Предел прочности. Книга третья.

Глава 1

В жизни бывают полосы черные, полосы белые. И порою… Порою тошно становится от мудрых изречений. Словно стоит некто рядом и шепчет на ушко: «я же говорил, предупреждал», а ты карабкаешься наружу по гладким стенкам колодца и даже протянутой руки не видишь. Умные мысли хороши в книжках, которые читаешь сидя в уютной кресле или в качестве специй к беседе, что протекает в теплой компании. Друзей, конечно, умными словами не впечатлишь, они в ответ и позубоскалить могут, а вот на некоторых девчонок действует… Хочется сказать: безотказно, только кого я обманываю. Или на Светку Кормухину произвел впечатление своим красноречием? Если бы Организация не поставила задачу соблазнить Петра, до сих пор бы в девственниках ходил и рассуждал, кого и чем удивить можно.

Отчаянная злость и раздражительность лезут из всех щелей: на мир окружающий, на людей, а больше всего на себя самого, раз за разом умудряющегося влипать в наиглупейшие ситуации. И ведь толком обвинить некого. Взять тот же конфликт с МакСтоуном. Я что, не понимал, чем может закончится приятельство с выходцем из высшего света, у которого мозги набекрень, который в войнушку не наигрался, и агрессия прет изо всех щелей? Неужели конфликт во время злополучного «паучка» ничему не научил? Или взять его избранницу Ольховскую. Какого рожна находясь в незнакомом мире, не зная норм и правил, побежал за первой встречной? Не иначе, бал вскружил голову, словно глупенькой школьнице из деревни, впервые попавшей на городскую дискотеку.

У каждой неприятности своя первопричина, и если отмотать на начало, поставить на паузу и присмотреться, то легко можно увидеть собственное отражение.

Альсон… Чего я ждал от общения с девушкой, у которой сознание вывернуто наизнанку? Вторую сестренку нашел или почувствовал себя важным и нужным? Чего хотел добиться от общения с шизофреничкой?

«Это не шизофрения, и даже не диссоциативное расстройство», - звучит в голове менторский тон Валицкой.

Хорошо госпожа психолог, раз уж взялся общаться с воображаемыми голосами в голове, буду придерживаться порядка. Никакая Альсон не шизофреничка, просто девушка с насквозь прохудившейся крышей. Сути не меняет, потому что в конечном итоге получил заслуженную награду в виде испорченных отношений с озлобленной аристократкой. Уж она-то так легко не отстанет, пока вдоволь не напьется кровушки.

Спасибо вам, любезная Анастасия Львовна, что втянули во всю эту историю, что нашли место для моей тушки на сотканной заранее паутине. Вас обвинять совершенно не хочется, потому как даже не скрывали свою змеиную сущность. Или паучью… Да какая в бездну разница.

Дурак я… Дурак, угробивший девушку, вся вина которой заключалась в излишнем любопытстве. А я? Куда сунулся? Про марионетку больше захотелось узнать, духов вызвать? Получите и распишитесь. И пускай за тот случай никто не предъявил, но я-то знаю истинного виновника смерти Элеонор. Того самого, который навел голодного волка на беззащитного зайца.

Чему-то научила эта история? Если и научила, то точно не думать. И Митчелл в больнице тому яркое подтверждение. Я бы на месте коллег по офису держался от опасного новичка подальше. Кто знает, чего обезьянка с пистолетом вздумает учудить.

Пиликанье, давившие на уши последние полчаса неожиданно прекратилось, наступила тишина. Мертвая тишина на огромном лайнере. Исчезли надоедливые звуки, а вместе с ними пропало желание заниматься дальнейшим самобичеванием.

Провожу пальцем под носом – кровь давно перестала идти, остались лишь темные пятна на палубе, засохшие и превратившиеся в пленку. Сколько времени прошло, что все валяюсь за ящиками, не в силах подняться? Хотя вру, силы как раз есть, желание отсутствует.

Привычно задираю голову, но вместо звездного неба над головой вижу темную тушу, наполненную гелием. Осторожно приподнимаюсь и выглядываю из-за ящиков: панели, выполненные под старинные фонари, прекрасно освещают проходы. И ни души… Только позвякивают вдалеке колокольчики, гирляндой свисающие над входом в ресторан. Странно, чего им шуметь: ветра-то нет, может все дело в воздушной качке?

Опускаюсь вниз и вновь прислоняюсь спиной к шершавой материи. Пытаюсь привести расползшиеся мысли в порядок, но в голову снова лезет уничижительное: неудачник, во всем виноват, приносишь беду. До боли закусываю нижнюю губу и это немного помогает.

Захваченный круизный лайнер… я один… из оружия разве что кулаки, да Тварюга предсказывающая несчастья. Только пусть лишний раз не появляется, а то после её внезапных визитов кровь идет носом, и голова дурнеет, так что время отлежаться требуется.

- Какую основную цель преследуют террористы? – взгляд Камерона грозно скользит по курсантам. Мне хорошо, я спрятался за широкими плечами Авосяна, а вот Соми мало того, что вылез в первые ряды, так еще и вызвался отвечать.

- Силовыми методами добиться политических целей.

- Ещё.

- Запугать, принудить, посеять ужас в сердцах мирного населения, - щечки толстячка трясутся в негодовании. Он выпаливает слова одно за другим, словно строчит из пулемета, пока его не останавливает окрик Камерона.

- Я что, похож на учителя словесности? Какой в бездну ужас в сердцах?!

- Но… но…

- Курсант Энджи, по сути.

И вот так каждый раз. Не могут понять друг друга великий гуманист и старый вояка.

- МакСтоун, чего рукой дергаешь, не на гимнастике. Говори давай.

- Деньги, - хмуро бормочет тот.

- Ха, - смеется Соми. – МакСтоун, ты дебил, какие деньги. Это террористы, а не бандиты.

Разумеется, Том моментально вспыхивает, грозится убить за дебила. Камерон к таким концертам привычный, быстро остужает пыл спорщиков, навесив на каждого штрафные санкции. Это вам не у Валицкой книжки после лекции читать. До ночи тяжеленые ящики с патронами таскать будешь, пока руки не отвалятся.

- А разве бандиты и террористы не одно и тоже? - звучит робкий голос малышки, тогда еще малышки.

- Хороший вопрос, курсант Альсон, - Камерон выглядит довольным. – Я напомню вам недавний случай с захваченным сухогрузом. Правительство неделю согласовывало требования террористов, а те смотались, прихватив «сигму». Выдвигали одно условие нелепее другого, а сами втихую взламывали защиту устройства. Хорошо, что Организация просчитала подобный ход развития событий и воров удалось задержать по горячим следам. Какие из этого можно сделать выводы?

- Что воры, что террористы, все едино, - высказался Дмитрий.

Камерон стискивает пудовые кулаки.

- Вы совсем охренели? С урока словесности сбежали? В столовой колбаса с мясом единой будет, Леженец, а я требую четкого, конкретного ответа. Что здесь не понятного?

Курсанты молчат: никому не хочется таскать ящики с боеприпасами. Ответила бы Альсон, но девчушка увлеклась жучком. Куда интереснее наблюдать за насекомым, ползающим у ног, чем отвечать на бесконечные вопросы сурового дядьки. Он все равно никогда довольным не бывает, разве что когда все уйдут и оставят наконец в покое.

Камерон пробежался суровым взглядом по лицам и обреченно вздохнул.

- Слушайте сюда, курсанты, если сами додуматься не смогли. Название формы имеет значение! Запомните раз и навсегда, а лучше запишите. Тебя, Леженец, особенно касается. Никогда не задумывались, почему опытные детективы употребляют термин объект? Не бандит, не террорист, и даже не злостный негодяй.

Последнее было из терминологии Энджи. Что поделать, любил наш толстяк красочные эпитеты.

- Когда даешь событию название, тем самым даешь оценку. Следовательно, предполагаешь дальнейший ход развития событий. А что делать, если ошибся? Если вместо красивого шарика, который назвал конфетой, засунул в рот яд?

- Выплюнуть, - находится с ответом Дмитрий.

- Выплюнуть…

Мы ожидаем вспышки гнева со стороны Камерона, но он лишь задумчиво смотрит себе под ноги.

- Некоторые вещи так просто не выплюнешь. И цена ошибки в последствии окажется слишком высокой.

Я не просто так вспомнил давний разговор. Круизный лайнер «Хрустальная Принцесса», на котором имел несчастье находится, был снабжен пространственным двигателем, той самой «сигмой», ради обладания которой шли на смертельные риски. Значит корабль захвачен ворами? Вполне возможно.

А еще я находился на судне класса «Адамас», билет на который просто так не купишь, и который перевозит сплошь выходцев из высшего света. Могут неведомые захватчики преследовать политические цели? Легко.

А еще целая сотня нюансов, которые банально могу не знать, поэтому прав Камерон, сто раз прав: не стоит торопиться с трактовкой событий, исключительно факты.

В очередной раз собираюсь с мыслями и пытаюсь разложить все по полочкам. Что там первое… Сработала тревога, следовательно, имел место несанкционированный допуск в систему управления кораблем. Капитанский мостик захвачен, контроль над судном находится в руках неизвестных. Остается только гадать, сколько степеней защиты они смогли отключить. Внешнее управление перехватили точно, иначе лайнер давно бы спустили на землю.

- Систему управления просто так не взломаешь, это вам не дверь с ноги выбить, - вдалбливал информацию в курсантские головы Камерон. – Уйдут недели, а то и месяцы пока доберешься до центральных узлов. Если захват судна произошел в первые часы, значит у противника имеются сообщники в команде или того хуже - на земле. Поэтому действуйте сто крат осторожнее.

Я и не собираюсь геройствовать, просто собираю в кучу отдельные факты.

Что там на счет второго пункта? Стрельба… Стрельбы не слышно, а это значит… Да ни хрена не значит. Огромные размеры круизного лайнера и особенности архитектуры порою играют злую шутку. Ты можешь услышать смех с кормы, но при этом не разобрать криков с ресторанчика за углом. Камерон не однократно упоминал сей факт, ругая звуковое позиционирование в игре. В виртуальном пространстве каждый выстрел было слышно отчетливо, и не важно при этом, где находился: в замкнутом пространстве каюты или на открытой площадке у бассейна.

Выстрелы… Здесь было кому выпускать пули помимо пиратов. На борту имелась вооруженная охрана, численностью до двухсот человек. Именно столько их было в игре, и именно столько полагалось иметь согласно штатному расписанию судам класса «Адамас». Только вот как обстояло дело в реальности?

Я не знал. Многого не знал, даже не смог наскрести фактов на третий пункт. Значит… значит пора отправиться в разведку.

«Куда попер, сиди в укрытии, балбес. Ты не спецназ, всего лишь детектив, в функционал которого не входит освобождение заложников», - шепчет внутренний голос, но я уже сделал первые шаги. Не геройствовать, просто осмотреться.

Осторожно выхожу из-за ящиков - палуба пуста, за бортом ночное звездное небо. Циферблата на руках нет, но по ощущениям со времени посадки прошло часов десять, а с первых выстрелов часа три.

Пригнувшись, подбегаю к перилам и смотрю вниз - земли не видно, сплошная чернота. Под нами океан, или огромная ненаселенная территория, вроде той же Сибири, где на тысячу километров ни одного поселка.

Ловлю себя на мысли, что коленки не дрожат и нет нужды хвататься за перила. Я абсолютно не боюсь, даже чувствую легкий азарт, как в той же виртуальной реальности. Привык к высоте или подскочивший адреналин вытеснил ненужные страхи?

Возвращаюсь к стене, внимательно оглядываюсь. Судно великолепно освещено, это вам не полутемные коридоры академии. Но даже здесь, где фонари встречаются каждые пять метров, можно найти темные места. Особенно если придерживаться стен и не выходить в центр палубы.

Давай, Петруха, ты сможешь. Аккуратно продвигаюсь к ресторанчику, то и дело останавливаясь, поглядывая по сторонам. Людей не видно, вокруг по-прежнему царит мертвая тишина, разве что колокольчики вдалеке позвякивают. А вот и они, висят над самым входом в заведение, слегка колышутся. Знаю, что дело не в ветре, но складываются именно такие ощущения. Кажется, даже чувствую вспотевшей спиной легкие порывы.

Этот тот самый ресторан, где звучал джаз и пела бархатным голосом прекрасная Диди. Только сейчас все столики пусты, а народ не толпится в проходах, желая насладиться представлением. Некоторые стулья перевернуты, на полу остатки еды и осколки разбитой посуды. Именно она хрустит под ногами, когда подхожу к окну. Бросаю взгляд вниз – снова никого. Лазурное пятно подсвеченного бассейна, перевернутые лежаки, разбросанные тряпки и плавательные средства. Среди всего этого беспорядка выделяется тромбон: не иначе обронил один из джазовых музыкантов, пытаясь скрыться.

Сквозь разбросанное барахло различаю длинные темные дорожки: похоже тащили окровавленные тела. Неприятно сосет под ложечкой. А что, если снова провалился в мир марионетки, где толком людей нет: сплошной туман и скрытые в нем тени? Нет, быть того не может. Во-первых, сам туман отсутствует, а во-вторых… Не может быть и все тут. Нужно срочно успокоиться, вернуть спокойствие собственным нервам. Камерон любил говорить, что холодная голова - это оружие наравне с пистолетом. Надо только не забывать ей пользоваться.

Подхожу к барной стойке и нахожу небольшую бутылку с водой. Свинчиваю крышку и в несколько глотков осушаю содержимое. Кажется, становится легче, по крайней мере перестала мерещится сгорбленная фигура Твари.

Что дальше… А дальше необходимо двигаться к центру лайнера, где раскинулся зеленый парк, окруженный двенадцатью этажами палуб. Самая большая площадка на корабле, размерами сравнимая с двумя футбольными полями. Единственное место, где можно одновременно разместить восемь тысяч пассажиров «Хрустальной Принцессы». Так было в виртуальной реальности, так должно быть и здесь.

Блокируешь тридцать два выхода, размещаешь по периметру охранников – вуаля, идеальная тюрьма готова. Сколько мы народа теряли, пытаясь спасти заложников. Они были как на ладони, на самом дне импровизированного колодца многоэтажки. Их расстреливали, закидывали горючей жидкостью, забрасывали гранатами, а те метались по замкнутому пространству, погибая под пулями или под ногами обезумивших от страха собратьев по несчастью.

Ужасное зрелище, даже для виртуального пространства. Если верить тому же Камерону, программисты ничего не выдумывали, картинки брались из реальной жизни, в том числе и сгораемая заживо многотысячная толпа: с криками, воплями, кожей, пузырящейся волдырями. Лицами, расплавленными до такой степени, что не поймешь: мужчина перед тобою или женщина. Только удивляешься, как этот факел о двух ногах еще продолжает бегать. Спасибо, что запахов в комплекте не предлагалось.

Впервые увидев это зрелище, до того впечатлился, что начал стрелять, пытаясь избавить бедолаг от мучений. Не прикрыл спину Авосяна, проворонил снайпера, и как итог: сгинули оба.

- Помните цену ошибки, - внушал Камерон на каждом занятии.

И я помнил, поэтому даже мысли не возникало соваться в эпицентр на своих двух. Проползу на пузе по каналам вентиляции, коих здесь имелось превеликое множество. Настоящий муравейник из тысячи ходов и закоулков, всего не перекроешь. Одним глазком гляну на содержание заложников, на численность охранников и обратно. Геройствовать в одиночку не собираюсь, не мое это. А вот возможные знания в случае штурма глядишь и пригодятся.

Допил остатки воды из бутылки и пробежался взглядом по стене. Насколько помнил, одна из решеток выходила в зал ресторана. И точно, вот она родненькая, на том самом месте, где и должна была быть, напротив входа.

Стараясь не шуметь, пододвигаю стол и аккуратно встаю на него. Решетка крепилась в специальных пазах, без всяких винтиков и шурупов. Все что было необходимо – применить чуточку усилий и…

Решетка подалась, выскочила из пазов с металлическим лязгом, настолько громким, что должны были услышали на земле. Я так и замер с ней в руках, испуганно прислушиваясь. Вроде бы ничего постороннего, но не успел толком выдохнуть, как раздалось знакомое шипение – неподалеку сработала рация.

«Это конец», – пришло понимание. В ту же секунду готов был сигануть со стола, куда-нибудь за барную стойку, прямо с решеткой в руках. Но… выдохнул, вздохнул и выдохнул снова, в попытках успокоиться. Окрика не последовало, зато услышал отчетливый голос со стороны палубы:

- Да, с десяток поставлю, и на тринадцатую…

Судя по доносящимся звукам, незнакомец стоит возле входа, лениво переговариваясь по рации. У ресторана хорошее панорамное остекление: внутри видно каждую деталь, кроме той, что забралась с ногами на стол, и замерла с решеткой в руках, прикрытая фикусом.

- Нет, никаких движений… Всё чисто… Да, слышал про восьмую, глупо вышло.

Голос удаляется, а я продолжаю стоять, не делая попытки пошевелится. Замер, что тот куст в кадке. Пускай пройдет подальше, еще немного… нормально. Аккуратно опускаю решетку, и сам спускаюсь следом. Пригибаюсь к земле, и осторожно, на цыпочках скольжу вдоль барной стойки. Взгляду открывается прекрасный обзор на палубу. Отчетливо вижу фигуру, стоящую спиною ко мне: ботинки на высокой шнуровке, безликие темные штаны с футболкой. Поверх пятнистый бронежилет с разгрузкой, в руках тяжелая на вид сумка. В другой рация, по которой неизвестный продолжает общаться. Только слов не разобрать – доносится отдельное: «глупо, надо решить, видно будет».

Вижу небольшой чехол на поясе. Ремень перетянул спину по диагонали – скорее всего на груди болтается автоматическое оружие. А у меня даже кухонного ножа нет, не удосужился столики обыскать, сразу к вентиляции ринулся.

- Его на пятую отправили, - голос цели доносится сквозь перезвон колокольчиков. Ведет себя крайне безрассудно, словно турист на прогулке: сумку положил под ноги, а сам оперся на перила, любуются ночным пейзажем за бортом. Может у него напарник имеется?

На корточках добираюсь до выхода, осторожно выглядываю наружу – освещенная яркими огнями палуба пуста. Вот ты и попался, турист. Даже мысли не возникает отпустить с миром ценный источник информации, который сам пришел, еще и спиной удачно повернулся, так что руки чешутся удушающий провести.

Привстал, и тихо-тихо, шаг за шагом начал приближаться к цели. А тот уже разговор по рации закончил, и теперь просто стоял и пялился в пустоту - романтик, чтоб его.

«Не поворачивайся, только не поворачивайся», - мысленно твержу мантру. Невольно прибавляю шаг, руки готовы сцепится в замок на шее. И конечно же сработал закон подлости: объект повернулся, когда оставались считанные метры.

Даже не знаю, кто из нас больше растерялся. Молодой парень округлил глаза и даже рот открыл в попытке закричать, но ноги мои ускорились. С разбега влетаю в тело - удар! Из горла жертвы вместо крика вырывается невнятное бульканье. Рука его мелькает в воздухе пытаясь схватиться за футболку, но безуспешно: пальцы лишь скользнули по гладкой ткани.

Заваливался он слишком медленно, словно перекидывали за борт тяжелый мешок картошки. Поэтому не удивительно, что умудрился-таки вцепится в перила, и завис над темной бездной.

Несколько секунд безмолвно таращимся друг на друга, а потом рот горе-туриста начинает снова открываться.

- Тихо! – громко шиплю и тот недоуменно замирает. Физиономия парня с открытым ртом и распахнутыми от страха глазами, смотрится забавно. Только вот не до улыбок сейчас: ни мне, не ему.

- Аа? – слышу в ответ невнятное.

- Кому сказано, тихо!

Перегибаюсь через борт и коротко, без замаха, бью в висок. Парень падает в бездну, вытянув на прощанье ладонь с растопыренными пальцами. Молча, не издав не звука.

Какое-то время смотрю вниз, памятуя о воздушной подушке вдоль всего периметра судно. Сделано это было в целях безопасности, чтобы подвыпившие пассажиры или маленькие дети, вывалившись за борт не разбивались на смерть, а барахтались в воздухе, угодив в гравитационную ловушку.

С парнем такого не вышло. Тело его уменьшилось до размера точки, а потом и вовсе скрылось в непроглядной тьме. Похоже, приняв центральное управление, террористы отключили часть функций корабля, в том числе отвечающие за безопасность пассажиров.

Отлипаю от борта и смотрю под ноги, где лежит объемная сумка. Хочется открыть ее немедленно и начать копаться в содержимом. С трудом подавляю первый позыв, хватаю поклажу за ручки и возвращаюсь в ресторан. Почему именно сюда? Не знаю, может все дело в виртуальной реальности. Именно в этих точках мы с ребятами устраивали перевалочные базы. Очень удобный обзор внешнего периметра, вентиляция под рукой, а сами воздуховоды в местах общепита имели наиболее разветвленную систему.

- Настоящая транспортная сеть, - любил говаривать великан Герб. И был прав абсолютно: при желании я мог выбрать любое направление движения, а о том, чтобы загнать в тупик, даже речи не шло.

Забираюсь за барную стойку и размещаюсь на полу – сумка между ног. Дергаю замок собачки, отвожу ткань в сторону и с трудом подавляю вздох разочарования. Внутри нет никакого оружия, сплошная груда из датчиков движения.

Понятно зачем они понадобились террористам: «Хрустальная Принцесса» практически полностью лишена камер внешнего видеонаблюдения. Ну не любят высокородные посторонних глаз, даже деньги лишние готовы доплачивать за билеты. На лайнерах классом ниже видеоглазков понатыкано в каждом туалете, здесь же в полной мере действует закон о неприкосновенности частной жизни. Вот и приходится воздушным пиратам изгаляться, защищая внешний периметр судна.

Беру один из датчиков – верчу в руках. Ими даже кидаться нельзя. Хоть формой и размерами напоминают хоккейную шайбу, но весят заметно меньше.

Разбираю одно из устройств и убеждаюсь, что внутри генератор звуковых волн. Что ж прекрасно, выбрали самый дешевый вариант из имеющихся. Оно и понятно – «Хрустальная принцесса» судно большое, легко разориться на дорогом оборудовании. А ультразвуковые стоят сущие копейки, можно контейнерами закупать. И выкидывать тоже контейнерами, потому как реагируют исключительно на резкие движения и обладают небольшой зоной покрытия.

Интересно, кого они рассчитывают поймать с их помощью, беглых пассажиров? Похоже на правду. На борту двенадцать тысяч человек вместе с экипажем, наверняка часть разбежалась, испугавшись шума, и теперь прячется по закоулкам. Тут никакого отряда террористов не хватит, чтобы каждого найти и выколупать наружу. Вот и раскидывают датчики в местах, отмеченных высокой проходимостью.

Переворачиваю сумку, вытряхиваю остатки содержимого на пол, и вдруг слышу глухой звук удара. Это точно не прибор ультразвука: те пластиковые и легкие, а штука, что вывалилась наружу, имеет более солидный вес. Убираю сумку в сторону и смотрю на черную поверхность пистолета. Неужели… Не веря собственным глазам, беру за рукоять «Даллиндж», ощущая в ладони приятную тяжесть. Нет, это не знакомый до мелкого винтика МКР-17, принятый на вооружение в Службе Безопасности, скорее его упрощенная версия. Длина ствола короче, магазин на пятнадцать патронов.

Прячу пистолет за пояс и осторожно выглядываю из-за барной стойки – по-прежнему никого. Пора уходить, пока не нагрянули гости в поисках пропавшего товарища.

Спустя час лазанья по вентиляции оказался на корме, перепачканный и разутый. Если грязь собирал по ходу дела (в виртуальной реальности воздуховоды были куда чище), то обуви лишился по собственной воле. Ботинки скользили, шумели, поэтому скинул их в ближайшем техническом помещении. Там же нашел фонарик, благодаря которому разбираться в хитросплетениях местной вентиляции стало заметно проще. Еще и головой биться перестал. Последнее не только выдавало местоположение, оглашая округу барабанным боем, но и было весьма болезненным, а от того и обидным.

Смотрю в сторону розового горизонта. Солнце еще не показалось, но света вполне достаточно, чтобы увидеть бесконечные водные просторы. Никогда бы не подумал, что первая встреча с океаном будет носить столь странный характер, где найдется место и параллельному миру, и захваченному круизному лайнеру, который в небе парил, что гигантский кит.

Минуя несколько кают, захожу в небольшое помещение. По полу раскиданы игрушки, цветастые тряпочки, и даже порванные бусы – наступив на них голой пяткой, испытываю неприятные ощущения. Что здесь, детская комната? В виртуальном пространстве обычно располагалась библиотека, с круглыми стойками для книг и плакатами, изображавшими полуголых девиц в доспехах.

Впрочем, не важно, меня интересует исключительно воздуховоды. А точнее тот самый, который выведет в центральный парк напрямую. Снимаю решетку с пазов и привычно заползаю внутрь.

Еще в бытность мою в игре, проводя долгие часы в трубах, думал, чем пахнет вентиляция. Может едой из множества ресторанов, или морским бризом? Ничего подобно, пахло исключительно металлом, из которого производились воздуховоды.

Еще заметно тянуло ветерком. Местами даже подмерзал. С другой стороны чего жаловаться, на то она и вентиляция, чтобы воздух гонять. Это в игре были созданы максимально комфортные условия, руки-ноги от тесноты не сводило. Знай себе ползай и отстреливай террористов, как мишени в тире.

В реальности, кажется, локти стер до кровавых мозолей, на коленях синяки. Еще и шея начала болеть из-за противоестественного положения, в котором вынужден находиться часами. Когда прострелило в очередной раз, не выдержал, опустил голову на руки. Пару минут полежу и поползу дальше, только вот… Возникло странное ощущение, словно провалился в кисель. Пространство вокруг стало непривычно вязким, медленным. Нет, не сон, это… Луч света выхватывает из темноты распахнутую пасть марионетки: острые иглы зубов с беспрестанно капающей слюной.

- Бу! - выпаливает та и фонарик выпадает из ладони. Дергаюсь от неожиданности и бьюсь затылком о верх. И толку от этого многочасового шпионского ползанья? Это не обитая войлоком комната, а пустая труба, гулким эхом разносящая любой более-менее громкий звук.

Некоторое время отлеживаюсь, опустив лицо вниз и ощущая лбом прохладную поверхность металла. Пульс приходит в норму и тогда я рискую поднять глаза – впереди темнота. Нащупываю упавший фонарик, выхватывая лучом света бесконечно длинный тоннель. Марионетка ушла, оставив после себя легкую тошноту и непонимание: что это было? У Твари неожиданно прорезалось своеобразное чувство юмора? Решила попугать в темноте?

Раньше ни в чем подобном замечена не была, значит мне угрожает смертельная опасность. Только вот какая? Труба не выдержит веса и обвалится? Нет, это «бу» больше напоминало звук взрыва: резкий, отрывистый. Словно граната сработала или…

Луч фонаря буквально облизывает металлическую поверхность. Я всматриваюсь до рези в глазах и наконец замечаю странную выпуклость на потолке. Очень похоже на мину, ту самую, что некогда сработала на выходе из туалета, обдав несмываемой оранжевой краской. Только вот сомневаюсь, что данное устройство напичкано красителем, скорее взрывчатым веществом. А это значит, что путь вперед заказан: я не сапер, а даже если бы являлся таковы, без подручных средств не справлюсь.

Канал слишком узкий, не развернуться, поэтому до ближайшей развилки передвигаюсь ногами вперед. Руки скользят в чем-то липком. Приглядываюсь и убеждаюсь, что темные потеки жидкости – кровь. Опять из носа набежало, то-то во рту появился выраженный металлический привкус. Хотя металла здесь и без того хватает, куда не глянь, сплошное железо.

Пока полз обратно, обдумывал сложившуюся ситуацию. То, что террористы заблокировали возможные подходы к заложникам, не удивляло. Только таких подходов не сотни, а десятки тысяч. И вряд ли руки дотянутся до каждого ответвления.

Моя изначальная ошибка заключалась в том, что выбрал самый прямой путь, а потому и самый очевидный, вот и нарвался. Ну ничего, в следующий раз вместо скоростного шоссе будет едва заметная узкая тропинка, которую и на плане не сразу разглядишь.

Когда выбрался наружу, первым делом потянулся, разминая затекшее тело. Все хрустело, болело, шея с трудом поворачивалась. Нет, еще одного забега в ближайшие часы точно не выдержу. Надо отлежаться, благо кают на выбор предостаточно. Осталось найти самую безопасную и открытую.

С замками в иномирье вышла забавная ситуация. Аристократы не доверяли новомодным цифровым замкам, предпочитая механические. Вейзер утверждал, что все дело в традициях. Однако я был склонен согласиться с Нагуровым, который видел во всем практическую сторону. Новомодные замки были не парой контактов, а целым мини компьютером со всеми вытекающими. Их не просто взламывали, а встраивали шпионские программы, устраивали прослушку, а особо талантливые умудрялись выходить на внутренний контур защиты, подключаясь к домашним носителям информации: телевизорам, компьютерам, телефонам. Со старыми замками куда надежнее было, они за тобою следить не станут.

