностях техники. Катер попросту не выживет в такой грозе. И мы вместе с ним.

— Вы что, собираетесь бросить меня один на один с этим монстром!? — начал раздражаться Иган, — или мне его отпустить на волю? А?

— Прекрати истерику! — резко осадил его Кехшавад, — и не забывай о нашем уговоре! Потерпи до утра. Если гроза не прекратится, будем искать другие варианты, а пока — все!

— Тьфу! — Иган раздосадовано плюнул на землю и отрешенно следил, как замерзает на камнях его плевок. Холод, наконец, пробился через его комбинезон и, если он не хотел закоченеть до смерти, требовалось что-то предпринять.

Обойдя неподвижную чешуйчатую гору, Иган спустился к своему первому тайнику и набросил на плечи тяжелый плотный плащ, подаренный ему Ораной. При воспоминании о Кураторе, его снова захлестнула волна бессильной ярости. Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей, Иган принялся собирать и укладывать в контейнеры свой инструмент, но при этом воображение продолжало рисовать ему самые разнообразные и изощренные казни, которые ему хотелось бы применить к Кехшаваду.

Покончив со сборами, он поставил один из ящиков буквально в паре шагов перед мордой Эрамонта и сел на него, подперев подбородок кулаком. Тьма окончательно поглотила все вокруг, и Иган чувствовал себя крайне неуютно. Подобно тому, как дома ему всегда казалось, что через не занавешенное ночное окно за ним наблюдают все, кому не лень, так и сейчас он ощущал себя выставленным на залитую ярким светом сцену, где за каждым его движением из темноты пристально следят притаившиеся зрители. Мир съежился до размеров освещенного пятачка, плывущего сквозь бескрайний космос, и единственными обитателями этого ковчега являлись промокший, замерзший и до предела измотанный человечек и пойманное им огромное мистическое чудовище.

Чтобы хоть немного разогнать жуткий холод, пронизывающий даже под толстым плащом, Зверолов достал из кармана фляжку и приподнял ее в шутливом тосте:

— Твое здоровье! — после чего вылил в рот последние остатки, которые обожгли горло, заставив слезы проступить на глазах.

Некоторое время Иган просто наслаждался ощущением растекающегося в груди тепла. Он чувствовал, как алкоголь, стремительно впитывающийся в изможденное и истерзанное усталостью и голодом тело, расслабляет туго скрученные нервы и отпускает затекшие от напряжения мышцы. Все тяготы последних нескольких дней дружно навалились на плечи, немилосердно клоня в сон. Чтобы не заснуть прямо здесь, на ящике, Зверолов поднялся и пару раз прошелся вдоль плененного зверя.

— Ты уж не обессудь, приятель, что пришлось доставить тебе некоторые… неудобства, — он пнул ногой один из тросов, который загудел, рассыпая вокруг снежную пыль, — но, оставаясь на свободе, ты доставляешь окружающим слишком уж много проблем. А так мы хоть поговорить с тобой спокойно можем.

Эрамонт ничего не ответил и даже не пошевелился. Дождевые капли стучали по его окутанной студеной дымкой полупрозрачной чешуе и рассыпались вокруг замерзшими крупинками. Иган рассеянно поворошил ногой ледяную кашу и, поскольку других собеседников у него в ближайшее время не предвиделось, снова заговорил с Ледяным Дьяволом.

— Знаешь, — продолжил он, — ты ведь и мне полжизни загубил, в одночасье лишив меня всего, что мне было дорого — друзей, семьи, свободы… Я же с тех пор ни жену, ни свою родную дочь так ни разу и не обнял.

— Но, словно этого тебе было мало, ты и после не оставил меня в покое и продолжал истязать, лишив покоя и сна. Та зараза, что я от тебя подхватил, все эти годы сидела где-то внутри, отравляя мне душу, снова и снова отправляя меня в ночных кошмарах назад, к моменту нашей прошлой встречи. Она как бы напоминала мне, что наш разговор еще не закончен, что рано или поздно, но нам сужено свидеться вновь.

— Что ж, вот он я, перед тобой, — Иган остановился перед Эрамонтом и, расставив руки в стороны, словно позируя, обернулся кругом, — возможно, наша встреча сложилась не совсем так, как тебе хотелось, но тут уж я ничего поделать не могу, извини.

Он поплотней запахнул плащ и снова сел на ящик, пододвинув его так близко к морде чудовища, что мог коснуться его, всего лишь протянув руку.

— Зачем ты звал меня? Что ты хотел от меня получить? Чего тебе недоставало? Я же каждодневно ощущал на себе твой пристальный взгляд, тянущийся ко мне сквозь световые года. Ты не сводил его с меня ни на секунду. А все эти полезные плюшки, вроде обостренного обоняния и ускоренной регенерации, постоянно заставляли меня подозревать, что я пользуюсь ими в долг, и рано или поздно с меня еще будет спрошено за них в полном объеме, да еще и с процентами. И получил я их в пользование лишь для того, чтобы мне было проще дожить до нашего свидания. Чтоб я не поранился где ненароком и явился на встречу в целости и сохранности. Что-то вроде защитной вакцины для вскармливаемой на убой свинки.

— Зачем?

В поглотившей все тишине оставался слышен только шелест рассыпающихся вокруг ледяных крупинок, в которые превращались дождевые капли, попадающие на шкуру Эрамонта.

— Не молчи!!! — заорал вдруг Иган, вскочив на ноги и опрокинув контейнер, — скажи хоть что-нибудь!!!

Зверолов кричал так, словно все пятнадцать лет мучений выплеснулись из него разом. Он воздел руки к плачущему навзрыд и грохочущему небу, моля и проклиная одновременно.

— Я устал, смертельно устал волочить на своих плечах это бремя! Прошу, верни мне мою собственную жизнь, хотя бы тот жалкий огрызок, что от нее остался! Я всегда мечтал спокойно дожить отпущенный мне век, качая на руках маленьких внуков, но ты лишил меня этой возможности! Почему! Ради чего!

— Что тебе нужно от меня, что я должен сделать, чтобы ублажить тебя!? Какую цену мне уплатить, чтобы ты исчез из моей жизни, и чтобы наши пути никогда больше не пересекались?! Какую жертву мне принести, чтобы снять с себя твое проклятье?! Ты и так забрал у меня все, что только можно, у меня не осталось ничего, кроме жалкой и ничтожной жизни, но, если надо, я отдам и ее! Пусть это и не поможет искалеченным судьбам тех, кому не посчастливилось оказаться рядом со мной, не воскресит тех, кто погиб из-за моего безрассудства, но я отдам все, что потребуется! Забирай все, что хочешь, только сгинь, исчезни, возвращайся то небытие, из которого ты вышел! Скажи же, что, что тебе нужно?!?! Если…

Зверолов осекся, услышав внезапный громкий треск. Это казалось совершенно невозможным, но Эрамонт пошевелился, пытаясь приподнять опутанную сетями голову. Тиклоновые нити, не выдержав, начали лопаться, стреляя пулеметными очередями. Из-под скребущей по камням чешуи летели искры. С громким хлопком лопнул толстый натяжной трос.

Сбросив с головы последние клочья сетей, Ледяной Дьявол задрал морду вверх и завыл.

Игана буквально сбило с ног, и он покатился по земле, зажимая руками уши. Сотни, тысячи паровозных гудков, пожарных сирен и реактивных двигателей слились в едином экстатическом вопле, полном боли и отчаяния. На голову посыпались осколки льда с окружающих скал, резонирующие тросы расплывались мутными полосами, распыляя падающие на них дождевые капли. Оглушительный вой пробивался сквозь прижатые к ушам ладони, рвал на части тело и мозг, как на струнах играл на трепещущих внутренностях. Иган изо всех сил стиснул веки, чтобы уберечь от разрыва глазные яблоки, сжал зубы и скрючился в грязи, неподвижно ожидая, когда закончится этот ад.

Вой вибрировал и переливался, то поднимаясь в ультразвуковую ввысь, то падая до рокота подземных толчков. В его безумной какофонии ощущался какой-то смысл, некая цель, послание, адресованное небесному Судье. Рев в очередной раз прокатился по октавам, и в тот самый миг, когда он достиг апогея, словно отвечая ему, из черных туч ударила Молния. Не какой-то разлапистый светящийся веник, тычущийся наугад в верхушки сосен и скальные отроги, а огромный полыхающий лом, вонзившийся в землю со всего размаху.

Иган краем глаза успел заметить ослепительную вспышку, но грома он уже не услышал, он просто обнаружил, что лежит ничком в паре метров от того места, где корчился только что. Словно из времени вырезали и выбросили за ненадобностью целый кусок. Стояла звенящая тишина. В полном молчании откуда-то сверху падали дымящиеся каменные осколки и беззвучно, как куски поролона, прыгали по скалам. Зверолов осторожно поднялся на ноги и осмотрелся.

Три из восьми ламп погасли. Яркий свет остальных мешал толком рассмотреть, что случилось там, наверху. Виднелись лишь искореженные и еще тлеющие останки одной из осветительных мачт, которую сорвало с крепления, и теперь она, свалившись вниз, болталась, повиснув на кабеле. Дождь продолжал хлестать с прежней силой, но гул грома вроде бы стих. То ли Зверолов совсем оглох, то ли гроза израсходовала на последний свой разряд слишком много сил.

Эрамонт лежал неподвижно, опутанный сетями, и не предпринимал больше никаких попыток освободиться. Его голова безвольно упала в большую лужу, которую потихоньку схватывало льдом.

— Это что… — заговорил Иган, обращаясь к зверю, но не услышал собственного голоса, — таков твой ответ? Впечатляет, конечно, но ясности в наши отношения не привносит. Придумай что-нибудь получ…

Вторая Молния застала его врасплох, швырнув на колени и заставив зубы больно лязгнуть, обкусив конец фразы. Глядя на три оставшиеся гореть дуговые лампы, Иган с опозданием понял, какую игру затеял Эрамонт с ним, и сколь неприглядная перспектива маячит впереди. Ярко-лиловые снопы богатого ультрафиолетом света — единственная сила, что удерживала Ледяного Дьявола прикованным к реальности. Не станет их — и он вновь обретет свою прежнюю силу и возможность появляться и исчезать, словно из ниоткуда. Никакие канаты, никакие сети не смогу тогда его удержать! Иган ни секунды не сомневался, что последние молнии неспроста били так метко.

Зверолов вскинул руку к гарнитуре, вызывая базу:

— Саир, Саир! Ответь, черт тебя подери! У нас проблемы, ответь же!

Но в ответ он услышал лишь шипение атмосферных помех.

— Вот черт! — Иган бросился к контейнерам со снаряжением, лихорадочно соображая, что он может сделать, чтобы хоть как-то спасти ситуацию. У него еще оставалась пара запасных ламп, но не было источника, чтобы их подключить. Единственный генератор стоял в укрытии наверху, а попытка добраться до него сейчас выглядела как натуральное самоубийство. Что, что можно придумать еще…?

Третий разряд оставил в живых только один, последний прожектор. Его дрожащий и мечущийся из стороны в сторону луч скакал по площадке, и было видно, как тают, растворяются очертания чешуйчатого тела в тех местах, которых не достигает его свет. Иган как зачарованный следил за ним, не в силах отвести глаз от ирреального зрелища.

— Кто же ты такой? — прошептал он, не в силах более сопротивляться вновь накатившему ощущению собственной ничтожности, — кто тебя создал? Какими путями пришел ты в этот мир, что ты здесь ищешь? И как я, тщедушное и жалкое существо, только осмелился встать на твоем пути? Моя самонадеянность заслуживает наказания, и я готов его принять, каким бы оно ни было. Я не держу более зла на тебя, но сможешь ли ты простить меня?

Прожектор, наконец, перестал раскачиваться и остановился. Неровный круг света, словно специально, замер, выхватив из темноты голову Эрамонта и стоящего перед ним Зверолова. Все остальное растаяло во мраке.

«Как Алиса перед головой Чеширского Кота, — мелькнуло у Игана в голове, — вот только улыбки я вряд ли дождусь».

Низкие черные тучи глухо зарокотали, будто прочищая горло перед последним аккордом…

* * *

Солнечные лучи пробивались под закрытые веки, щекотали нос и настойчиво требовали к себе внимания. Руки и ноги словно вросли в землю, или их залили в бетон — настолько невероятной казалась мысль о том, что ими можно пошевелить. В голове царила девственная пустота, никаких желаний, никаких мыслей — осталось чистое, незамутненное, почти растительное существование. Единственное, чего хотелось, так это чтобы оно длилось как можно дольше, желательно вечно…

Мощный удар по ребрам почти подбросил Зверолова в воздух, оборвав полунаркотическую дрему.

— Где Он!? — яростный вопль Кехшавада эхом отразился от окрестных скал, — куда ты Его дел!?

Спасаясь от нового удара, Иган почти рефлекторно перекатился по земле и вскочил на ноги. В глазах у него потемнело, и он покачнулся, хватаясь за отвесную каменную стену, но все же успел охватить еще мутным взглядом происходящее вокруг.

Яркое полуденное солнце на голубом, без единого облачка, небе, катер, как и в прошлый раз, зависший у края обрыва, цепляясь за него опущенным трапом, багровое лицо взбешенного адмирала и валяющиеся на камнях сети. Пустые сети.

— Ты его что, и в самом деле отпустил!?

У Игана не было сил говорить, и он лишь отрицательно помотал головой, борясь с застилающим глаза туманом. В его мыслях царил полный хаос. Он даже не мог сообразить какой сегодня день. Что же, черт подери, произошло, и сколько времени он провалялся в отключке?

— Ты будешь говорить или нет? — Кехшавад в бешенстве схватил его за шиворот и припер к скале, — что ты сделал с Эрамонтом!?

— Я… его… поймал, — Иган схватился за стиснувшие его горло руки, — ты меня задушишь, идиот!

— Я тебя не только задушу, но еще расстреляю, четвертую и зажарю на медленном огне! Куда Он исчез!?

— Понятия не имею! — Зверолов, наконец, смог оттолкнуть от себя адмирала, — где Орана?

— Где Эрамонт? — парировал тот, — у нас был уговор, если помнишь.

— Я поймал его, и ты это видел! Я предупреждал, что вам вряд ли удастся заарканить, а тем более удержать Ледяного Дьявола, но я его все же поймал! Остальное — не моя забота. Освободи Орану, и мы расстанемся пусть не друзьями, но, по крайней мере, по-хорошему.

— Ну уж нет! — Кехшавад отступил на пару шагов к катеру, — я за честный обмен: мне — Эрамонт, тебе — подружка. И только так.