Поэтому большинство судов класса «Адамас», предназначенное для особ высокородных, снабжалось несколькими замками на выбор. Разумеется, подавляющее большинство выбирало механические, отключая остальные. Такие запоры с пульта управления кораблем не заблокируешь. Многие двери до сих пор были нараспашку: хозяева в спешке покидали каюты. Только сомневаюсь, что это спасло их от пленения. Куда бежать из осажденной крепости, парящей в небесах над мировым океаном?

Осторожно крадусь вдоль борта. Взошедшее солнце слепит глаза, поэтому в одной из кают нахожу кепи с козырьком и натягиваю на голову. Какое-то оно странное, с торчащими перьями, но выбирать не приходится. Я сейчас куда больше озабочен спальным местом.

От первоначальной идеи завалиться в первую попавшуюся кровать отказываюсь. Конечно, вряд ли террористы будут осматривать каждую, коих здесь тысячи, но это уж совсем наглость. Глупее будет только уснуть на шезлонге у бассейна, предварительно искупавшись и выпив бокал вина. Поэтому найду матрас, запихну в вентиляцию и вздремну часочка три-четыре, все безопаснее будет.

Кто ж знал, что поиски затянутся. Кровати попадались сплошь двуспальные, а те что были рассчитаны на одного, явно учитывали комплекцию Большого Мо. Должны же быть еще детские, только где?

Когда счет просмотренных кают перевалил за второй десяток, наткнулся на искомое – небольшую кроватку, явно рассчитанную на малышей. Ноги на матрасе не поместятся, но остальному телу хватит. Эта штука точно влезет в воздуховод.

Не успеваю взяться за край, как слышится шум. И не шум даже, похоже на легкий шелест ветра, запутавшегося в листьях. Только вот незадача, деревьев здесь нет, как и ветра. Моментально выхватываю пистолет и замираю. Источник шума явно находится за стенкой, начинает что-то двигать, топает. Пират?

Аккуратно выглядываю на палубу – никого, а дверь соседней каюты заперта. Красная панель горит, извещая о том, что замок заблокирован. Кто бы ни был внутри, наверняка сто раз пожалел, что не выбрал механику.

- Эй, здесь кто-нибудь есть? – стараюсь говорить тихо, но даже шепот в абсолютно мертвой тишине отдается криком в перепонках.

Несколько секунд ничего не происходит, а потом за дверью начинает тараторить женский голос.

- Вы здесь, хвала Вселенной. Вытащите меня отсюда, немедленно. Мне страшно, я устала, я хочу есть. Никто не приходит, никто не отвечает, супруг пропал. Мне кажется, я слышала выстрелы, что происходит? Помогите, вытащите меня отсюда, пожалуйста.

Женский голос то требовал, то умолял, мешая все в кучу. Еще истерички не хватало на мою голову

- Успокойтесь, - буквально шиплю в ответ.

Жду нового потока слов, но женщина неожиданно слушается и замолкает.

Захват судна может длиться долгие недели и тогда пассажирка обречена на мучительную смерть от голода. Что делать, вскрыть замок? Кажется, что-то подобное читалось на лекциях. Для экстремальных случаев были предусмотрены аварийные способы открытия дверей. Только вместо того, чтобы слушать преподавателя, я пялился на греческий профиль или капли дождя на стекле. Выучился, Петр Сергеевич, ничего не скажешь.

- Эй, вы здесь? - слышу испуганный голос.

- Да.

- Найдите моего мужа или скажите капитану. Я больше не могу оставаться в этой проклятой камере, не хочу. Помогите!

- Боюсь, капитан здесь не поможет, - сказал и тут же пожалел.

- Почему? Что случилось, мы захвачены, да? На борту террористы? Вы один из них? Выпустите меня, выпустите немедленно. Я буду жаловаться. Даже не представляете, кто мой супруг. Я сказала, выпустите! Негодяй, подлец, грязный ублюдок! Люди, помогите! Спа-сии-те!

Она орала во все горло, и я не нашел ничего лучше, чем броситься бежать. Влетел в одну из кают, заполз под кровать и притаился. Женщина кричала минут пять и наконец успокоилась, а на выручку никто не пришел: ни пассажиры, ни пираты. У последних, может статься, и без того головной боли хватало, чем заниматься каждым по отдельности. Ну сидит она запертая, и пускай сидит. Сколько таких заблокированных по всему кораблю. Лучшей тюремной камеры и не придумаешь. А то, что кричит… Так покричит и успокоится.

Жду еще минут десять для порядка и только тогда выглядываю в коридор. Мне бы бросить заниматься ерундой, и идти по своим делам, куда более полезным, если рассматривать ситуацию в целом. А женщину все равно не спасу, лишь вызову очередную волну истерик.

Доводы разума разумны, но ноги сами несут к знакомой каюте. Все-таки не зря мелкая сколопендра дураком называла. Как есть, дурак.

За дверью тишина, кажется, слышны отдельные всхлипы.

- У меня к вам просьба - не кричать. Иначе уйду и ищите других…, - хочется сказать дураков, только зачем констатировать очевидные факты. – Вы слышите?

- Да, - доносится сдавленный голос, – не уходите, пожалуйста. Не бросайте меня здесь одну.

Женщина говорит с большим трудом, подавляя рвущийся наружу плач. И я утешаю. Говорю, что непременно найду выход, что вытащу, а сам все думаю, как? Те же воздуховоды в двуместных каютах толщиной с бедро, внутрь не залезешь.

И тут меня озаряет:

- Слушайте, может в комнате стюардов, что-нибудь есть. Должен же быть ключ от всех дверей на случай внештатных ситуаций.

За дверью очередной всхлип и тоскливое:

- Не уходите.

- Сидите тихо, скоро вернусь.

В последнем не уверен. Комнат для персонала мало, а полезных вещей внутри может оказаться с избытком Я бы на месте террористов выскреб там все под чистую или засаду оставил, для внезапных визитеров.

До места добираюсь за пять минут, благо идти всего ничего. Служебные помещения находятся рядом с основными транспортными артериями корабля: полукруглой лестницей, ведущей на палубу ниже и лифтовой шахтой. По ступенькам в свое время набегался, а вот лифтом воспользоваться не сподобился, ни в виртуальной реальности, ни в реальной.

Осторожно осматриваюсь, но ничего подозрительного не замечаю, разве что дверь служебного помещения гостеприимно распахнута. Так и манит, приглашая войти внутрь. Ну нет, господа воздушные пираты, террористы, бандиты и прочее отребье, воспользуюсь-ка я черным ходом. Привычным воздуховодом, от которого по телу синяки и мозоли.

Минут десять ползаю по металлической кишке и наконец замираю перед решеткой. Снаружи ее снимать куда проще, чем изнутри. Оно и понятно, конструкцией не предполагалось наличие человека с другой стороны. Просовываю пальцы сквозь отверстия и с силой давлю. Привычного скрипа не раздается, крепко сидит, зараза: то ли приржавела намертво, то ли с пазами беда приключилась.

Чего уж, шуметь так шуметь. Бью рукой, потом двумя и преграда таки поддается, с лязгом падая на пол. Высовываюсь по пояс, осматривая закоулки полутемного помещения. Ага, а вот и мина за дверью. Хитро устроена ловушка, с палубы не заметишь. Любого, кто пересечет порог, разорвет на части. Только вот я нахожусь с другой стороны, поэтому тяжело вываливаюсь наружу, подобно массивному моржу на прибрежную гальку. Оказавшись на полу, вытягиваюсь в струну, разминая затекшее тело. Особенно беспокоит шея, которая уже даже не ноет, бесконечно болит.

Заставляю себя подняться, опираясь рукой о стену. Обстановка внутри спартанская, что резко контрастирует с кичливой роскошью палуб и пассажирских кают. Простая мебель, скромный диванчик в углу, а вот и шкаф со всякой мелочью. Чего здесь только нет, начиная от пассатижей и заканчивая сварочным аппаратом, но меня интересуют исключительно цифровые ключи. Их здесь с добрый десяток, разноцветных, по форме и виду напоминающих жевательные пластинки. Не разбирая, распихиваю находки по карманам и подхожу к мине, приветливо подмигивающей красным глазком.

«И тебе здравствуй, старая знакомка».

Угол обзора у такой малышки небольшой, градусов двадцать-тридцать, но рванет так, что кишки собирать устанешь. Проверено на личном опыте в виртуальной реальности.

Аккуратно осматриваю продолговатый объект и нахожу искомое в виде небольшого углубления. Засовываю в него палец, применяю небольшое усилие, щелчок… и красный глазок меркнет. Малышка может и смертельная, но деактивируется проще простого. Теперь на выход.

- Вы пришли, - слышу усталый голос за дверью.

- Да, отыскал ключи в комнате стюардов. Будем надеяться, какой-нибудь, да подойдет.

В ответ никаких эмоций - тишина.

Пробую один, второй, третий. Писк.. писк… писк… щелчок. Дверь бесшумно скользит в сторону и глазам открывается весьма неприглядная картина. Вещи раскиданы, подушки порваны, а наполнитель разбросан по всему полу. Разбито все, что только можно: зеркала, экран телевизора, осветительные панели и даже статуэтка, чье безголовое туловище валялось прямо у порога. Виновница сего безобразия сидела, забившись угол, в лохмотьях некогда бывшего дорогим платья.

- Не смотрите на меня так, - говорит она. Лица не видно за спутанными космами волос, но я чувствую тяжесть ее взгляда.

- Так это как?

- Словно я сумасшедшая.

Отрицать очевидное бессмысленно, она именно так и выглядит. Не хватает только стен, обитых войлоком. Рука сама тянется вытащить пистолет из-за пояса, а ну как кинется.

- Помогите подняться.

В голосе звучат командные нотки. Ну да, на полу сидит самая настоящая аристократка, в природе которой заложено повелевать и не важно, какая вокруг царит обстановка. За закрытыми дверями, пока никто не видит, они способны на настоящее безумство, но стоит появится постороннему зрителю и превращаются в саму благообразность. В этом и заключается вся суть высшего света: замазывать гнойные язвы толстым слоем грима.

Впрочем, меня таким не удивить: четыре года бок о бок прожил с отпрысками великих семей, всякого насмотрелся. Поэтому молча подхожу к мадам, помогаю подняться.

Она тут же поправляет волосы и взору моему представляется красивое лицо женщины лет… Затрудняюсь предположить сколько, с учетом чуда пластической хирургии и средней продолжительности жизни, которая в развитых параллелях достигает трехсот восьмидесяти лет. По местным меркам ей может быть как пятьдесят, так и двести. По земным диапазон несколько меньше: от тридцати до сорока.

- Не смейте осуждать меня, - строго произносит она.

- Я не сказал ни слова.

- По вашему взгляду вижу, не спорьте, - мадам складывает исцарапанные ладони на животе и, слегка подняв подбородок, высокомерно оглядывает меня, как… Как живое существо и на том спасибо. – Хочу есть, немедленно.

- А с корабля выбраться не хотите?

- Что за неуместные шутки.

- Мои шутки уместны ровно настолько, насколько уместен ваш тон. Я не прислуга, и мы не в замке, поэтому рекомендую сбавить обороты.

- Что себе позволяете, мальчишка!

- Мне уйти?

Губы женщины кривятся в подобие улыбки. Смотрится несколько странно, учитывая грязные разводы макияжа на лице и общий антураж камеры.

- Я голодна, принесите еду, а после мой супруг рассчитается. Вы получите все причитающееся в полной мере, даю на то слово чести.

Прозвучало, как угроза, но стоит ли заморачиваться по пустякам. Есть хотелось нам обоим, а до ближайшего ресторанчика рукой подать.

- Запритесь изнутри и дверь никому не открывайте, я скоро вернусь.

- Не собираюсь сидеть, как вольная птица в клетке. Мне нужен воздух.

Сколько пафоса, какие эпитеты, какие сравнения. Смотрю на измазанный тушью профиль гордячки. Сколько же презрения в этих глазах.

- Мадам, если еще не поняли, здесь все вокруг - одна сплошная клетка.

С доставкой еды вышло небольшое недоразумение. Нет, до ресторана я добрался быстро, и еду нашел, только вот с искушением справиться не смог. Да и кто бы смог устоять перед вкуснейшими булочками с вишней. Наевшись до отвала, присел за барной стойкой, вытянул ноги и задремал. Очнулся только, когда солнце клонилось за горизонт. Сколько часов проспал: пять-шесть? За такую задержку потомственная аристократка с говном смешает.

Вздыхаю, внутренне готовясь к наихудшему развитию событий. Хватаю пакеты с едой и выдвигаюсь к каюте. Даже боюсь представить, сколь продолжительной будет вспышка гнева, а главное сколь яростной. Не хочется выступить в качестве распотрошенной подушки.

Аристократка ждала. Вытащила складной стул на палубу, даже раздобыла зонтик от солнца, и теперь полулежала, наслаждаясь бокалом вина. Рядом валялись пустые коробки из-под печенья. Узнаю обертку – стандартный набор с кокосовой стружкой, предлагаемый пассажирам. Помимо этого, в каждой каюте было пару бутылок красного вина, конфетница со сладостями, и корзинка с фруктами.

Похоже мадам не выдержала долгого ожидания и прогулялась по соседям. Оно и понятно: голод и не на такие безумства толкает. Только зачем устраивать отдых на палубе захваченного судна? Обряжаться в вечернее платье, еще и пить вино, словно ничего не случилось: ни пиратов, ни кровавых разводов, что дорожками тянутся до самых перил.

Слова возмущения потерялись в горле, а вот у аристократки нашлись.

- Долго вы, - женский голосок зазвучал неожиданно бодро и… весело. От былого пафоса не осталось и следа. Мадам была благодушно настроена и даже соизволила указать взмахом руки на дверь. – Чего же ждем, скорее в каюту. Не терпится приступить к трапезе.

Сама, впрочем, не спешила, любезно пропуская вперед. При этом элегантно поддерживала подол вечернего платья и кокетливо подмигивала, словно я кавалер, а она моя дама. И идем мы отнюдь не трапезничать, а придаваться плотским утехам.

Может того, двинулась по фазе или просто пьяна и не осознает масштабов угрозы? Кажется, видел упаковку антидепрессантов на полу в каюте. Та еще зараза, если верить Валицкой. Треть населения шестимирья плохое настроение заедает химией. А то, что проблемы при этом не решаются, а загоняются глубже внутрь, развивая психозы и прочие расстройства, никого не волновало. Особенно крупные фармакологические компании, которые каждый год выпускают все новые и новые таблетки счастья, и получают многомиллиардные прибыли.

В академии строго боролись с антидепрессантами, куда строже, чем с алкоголем. Периодически забирая кровь на анализ и выявляя нарушителей, того же МакСтоуна, у которого явно с головой не ладилось. Уж не знаю, таблетки были тому виной, или воспитание папаши.

- Ну, чего ждем, молодой человек? - подгоняет голос аристократки за спиной. – Надеюсь, вы додумались взять Тарзонэ? Под красное Марлинское идут исключительно твердые сорта сыра.

Не знаю, что там идет под красное Марлинское, но жрать ты будешь исключительно булочки с вишней и вяленую колбасу, потому что другого не прихватил.

Я делаю шаг и…

- Вам плохо, - сквозь звон в ушах доносится далекий голос. – У вас кровь!

Смотрю как темные капли тяжело падают на палубу. Быстро, куда быстрее, чем было секунду назад, когда время остановилось.

- … побледнели, словно призрака увидели, - женщина продолжает щебетать на заднем фоне.

Действительно увидел, только не призрака, а Тварь в открытом дверном проеме. И показывала она одной рукой опасность, другой - две цели.

- … в каюту, немедленно сделать холодный компресс. Слышите меня?

- Да-да, прекрасно слышу, - я выпрямляюсь, смотрю в заботливое лицо аристократки. А она симпатичная, даже красивая, как холодный мрамор статуи. Успела привести волосы в порядок, подкрасится, платье сменила на вечернее с блестками.

- Сука, сдала нас, - слышу злой голос МакСтоуна. – Старичок, кончать ее надо.

Том щерится в зверином оскале, тем самым демонстрируя крайнюю степень раздражения. В руках автомат, на голове тактический шлем с опущенным забралом. Именно так мы и выглядели в виртуальной реальности.

- Это же баба, - басит Герб. – Существо по природе своей слабое, склонное к импульсивным поступкам. Что ж нам теперь, с каждой юбкой воевать прикажешь?

Только сейчас понимаю, что стою на одном колене. Перед глазами пальцы, перепачканные красным. Кажется, пытался остановить кровь или… Изображение шатается, картинка то и дело меркнет, но я усилием воли не даю ей погаснуть окончательно.

- … пугаете меня … все в порядке? – доносится из далека голос аристократки.

- Раскудахталась клуша, - цедит Том. Парень стоит куда дальше женщины, но голос его слышу отчетливо, без провалов.

- Ты, Петруха, МакСтоуна не слушай, и на бабу эту лишний раз не отвлекайся. Лучше кинь гранатку.

- Какая гранатка, какая гранатка? Совсем спятил, Авосян? У него окромя пистолета другого оружия нет, - рявкает МакСтоун.

Поворачиваю голову и смотрю на Герба - большого великана, скалою возвышающегося надо мною. Добродушная физиономия парня расплывается в улыбке.

- А ты кинь, кинь гранатку.

Гранатку, говоришь… Прямо под ногами валяется продолговатый предмет и впрямь напоминающий боеприпас осколочно-фугасного действия. Нащупываю пальцами теплый от солнца металл, подношу к глазам - обыкновенная фляжка для коньяка. Обыкновенная дорогая: темно-матовая расцветка, вензеля с инициалами, и даже герб имеется. Вместо привычной завинчивающейся крышечки пробка, как бутылке из-под вина. А это что за следы… кровь? Ах, ну да, это же моя. Ладонь до сих пор липкая.

Тяжело поднимаюсь на ноги, улыбаюсь встревоженной аристократке.

- С вами все в порядке? – спрашивает она, с тревогой смотрит на флягу в моей руке.

Трясу емкость, судя по звукам и весу жидкости в ней наполовину.

- Вы хотите…

Не даю ей договорить, разворачиваюсь и кидаю бутыль в проем каюты.

- Бойся! - задорно орет МакСтоун, а я выхватываю пистолет из-за пояса.

Фляжка скрывается в темноте, раздается глухой звук удара. Спустя пару секунд из каюты показывается первый незарегистрированный пассажир. Он буквально вылетает наружу, спотыкается и падает с дыркой в голове.

Со вторым все вышло куда сложнее: шустрым оказался, зараза. Попытался уйти перекатом с линии огня и отчасти ему это удалось: пуля ушла в молоко. А вот следующая угодила в бок, заставив не в меру ретивого противника прыть свою поумерить. Корпус повело, он стал заваливаться назад и при этом палить. Палить куда-то в сторону, если судить по направлению ствола. Я даже не был уверен, что он видел мишень: то ли кульбиты с прыжками сыграли дурную шутку, то ли резкий переход из темноты помещения на залитую солнцем палубу.

Мне было куда проще: попал два раза в грудь, а третьим упокоил в голову.

- Проверь! – орет МакСтоун, явно пребывая на адреналиновой волне. Я подбегаю к телам - пинаю, убеждаясь в их неподвижности.

- Контрольный! - продолжает надрываться Том. – На них броники!

- Успокойся ты, - басит Герб. – У противника по дырке в голове, а у нас патронов ограниченное количество.

Но Том и не думает успокаивается:

- Бабу, бабу кончай! Сучка нас предала.

Поворачиваю голову и вижу, как барышня спешно удаляется, задрав подол вечернего платья. Одна туфля отлетела к борту, а вот вторая продолжает оставаться на ноге. От того складывается ощущение, что дама беспрестанно хромает.

Даже мысли не возникает навести ствол. И злости на нее нет, только странное опустошение внутри. Так бы стоял и смотрел вслед удаляющейся фигурке. Спасибо Гербу, который не позволил окончательно уйти в прострацию.

- Глянь, что у них есть и уходим, быстро.

Осматриваю тела, копаюсь в карманах разгрузки: зажигалки, рации, патроны. Отлично, прихватываю четыре запасных магазина к своему «Даллиджу». Гранат нет, зато куча всякой мелочи, назначение которой мне не ведомо. Может статься, имеются и полезные, но сгребать все подряд глупо. Да и карманов маловато, поэтому ограничиваюсь патронами.

- Запалят ведь, - начинает нервничать Том, - когти рвем.

Но Авосян спокоен. Возвышается надо мною, как горный утес, и привычно гудит низким голосом:

- Рацию прихвати.

- Зачем? – не понимаю я.

- Прихвати, говорю. Только выруби предварительно.

Спорить с великаном не хочется, поэтому следую его совету и бегом вдоль стены к техническому помещению. Именно там имеется ближайший доступ к вентиляционной решетке, наличествуют приемлемые по размерам воздуховоды, а еще несколько развилок. Можно уйти в любом направлении и ищите потом, господа воздушные пираты.

Господа пираты появились. Лично их не видел, но слышал взрывы гранат, коими они закидывали шахту. Оглушило здорово, и я еще долго тряс головой, пытаясь избавиться от звона в ушах.

На очередном переходе дал отдохнуть затекшей шее. Опустил голову на руки, закрыл глаза и провалился в забытье.

Сам сон был тревожным: наполненный страхами, бесконечными метаниями и попытками выбраться. Пробуждение оказалось нисколько не лучше: болело все тело, хотелось в туалет, а еще помыться. И плевать на пляжи Латинии, я был согласен на обыкновенную ванную, на худой конец тазик с водой, лишь бы смыть липкую пленку с кожи.

Спустя полчаса привычных ползаний оказался в шикарной каюте, состоящей из нескольких комнат. Отделанные бархатом стены, мягкий ворс ковра под голыми пятками, и кровать с балдахином. Не иначе, его величество соизволило отдыхать в столь роскошных апартаментах. Я даже нашел золотую тарелку и кружку, отделанную драгоценными камнями. Конечно, ювелир из меня еще тот, но посуда точно не из дешевых будет. А вот унитаз оказался обыкновенным белым, как и джакузи, заманчиво поблескивающее хромовыми вставками. Оно может с головой у меня и проблемы, только мыться я не стал. Еще не хватало начать плескаться на захваченном судне, где обо мне уже знают и наверняка ищут. Перекусил на скорую руку теми же печеньями с фруктами.

Подошел к двери и аккуратно выглянул наружу: палуба залита ярким светом, а за окном звездная ночь.

- Старичок, пора развязать маленькую партизанскую войну, - МакСтоун настроен по-боевому. Слышу, как щелкает затвором на заднем фоне.

- Все бы тебе воевать, - мерно гудит Авосян. В руках его яблочко, коим он ловко жонглирует, не поднимая косматой головы. Странно, я вроде как все фрукты подъел, где Герб его откопал?

Смотрю, как ловко он перебирает руками, а яблоко мелькает в воздухе. Великан мог жонглировать и двумя предметами, и тремя, доводя малышку до восторженных визгов. Еще и фокусы разные знал, простенькие в основе своей. Лиана часто ловила его на хитрости, но Герб всегда выкручивался, с простодушной физиономией заявляя, что ничего не знает, а монетка… Монетка случайно в рукав закатилась. Малышка верила или делала вид, что верит, хохоча и требуя новых фокусов. Поди разберись, кто из них больше играл.

- Заложники - самый главный актив пиратов, поэтому соваться туда бессмысленно. Наверняка всех держат в центральном парке, заминировав площадку и выставив охрану. Предлагаю переключиться на отдельные посты, - кажется, или лицо МакСтоуна слегка вытянулось, напоминая морду хищного волка? – У пиратов силенок не хватит перекрыть каждый узел, а те что перекрыли, вряд ли многочисленны: человека три-четыре, не больше. Будем вырезать точку за точкой, - Том ударил кулаком о раскрытую ладонь, демонстрируя то, как он намерен разбираться.

- Откуда знаешь про общую численность? – не выдержал я.

- Оттуда, старичок, все оттуда. Лекции надо чаще слушать. Труне рассказывал, что согласно статистике от полутора до двух тысяч. Никто снаряжать армию на захват круизного лайнера не будет. Это тебе не Форт-Нокс брать штурмом. Здесь не столько количество важно, сколько организованность и квалификация.

- Вот противоречишь себе, МакСтоун, - пробасил Герб. – Воевать в одиночку собрался против хорошо организованной группы бойцов.

- Так получалось же, - огрызнулся Том. – Минус три.

- Получалось, пока они не знали о существовании Воронова, - возразил Герб. – А теперь знают, что по судну перемещается опасный пассажир. И что вентиляцией активно пользуется, тоже знают.

- И что? Забиться под кровать и ждать спасения?

Герб поймал яблоко и с хрустом откусил, да так, что от плода практически ничего не осталось.

- Я тебе так скажу, МакСтоун, - проговорил Авосян с набитым ртом. Чавкал он громко, поэтому едва смог разобрать слова. – Захватывать отдельные посты – это ты хорошо придумал. Только не забудь про снайперские точки, про расставленные ловушки, и пассажиров, готовых продаться за один только призрачный шанс вырваться на свободу.

- К чему ведешь? - Том был хмур, подобно грозовой тучи. Еще чуть-чуть и начнут гулять желваки, демонстрируя крайнюю степень раздражения.

- Ты в компьютерной игре не мог справится с противником, обладая куда лучшими первоначальными условиями, а Воронова сейчас на убой гонишь. - Герб проглотил остатки яблока и веско проговорил: - то, что Петр до сих пор живой, не его заслуга, а его везение.

Везение у которого имя есть, и от появления которого носом кровь идет.

- Спасать заложников при текущем раскладе глупо, как и воевать, - продолжил рассуждать Авосян. Делал он это медленно и неторопливо, наполняя густым басом роскошную каюту. – Поэтому предлагаю сосредоточиться на пространственном двигателе.

- Сигма?! – одновременно с Томом воскликнул я.

- О что вас так удивляет, - невозмутимо прогудел Герб. – Является движок конечной целью или нет, не важно. Мы знаем, что это лишний козырь в колоде пиратов и от него следует избавиться.

- Взорвать?

- Зачем крайние меры, Петр. Самоубиться, устроив яркую вспышку в небе, всегда успеем. Существуют способы проще, - великан кивнул на рацию, что висела на моем поясе.

Я непонимающе уставился на Авосяна, но тот лишь захрустел новым яблоком. И откуда он их берет?

Перевожу взгляд на МакСтоуна, лицо которого сморщилось, изображая тяжелый мыслительный процесс. Но вот складки разгладились, в глазах вспыхнул огонек азарта. Как в давние времена, когда Нагуров взял нас в команду и мы приняли участие в гребаном паучке.

- Старичок, неужели не понял? Ну и хорош же ты на лекциях дрыхнуть.

- А если по сути?

- Деактивация, старичок. Деактивация!

Я не спал, просто забыл. Вернее сказать, не связал одно с другим. Так бывает, когда обладаешь теоретическими знаниями, оторванными от жизненного опыта. Тебе даже в голову не приходит применить их на практике, начинаешь искать обходные пути. И только потом, когда кто-то умный всплеснет руками и скажет: «зачем, балбес, круги наматывал, когда напрямки можно было», удивишься собственной глупости. «Знал же», - в отчаянии скажешь, только кто поверит.

Действительно, существовал вариант деактивации «сигмы», одновременно простой и сложный. Простой, потому что все что было необходимо - ввести буквенно-цифровой код и передать сигнал по рации на определенной частоте. Сложность же заключалась в том, что пираты блокировали связь с захваченным судном, и хрен пробьешься извне.

Но даже оказавшись с рацией на судне, шансы на успех были минимальны. Пираты ставили дополнительные защитные контуры на «сигму», прекрасно понимая, что пространственный двигатель своего рода миниатюрный атомный реактор. Эти контуры в первую очередь предохраняли от физических внешних воздействий, таких как выстрелы или взрывы, а защита от радиоволн являлась скорее побочным эффектом.

Согласно утверждениям Труне пираты не догадывались о существовании возможности дистанционного отключения. Знали, что можно дать команду с земли, но что бы вот так вот, с помощью простой рации, находясь на захваченном судне. Они просто тупо ставили защиту от дурачков, и та срабатывала. Тот же Труне утверждал, что на его памяти данный способ был использован единожды. Тогда отставной детектив максимально близко подобрался к «сигме» и нажал на вызов, только вот выбраться обратно уже не смог.

- Максимально близко, это сколько, - поинтересовался Нагуров, предпочитающий точность, и нетерпимо относящийся к расплывчатым формулировкам.

- Метров пятьдесят, может сто. Все зависит от типа защиты, которую ставят пираты, - высказался Труне.

Тогда ответ взбесил одного Нагурова, сейчас же я был склонен разделить эмоции Александра. Потому как если метров пятьдесят, то шансов никаких. Единственный воздуховод, ведущий непосредственно в помещение с «сигмой» строго вертикален. И даже если я превращусь в Лару Крофт, и спущусь по отвесной трубе вниз, где вероятность, что она не заминирована? Сто процентов напичкана минами, особенно после моих засветов.

А если сто метров? Был один воздуховод в соседнем помещении. Даже не помещении, скорее полости между двумя секциями, напичканной сплошь инженерным оборудованием. Её и на плане не сразу обнаружишь, только если специально искать будешь. Узнал я о существовании данного места во время очередного виртуального штурма. Попытался срезать путь до «сигмы», напутал на развилке, и в итоге уперся лбом в гудящий чиллер. Долго потом выбирался из тупика, подвел команду и получил нагоняй от Камерона, а хуже всего от Мэдфорда, применившего по случаю словосочетание «тупая мартышка».

- Уверен, что сигнал достанет? – спросил МакСтоун.

- Нет. Я даже не уверен, что там будет сто метров, а не сто пятьдесят или двести. Сам понимаешь, с линейкой никто не замерял.

- Старичок, вот все у тебя через жопу.

Хотел я возразить Тому, но тут взгляд мой упал на мягкий ворс ковра, вернее на тени, отбрасываемые иллюминатором. От длинного фикуса тень была, от люстры имелась, а от МакСтоуна напротив не было. Поднимаю голову и оказываюсь в полном одиночестве, стоящим посреди роскошной каюте.

Пропал Авосян, хрустящий неведомо откуда взявшимися яблоками. Испарился наглый Том, то и дело щелкающий затвором, словно имелась под рукой сотня патронников и в каждый необходимо было загнать по патрону, а то и по два.

- Докатились, Петр Сергеевич, до глюков, - пробормотал с досады. И досадливо было не из-за симптомов психического расстройства: подумаешь галлюцинации, от стресса и не такое бывает. Просто с парнями, пускай и воображаемыми, было куда легче, а сейчас, словно апатия какая навалилась: захотелось послать в бездну лайнер с пиратами и завалиться спать. В конце концов спасать не обязан, у меня отпуск, и тело мое должно нежиться в океане, а не болеть от многочасового лазанья по воздуховодам.

Минуты две борюсь с искушением. Вот оно императорское ложе, такое мягкое и удобное, зовет и манит одним своим видом, но права сеструха: дурак, он и есть дурак. Сходил в туалет на дорожку: путь предстоял не близкий, не хватало еще обосраться в вентиляции. Проверил пистолет и фонарик: заряда на шестнадцать часов бесперебойной работы, прикрепил трофейные магазины и рацию к поясу. Теперь точно готов.

Путешествие длилось долго. Трудно сформулировать в часах, коих не имелось, но по внутренним ощущения несколько недель, настолько задолбался ползать по узкому лазу.

Тело уже даже не болело, оно атрофировалось, только конечности продолжали совершать механические движения. Остается удивляться, как меня не поймали. Невозможно быть абсолютно тихим в металлической трубе, будь ты трижды гимнаст. Неудачно коленом двинул и пошел гул гулять по углам и закоулочкам.

Может пираты были напрочь глухими, может мне везло. Несколько раз слышал голоса, а один раз даже видел небольшою группу сквозь решетку. Что-то они там не поделили: бурно орали, одновременно защищая и обвиняя какого-то Скинни или Линни… мне то что. Пускай орут до посинения, главное, что бы меня не замечали.

Пару раз услышал объявление по общим динамикам. Потерявшимся пассажирам предлагалось проследовать на центральную палубу и добровольно сдаться в руки благородных пиратов, в обмен на гарантии жизни.

- Вы же умные люди…, - разглагольствовал невидимый диктор. Умные… Оно может статься, что умные люди на корабле есть, только ко мне это не относилось. У меня труба… бесконечная, сука, труба!

Не обошлось без ошибок: я и сворачивал не туда, и направлением ошибался, но в конечном итоге до цели добрался. И чем ближе был чиллеру, тем сильнее дуло. Под конец голову поднять не мог, щеки на ветру колыхались. Полз, цепляясь за каждый сантиметр гладкой поверхности. Замерзшие пальцы уже ничего не чувствовали, а голова не соображала. Хорошо, что код додумался забить заранее.

Это были не простенькие единички или нули, а сложная головоломка. Первые четыре цифры – год основания Организации, потом аббревиатура СБЗ - Служба Безопасности планеты Земля, далее цифры 018 по номеру основополагающей Директивы и в конце «ДЕД».

Почему именно «ДЕД»? Труне улыбнулся тогда и пояснил, что это шутка. Такой себе юмор, если честно, не фига не смешной. Особенно когда забиваешь всю эту галиматью в рацию.

Ее я чуть не потерял под конец. Пальцы едва шевелились, когда снимал прибор с пояса, поэтому и уронил. А он зараза, легким оказался, не чета собратьям в родном мире. Упал и покатился по гладкой поверхности, под воздействием потока воздушных масс. Поймал его буквально пяткой в последнюю секунду, а потом изворачивался, пытаясь подтянуть к себе. Бился головой, локтями, всем чем придется об этот гребаный металлический гроб, но своего добился и сигнал таки послал.

Никакого фейерверка не последовало, не завывала громогласная сирена, как это обычно бывало в виртуальной реальности. Я даже не понял, сработало задуманное или расстояние для «сигмы» оказалось слишком велико. Перебирал замерзшими конечностями и полз, полз обратно, мечтая как можно быстрее выбраться наружу: туда, где тепло и нет ветра.

Кажется, потерялся, окончательно сбившись с пути. Все такое одинаковое и похожее, бесконечно мелькает перед глазами. Там направо, там налево, а здесь прямо – весь план в голове смешался в единую кучу. Тело трясло и знобило, ветер продолжал настойчиво гудеть в ушах. Хотя откуда ему взяться: я уже на пятой палубе… или на третье. Нет, на пятой, вон и знакомый вид из окна.

Протираю пальцами пыльное стекло и любуюсь пейзажем. Вот оно – мое Эльдорадо, моя Латиния, самая настоящая. Золотой пляж и прибрежная полоса океана, вдоль которой раскинулись лежаки с зонтиками. Кто-то загорает, кто-то плещется, а кто-то успел соорудить подобие замка из песка и теперь с совочком наперевес охраняет от безмерно расшалившейся детворы.

- На корабле завелась крыса, - доносится громкий голос издалека. Но я не вслушиваюсь, наблюдая за стаей веселых дельфинов, что проносится мимо. Вижу закатные сполохи на поверхности величественного океана.

- Буду убивать по одному заложнику каждые пятнадцать минут, - продолжает бубнить незнакомец. Какие заложники, кого он убивать собрался, когда вокруг красота такая. Что небо, что море пропитаны малиновыми оттенками укрывшегося солнца. Весь мир малиновый, куда не посмотри, и только перьевые облака, растянутые до самого горизонта, успели насытиться темно-алыми тонами.

Задираю голову, желая запомнить каждый кубометр небесного свода и… с силой бьюсь о металлический потолок. Пропали пески, вместо них кишка уходящего в бесконечность тоннеля. Луч света, выхватывает из темноты кусок безликой стенки, отливающей блеском холодного металла

- … верни все на свои места, крысеныш, иначе пожалеешь.

Крысеныш… Кажется, неведомый голос обращался ко мне и был явно расстроен. Неужели фокус с рацией сработал? Забавно, надо будет рассказать Труне, только вот для начала выберусь из железного гроба, в котором становится невыносимо тепло. Даже жарко…

Жарко… почему так жарко? Прислоняю горящее лицо к прохладному металлу – на секунды становится легче. Они что там, включили отопление или снова галлюцинации. Последнее не так уж и плохо, если задуматься. Я видел прекрасные места, о которых раньше мог только мечтать. И путевку туда достать проще простого: надо закрыть глаза. Просто закрыть глаза и вернуться на закатное побережье, где стаи дельфинов, где замки из песка…

- Воронов! Вороноооов!

- Отстань, Ловинс, нигде от тебя покою нету, - бормочу, пытаясь уткнуться лицом в руку, но девушка настойчива.

- Воронов, подъем!

- Вот сейчас еще… пять минут и потом… поползу... дальше.

- Кому сказала, вставай!

Поднимаю тяжелую голову - прямо на меня из темноты смотрит лицо девушки с греческим профилем. Красивое, впрочем, как и всегда.

- Ну чего от меня хочешь, постылая?

- Постылая? Где слов-то таких нахватался, Воронов, – девушка нисколько не обижается, отвечая веселой улыбкой.

- Не знаю, не помню. Отстань уже, - и снова опускаю голову. Обволакивает меня приятная тишина, мягкая и нежная. Закрываю тяжелые веки и погружаюсь…

- Воронооов! – завывает она над ухом. Пытается казаться страшной, но получается забавно, даже смешно. Словно мама пугает малое дитятко, а тот все понимает, что игра веселая, и смеется пуще прежнего. Вот и я невольно расплываюсь в улыбке. – Воронов и не надейся, не отстану. Пока не доползешь до ближайшей каюты, буду выть и греметь цепями.

- Ловинс, откуда у тебя цепи? – смотрю в серьезное лицо девушки. – Ну хорошо, хорошо, доползу я до твоей каюты.

Только вот понять, где нахожусь сейчас: третья палуба или пятая. Третья или… Оказалась четвертая, если нумерация кают была верной и глаза не подводили. А оно запросто могло случится, потому как зрение чудило в последнее время. И виделось мне то, чего совсем быть не должно, но я не жаловался. Уж больно картинка была приятна сердцу.

Бессильно опускаюсь на пятую точку и прислоняюсь к стене. Металлическая поверхность приятно холодит вспотевшую спину. Вот бы сейчас раздеться и сигануть в набегающую волну, а еще лучше закрыть глаза и провалиться в сон.

Сквозь веки вижу полоску света на горизонте и не пойму: восход это или закат. Или все мерещится, и поплывут спустя мгновенье дельфины по облакам.

- Воронооов! – снова голос Ловинс. А вот и она сама: стоит у стены, уперев руки в боки. – Что таращишься, словно привидение увидел? Долго будешь пейзажами любоваться? Ты не на прогулочной яхте, а на захваченном пиратами лайнере.

- Зараза.

- Чего сказал? – брови девушки грозно хмурятся.

- Иду уже, иду, - бормочу с досады. Но не спорить же с ней в самом деле: во-первых, девушка права, а во-вторых… А, во-вторых, это же Ловинс.

Новая каюта оказалась не столь роскошной, как прежняя. Никаких тебе кроватей с балдахинами и золотой посуды. Зато нашлась бутылочка воды, к которой немедленно приложился, высосав досуха. Вернул пустую тару на место, покачнулся и едва не упал на пол, успев в последнюю секунду схватится за стену. Устал я что-то, еще эта жара невыносимая. Они что, решили меня выкурить, включив отопление? Глупо… Вот кому сейчас по-настоящему плохо, так это здоровенному коту в зимней шубе, что обосновался в родном дворе. Последний раз животина валялась без сил, рухнув прямо под лавочкой. Искала прохладную тень, но нашла ровно наполовину, высунув мохнатый зад с хвостом прямо под солнечные лучи. Приеду домой, обязательно почешу наглую рожу за ушком. И плевать, что блохастый. Может статься, на мне тоже насекомые завелись, какой день тело воды не знает. Съездил, сука, на море!

Когда полз под кровать по мягкому ворсу ковра, включились динамики общей связи.

- Пятнадцать минут прошли, крысеныш, а тебя все нет. Пришло время для четвертой жертвы. Представься мальчик, как тебя зовут?

Пауза, слышен шорох, и гул на фоне. Наконец, испуганный детский голос произносит:

- Томми.

- Сколько тебе, лет Томми?

- Дяденька, пожалуйста, не надо.

- Сколько тебе лет, пацан?! - мужик так орет, что начинает фонить микрофон.

Доносится детский плач и лепет, сквозь который с трудом слышится слово «десять». А потом мольбы, снова мольбы, крики, бесконечный плач.

- Не меня проси, его! – продолжает орать мужик. – Не я лишаю вас жизни, а он, гребаный крысеныш!

- Воронов, смотри на меня.

Слушаюсь и смотрю на Ловинс, что успела залезть под кровать и теперь лежит бочком. Глаза ее влажно блестят в темноте.

- Засовывай свой зад, быстро, - командует девушка.

Громкий хлопок и детские крики прекращаются.

- Доволен, паскуда, сколько жизней еще возьмешь? – надрывается незнакомец в микрофон, а я продолжаю видеть перед собою влажные глаза Ловинс, что притягивают магнитом. – До связи через пятнадцать минут, крысеныш.

Странно, убили четвертого заложника, но почему я не помню предыдущих трех? Неужели в отключке провалялся или все дело в слуховых галлюцинациях? С реальностью творится полная ерунда, она ползет по швам, трещит где только можно. И мой мозг уже ни в чем не уверен, разве что в невыносимой жаре.

- Воронов, я долго буду ждать, - произносит девушка. Послушно заползаю и располагаюсь рядом, вытянувшись по струнке. Лежим бок о бок, словно молодая пара на ложе супругов. Только вот само ложе неудобное, находится под кроватью, да и романтическая обстановка из разряда: хуже не придумаешь.

- О чем-то хочешь меня спросить?

- Спросить реальную Ловинс или собственное воображение?

- Мне уйти? – в голосе девушки звучат обиженные нотки

- Нет… Пока нет. Подожди, когда засну. Я что-то смешное сказал?

- Прости, просто свидание с собственной галлюцинацией, это слишком безумно, даже для Воронова.

- Какое в бездну свидание. Лежим и болтаем, пока заложников убивают.

- Заткнись, - девушка внезапно становится серьезной. – Еще одно слово про убийства, и я уйду.

- Хорошо, - сообщаю ей примирительным тоном. - Тогда о чем будем говорить?

- Не знаю, - Ловинс поворачивается на бок и внимательно смотрит на меня. – Может о нас, - произносит совсем тихо, почти шепотом.

- О нас? – грустно улыбаюсь в ответ. - Нет никаких нас и никогда не было.

- С чего ты взял?

- С того, что лежу и разговариваю сам с собою. Ты бред, галлюцинация, порождение больного сознания.

- А ты попробуй. Задай вопрос, ответ на который давно хотел услышать?

- Глупо… Глюк не может знать больше меня.

- Давай.

- Ты это я.

- Попробуй, ну же, - настаивает девушка.

Молчу, закрыв глаза. До чего же хорошо лежать на мягком ворсе ковра, когда под боком любимая девушка. Да - иллюзорная, да – воображаемая, но особо выбирать не приходится, потому как с настоящей у меня уже не выйдет никогда.

- Ты мне нравишься, - неожиданно произносит она. Именно в тот момент, когда я почти отключился, забыв о существовании корабля, пиратов и самой Ловинс.

- Да? Хорошо.

- Воронов, сейчас в лоб дам. Я говорю абсолютно серьезно.

- Я тоже. Только давай полежим в тишине. Устал совсем, вырубает.

- Прежде чем отключишься, ответь на один вопрос: почему я начала встречаться с МакСтоуном?

- Ты с ним не встречалась. Вы изображали парочку, чтобы позлить меня, - перед глазами всплыла картинка из давнего прошлого: зал, наполненный утренним светом, я иду с подносом в руках, а в дальнем углу… Не выдерживаю, и добавляю: - целовались вы по-настоящему.

- Я терпеть не могу МакСтоуна, ты же знаешь, - голос Ловинс становится раздраженным. -Что заставило меня решиться на этот шаг?

- Месть.

- Мстил МакСтоун за изнасилование Ольховской, а мне какое дело до их чувств?

- Ну…

- Гну, Воронов. Не пробовал для разнообразия включить голову и подумать?

И я попытался, честно попытался, но видимо, думать головой - не мое, поэтому отрубился, провалившись в спасительный сон.

Сон был спасительным только в начальной его стадии. Потом начало знобить: тело била крупная дрожь и я был вынужден свернуться калачиком, пытаясь сохранить остатки тепла.

А еще безумно хотелось пить. До того сильно, что бесконечно искал во сне источники воды: зачерпывал горстями прозрачную воду из ручья, жадно пил прямо из чайника, обхватив губами носик, находил лимонад на полках магазина и опустошал бутылку за бутылкой, но был не в состоянии насытится влагой. Это походило на адские муки, на бесконечный бег по замкнутому кругу.

В конце концов я не выдержал и проснулся. Выбрался из-под кровати и начал поиски в каюте, но и здесь воды не находилось. Даже в кране, издавшем знакомые глухие сипы. Да что ж за наказание такое? Может поискать бутылочку в соседних каютах, на крайний случай фрукты? Сейчас я был согласен на любой источник влаги.

Переступаю порог и яркий свет прожекторов ослепляет глаза.

- Старичок, а я тебя заждался.

Щурюсь и сквозь пальцы различаю фигуру МакСтоуна. Одет в ковбойский прикид: в плаще и шляпе, надвинутой на глазах. На ногах черные сапоги с острым мысом, высокими голенищами, а на пятках шпоры. Талию опоясал широкий клёпаный ремень: по кобуре на каждом боку. В руках покачивается длинноствольный кольт.

- Сразимся за милых дам, - Том театрально машет оружием, указывая в сторону двух девушек. Да это же Ловинс и Алина Ольховская, одетые в пышные платья до пола, с глубоким до неприличия вырезом впереди. Обтянутые в чулки ножки обнажены едва ли не до самых трусиков. Жесткий корсет утягивает талию, а грудь так и норовит выбраться наружу. Вид непристойный, но дам сей факт нисколько не смущает. Они машут ручками, призывно улыбаясь.

- Только ты и я, прямо сейчас. Решим наши разногласия раз и навсегда, - продолжает громогласно рассуждать Том, и невидимая публика аплодирует ему.

И тут под свет прожекторов выходит распорядитель: пухленький дядечка представительного вида. Он взмахом руки прекращает многочисленные аплодисменты и объявляет:

– Дуэль, дамы и господа! На счет три противники достают оружие и стреляют. Выжившему достается все: честь, слава, а главное – две обворожительные красотки.

Девушки застенчиво улыбаются, кокетливо прикрывая ножки и грудь, что белыми полушариями вываливаются из корсета.

- Господа дуэлянты, напоминаю правила: на счет три извлекаем оружие из кобуры и стреляем, - продолжает распорядитель. – Отсчет пошел…

- Подождите, - кричу я возмущенно.

- Раз...

- Он достал пистолет, - указываю на наглое нарушение правил. Том не просто достал отливающий серебром кольт, он уже целился в меня.

- Два...

Я спешно пытаюсь нащупать пистолет на поясе, но его нет. Неужели обронил в каюте, когда искал воду? Вот раззява.

- Давай Том, вперед. Вперед красавчик, уничтожь тупую обезьянку, - поддерживают девушки противника. Да что б вас бездна поглотила, обеих, вместе с гребаным МакСтоуном.

- Три!

Выстрел…

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Нет, так дело не пойдет, иначе окончательно рехнусь от обезвоживания. Выбираюсь из-под кровати и начинаю поиски источника влаги, но кроме пустых пластиковых бутылок ничего не нахожу. Надо выбраться наружу и обыскать соседние каюты.

В небе уже рассвело и… нет, этого не может быть. Я открываю дверь и вываливаюсь на палубу, где царит настоящий карнавал: шум, гам, веселье.

Мимо меня проходит подвыпивший Нагуров: парня здорово шатает, но он умудряется пить на ходу, не проливая ни капли из коктейльной рюмки. Рядом пробегает Авосян, весь заросший густой шерстью. Он сегодня в роли лошадки, а на могучей шее сидит малышка, и во всю болтает босыми пятками.

- Еще, хочу еще, катай, - кричит она звонким голосом, вцепившись тонкими ручонками в густую гриву волос. Герб гогочет, бьет ногой о палубу, словно заправский конь копытом, и проносится мимо.

По центру стоит надувной бассейн, в котором пузом к верху плавает Соми. На его объемистом животе возлежит огромное блюдо с закусками: суши, куски сыра, колбасы и даже гора красной игры с блинчиками. Рядом вертится тощий Луцик. Крысообразный уже успел соорудить огромный бутерброд с мясом и теперь пытался надкусить, разевая маленький рот. На что Соми лишь снисходительно улыбался. Оно и понятно, нашему толстяку сие творение на один зуб: проглотит и не заметит.

«Паба-паба-пам-па, паба-паба-пам-па», - отбивает Мэдфорд. Он прикрепил два больших барабана к поясу и теперь залихватски отстукивал по ним, а человеческая цепочка двигалась в такт ритму. Возглавляла процессию Маргарет, успевшая скинуть лифчик и выставить наружу красивую подтянутую грудь с торчащими сосками. Трусиков на ней не видел, вместо них была импровизированная юбка из пальмовых листьев.

На плоском животике девушки лежали руки Леженца. Именно спортсмен шел следующим в цепочке, напялив нелепую панамку и разукрасив все тело, словно папуас с далеких островов. За ним был Вейзер, потом Арчер, потом Ловинс – вся третья группа, одним словом. Ребята веселились и дружно кричали: «хей», а Мэдфор продолжал задавать ритм:

«Паба-паба-пам»

- Хей!

«Паба-паба-пам»

- Хей! - орет десяток глоток. Даже плавающая в бассейне туша Соми и пытающийся надкусить бутерброд Луцик, и те кричат в ответ.

- Воронов! – слышу привычное. А вот пожаловала старшая по группе. Нацепила на шею бусы до пупка, с янтарного цвета камешками, теперь стоит и строго осматривает меня. – Воронов, ты почему не веселишься с остальными? И что за нелепый наряд? Сказано же было, пляжная вечеринка.

Действительно, я босой, грязный, весь в крови, царапинах и синяках. Всегда мечтал быть Джоном Макклейном из «Крепкого орешка», только почему никто не говорил, что это так больно. Уж лучше костюм Незнайки на карнавал.

- Чего лыбишься, Воронов?

- Посмотрел бы, как ты выглядела после вентиляции.

- Ой, Воронов, вот только не надо нелепых оправданий, - Ли отмахивается от мои слов. – Вечно с тобою одни проблемы. Значит слушай внимательно и не перебивай. У стены стоит столик с напитками. Выпиваешь Маргариту, а лучше две и к остальным, веселится. Исполнять, курсант!

Я и не против, тем более что пить хотелось неимоверно. Подхожу к указанному столу и начинаю осушать бокал за бокалом. Странно, но организм совершенно не чувствует влаги, словно глотаю пустой воздух. Выпиваю всю Маргариту и принимаюсь за бутылку виски. Алкоголь буквально обжигает пищевод, принося страдания, но не утоляя жажду. Да что ж за наказание такое.

- Неправильные напитки пьешь, Петр.

Поворачиваюсь на голос и вижу марионетку. Тварь стоит поблизости, в неизменном костюме-двойке с хищной птицей на лацкане пиджака. Улыбается мне и наклоняется над пьяненьким Нагуровым, что на беду свою оказался рядом.

- Смотри и учись, Воронов. Смотри и учись.

Я пытаюсь закричать, но не могу даже двинуться с места, застыв мухой в прозрачной патоке. Время остановилось и все что я могу сделать, это наблюдать, как Тварь медленно открывает пасть с острыми иглами зубов. Наружу вываливается говяжий язык и гидрантом разматывается по палубе, разбрасывая вокруг слизь и куски непереваренной пищи.

- Вкууусненько, - утробно рычит Тварь, надкусывая голову бедняги Нагурова. Тело парнишки свисает с клыкастой пасти, бьется в конвульсия и…

Я просыпаюсь в очередной раз. Нет, хватит спать. Это даже не сон, а череда сплошного безумия. Перекатываюсь на бок и чувствую боль, одну сплошную боль во всем теле. Кажется, стонет каждая мышца, каждый маленький волосок на коже. Перебираю руками и с трудом выползаю из-под кровати. Ползанье, как же оно меня достало, на долгие годы вперед.

Хватаясь руками за шкаф, пытаюсь подняться. Неожиданно дверца открывается, и я едва не падаю на пол, чудом сохранив равновесие, и приложившись спиной о стену. Сквозь шум в ушах слышу жалобный скрип петель. Те чудом выдержали нагрузку, разве что покосились немного.

- Что б вас, - ругаюсь непонятно на кого. Начинаю слепо шарить по полкам, в поисках хоть какой-нибудь жидкости. Пить хотелось настолько, что готов был опустошить емкость с одеколоном, но с водой все-таки лучше.

Снаружи резко фонит, а потом раздается ставший знакомым голос:

- Крысеныш, пятнадцать минут прошли. Я ждал, а тебя все нет и нет. Что ж придется убить очередного заложника и все по твоей вине. По одной твоей вине, долбаная крыса, сующая нос в чужие дела! - на последнем предложении голос говорившего не выдержал, сорвался на крик. Впрочем, он быстро взял себя в руки и гораздо спокойнее продолжил: - девочка, иди сюда, представься.

- Катя.

При других условиях тело непременно бы прошиб холодный пот. Только вот кожа горела огнем, а жидкости не осталось даже на слюни. Вяленый кусок, некогда называвшийся языком, беспомощно болтался во рту.

Сестра… Каким боком сюда занесло вредную сколопендру? Это бред какой-то, этого не может быть. Щипаю себя за кожу на запястье и чувствую боль. Хотя какая в бездну боль - легкая щекотка.

- Ничего не хочешь сказать на прощанье брату?

Слышен легкий шелест в динамиках, а потом Катюха начинает кричать:

- Не надо, не приходи сюда, они убьют тебя. Не надо!

- Заткните ее, - рычит незнакомец. И куда тише добавляет: - я сегодня добренький. Жду пятнадцать минут и кончаю мелкую. Слышишь меня, долбанная крыса. Кончу ее, кончу каждого на корабле, если ты не притащишь сюда свою тощую задницу.

В динамиках фонит, связь резко обрывается.

Я буквально рычу от собственной беспомощности, двигаясь по стенке в сторону выхода. Ноги не держат, заплетаются на ходу.

- Воронов, ты что задумал? - доносится до ушей встревоженный голос Ловинс.

- Иди в жопу, - хриплю в ответ, потому что сил на споры уже не осталось. До порога шагов десять, но я доберусь, обязательно доберусь. А там начну палить в небо, пускай приходят и забирают мою драгоценную тушку, если им так сдался.

- Воронов, они убьют тебя.

- Там моя сестра.

- Какая сестра, о чем ты? Воронов очнись, её быть здесь не может.

- Как и тебя, Ловинс.

- Да-да, - девушка торопливо кивает головой. – Меня нет, ее нет, нас здесь нет, поэтому иди ложись. Тебе нужно отдохнуть.

- Отдохнуть? – я бы обязательно ухмыльнулся, только силы надо беречь: до порога целых семь шагов. – И это мне советует глюк? А не заткнуться бы тебе нахрен. Весь ваш гребаный мир сплошная галлюцинация.

Два шага сделал, осталось совсем немного.

- А ты о матери подумал? Она уже потеряла одного сына, что с ней будет, когда ты не вернешься домой?

- Мишка живой, точно знаю, - цежу сквозь зубы. Кажется, я не разговариваю, издаю лишь нечленораздельные звуки, но Ловинс понимает.

- Что-то не торопится брат возвращаться. Думаешь, с твоей смертью ситуация изменится?

Хочу ответить ей, но тело вдруг покачнулось, и я едва не упал в мягкий ворс ковра. Держаться, крепче держаться, Петруха. Остались считанные шаги, а там… Снова толчок и тело опасно уходит в бок… Нет это не я заваливаюсь, это судно дает крен. Что происходит?

- Дурак ты, Воронов, - грустно произносит Ловинс

Не успеваю ничего сказать в ответ: сильный толчок выбивает палубу из-под ног, и я лечу куда-то вниз. Кувырок, мир вертится вокруг и наступает темнота.

Глава 2

Я провалялся в больничной койке целую неделю. Первоначальный диагноз – воспаление легких подтвердился, о чем незамедлительно сообщил доктор Мартинсон:

- Не переживайте, больной, быстро поставим вас на ноги.

И оказался прав, уже на второй день прошла боль в груди, пропала одышка и повышенная потливость. Кашля толком не было, так, чихнул пару раз - в носу зудело, а вот усталость никуда не делась. Сходил до туалета неторопливым шагом - сразу притомился, и тело настойчиво просило вернуться обратно в мягкую постель. А я что, я не против. Отдельная палата, еду привозят на тележке, персонал отзывчивый, разве что неразговорчивый. Один Мартинсон мог позволить себе болтать о разных пустяках, таких как погода за окном, и полезность клетчатки для пищеварительного тракта. Был еще Луи, тот самый пожилой азиат, обожающий искусство во всех его проявлениях, но с ним я сам отказался общаться.

- Обиделись, молодой человек? – скрипучим голосом вопросил он.

- Раньше обижался, - поправил я дока, - сейчас просто не доверяю.

- Позвольте узнать, почему?

- Потому что вы, доктор, вместо того что бы лечить больного, взялись судить, не имея на то ни прав, ни оснований.

- Слишком молоды, чтобы понять, - проскрипел док.

- Понять, что вы не судья и даже не следователь? В вашу компетенцию входит лечить людей, заботиться об их здоровье, а вы с какого-то хрена взялись выносить приговор.

- Я бы попросил выбирать выражения.

- Выбирать? – так хотелось заорать в пустой больничной палате, что мой голос не выдержал и дал петуха. - О, док, поверьте, я тщательно подбираю слова. И термин «хрен» наиболее мягкий из существующих, который могу здесь употребить, - смотрю на морщинистое лицо, на вечный прищур водянистых глаз старика. С трудом сдерживаюсь, дабы не наговорить лишнего. Оно того не стоит, и легче от ругани не станет, точно знаю. Поэтому старательно спокойным голосом договариваю: - не хочу ворошить старое, но одна мысль не покидает меня: что, если бы рядом не оказалось другого врача? Позволили бы мне умереть? Только потому, что кто-то указал пальцем и крикнул: «эй, смотрите, это насильник, ату его»?