— Саир, я сделал все, что в моих силах! — почти взмолился Иган, — ты же вернешься не с пустыми руками! У тебя остались записи, фотографии, тебе есть, что показать Серго! Это уникальные материалы, у тебя их с руками оторвут!

— Витрины «Вселенской кунсткамеры» битком набиты подобными «уникальными материалами». Мне нужен живой, на худой конец, мертвый Эрамонт! Точка! Добудь его, и у нашей истории будет счастливый финал.

— Я уже пытался, но ты же видишь, что удержать Его невозможно!

— Ничего я не вижу, ничего не знаю, и знать не хочу! — отрезал Кехшавад, — мне не нужны твои попытки, мне нужен результат!

— Но я не могу больше ничего сделать! У меня не осталось ни сил, ни оборудования, — Иган указал на валяющиеся на земле перепутанные тросы, — кроме того, Он не настолько глуп, чтобы еще раз попасться в подобную ловушку.

— А ты постарайся, подключи мозги. В общем, придумай что-нибудь, я в тебя верю. Жду от тебя звонка, — адмирал повернулся к нему спиной и бросил через плечо, — и Орана ждет…

Он успел сделать лишь один шаг, когда побагровевший от ярости Иган бросился ему вослед. Однако его атака так и не достигла цели. Ему оставался какой-то шаг до своего обидчика, когда мир вдруг перевернулся. Перед его глазами мелькнуло небо, верхушки деревьев далеко внизу и, наконец, камни…

От удара о землю у Игана перехватило дыхание. Он с трудом поднялся, шатаясь и хватая ртом воздух, но вместо Кехшавада увидел перед собой Леонарда, угрюмое лицо которого не предвещало ничего хорошего. Иган мог поклясться, что еще миг назад здоровяк стоял на трапе катера.

— Отвали! — буркнул Лео.

Иган попытался предпринять обходной маневр, но в ту же секунду грохнул выстрел. Пуля, раскрошившая камень у него под ногами, с визгом скрылась где-то в голубой выси.

— Даже не думай! — громила осторожно пятился к трапу. В его правой руке дымился тяжелый вороненый пистолет.

В голове у Зверолова что-то отчетливо щелкнуло, и он замер, немигающим взглядом следя за черным отверстием ствола. Он вспомнил и мертвых гвардейцев, через тела которых переступал во дворе дома Ораны, вспомнил и бездыханного Чеплока, вперившего в потолок невидящий взгляд помутневших глаз, он вспомнил все. «Я стараюсь избегать ненужного насилия» — часто говорил Кехшавад, но это не мешало ему сеять смерть чужими руками, если цель оправдывала средства. Любые средства.

Иган с трудом оторвал взгляд от пистолета и посмотрел в глаза Лео, уже поднимавшегося по трапу катера.

— За тобой я тоже приду, — процедил он сквозь зубы.

— Приходи, приходи, — крикнул Кехшавад из-за закрывающегося люка, — главное, чтобы не с пустыми руками!

План действий созрел мгновенно. Точнее, это был не столько план, сколько некая последовательность действий, набор аккордов для рук и ног, поступавших напрямую в конечности, минуя головной мозг. В тот миг, когда крышка люка захлопнулась, и катер, оторвав трап от земли начал неспешно разворачиваться, Иган сорвался с места. Он подскочил к одному из контейнеров и, едва не сломав замки, распахнул его. Краем глаза он следил за тем, как катер плавно развернулся и заскользил вглубь ущелья. Отлично! Как Иган и ожидал, Саир не стал утруждать себя и отправил машину в обратный путь на автопилоте, с точностью до миллиметра повторяя тот маршрут, которым прибыл сюда еще неделю назад.

Зверолов схватил «горячий» рюкзак, лежавший сразу под крышкой. В нем хранилось все самое необходимое, все, что может понадобиться для решения нежданных проблем. Так, крупнокалиберный карабин, гарпун к нему, бухта троса… Иган вскочил на ноги и побежал, затормозив на мгновение, чтобы забрать из-под кустов свои ножны с мечом. Хорошо, что он ничего не сказал о них Кехшаваду!

Вот теперь следовало бежать по-настоящему! Иган молотил ногами камни так, словно в них крылась причина всех его бед. Он знал, что второй попытки у него не будет, а потому мчался, что было сил, позабыв обо всем, словно ракета, в двигателе которой ревело пламя ярости и гнева.

Поворот, еще один… все вверх и вверх. Между тощими, лепящимися к скалам деревцами, замелькал темный бок набирающего высоту катера. Быстрей, еще быстрей! За следующим уступом ущелье расширяется, и катер может уже без опаски прибавить скорости, уходя на верхнее плато и, далее, к логову Кехшавада и его банды. Никакой другой возможности выяснить его местоположение уже не представится. Еще быстрее!

Выскочив на открытую площадку, Иган остановился. В уши ударил визг включившихся на полную мощность двигателей удаляющегося катера. Зверолов закрепил конец троса на поясе и вскинул карабин к плечу. Только одна попытка… Главное, не думать о возможных последствиях…. Не думать…

Приклад ударил его в плечо, и вслед ускользающей машине протянулась серебристая нить. Есть! Отбросив в сторону ненужное более оружие, Иган в два прыжка достиг края тропы и прыгнул в бездну.

— Знаешь, если очень долго гнуть палку, то она либо все-таки сломается, либо вырвется у тебя из рук и больно врежет по лбу! — Парвати уперла руки в бока, всем своим видом выражая категорическое несогласие с происходящим, — почему ты считаешь, что после всего, что ты с ним сотворил, Иган покорно, как агнец на заклание, пойдет и сделает все то, чего ты от него хочешь?

— А что ему еще остается? — раздраженно бросил адмирал, нервно меряя шагами комнату.

Он и сам не испытывал особого восторга от того, как оборачивалась ситуация, и, парируя выпады Парвати, больше старался убедить самого себя, нежели окружающих. Отправившийся проверять сторожевые посты Лео пока никак не комментировал последние события, но, зная его далеко не первый год, Саир и так видел, что тот тоже недоволен положением дел.

— Пока его девчонка у нас, он будет вести себя смирно, — он кивнул в сторону привязанной к стулу Ораны, — ты ей поесть предлагала?

— Она по-прежнему отказывается, причем, весьма красноречиво. Даже кляп обратно вставлять не хотелось.

— Инъекцию сделала?

— Сам делай! Я тебе не сиделка!

— Ладно, ладно, успокойся.

— Успокоиться? Ага! — Парвати криво усмехнулась, — зная, что по наши души вот-вот заявится полубезумный и вооруженный до зубов Зверолов-профессионал? Он же вас всех тут мигом упакует, даже удивиться не успеете!..

— Да брось ты, не надо верить всем сказкам, что про них рассказывают.

— …а еще рота гвардейцев, разыскивающих свою командиршу!

— Слушай, ты…

— …а еще карательный отряд, что идет сюда с юга!

— Вот только не надо говорить этого вслух! — зашипел Кехшавад, — да, проблем хватает, но не надо делать из них катастрофу!

— Хорошо, тогда скажи, как долго ты собираешься ждать ответа от Игана? Я уже устала прозябать в этой конуре и вскакивать по ночам от каждого шороха. Лучше бы я на корабле осталась!

— Парва, ты нужна нам здесь! Чем тебе этот особняк не угодил? Тепло, сухо… Потерпи еще неделю.

— А если ответа не будет?

— Тогда мы улетаем.

— Я уверена, что ответа, по крайней мере, того ответа, которого ты ждешь, ты не получишь. Если улетать, то сейчас. Смысла оттягивать неизбежное я не вижу.

— Неизбежное что?

— Наш провал! — Парвати отошла к стене и рухнула на кушетку, — я уже больше месяца не плескалась в горячей пенистой ванн…

Оглушительный взрыв потряс здание. Ударная волна, вмиг сдувшая черепицу с крыши над головой и ворвавшаяся в открытую дверь, сбила Кехшавада с ног и вместе с рамами высадила витражные окна. В ноздри ударил запах гари и каменной пыли.

— Черт! Что это было!? — полуоглушенный адмирал поднялся на ноги и, перепрыгивая через обломки мебели, побежал к выходу.

Картина, представшая перед его взором, недвусмысленно намекала, что вот теперь ситуацию вполне можно считать полноценной катастрофой.

На том месте, где посередине внутреннего дворика стоял катер, зияла дымящаяся воронка. То что осталось от их транспорта, представляло собой искореженные куски металла и пластика, разбросанные вокруг. Взрыв был столь силен, что разнес в щепки все постройки, располагавшиеся во дворе, и обрушил центральную часть особняка. Теперь вместо буквы «П» он представлял собой два отдельных здания с выбитыми окнами и голыми стропилами вместо черепичных крыш.

В первый момент именно потеря дома разозлила Кехшавада больше всего. Его банда (он вполне справедливо считал, что теперь это его банда) обитала здесь всего две недели. Предыдущий владелец не доставил им особых хлопот. Бездомные собаки, шастающие окрест, благополучно избавили их от необходимости копать ему могилу. Последние несколько человек, что еще оставались жить в прилегающем поселке, побросали все хозяйство и дали деру, как только завидели вооруженных людей. Видимо, близость Гнилых Земель сделала их легкими на подъем.

При Гуне шайка не имела какого-либо постоянного гнезда, и вот теперь, когда они только-только начали обживаться…

— Саир!!! — перекрывая крики раненых, с другой стороны двора донесся голос Леонарда, — Саир, смотри!!!

Здоровяк, весь обсыпанный штукатуркой, указывал на что-то внизу, перегнувшись через перила. Адмирал проследил взглядом за его вытянутой рукой и увидел, как в клубах дыма и пыли промелькнула одетая в черное фигура.

— Проклятье! — чертыхнулся он в сердцах. Повторный быстрый осмотр руин, в которые превратился еще недавно роскошный особняк, показал, что взрыв обрушил лестничные пролеты в левом крыле, а потому Лео оказался заблокирован на втором этаже и не сможет быстро прийти ему на выручку.

Кехшавад снова посмотрел вниз и встретился взглядом с Иганом, на мгновение замершим на краю дымящейся воронки. Этого, одного-единственного взгляда хватило, чтобы понять, что теперь миссия провалена окончательно. Когда люди так смотрят друг на друга, за стол переговоров они уже не сядут. Иган отвернулся и метнулся к лестнице, поднимающейся на галерею.

— Ну уж нет! — пробормотал адмирал и крикнул, обращаясь к бандитам, которые только-только начали приходить в себя, — эй вы, обезьяны! Избавьтесь от него, быстро! — и, видя, что его слова не возымели должного действия, заорал во всю глотку, — УБЕЙТЕ ЕГО!!!

Криворуковцы, хоть еще и не отошли от первоначального шока, тем не менее, твердо знали — приказы, отдаваемые подобным тоном надо выполнять не думая.

Задвигая за собой дверь на тяжелый засов, Кехшавад удовлетворенно кивнул, услышав звуки завязавшейся во дворе потасовки.

Был ли Иган зол? Разъярен? Жаждал ли он мести? Уже нет. Как в угольном коксе, из которого выжжено все лишнее, остается чистый углерод, как из пламени вышедшего на рабочий режим ракетного двигателя исчезает сажа и копоть, из его сердца исчезли посторонние эмоции. Они выгорели дотла, не выдержав собственного же накала. Осталась голая целеустремленность. Иган знал, что он должен кое-что сделать, и теперь просто шел к своей цели кратчайшим путем.

Первый же противник, попытавшийся загородить ему дорогу, отлетел в сторону, звонко ударившись головой о деревянный столб, и затих. Иган отстранено отметил, как хрустнула под его кулаком ключица второго бандита, который тут же взвыл, хватаясь за повисшую плетью правую руку. Небрежно оттолкнув его, он шагнул на лестницу.

Топоча подкованными сапогами, навстречу ему спешила очередная жертва. Не замедляя шага, Зверолов перехватил ногу, попытавшуюся его ударить, и резко дернул ее вверх. Бандит перелетел через перила, беспомощно размахивая руками. Спустя секунду снизу раздался треск и отчаянные вопли.

Дальше, дальше… На верхней площадке его поджидал вооруженный мечом толстяк. Здесь, на узкой галерее ему негде было даже толком размахнуться, а потому Иган без особых проблем увернулся от медлительного клинка и выбил оружие у противника из руки.

Однако он недооценил этого субъекта. Первый выпад оказался лишь отвлекающим маневром. В самый последний момент Иган заметил, как в другой руке толстяка блеснуло лезвие ножа, и перехватил ее, когда смертельный удар уже почти достиг цели. Вцепившись в нож, они закружились в странном танце, тяжело дыша и колотясь об стены и перила. На стороне Игана выступали ловкость и опыт, но его противник отыгрывался за счет силы и немалого веса. Он почти поднял Зверолова в воздух и пытался либо стряхнуть его со своих рук, либо насадить на лезвие.

Улучив момент, Иган извернулся и лягнул бандита в коленную чашечку. Тот охнул и оступился, потеряв равновесие. Какое-то время они балансировали на верхней ступеньке, но, поскольку никто из них так и не решился разжать пальцы, чтобы за что-нибудь ухватиться, намертво сросшимися сиамскими близнецами повалились вниз и кубарем покатились по лестнице.

«Ну вот, опять подниматься придется» — мелькнула в голове идиотская мысль, и тут же сильный удар об землю взорвал перед глазами целый фейерверк искр и едва не вышиб из Игана дух. При приземлении он оказался снизу, и толстяк навалился на него всем телом, грозя переломать все ребра или удушить.

Рукоятка ножа больно уперлась Игану в грудь. Он попытался вырвать его, но тут вдруг почувствовал, как по его пальцам потекло что-то теплое, и в воздухе распространился знакомый и ненавистный сладковатый запах. Глядя в удивленно распахнутые глаза бандита прямо перед собой, он заворожено следил за тем, как их взгляд тускнеет, устремляясь в бесконечность.

Видит Бог, Иган не хотел убивать! Да, он действовал жестко, да, травмировал и калечил, но чтобы убивать! Нет! Что бы он там ни говорил, даже добравшись до Кехшавада, он не смог бы его прикончить, хладнокровно и осмысленно. Отметелил бы как следует, но не более того.

Не слыша шума суматохи вокруг, Зверолов смотрел в остекленевшие глаза толстяка. Он видел чужую смерть не раз, и во множестве самых жутких обличий. Случалось, что близкие люди умирали у Игана на руках, вот также цепляясь за него угасающим взглядом, но он впервые смотрел в глаза человека, которого убил своими собственными руками.