Док ничего не ответил на это, молча развернулся и ушел. Больше в палату он не возвращался.

Впрочем, долго скучать одному мне не дали: в гости пожаловали господа дознаватели. Складывалось ощущение, что за дверью выстроилась целая очередь, только и ожидая, когда доктор Мартинсон даст отмашку.

Кого-то интересовал рассказ о событиях на борту, в мельчайших деталях и подробностях. Другой показывал множество фотографии, требуя опознать лица: тысячи людей мелькали на экране планшета, так что рука под конец листать устала. Третий пришел с мини проектором, вывел схему «Хрустальной Принцессы» на белую стену и попросил показать маршрут перемещения. Знать бы его самому. Если в начале еще что-то мог вспомнить, то последние дни пребывания на борту превратились в сплошной кошмар: мешанина из реальности и галлюцинаций, порожденных горячечным бредом. Чего удивляться, если температура тела в момент обнаружения была за сорок, а кровь как никогда приблизилась к точке закипания.

Только товарища со схемой корабля подобные детали мало волновали: он мучал меня остаток дня, потом пришел на следующий, и еще раз, так и захаживал до конца недели. Кроме него были юристы с бумагами о неразглашении, странный дядька похожий на психолога, интересовавшийся переживаниями и мыслями по поводу. Чего мне переживать: лежу в мягкой постели, где вдоволь кормят и поят. Все лучше, чем ползать по бесконечным трубам и держаться на одних печеньках и мыслях о воде.

Последним пришел Хорхе Леши: вечно помятый и, если судить по щетине, толком не спавший четвертые сутки. Рубаха торчит, волосы всклокочены, одни глаза горят живым блеском.

- Почему я не удивлен, - заявил он с порога.

- Наставник, какими судьбами? Снова дверью ошиблись?

Хорхе сел на стул и откинувшись на спинку, вальяжно развалился.

- Во-первых не смешно, - заявил он, - а во-вторых я не твой наставник.

Как так? Видимо, вопрос легко читался на моем лице, поэтому Хорхе счел нужным пояснить:

- Выпуск состоялся несколько дней назад, добро пожаловать в новую семью, детектив.

Перед глазами пробежала целая череда событий из прошлого. Вот я на последнем звонке, стою на импровизированной сцене в школьной столовой и вместе с другими учениками пою грустную песню про учителей и про расставаться пора. Степаныч - директор школы, мужик строгий, но справедливый, жмет руку и требует не посрамить честь школы в «этих институтах». Он последние полгода только об этом и говорил, стоило попасться на глаза в коридоре. Исключительно мне одному, словно на Воронове эта самая честь и держалась.

Новая картинка, где я впервые переступаю порог казармы, ищу следы иномирья в каждом флакончике. Знакомство с Вейзером, первая пьянка группы, пловец-расист и разговор с Ловинс на берегу ночного озера. События мелькают одно за другим, проносятся перед глазами: хорошие и плохие, веселые и не очень. Четыре года отучился в академии, долгих четыре года, чтобы лежа в больничной палате поставить жирную точку. Не кидать мне четырехугольную шапочку-конфедератку в воздух, не выходить под аплодисменты за дипломом или как у них здесь положено. Не быть на выпускных фото, не слушать нудную речь Носовского и оказаться в стороне от праздника, который заслужил.

А еще я пропустил заключительную пьянку группы. Самую последнюю, ради которой сняли целый особняк в курортной зоне, и куда меня в кои-то веки сподобились пригласить. Сам Мэдфорд снизошел до общения, попросив:

- Воронов, никакого самогона. Еще не хватало, что бы жирный нажрался и начал метать топорики в МакСтоуна.

Я все пропустил… все торжественные мероприятия. В памяти о выпускном останется разве что бесконечно длинная труба и ветер в рожу.

- Было круто?

Не уточняю, что именно, но Хорхе без лишних подсказок понял, о чем идет речь:

- Было круто.

Всегда ценил наставника за прямолинейность, но иногда так хочется, чтобы он соврал. Сказал бы, что мероприятие было скучное, насквозь пропахшее казенщиной, а из самого веселого была часовая речь Альберта Михайловича, навивающая скуку и разрывающая рты в непомерной зевоте.

Заметив мою поникшую физиономию, наставник, теперь уже бывший, заметил:

- Поздравляю с очередным званием. Теперь у тебя гордое Z-5.

Было бы чем гордится. Я бы с удовольствием обменял пятерку на шестерку, только бы не попадать на тот гребаный лайнер.

- Повысили за «Хрустальную принцессу»? – интересуюсь тоскливо.

- За хорошие результаты на итоговых тестах.

Это я когда чуть Митчелл не угробил? Хороший результат, ничего не скажешь. За круизный лайнер еще единичку к званию накинут, наверное. Карьерный рост пошел в гору.

- А что конкретно с судном произошло? – начинаю пытать Хорхе вопросами. - Кто захватил, какие потери? Дознаватели ничего не говорят, ссылаются на конфиденциальность информации.

- И я сошлюсь, - подтвердил мои опасения Леши. – Завтра у тебя будет беседа с инспектором внутренних дел, он и расскажет… что может.

- Внутренних дел? Причем здесь они?

- При том, что у пиратов были ключи, пароли и масса других сведений, которых быть не должно. Наверху творится большой кипишь, скоро полетят головы, многие лишаться постов и чинов.

- Меня в чем-то подозревают? Будут судить? – сразу возникли первые вопросы. С моей-то удачливостью, да не вляпаться в очередную кучу навоза.

Хорхе не выдержал и рассмеялся:

- За что? За пользование незарегистрированным оружием?

- Мало-ли.

- Ты молодец, успел в последние часы. Пираты полностью взломали «сигму», оставались сущие…, - Хорхе вдруг осекся.

- Так быстро взломали?

Бывший наставник поднял руки, сигнализируя «стоп»:

- Я взболтнул лишнего, поэтому тему закрыли. Давай лучше поговорим о твоем будущем. Где жить планируешь?

Я бездомный. Бомж, одним словом. Самый настоящий бомжара. Жил четыре года в казарме за казенный кошт, ни о чем не задумываясь и на тебе… Понимал, что рано или поздно с казармы придется съехать, освободить место для новых курсантов. Понимал и рассчитывал на плавный переход, включающий в себя: советы от однокурсников, изучение рынка жилья, поездки на места с целью посмотреть и пощупать. Но случилась Латиния и всем планам суждено было пойти коту под хвост. Пока валялся в больничной палате, вещички мои собрали и определили во временную камеру хранения, за которую мне же еще и платить. Благо, вышло недорого, а деньги на счету имелись.

Хорхе мое настроение уловил сразу, поэтому нарочито бодрым голосом произнес:

- Не переживай, что-нибудь придумаем.

И придумал. Для начала расписал рынок аренды жилья в целом. В первую ценовую категорию входили отдельно стоящие дома с приусадебными участками и бассейном на заднем дворе. Выходило дорого и богато, особенно для детектива с гордым курсантским званием Z-5 и окладом меньше, чем стипендия.

- Зачем тебе одному такие хоромы? Дома берут люди семейные, - подвел черту бывший наставник. Оно может и так, но бассейн…

Вторая ценовая категория включала в себя квартиры в небольшом городке, что располагался неподалеку. Хорхе сам там жил и мне советовал: любые дома на выбор, планировка на вкус и цвет, в каждом дворе своя изюминка. Из минусов разве что расстояние: придется каждый день заказывать лётное такси.

- У меня на этаже квартира пустует, соседями будем, - продолжал соблазнять Хорхе, но я не соблазнился. Толку от такого соседа, который два раза в год появляется.

- Что там дальше?

Третья ценовая категория включала в себя квартиры все в том же городе. Правда, сам район находился чуть в стороне, на отшибе. Из плюсов невысокая стоимость и наличие развлечений под боком – как-никак город, из минусов все остальное. В ходе описания данного места Хорхе активно использовал слэнг, поэтому многие слова переводу не подлежали. А те, что перевести-таки удалось, носили ярко выраженный негативный оттенок и по значению своему были максимально близки к термину «гетто».

- Руководство на скорую руку решило вопрос с нехваткой жилья, понастроило сотню десятиэтажек. Идешь, сплошной муравейник… Квадратные дворы и коробки, коробки, коробки.

Ну и нормально, что в этом плохого? Разумеется, спорить с Хорхе не стал: он местный, ему виднее. Поэтому перешли к последнему пункту, самому дешевому.

- Обыкновенные бараки, - констатировал бывший наставник. Даже не поленился фотографии показать на телефоне.

Это Хорхе еще бараки не видел или не до конца понимал смысл сказанного слова. Нормальные двухэтажные гостиницы с одноместными номерами. Я такие в иностранных фильмах видел, этакие придорожные американские мотели: вытянутые коробки, коридоров нет, на второй этаж поднимаешься по общей лестнице. Внутри каждого номера имелась простенькая меблировка и личный санузел. Вполне себе жить можно, еще и до работы пятнадцать минут пешком.

- Беру, - решился я.

На что Хорхе лишь хмыкнул, дескать, посмотрим, как через месяц запоешь. А мне что, главное – крыша над головой и отсутствие очереди в туалет, а с остальным жить можно.

Когда пришла пора выписываться, доктор Мартинсон пригласил в свой кабинет. Напомнил о назначенной встрече с инспектором и выдал трость.

Да, у меня снова начались проблемы с коленом, вернее с имплантом коленной чашечки - болела, зараза, до слез. И если бы не обезболивающее, скреб бы стены и ночами выл на луну. Ходить стало трудно: я бесконечно хромал, опираясь на стенку, перила и любой другой предмет, что под руку подвернется.

- Доктор, я коленом особо не бился… вроде бы. Может посмотрите еще раз.

- Уже смотрел, - вздохнул Мартинсон. - С коленом вашим полный порядок. Чистой воды психосоматика.

- Что-что?

- На нервной почве. Каждый организм по-своему реагируют на стрессовые ситуации. У кого-то пулевое в руке ноет, у вас вот коленка.

- И что, никак? – с надеждой в голосе спросил я.

- Почему никак. Принимайте обезболивающее, пользуйтесь тростью, и скоро само пройдет.

Пока я разочарованно крутил трость в пальцах, вспоминая давно забытые ощущения, доктор перебирал бумаги на столе.

- Меня другое волнует, детектив, - наконец произнес он. – После поступления на снимках коры головного мозга были обнаружены небольшие образования. Я было принял их за опухоли, только вот на следующий день уплотнения рассосались. Исчезли бесследно, и анализы никаких отклонений не показали.

Перед глазами появился образ марионетки и обильно капающая из носа кровь. Переход в замедленный режим давался организму тяжело. Не так тяжело, как раньше: Тварь явно училась управлять своими возможностями. Замораживала время на короткий период, ровно на тот срок, чтобы сообщить об опасности. Но меня все равно накрывало, и идущая носом кровь была лишь видимой частью последствий. Кто знает, какие процессы проходили внутри самого организма и насколько необратимыми они являлись. Вот и доктор подтвердил: образования в коре головного мозга. Сейчас рассосались, а что будет через год.

- … поэтому необходимо будет проверится через месяц. Вы меня слушаете?

- Да, конечно. Буду у вас через месяц.

Собеседник кивнул в ответ, и я начал тяжело подниматься, заново привыкая к трости. Пальцы вцепились в ребристую поверхность рукояти.

- Зря вы так с доктором Лораном, - неожиданно произнес Мартинсон. Я не сразу понял, что он говорит о доке Луи, фамилию которого и не знал толком. – У него непростые личные обстоятельства.

- У каждого из нас свои обстоятельства, доктор.

На долгожданную встречу с инспектором службы внутренних расследований опоздал. Впрочем, его это не мало не волновало. Когда вошел в кабинет, мужчина внимательно изучал бумаги на столе. Сухощавый, с небольшими залысинами на голове, он даже не посмотрел в мою сторону, лишь бросив устало:

- Присаживайтесь.

Выбирать особо не приходилось, поэтому я сел на единственный стул, стоявший у стенки. Отсюда до хозяина кабинета шагов десять, оно и хорошо: чем дальше от этой братии, тем лучше. Вон и перстень посверкивает на пальце. Уже приходилось видеть такие - с трехглавой молнией, поражающей небеса.

Мужчина некоторое время молча копался в бумагах. Молчал и я, терпеливо ожидая, когда до меня дойдет очередь.

- Что с ногой? – сухо поинтересовался он, даже не подняв взгляда.

А то не знаешь, морда инспекторская.

- Психосоматика.

И снова тишина, и снова шелест бумаги. У него здесь даже компьютера нет, зато за спиной шкафы, забитые папками. Словно вернулся на десятилетия назад: не хватало только зеленого сукна на столе и лампы с абажуром. Сижу на скромном стульчике у стены, а в центре комнаты за большим столом восседает Важный Человек, господин Начальник. Интересно, он специально это устроил, чтобы посетители чувствовали себя максимально неловко? И сам же даю ответ: сия братия ничего просто так не делает.

- Вот что я вам скажу, детектив Воронов, - мужчина наконец отрывает глаза от стола и смотрит прямо на меня. Взгляд такой неприятный, цепкий. Лучше бы продолжал копаться в своих бумагах. – Случай с захватом заложников на борту круизного лайнера «Хрустальная принцесса» получил широкую огласку. Ситуация сама по себе не простая, а тут еще повышенное внимание общественности. Поймите правильно, к вам претензий нет никаких: проявили себя должным образом, как и положено настоящему детективу, но вот пресса… Пресса узнала о существовании некоего пассажира, принявшего деятельное участие в освобождении захваченного судна. Им нужен настоящий герой, красивая картинка, дающая интервью в многочисленных ток-шоу. Понимаете, о чем речь?

Я торопливо кивнул, хотя ни хрена не понимал: то ли ругают, то ли хвалят, то ли чего-то хотят.

- И мы предоставим общественности такого героя, благо, кандидатов на эту роль предостаточно. Ваше же имя нигде упоминаться не будет. Понимаете, почему это важно? – вновь пронзительный взгляд серых глаз.

На сей раз торопиться с кивком не стал, здраво рассудив, что инспектор в ответах не нуждается. Мое дело маленькое - сидеть и слушать.

- Засвеченный агент - мертвый агент. И я говорю сейчас не о физической смерти, хотя таковую исключать нельзя. Знаете ли, у пиратов остались союзники на земле, и законы мести никто не отменял. Речь идет скорее о смерти профессиональной. Понятия телезвезды и хорошего детектива в реальном мире несовместимы. Организация вложила слишком много сил и средств в обучение, чтобы раскрыть имя агента широкой общественности. Вы меня понимаете?

- Да, - произнес я внезапно пересохшим горлом. – Но… но был один человек на судне, который сможет опознать меня. Это женщина… я вытащил ее из заблокированной каюты. Она видела меня с оружием, оказывающим сопротивление пиратам.

Послышался легкий щелчок и на белой стене напротив появилась фотография аристократки, той самой, что за призрачный шанс вырваться на свободу сдала меня бандитам.

- Графиня Ракицкая, о ней сейчас говорите? – слегка скучающим тоном интересуется инспектор.

- Да… она. Что с ней?

- Погибла во время штурма.

Снова щелчок, изображение женщины напротив гаснет. Испытываю странные ощущения, изрядно сдобренные грустью. Внутри нет никакого злорадства, хотя стоило бы. Это графиня подставила меня пиратам, несомненно она. И лежать бы телу моему в холодном морге, не окажись поблизости марионетки. Все понимаю, но ничего поделать с собой не могу. Вместо торжества справедливости внутри привкус горечи.

- Вы не получите причитающейся славы, наград и званий, - продолжил тем временем инспектор, - но это не значит, что Организация забудет про вас. Поверьте, мы умеем быть благодарны. И тем, кто служит нам с честью, с открытым сердцем и твердой рукою, да воздастся в полной мере.

Сколько пафоса в словах. Не иначе, цитирует великое изречение великого автора. Только вот я не местный, и произнесенная фраза кажется неуместной архаикой.

- Вчера на ваш счет было переведено двести пятьдесят тысяч золотом. Вижу, удивление на вашем лице. Поверьте, деньги - такая малость. Куда важнее благодарность, которую нельзя выразить материально. И она у вас есть.

Кроме как про деньги, ничего не понял. А сумма-то значительная, полноценный дом с газоном и бассейном на заднем дворе обойдется тысяч в пятьдесят, а здесь в пять раз больше. Но господин инспектор тут же огорошил:

- Маленькая просьба, не совершайте первый год больших покупок. Знаете ли, люди по природе своей любопытны, возникнут вопросы. Если уж будет горячее желание крупно потратиться, обратитесь к Хорхе Леши, что-нибудь придумаем.

То есть деньги как бы есть, но их как бы нет? Что ж, понятно.

- Вопросы, детектив?

- Да, у меня есть один.

- Всего лишь один? - инспектор улыбнулся, словно я сказал забавную шутку. - Внимательно слушаю вас.

- Там, на корабле… Я был несколько не в себе из-за высокой температуры. Так вот, мне показалось, что пираты расстреливали заложников. Каждые пятнадцать минут убивали по человеку из-за того, что я деактивировал пространственный двигатель.

- Да, - легко и просто ответил инспектор, – в общей сложности убили шестнадцать человек, потом им попросту надоело.

- Значит не померещилось, - бормочу я. – А среди них были дети?

- Двое детей: мальчик десяти лет и девочка четырнадцати. А теперь позвольте спросить: вам это зачем?

- Но…

- Детектив, я знаю, что вы склоны к некой рефлексии. Увы, многие выходцы из сто двадцать восьмой параллели страдают подобным недугом. Да-да, не смотрите на меня так, именно что недуг. Вместо того чтобы бесконечно переживать о случившемся, направьте свой взгляд в будущее. Предстоит много важной и нужной работы, и мы на вас рассчитываем, Петр Сергеевич. Что же касаемо детей…, - инспектор окинул взглядом бумаги, разложенные на столе. Внимательно сощурил глаза, словно на одном из листов была написана заранее заготовленная речь. – Заложники им были не нужны. Пиратов в первую очередь интересовала «сигма», все остальное - сопутствующий материал.

- Но среди заложников было много богатых людей. За их освобождение заплатили бы большие деньги.

- А кто вам сказал, что пиратам нужны деньги.

- Но «сигма»…

- «Сигма» - это в первую очередь власть, возможность безграничного перемещения в пространстве. И глупцы те, кто пытаются ее украсть, намереваясь заработать деньги, потому что «сигма» сама по себе бесценна. Главарь налетчиков, а вернее те, кто за ним стоял, глупцами не являются. И им уж точно не был нужен лишний груз в виде тысячи голов живого товара, который необходимо поить, кормить и содержать, и который кое-что видел, да кое-что слышал. Поверьте, заметая следы, избавились бы не только от заложников, но и от большей части соратников.

Кажется, инспектор был раздражен. Мой вопрос ему не понравился или необходимость объяснять очевидные вещи? Скорее второе. Я вспомнил, как мелкая сколопендра доставал расспросами: почему собачки не разговаривают или почему у тети большой живот. Так и тянуло ответить: «потому что», как это делал Мишка. Мне бы брать пример со старшего брата, но я отчего-то пытался объяснить, запутывался и начинал злиться на мелкую все больше и больше. Бывало, что и подзатыльник отвешивал.

- Свободны, детектив, - произнес инспектор безапелляционным голосом, так что стало понятно: новых вопросов лучше не задавать. А оно мне и не надо.

Вышел из кабинета и почувствовал внутри необычайную легкость. И даже ноющее последние дни колено соизволило заткнуться. Не так уже оно и плохо, это иномирье.

- В комнате не курить, баб гулящих не водить, пьяные гульбища не устраивать, - привычно произнесла пожилая женщина и положила пластиковый ключ на стойку. Были бы металлические, непременно бы громыхнули на весь холл. Она может дама и в возрасте, но массы и силы, как в продавщице мясных изделий в советском продуктовом. Такой, что гвоздь кулаком забить, что человека.

- Как вы отличите гулящую от не гулящий? - заинтересовался я.

- Будешь умничать, никаких не пущу.

И вот кто, спрашивается, за язык тянул. Видно же, что хозяйка мотеля шуток не любит или кем она там является? Точно не простым работником, потому как ведет себя крайне важно. При мне одного постояльца отчитала, что дверью хлопнул. Тот даже спорить не стал, просто торопливо вышел наружу.

- Уплочено за два месяца. В случае съезда деньги не возвращаются, - напомнила мне хозяйка, раз так в третий.

- А что с питанием?

- Столовая работает с семи утра до семи вечера, заказы и жалобы не принимаются. Хочется разнообразия, иди в ресторан, а здесь гостиница.

Но вот как с таким отношением они умудряются сохранять клиентов? А они здесь были, сам видел. Тот же мужчина, выбежавший наружу, едва хозяйка открыла рот.

Удивительно, но сам по себе мотель был вполне симпатичным: небольшим двухэтажным зданием, чистеньким и уютным, абсолютно лишенным каких-либо технологических новинок. Что говорить, когда на входной двери отсутствовал банальный доводчик, от того и хлопала.

Полы деревянные, лестница с перилами деревянные, даже стойка выполнена из дерева, а вот окна пластиковые. Внутри приятно пахло хвоей и цветами. Почему хвоей – понятно: дом буквально окружен сосновым бором, так что кроме стволов вокруг ничего и не видно. А вот откуда взяться аромату цветов? Перед входом отсутствует банальная клумба, внутри нет даже намека на горшочек с растением. Но пахнет, точно пахнет.

Прощаюсь с недружелюбной хозяйкой и выхожу наружу, придерживая дверь - приятно тренькает колокольчик. Сквозь стекло вижу внимательный взгляд женщины - да не хлопаю я, не хлопаю. Поправляю лямки картины на плече, и вперед, к новому жилищу, постукивая тростью по настилу.

На второй этаж поднимаюсь по добротным ступенькам, не скрипнувшим ни разу. Нахожу нужный номер и прикладываю полоску пластикового ключа. Замок пиликает в знак приветствия, пропуская внутрь.

Вот уж забавно, на дорогом круизном лайнере аристократы активно пользовались архаикой - металлическими ключами, а в дешевом мотеле прогрессивный подход - цифровые запоры. Мир шиворот-навыворот получается.

Прохожу в центр комнаты, опускаю сумку и оглядываюсь - а ничего так. Не хоромы, конечно, но жить вполне можно. Полутороспальная кровать с мягким матрасом и массивной деревянной спинкой в изголовье, рядом тумбочка. Напротив, встроенный экран телевизора и две двери. Открываю по очереди и убеждаюсь в наличии туалета и душевой кабинки. Еще одна дверь ведет на балкончик, совсем узенький. Постоять на нем с чашечкой кофе еще можно, а вот поставить стул уже нельзя.

Кстати, насчет стульев. Возвращаюсь обратно в комнату и обнаруживаю один такой возле стола: с алюминиевыми ножками и обивкой в виде потертого кожзама. С мебелью скудно, но оно и понятно, зачем комнату заставлять и без того невеликих размеров.

Провожу пальцем по лакированной поверхности стола и убеждаюсь в отсутствии пыли: хозяйка может и грубиянка, но за порядком следит. Чисто не только у меня в комнате, чисто везде: полы в холле надраены, входная дверь блестит, на прилегающей территории ни соринки. Такое ощущение, что кто-то недавно прошелся по траве с граблями, убирая павшую листву и хвою.

Нет, Хорхе, не поеду я в город. Всю жизнь в каменных трущобах проторчал и возвращаться туда не намерен.

Сажусь на кровать и открываю сумку. За четыре года особо вещами не разжился, все необходимое предоставляла академия. Убираю майки и труселя в шкаф, вешаю форму на плечики, на самом дне нахожу мячик, тот самый, который с Вейзером вечерами кидали. Взял, покрутил в пальцах и так на душе тоскливо стало, что хоть волком вой.

Постучал круглым об стену – не то. С Николасом оно все веселее было. Пока мячик перебрасывали, говорили о пустяках всяких: об учебе, о девчонках, о прогрессе и технологиях. Болтали обо всем, что только в голову могло взбрести, а теперь разве что с отражением в зеркале диалоги вести.

«Что-то расклеились вы, Петр Сергеевич, а не сходить ли вам за кофе»?

«Разумеется, Петр Сергеевич, взбодрится не помешает».

«Трость только не забудьте прихватить. Доктор рекомендовал исключить лишнюю нагрузку на коленный сустав».

«Благодарю, весьма своевременное замечание».

Тьфу, аж тошно стало. Уж лучше с Леженцом беседы вести, чем с внутренним я.

Постукивая тростью, спускаюсь вниз по лестнице. Под бдительным взглядом хозяйки придерживаю дверь и захожу в холл. Только сейчас обращаю внимание на потолок, где висит развесистая люстра: электрические свечи из позолоты, изогнутые формы с гроздьями хрусталя, зеркальные вставки в виде лепестков. Кичливой бандуре самое место в танцевальном салоне мадам Кики, но никак не в скромном мотеле.

- А давайте, я вам доводчик поставлю? – заявляю с порога.

- А давайте, ты не будешь умничать, - ответствует хозяйка. – Чего пришел?

- Кофейку бы.

- Кофейный аппарат в столовой.

- Мне бы свежесваренного, из настоящих зерен.

В ответ хозяйка лишь хмыкнула, дескать «вон оно что, размечтался».

- С утра приходи, будет тебе свежесваренный.

Нет, так нет. Опираясь на трость, прохожу в левую дверь и оказываюсь в помещении, гордо именуемом столовой. Шесть столов, скромная барная стойка с пивными кранами, а за ней – нет, не зеркальная полка с многочисленными алкогольными напитками, всего лишь деревянная стена с оленьими рогами. Прям охотничья сторожка, а не гостиница. Еще не хватало шкуры убиенного медведя на полу и камина. Хотя камин как раз имелся: притаился в углу за стойкой, так что и не сразу приметишь. Самый настоящий, с поленницей и металлической подставкой, где висел целый набор из кочерги, совка и щетки. Ей-ей сторожка.

Оглядываюсь в поисках аппарата и обнаруживаю парочку за своей спиной: один со снеками, другой с напитками. Мама дорогая, а цены-то, цены! Стакан черного обыкновенного стоит пять монет серебром, в то время как в отделении он обошелся бы в две. Про казарму вообще молчу, там все бесплатно. Вот это понимаю, дешевая гостиница. Теперь становится ясно, за счет чего они добирают выручку – сопутствующие услуги. Даже боюсь представить, сколько здесь будет стоить обыкновенный завтрак.

- Коньяк туда добавляете, что ли, - бурчу, но карточкой провожу. Аппарат дружелюбно пиликает, принимая оплату. В окошко приема вываливается стаканчик, тугая струя с журчанием бьет о картонные стенки.

- Не нравится, не бери, - доносится голос хозяйки из холла. И слышит ведь. Хотя чему удивляться, кроме нас двоих и нет никого, тишина стоит полная.

- А есть альтернатива?

- Есть, - злорадно сообщает женщина. – Заказывай такси и вали в город. Там тебе любое кофе на выбор: хочешь - с коньяком, а хочешь – с ромом.

М-да, нечто подобное и ожидал услышать. Достаю пышущий жаром стакан из приемника и вдыхаю аромат с горчинкой. Пахнет настоящим кофе, не придерешься.

Опершись на трость, возвращаюсь в холл. Хозяйка все так же стоит за стойкой: хитро прищурившись, наблюдает. Вот чем она целыми днями занимается? Ладно я появился, есть с кем позубоскалить, а в другие часы? Да это же с ума сойти можно от одиночества. Тут или характер испортится, или кукухой двинешься окончательно.

- Мне бы картину повесить в комнате, - аккуратно прощупываю почву, впрочем, заранее зная ответ.

- Стены долбить не дам.

- Эта картина самого маэстро Дэрнулуа.

- Да хоть Пурпулуа. Сказано, сверлить не дам.

- Понял.

- Ну раз понял, иди давай.

Я и пошел, широко распахнув дверь и звякнув колокольчиком на прощанье. Ох и хлопнуть должно было, что называется «от души». Рот женщины открылся для громогласного рева, даже вены на лбу проступили от напряжения. Дверь стремительно летит назад, приближая неминуемое «ба-бах». Доли секунды и… я успеваю подставить трость. Смотрю в широко распахнутые глаза хозяйки, приветливо улыбаюсь.

Эх, Петруха, выселят тебя раньше положенного срока, ей-ей выселят.

До вечера маюсь ерундой: любуюсь пейзажами с балкончика, вдыхая свежий воздух или смотрю телевизор. Наткнулся на слезливую мелодраму про любовь обыкновенной девушки и аристократа. Этакий аналог «Золушки» на манер иномирья. Только здесь принц не искал прекрасной незнакомки, примеряя хрустальный башмачок кому не попадя, он точно знал: кто и где. Дарил избраннице драгоценные каменья, устраивал романтические вечера с живым оркестром, а та ни в какую. Я пропустил начало фильма, поэтому долго не мог понять причину столь прохладного отношения к ухажеру. Нормальный парень, при деньгах и с понятиями, а то что губы красит, да пудрится сверх меры – это издержки местной культуры. Я к Вейзеру полгода привыкал и то оторопь порою брала, когда он ногти начинал красить, по девчачьи забравшись с ногами на постель.

- Мы навсегда будем вместе, любимый? – спрашивает милый женский профиль на фоне заката.

- Навсегда, любимая. Только ты и я, на всем белом свете, - отвечает мужчина, крепко державший хрупкую девушку в объятьях. Наклоняется к избраннице и нежно целует.

В глаза бьют лучи заходящего солнца. Камера начинает удаляться, все дальше и дальше, пока стоящая на мысе парочка окончательно не скрывается за облаками. Играет заглавная тема фильма, бегут многочисленные строчки титров.

Сердце внутри ёкает и на глаза начинают наворачиваться слезы. Ёжкины коврижки, да что ж такое со мною твориться? Я даже на «Титанике» не плакал, а здесь прямо расторгался. На дешевенькой мелодраме, где из неожиданных поворотов разве что дуэль на шпагах и воткнутый в глаз клинок (разумеется глаз негодяя). Еще не хватало укрыться пледом и начать заедать мороженным охватившую меня меланхолию.

Вспомнились слова Ловинс, не настоящий, а той, что была на лайнере в виде галлюцинации: «МакСтоун мстил за изнасилование Ольховской, а мне какое дело до их чувств»? И правда, какое дело? Почему целовалась с парнем, которого терпеть не можешь, словно специально у меня на глазах. Почему, Ловинс?

Ответа не последовало. Не было ее рядом, ни реальной, ни порожденной больным воображением.

Даже не понял, как очутился на балконе, сцепив пальцами перила. Один разговор, мне нужен с ней всего один разговор, честный и открытый. Не знаю, на что рассчитываю, но лучше уж так, чем до конца жизни думать и сомневаться: «а вдруг, а если бы», и держать до бесконечности греческий профиль в голове. Надоело, сколько можно.

Полный решимости возвращаюсь в комнату и начинаю переключать каналы. Достаточно слезливых мелодрам, пора заполнить шкалу мужественности, а вот хотя бы и спортом.

Как назло, никаких соревнований на глаза не попадалось, зато были новости шестимирья.

- … проявленная храбрость позволила спасти тысячи жизней. Рискуя здоровьем, наш герой пробрался в трюмы корабля, где в ручном режиме произвел отключение пространственного двигателя, - безостановочно зачитывает диктор. – Освобожденные пассажиры, экипаж «Хрустальной принцессы», а также члены их семей безмерно благодарны спасителю. Со всех уголков цивилизованного мира летят слова восхищения…

За плечом ведущего материализуется фотография молодого парня, со смазливыми чертами лица и челкой темных волос, наползшей на лоб. Взгляд лихой, рот обнажен в белоснежной улыбке.

На экране замелькали кадры с освобожденного лайнера: палуба, цепочка людей, спускающихся на землю по приставным трапам типа «эскалатор». Внизу их встречают бригады специалистов: кого-то сразу сажают в кареты скорой помощи, кого-то кутают в полотенца и дают напиться воды.

- Это какой-то кошмар, - жалуется женщина репортеру: статная дама увитая кудрями волос. По лицу так и не скажешь, что кошмар пережила: свежее, румяное, абсолютно гладкое, без следа мимических морщин, хотя лет опрашиваемой далеко за пятьдесят, если судить по земным меркам. - Нас держали взаперти несколько суток. Спали прямо в одежде на голой траве, представляете? Под дулами автоматов в присутствии тысячи незнакомых людей.

- Будем жаловаться, - вставила другая дама, находящаяся поблизости. Не менее румяная, разве что кудри отсутствовали. Вместо них - прямые черные волосы с массивной золотой заколкой.

- Да-да, непременно судиться с господином Филинье. Для моей семьи, для многих знакомых этой компании больше не существует. Скажите, как можно было допустить подобный беспредел, когда людей убивают прямо на палубе? Нас держали несколько суток в неволе, словно тупой скот в загоне.

- Не было возможности помыться, питались отбросами, а в туалет сходить… О-о, об этом лучше умолчать, - затараторила соседка.

- Кошмар, просто кошмар.

На экране мелькают знакомые кадры: синяя гладь бассейна, разбросанные лежаки и цветастые тряпки, даже тромбон на своем месте. Камера берет крупным кадром кровавую дорожку, тянущуюся к борту.

- По предварительным данным погибло четыреста восемнадцать человек. Большая часть – представители службы охраны и члены экипажа судна, выполнившие свой долг до конца, - звучит голос диктора за кадром. – В ходе штурма значительные потери понес отряд специального назначения Службы Безопасности. Согласно официальным источникам погибло двадцать шесть человек, более восьмидесяти ранено.

- Хочу выразить глубокую признательность доблестным служителям закона, от своего имени, от имени мои семьи, - и снова лицо дамы в кудрях крупным планом. – Особенно хочу отметить детектива, что спас всех нас.

- Да-да, тот милый юноша, что отключил проклятую «сигму», - снова влезла в кадр черноволосая соседка. – Алекс Вэнзл настоящий герой!

Картинка возвращается в студию, где ведущий хорошо поставленным голосом продолжает:

- Благодаря своевременным действиям детектива Алекса Вэнзла удалось избежать наихудшего сценария развития событий. Лишенное маневренности судно, потеряло большую часть защитных функций. Стало возможным проведение силовой спецоперации.

На экране крупным планом улыбающийся герой. Действительно милый, его даже не портят грязные разводы на лице и заметная ссадина, чуть ниже скулы.

- Я всего лишь выполнял свою работу, - бодрым голосом заявляет он. Фоном идут множественные щелчки фотокамер. Репортеры выкрикиваю вопросы, особо настойчивые пытаются поближе поднести микрофон.

- Как вам пришла в голову идея воспользоваться вентиляцией?

Алекс поднимает голову чуть выше, устремляет задумчивый взгляд вдаль. А ведь хорош, зараза, играет самозабвенно. Такого бы на постер и в рекрутинговое агентство Организации или на афишу мелодрамы, дамочки толпами валить будут.

- Мы на тренировках отрабатывали возможные варианты захвата лайнера. Руководство создало необходимые условия для обучения, поэтому все что вы видите - результат многодневной работы, - чешет, как понаписанному Вэнзл, при этом успевает улыбаться и находить глазами объективы камер. Я бы так точно не смог. – Хочу выразить особую благодарность своему руководителю, Альфреду Томби, а также …

Раздались странные звуки: стучат в дверь или лес шумит за окном? Я выключил звук и прислушался.

- Воронов, открывай, это Герб.

Авосян мог бы и не представляться: обладателя столь густого баса трудно перепутать с кем-либо другим.

Глазами начинаю искать трость, но та, как назло, куда-то запропастилась, а Герб продолжает трубно возглашать:

- Воронов, открывай!

- Иду, иду, - не выдерживаю я и хромаю к двери без палки. С нашего великана станется переполошить всю округу, особенно одну вредную женщину внизу. Ей-ей выселит, а я только к местному кофе стал привыкать.

- Чего шумишь, Герб?

Рассчитывал смутить парня вопросом в лоб, но тот даже не растерялся. Окинул взглядом комнату и пробасил:

- Один?

Я кивнул и отступил в сторону. От великана не укрылось мое неловкое движение, и он тут же поинтересовался:

- Что с ногой?

- Привет от МакСтоуна.

- Снова поцапались?

- Нет, это давний… Проходи давай, чего замер.

Герб пригнул голову и переступил порог. Внутри осмотрелся, зачем-то пригладил рубашку и направился прямиком к стулу. Тот аж заскрипел от натуги, приняв на себя серьезный вес.

Не нравился мне этот визит. Нет, старину Герба завсегда рад видеть, потому как был одним из самых близких людей в казарме. Только вот ведет себя до крайности подозрительно: напряженный, взгляд из угла в угол бросает. Он случаем не Альсон рассчитывал здесь застать?

Хромаю к кровати и сажусь напротив великана. О, и трость нашлась, упала на пол.

- Это…, - Герб замолкает и упирается взглядом в темный проем, что ведет в душевую.

- Иди, проверь, - не выдерживаю.

- Я…

- Можешь под кроватью посмотреть, на балкон выйти. Альсон здесь нет. Ты же ее ищешь?

Великан смутился, на щеках его заиграли крупные алые пятна. Почему ему стыдно стало – понятно, но я-то отчего неловкость ощущаю? Стараясь сгладить углы, примирительно говорю:

- Давай рассказывай.

И Герб рассказал. О предстоящем бале выпускников, о том, что вертихвостка Альсон обещалась составить ему пару, а в последнюю секунду передумала и куда-то запропастилась. Теперь вот ищет ее по всем возможным каналам.

- Мне бы только поговорить с ней, - пробасил великан, понуро опустив плечи.

- Ничем помочь не смогу, - признался я. – Из наших давно никого не видел, ты первый.

- А сам-то куда запропастился? – всполошился вдруг Герб, словно вспомнил нечто важное. – Обещал из Латинии через два дня вернутся и как в черную дыру канул. Мы тебя обыскались, хотели на последнюю вечеринку позвать.

- В больничке лежал, простудился малясь, - почти не соврал я

Однако такой ответ Авосяна не удовлетворил. Брови его недовольно нахмурились.

- Вейзер направлял запрос по больницам. Не было тебя там.

- Так я не сразу слег. Сначала домой съездил, там и продуло.

- Не могли тебя домой отпустить в конце года. На официальном мероприятие обязаны присутствовать все без исключения, - сказал как отрезал великан.

Ну вот чего пристал? Начать врать и выкручиваться? И чего ради.

- Предлагаю закрыть тему.

- Как знаешь, только многие наши такого протеста с твоей стороны не поняли, ну и я в том числе, - пробасил Авосян. – Четыре года под одной крышей прожили, мог бы и прийти.

- Лучше расскажи, как отметили, - попытался я перевести тему.

Герб махнул широкой ладонью.

- Сам знаешь третью группу, все через склоки и скандалы. Мэд снял большой коттедж на берегу озера и понеслось: МакСтоун не хочет отмечать с толстым, Ловинс и Ли не будут на мероприятии без Соми, Марго сцепилась с Леженцом.

- Арчер никто не позвал, - добавил я.

Герб не стал комментировать замечание, и без того ответ был очевиден: кирпичам здесь не место.

- Альсон невыносимой стала, - добавил он чуть тише.

- Она и была не подарок.

- Поверь, такой ты ее еще не видел. Поочередно довела до слез Марго и Ли.

- Ли? Джанет Ли? – удивился я. – Нашу железную командиршу, любительницу совать нос в чужие дела? Могёт мелкая. Я, конечно, подозревал в ней талант действовать на нервы, но что бы вывести на слезы саму Ли, тут нужно постараться.

На что Герб лишь вздохнул. Чувствую и ему досталось не слабо.

- Из-за тебя все, - произнес он глухо.

- А я при чем? Меня здесь не было.

- То-то и оно, - пробубнил великан и повернул косматую голову в сторону телевизора. На экране крупным планом показывали лицо Алекса Вэнзла, а внизу золотым шрифтом шла надпись: Принц «Хрустальной принцессы». Парень улыбается в камеру, привычным движением встряхивает челку и мне сразу вспоминается Светка: один в один ее привычка. По-женски элегантная с изрядной долей кокетства. Только вот Вэнзл ни разу не Кормухина, и даже не девчонка, оттого зрелище кажется отвратным. Кажется мне одному, потому как окружающая толпа пребывает в явной эйфории. Новообретенного Принца встречают с истинно королевским размахом: напирающая толпа рвется сквозь оцепление, кричит, тянет руки навстречу герою. А тот лишь улыбается и легко машет в ответ, позируя перед фотообъективами. Диссонансом смотрится покрасневшее от натуги лицо полицейского, что на заднем плане пытается сдержать обезумевший от счастья людской поток.

- Молодец парень, - прокомментировал я беззвучную картинку.

- В каком месте он молодец, - не понял Герб.

- Ну как, двигатель отключил, людей помог спасти.

- Алекс Вэнзл - сын мелкопоместного дворянина, всю жизнь мечтавший о карьере актера, - заговорил великан, словно по написанному. - Благодаря связям двоюродного дяди попал в академию, которую с трудом закончил. Два года назад из-за низкой результативности был переведен в Башню на должность клерка. На даже там умудрился напортачить, завалив квартальный отчет и закрутив роман с женой начальника.

- Бывает, - пожал я плечами.

- А еще снялся в дешевой мелодраме, имея на руках контракт с прямым запретом на посторонние приработки.

- Герб, а ты уверен, что слухи не врут? - прервал я великана. - Парень сейчас на волне успеха, у него завистников больше, чем блох на собаке.

- Воронов, причем здесь блохи… то есть слухи, - глухо бухнул Герб, – ты на руки его посмотри. С таким маникюром не то что стрелять, ходить сложно, а он заливает в интервью: из вентиляции не вылазил. Да пусть попробует решетку снять, с такими-то когтями.

- Мало ли…

Авосян бросил на меня взгляд из-под бровей, но ничего не ответил. Вместо этого хлопнул ладонью по колену и пробасил:

- Пора мне.

- Может по кофе, - предложил я. Не из пустого гостеприимства, просто вдруг понял, что не хочу отпускать великана. Он был как та единственная ниточка, что связывала с прошлым, в котором не смог расставить все точки над «и». Даже выпускной умудрился проворонить. Впрочем, чего другого можно ожидать от человека по фамилии Воронов.

- Некогда кофе пить, меня такси ждет.

Герб встал со стула и тот скрипнул на прощанье, то ли ворча на массивного седока, то ли радуясь его уходу.

- А ты как меня нашел? – задал вопрос, провожая гостя на улицу. Вышел следом, и теперь хромал за могучей фигурой, то и дело постукивая тростью.

- Я же детектив, - попытался отшутиться Герб.

- Так-то я тоже. Насколько знаю, адреса проживания в свободном доступе не лежат и просто так не выдаются.

Герб шел быстро, и я едва поспевал за ним. Дыхание сбилось, поэтому последнюю фразу договаривал с превеликим трудом, делая паузы между словами.

- Слухи, Воронов, - бросил он через плечо, - иногда им стоит верить.

Это кто ж такой интересный информацию про меня сливает? Дело-то серьезное, тут одним штрафом не отделаешься. Ох, чую ведет дорожка прямиком к Луцику. Крысообразный, как тот сундук набитый под завязку, только не золотом, а сплетнями - всегда знает больше остальных.

Догнал Авосяна у самого такси: великан даже дверцу забыл открыть, глубоко призадумавшись. Я замер неподалеку, тяжело опершись на трость. Голова кружилась от быстрой ходьбы, коленка горела огнем, никакие обезболивающие не помогали. Так и стояли на пару: один думал, другой переводил дыхание. Долго стояли, я и не выдержал первым:

- Герб, все в порядке?

- Запомни, Воронов, если у вас с Альсон сложится, - ту Авосян споткнулся, но быстро договорил, - только рад буду.

И все также не глядя, словно чего-то стыдясь, скрылся в такси.

Не зря говорил Костик: бабы - зло. Даже старина Герб, надежный как сама скала, пошел трещинами, не выдержав любовного давления. Впрочем, ему хватает сил не сходить с ума от ревности. Тот же МакСтоун давно бы схватил за грудки или забил насмерть с группой товарищей, как это водится в высшем свете. А Герб… Герб мечется, мучается, страдает, пытаясь оставаться человеком. Кто знает, что у него внутри творится, может ад настоящий. Альсон кого угодно до белого каления доведет, что уж говорить про человека, который заведомо уязвим перед ней, с открытым нараспашку сердцем.

Поворачиваюсь и натыкаюсь на внимательный взгляд хозяйки мотеля. Та и не думала скрывать слежку, выйдя на улицу для лучшего обзора.

- Не пили, не курили, баб не водили, - отчитался я и приложил руку к пустой голове, козырнув для порядка.

- Все умничаешь? - недовольно проворчала женщина. – Смотри, доумничаешься, умник.

Выселит… Ей-ей выселит.

На следующий день я решился пойти на бал. Не то что бы соскучился по приключениям на пятую точку. Просто всю ночь снилась Ловинс: наш разговор у озера, нежные объятия и первый поцелуй. И столько счастья было в этих грезах, что все утро пел себе под нос и улыбался.

Даже хозяйку мотеля поразил хорошим настроением. Та настолько растерялась, услышав искреннее пожелание доброго утра, что молча протянула поднос с едой.

Мир окрасился иными тонами, стал необычайно ярким и сочным, пропитанным ароматами хвои и любви. Да-да, я знал чем пахнет любовь и это точно не запах потных тел в постели. Нотки куда более тонкие и романтичные. Кажется, начинаю сходить с ума или Авосян вчера заразил любовным настроеньем?

Ну вот с чего решил, что все непременно сладится? Из-за ярких снов и бреда подсознанья на захваченном лайнере? Не знаю, но с Ловинс на балу поговорю обязательно. Пошлет куда подальше и плевать, поставлю окончательную точку, а если не пошлет… Что-то внутри подсказывало и пело: не пошлет, Петруха, вот он твой шанс. И в машине она не зря себя предлагала, и с МакСтоуном от ревности мутила. В каждом ее поступке, в каждом пойманном взгляде видел для себя надежду.

Узнать адрес, где планировался бал, большого труда не составило. Одел официальную форму, ибо другого костюма не имелось, пригладил рукой короткий ежик волос и выдвинулся в путь. Хотел обойтись без палки, но колено ближе к полудню разболелось, поэтому решил не рисковать.

Вызвал такси и спустя двадцать минут стоял перед величественным дворцом с колоннадами и ухоженным парком. Небольшие фонтаны, подстриженные кусты и дорога, выложенная мозаичной плиткой, слишком мелкой для такого рода покрытия. Я даже присел, превозмогая боль в колене, чтобы проверить первоначальные выводы. Действительно, плитка, даже плиточка. Подобный материал обычен для ванной или кухни, но не для улицы - точно. Это же сколько кропотливой работы было проделано на такой объем? Не просто квадратик к квадратику подогнаны, здесь выложено целое изображение, которое увидишь только с высоты птичьего полета или из окна парящего такси. Если, конечно, не спать или не грезить наяву.

Понимаю, что не на экскурсии - увлекся пустяками, а время-то идет, и без того опаздываю. С трудом поднимаюсь, и продолжаю двигаться ко дворцу.

Людей на входе нет, не считая пары дюжев молодцев, обряженных в подобие ливреи. Издалека принял их за слуг, но уже подходя ближе отметил оружие, скрытое в складках одежды. Да и физиономии уж больно дубовые для прислуживающего персонала, скорее похожи на фейсконтроль.

И точно, подойдя ближе, столкнулся с вежливым вопросом:

- Вы куда?

- На бал выпускников, - протягиваю карту с идентификационными данными.

Мордоворот карту игнорирует, взгляд направлен прямо на меня.

- Не положено.

- Что значит, не положено, - не понял я.

- Одеты не по форме.

- Так на мне уставная форма, какая еще нужна? - начинаю потихоньку закипать

- Танцевальная.

- На меня посмотрите внимательно, какие танцы? – поднимаю трость и кожей чувствую, как напряглись ребята в ливреях. Еще не хватало, что бы положили мордой вниз и отдубасили прямо на ступеньках. С моей везучестью станется. Выдыхаю и уже более спокойным тоном продолжаю: - я здесь в качестве зрителя.

- Вас нет в списках зрителей.

Заеб... кхм, замечательно. Пытаюсь выстроить логическую цепочку и донести ее до мордоворота в ливреи:

- Этот бал посвящен выпускникам седьмого отдела. Я выпускник седьмого отдела, но по причине плохого здоровья танцевать не способен. Вопрос, зачем мне одевать танцевальную форму?

- Положено, - мордоворот выдохнул и уже человеческим голосом добавил, - парень, у меня инструкции. Сказано не пускать, я не пускаю.

И что теперь? Я оперся на трость, рассеяно приглаживая короткие волосы. Никаких мыслей по поводу дальнейших действий не имелось, кроме одной: вызвать такси и лететь в обратную сторону.

- Если кто из начальства, присутствующего внутри, даст добро, мы пропустим, - неожиданно раздается голос за спиной. Один из фейсконтроля успел бесшумно зайти с тыла. Грамотно охрана работает, ничего не скажешь. Будь на моем месте более беспокойный клиент, скрутили бы в два счета.

- Хорхе Леши, - назвал первую фамилию, что пришла в голову.

Охранник сверился с планшетом и покачал головой. Ну да, чего это я глупости говорю. Видел бывшего наставника на прошлой неделе, а это значит: в ближайшее время о нем можно забыть. Появится в лучшем случае через полгода, всклокоченный и не выспавшийся, с вечной щетиной на лице.

- Клод Труне? – попробовал я снова.

И снова мимо.

- Носовский?

На этот раз охранник со списком в планшете не сверялся, лишь уточнил:

- Имя.

- Альберт Михайлович, - называю, а самому неловко. Все-таки большой человек, глава академии, а его по пустякам дергаю. Если завернет или пошлет в края дальние, даже не обижусь. Не его это заботы, дресс-кодом отдельно взятого курсанта заниматься. Да и не курсант я уже, детектив целый, нахожусь в другой юрисдикции.

- Ждите, - охранник щелкнул пальцем по таблетке в ухе и заговорил: - центр - это пост, у нас здесь клиент, одетый не по форме. Необходимо дополнительное согласование…

Отхожу назад, чтобы лишний раз не смущать парней и замираю на ступеньках, рассматривая фронтон здания. Прямо над головою зависла фигура полуобнаженного старца с занесенным трезубцем. Или не старца вовсе, а мужчины в полном расцвете сил, если судить по накаченному торсу. Это густая борода скульптуры и морщины на лбу вводят в заблуждение. Рядом дева с полными грудями, настроена не менее воинственно: обнажила меч и приготовилась разить врагов направо и налево. Из-за спин парочки торчат многочисленные копья. Отсюда толком не разглядеть, но есть стойкое подозрение, что на крыше здания разместилась целая скульптурная композиция.

- Кого я вижу, а вот и наш потеряшка, - Носовский появился быстро и пяти минут не прошло. Одет франтовато, в приталенном сером костюме-тройке с бабочкой вместо привычного галстука. Лицо напомажено сверх всякой меры, редкие волосы прилизаны и блестят в дневном свете. – Петр, чего замер на ступеньках? Давай-давай, проходи внутрь.

Признаться, несколько подрастерялся от такого радушия. Обычно… обычно моему присутствию не рады. А здесь не только искренняя улыбка, но и по имени зовут, что уж совсем редкость.

- О, опять нога! Говорили мне, что ты приболел, но не ожидал снова с палочкой увидеть, - Альберт Михайлович аккуратно взял под локоть и помог переступить порог, словно я инвалид какой-то и крайне в этом нуждался.

- Не поверишь, сколько людей интересовались твоей персоной. На выпускном главы родов подходили, желали посмотреть, что это за курсант такой - Воронов, с которым их отпрыски четыре года отучились. Мэдфорды, Авосяны, МакСтоуны, - мой спутник не выдержал и хмыкнул, - словно в парламенте побывал, а не на выпускном вечере.

Наверное, мне должно было польстить столь пристальное внимание. Но я человек битый, в прямом смысле этого слова, поэтому напрягся, заслышав фамилию МакСтоунов. Ничего хорошего от аристократов ждать не приходится – подсказывал горький опыт и здравый смысл.

А Носовский заливается соловьем, не остановить. Его хоть сейчас помести на трибуну, и он часами вещать станет на любую заданную тему без бумажки и предварительной подготовки.

- Мне будет не хватать наших разговоров в столовой, - неожиданно доносится до ушей. Не ожидал, что вспомнит. Было это всего три раза, и начиналось обычно со споров в классе, а заканчивалось в зале казармы в окружении многочисленных курсантов. Признаться, я быстро уставал от аргументации Альберта Михайловича, уж слишком многочисленной и разнонаправленной она была. Благо, на помощь приходили остальные ребята, тот же Соми, часами готовый спорить ни о чем.

- Мне кажется спорным ваш взгляд на развитие цивилизации и эпоху постмодерна, в частности.

О нет, только не это. Неужели обречен слушать бесконечные философские рассуждения до вечера? Порою интересно, скрывать не буду, но только не в данную минуту, когда решительно настроен на другой диалог, с другим человеком.

Я готовился смиренно принять судьбу, как вдруг из полутемного ответвления коридора вынырнул юноша и сблизившись с нами, затараторил:

- Альберт Михайлович, визит госпожи Балницкой на завтрашний вечер отменен. Необходимо уточнить список выступающих и закрыть окошко в тридцать минут.

- Что значит отменен? – возмутился Альберт Михайлович, мигом забыв про меня. А я бочком-бочком и ходу, насколько это было возможно с хромой ногой. Где-то здесь должна была быть бальная зала.

Долго искать не пришлось, ориентируясь на звуки музыки и громкие голоса я вышел… Это была действительно зала, огромная, как футбольный стадион. Так уж повелось, что все измеряю спортивными сооружениями, и здесь не стал делать исключения. По бокам колонны, в центре лакированный паркет, по которому кружатся в танце многочисленные пары. В конце расположена небольшая сцена, на которой играет живой оркестр - странное сочетание духовых и электрогитар, но звучит красиво. Смотрю на стены, представляющие собою сплошные балкончики в четыре яруса. Вижу важных господ с лорнетами и дам, обмахивающихся веерами. Сидят за столиками, пьют напитки и наблюдают за зрелищем, разворачивающимся внизу.

А посмотреть есть на что. Это вам не салон мадам Кики, где дамы одеты кто во что горазд, здесь правит настоящий бал. Дамы в белых пышных юбках до пола, утянутых корсетом, так что обнаженными остаются одни лишь плечики. Руки и те обтянуты перчатками выше локтей. Парни все как на подбор: в смокингах одного покроя, отличаются лишь цветовой гаммой платков в верхних кармашках.

Все двигаются в такт: барышни выстроились в одну линию, парни напротив. Поднимают руки, сходятся, и кружат в танце, так что в глазах рябит от юбок. Но вот удар по гитарным струнам, слышится переливчатый плач кларнетов и пары расходятся, дамы – элегантно подняв левую руку, а кавалеры – оловянными солдатиками, прижав конечности строго по швам. Приставные шажки вправо-влево, изящный поклон и снова вправо-влево.

Да, Петруха, это тебе не дискотека в ДК имени Ленина, где половину времени трешься возле стены, а другую - следишь за входом. В туалет так и вовсе толпой ходили, как и на улицу покурить. Некоторые умудрялись с девчонками знакомится, а мы лишь пацанов цепляли с соседних районов, бывало, что и до драки.

От былых воспоминаний отвлекло появление солиста. Парень в небрежно расстегнутой рубахе вышел к микрофону и затянул протяжное:

- Мы молоды и красивы, но правят бал они. За семью замками правду прячет мир.

Было в его виде что-то неправильное, резко контрастирующее с окружающей обстановкой: может нарочито неряшливый вид, а может слова песни, необычные для этого мира. Никаких розовых соплей про вечную любовь, посыл куда более глубокий. Или мне так кажется?

- В танце безупречном лик звериный скрыт.

Танец и вправду безупречен и лик звериный вижу. Того же МакСтоун, что кружит по паркету красивую блондинку. Руки дамы безвольно повисли вдоль тела, голова слегка запрокинута, на тонкой шее звездами сияет ожерелье. А вот и Вейзер, теперь уже бывший сосед держит за талию… Быть того не может, когда он успел помириться с Марго? Может очередные приступы галлюцинаций? Палец невольно тянется к веку, но я вовремя себя останавливаю.

Они это, сомнений быть не может. Вон и Авосян, его громадную фигуру трудно перепутать с чьей-либо другой, даже в сплошной мешанине из юбок и смокингов. Танцует он отнюдь не с Альсон – его спутница заметно выше, черты лица куда резче. Нашел себе пару Герб, успел-таки. А где эта мелкая пакостница, аристократка с ледяным сердцем?

Перед глазами мелькают многочисленные лица, некоторые из них хорошо знакомы по коридорам академии, другие вижу впервые. Вот Фред Валентино и память услужливо договаривает голосом МакСтоуна: пьяная скотина. Ничего он не пьяная, вполне себе трезвый, отвешивает столь глубокий реверанс, что диву даешься гибкости позвоночника.

А это одна из близняшек, что участвовала в «паучке», кажется, Елизавета или Мария. Только Нагуров и мог их отличить. Интересно, а где сам Саня, что-то я не вижу лучшего ученика потока. Зато вижу Затовцева, ступающего ряженым павлином по паркету и дама ему под стать: даже в череде одинаковых движений парочка умудряется выделяться особой напыщенностью.