Словно издеваясь над ним, труп вдруг конвульсивно дернулся, и из его приоткрытого рта выскользнула тонкая красная струйка. Зависнув на секунду на верхней губе, алые капли упали Игану прямо на щеку.

В тот же миг внезапная и яростная судорога скрутила его самого. Захлестнутый душной волной паники, Иган заерзал, задергался, стараясь спихнуть с себя безжизненное тушу, но та, продолжая глумиться, лишь мотала головой из стороны в сторону, разбрызгивая кровь по его лицу.

Зверолова начало трясти как в эпилептическом припадке. Вышедшее из-под контроля тело изогнулось дугой, стряхнув, наконец, с себя труп, и заизвивалось в пыли. Каждый удар бешено колотящегося сердца колоколом отдавался в голове, лишая способности соображать. Скрюченными пальцами Иган вцепился себе в лицо, пытаясь стереть с него кровавые потеки, но лишь размазывал их, словно нанося жуткую боевую раскраску. На языке заплясал пронзительный, звенящий стальной вкус чужой крови.

Он закричал. В крике этом уже не было ничего человеческого — ни слов, ни признаков разума. Одно огромное, рвущееся наружу из самой глубины души «НЕТ». У всех, кто его слышал, по спине побежали мурашки, и на какой-то миг люди замерли, пораженные тем, какой болью и каким отчаянием был он наполнен.

Иган поперхнулся, закашлялся. Судороги трясли его, то чуть ли не выворачивая наизнанку, то скручивая в бараний рог. Невероятным усилием он все же смог кое-как подобрать вышедшие из-под контроля конечности и встать на четвереньки, но тут же со стоном снова уткнулся головой в землю, царапая камни содранными в кровь пальцами.

— Нет! — одними губами прошептал он, — я не позволю тебе! Я сильнее! Ты не сможешь… Нет… нет… — Зверолов дернулся в последний раз и затих.

Чуть погодя он медленно выпрямился, расправляя плечи, и с шумом выдохнул воздух. Звук этот, хоть и негромкий, тем не менее, гулким эхом раскатился по двору. Только-только успокоившиеся после взрыва лошади вдруг громко заржали, в сарае за домом отчаянно завизжали свиньи, с оголенных стропил в небо взмыли вороны, оглашая окрестности хриплым карканьем.

Иган поднялся на ноги и повернулся к криворуковцам, в замешательстве сгрудившимся у подножия лестницы. Его лицо казалось спокойным и умиротворенным, только грязь и полосы засохшей крови немного портили идиллию. Пустой и безжизненный взгляд его невидящих глаз был направлен гуда-то вдаль, сквозь внезапно оробевших воров и насильников. Он неторопливо поднял руку и взялся за рукоять меча, торчащего из-за спины. Пальцы его мгновенно посинели от холода, но Игана данное обстоятельство совершенно не обеспокоило. Оцепеневшие бандиты не мигая следили за тем, как почти с театральной медлительностью он вытащил из ножен бледный клинок, подернувшийся на открытом воздухе белым инеем.

Зверолов шагнул вперед, и лужа, в которую он при этом наступил, мгновенно покрылась коркой льда. Громко заорав то ли от страха, то ли наоборот, для смелости, криворуковцы ринулись в атаку.

— Саир! Саир! — надрывающаяся криком гарнитура почти прыгала по столу, — Саир, ответь!

— Да, да! Я слушаю! — Кехшавад второпях никак не мог попасть непослушным устройством в ухо, — что там еще стряслось!?

— Он идет к тебе!

— Кто?

— Иган!

— Я же велел этим бездельникам разобраться с ним!

— Знаешь, Саир, — в голосе Лео отчетливо звучал страх, и это оказалось настолько непривычно, что адмирал замер на месте, — им его не одолеть. На моих глазах он положил уже около десятка человек и, похоже, останавливаться на этом не собирается.

— Черт! Сделай же что-нибудь!

— Я не успею, тем более что все оружие осталось у тебя. А голыми руками… — Лео запнулся, — боюсь, что теперь даже мне с ним не справиться.

— Что там происходит, черт подери!?

— Отсюда плохо видно, но он идет сквозь них, как сквозь строй манекенов. Его меч… Я видел, как он буквально пополам разрубил Чартыша вместе со щитом и доспехами.

— Что еще за меч?

— Понятия не имею! Какой-то белый меч. Очень странный… Саир, скорее убирайся оттуда!

Человека, звавшегося некогда Иган Бросковец, более не существовало. Все, что от него осталось — это жалкий, съежившийся и дрожащий комочек, забившийся куда-то вглубь своего бывшего тела, и оттуда, трясясь от ужаса, наблюдающий за происходящим. Истинное же имя тому, что шагало в данный момент по галерее, оставляя за собой расчлененные и выпотрошенные трупы было — Смерть.

Заиндевевший клинок исполнял свой стремительный и безумный танец, искрясь в солнечных лучах. Время от времени он вспыхивал ярко-алым цветом, но тут же снова обретал первозданную белизну, бесследно впитывая в себя всю кровь, что на него попадала. Он превратился в центр мироздания, наматывая на себя все вокруг и засасывая в образовавшийся водоворот все новые и новые жизни.

И не было от него спасения. Даже те бандиты, кто, побросав оружие, пытались сдаться или убежать, были настигнуты безжалостным ледяным лезвием. Оно с холодным свистом отсекало головы и раненым, что молили о помощи, и тем, кто, оглушенный взрывом, неподвижно лежал на досках пола, в своем равнодушии не делая исключения ни для кого.

А посреди туманного ореола, оставляемого белоснежным клинком, спокойно и уверенно, как Хозяин, которому принадлежало все вокруг, шел человек, одетый в обтягивающий черный костюм. И любые слова, если они еще оставались, застревали в глотке, мысли цепенели, и сердце начинало сбиваться, пропуская удары, при виде того, как неотвратимо движется вперед черный рыцарь со смертоносным белым мечом в руках.

— Нет, здесь слишком высоко! — крикнула Парвати, выглянув в окно, — мы в лепешку расшибемся!

— А по веревке?

— Где я тебе ее возьму!?

— Понятно, — поджав губы, Кехшавад еще раз осмотрел комнату. Запертая дверь оставалась единственным выходом из нее, других не было. Они с Парвати оказались в ловушке.

Со двора донесся чей-то вопль, перешедший в бессвязное бульканье.

— Я же говорила, что ваша затея до добра не доведет! — заскулила девушка, оседая на пол, — я вам говорила!

— Заткнись! — рявкнул адмирал и подскочил к привязанной к стулу Оране, — у нас еще есть один туз в рукаве!

Выхватив из-за пояса нож, он разрезал и отшвырнул в сторону платок, которым был завязан ее рот.

— Крикни ему, чтобы он остановился! Быстро!

Вместо ответа Куратор только плюнула ему в лицо.

— Ладно, как хочешь, — хмыкнул он, вытирая щеку рукавом, — тогда можешь просто кричать.

И он с размаху по самую рукоять всадил нож женщине в бедро.

Орана дернулась и застонала, до крови закусив нижнюю губу.

— Кричи, сука!!! — Кехшавад наотмашь ударил ее по лицу, — кричи, или на кусочки порежу!!!

— П… п… придурок! — прошипела Куратор, капая кровью на платье сквозь стиснутые зубы, — его теперь уже ничто не остановит!

— Неужели наш дорогой Иган не послушается даже сладкого голоска своей возлюбленной? — он крутанул нож за рукоять, заставив женщину снова застонать.

— Идиот! — почти устало проговорила Орана, когда немного отдышалась. По ее щекам катились слезы, — неужели ты еще не понял? Игана больше нет. А то существо, что ты выпустил на свободу, не остановится, пока не убьет всех. И тебя, и меня. Всех. Мертвым нет места среди живых, а живым нет места рядом с мертвыми.

Шум за дверью неожиданно стих, и сменился поистине могильной тишиной.

— Проклятье! — выругался Кехшавад, выпрямляясь, — как же я ненавижу насилие!

Первый же удар рассек тяжелую дверь сверху донизу, перерубив скреплявшие ее широкие кованые железные полосы. Парвати испуганно вскрикнула и попыталась поглубже забиться в угол, чувствуя, как из образовавшейся щели потянуло ледяным воздухом. Второй удар в щепки размозжил дубовый засов и высек сноп искр из каменного косяка.

Скрипя и разваливаясь на части, дверь рухнула в комнату, подняв облако пыли.

В открывшемся проеме стоял человек. У него было лицо Игана, но выглядело оно так, словно кто-то другой одел его вместо маски. На нем начисто отсутствовало какое-либо выражение, или хотя бы намек на проявление каких-то эмоций, оно превратилось в застывший и безжизненный слепок. На покрывающей щеки и подбородок щетине белел иней, намерзающий от дыхания, клубящегося бледным туманом.

В правой руке, которую тоже покрывала изморозь, человек сжимал меч, выглядевший как мерцающий и трепещущий язык белого пламени, то появляющийся, то исчезающий под порывами залетающего в открытую дверь ветерка.

Человек шагнул вперед, и Кехшавад спустил курок тяжелого охотничьего дробовика, что держал наготове.

Заряд дроби ударил Игана в грудь, отшвырнув назад, на перила галереи. Белый меч выпал из его руки и со звоном полетел вниз. Словно вспышка света хлестнула по его лицу, в один миг расплавив сковывавший его лед. Черты его исказились и поплыли. В широко распахнутых глазах отразились боль и отчаяние. Покрытые черной коркой спекшейся крови губы дрогнули.

— П… прости, — прошептал Иган, сползая на пол.

Холодно лязгнул передернутый затвор, и грохот нового выстрела сотряс комнату. Ощерившиеся щепками перила лопнули, и Иган медленно опрокинулся назад, падая в окружении их обломков. Спустя пару секунд со двора послышался глухой удар.

И тут Орана закричала, пронзительно и отчаянно, вложив в свой крик все, что копилось в ее душе столько лет.

Кехшавад раздраженно поморщился и развернулся, снова перезаряжая дробовик…

* * *

— Значит так, Лео, диспозиция следующая, — адмирал двумя пальцами взял под локоть своего перепачканного в штукатурке телохранителя и отвел в сторонку, — наше окно закроется завтра к обеду. Следующее случится не раньше, чем через неделю. А мне совершенно не улыбается перспектива застрять здесь даже на пару лишних дней. После всего, что случилось, у нас земля будет гореть под ногами, так что нам кровь из носу надо успеть на корабль до завтрашнего утра.

— Ну, если выехать прямо сейчас и мчать во весь опор, то можно добраться до места еще до темноты, — Лео задумчиво поскреб заросший подбородок, — отсюда то точки высадки километров двадцать, так?

— Это по прямой. По дороге будет примерно вдвое больше, если не заплутаем, и не случится непредвиденных задержек.

— Ничего, должно получиться.

— Тогда загружай туда все наше хозяйство, — Кехшавад указал на стоящие у ворот крытые фургоны, — запрягай, и мы отчаливаем.

— Фургон не сможет проехать по тому мосту, помнишь?

— Ничего, оттуда мы пойдем пешком, там уже недалеко.

— Нам не унести на себе все снаряжение.

— Возьмем только самое ценное, остальное сбросим в ущелье, в конце концов.

— Хорошо, но…

— Что?

— Как ты объяснишь наше бегство им? — Леонард кивнул на бандитов, столпившихся под покосившимся навесом и вполголоса что-то обсуждающих, время от времени бросая угрюмые взгляды в их сторону.

Кехшавад обернулся и чуть ли не брезгливо посмотрел на остатки своей «команды», которая и впрямь являла собой жалкое зрелище. От некогда многочисленной банды, наводившей страх почти на весь Восточный Предел, осталось чуть больше дюжины человек, переминавшихся с ноги на ногу под промозглым моросящим дождем, оборванных и перепачканных в саже и грязи. Некоторые из них были ранены, и на грязных повязках темнели бурые пятна.

— Я не обязан давать им объяснения, — хмыкнул он, — мне они больше не нужны.

— Ребята будут недовольны.

— Плевал я на их недовольство! А на самый крайний случай у меня есть ты.

— Это, конечно, так, но я предлагаю другой вариант.

— А именно?

— Возьмем их с собой.

— Тьфу! Зачем нам лишняя обуза?

— Они не обуза, — Лео наклонился к самому уху своего босса, — они — балласт.

— Не вижу особой разницы.

— В подходящий момент балласт можно сбросить, чтобы облегчить себе жизнь.

— О чем ты толкуешь, выражайся яснее!

— Ты не забыл о карательном отряде?

— При чем здесь он? — адмирал недовольно поморщился, вспомнив о надвигающихся проблемах.

— Если мы на него наткнемся, даже моих талантов может оказаться недостаточно.

— Да брось ты, у нас же целый арсенал с собой!

— Зачем напрасно привлекать к себе внимание, когда можно обойтись без лишнего шума? Мы и так уже наследили сверх всякой меры. Наши ребята могли бы развлекать гвардейцев, пока мы будем тихонько уносить ноги.

— Ладно, — Кехшавад задумчиво пожевал губами, — пусть будет по-твоему, но что делать с ними, когда прибудем на место?

— Ничего. Через сторожевой купол им все равно не пройти, — Лео выпрямился и потянулся, хрустнув суставами, — а на случай непредвиденных осложнений у тебя есть я.

Здоровяк загромыхал по лестнице наверх, а адмирал подошел к притихшим бандитам.

— Господа! — глядя на его улыбку, вполне можно было подумать, что сегодня выдался самый удачный день в его жизни, — в свете последних событий, наше дальнейшее пребывание здесь представляется лишенным смысла. Нам необходимо срочно сменить место дислокации.

— Место… чего? — переспросил кто-то.

— Мы сваливаем отсюда и как можно скорее, — разъяснил Кехшавад, — забирайте с собой все, что сможете унести. Лошадей должно хватить всем, а раненые могут ехать в фургонах.

— Но мы не можем… — запротестовал голос из задних рядов.

— Времени у нас мало! — Кехшавад не дал развить ему свою мысль, — отправляемся через десять минут. Все за работу, быстро, быстро!

Он громко хлопнул в ладоши и удовлетворенно хмыкнул, когда бандиты засуетились, лихорадочно соображая за что хвататься в первую очередь. Главное — не давать им времени на раздумья.