Много лиц… знакомых лиц, но я ищу одно особенное, ради которого и пришел сюда. Всматриваюсь до рези в глазах, сквозь стену черных смокингов, мелькание юбок и блеск украшений. И нахожу тот самый греческий профиль и фас, и полуоборот. Голова чуть запрокинута назад, собранные в высокую прическу волосы обнажают тонкие линии шеи. Никогда раньше не обращал внимания на эту часть тела. Как и на многие другие… Я даже толком не знал размер ее груди, не видел отдельно попу или ноги. Зато мог вычленить ее смех из общего хора многоголосицы, узнавал шаги в коридоре: она всегда чуть спешила, вбивая правый каблучок сильнее левого. Мог назвать любимые блюда, предпочитаемую марку вин и музыкальные группы, которые она слушала. Специально не интересовался, но мозг отсеивал любые крупицы информации из общего потока, касающиеся Ловинс. Отсеивал, группировал и делал выводы помимо воли. Сколько всего скопилось в подсознании, связанного с ее именем, одно вселенной ведомо. Влюбленный болван…

Стою и смотрю, как она танцует с другим. Как стихает музыка и звучат аплодисменты. Как вздымается высокая грудь в корсете, кавалер галантно целует ручку, а после притягивает к себе и обнимает. И девушка льнет к нему всем телом, насколько позволяют пышные юбки. Парень помогает ей, кладет по-хозяйски руку на тонкую талию и прижимает к себе. Смотри, смотри, Воронов и крепко запоминай, раз и навсегда, чтобы в будущем неповадно было. А то разлетался на крыльях любви, словно купидон целую обойму в зад засадил. Выцепил отдельный факт из прошлого, наворотил вокруг фантазий и полный мечтаний, ринулся в объятья любимой. Смотри, Петруха, оно ничего что больно, по-другому отпустить не получится. Сколько можно маяться одной болезнью. Четыре года? Пора уже исцелится и двигаться дальше.

Опираюсь на трость и разворачиваюсь: все что необходимо было увидеть, я увидел.

- Напитки? - рядом возникает официант, галантный, как и все вокруг, до тошноты. Сюда бы Леженца с его скабрезными шутками. Хотя с чего это я взял, что Дмитрия здесь нет. Танцует вместе с остальными, полный учтивости и манер, потому как обстановка обязывает.

Вежливо отказываюсь от предложения, и официант моментально скрывается в толпе, до ушей лишь доносится знакомое: напитки?

После переполненного зала в коридоре непривычно пусто. Неторопливо шагаю по паркету, слушаю, как глухие удары трости эхом разносятся под сводами потолков. Обращаю внимание на полукруглые ниши в стене, где белыми тенями маячат скульптуры: бородатые атлеты, полуголые дамы с копьями и щитами, сказочные существа с человеческим лицами, копытами и хвостами. Смотрят на меня белесыми глазницами и улыбаются. Так и услышу знакомое: дурак ты, Воронов! Воронов! Воронов!

- Воронов! – несется под сводами звонкий девичий голос. А вот это уже «не кажется», меня действительно зовут по фамилии, зло и настойчиво.

Оборачиваюсь и вижу, как ко мне торопится рассерженная Альсон, цокая каблучками. Девушка сейчас больше всего напоминает сказочную принцессу: с высокой прической, вплетенными в нее нитями жемчуга, сверкающим ожерельем на шее и пышными юбками. Малышка вынуждена поддерживать их что бы не упасть: взору то и дело открываются острые носки туфелек. Волнистые пряди волос ниспадают по обе стороны, обрамляя детское личико маленькой принцессы. Вру, не детское – макияж превратил Лиану в куколку, милую и нежную, и даже пылающие яростью глазища не могут испортить общего впечатления.

«Это не малышка, это исчадие ада», - шепчет внутренний голос. Я помню, прекрасно помню, кем она является на самом деле и крепче сжимаю рукоять трости.

- Ты где шлялся! – выпалила она с ходу, подлетев ко мне.

- Не понял?

- Воронов, не включай дурака, все ты прекрасно понял, - девушка аж топнула ножкой в гневе. Сама наклонилась вперед, пытаясь что-то прочитать на моем лице. Пальчики упорно продолжают держать пышные юбки, хотя всякая необходимость в этом отпала.

Стараюсь быть на стороже, но не получается. Под сурово сведенными полосками бровей я вижу ее! Не стервозную аристократку, а именно малышку. В каждом движении проглядывает мелкая егоза. Она даже сопит, как это раньше делала Лиана, когда наиграется вдоволь, залезет под бок и уткнется носом в грудь.

«Демон во плоти», - продолжает шептать внутренний голос, но я его почти не слышу.

- Ты где шлялся последние недели? С ногой что? Ты был на том лайнере, да? Вейзер говорил, что ты отправился в Латинию, это правда? – вопросы сыпались один за другим. Обладая по истине могучим даром интуиции, Лиана не нуждалась в ответах, она находила их сама. – Воронов, какой же ты дебил, снова влип в историю? Сунулся геройствовать и всех спасать. Это же ты отключил тот пространственный двигатель, да? В глаза смотри! Вселенная, до чего же безмозглая обезьяна, тупая мартышка!

Альсон кричала, нисколько не заботясь о внешних приличиях. Не могу припомнить, когда видел ее такой. Она не просто впала в ярость, граничащую с истерикой, выплескивая наружу волны эмоции. Девушка словно превратилась в берсерка, неумолимо круша словами направо и налево. Вернее, пыталась это делать, но безнадежно мазала. Ловинс поразила в самое сердце, Ли с Марго довела до слез, а со мною ничего не могла поделать. От того злилась еще больше, осознавая собственное бессилие перед тупой мартышкой.

Я чувствовал, что следом пойдут кулачки. Может не такие большие, но зато бьющие умело, а главное – больно. Плюс туфельки с острыми носками. Если зарядит по больной коленке, точно не удержусь и свалюсь на паркет. Мне бы отступить на шаг, позаботится о защите, но вместо этого… Сам не понимаю, как так вышло. Рука потянулась вперед и вот я уже глажу девушку по голове, как в прежние времена малышку. Ощущаю под ладонью мягкие волосы, ноздри приятно щекочет аромат луговых цветов. И стервозная аристократка внезапно умолкает, а ее глаза, некогда полные ярости закрываются. Кажется, она не дышит, пальцы до того сцепленные в кулачки, разжимаются и пышная юбка с шелестом опускается на пол.

Этот звук приводит нас обоих в чувства, вырывает из плена былых воспоминаний.

- Не смей, - шипит она змеей, и я поспешно отдергиваю руку. – Слышишь, не смей меня трогать! Никогда!

Делает шаг назад и едва не падает, запутавшись в подоле длинной юбки. Пытаюсь удержать ее, но получаю удар по протянутой руке.

- Я тебе не какая-нибудь бездомная собачонка, которую можно погладить и выбросить. Я… я…, - губы девушки начинают дрожать. И вот уже первые слезы проступили в уголках больших глаз. – Глупая, глупая мартышка! – зло выпаливает и развернувшись, пытается убежать, но вновь спотыкается о длинный подол. С трудом сохранив равновесие, какое-то мгновение стоит, опершись о стену. Я вижу, как дрожат обнаженные плечики, как низко опущена ее голова. Слышу сдавленный всхлип и с трудом подавляю в себе желание подойти и обнять.

Но вот девушка выпрямляется, гордо задирает подбородок и не оборачиваясь, начинает уходить.

- Лиана, подожди, - зачем-то кричу ей вслед, а девушка ускоряет шаг. И скоро переходит на бег, одной рукой придерживая юбки, другую же по девчачьи отставив в сторону. Слышу лишь цокот каблучков, эхом удаляющийся по пустому коридору.

Побыть одному толком не дали. Из ответвления выныривает парень в смокинге и, как и я, несколько секунд ранее, кричит убегающей девушке в спину, но та не думает останавливаться. Тогда парень переводит взгляд на меня. Я словно чувствую, как в нем борются два желания: догнать любимую и наказать обидчика.

«Не будь дураком, иди за ней», - подгоняю его мыслями. Однако парень принимает другое решение.

- Ты, - кричит он мне загодя, сокращая дистанцию широкими шагами. – Ты за все ответишь!

Знакомое лицо, кажется, встречал его в коридорах академии: парень то ли с первого, то ли второго курса. А еще я видел эту белобрысую голову в рядах многочисленной свиты Альсон. Один из фаворитов, коими окружила себя аристократка в последнее время.

Что-то объяснять и рассказывать парню не собираюсь. Поднимаю палку и перехватываю поудобнее. Понимаю, как буду бить: не широким замахом с боку, от которого легче увернуться и блокировать, а прямым ударом в голову, словно кием по шару. Ручка у трости тяжелая – нос точно сломает, может и зубы повыбивать - это смотря как попасть.

- Даже не думай, - проговариваю больше для порядка, опершись на здоровую ногу. Тело замирает, пальцы вцепились в темную поверхность пластика, глаза отслеживают расстояние до цели. Еще немного и…

Парень вдруг замирает в нерешительности. Вытягивает руку и грозно тычет в мою сторону пальцем:

- Ты пожалеешь об этом!

- Вали давай, кавалер.

И кавалер валит. Ровно в ту же сторону, куда пару минут назад убежала гордая Альсон.

Я по-настоящему удивлен, если не сказать: шокирован. Продолжаю держать трость в горизонтальном положении, разглядывая лакированную поверхность. С моей-то везучестью избежать очередной драки? Может парень дефектный попался, или все дело в карликовой звезде, которая в пятом доме? Кажется, так Герб говорил в свое время. Ничем иным, как вмешательством небесных светил, случившееся чудо объяснить не могу.

Задираю голову, но вместо россыпи звезд вижу высокие своды полутемного коридора.

=======================================

Примечание: Ссылка для тех, кому интересно, какой музыкой вдохновлялся, описывая бал (исключительно музыкой, наряды скорее соответствую салону мадам Кики):

https://www.youtube.com/watch?v=qrOeGCJdZe4

Глава 3

Перед глазами белой стеной стоит яркий свет. Ничего не видно, но я продолжаю идти вперед. Чужие пальцы крепко вцепились в ладонь, продолжают настойчиво тянуть за собою. Слышу шелест юбок, перешептывание множества голосов:

- Господа, господа, смотрите – обезьянка!

- Оно выглядит, как человек. Оно… оно нас понимает? Ей-богу, это немыслимо!

Белая пелена начинает понемногу спадать, и вот уже передо мною знакомая бальная зала, забитая людьми под завязку. Мужчины сплошь во фраках: черных и строгих, дамы же наряжены куда разнообразнее: кто в бальных платьях, кто в обтягивающих вечерних, непременно с веерами в руках и ридикюлями кричащей расцветки. Зрители не только на балконах, но и внизу: столпились вокруг, окружили, из-за чего свободным осталось небольшое пятнышко, со стулом в центре. Именно туда меня и ведут, тащат сквозь людское море, которое продолжает беспрестанно волноваться сотнями голосов:

- Нет хвоста и шерсти…

- А ходит-то, ходит как человек! Поразительно, господа!

Подводят к стулу, заботливо усаживают, и я вижу наконец сопровождающего – доктора Мартинсона. Только одет он не в привычную форму медицинской службы - халат светло-лазурной расцветки, а все в тот же безликий черный фрак. И пенсне играет бликами на кончике носа.

- Ах, профессор, он как живой!

Экзальтированная особа в пышной юбке пытается ткнуть в меня веером, но доктор вовремя ее останавливает. Мягко улыбается, и развернувшись, обращается к обступившим нас зрителям:

- Дамы и господа, попрошу минуточку внимания. Перед вами наглядный образец животного из параллельного мира под номером 128. Как можете видеть, данное существо имеет крайнюю степень схожести с человеком: внешний вид, расположение внутренних органов.

- А хвост? У него имеется хвост, профессор?

- За весь вид сказать не могу, но у конкретной особи сей рудиментарный признак отсутствует. Впрочем, потерпите, чуть позже продемонстрирую это наглядно.

После слов лектора экзальтированная особа охает, заливается румянцем. Веер так и мелькает в руках, а жадный взгляд впивается в район ширинки. Благо, на мне белые кальсоны: не новомодные обтягивающие, а дедовские просторные, в которых и на улицу выйти не зазорно.

- Как вы знаете, в 128-ой параллели существует несколько кластеров. Часть из них более высокоразвитые, обладают зачатками цивилизации, другие же совсем дикие и отсталые, даже по меркам 128-ой. Населены наиболее агрессивными особями, обладающими низким уровнем интеллекта. Разумеется, само слово интеллект применимо здесь с большими оговорками.

Зал разрождается короткими смешками, а боязливый женский голосок из задних рядов вопрошает:

- Профессор, а оно на нас не кинется? Вон как зыркает.

- О, что вы, сударыня, будьте покойны, - подбадривает невидимую зрительницу доктор Мартинсон. – Хоть данное существо и принадлежит к наиболее агрессивному кластеру, но даже оно поддается дрессуре. Сейчас мы это наглядно продемонстрируем. Ассистент?

В зале воцарилась тишина, слышен легкий шелест платьев, кто-то один не выдержав, чихнул в углу. Совсем рядом слышу легкое треньканье, словно провели пальцами по струнам. И вновь волнами понеслись многочисленные перешептывания, до ушей донеслось нетерпеливое:

- Ну что там, что?

- Будь хорошим мальчиком, - шепчет мне в ухо доктор. Чужие пальцы заботливо гладят по голове, в рот засовывают безвкусную морковку. Пока хрумкаю корнеплодом, в руках оказывается балалайка, самая обыкновенная, тысячу раз виденная в фильмах и даже один раз в местном краеведческом музее, куда нас силком затащила классуха, под предлогом школьной экскурсии.

- Будь хорошим мальчиком, играй, - звучит рядом ласковый голос Мартинсона и снова чужая рука скользит по волосам, гладит.

Провожу пальцами по струнам – звучит знакомый аккорд. Еще раз, и снова, и снова, и вот уже слышится знакомая мелодия «Яблочка». Взвинчиваю скорость, кисть буквально мелькает в воздухе, выбивая залихватские звуки из музыкального инструмента, а публика в восторге: раздаются одобрительные возгласы, начинаю хлопать в ладоши. Экзальтированная дама и вовсе веер уронила от избытка чувств.

И такая меня злость пробрала, глядя на все эти сытые напомаженные рожи, что губы сами собою открылись, а изо рта понеслось:

- Эх, говори Москва, разговаривай Рассея!

Публика взвыла от восторга, хлопки перешли в нескончаемую овацию, а меня во всю несет:

Эх, яблочко, ты мое спелое,

А вот барышня идет, кожа белая.

Кожа белая, а шуба ценная,

Если дашь чего - будешь целая.

Хлопки стихли, в зале воцарилась мертвая тишина и только залихватская трель, выбиваемая из инструмента, неслась над головами ошарашенной публики. Круглые глаза зрителей, у кого от удивления, а у кого от страха, подзадоривают все больше и больше.

Эх, яблочко, да с голубикою,

Подходи, буржуй, глазик выколю!

Глазик выколю - другой останется,

Чтоб видал, говно, кому кланяться!

Слышится глухой удар – это экзальтированная особа рухнула на паркет вслед за веером, лишившись чувств.

- Остановите, да остановите его кто-нибудь! – несется испуганное. Я пытаюсь сыграть еще один аккорд, но множество рук тянется ко мне: отнимают балалайку, лезут в глаза, уши, мешают дышать. Отбиваюсь, пытаюсь вырваться на волю и… просыпаюсь.

Первые секунды пытаюсь понять, где нахожусь: почему такой низкий потолок, и не храпит Вейзер на соседней койке. Это сон, Петруха, всего лишь дурацкий сон. Нет никаких господ и дам, а ты один в дешевом мотеле, проснулся среди ночи и хочешь пить.

Складывается ощущение, что после лайнера организм никак не может насытится влагой. Воды купил целую упаковку, и за сутки половину распотрошил. На какой объем там было бутылок - литров на шесть? Теперь вот среди ночи проснулся и снова к горлышку приложился.

Хватаю полупустую тару и выхожу на узенький балкончик. Хорошо на улице, свежо, доносится лишь тихий шелест из темного массива леса. Ничего не понимает Хорхе, разве можно такие виды променять на городской пейзаж, пускай и навороченный, трижды выполненный по авторскому проекту. Оно может сейчас ничего и не видно, но ощущается – бесконечная природная мощь.

С наслаждением вдыхаю лесные ароматы полной грудь, а в ушах звучит заезженной пластинкой: «эх, яблочко, ты мое спелое».

Пора ложиться спать, завтра на работу.

Утро встретило меня хмурым небом и криками. Хозяйка мотеля была вновь чем-то недовольна, вымещая агрессию на забитом мужичке. Был здесь один странный тип, вечно пугливый: или в столовой зажмется в дальнем углу или норовит скрыться, едва завидев. Я сначала было решил, что виною всему мой внешний вид с палочкой и потрепанной физиономией, но нет - у мужчины явно проблемы с головой. Иначе кто еще, раз за разом, будет хлопать входной дверью, нарываясь на трубный рев.

Приняв утренний душ, спустился завтракать.

- Мне бы мяса, - пробормотал в столовой, увидев на подносе очередную тарелку с кашей. Кормят здесь вкусно, и овсянка отменная, но хочется порою разнообразия.

- А мне бы мужика нормального. Бери, что дают, - проворчала хозяйка и с глухим стуком опустила посуду, едва не выплеснув содержимое наружу.

«Да с тобою любой нормальный ненормальным станет», - хотел я высказаться, но вовремя прикусил язык. С нее станется, еще выселит без возврата уплаченной суммы. Хрен с ними, с деньгами, я вроде, как не бедный теперь, но место уж больно хорошее: свежий воздух, сосны кругом, а если хозяйку сменить, так и вовсе замечательным станет.

В столовой пусто, кроме меня за соседним столом сидит молодой парень. Ест, не поднимая головы, только ложка в руках мелькает. Я тоже на беседы с незнакомцами не настроен, поэтому быстро сметаю положенный завтрак и выдвигаюсь в путь.

Пешая прогулка до работы, рассчитанная на пятнадцать минут, обернулась вдвое дольше. Все дело в трости, от которой никак избавится не мог. Вроде с утра встал, коленка не беспокоила, но стоило спуститься вниз и пообщаться с гостеприимной хозяйкой, и началось – вечная ноющая боль, в доли секунды превращающаяся в пронзительную, стоило резко пошевелиться. Поэтому шел не торопясь, наслаждаясь лесными видами, благо запас времени к тому располагал.

У входа в отделение пусто. Привык уже к кипящему жизнью учебному корпусу, поэтому единственный человек, встреченный на крыльце, вызвал удивление. Не опоздал ли часом или вовсе в выходной день явился?

Захожу внутрь здания и по освещенному коридору двигаюсь до атриума. Здесь заметно оживленнее: сквозь шум водопада доносятся многочисленные голоса. Практически все скамейки заняты, люди неспешно прогуливаются, общаются и пьют кофе.

Точно, кофейку бы сейчас не помешало. Поднимаюсь на третий этаж, подхожу к перилам - вид с верхней точки открывается замечательный, на все эти объемы пространства, наполненные светом. Замечаю много деталей, которые раньше ускользали от внимания: аккуратные деревца в кадках, разбитые у лавочек цветочные клумбы, на рельефных конструкциях, поддерживающих водопад - побеги лианы. Прямо-таки джунгли зовут, не хватает только трубного рева слонов.

На улице пасмурно - сквозь прозрачный купол виднеется хмурое небо, оттого внутри здания делается еще уютнее. Не хочется никуда спешить, а просто стоять и любоваться потоками журчащей воды, сбегающей вниз по многочисленным кубам. С трудом отрываюсь от перил - надо идти, иначе опоздаю в первый рабочий день.

Перехватываю трость поудобнее и хромаю по коридору дальше. Возле кофейного аппарат вижу знакомую фигуру – Леженец внимательно изучает список предлагаемой продукции.

- Что Дмитрий, опять за кофе послали?

По официальным источникам парня зовут Димитрий, но никто особо не заморачивался с лишней буквой «и», включая самого спортсмена. С ужасом вспомнил бывшую соученицу Марианаллию, или Марианеллию, или хрен пойми как, влепившую толстяку пощечину за то, что упустил вторую букву «л» в имени. Оставалась только гадать, как вздорная аристократка смогла определить сей факт на слух.

- О, Воронов, куда запропастился? Тебя все обыскались, - радостно скалится Леженец.

Про ногу спросит – не спросит.

- А с ногой что? Опять с палочкой?

- Психосоматика.

- А-а-а, - понятливо тянет Леженец, и доверительно наклоняется к самому уху. – Я тут блондиночку свою почти трахнул.

- Да ладно, - играю роль глубоко удивленного человека.

- Прикинь, - спортсмен доволен произведенным эффектом. – В выходные проставлялся за первый рабочий день. Как это водится посидели в ресторанчике, выпили, а потом стали разъезжаться по домам. Ну я и не растерялся, вызвался проводить.

Дальше никаких пикантных подробностей не последовало. Дама пригласила Дмитрия подняться к ней домой на чашечку кофе, а сама отрубилась. Вот и вся история.

- В следующий раз точно трахну, - подводит он итоги. Я слушаю, а сам краем глаза слежу, какой напиток выберет Дмитрий. Взял самый дорогой – кофе с карамелью и густой шапкой сливок. Интересно, сколько раз в день он бегает за напитками? Да и не только за ними – в руках у Леженца несколько шоколадок.

- Когда дело дойдет до постели, не ты ее трахнешь, она тебя.

- Чего это она? Чего она? – возмущается спортсмен, но я уже ковыляю дальше. Нельзя опаздывать в первый рабочий день, никак нельзя. Для остальных сокурсников он уже миновал, а я вот малясь подзадержался, отдыхая на пляжах Латинии.

Нахожу табличку с номером кабинета 353, осторожно стучу. Из-за двери доносится громогласное:

- Курсант, когда домой заходишь, тоже на пороге расшаркиваешься?

Вздыхаю и открываю дверь. Все коллеги уже на месте: Борко возится с папками, зеленоглазая Митчелл пьет чай, заботливо обхватив кружку ладонями, а Мо… Мо развалился в кресле, закинув руки за голову.

- Наконец-то, соизволил пожаловать, - пробурчал он, стоило переступить порог.

Борко даже головы не поднял, увлеченно перебирая бумаги, а Митчелл ахнула:

- Вселенная, с ногой-то что?

- Психосоматика, - сообщаю в тысяча первый раз.

- Слышь, курсант, какая соматика, - бурчит Мо и кресло жалобно скрипит под его весом. – В твоем возрасте из всех стрессов только один возможен – девка не дала. Так что хорош придуряться.

- Он детектив, а не курсант – заступается за меня Митчелл.

- Вот когда из звания исчезнет буква Z, тогда и будет детективом, а пока сопля зеленая, - моему напарнику явно вожжа под хвост попала. В таком настроение с ним лучше не спорить, поэтому игнорирую Мо и подхожу к столу Митчелл. Протягиваю заранее приготовленный пакет с подарками.

- Извини, что так вышло… Не хотел…

Вчерашний вечер потратил на поход в местный магазин, накупил вкусняшек разных, для себя и для Митчелл, которую чуть не угробил в рыжей пустыне, и в палату к которой меня так и не пустили.

Таня пакет принимает, в глазах ее на мгновение вспыхивают зеленые огоньки

- Какой же ты еще глупый, - произносит она, и вдруг, вскочив со стула, нежно обнимает. Все вышло настолько неожиданно, что ничего понять не успел, уткнувшись носом в шелковистые пряди волос.

- И я говорю постоянно: глупый он, - ворчит Мо на заднем фоне.

- Эй, а как же я? Я твой напарник, ты меня должна обнимать, - это уже Борко, оторвался от бумаг, и теперь активно выражал претензии.

Но Митчелл никого не слушает. Отстранившись от меня, серьезно смотрит в глаза и четко проговаривает:

- Запомни, детектив, в случившемся твоей вины нет. Я была старшей группы, я за тебя отвечала, поэтому больше никаких извинений. Иначе разозлюсь, по-настоящему, - выражение лица Митчелл не дает в том сомневаться. Погасли зеленые искорки в глазах, в воздухе отчетливо повеяло бурей. Всего лишь на мгновение, которое быстро прошло и вот уже вновь улыбка. – А подарок я возьму.

Пока женщина азартно шебуршила пакетом, вытаскивая на стол коробки со сладостями, меня отвлек Борко:

- Послушай доброго совета, парень: никогда не связывайся с Митчелл. Со мной ругайся хоть сто раз на дню, Мо можешь послать в дали дальние, но ее не трогай, иначе познаешь истинную боль.

Шутку Самуэля никто не поддержал: Мо и Митчелл увлеклись содержимым пакета, а я… Я до конца не был уверен, что это была шутка. Именно Татьяну назначили старшей в ходе проверочного теста, и именно она носила самое высокое звание из всех присутствующих.

- О, мои любимые, с орешками и в темной глазури, - Большой Мо заметно оживился, даже с кресла привстал. Кажется, я понял, как бороться с приступами раздражительности напарника – придется носить дежурную шоколадку. Осталось только сообразить, как отучить Мозеса пердеть в салоне автомобиля и будет великое счастье.

- Чайку бы сейчас, - пробормотал он мечтательно.

- Какой тебе чай, ненасытный, пил пять минут назад, - возмутилась зеленоглазая Митчелл. – И куда в тебя лезет?

- Опыт, Таня, исключительно опыт. В него еще много, что войдет, - Мо нежно погладил объемистый живот. – Слышь, молодой, метнись за напитками.

- Отставить неуставные взаимоотношения, - Митчелл нахмурила брови. – Еще раз подобное услышу, устным замечанием не отделаешься. А ты, Петр, запомни: позволишь один раз залезть себе на шею, век катать будешь.

- Таня, милая, да пошутил я. Просто учу молодого.

У Мо имелась масса недостатков, по одному на каждый килограмм лишнего веса. Только вот обвинить в дедовщине напарника было сложно, скорее в сложном характере.

- Плохо учишь, - Митчелл тем временем продолжала отчитывать. – Вместо того, чтобы парня за чаем гонять, лучше бы вспомнил про брифинг. Который через три часа, а он не в теме.

Мо начал лениво отбрехиваться в ответ, дескать «ничего важного», «ему там и быть не нужно», а взгляд целиком и полностью сосредоточился на открытой коробке конфет. Поняв, что ничего толкового от Магнуса не добьется, Митчелл обратилась ко мне:

- Петр, на твоем столе папка. Внимательно прочитай инструкцию и начинай готовится к командировке.

Как я рассчитывал провести первые месяцы работы? Например, как Борко, лениво перебирая бумаги на столе. Или в бесконечных патрулях с Мозесом, сонно созерцая пейзаж за окном машины и объедаясь в забегаловках. По факту все вышло иначе.

Я даже кофе толком выпить не успел, погрузившись в дела с головой. Открыл папку, которая оказалась ничем иным, как инструкцией: рабочее место содержите в чистоте, на работу не опаздывайте, с коллегами будьте вежливы и обходительны, в случае вопросов обращайтесь туда-то и туда-то.

Полезной оказалась информация о включении компьютера: нажмите на большую кнопку внизу экрана и ждите десять секунд. Для проведения аутентификации глаз необходимо держать открытым на уровне верхней планки. Ношение линз, очков и прочих элементов, способных затруднить считывание сетчатки, строго не рекомендуется.

Включил машину с первого раза и спустя несколько секунд любовался девственно пустым рабочим столом. Красивая картинка - на черном фоне парит хищная птица: крылья расправлены в полете, кривые когти выпущены, готовы вот-вот впиться в добычу. И все… Ан нет, имеется один ярлычок на столе, в виде листа бумаги с лупой. В него и тыкаю незамедлительно пальцем.

Экран мигнул ровным светом, перед глазами появился интерфейс программы, с кучей вкладок, таблиц и прочих элементов, количество коих настораживало. Пока тыкал пальцем, путаясь и пугаясь все больше, рядом возникла Митчелл. Я ее не услышал, скорее почувствовал тепло, исходящее от стоящего рядом человека.

- Подожди, - мягко останавливает она меня, - я понимаю, что экран сенсорный, но лучше пользоваться этим.

Женские пальцы исчезают под столешницей – щелчок, и наружу выскакивает платформа с клавиатурой и мышью. Стандартные устройства, разве что без проводов и со знакомой эмблемой седьмого отдела. Курсор послушно забегал по экрану, закрывая лишние вкладки.

- Это тебе не нужно… это тоже, - бормочет женский голос над ухом. – Вот, смотри.

Перед глазами открылась таблица, с несколькими колонками и всего-навсего одной строчкой, состоящей из беспорядочного набора букв и цифр.

- Твое первое дело, - торжественно заявила Татьяна.

«Второе», - мысленно возразил я, вспомнив покойного сына маэстро.

Видимо, Митчелл неправильно трактовала заминку с моей стороны, поэтому поинтересовалась:

- Ты знаешь, назначение этой программы?

- База, содержащая информацию по всем делам.

- Не по всем, а конкретно твоим, - поправила она меня. – Официальное название очень сложное, я и сама толком запомнить не могу.

- Интегрированная система учета…, - забубнил со своего места Борко.

- Что-то вроде того, - перебила его Митчелл. – Если интересно, всегда сможешь обратится к руководству пользователя. Мы же называем ее просто – база, а некоторые остряки помойкой.

- Помойка и есть, - подал голос Мо, все это время дремавший на кресле с закрытыми глазами. Или делавший вид, что дремлет. – Пока до сути доберешься, столько дерьма разгрести придется.

- Мозес, спи лучше, - мягко пожурила его Митчелл и продолжила: - здесь действительно много лишнего. Вначале придется помучаться, но со временем научишься вычленять главное. Пока же заострим внимание на базовых принципах работы с программой.

Митчелл навела курсор на единственную строчку, нажала на кнопку и… в глазах зарябило от количества высыпавшихся разделов. Их было десятки, сотни - некоторые мигали с восклицательным знаком, другие были закрашены серым, имелись и ярко-красные, оранжевые, синие. От представившегося многообразия мне как-то сразу поплохело, а Татьяна продолжила, как ни в чем не бывало:

- У каждого раздела есть своя иерархия.