Покончив с распоряжениями, он подошел к Парвати, которая сидела на краю крыльца, обхватив себя за плечи и тупо глядя в одну точку перед собой. Вид того побоища, что развернулось вокруг, совершенно выбил девушку из колеи. Когда они выбирались с галереи, Кехшаваду пришлось тащить ее буквально на себе, поскальзываясь в лужах крови и спотыкаясь о куски человеческих тел. При взгляде на лицо пилота казалось, что и она перемазалась в побелке, но на самом деле Парва просто была бледной как мел.

— Как ты? — поинтересовался он, присев рядом на корточки.

— Плохо, — девушку передернуло, — холодно и тошнит.

— Вот, возьми, — Кехшавад достал из-за пазухи металлическую фляжку, — это поможет.

Парвати открутила крышку и сделала большой глоток, даже не поперхнувшись, хотя обычно ее воротило даже от пива.

— Идти сможешь?

— Угу.

— Тогда иди и забирайся вон в тот фургон, что Лео загружает, — адмирал обнял девушку за плечи и развернул в нужном направлении, — сиди там и не высовывайся. Я сейчас подойду.

Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он обошел двор и, подобрав по дороге брошенные Иганом ножны, забрался на бесформенную гору, в которую превратился дровяной сарай. Он искал упавший меч Зверолова. Найти его не представляло труда, поскольку в том месте, где он лежал, все вокруг покрывал иней, и падающие дождевые капли сразу же замерзали ледяной коркой. Куда сложнее оказалось достать его из щели межу покрытыми наросшей наледью бревнами, куда он забился, чтобы при этом не поскользнуться, ничего себе не сломать и не обморозить. Кехшавад скинул с плеч плащ и, обмотав им руку, смог, наконец, ухватить меч за рукоять и вытащить наружу, чувствуя, как от близости призрачного обломка все его внутренности начинают завязываться в узел. Он поспешил затолкать клинок в ножны и только тогда его немного отпустило. Торопливо, пока никто ничего не заметил, адмирал обернул плащом свой трофей и сунул сверток под мышку. Он не мог позволить себе вернуться домой с пустыми руками.

Проходя мимо распростертого на земле Игана в разорванном черном комбинезоне, Кехшавад остановился. Тяжело вздохнув, он наклонился и закрыл его невидящие глаза.

* * *

Тихий шелест, еле слышное шуршание, словно миллион шепотков сливаются в единое непрерывное дыхание. Этот едва различимый звук вливался в уши и разбегался по всему телу, шныряя по дальним уголкам головы и вызывая легкий зуд в ладонях…

Иган открыл глаза.

Он лежал на боку, наполовину зарывшись в сыпучий серый песок, крупинки которого, подгоняемые легким ветерком, пробегали перед его носом. Иган осторожно пошевелился и сел. С его головы и плеч вниз заструились серые ручейки — пока он здесь лежал, ветер успел намести вокруг него небольшой холмик.

Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась безжизненная серая пустыня, огромными пологими волнами убегавшая к теряющемуся в дымке горизонту. Низкое бледное небо источало неяркий свет, льющийся, казалось отовсюду сразу, убивая все тени и делая пейзаж похожим на черновой набросок неопытного художника. Зацепившись за гребни дюн, в воздухе реяли бледные пылевые флаги, неспешно покачиваемые ветром, которого Иган не ощущал.

Он вообще ничего не ощущал.

Пальцы, опасливо ощупывавшие грудь, зацепились за пробитые дробью неровные дыры в комбинезоне. Безумная догадка молнией вспыхнула в мозгу. Иган медленно обернулся.

От его ног вниз по склону песчаного холма сбегала неровная борозда — оставленный им след. Конец ее упирался в кромку берега, неторопливо омываемого темными маслянистыми волнами. Даже отсюда он чувствовал исходящий от водной глади колючий леденящий холод.

— Приветствую тебя, Иган-охотник!

От неожиданности Иган вздрогнул так сильно, что немного съехал вниз вместе с пластом потревоженного песка. Он вскочил на ноги и волчком крутанулся на месте, пытаясь сообразить, откуда доносится этот гулкий голос, в такт которому вибрировала земля под ногами.

— Кто здесь? — выкрикнул он в пространство, — покажись!

— Еще не время.

— Кто ты такой? Где ты?… — Иган запнулся, — и что это, черт подери, за место?

— Ты на Другом Берегу. Добро пожаловать!

— На другом берегу чего? — он снова повернулся к невозмутимой зеркальной глади, чувствуя как подкашиваются ставшие вдруг ватными ноги — как я сюда… попал?

— Ты уже сам все понял.

— Да уж, вариантов немного, — Иган снова опустился на песок, — я умер?

— Верно.

Осознание случившегося нахлынуло душной волной, сгибая плечи и склоняя голову. Иган не чувствовал страха или горя, он был попросту опустошен. Вся его предыдущая жизнь, все, что он делал, превратилось в ничто. Все былые мечты и надежды, стремления и ожидания обернулись напрасной тратой времени. Чудом зацепившись за остатки его выпотрошенной души, уцелела лишь крупинка сожаления о том, чего он так и не успел закончить.

— Орана осталась… там, — прошептал он, — я так и не смог ей помочь.

— Не совсем так.

— В каком смысле? — нахмурился Иган.

— Орана не осталась там. Она пересекла Ахерон и поднялась на Другой Берег.

— Орана?… Она… она тоже умерла?

— Да.

— Саир! — Иган в бешенстве заскрежетал зубами.

— Да, — подтвердил его догадку бесстрастный Голос.

— Я убью этого ублюдка!!! Задушу голыми руками! Порежу на кусочки и скормлю собакам! — Иган ударил кулаками по песку, выкрикивая проклятья, — где он!?

— Его время еще не пришло.

— Где он?!! — заорал Иган, обращаясь к бледному небу над головой, — как мне его найти?!

— Его время еще не пришло, — терпеливо повторил Голос.

— Когда же оно придет?

— Рано или поздно все вступают в Холодные Воды, но назначенный срок неведом никому.

— Тогда я сам отправлюсь за ним! — загребая сапогами песок, Зверолов двинулся вниз по склону, направляясь к темной кромке воды.

— Это невозможно. С Другого Берега нет пути назад.

— Но я должен!!!

— Мертвым нет места среди живых. И это — Закон.

— Плевал я на ваши законы! — Иган раздраженно отмахнулся от невидимого собеседника.

— Стой! Назад! — окликнул его Голос.

— Отстань! Не можешь помочь, так хоть не мешай. Я сам разберусь.

— СТОЙ!!! — оглушительный рык сбил Игана с ног.

Он растянулся во весь рост и по инерции заскользил вниз, остановившись только у самой кромки воды. Его вытянутые вперед руки обожгло волной свирепого холода, мгновенно пробившего плоть до самых костей. Лицо болезненно закололи тысячи крохотных иголок. Иган торопливо заерзал, спеша отползти подальше.

— Если ты вступишь в воды Ахерона с этой стороны, то погибнешь, и на сей раз окончательно.

— Черт! — Иган немного отошел назад и сел на землю, растирая онемевшие кисти рук, — что у вас там такое?

— Имя этому холоду — Смерть. И Смерть — единственный пропуск, дающий право попасть сюда. Здесь проходит граница между миром живых и миром мертвых. Ее нельзя пересечь в обратном направлении, как нельзя вернуться в утробу матери. Это место не подчиняется известным тебе законам, здесь не работают привычные понятия, такие как пространство или время. Забудь о них, теперь все будет по-другому. Привыкай.

— Сюда попадают все, кто умер?

— Не все. Только те, кто достоин подняться из Холодных Вод.

— Орана… — опомнившись, Иган завертел головой, словно выискивая что-то среди серых холмов, — она ведь добралась сюда? Где она сейчас?

— Орана Суровая ступила на Другой Берег и проследовала дальше по назначенному ей Пути.

— По какому пути? Куда?

— У каждого свой Путь, и жизнь в привычном тебе понимании — лишь один из его этапов.

— Слушай, ты можешь не морочить мне голову, а просто показать?

— Ты желаешь видеть? — Голос умолк и над пустыней разнесся еле различимый вздох, — что ж, смотри.

— Смотреть? Но куда?… — Иган умолк, почувствовав, как вдруг задрожала земля под его ногами. Он вскочил и, спотыкаясь, побежал к вершине дюны, чтобы увидеть, что происходит.

Добравшись до гребня, он замер, глядя на песчаную бурю, внезапно охватившую всю пустыню. Вверх взвились пыльные султаны, темнея и увеличиваясь на глазах. Огромные серые вихри, увлекая за собой тонны песка, скручивались и переплетались, поднимаясь все выше. Воздух наполнился гулом и шипением миллиардов танцующих песчинок. На голове зашевелились волосы, лицо закололо разрядами статического электричества.

Песок все поднимался и поднимался, заслонив серой пеленой почти половину небосвода. Тонкие его ручейки обтекали ноги Игана, спеша присоединиться к ревущему вихрю. Грохот оглушал. Порывы ветра нещадно трепали изодранный комбинезон. Казалось, будто вся пустыня вознамерилась в буквальном смысле взлететь на воздух…

Иган так и не понял, что произошло. Ничтожное смещение нескольких последних крупинок, игра света на клубах пыли или что-то еще, но бесформенная масса песка в одно мгновение сложилась в сияющую на солнце панораму огромного города. Блеск небоскребов из стекла и стали, зелень аллей, яркие краски рекламных плакатов — взявшееся из ниоткуда буйное многоцветье буквально полоснуло по глазам.

Иган даже охнул от удивления и неожиданности, но не успел даже открыть рот, как видение рассыпалось в пыль.

Впрочем, действо на этом не закончилось. Порывы ветра подхватили песчаные тучи и, расшвыряв их в стороны, образовали из них горные отроги, увенчанные ослепительными снежными шапками. В лицо дохнуло трескучей морозной свежестью. Не успокоившись на достигнутом, смерч еще сильнее закружил обезумевшие пески, взметнув к небу исполинские колонны неведомых деревьев. Игану даже почудилось, что он видит порхающих вокруг птиц и слышит их щебет.

Ошеломленный, Иган, не мигая, смотрел, как снова и снова, подчиняясь воле могущественного художника, миллионы тонн серого песка рождали в небе над голой пустыней невероятные, безумные и фантастические по своей красоте пейзажи. Словно ослепительная фотовспышка, образы били по глазам, впечатываясь в сетчатку.

Уходящие в космос башни, невесомые ажурные мосты, парящие в небе паруса, водопады, горы, луга, каменные мегаполисы и пасторальные деревеньки, озера, залитые солнечным светом долины, небеса с россыпью незнакомых лун, выжженные пустыни и вздыбленные штормом океаны, а также многое другое, не поддающееся описанию — картины сменяли одна другую все быстрей и быстрей, заставляя рассудок корчиться в судорогах от осознания принципиальной невозможности существования подавляющего большинства из увиденных миров…

И вдруг все закончилось. Только земля под ногами пошатывающегося Игана еще какое-то подрагивала от обрушивающихся на нее тысяч и миллионов тонн песка. Через пару минут все стихло.

— Что это было? — Иган с трудом разлепил непослушные губы.

— Каждая песчинка у твоих ног — вероятность, — отозвался Голос, — и никому неведомо, какая из них реализуется в следующее мгновение. Даже мне. У каждого — свой Путь, который принадлежит только ему и никому более, — и, после паузы, добавил, — мне очень жаль.

Иган снова сел, обхватив колени руками. Ему хотелось заплакать от собственного бессилия, но слезы остались где-то в бесконечно далеком прошлом. Гнев, скорбь, отчаяние, боль — эмоции накатывали на него сменяя друг друга подобно волнам, омывающим морской берег, и таяли, оставляя за собой лишь клочья пены. Игану вдруг подумалось, что это неправильно, так скоро забывать и смерь любимой и ненависть к тому, кто ее убил, но чувства будто превратились в заспиртованные экспонаты, доступные для всестороннего рассмотрения, но холодные и безжизненные.

— Даже тебе… — рефреном повторил он. Уже давно томившийся на задворках сознания банальный вопрос, наконец, пробился на волю, — а ты, собственно… кто?

— Я — Страж Холодных Вод.

— Страж… — обрывки мыслей, догадок и фактов вихрем закружились в голове, с отчетливыми щелчками вставая на свои места в головоломке. В памяти всплыл фрагмент из «Генеалогии демонов», который Иган и процитировал:

Во тьме запредельной Он обитает,

Берег Другой сторожит неусыпно,

Рыщет в глубинах Потоков Холодных,

Души нечистые Он пожирает.

— Все так.

— Ты — Кербер, Хранитель Путей Мертвых.

— Еще одно из моих многочисленных имен.

— Дитя грозы, Ледяной Дьявол…

— И это тоже обо мне.

— Ха! Я чувствовал, что Серго говорит мне не все, что знает. Старый хитрец! Он с самого начала прекрасно понимал, с кем мы имеем дело! Теперь я догадываюсь, почему он так хотел заполучить тебя в свой зверинец. Не убить и сделать чучело для экспозиции, не поместить на витрину еще один зуб или коготь, нет.

— Почему же? — в голосе Кербера послышалась ирония.

— Серго истово верил в то, что ты существуешь, — торопливо заговорил Иган, боясь растерять свои догадки, — и его вера только укрепилась после гибели экспедиции Парчина. Он внимательнейшим образом изучил все обрывки сведений, что смог раздобыть, начиная с мифов древней Греции и заканчивая преданиями времен Экспансии. И требовалось ему вовсе не лекарство от его болячек и от старости, я недооценил старика, для него такой вариант слишком мелок. Он хотел найти кого-нибудь, кто повторил бы для него двенадцатый подвиг Геракла. Серго жаждал бессмертия.

— Вот как? Каким же образом?

— Он понимал, что его час уже близок, но он не собирался бесконечно затягивать свою агонию, он собирался уйти, а потом вернуться. Он рассчитывал, что сможет с тобой… договориться.

— Знакомая песня, — хмыкнул Кербер, — Эврисфей, помнится, тоже считал себя умней других, но не помогло.

— Эврисфей?

— Царь, отправивший Геракла за мной в Царство Мертвых. Он, правда, больше предпочитал не договариваться, а приказывать, но не суть. Не сработало.

— Но почему? — Иган был несколько озадачен.

— Потому что никто не может мне приказывать, и со мной невозможно договориться. Есть только один вариант — лично заключить со мной Соглашение и вызвать мою тень на поединок.

— Договор? Тень? — Иган почувствовал, что окончательно потерял нить рассуждений.