Нажала на синюю строчку и, мама дорогая, – высыпала очередная куча из столбцов и строчек. Этот процесс когда-нибудь достигнет дна или передо мною бесконечная матрешка?

- Обо всем этом подробно сказано в руководстве, поэтому я остановлюсь на главном, - Митчелл вернулась в меню и навела курсор на строчку «задачи», мигающую восклицательным знаком. – С этого пункта должен начинаться рабочий день детектива. Начальство выставляет задачи, а мы их получаем, - строчка открылась, перед глазами мелькнула надпись «командировка в Сарчево», отмеченная датой.

- Уже завтра? – удивился я.

- Не ссы, курсант, прорвемся, - протянул лениво Мо.

- Поэтому важно каждый день просматривать задачи, в противном случае можно пропустить распоряжение сверху. Чем это будет грозить, лучше тебе не знать. Майор у нас человек вспыльчивый, скорый на расправу. Поэтому вникай, читай и не забывай ставить «принято» напротив задачи, - Митчел навела курсор на указанную кнопку, но нажимать не стала, предоставив это сделать мне. Сама же отступила от стола и нарочито громко обратилась к Мо: - может поможешь напарнику, скажешь на что обратить внимание в первую очередь?

- Ты мне из мальца бестолочь не лепи. Взрослый уже, сам во всем разберется, - недовольно пробурчал Мозес.

- Разумеется, а ты у нас будешь отлеживаться.

- Ничего не отлеживать, я может сейчас по делам пойду, - кресло под Мо жалобно скрипнуло, словно призывая седока: «иди уже, ну иди».

- И куда это ты у нас собрался, деловой? Небось чаи гонять будешь, в кабинете дружка рыжего.

- Много ты знаешь, - проворчал Мо, но с кресла своего встал и то облегченно выдохнуло. – Чая много нельзя, доктор говорит, от него давление поднимается. Пойду мальца отпрашивать, нечего ему делать на брифинге. Часа два бестолку промается и не поймет ничего толком. Пускай вон руководство лишний раз почитает, вникнет.

- И меня, и меня отпроси, большой господин, - взмолился Борко, да так жалостливо у него это вышло, что я даже проникся. – Триста семнадцатый том по делу Палача притащили. Целый том, на тысячу с лишним страниц! И еще одним угрожают до конца месяца. Забери меня в командировку, хоть в Сарчево, хоть в саму бездну, иначе не выдержу здесь, сломаюсь. Смилуйся, большой господин, леденцов целую горсть отсыплю.

- Абрикосовых? – деловито интересуется Мо.

- Их самых, только отпроси, отпроси – умоляю.

- Не получится, - честно признается мой напарник. - Свенсен на тебя большие планы имеет. Говорит, таких бюрократов, как ваш Борко, белый свет не видывал, и самое ему место быть в Башни, прикованному цепями. А конфетки приноси, они завсегда сгодятся.

Борко застонал от безнадеги, а Мо ушел, оставив витать в воздухе густой шлейф, сотканный из ароматов сладостей и пота. Митчелл справа застучала по клавишам, что ж и мне пора вникать.

Открыл папку и погрузился в новый неведомый мир. Не сказать, что увлекательный, но полезный - это точно. Само руководство было составлено подробно, вплоть до мелочей и нюансов, на какие кнопочки нажимать, как грамотно выйти, без потери внесенных данных. Порою чувствовал себя дебилом, которому разжёвывают элементарные вещи, но уж лучше так, чем тыкаться методом проб и ошибок.

Только начал вникать в само дело, как громогласный голос возвестил:

- Подъем на обед, курсант! Обед в нашей службе самое главное, ибо голодный детектив – злой детектив, а злой детектив – угроза для общества.

Взглянул на часы в углу экрана – без пяти двенадцать. И когда время успело пролететь?

- Йиуххх, - подала голос Митчелл, сладко потягиваясь. Руки подняла вверх, спинку выгнула, обтягивая форменной рубашкой соблазнительные холмики. – Пошли перекусим, Самуэль.

- Еще две странички… две страничке, - забормотал тот, яростно клацая мышкой.

- Сэм, с тобой все нормально, - в голосе Татьяны появились встревоженные нотки.

- Нееет, - простонал тот. – Кто-нибудь, обнимите меня, пожалуйста.

- Бедняжка, - Митчелл встала со своего места, и торопливо направилась к напарнику, выполнять его просьбу.

- Жалкое зрелище, а ведь когда-то был хорошим детективом, - прокомментировал Мо наблюдаемую картину. – Пошли, курсант, нечего на телячьи нежности смотреть. Обнимать тебя не собираюсь, поэтому губу не раскатывай.

Да я и не настаиваю. Вот почему кому-то в напарники достается зеленоглазая красавица, а кому-то… Посмотрел на несчастного Борко и понял: грех жаловаться на судьбу. Уж не знаю, чем он там занимается, но со стороны больше похоже на пытки, чем на работу.

Оставив парочку наедине, вышли из кабинета и направились в сторону столовой.

По пути Мозес вспомнил целый ряд прописных истин из разряда: служба службой, а обед – по расписанию. Попытался я было расспросить напарника о предстоящей командировке, но тот только нахмурил брови и велел заткнутся, дабы не портить аппетит. Ага, как же, такому испортишь. Напарник мой меньше всего походил на человека тонкой душевной организации. Подумаешь, какие-то там разговоры, навали ему кучу дерьма рядом с миской - не поморщится.

- Мясо само себя не съест, ему помощник нужен, - продолжал учить жизни Мозес. – Думаешь, если опоздаешь, тебе отдельно подогревать будут?

Я пожал плечами.

- Запомни курсант, сам о себе не позаботишься, другим тем более плевать будет. К гарниру какое берешь: на косточке или отбивные?

Я открыл было рот для разнообразия, но ответить не успел. Перед нами возник Рой Лановски, рыжий как сама бездна. Обнажив конопатое лицо в улыбке, воскликнул:

- Большой Человек, где пропадаешь?

- Дали вот в нагрузку, - Мо недовольно кивнул в мою сторону, - обучаю.

Обучает он, морда наглая. Полдня в кресле провалялся – дремал, да так сладко, что дело до храпа дошло. Пришлось Митчелл комкать бумажку и кидать в лоснящуюся от вечного жира физиономию. Судя по тому, что попала с первого раза – опыт имелся.

- Что он – инвалид какой, сам до раздачи не дойдет, - Рой резко умолк, обнаружив палочку в моих руках.

- Этот дойдет, - заверил его Мо и на пару с рыжим свернул в боковое ответвление. А мне одному даже лучше: не придется выслушивать многочисленные поговорки и пословицы иномирья, которые исключительно про еду.

Столовую нашел без проблем, привычно разместился за дальним столиком и взял ложку в руки. Народа мало, зал еле-еле заполнен на половину, из них добрая треть не обедала: кто болтал в компании или пил кофе, а кто сидел в одиночестве, как и я, уткнувшись в планшет или ноутбук.

- Можно? – раздался знакомый бас за спиной.

- Герб, конечно, - я подвинул поднос, хотя особой нужды в том не было: места за столом предостаточно.

Авосян сел напротив, громыхнув множеством тарелок: тут тебе и свиная рулька с картошечкой, и грибная похлебка, и острые сырные лепешки с зеленью, три булочки с фаршем и одна - с повидлом, два чая, россыпь конфет, печенье, зефир до кучи. Оно и понятно: наш великан огромный, такого чтобы энергией зарядить, целая прорва материи потребуется.

- Как тебе здешняя кухня? - интересуется Герб, пододвигая тарелку с супом.

- Вкусно, - признаюсь я. – Ем и вспоминаю родную казарму, даже меню один в один.

- Только платить за все приходится, - добавил великан.

Я не стал развивать тему, оно и так понятно. Академия вкладывалась в курсантов, в неоперившихся птенцов, а когда окреп, вырос, с гнезда впрыгнул и крылья расправил – будь добр, кормись самостоятельно. И кто виноват, что в звании последняя буква латинского алфавита и, как следствие, нищенский оклад. Учиться надо было лучше – истина, с которой не поспоришь. А если вздумаешь сомневаться, получи завалящего напарника, который только и делает, что пердит и храпит, пока чужие люди помогают.

- Тебе если нужно что, обращайся.

- Герб, с деньгами проблем нет, - ответил я прямым текстом и решительно сменил тему. – Вчера Альсон встретил на балу.

- Не интересно, - пришла очередь Авосяна менять русло разговора. Потому как сморщился парень, стало понятно – рана открытая, сильно болит. Ну не от похлебки же его так корежит, в самом деле.

Некоторое время ели молча: я дожевывал остатки булочки, а Герб, в один присест проглотивший суп, принялся за рульку. Столовые приборы мелькали в руках великана: аккуратно нарезая, накалывая и поднося пищу ко рту. Ни единого куска не вылетело из-под ножа, жир не брызгал в разные стороны, и не тек ручьями по губам. Мой сосед был на редкость чистоплотным и лишних звуков не издавал, будь то чавканье или шмыганье носом.

Раньше не обращал внимания на подобные мелочи, принимая за должное, пока судьба не подкинула в напарники Большого Мо. Теперь вот получал эстетическое удовольствие от того, как ест другой человек. Даже тарелка под ножом не скрипнет, а как держит пальцами, сколько элегантности в отточеных движениях. Помнится, сам Герб упоминал, что их с детства обучали столовому этикету. Заставляли правильно сидеть, держать ровно спину и не путать, когда применять ложку, а когда вилку.

Нет, Авосян не всегда был послушным паинькой. На совместных пьянках, бывало, так отрыгнет, что уши закладывало. Но то на пьянках, процесс можно сказать интимный, для своих, а в обществе всегда держал положенную марку. Настоящий аристократ.

- Как там наши? - интересуюсь последними новостями. Наши… В академии старался избегать подобного определения, а теперь пользуюсь без зазрения совести.

Герб ответил не сразу, сначала тщательно прожевал остатки свиной рульки, запил водой и только потом начал говорить:

- Нагуров и Мэдфорд в командировке: в Сарчево вчера отправились. МакСтоун сегодня после обеда планировал, но там какие-то проблемы возникли, бегал с утра как ошпаренный. Альсон и Ли к делу Палача подключили. Может еще кого на усиление бросят, сам знаешь, какая там каша заварилась.

Я вот не знал, хотя про Палача этого слышал через раз. Тот же Борко которую неделю страдал, разгребая последствия громкого дела.

- Остальные больше по мелочам, - продолжил говорить Герб. – У меня патрули в основном, недавно серию из краж повесили. Может слышал про…, - собеседник назвал слово, которое не только произнести сложно, но и на слух воспринять не легко. Кажется, спальный район в одной из столиц.

Честно признаюсь, что не в курсе. Герб лишь вздыхает:

- Да там ничего особенного, но все лучше, чем эти клятые патрули. Хоть какое-то разнообразие. А сам чем занимаешься?

- Завтра в Сарчево.

- Оно и не удивительно, - кивнул Герб, – Магнус один из самых активных по Кетаму.

Секретности в Организации выше крыши, но все всё знают. Или это Герб такой уникальный, благодаря связям родовитой фамилии?

Мы еще некоторое время болтали о пустяках. Я рассказал о сложностях в освоении новой программы, Герб удивился, что таковые в принципе возникли. Сделал это мягко и тактично, как и свойственно воспитанным людям. Это он еще не знает про мои мучения с мышкой: куда курсор движется, туда и рука, а следом остальное тело. Бывало, и стола не хватало, чтобы нажать на вкладку в противоположной стороне экрана.

Навыки общения с манипулятором минимальны, да и откуда им взяться, если дома компьютера нет. А в школе, то есть учитель информатики, то его нету, то работающих ЭВМ – девять штук на класс: пока один тыкает, двое рядом сидят, смотрят.

- У меня будет просьба, - неожиданно произносит Герб. – Ты если хочешь, можешь отказать, обиды с моей стороны не будет. Никаких обязанностей друг перед другом у нас нет, поэтому…

- Герб, давай ближе к делу, - не выдержал и перебил парня. Иначе будет пять минут ходить вокруг да около, заранее извиняясь и предупреждая. Ох уж издержки аристократического воспитания.

И Герб рубанул суть:

- Мой брат попал в беду. С детства грезил уголовной романтикой, книги читал про бандитов, криминальные фильмы смотрел. Семья думала, что эта зараза пройдет со временем, мало ли кто и чем по молодости лет увлекался. Но с каждым годом ситуация становилась все хуже: он стал пропадать ночами, появились мутные дружки. А тут еще отец закусил удила. Ты же знаешь главу нашего рода: человек упертый, к дипломатии не склонный. Если кто пошел против воли, разговаривать не станет, сразу ломать об колено. Вот и с братом так вышло, запер в родовом поместье и запретил нос наружу высовывать, лишив всяческих удовольствий. Только одного не учел: младшенький норовом весь в отца пошел, сбежал из-под замка на третьи сутки. Возможности у нашей семьи огромные, нашли быстро, в одной из местных банд, только вот вытащить оттуда не можем.

- Какие проблемы, у вас же частная армия под рукой? Окружили и зачистили гадюшник.

- Петр, он там не в заложниках, а на добровольной основе. Ну вытащи мы его силой, снова сбежит, еще умудрится вляпаться в дерьмо похуже. Я своего брата знаю, упертый что эта…, - Греб с досады приложился широкой ладонью о столешницу. Посуда звякнула, громкий хлопок эхом выстрела прогремел в столовой, привлекая ненужное внимание. Герб недовольно поморщился, сжал руку в огромный кулак и покрутил им для наглядности. – Пойми, здесь силой действовать нельзя, головой думать надо.

- Думать, это не ко мне, это к Альсон надо. У нее с чуйкой полный порядок.

- Никаких больше Альсон, - прошипел Герб и я понял: на этот раз никаких, все серьезно.

- Хорошо, Герб, а от меня-то что требуется? Поговорить с ним?

– Я сам с ним переговорю, как брат с братом, без всяких посредников. Мне только сопровождающие нужны, на которых положится можно. Чтобы спину прикрыли, если что не так пойдет, и заварушка начнется.

Заварушка… Авосян в своем уме? Я ему что – спецназ ГРУ, соваться в змеиное логово?

- Может лучше подключишь к делу специалистов? – задал резонный вопрос.

- Те специалисты, кого хорошо знаю – работают на отца, а привлекать со стороны – рискованно.

- Тогда на прямую с главным банды связаться, денег предложить?

- Думаешь, не предлагали? Договорились, встретились, передали наличными, а этот сучёныш деньги взял и передумал. Теперь комедию ломает, выдвигает одно требование нелепее другого. Говорит, аристократишки его всю жизнь имели, теперь он их иметь будет. Власть почувствовал, гнида, - Герб настолько разозлился, что отставил тарелку в сторону. Вздохнул, выдохнул, слегка расправив кустистые брови. Добавил раздраженно: – с башкой у него проблемы.

М-да... Это же каким надо быть идиотом, чтобы играть против целого клана, да еще такого влиятельного, как Авосяны. Точно с головой непорядок. Не понимаю только, чего Герб с ним цацкается. С такими связями и влиянием давно бы вопрос порешил. Или есть нюансы? Ну да, куда без них, без подводных камней-то, это же аристократы.

Хотел я было отказать Гербу с его просьбой, своих проблем выше крыши, чтобы в чужие лезть, но тот вдруг произнес:

- Отец если узнает, проведет процедуру отречения от сына, а потом зачистит вместе с бандой, как позор рода. - Умолк на мгновенье и совсем уж тихо добавил: - я так не могу… Это брат мой, понимаешь?

Понимаю, старина! Прекрасно понимаю, у самого старший чудит.

- Когда?

- С командировки вернешься, сам найду.

- Договорились.

Герб пододвинул тарелку с остывшим супом, я откусил пирожок. Больше мы о серьезных делах за обедом не говорили.

Остаток рабочего дня постигал азы компьютерной грамотности, не поднимая головы: привыкал к мышке, вникал в суть новой программы.

Ох, прав был, Мо, когда говорил про помойку. Чего здесь только не было, одних допросов на тысячу часов. Я даже не сразу понял, что передо мною видео файл, тыкнул без разбора и понеслось из встроенных колонок:

- Да пошли вы в пень, гребаные ищейки. Любил я вас глубоко и сильно, как и матерей ваших… - общий смысл сказанного был приблизительно таким, ну может чутка грубее.

Подозреваемый не просто говорил, он орал во всю глотку, а вместе с ним хрипели колонки, не справляясь с децибелами.

Митчелл ойкнула от неожиданности, Мо всхрапнул и проснулся, один Борко колотил по клавишам не отвлекаясь. Хуже своей судьбы парень ничего не видел, поэтому на посторонние звуки не отвлекался.

Дверь открылась и в комнату заглянул Рой, рыжий как сама бездна:

- Что за шум? Новичка посвящаете?

- А ты чего без дела шляешься? – вопросом на вопрос ответил Мо

- Почему без дела, я может за чаем пошел.

- За чаем, это правильно. Погоди немного, я с тобою, - напарник потянулся, сладко зевнул и начал осуществлять процедуру подъема тела с кожаного кресла. У него единственного в кабинете имелась столь удобная подставка для пятой точки.

- Опять чай? Ты же пил полчаса назад? – возмутилась Митчелл.

«И конфеты все сожрал, которые другому подарили», - хотел я добавить, но постеснялся. Все-таки человек новый в коллективе, порядки не знаю. Да еще такой конфуз с колонками вышел.

- Лучше бы парню помог, у него сегодня первый рабочий день - продолжала отчитывать моего напарника Митчелл, а тому хоть бы хны: знай себе зевает и зад вспотевший чешет.

Впрочем, достучался сквозь толстую кожу до сердца Мо ей таки удалось, потому как Большой Человек подошел к моему столу и важно произнес:

- Вот тебе моя наука, парень: наушники висят на обратной стороне монитора. В следующий раз, когда надумаешь кинцо смотреть - воткни эти штучки в ухо, - толстые пальцы-сардельки протянули пластмассовый держатель с вкладышами. Только сейчас заметил, что ровно такие же имелись за каждым монитором в кабинете. – Активировать не забудь, иначе снова звук на переднюю панель выведешь. Все понял?

- Все, - согласно кивнул я.

- Он все понял, - торжественно заявил Мо. – Науку преподал, опытом поделился. Какие претензии будут?

- Иди давай, учитель, - вздохнула Митчелл и Мо пошел, важно и неторопливо, словно не за чаем собирался, а на вручение очередной премии.

М-да…

- Ты на него не обижайся, - произнесла Татьяна, когда дверь закрылась и в кабинете остались только мы вдвоем - убитый бумажной волокитой Борко был не в счет. – Мозес только на первый взгляд человек неприятный, а в душе очень мягкий и добрый.

Ага, а еще он радугой пукает. Видел я, как этот мягкий и добрый подозреваемого раскручивает.

- Тебе повезло получить в напарники хорошего детектива. Правда, у него своя, особая манера ведения дела, - тут Митчелл немного замялась. - Он может два месяца ничего не делать, а потом раздобыть такую информацию, что все управление на дыбы встанет. Свежий пример - нарколаборатория в Сарчево. Именно по его наводке на нее вышли, а до этого два года мучались, целое направление создали, разыскивая центр по производству Кетама.

А я что, я все понимаю: хороший детектив со сложным характером – классика жанра. Только вот кроме Митчелл его никто таковым не считает. Да и руководство особо не жалует, иначе давно бы дорос до капитана, а не ходил в вечных лейтенантах.

Истина познается в сравнении. Взять того же Марка, которого нахваливает каждый второй в отделении. Ему предоставили право первого выбора на драфте новичков. Он и взял лучшего ученика на потоке – Саню Нагурова. А Мо? А Мо никого не выбирал. Если верить тому же Нагурову, ему меня «впарили», принуждением заставили взять худшего курсанта выпуска. Уж не знаю: в наказание или еще за какие заслуги. Выходит, никакой Мо не хороший детектив, скорее плохой, может даже хреновый. Иначе с чего бы такое отношение к ценному кадру?

Остаток рабочего дня честно пытался разобраться в программе, но чем больше вникал, тем больше путался. Нет, сам интерфейс оказался простым в освоении, а вот содержимое… Информация была структурирована по видам и источникам, но не по сути. Чтобы вычленить главное, нужно было перелопатить гору папок, а здесь одних допросов на тысячи часов видео. И когда все это смотреть?

Если бы Митчелл не упомянула нарколабораторию, я бы даже не понял цель командировки в Сарчево. Речь шла про какие-то денежные схемы, убийство заместителя мэра, пропавших сотрудников таможни и останки контейнеров, найденных возле заброшенного причала. Читал… читал… и все не мог найти тот кончик нити, за который можно потянуть. Слишком много всего. Прав был Мозес, как есть помойка, в которую свалили всю имеющуюся информацию по заданной теме.

Строчки черными линиями мелькали перед глазами, фотографии, схемы, таблицы и даже формулы с графиками и прочими выкладками от науки.

- Курсант Воронов!

Я оторвал покрасневшие глаза от монитора и ошалело уставился на источник шума.

- Первый рабочий день закончен, курсант Воронов! – торжественно провозгласил Мо, встав в центре комнаты. - Приказываю выдвигаться к месту основного базирования, с целью: выспаться, отъесться, и хорошенько отдохнуть к завтрашнему дню. Утром на работу не выходишь, ждешь дальнейших инструкций по телефону. Все ясно?

- Нет, - честно ответил я.

- Чего непонятно?

- По какому телефону?

- По-рабочему, - рыкнул напарник, подозревая издевку с моей стороны. – Показать, как выглядит аппарат?

- Мо, а ты парню куда звонить собрался? Вы на склад сходили? - до Митчелл первой дошло, в чем собственно дело.

- Твою…, - послышалась отборная ругань от Мозеса Магнуса. – Сегодня последний день, майор шкуру спустит.

- Бегите давайте, может успеете.

И мы побежали, матерясь на ходу: Мо громко и во всеуслышание, а я тихо и про себя. Потому как ругал не существующие порядки, а обнаглевшего в конец напарника, только и способного, что дрыхнуть целый день, да чаи гонять с рыжим дружком. Еще и вкусняшки все слопал, подаренные зеленоглазой Митчелл, хотя та и просила оставить пару конфеток для Борко. Мягкий он и добрый - ага, как же, скорее наглый и прожорливый.

Мозес, несмотря на далекую от идеала фигуру, двигался на удивление споро. И даже смог оторваться, оставив меня метров на сто позади.

- Быстрее, - рявкнул он и смешно косолапя, начал спускаться по лестнице. Посмотрел бы я, кто быстрее, если бы не это гребаное колено. Пока ковылял к ступенькам, услышал сигнал лифта и раздавшийся следом голос:

- Молодой человек. Да-да, который с палочкой, вам на первый?

Слова принадлежали девушке, чье светло-голубое платье, резко контрастировало с темными цветами официальной формы. Тонкая фигурка стояла внутри кабины, вытянув руку и не давая дверце закрыться.

Я замер в нерешительности, и она воскликнула:

- Ну же, давайте.

В душе боролись две ипостаси: одна – безвольная, убеждавшая пойти к лифту, дабы не напрягать больную ножку, другая – гордый самец, требовавший показать девице, что инвалидов здесь нет, и мы сами как-нибудь дохромаем.

Победила натура безвольная, потому как самец про гордость забыл, разглядев короткое платьице.

- Экий вы стеснительный, - заявила девушка, стоило зайти внутрь. Облокотилась локотком о поручень и пробежалась взглядом от пяток до макушки, словно я был не случайным попутчиком, а товаром, рекомендуемым к покупке.

Выдох - это дверь закрылась, оставив нас один на один в замкнутом пространстве. Стараясь не смотреть в сторону незнакомки, бормочу:

- Написано – служебный, согласно правилам мне здесь находиться нельзя.

- Ну надо же, - произносит она задумчиво, растягивая слова, - а вы всегда играете по правилам?

«Нет, нет, скажи, что нет! Притворись плохим мальчиком, посмотри на нее наконец», - вопит внутри самец.

«Давно коленки не ломали, плохиш»? - заявляет другая натура. И я склонен с ней согласится, поэтому отвечаю твердое:

- Да, придерживаюсь правил.

В ответ же не услышал ожидаемого «фи». Девушка молчала, внимательно изучая меня, а я стоял, как оловянный солдатик, пялясь на стенку. Благо ехать было всего ничего – пара секунд и мы на первом.

Чтобы хоть что-нибудь сказать, произнес на прощанье дежурное: спасибо. В ответ же услышал ехидное:

- Всегда пожалуйста, детектив «правильный».

Так и не набравшись смелости посмотреть в сторону незнакомки, развернулся и захромал на выход. Мо уже ждал, вытирая пальцами-сардельками струящийся по лицу пот. Только глядел он не в мою сторону, а на лестничные пролеты, высоко задрав голову.

- Я здесь, - рапортую наставнику и тот вздрагивает от неожиданности.

- Бездна тебя забери, ты как… А впрочем не важно, ходу курсант.

И мы снова понеслись вперед. Мо ледоколом, расшвыривая попадающихся на пути людей, я следом, нещадно припадая на больную ногу. Скорость такая, что трость уже не помогала.

Сам склад оказался на цокольном этаже, захватив все видимое пространство. Не удивлюсь, если его помещения находятся и на минус первом, и на минус втором – видел в лифте такие кнопки.

Мо пушечным ядром влетел в пустой холл, и сразу к запертой двери, дернул с досады. Нажал на кнопку вызова и, не дожидаясь ответа, принялся со всей мочи тарабанить волосатым кулаком. Послышался щелчок – рядом с дверью открылось небольшое окошечко, внутри пожилая женщина - про таких обычно говорят «божий одуванчик». Посмотрела на Мозеса с улыбкой и ласково так, по-матерински пожурила:

- Что ж ты дружочек опять опаздываешь, твой-то один без телефона остался.

И Мо, вечно ворчливый Мо, неожиданно засмущался и начал, сбиваясь, объяснять, что у него работа и раньше не мог.

Работа у него, работничек…

Старушка была одного мнения со мною, поэтому слушала монолог, подперев подбородок ладонью. И столько скепсиса читалось ее в глаза, что Мо сам себе перестал верить. Сбился, запутался, на что сердечная женщина лишь пододвинула планшет.

- Спасибо, - буркнул напарник и жестом подозвал меня. Приложил большой палец к экрану, я повторил за ним – экран мигнул синим цветом и погас. После незамысловатой процедуры аутентификации нам выдали небольшую коробочку.

- Доставай давай, - потребовал напарник.

- Может лучше дома распакую?

Мозес так посмотрел, что спорить дальше не решился. Раскрыл коробку и обнаружил стандартную сенсорную модель, неоднократно виденную в иномирье.

- Что знаешь про служебный телефон? – строго спросил Мо.

- Он… звонит?

- Ох и балбес, - не выдержал Мо и вздохнул. Несколько секунд приходил в себя, потом продолжил: - слушай внимательно, курсант. На нулевой параллели только один оператор и связь только служебная. Ты не сможешь набрать любой понравившийся номер и позвонить кому угодно. Для этого необходимо пройти верификацию…

Кого? Вот не уверен, что космо-русский словарь, встроенный в мою голову, правильно перевел значение слова. Порою он сильно чудил, и простые, обывательские понятия заменял философскими терминами или наоборот. А бывало, что слово такое отсутствовало в русском языке, и тогда он находил наиболее близкие по значению, по одним ему ведомым алгоритмам, искажая суть сказанного до абсурда. Поэтому я попросил:

- Можно объяснить на примере.

- Покажи… объясни, - проворчал Мо и принялся извлекать содержимое коробки наружу. – Это твой телефон, курсант. Да вы возьми ты его в руки, не бойся. Кнопка питания с правой стороны, небольшая такая. Включил?

- Требует подтвердить личность.

- Ну так подтверди. Помести палец на кругляш с обратной стороны. Бездна! Хватит копошиться, любой прикладывай: хочешь - указательный, хочешь - средний. Телефон настроен на конкретную личность, в его памяти двадцать отпечатков.

- И с ноги считает? – удивился я.

- Курсант, доведешь меня, - Мо и без того был раздражен длинным забегом. Вынужденная заминка с телефоном его просто убивала. Лицо красное, лоснится от пота, кудряшки редких волос прилипли к мокрому лбу. В глазах читается непременное желание придушить глупого напарника, и стискиваемы в кулаки пальцы-сардельки тому явное свидетельство.

Решив не играть с огнем, я последовал совету и экран первого мобильного телефона в моей жизни загорелся ровным светом. На заставке мелькнул силуэт порядком поднадоевшей хищной птицы, расправившей громадные крылья в полете.

- Сейчас твой справочник девственно пуст. По умолчанию стоит диспетчерская и всякая хрень, типа хозяйственных служб. Чтобы добавить в записную книжку новый контакт, нужно проделать следующую операцию…

Мо извлек из кармана свой телефон и вплотную поднес к моему, выбрал в меню «найти адресата». Спустя секунду увидел надпись на экране «добавить Мозеса Магнуса в записную книжку».