— Тот, кто сумеет выиграть поединок, пленив и удержав мою тень долее трех ударов сердца, после своей смерти получает право слиться со мной и сам становится Стражем Холодных Вод, Абсолютным Воином, Совершенным Охотником. Разве это не достойная вершина карьеры? Я же, в обмен, приобретаю его умения и опыт, становясь еще сильнее и совершеннее. Таков Договор, и заключить его возможно только персонально, нанять кого-нибудь другого, чтобы он бился со мной от твоего имени, нельзя.

— То есть Эрамонт, Ледяной Дьявол — это не ты сам, а только твоя тень?

— Именно! «Дитя грозы» — всего лишь мое жалкое отражение, моя упрощенная проекция на мир живых, обязанная в определенной мере подчиняться его правилам, не более. Мое истинное место здесь, я не могу вернуться в ваш мир во плоти, и пытаться выдвигать мне условия, изловив мою тень — абсурд.

Иган потер лоб, собирая разбегающиеся мысли и спешно приводя свою картину мироздания в соответствие с новыми фактами. Он мысленно отмотал воспоминания на пятнадцать лет назад, глядя на них как на пересматриваемый по второму разу триллер, когда развязка уже известна, и те детали, что раньше оставались незамеченными, вдруг начинают играть новыми красками, открывая скрытые смыслы. А то, что ранее казалось сумбурной нелепицей, вдруг обретает стройную логичность и цельность.

— …мы тогда все повторяли за Парчиным то, что он говорил! — пробормотал он, — весь ритуал от начала до конца! Даже не вникая в смысл слов!

— Верно. Вы заключили со мной Договор.

— И проиграли.

— Все. Кроме тебя. Тебе удалось улизнуть, — Кербер недовольно фыркнул, — да еще и уволочить с собой крупицу моей силы. Как карамелька, выпавшая изо рта вместе с обломком зуба, честное слово! Ну и натерпелся я с тобой! Я не мог покинуть ваш мир, пока не сразился со всеми Претендентами, поэтому мне пришлось следить, чтобы ты не проскользнул мимо меня раньше времени.

— Что значит «проскользнул»?

— Я не мог позволить тебе вступить в Холодные Воды, не закончив наш поединок. Так или иначе, но твоя душа была завещана мне!

— Так вот, значит почему!.. — Иган обхватил голову руками, словно боясь, что она не выдержит напора бешено скачущих в ней мыслей и лопнет, — на самом деле я тогда не выжил! Это ты…

— Да, — подтвердил Страж, — ты оказался горазд попадать в переделки. Я дважды возвращал тебя обратно.

— Дважды? После драки в таверне, что ли?

— Верно. Обычно с подобными ранениями долго не живут.

— Но почему ты не вернул меня на сей раз?

— Зачем? Ты сумел одолеть меня, и теперь твой дальнейший Путь предопределен. Ты доказал, что являешься лучшим и завоевал право стать новым Стражем Другого Берега.

— А если бы я не справился, какая участь ожидала бы меня тогда?

— Самонадеянные глупцы не заслуживают снисхождения, — над серой пустыней разнесся печальный вздох, — и их поглощают глубины Холодных Вод, где обитают Пожиратели Падали, лишенные милосердия и жалости. Жестокость и кровожадность, впрочем, им тоже не свойственны. Они вообще не испытывают никаких эмоций, и в своей холодной педантичности они порой пугают даже меня.

— Чем же они занимаются?

— Они пожирают опустившиеся к ним души, разгрызая и разжевывая их без остатка. Все, чем ты был, все, что ты знал, помнил, чувствовал — все до последней крошки будет выдрано, растерзано и уничтожено. Любые терзания плоти — лишь порча материальной оболочки, любимого костюма, если хочешь, невинная шалость по сравнению с этими истязаниями души. Лишенный рта ты даже не сможешь кричать, чтобы хоть как-то облегчить свою боль, лишенный глаз, ты не сможешь плакать. Там, в ледяных глубинах нет ни света, ни тепла, ни надежды. Там нет даже времени, и твои пытки будут продолжаться бесконечно. Именно это нескончаемое страдание и есть Ад.

— Я знаю, — Иган поежился и обхватил себя руками за плечи, чтобы унять охватившую его вдруг дрожь, — я был… там.

— Да, их стылые щупальца порой тянутся довольно далеко, так и норовя ухватить за ноги, — согласился Кербер, — и я рад, что ты все-таки выкарабкался.

— Да уж… но что дальше?

— Твой Путь окончен. Как путь альпиниста заканчивается на вершине горы, как путь спортсмена завершается на верхней ступеньке пьедестала, так финал твоего Пути находится здесь. Как только ты будешь готов, твоя душа сольется с душами твоих предшественников, величайших воинов своего времени, и станет частью меня, частью Стража Другого Берега.

— Нет-нет, подожди, я еще не готов! Мне надо подумать!

— Хорошо, думай. Можешь не торопиться, в твоем распоряжении все время мира.

Иган лег на спину, глядя в серое, лишенное каких-либо ориентиров небо. Его пальцы задумчиво теребили рваные края дыр в комбинезоне.

Все кончено. Все, что было, да и все, что могло бы быть — все бесследно сгинуло в туманной дали прошлого. Будущее, как скальпелем отсеченное зарядом дроби, выскользнуло из его рук и умчалось дальше. Остался только сухой серый песок чужих вероятностей, тонкими струйками утекающий между пальцев.

Иган выудил из памяти два самых свежих воспоминания под именами «Орана» и «Кехшавад» и мысленно поставил их перед собой. Разбуженная горечь сожаления больно заколола в груди. Любовь и ненависть — два крайних полюса человеческих чувств. Как два последних гвоздя в крышке гроба накрепко засели они в его душе. Как два ангела на мраморном надгробии застыли они перед ним с немым укором в глазах.

— Кербер!

— Я слушаю.

— Если я соглашусь… если стану тобой… — Иган никак не мог толком сформулировать свой вопрос, — я останусь… ну, я буду что-нибудь помнить?

— К сожалению ли, или к счастью, но да, поскольку твои знания и твой опыт по сути сотканы из совокупности всех событий, что происходили с тобой в течение жизни. Начисто стерев твою память, мы лишимся и твоих профессиональных навыков. Так что, в отличие от остальных, кто поднимается на Другой Берег, ты свои воспоминания сохранишь. Но не волнуйся, они более не будут восприниматься как нечто личное. Скорее как еще одна страница в бесстрастном учебнике истории. Эмоции в нашей работе — плохой советчик.

— А другие, выходит, начинают следующий этап «с чистого листа»?

— Да, таковы правила.

— И Орана?

— Разумеется, поэтому не сожалей о ней. Она уже забыла тебя. Отпусти ее и ты.

— Тебе легко говорить… — Иган подбросил в воздух горсть песка и следил, как неторопливо оседает серебристая пыль.

— Я тебя не тороплю. До тех пор, пока твоя душа отягощена думами о былом, ты не сможешь стать полноценным Стражем.

— Но ты же сам сказал, что прошлые чувства и эмоции более не будут меня беспокоить!

— Но ты все еще цепляешься за некоторые из них, как за якоря, не желая расставаться со своей прежней жизнью. Пока ты сам с ними не разберешься, дальнейший путь тебе закрыт.

— Какие еще якоря?

— Любовь к Оране, Ненависть к ее убийце и Сожаление о Проклятии, что вы навлекли на земли Восточного Предела.

— Терпеть не могу неоплаченные долги! — согласился Иган.

— Я тебя прекрасно понимаю. То, как мы после себя наследили, меня также изрядно огорчает. И маленький осколок моей тени все еще остается там. И это как-то… неопрятно.

— Осколок шипа? Он наверняка сейчас у Саира. Что тебе мешает его забрать?

— Увы, моя тень остается в Мире Живых лишь до тех пор, пока я не сражусь с теми, кто меня призвал, — Иган почти видел, как при этих словах Кербер, извиняясь, пожал плечами… или что там у него вместо них, — Ты был последним из вашей группы, и теперь ты здесь. Я смогу вернуться в ваш мир только если меня снова кто-нибудь вызовет на поединок.

— Что же делать?

— Думаю, в этой ситуации мы с тобой можем помочь друг другу.

— Каким образом?

— Путь в Мир живых для меня закрыт, но ты еще можешь туда вернуться.

— Что!? — Иган рывком сел, вытрясая из волос набившийся в них песок, — Вернуться!? Как!? Ты же сам говорил, что это невозможно!

— У любого правила есть исключения.

— А поподробнее?

— Душа Стража должна быть абсолютно чиста от терзаний и сомнений, поэтому Преемнику даруется право Последней Охоты. Ты можешь один-единственный раз пересечь Реку Мертвых в обратном направлении, чтобы попрощаться с теми, кто тебе дорог и отдать последние долги.

— Вот как, значит! — нахмурился Иган, — почему же ты мне сразу об этом не сказал?

— Потому что к исключениям следует прибегать только в самом крайнем случае. Иначе от правил ничего не останется.

— А ты, брат, оказывается, жулик! — Иган поднялся на ноги и повернулся к водной глади, — что от меня требуется?

— Ты знаешь, где осколок?

— Догадываюсь.

— Верни его мне, и с Проклятием будет покончено навсегда. Сожалеть тебе будет более не о чем.

— Хорошо, но как быть с Любовью и Ненавистью?

— Я буду тебе крайне признателен, если ты заодно уладишь и эти два момента. Другой возможности тебе уже не представится.

— Постараюсь.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал Кербер, — но нам все же следует соблюсти ритуал.

— Какой?

— Несложный. Я задам тебе традиционные вопросы, ты ответишь на них и все.

— Давай.

— Что ж, — Страж беззвучно прокашлялся, и его голос обрел вдруг удивительную глубину, и отрешенность, загремев новыми гармониками, от которых хотелось то вытянуться по стойке «смирно», то в благоговейном ужасе рухнуть на колени, — Иган-Охотник, отрекаешься ли ты от страстей и страхов, что присущи живым?

— Да, — в воображении Игана его прошлая жизнь откололась и дрейфующей льдиной заскользила во тьму.

— Иган-Охотник, обязуешься ли ты блюсти чистоту и праведность путей, по которым ступают мертвые?

— Да, — падающей звездой промелькнула и погасла мысль о том, что по-прежнему любимая, но уже забывшая его Орана тоже где-то там, на этих самых путях.

— Иган-Охотник, станешь ли ты Стражем недремлющим, что хладным лезвием отсекает одно от другого?

— Да.

— Иган-Охотник, тебе предоставляется право Последней Охоты. Воспользуешься ли ты им?

— Разумеется! — Иган почувствовал, как его губы сами собой изгибаются в недоброй ухмылке, — только, боюсь, это будет не охота. Это будет бойня!

— Как пожелаешь.

— Осталось понять, как мне теперь туда вернуться, — Иган неопределенно махнул рукой в сторону маслянистых волн Ахерона.

— Не волнуйся, я провожу тебя. Держись крепче!

— Держаться…? — Иган резко умолк, поскольку в этот миг земля под его ногами внезапно содрогнулась.

Пустыня вокруг пришла в движение. По пескам в стороны побежали большие пологие волны, словно это и не песок был вовсе, а густой кисель. Откуда-то из глубины донесся нарастающий глухой гул как от приближающегося извержения вулкана. Склон дюны, на которой стоял Иган, дрогнул и заскользил вниз, освобождая дорогу рвущимся на поверхность песчаным струям. Игану приходилось лихорадочно перебирать ногами, чтобы не оказаться засыпанным и унесенным этим шипящим потоком.

Неожиданно в нескольких десятках метров перед ним земля буквально взорвалась пыльным фонтаном, выбросив вверх угольно-черную клиновидную колонну. Ее острый, постепенно расширяющийся к основанию пик взлетел на многоэтажную высоту и продолжал подниматься. Мгновение спустя песок вспорола вторая колонна, за ней третья… Цепочка стремительно растущих обсидиановых лезвий пулеметной лентой протянулась к Игану. Он даже не успел пошевелиться, завороженный невероятным зрелищем, как почти одновременно еще два клина взметнулись к небу — один прямо перед ним, а второй — за спиной. На голову ему посыпался песок.

Колонны продолжали расти, становясь все толще и грозя зажать Игана меж собой. Когда между бегущими вверх черными чуть уплощенными столбами оставалось всего несколько шагов, он уже собрался отпрыгнуть в сторону, но не успел.

Что-то сильно ударило его по ногам, и Иган упал, с изумлением взирая на поднимающийся из-под земли и увлекающий его с собой громадный, тускло поблескивающий в бледном свете черный монолит.

Он обернулся. Цепь острых клинков, каждый из которых имел в высоту по сотне метров как минимум, тянулась далеко в пустыню, постепенно загибаясь в сторону и продолжая прирастать все новыми и новыми иглами.

Понимание того, что происходит, наконец, смогло пробить себе дорогу в голову Игана. Он смотрел на поднимающуюся из дюн черную скалу, на срывающиеся с ее склонов песчаные водопады и никак не мог уместить это понимание в своем мозгу. На его глазах небольшая дюна впереди словно лопнула, выпуская из себя еще один горный хребет поменьше. Поднявшись вверх, тот оторвался от поверхности, расщепляясь внизу на несколько отростков, и снова обрушился на землю, породив небольшое землетрясение.

Кербер восставал из своей песчаной купели.

За правой лапой последовала левая, а потом, подобно Атлантиде, решившей вновь подняться из морских глубин, из песчаного плена вырвалась и огромная голова, увенчанная короной из черных блестящих рогов и развевающихся змеями антрацитовых полотнищ.

Иган утратил дар речи, да и не нашлось бы в человеческом языке слов, способных описать то, что он видел и чувствовал. По мере того, как бока Стража очищались от сыплющегося с них песка, становились видны все новые и новые детали его исполинского и совершенного тела. Плотно пригнанные друг к другу чешуйки, каждая размером с футбольное поле, скальные отроги суставов, небоскребы вздымающихся ввысь шипов, извивающиеся и переплетающиеся, словно змеи, шлейфы черного тумана… Каждый элемент, каждая деталь несла в себе куда больше, чем удавалось различить обычным зрением. В зависимости от угла освещения они то рассыпались на мельчайшие составляющие, вплоть до игл и волосков, толщиной в один атом, то вновь собирались вместе, но уже в других комбинациях. Очертания Стража мерцали и переливались, словно в раскаленном воздухе, творя с глазами Игана что-то непонятное. Он, не мигая, смотрел вперед на его поднимающуюся голову и, одновременно, будто затылком, наблюдал, как многокилометровый хвост, раскинувшийся по пустыне, лениво перекатывается из стороны в сторону, разравнивая дюны, словно целая дивизия бульдозеров.

Все, что Иган видел до сих пор, казалось теперь не более чем акварельными рисунками трехлетнего ребенка. Подобно тому, как тень способна воспроизвести только общие контуры оригинала, Эрамонт, которого он когда-то поймал, оказался лишь жалким и примитивным подобием настоящего Хранителя Путей Мертвых. Мир живых попросту не смог бы вместить в себя оригинал, что выходил за пределы всех известных законов природы.

Кербер повернул голову и Иган увидел огромный бездонно-черный глаз, в зеркальной глади которого отражались далекие звезды.

— Ты готов? — вопрос прозвучал прямо у него в мозгу.

— Да, — Иган вцепился руками в неровные края чешуи, — я готов.

— Хорошо, — Страж подался назад, присев на мощные задние лапы, из его разинутой пасти, что легко могла заглотить межзвездный крейсер, раздался рык, неслышимый для человеческого уха, но заставивший всю пустыню завибрировать огромной барабанной перепонкой.

Он застыл на несколько мгновений и… прыгнул.

Любые образы, эпитеты или аналогии беспомощно пасовали в попытках передать величие этого зрелища. С изяществом и грацией балерины, освободившейся от пут гравитации, Страж взмыл в воздух, вытянувшись во всю свою бесконечную длину. Он не имел крыльев, но их и не требовалось. Иган вдруг понял… хотя нет, правильнее будет сказать — вспомнил. Перед его внутренним взором раскинулась огромная долина знаний, которые всегда присутствовали в его голове, только он никак не мог найти нужную дверь, чтобы до них добраться. Он вспомнил, что здесь, где понятие расстояния теряет смысл, Кербер одним прыжком способен достичь любого места во Вселенной. Остатки человеческого восприятия выворачивало наизнанку от понимания невозможности подобного, но Иган уже знал это. Только сейчас он понял, насколько самонадеянным и заносчивым был еще недавно, сравнивая себя с муравьем на слоновьем загривке.

Лавина обрушившегося на него Знания, накопленного предшествующими поколениями, сметала и уносила прочь мелочные фантазии и заблуждения, составлявшие суть его прошлой жизни. Все его прежние, людские терзания и страсти, чувства и эмоции, таяли и испарялись, обращаясь в никчемную пыль, не имеющую никакого значения на фоне величия Космоса. Побелевшими от напряжения пальцами Иган намертво вцепился в зазубренный край черной пластины и невидящими глазами смотрел перед собой. Он из последних сил удерживал в себе последнее, благодаря чему еще оставался человеком, то, ради чего стоило умереть еще раз — маленький и колючий кристалл спрессованной ненависти, ярости и боли.

Исполинской черной кометой Кербер продолжал подниматься все выше. Небо потемнело и над головой проступили звезды, число которых росло с каждой секундой.

Иган знал… его разум распахнулся, скинув с себя последние обрывки смирительной рубашки человеческой логики. Он знал, он видел, он чувствовал! Каждая звездочка на этом небосклоне, каждая искорка являлась чьей-то душой, будь то животное, человек или… Иган протянул руку и оказался среди них, порхающих, кружащихся на своем пути из одного мира в другой. Он устремился дальше, стремясь охватить мысленным взором как можно больше проплывающих мимо огоньков. Вот мотылек, неосмотрительно подлетевший слишком близко к огню. Вот почтенный отец семейства, мирно отошедший в мир иной в окружении родных и близких. Вот ярким шаром пролетел мимо дух неизвестной звезды, сгинувшей во вспышке сверхновой, следом промелькнули тени испепеленных при этом планет. Дальше, дальше! Гроздья галактик, звездные скопления… Дальше! Лишенное телесных оков сознание Игана мчалось по Вселенной, презрев время и расстояния. Отпущенный на волю, мысленный взор Игана сверхсветовой ударной волной пронесся до самого края мироздания и схлопнулся в черные точки зрачков несущегося навстречу его же собственного отражения.

— И ничего не бойся, — пробился сквозь свист ветра напутствующий голос Кербера, — ведь ты уже умер.

* * *

Как Кехшавад и опасался, их небольшая колонна, во-первых, здорово замешкала с отправлением, а во-вторых, двигалась существенно медленнее, чем хотелось бы. Еще вчера сильные и энергичные мужчины буквально в одночасье превратились в стадо хнычущих и еле передвигающих ноги голодранцев. Назвать их бандой означало бы нанести данному грозному слову смертельное оскорбление. Как ни старался Лео, подобно овчарке вокруг отары носившийся взад-вперед вдоль растянувшегося обоза, поторопить их, он так и не смог добиться сколь либо заметного результата.

Вдобавок ко всему, погода опять начала портиться. Словно из ниоткуда наползшие серые тучи заволокли небо, и по крыше фургона забарабанили первые капли. Только-только начавшая подсыхать дорога теперь снова грозила расползтись непроходимой слякотью, еще больше замедлив их движение. К вечеру похолодало, и окружающий подлесок начал сочиться туманом, постепенно заполнявшим просеку, делая ее похожей на молочную реку из детских сказок.

Мрачный как туча адмирал сидел на козлах, держа в одной руке поводья, а в другой — планшет, с которым сверялся время от времени. Судя по всему, они никак не успевали добраться до моста засветло, а прыгать в полной темноте по прогнившим бревнам несколько рискованно.

Из тумана вынырнула темная фигура верхом на лошади и поравнялась с фургоном.

— Впереди все чисто, — доложил Леонард, — метров через двести будет поворот на заброшенный тракт, не проедь мимо.

— Ничего, не проеду, — Кехшавад помахал планшетом, — ты проследи, чтобы остальные не проскочили.

— Прослежу, — Лео потянул поводья на себя, пропуская фургон вперед, сзади послышался его зычный голос, которым он отдавал распоряжения, — сейчас будет поворот налево, не пропустите! Мы сворачиваем на заброшенный тракт! Всем понятно? Поворачиваем налево! — он подозвал к себе одного из всадников, — где Донце?

— У него проблемы с животом, — отозвался тот, отчаянно силясь не выглядеть жалким в промокшей насквозь куртке и с прилипшими к лицу мокрыми пиявками слипшихся волос, — он сказал, что догонит.

— Останешься у развилки и дождешься его, иначе он как пить дать пролетит мимо. Потом догоняйте, понял?

— Угу.

Лео хлестнул свою лошадь и снова ускакал в голову колонны, к фургону Кехшавада.

Дорога, на которую они свернули, неспроста носила гордое название Тракт. Здесь свободно могли разъехаться две, а то и три телеги. Даже несмотря на то, что ею уже давно не пользовались, она оставалась ровной и твердой, и лишь изредка ее полотно пробивали молодые деревца и кустики, которые теперь скребли по днищам фургонов и щекотали животы лошадям.

Дождь тем временем усилился, грозя перейти в настоящий ливень. Прокатившись по низким тучам недовольным ворчанием, где-то сзади полыхнула первая молния, сопровождаемая сухим треском громового раската.

— Ну вот, начинается, — буркнул Кехшавад, и почти сразу же из хвоста колонны донесся чей-то полный невыразимого ужаса вопль.

Бросив поводья, адмирал вскочил на ноги и обернулся назад, вцепившись руками в край тента. Их колонна остановилась, и теперь все, как и он, напряженно всматривались в туман.

Послышался торопливый перестук копыт, и из белесой дымки вылетела несущаяся во весь опор взмыленная лошадь. Даже Лео не смог удержаться от восклицания, увидев ее жуткую ношу.

То были останки человека — нижняя половина туловища с запутавшейся в поводьях правой рукой. Кровавые лохмотья, развеваясь на ветру, хлестали лошадь по бокам, оставляя на ее светло-серой шкуре алые пятна. Рассеченная наискось кираса болталась из стороны в сторону, лязгая об упряжь.

Промчавшись галопом мимо замершей и онемевшей колонны, зловещий всадник вновь скрылся в тумане.

— Гвардейцы! — злобно прошипел кто-то.

— Дьявол! — Кехшавад с шумом выдохнул, — кто это был?

— Это Донце, — Лео привстал в стременах, всматриваясь в туман, — но где же тогда этот, как там его…

Словно отвечая на его вопрос, из тумана вновь донесся крик. Налетевший порыв ветра сорвал белесую пелену, разметав ее клочьями по сторонам и открыв взорам несущегося во весь опор всадника, которого Лео оставил дожидаться отставшего коллегу. Он нахлестывал своего жеребца так, словно за ним гнались все демоны ада.

— Что за… — начал, было, Кехшавад, но так и не закончил, почувствовав, как слова застревают на полпути, комом сгрудившись в стиснутом внезапным ужасом горле.

Туман ожил. Из листвы окружающего дорогу леса заструились тонкие белые нити. Извивающиеся змеями бледные щупальца закружились водоворотом, стягиваясь к одинокой фигурке, которая в этот момент казалась особенно жалкой. Ее испуганные вскрики слились в непрерывный скулеж. С завораживающей медлительностью несколько прядей скользнули поперек дороги перед ним, и лошадь споткнулась. Вылетевший из седла бандит беспомощно взмахнул руками, разевая рот, но его крик вдруг резко оборвался. Мгновение спустя его тело прямо в полете разделилось на несколько частей, которые с глухими шлепками попадали в лужу, подняв тучу брызг.

В наступившей тишине стало слышно, как хрустит замерзающая на глазах дорожная грязь. Раненая лошадь пару раз дернулась и затихла, ее туша постепенно белела, покрываясь инеем. Прокатившись рокотом по низким тучам, ослепительно сверкнула молния, в щепки разорвав росшее на опушке дерево…

Леденящая кровь картина врезалась в две дюжины распахнутых глаз, застыв там на всю оставшуюся жизнь, что обещала быть очень недолгой.

Никаких команд и понуканий больше не требовалось. Достаточно было один-единственный раз увидеть. Полтора десятка скрученных внезапным спазмом глоток дружно издали истошный вопль. В воздух со свистом взметнулись хлысты, и лошади сорвались с места. Никто больше не спрашивал, куда мы едем, и скоро ли прибудем на место. Все эти вопросы утратили смысл, поскольку теперь у людей оставалась единственная цель — мчаться со всех ног и чем быстрее, дальше и дольше — тем лучше. И, пожалуй, впервые в своей жизни лошади демонстрировали полную солидарность ос своими наездниками, изо всех сил молотя копытами раскисшую землю.

Фургоны тряслись и громыхали, опасно раскачиваясь и подпрыгивая на ухабах. Щелчки хлыстов трещали автоматными очередями. Летящие из-под копыт комья грязи мгновенно забрызгали Кехшавада с ног до головы, но не обращал на это внимания, яростно нахлестывая свою четверку жеребцов. Лео запряг в их фургон самых лучших, поэтому им с Парвати удалось немного оторваться от остальных.

Адмирал на секунду обернулся, ровно для того, чтобы увидеть, как еще один из верховых разлетелся в клочья кровавым фейерверком.

— Балласт, говоришь? — прошипел он и снова взмахнул хлыстом, оскалившись в злобной ухмылке.

— Что там? Что там происходит? — закутанная в одеяло Парвати вцепилась ему в руку и отчаянно затрясла ее, требуя ответа, — кто за нами гонится?

— Призрак моей усопшей бабушки! — огрызнулся Кехшавад, — не мешай!

Все его силы уходили на то, чтобы удерживать бешено несущийся фургон в колее. На редких поворотах требовалось снизить темп, чтобы не опрокинуться, но облепленные клочьями пены обезумевшие лошади уже не слушались команд, и только повисая на поводьях чуть ли ни всем своим весом, адмиралу удавалось загонять в виражи их экипаж, поднимающийся порой на два колеса.

В этой безумной гонке не было правил и не могло быть победителей. Утешительный приз доставался тому, кто выбывал из игры последним. Казалось, что сама Костлявая, вошедшая в наш мир, режиссировала этот жуткий спектакль, решая, кто будет следующим, и взмахивая своей ледяной косой. Ее удары, точно выверенные и едва ли не поэтичные в своей изощренной жестокости, безошибочно находили цель, планомерно выкашивая бандитов одного за другим. Безжалостный палач, в отличие от своих жертв, никуда не спешил, каждому из несчастных предоставляя возможность во всех подробностях рассмотреть, как гибнут его приятели, и загодя давая понять, когда подошел и его черед. Он бережно и изысканно сервировал Смерть, подавая ее к столу ровно тогда, когда нужно, дабы очередной клиент мог прочувствовать ее вкус и аромат во всей полноте. И не было ни укрытия, ни защиты, ни спасения от этого размеренного и хладнокровного истребления. Лишь голубоватые сполохи молний мимолетными набросками выхватывали из клубящейся мглы бледные и полупрозрачные контуры их судьи и палача.

С коротким треском с одного из фургонов слетел полог, оставив возницу стоять один на один с хлещущим в лицо дождем. Кехшавад успел заметить, что тот лишился обеих рук, и тут же поспешно отвернулся, налегая на поводья в очередном повороте. Сзади донесся грохот и лошадиное ржание, когда оставшаяся без управления повозка вылетела с дороги и опрокинулась, увлекая за собой в канаву всю упряжку.

Пользуясь преимуществом в скорости и не желая оставаться в хвосте колонны, пара всадников обогнала жалобно дребезжащий фургон с Парвати и адмиралом, но не успели они толком оторваться от него, как одного из верховых вдруг вырвало из седла, словно он налетел на невидимый шлагбаум. Упав на землю, бедняга успел лишь вскинуть руки, пытаясь защититься, как четверка лошадей промчалась прямо по нему, отбив копытами короткую дробь по дергающемуся телу. Фургон тряхнуло, и Кехшавад еле удержался на ногах, стиснув зубы и продолжая работать хлыстом.

Быстрее, еще быстрее! Дорога перевалила через пологую гряду, и впереди, в разрывах туманной завесы показалась темная полоса ущелья. До моста оставалось совсем немного. Двигаясь под горку, лошади побежали заметно бодрее. Ах, если бы вся их колонна скакала в таком темпе с самого начала!

Внезапно пространство перед скачущим впереди всадником словно взорвалось. В свете распоровшей небо молнии промелькнули гигантские когти, снизу вверх пронзившие его вместе с лошадью. Бедняга даже не успел ничего сделать. Страшный удар швырнул их останки в воздух в окружении брызг грязи и крови.

Кехшавад еле успел упасть навзничь, больно ударившись о ящики, когда распоротая туша лошади перелетела через их фургон, сорвав с него крышу. Перед его глазами промелькнуло болтающееся стремя с застрявшим в нем сапогом. Парвати пронзительно завизжала.

Перекатившись на живот, адмирал увидел, как позади них лошадь упала на землю, разбросав вокруг вывалившиеся внутренности. Он не смог удержаться от проклятья, когда понял, что следовавший за ними фургон на полном ходу несется прямо на дымящийся труп. Бандит, правивший упряжкой, тщетно дергал поводья и что-то кричал. Лошади ему уже не повиновались, да и невозможно было отвернуть на такой скорости.

В один миг четверка скакунов превратилась в сумбурную кучу. Врезавшийся в нее фургон буквально выплюнул из себя пассажиров с грузом и подлетел вверх. Около секунды он стоял вертикально, разбрасывая комья грязи с бешено вращающихся колес, а затем рухнул прямо на лошадей и орущих то ли от боли, то ли от испуга людей.

Кехшавад подумал, что они еще могли уцелеть в этой свалке, но очередная молния не оставила на благоприятный исход никакой надежды. В тумане промелькнули скорее угадываемые, нежели видимые контуры огромной лапы, и страшный удар превратил опрокинутый фургон в месиво из щепок, оборвав крики и ржание. Завеса тумана скрыла окончание драмы, лишь время от времени еще доносились глухие удары и треск ломаемого дерева.

Еще оставался истошный визг Парвати, который никак не хотел заканчиваться. Девушка сидела, обхватив голову руками, и огромными как два пятака глазами таращилась на лежавшую у нее на коленях ободранную человеческую ногу.

— Заткнись! — устало рявкнул Кехшавад, перебросив кровавый трофей через борт, и сунул ей в руки вожжи, — бери, правь!

— Я… я… я…

— Правь!!! — заорал адмирал и что было сил хлестнул лошадей хлыстом, — ты пилот или кто!?

— Ку…ку… куда, — губы Парвати так тряслись, что вместо слов из ее рта вылетали лишь отдельные звуки.

— На мост! — он ткнул вперед рукоятью хлыста, — держи по центру дороги и все.

Осмотревшись, он обнаружил, что кроме их фургона и поравнявшегося с ним Лео, больше никого не осталось. Призрачный убийца уничтожил всех бандитов, оставив в живых только их троицу. Впрочем, такая его избирательность не сулила ничего хорошего. Скорее наоборот.

— Дай мне штурмовик! — крикнул Лео, подъехав ближе и схватившись рукой за болтающийся обрывок брезентового полога.

— Это его не остановит!

— Это его задержит! Дай штурмовик!

— Что ты задумал?

— Я его задержу, а вы скачите через мост.

— Он может нас не выдержать!

— Если будете ехать быстро, то проскочите, а если мост за вами обрушится, то тем лучше — Он не сможет вас догнать.

— А как же ты?

— Давай штурмовик, твою мать!!! — крикнул Лео так, что Кехшавад даже вздрогнул. Поняв, что препираться бесполезно, да и некогда, он сорвал замки с длинного зеленого контейнера и откинул крышку.

— Быстрей, быстрей же! — торопил его Лео, еле удерживаясь рядом с подпрыгивающим и болтающимся из стороны в сторону фургоном.

С трудом затолкав обойму на место, Кехшавад протянул ему оружие.

— Удачи! — выдохнул Леонард и, рванув поводья, затормозил своего скакуна, подняв его на дыбы.

По мере того, как фургон катился прочь, его фигурка становилась все меньше, и все безумней казалась его попытка что-то противопоставить неумолимому наступлению конца. Он поднял винтовку к плечу.

Яркая вспышка на миг перекрасила все вокруг в черно-лиловую гамму, когда громыхнул первый выстрел. Перед глазами у адмирала поплыли разноцветные круги, но он продолжал смотреть. Лео всегда выходил невредимым из самых немыслимых передряг, и даже теперь Кехшавад надеялся, верил, что он сможет сделать нечто такое, что переломит ситуацию. После стольких лет его неуязвимость уже вошла в привычку, и иной исход просто не укладывался в голове.

За первым выстрелом последовал второй, третий… Ослепительные всполохи вырвали из небытия очертания Эрамонта, мечущегося, уворачиваясь от взрывов, Каждый следующий выстрел заставал его все ближе и ближе. Очередной разрыв взметнул фонтан грязи и пара буквально в десятке метров перед Леонардом. В туче брызг скользнул полупрозрачный хвост, унизанный шипами как пила зубьями. Опять мимо!

— Лео, беги! — прошептал Кехшавад, — беги!

Метнувшаяся поперек дороги плеть тумана швырнула лошадь вместе с всадником на землю. В воздухе промелькнули беспомощно молотящие пустоту копыта. Бесполезная более винтовка отлетела далеко в кусты.

Несмотря на расстояние, адмирал видел, как Лео попытался подняться, подволакивая обрубок левой ноги, чтобы доползти до оружия. Несмотря ни на что, он продолжал бороться, загребая руками грязь с пучками жухлой травы. Ему оставалось проползти еще несколько метров, он уже ухватился за тонкое деревце у обочины, когда следующий туманный хлыст отсек ему руки. Срубленное деревце повалилось на землю..

— Лео!!! — заорал Кехшавад, что было сил, — Лео-о-о!!!

Но даже сейчас Лео продолжал продвигаться вперед, извиваясь подобно змее и перекатываясь с боку на бок. Он прополз еще около метра, когда его тело дернулось и все ускоряясь начало подниматься над дорогой. Сквозь дыру в его плаще струился извивающийся язык тумана, пронзивший навылет его широкую грудь. В зловещем молчании Лео взлетел выше деревьев, на миг завис в верхней точке и медленно, как осенний лист, начал падать вниз.

До земли оставалось совсем немного, когда его истерзанное тело взорвалось, разлетевшись в клочья, посыпавшиеся на дорогу, кусты и деревья.

И почти сразу же воздух сотряс оглушительный рев. Целая очередь следующих друг за другом молний осветила гигантское Чудовище, которое припало к земле, изготовившись к броску. Его шипы, венчающие хребет, вздымались почти вровень с самыми высокими деревьями, а широко расставленные лапы напоминали посадочные опоры боевого крейсера. На его когтях постепенно бледнели следы крови.

— Чего ты ждешь!? Давай! — закричал адмирал, подпрыгивая в кузове несущейся повозки, — вот он я! Убей и меня! Давай же!!!

Словно приняв его вызов, Эрамонт сорвался с места. Несколько грозовых разрядов еще пытались отслеживать его движение, но вскоре прекратили это бессмысленное занятие, и только иней, рассыпающийся по придорожной траве, выдавал его стремительное приближение.

— Саир! — дрожащим голосом окликнула Парвати, — Саир, что мне делать?

Кехшавад посмотрел вперед, обнаружив, что они приближаются к тому, что он называл «мост в прошедшем времени». Груда прогнивших бревен, перекинутая поперек ущелья и удерживающаяся вместе исключительно силой древесного духа — чтобы попытаться переправиться по ней на противоположный берег требовалось быть сумасшедшим на всю голову.

— Гони во всю мочь! — крикнул он, — гони и не останавливайся!

Надежность моста являлась величиной вероятностной, в то время, как настигавший их Ледяной Дьявол представлял собой гарантированную смерть.

Упав на четвереньки, адмирал выволок из кучи скачущего на ухабах снаряжения еще один из ящиков и открыл его, сорвав пломбу с замка. Внутри лежала снаряженная часовая мина.

— Будет тебе праздничный салют! — прошипел он в ярости и крутанул ручку таймера, поставив его на отметку «5 секунд», — сейчас ты у меня и без крыльев летать научишься!

Фургон загромыхал по бревнам моста. Из-под копыт полетели трухлявые щепки и лохмотья мха. Позади них несколько балок с треском проломились и полетели вниз. Кехшавад выпрямился и поднял мину над головой. Белые пятна инея, отмечавшие приближение Эрамонта, стелились по дороге уже в считанных метрах от моста.

— На! Держи! — он выдернул чеку и швырнул адскую машину назад, — чтоб ты сдох, порождение Ехидны! А теперь жмите, лошадки, осталось уже недолго!

Покувыркавшись по бревнам, черный кубик замер на краю одного из проломов. На оставшемся позади конце моста вместо капель дождя на землю горохом посыпались крупные градины, и в щепки разлетелись обледеневшие остатки перил. Мост содрогнулся, когда Эрамонт ступил на него. Трещащие от холода и ломающиеся под огромным весом бревна отмечали его продвижение.

— Ну же, ну! — застонал Кехшавад, вцепившийся в задний борт фургона и следивший за тем, как морозный налет приближается к маленькой черной коробочке. Какие-то жалкие пять секунд тянулись так долго, что он уже начал подозревать какую-нибудь ошибку при взведении заряда либо его неисправность, — давай же!

Последнее, что он помнил, была ослепительно яркая вспышка, которая мгновенно раздулась огненным шаром, поглотившим все вокруг.

Ударная волна подбросила фургон в воздух, и он вылетел на дорогу, катясь практически на одном колесе. Упряжь с треском лопнула, и повозка, ударившись об споткнувшуюся лошадь, описала в полете замысловатый пируэт и с грохотом врезалась в дерево.

Первое, что сделал Кехшавад, придя в себя — это закричал. Когда воздух в легких закончился, он умолк, сделав шипящий вдох через плотно стиснутые зубы, и открыл глаза. Сквозь красноватую пелену проступили низко нависшие ветви деревьев и медленно вращающееся колесо перевернутого фургона. Дождь падал прямо на лицо, затекая в глаза и нос. Кехшавад попытался перевернуться набок, но снова чуть не потерял сознание от новой волны боли. Осторожный и немного опасливый осмотр показал, что одна из сломавшихся досок борта вонзилась ему в бедро. Чтобы выбраться, он должен был ее выдернуть.

После примерно минуты собирания с духом, окрестности огласил очередной вопль. Адмирал сделал глубокий вдох и заорал снова, перейдя от простого крика к громким ругательствам.

Чуть отдышавшись, он смог, наконец, сесть, привалившись спиной к опрокинутой повозке, и осмотрел рану. Судя по всему, кости и сухожилия не задело. Он наспех сделал повязку из оторванной от рубахи полосы и попробовал пошевелить ногой. Больно, конечно, но терпеть можно. Добраться бы до корабля, а там уж робохирург залатает.

Используя обломок доски в качестве костыля, Кехшавад поднялся на ноги и огляделся. От фургона осталась лишь куча переломанных деревяшек. Мешки и ящики разбросало вокруг, рассыпавшиеся патроны ярко блестели в грязи. Он посмотрел назад, где топорщились еще тлеющие останки взорванного моста. Вот теперь обратный путь был отрезан окончательно.

— Парва! — окликнул Кехшавад и, опираясь на доску, двинулся в обход опрокинутого фургона, — Парва, ты где?

Искать девушку долго не пришлось. Она неподвижно лежала вниз лицом в луже у края дороги, и дождь колотил по ее спутанным черным волосам. Адмирал осторожно опустился подле нее на колени и перевернул. Судорожный вздох невольно вырвался у него из груди.

Лицо Парвати представляло собой бурую грязевую маску, на которой выделялись две ярко-красные струйки, тянущиеся от носа и из уголка рта. Было совершенно очевидно, что здесь никакой робохирург уже не поможет. Для девчонки мучения уже закончились, и на какой-то миг в душе у Кехшавада даже промелькнуло нечто отдаленно напоминающее зависть. Неожиданное осознание своего одиночества захлестнуло его, застряв в горле едким комком. Ему оставалось только одно — бежать отсюда, бежать без оглядки.

Он выпрямился и принялся осматривать высыпавшиеся из повозки вещи. Увы, его состояние не позволяло унести с собой слишком много, но кое-что следовало забрать обязательно.

Искомый сверток вскоре нашелся запутавшимся в обрывках полога. Его выдала близлежащая лужа, подернувшаяся белыми узорами. Когда под ногой у Кехшавада вдруг захрустел лед, оставалось лишь наклониться и подобрать свой смерзшийся плащ.

Забросив сверток за спину, он повернулся спиной к дороге и углубился в лес. Его планшет где-то сгинул, но в нем уже не было необходимости. Эти места они с Лео уже успели хорошо изучить, и теперь адмирал уверенно хромал вперед. Вскоре он ощутил легкое покалывание на щеках и кончике носа. До сторожевого купола оставалось уже недалеко.

Кехшавад буквально рухнул в кресло пилота и чуть не взвыл от боли, когда жесткие валики боковой поддержки впились ему в ребра. Парвати настроила сиденье под свою щуплую фигурку, и оно определенно не спешило радушно принимать в свои объятья широкую спину незваного гостя.

Фотографии на стене, свисающие с потолка амулетики — покойная хозяйка корабля за столь короткое время успела обжить тесную кабинку, пропитать ее своим духом так, что теперь, куда ни глянь, что-нибудь обязательно о ней напоминало.

— Приветик, киска! — даже бортовой компьютер стремился во всем угодить своей боевой подруге, — какие будут указания?

— Я не киска, — буркнул Кехшавад, ерзая в кресле и пытаясь найти ручки регулировок, — взлетаем.

— Пункт назначения?

— Домой. Кратчайшим маршрутом. И наплевать, если меня потом арестуют! — он откинулся на неудобную спинку и, до сих пор не веря, что все, наконец, закончилось, еще раз повторил, закрыв глаза и смакуя каждую букву, — н-а-п-л-е-в-а-т-ь!!!

— Принято, — буркнула машина, и по экранам побежали сообщения, комментирующие ход предстартовой подготовки. Адмирал даже не взглянул на них, наслаждаясь долгожданным отдыхом. Все его тело превратилось в один сплошной синяк, перемежаемый кровоточащими ранами, но сейчас это казалось совершеннейшей мелочью.

Корабль качнулся, оторвавшись от земли. Посадочные опоры с глухим стуком скрылись в глубине фюзеляжа, и «Сапсан» неспешно поплыл над верхушками деревьев в сторону побережья. Натужно завыли генераторы, разминаясь перед скачком. Кехшавад приоткрыл один глаз и сквозь амбразуру защитных жалюзи бросил прощальный взгляд на уплывающий назад серый дождливый пейзаж. Набегающий поток воздуха заставлял слезинками сбегать назад падающие на стекло капли. Яхта словно оплакивала свою погибшую хозяйку. Почувствовав, как и у него защемило в груди, адмирал отвернулся и посмотрел на центральный экран. До скачка оставалось около десяти минут. Где там этот робохирург?…

Жуткий удар сотряс корпус «Сапсана», едва не выбросив Кехшавада из кресла. Панели полыхнули алыми оспинами тревожных сообщений.

— Что за?!.. — воскликнул он, цепляясь за подлокотники и вертя головой по сторонам.

За первым ударом последовала целая череда ударов послабее. В глубине корабля что-то заскрежетало и зашипело. Резко смолк визг словно поперхнувшихся генераторов.

— Внимание! Нарушена герметичность корпуса, — начал перечислять монотонный механический голос, — повреждена гидравлическая система. Опасное снижение давления. Перехожу на ручное управление.

— Эй! Подожди! — крикнул Кехшавад, но тут яхта начала заваливаться на левый бок, устремляясь к земле, и ему пришлось схватиться за лихорадочно дергающийся штурвал. Весь его былой опыт пилотирования уже давно порос мхом и имел мало общего с управлением современными кораблями, тем более что ему никогда не доводилось управлять махиной таких размеров, да еще и в аварийной ситуации. Но сейчас прежде всего требовалось выяснить, в чем же дело.

Корабль тем временем продолжал терять высоту, совершенно не обращая внимания на то, как Кехшавад вытягивал штурвал на себя. По днищу забарабанили верхушки сосен, предвещая скорую встречу с землей, но в самый последний миг генераторы вдруг закашлялись и снова взвыли на повышенных тонах. Плато оборвалось отвесной стеной, и «Сапсан» получил еще несколько секунд жизни. Яхта вздрогнула, дернулась вверх и, размозжив в щепки несколько подвернувшихся кустов, тяжело перевалила через край обрыва.

— Ну же, детка, давай, тяни! — умолял адмирал, и, словно вняв его просьбам, корабль начал постепенно выравниваться. Взмыть в небо он уже не мог, но, по крайней мере, еще был способен совершить относительно мягкую посадку.

Кехшавад уже собирался облегченно вздохнуть, когда что-то заскребло и заскрежетало прямо над его головой. Он посмотрел в иллюминатор и его сердце, запнувшись, ухнуло куда-то вниз. По толстому стеклу скользили ветвящиеся морозные узоры. Корпус корабля сотряс очередной удар.

Если бы в этот момент у него имелась возможность видеть «Сапсан» со стороны, то его взгляду предстала бы фантастическая и завораживающая картина. Яхта металась из стороны в сторону подобно раненой птице, оставляя за собой шлейф из пуха и перьев рваной теплоизоляции. Пробоины в ее обшивке хлестали гидравлической жидкостью, оставлявшей на корпусе красно-бурые, будто кровавые потеки. Визг вырывавшегося из перебитых магистралей сжатого воздуха напоминал отчаянный и жалобный крик подстреленного зверя. С каждой секундой яхта приближалась к поросшей чахлым кустарником земле, но продолжала биться за свою жизнь.

А сполохи молний, бьющих из низких черных туч, выхватывали из тумана очертания гигантского ящера, вцепившегося в корабль своими лапами, обвившего его длинным хвостом, и наносящего по его некогда прекрасному телу все новые и новые удары. Когти словно замирали в воздухе, озаренные мимолетной вспышкой, и в следующую секунду в обшивке появлялась новая зияющая рваная рана. Еще удар, еще, еще…

Кехшавад всем весом навалился на штурвал, закладывая крутой вираж и направляя корабль назад, к каменной стене. В его голове родился отчаянный план.

Вдоль правого борта что-то громко заскрежетало, раздирая металл, и одно из окон лопнуло, брызнув осколками бронированного стекла. Холодный воздух, со свистом ворвавшийся в кабину сквозь сворки жалюзи, взметнул целый вихрь из бумаг, одежды и прочей мелочи. Кехшавад рванул штурвал в противоположную сторону, и корабль вскользь ударил правым крылом по скале, выбив из камня фонтан искр и пополнив ряды аварийных сообщений на пульте.

— Вот тебе, получи! — крикнул адмирал, глядя как обрубок крыла напоследок словно бритвой срезал одинокое дерево, росшее на небольшом уступе.

В ответ из-под днища донеслась еще целая серия ударов, приведших в полную негодность посадочные опоры. Повинуясь отжатому до предела штурвалу, «Сапсан» нырнул вниз, к подернутому дымкой лесу. Каким-то чудом он смог избежать столкновения и вышел из пике почти у самой земли. По корпусу заколотили ветви деревьев, в разбитом окне застряла пушистая еловая лапа, а Кехшавад, хохоча как сумасшедший, выжал тягу на максимум и бросал корабль то вправо, то влево, пытаясь стряхнуть, содрать, соскрести с него непрошеного пассажира. Его более не беспокоило, что истерзанный фюзеляж лишился уже всей теплозащиты, и сквозь дыры в его брюхе высыпается содержимое грузового трюма. Ему было уже все равно.

Сквозь невообразимый грохот послышалось царапанье и лязг, раздававшееся теперь где-то наверху.

— Ага! — будто обрадовался Кехшавад и попытался перевернуть корабль вверх брюхом, но высота для такого маневра оказалась явно недостаточной.

Левое крыло почти сразу же зарылось в землю. Генераторы поперхнулись и смолкли, теперь уже навсегда. «Сапсана» подбросило вверх и развернуло хвостом вперед, и вот так беспомощно и бесславно некогда прекрасная яхта пошла на свою последнюю в жизни посадку.

Густые заросли несколько замедлили падение, а смявшееся хвостовое оперение смягчило удар, который от любого другого транспорта оставил бы лишь груду металлолома. К счастью, «Сапсан» был слеплен из другого теста, и в его генах присутствовало что-то от военных штурмовиков, отличающихся удивительной живучестью. Пропахав в болотной жиже широкую траншею, он, наконец, остановился и тяжело осел в грязь, выпуская из-под себя пузыри и струйки пара.

Кехшавад буквально вывалился из кресла и по наклонившемуся полу съехал к входной двери. Голова его гудела как церковный колокол, а перед глазами все плыло и кружилось. Кроме того, угодивший в болото корабль медленно погружался в трясину, кренясь то на один бок, то на другой, отчего головокружение только усиливалось. Бьющие в разбитое окно струи дождя постепенно собирались под его спиной в холодную лужу. Если адмирал не хотел, чтобы «Сапсан» стал его могильным склепом, то ему следовало отсюда выбираться, да поскорее.

Перебирая руками по стене, он добрался до оранжевого аварийного шкафчика, из которого достал спаскомплект и фонарик. Отодрав от пола уже успевший к нему примерзнуть свой свернутый плащ с опасным содержимым, Кехшавад открыл дверь и вывалился в коридор. Сопровождаемый потоком воды, он в один миг проехал его до конца и почти влетел в грузовой трюм, озаряемый красным светом аварийных ламп. Только перила удержали его от падения с трапа вниз.

В ноздри ударила смесь запахов сероводорода и горелой изоляции. Зажав пальцами нос, Кехшавад поднялся на четвереньки и осмотрелся. Почти половину трюма занимала булькающая болотная жижа, прибывавшая с каждой минутой. Она вливалась через многочисленные рваные пробоины в корпусе, зиявшие почти повсюду. Некоторые из них выглядели достаточно широкими, чтобы выбраться через них наружу. Присмотрев одну из дыр поблизости, адмирал, прихрамывая, начал осторожно спускаться по лестнице вниз, освещая себе дорогу фонариком.

Но в тот самый миг, когда он ступил на вздыбленный и искореженный пол трюма, льющийся из пробоины бледный пасмурный свет загородила какая-то тень. Кехшавад поднял взгляд и обмер, уронив фонарь.

В нескольких метрах перед ним неподвижно стоял Иган.

Зверолов был все в том же черном комбинезоне, в котором Кехшавад видел его в последний раз, и на его груди виднелись пробитые дробью дыры. Глаза, черными жемчужинами сверкавшие на его бледном лице, смотрели прямо на адмирала. Можно сколько угодно твердить, что это невозможно, но факт оставался фактом.

— Т… ты откуда взялся? — Кехшавад невольно попятился назад и наткнулся спиной на ограждение трапа, — я же тебя… я ведь видел, как ты…

— Верно, — голос Игана звучал холодно и спокойно, — ты меня убил.

— Но… но почему ты вернулся? — почти просипел Кехшавад, — мертвым нет места среди живых! Что тебе здесь нужно!?

— За тобой должок.

— Что? Какой еще… ах да! — он поднял вверх сверток, — этот?

— И этот тоже, — взгляд Игана впился в обледеневший плащ.

— Ну что ж, забирай.

Но, когда Иган, хрустнув намерзшей вокруг его ног ледяной коркой, шагнул вперед, Кехшавад внезапно выдернул из куля белесый клинок и, отбросив ненужный более плащ в сторону, рубанул мечом перед собой. Его правую руку мгновенно обожгло жутким холодом, от которого кожа на пальцах посинела и начала трескаться, но сейчас это казалось незначительной мелочью. Кехшавад не имел опыта обращения с холодным оружием, а потому Иган легко увернулся от удара, который, просвистев мимо, с лязгом отсек кусок от железной ступеньки.

— Ну же, подходи, забирай! — кричал адмирал, размахивая ледяным мечом как дубинкой и наседая на пятящегося Игана, — он твой! Чего ты ждешь? Испугался, что ли?

В своем запале он попадал клинком по всему, что подворачивалось под руку. В стороны летели искры вперемежку с кусками металла и пластика. Из рассеченной трубы с визгом ударила тугая струя пара, но Кехшавад не обратил на это никакого внимания, продолжая преследовать противника. Вода поднялась еще выше и уже переливалась через последнюю открытую пробоину, грозя отрезать единственный путь к отступлению, а странный дуэт продолжал исполнять свой диковатый танец, топчась в намерзающей вокруг ног Игана ледяной каше. Зверолов скользил и извивался, текучей ртутью уходя из-под яростных ударов. Он двигался почти что лениво, словно нехотя уклоняясь в самый последний момент. Кехшавад же, напротив, распалялся все больше и больше. По его лицу градом катился пот, повязка на ноге пропиталась кровью, а сжимавшие меч руки уже намертво примерзли к рукояти, но он уже не замечал ничего вокруг.

— Будьте вы прокляты!!! — сыпал он ругательствами в перерывах между захлебывающимися вдохами, — вы оба с этим выжившим из ума стариком! Его уже давно следовало в могилу загнать — меньше было бы хлопот! Ну ничего, когда вернусь — наведу порядок! — Кехшавад сделал еще один выпад, сверху донизу разрубив железный шкафчик, перед которым только что стоял Иган, — Бессмертия захотел, ха! Если это и есть то самое, что Серго называл своим «обратным билетом», то пусть он им подавится! Мне такое счастье и даром не нужно! Да я лучше сдохну, чем это… После тебя, конечно.

Он снова замахнулся, но слишком поздно обнаружил, что Иган неожиданно оказался рядом с ним.

— Как пожелаешь.

Кехшавад вскрикнул, когда меч, с хрустом содрав примерзшую кожу с ладоней, вырвался из его рук. В следующее мгновение его тело пронзила боль. Вышедшее из спины лезвие рассекло ремешок, и спаскомплект плюхнулся в воду. В груди словно взорвалась ледяная сверхновая и ее осколки брызнули в стороны, прочерчивая холодные трассы по венам и нервам. Их щупальца впились в мозг, высасывая из него последние остатки разума.

— Увидимся… в… аду, — прохрипел Кехшавад, цепляясь руками за всаженный в его грудь по самую рукоять меч и чувствуя, как царапают губы кристаллики замерзшей крови.

Иган придвинулся ближе, и на его лице заиграла улыбка, при виде которой адмирала захлестнуло внезапное осознание того, что все ужасы его предыдущей жизни — сущие пустяки, по сравнению с тем, что его ожидает впереди.

— Не-ет, — протянул Зверолов, — даже не надейся. Ада не будет. Буду только Я!

* * *

Гроза неистовствовала всю ночь. Бледный свет хмурого утра с явным трудом пробился сквозь пелену льющейся с неба воды и осветил руины усадьбы. Огонь, не в силах более сопротивляться, давно уже сдался, и лишь местами виднелись клубы пара, поднимающиеся от обугленных бревен. Обгоревшие стропила даже не пытались помешать дождю, и он хлестал по мебели, коврам и разлетевшимся бумагам. Дождевая вода собиралась в ручейки, которые струились по полу, собирая сажу, осыпавшуюся штукатурку и кровь и переплетаясь причудливыми узорами.

Черное, белое, красное… черное, белое, красное…

Все алые нити брали свое начало в центре комнаты, где, рядом с разломанным стулом, лежала Орана. Падающие капли откинули с ее спокойного лица пряди черных волос, словно желая в последний раз омыть и причесать хозяйку этих земель, в последний раз разгладить складки на ее любимом зеленом платье.

Скрипнула половица, другая, захрустело битое стекло, и по лужам скользнули ледяные узоры. Бездыханное тело, словно по волшебству, оторвалось от пола и начало медленно подниматься. Громко затрещали ломающиеся балки, роняя последние уцелевшие черепицы. Остатки крыши вздыбились, выворачиваемые неведомой силой и повалились во двор.

Но никто не расслышал грохота их падения, поскольку все заглушил страшный треск грозового раската. Расколовшая небосвод ветвистая молния, костлявой пятерней впилась в здание, взорвав шрапнелью кирпичные стены и по новой запалив дощатый забор. В ее ослепительном свете среди развалин проявилась полупрозрачная фигура гигантского дракона, держащего в передних лапах мертвую Орану. Ее черные волосы разметались по огромным когтям, а развевающееся на ветру платье, застывшее в мимолетной вспышке казалось белоснежным как свадебная фата.

За первой молнией последовала вторая, третья… Их треск слился в сплошную канонаду, а стробоскопические всполохи озаряли завораживающую картину с разных сторон.

Склоненная голова чудовища заслоняла женщину от дождя, но, словно из ниоткуда, на ее лицо и на чешуйчатые лапы падали редкие и удивительно крупные соленые капли, разбивавшиеся на тысячи сверкающих льдинок. Дракон поднял морду к грозовому небу, и над полями разнесся пронзительный вибрирующий вой, исполненный бессловесной животной боли.

Достигнув своего пика, грозовая атака внезапно оборвалась. Налетевший ветер прорвал в сплошном покрывале туч несколько дыр, и пробившиеся сквозь них лучи рассветного солнца осветили глазницы выбитых окон и пустую комнату с обломками мебели, блеснув на мгновение в ледяных кристаллах, сиротливо тающих на пустом мокром полу.

Content

Шумей Илья Александрович Право последней охоты

Илья Шумей ПРАВО ПОСЛЕДНЕЙ ОХОТЫ Роман

ЧАСТЬ 1 Очень холодное оружие

ЧАСТЬ 2 Не оставляющий следов

ЧАСТЬ 3 Право последней охоты