- Чего замер, жми принять. Вот… теперь, мы сможем другу другу звонить, курсант. Чего глазками хлопаешь? Сразу предупреждаю: будешь беспокоить по всякой ерунде, удалю в бездну.

- А какой у меня номер?

- Красивый и длинный… Курсант, ты еще не понял - у тебя его нет. Его нет ни у кого в этом мире. Хочешь кому-нибудь позвонить, сначала найди человека, и добейся предварительного согласия.

- Сложности какие-то, - пробурчал я. В голове давно созрела идея найти номер Светки Кормухиной, созвониться и попытаться уговорить на новую встречу. Увы, грандиозным планам сбыться не суждено.

- Каждый разговор записывается, и хранится на серверах до пятнадцати лет, в зависимости от важности конкретной персоны. Поэтому следи за языком, лишнего не наболтай, - уже тише проговорил Мо. Поймал мой недоуменный взгляд и снисходительно улыбнулся. - А ты как думал, курсант, здесь тебе не гражданское общество. Весь этот мир, вся нулевая параллель – суть есть Организация. Помни об этом и никогда не забывай.

Утром следующего дня я принял первый звонок в иномирье. Мо был краток: день до вечера свободный, отдыхай и наслаждайся жизнью, но без капли спиртного. Потому как после шести за мною заедут и отправимся мы в командировку в далекий город Сарчево.

Время свободное есть, ну и чем заняться на досуге? В казарме думать об этом не приходилось. Там или учишься, или учишься. В промежутках между учебой снова учишься, а если получится упасть на горизонтальную поверхность – спишь.

От нечего делать включил телевизор и наткнулся на знакомую физиономию Алекса Вэнзла – Принца «Хрустальной Принцессы».

- Вы спрашиваете, что для меня было самым сложным? - парень встряхивает головой, поправляя непослушную челку. Задумчиво смотрит вдаль, а зрители в студии ждут, готовые внимать каждому произнесенному слову. И Алекс вознаграждает их: – груз ответственности.

Тишина…

- Понимание того факта, что от тебя зависит спасение тысячи жизней.

Громкие аплодисменты. Спасение, груз ответственности… Самым сложным была гребаная вентиляция. Сегодня опять полночи ползал по трубам, пытаясь найти выход наружу, а марионетка ухала - пугая и корча страшные рожи за решеткой. Надо будет переговорить с Мартинсоном, может у него найдутся таблетки от кошмаров.

Перелистнул канал, а там кино показывают. Уже знакомый лайнер, две темные фигуры с автоматами наперевес заходят в помещение ресторана.

- Выходи, ищейка, мы знаем, что ты здесь, - заявил тот, что помордатее. Похоже, он главный, потому как отдал приказ напарнику проверить барную стойку, сам же пошел к стене. Встал ровно под вентиляционным отверстием, еще и спиной повернулся. Водит стволом из стороны в сторону и орет, как заведенный: - выходи, выходи по-хорошему, иначе хуже будет.

А вот и главный герой, появился из чрева металлической трубы - тот самый Вэнзл крупным планом. Сдувает наползшую на глаза челку, хитро улыбается. Что у него там в руках блеснуло? Нож? И точно - лезвие мелькнуло в воздухе, а мордатый пират забился в предсмертной агонии, издавая невнятные звуки сквозь закрывшую рот ладонь.

- Это тебе за Эрика, - шепчет герой и брезгливо отталкивает мертвеца в сторону. Странно, второй пират не услышал звук падения тела. Зато среагировал на бутылку, которую Вэнзл случайно зацепил ногой.

Играет тревожная музыка, вот он – напряженный момент. Бандит медленно поворачивается, слишком медленно, еще чуть-чуть, и вот он замечает главного героя, подсвеченного чуть ли не фарами автомобиля. Алекс стоит гордо, задрав подбородок, в руках окровавленный нож. Я ожидал увидеть стрельбу, но пират отчего-то забыл про оружие, заорав во всю глотку:

- Все сюда, я нашел его!

Герой зло щерится, берется за лезвие двумя пальцами – бросок и нож торчит из горла пирата. Тот начинает булькать, щедро фонтанируя брызгами крови. Даже умудряется сделать несколько шагов вперед, прежде чем рухнуть на палубу.

«Та-дам», – грохочет из динамиков грозная музыка, на весь экран гордый профиль героя.

- Ты отомщен, Дилан, - и вновь парень сдувает наползшую на глаза челку: не иначе, модная фишка восходящей звезды кинематографа. Остается только понять, откуда он берет все эти имена: Эрик… Дилан. Увы, ответа мне так и не дали: кино резко обрывается, и картинка переносится в студию.

- Вы видели фрагмент нового художественного фильма, процесс съемки которого в самом разгаре. Сейчас с нами на связи главное действующее лицо картины, неподражаемый Алекс…

На роль Алекса Вэнзла пригласили Алекса Вэнзла. Умно придумано, ничего не скажешь.

Народ в студии зашелся от восторга: люди визжат, топают ногами и хлопают в ладоши. Шума столько, что не слышно речи ведущего.

- Мы любим тебя, Алекс! – визжит прямо в камеру молодая девчонка.

Морщусь от боли в ушах, вновь щелкаю пультом - ну хоть здесь обошлось без Принца «Хрустальной Принцессы». Солидный дядька долго и упорно рекламирует новый робо-пылесос. Гадит везде и всюду: льет сок на пол, сыпет землю на ковер, а металлический малыш послушно за ним убирает. Почему-то ведущий неимоверно раздражает: машет руками, беспрестанно говорит и говорит, а робот-малютка, наоборот, вызывает всяческое сочувствие: своим безмолвием и покорностью. Ох, чувствую, доиграются они до «и восстанут машины».

Выключаю телевизор и спускаюсь вниз за очередной порцией кофе. Под бдительным взглядом хозяйки извлекаю из приемника стаканчик с горячим содержимым. Скажет, не скажет?

- Прогулялся бы сходил.

Скажет… Вот не может она промолчать, обязательно надо словечко ввернуть.

- Под вашим присмотром, оно как-то спокойнее.

- Нашел мамку, - фыркает женщина. - Вымахал детина, пора уже оторваться от юбки.

Хотел я съязвить в ответ: постоял, подумал и пошел восвояси. Настолько скука заела, что желания препираться не возникает. Даже поговорить толком не с кем – мотель пустой, стоит на отшибе. Телефон дали и тот бестолковый: звонить никому нельзя, еще и записывают, зараза. Единственный плюс – игра в кубики, от которой устаешь через десять минут. Эх, сюда бы мою Денди с непроходимыми «Черепашками-Нинзя» или Витькину Сегу МегаДрайв, о которой только мечтать можно. Стоп, а чего мечтать?

Спустя час я распаковывал свежеприобретенную приставку, до одурения пахнущую новым пластиком. Достал из пакетика геймпад: не тонкий и дешевый от Денди, а дутый, с множеством кнопок, встроенным динамиком и кучей индикаторов. Была еще перчатка, и джойстик, и странный девайс-полусфера, к которому подступится сложно, не то что играть. Вот оно, иномирье!

Полный ожиданий порвал обертку и извлек наружу долгожданную коробку с игрой. Ох и пришлось повозиться, чтобы отыскать ее на прилавках магазина.

- Какой жанр предпочитаете? - тонким голоском вопросил продавец-консультант.

- Мне бы с сюжетом и пострелять.

- Хм, недавно поступила в продажу новинка «Остров желаний». Девочка-рабыня сбежала из рук злых пиратов, корабль потерпел крушение, а сама она высадилась на таинственном пляже.

Мне демонстрируют красочную обертку, где полуголая девица весьма аппетитных форм отбивается от множества врагов. Лезвие меча сверкает в лучах невидимого солнца, разит врагов направо и налево, так что кровища и конечности летят в разные стороны. Оружие в руках героини не просто большое – оно огромное, раза в три больше самой обладательницы.

- А можно, где за мужчину играть?

Парень с явным интересом посмотрел на меня и перешел к следующей стойке:

- Есть игра из популярной серии «Стальные клинки». Два юноши бьются плечом к плечу против захватчиков родного королевства. Главным героям предстоит преодолеть множество преград на своем пути. Повзрослеть и стать по-настоящему близкими друг другу.

С картинки на меня уставились два пацана субтильного телосложения, раскрашенных что Вейзер перед вечеринкой. Рубашки расстегнуты, головы запрокинуты, в глазах загадочное томленье. Подозревая скрытый подвох перевернул коробку и обнаружил весьма пикантную сцену, где один у другого на коленях сидел, лицом к лицу, нежно обнимая и…

- Мне бы более традиционное, - спешно возвращаю предложенный товар.

- Традиции какого мира вас интересуют? - охотно отзывается консультант.

М-да, интересно будет посмотреть, как он выкрутится, когда я назову цифры родной параллели. Всучит примитивную игру с кубиками или скажет, что высокие технологии предназначены исключительно для человека, а не обезьян?

- Спасибо, я как-нибудь сам.

Продавец с оскорбленным видом отходит в сторону, отворачиваясь от грубого покупателя. А мне что, мне с ним детей не крестить. Подхожу к полкам и начинаю копаться в товаре, помятую о прошлом опыте. Сколько времени провел на рынках, рассматривая картриджи под целлофановой пленкой или в картонной коробке. Только была одна проблема – игр для Денди существовало ограниченное количество. Уже через год мы с пацанами смекнули, что новинки не выходят и все, что остается - бесконечно играть в одно и тоже. И даже надпись вроде «Чип и Дейл 3» не вводила в заблуждение, хотя порою надежда и мелькала: а вдруг.

В иномирье же столкнулся с трудностями иного рода: игр было много, всяких разных и обо всем. Ты мог воевать и строить, управлять маленьким магазинчиком и целой империей, кататься на горных лыжах и плавать на яхте, путешествовать и выживать. Вторые, третьи, десятые части, с дополнениями и сезонными пропусками, назначение которых так и не понял, а спросить постеснялся: уж больно обиженным выглядел недавний консультант. Куча обозначений и фраз вроде «игра в духе классической фаранги», в выборе не помогали, а только больше запутывали.

Может взять сразу с десяток, а потом разберусь? Я так бы и сделал, но тут внимание привлек небольшой завал, ярко контрастирующий с общим порядком, где все бочком и рядком, ровненько в одну линию.

Коробки были свалены в одну большую корзину, а внизу красовалась надпись: «распродажа - игра за золотой». Подошел ради любопытства, достал одну – посмотрел, вторую, и тут взгляд зацепился за черную обложку с нацарапанными цифрами.

Сто тридцать два… Что это - номер мира? Никогда о таком не слышал. Беру коробку, смотрю обратную сторону: на ней изображен мужик охреневшего вида, весь в крови и грязи, в некогда белой майке-алкоголичке. Внизу шел текст:

Джон очнулся в заброшенной лаборатории, без памяти и шансов выбраться наружу. Неизвестный эксперимент провалился и все, что после него осталось – опасные монстры, притаившиеся в сумраке коридоров. Сможет ли наш герой выбраться наружу, преодолев сто тридцать два уровня подземного объекта? Раскрыть тайну и вернуться живым к семье?

Вот оно! Это вам не чистенькие мальчики и девочки с мечами, на фоне лазурного неба и шпилей замков. Весь в крови и гов… грязи, без шансов выбраться наружу. Беру!

- Игра сделана на движке прошлого поколения, - надменно произнес консультант, чье любопытство оказалось сильнее обиды. Он встал рядом и теперь с высоты двухметрового роста заглядывал через плечо.

А мне что, мне плевать. Последнее, во что играл, был «Duke Nukem 3D» на Витькином компьютере, который и не 3D ни разу. Поэтому любая игра, даже самая старая – это целый эволюционный прорыв.

- На купленной приставке пойдет? - интересуюсь я.

Продавец пренебрежительно хмыкает, дескать «такое» пойдет даже на тапке.

- Тогда беру.

И вот я открыл коробку, но вместо ожидаемого диска увидел свернутый плакат, коллекционные фигурки монстров, руководство, наклейки. Не понял, а где сама игра? Убрал все лишнее и на самом дне, в специальном углублении, обнаружил темную пластину размером с ноготок – карта памяти. Уже сталкивался с подобным чудом техники в период обучения. Это вам не дискетка с родного мира, куда записал пять плохеньких фотографии и амба. Еще не факт, что считать получится: ломались постоянно. Сейчас же пальцы держат объемный носитель информации, унифицированный и используемый повсеместно: будь то телефон, телевизор или камера на шлеме. Удобная штука, может и родная планета когда-нибудь до такого додумается, лет так через двести.

Нахожу в приставке специальный слот, вставляю карту и провожу долгожданный запуск. Экран гаснет, появляется надпись о сценах насилия, жестокости и нецензурной брани. Рекомендуемое возрастное ограничение – двадцать три года. Да вы издеваетесь: боевое оружие можно, а чтобы поиграть – пять лет ждать? Нет уж ребят, выключать приставку не намерен.

Щелкаю текст дальше: медицинские противопоказания, права и номер лицензии. Ниже курсивом текст, советующий надеть наушники. Имеются такие: большие, полноразмерные, идут в комплекте поставки вместе с игровой приставкой.

Берусь за черную матовую поверхность - уши обволакивает мягкая ткань. Никаких дополнительных настроек и проводов. Последнее здесь отсутствует в принципе, нет привычной грозди шнуров, свисающих с телевизора. Разве что идет один к питанию, но можно было обойтись и без него: аккумулятор устройства рассчитан на пятнадцать часов автономной работы.

«Вы принимаете лицензионное соглашение»?

Да-да, когда же уже начало?

Из темноты выплывает плохо освещенный коридор, трещит лампа под потолком, звук падающих капель. Поворачиваю голову налево и понимаю, что в реальности протекать нечему, это там в игре. А графон – охренеть можно! Это не видео, как подумалось сначала, а крутая компьютерная графика. Казалось бы, чего удивляться, видел виртуальную реальность в очках, понимал, на что способны здешние дизайнеры и программисты. Но то другое, то воспринималось сознанием как тренажер и, по сути, таковым и являлось. Здесь же перед глазами привычный экран телевизора, в руках геймпад. Все - как положено, все – как и должно быть. Нажимаю начать новую игру и ухожу с головой.

Вокруг тьма и безысходность, из оружия подвернувшийся под руку гвоздодер. Хромаю вперед, придерживаясь за стены, в сторону ближайшей двери. Откуда-то из черноты доносится чавканье: кто-то кого-то жрет, легонько поскуливая. Туда мы не пойдем Джон, уж точно не в одних трусах и без оружия. Нам нужен огнестрел, срочно!

Вроде та сторона выглядит безопасной, лежит какое-то оборудование и тело охранника. Может там найдется что полезное? Не успеваю приблизиться, как с потолка выстреливает щупальце. Обхватывает мертвое тело, и утаскивает наверх.

Герой шарахается, а вместе с ним и я, больно бьюсь о деревянную спинку кровати.

- Дерьмо, - шепчет Джон.

- Вот ты влип, старичок, - соглашаюсь с ним я, – но мы выпутаемся, обязательно. Не из такой задницы выбирались.

Вслушиваюсь в темноту – ничего, только вдалеке чавкает неведомая тварь, да продолжает капать из прохудившихся труб.

- Может осмотреться? - сообщает Джон.

- Подожди, старичок. Тут торопиться не стоит, поверь моему опыту. Уж точно не с палкой в руках.

Делаю осторожный шаг вперед и … Шлем с глухим звуком падает сверху, потолок над головой начинает трещать. Бежать, Джон, что есть мочи бежать.

Куда там… Сожрали нас в первые минуты игры. Вздыхаю и нажимаю «с последней точки сохранения».

- Ничего старичок, нам просто надо сыграться.

И мы сыгрались. Вскоре я разжился плохеньким пистолетом на восемь патронов, нашел броню и худо-бедно научился отстреливать тупых тварей, а тех из них, кто поумнее – избегать, ориентируясь на один лишь звук.

Это был не аналог старого доброго Doomа, как думалось вначале. Твари не перли бесконечной толпой, а боеприпасов вечно не хватало. Приходилось экономить каждый патрон, продумывать возможные пути отступления и способы атаки. Ни всё стрелять напропалую, где и ножом приходилось поработать или тем же гвоздодером – на редкость полезная штука: черепа с одного удара проламывала.

Хватало и логических загадок, поиска ключей, упражнений на ловкость пальцев. Последнее давалось особенно сложно, но я потихоньку привыкал к расположению кнопок и необычайной толщине геймпада.

За несколько часов, проведенных в подземелье, мы с Джоном сроднились по-настоящему: подбадривали друг друга словечками и радовались как дети, поймав радиосигнал на сто двадцать девятом уровне. Девушке была нужна помощь, и мы ползли к ней по вентиляции. Да-да, по той самой гребаной вентиляции, набивая шишки и натирая мозоли.

- Держись, старичок, - подбадривал я напарника, и тот был молодцом – держался. Не хныкал, не страдал, только ругался отборно, когда особенно доставалось.

Кажется, ушел в игру окончательно, потому как не сразу понял – здесь присутствует кто-то живой. Нет, не рядом с Джоном - тот стоял полутемном коридоре совершенно один. Посторонние были в моей комнате, где я сижу и играю, абсолютно забыв про время, еду и прочие потребности организма.

Поворачиваю голову и дергаюсь от неожиданности – дверь распахнута, на пороге возвышается фигура Мозеса. Рот напарника открыт в немом крике, из-за спины выглядывает непонятно чему радующаяся хозяйка. И тут я допускаю роковую ошибку: снимаю наушники.

- … зачем носился как угорелый, телефон выписывал? Сидит он тут играет, блять! – и дальше длинная тирада матом.

Поднимаю лежащий рядом телефон – шестнадцать пропущенных. То-то чудилось, что из-за закрытых дверей знакомая мелодия доносится. Но я-то думал – это слуховые галлюцинации Джона. У мужика начались проблемы с восприятием окружающей действительности, всюду маленькая дочка мерещилась. Она пела ему, уговаривала не сдаваться, совсем как…

Мо резко заткнулся и несколько секунд стоял молча, изучая меня внимательным взглядом. Уж не знаю, чего он там такого увидел, но орать перестал окончательно. Бросил короткое: «жду в машине» и вышел наружу.

Хозяйка отеля в отличие от Мо уходить не спешила, с любопытством разглядывая обстановку в комнате. Вертела носом направо и налево, всматриваясь в мельчайшие детали.

- А вы не стесняйтесь, проходите, - улыбнулся я ей как можно шире. - Можете в вещах личных покопаться.

Если и думал смутить хозяйку отеля своим предложением, то глубоко заблуждался. Только услышал в ответ насмешливое:

- Лучше б баб водил.

В командировку нас сразу не отправили. Выдали новую одежду, не имеющую ничего общего с официальной формой детектива. У Мо появился солидный костюм с жилетом, у меня – безликая серая водолазка, ничем непримечательные брюки и пальто им под стать. Из имеющегося имущество разрешили разве что шляпу оставить, а напарнику леденцы, кои он тут же не преминул отсыпать полные карманы.

Выдали идентификационные удостоверения на журналистов «Новостной недели». Я теперь числился специальным корреспондентом Полом Уитакером, со всеми вытекающими правами и полномочиями. И даже имел право на ношение огнестрельного оружия – небольшого пистолета, легко помещавшегося во внутреннем кармане пальто. Не стрелял из такого не разу, даже модель толком не знал, но кого такие мелочи волнуют. Сунули в руки без кобуры и запасного магазина, дескать, крутись дальше как хочешь, а мы свою миссию выполнили.

Пожаловался на беспечность организаторов напарнику, а тот вместо того, чтобы поддержать, заявил:

- Воду не баламуть, курсант. Журналисты только так и носят.

Ну и балбесы они, ваши журналисты. Может еще ствол за пояс заткнуть, как в стародавние времена?

Сели в старенький корнэт ярко-красной расцветки: Мо привычно за руль, я на переднее рядом. Хотел уйти назад, на шикарный кожаный диван, где спалось на удивление сладко и приятно. Ну и тут Мозес влез со своими правилами:

- Ты пассажир?

- Нет, но…

- Ты мой напарник, а напарник должен сидеть рядом.

Спорить не стал, откинулся в кресле и задремал под мягкое покачивание автомобиля.

Проснулся от резкого толчка, едва не приложившись лбом о боковое стекло. Громко выразился Мо, поминая бездну и прочих треклятых тварей. Крутанул влево и под колесами знакомо зашелестел гравий. Мы явно объезжали какое-то препятствие на дороге.

Попытался разглядеть подробности, но куда там – на улице шел настоящий ливень. Тарабанил нещадно по крыше, заливая стекло сплошным потоком, сквозь который с трудом угадывались контуры дороги.

- Настоящий ураган, деревья повалило - поделился информацией Мо, заметив, что я больше не сплю.

Ну надо же, наконец-то дошло. А ведь предупреждали его, что погода стремительно ухудшается, что отправляемся на свой страх и риск, и что портал за нами сразу блокируется, во избежание, потому как молнии магнитом притягивает к месту перехода. Он и до нас был закрытый, но Мо потряс какой-то бумажкой, и технари нехотя пропустили.

И вот теперь едем… Дальний свет фар выхватил из темноты поверхность асфальта, сплошь засыпанного мелким мусором: ветками, листьями, комьями грязи. Кое-где попадались булыжники, размером с добрый кулак.

- Здесь завсегда так, сказывается близость океана. Вот помню, случай был …

Мо рассказывал долго и увлеченно, а я вглядывался во тьму, чувствуя лбом холодную поверхность стекла. Видел только собственное отражение: левую часть лица, освещенную лампочками бортовой панели. Чувствовал запах дождя, который пробирался внутрь салона, и даже запертые двери тому не были помехой. А еще пахло кислым потом, не столь едким, как обычно, заметно разбавленным влагой.

- И несемся мы, значит, по мокрой трассе километров под двести…

Каково это, ехать в командировку не с потным боровом, а с милой блондинкой? Попытался представить образ симпатичной девушки за рулем, но не получилось. Фигура Мо бы слишком велика и пахуча, заслоняя собою любую фантазию. Еще и говорила без конца:

- Потащило нас в сторону от сильного бокового…

Всматриваюсь в темноту: за стеклом, сквозь дождевые потеки, видится сумрак длинного коридора и Джон, заматывающий бедро после очередного укуса. Как он там один, на минус сто двадцать третьем уровне. Знаю, что глупо, что это всего лишь игра, а вот поди ж ты, сроднился с виртуальным персонажем, и словно близкого человека оставил. Слезы вместе с ним наворачивались, когда образ дочки видел - единственное, что продолжало тянуть наверх, мешая пустить пулю в лоб от безысходности. Этаж выше завалило, выхода нет, и я даже представить не мог, как мы с ним выбираться будем. Уровни ниже затоплены - это руководство лаборатории невовремя всполошилось и теперь заметает следы катастрофы. Скоро вода доберется до Джона.

- А оно хрясь – и вдребезги, - Мо от души хлопнул ладонями по рулю. – Водитель наружу вылетел, вслед за стеклом, а меня в кресле прижало, что ни бзднуть, ни пернуть (на космо выражение звучало грубее). Вишу вниз головой и вариантов выбраться никаких. Корпус машины сплющило, даже рукой пошевелить не могу, какой там освободиться.

Но Мо в итоге освободился. Лет десять назад был он куда худее и гибче, вот и умудрился сломанной рукой до ремня дотянутся. Сутки помощи дожидался, а напарник его так и остался лежать на асфальте со свернутой шеей.

- Тогда ураган прошел, не чета нынешнему. Половину вышек связи на западном побережье из строя вывел, а ты говоришь…

Я ничего не говорил. Как в машину сели, так и молчал. Сначала спал, теперь вот пялился на собственное отражение в окне, потому как ничего другого в темноте не видно. Еще и льет как из ведра – вода стекает сплошными потоками с крыши.

Через десять минут Мо взял резко влево, и мы остановились у целого скопления огней. Из салона толком не разглядеть, но по силуэтам напоминает придорожный мотель, ровной такой же в котором и живу.

- Приехали? - интересуюсь у напарника.

- Не-а, еще пять километров до города. Выходи давай, перекусим чутка и проведем неофициальный брифинг.

Чутка в понимании Мо обернулось целым ужином с рагу из жирной свинины, густой мясной похлебкой и десертом в виде сливочного торта. Не тортика, а именно торта, большого и круглого, с ярко-алой шапкой из клубники, выглядевшей настольно аппетитно, что даже я не удержался и отведал пару кусочков.

Мо же умудрялся одной ложкой зачерпывать суп, другой – белоснежный бисквит, несколько не смущаясь, таких мелочей как вкус жира на губах вперемешку со сливками. Главное - жрать, как можно больше, закидывая топливо в две руки.

- Что знаешь про операцию, - произнес напарник, когда с едой было покончено, а сам он откинулся на диванчике, сыто отрыгнув.

- В городе Сарчево была обнаружена подпольная лаборатория по производству Кетама, - начал я.

- Тихо, - шикнул на меня Мо, - куда разорался, мы с тобой не на прогулке.

И чего так переживать? Сидим в небольшом помещении на пять столов. Из посетителей мы с напарником, да хозяин мотеля, который двумя минутами ранее сгреб грязную посуду со стола, и сейчас гремел ею за стенкой.

- Давай дальше.

- Это все, - пожал я плечами.

- М-да, не густо.

Мо на что рассчитывал? Я только пол дня с программой разбирался и к мышке привыкал, а стоило файлы открыть и по уши увяз в болоте информации. Чего только не начитался, даже четырехсотлетнюю историю города узнал, бывшего когда-то шахтерским поселком.

- Значит, слушай сюда, курсант. Вот тебе моя краткая выжимка. Помнишь такого человека – Проктора Саласами?

Еще бы не помнить барыгу из пригорода. Именно при знакомстве с ним попался на глаза привет от брата в виде граффити: «три Пашки-ниндзя».

- Информация с ноутбука Проктора оказалась крайне полезной. Наши аналитики кипятком писали, столько новых зацепок образовалось. Они и вывели нас на Сарчево – городок небольшой, можно сказать, сонное захолустье. Постоянно проживающего населения меньше ста тысяч, треть из них – деды, да бабки: пенсионеры, которые никуда не спешат, медленно доживая свой век. Производства практически не осталось, а вот транспортная инфраструктура сохранилась еще с прошлого века. Западнее расположен морской порт, предназначенный для грузоперевозок. В паре десятков километров севернее имеется взлетная полоса, а восточнее проходит скоростная магистраль, связывающая соседние государства. Хочешь – порошок водой вывози, хочешь - воздухом, а можно и по земле. И главное – глухомань. Как наши аналитики такое место проморгали, ума не приложу.

Мо сделал паузу и полез пальцами-сардельками под стол. Напарник мой, лишенный всяческих предубеждений в плане манер и культуры поведения, исходил из следующего принципа: оно если чешется, то можно почесать. И не важно, что ладонь в жире, а сам находишься в публичном месте. С этой его привычкой я худо-бедно смирился, потому как не в школе благородных девиц вырос. Куда хуже обстояли дела с пальцами, которую он начинал обнюхивать после почесывания. Уж явно не клубникой пахло, зачем тогда к носу подносить? Особенно когда коллега напротив осуществляет прием пищи.

Благо, в этот раз обошлось - Мо извлек наружу планшет. Положил на стол и внимательно посмотрел на меня.

- А теперь, напарник, секретная часть брифинга.

Внутри словно струну натянули. Обычно Мо употреблял термин «курсант», потому как исходя из его логики до детектива я не дотягивал: не хватало звания и опыта. И тут вдруг сразу - напарник. Всеми фибрами души почувствовал, что разговор предстоит серьезный. И не ошибся.

- Секретная - это значит никто кроме нас двоих о ней не узнает. Тема не будет всплывать в нашем кабинете, в коридорах отделения, даже в машине.

Я осторожно кивнул. Мо начал пугать – из вечно расслабленного, и расплывшегося на диване тела, он вдруг превратился в собранного человека. И даже взгляд изменился, стал жестким и цепким. Я видел такой однажды, когда допрашивали Проктора Саласами.

- Лаборатория находится в Сарчево, сомнений в этом нет. Осталось только определить, где именно, и вот здесь начинаются проблемы. Руководству важно захватить оборудование, нужны живыми повара – те, кто не посредственно готовит Кетам, поэтому действовать будем максимально скрытно. Иначе… иначе взорвут лабораторию к хренам собачьим, вместе с находящимися в ней людьми. Синдикат известен своим умением зачищать хвосты.

Я уже знал, что речь шла об одной из крупнейших преступных группировок – Конкасан. Печально известной лично для меня, потому как на одном из тестов грубо ошибся, написав вместо вышеупомянутого названия - Конкакаф (конфедерация футбола Северной и Центральной Америки). Всплыл в глубинах памяти очередной привет из родного мира. И надо такому случится, что слово из трех букв «каф» означало на слэнге иномирья не что иное, как мужской половой орган. Труне не преминул подтрунить по данному поводу, Леженец ржал до посинения, а сокурсники целый месяц припоминали, все спрашивали, как я собираюсь бороться с… Впрочем, неважно.

- Можно было провернуть операцию по-тихому, - продолжил говорить Мо. – Месяца три-четыре работы в поле, и точно бы на них вышли. Но нет, мы же не можем по нормальному, потому что у нас, сука, сроки поджимают, квартальные отчеты, - волосатые пальцы напарника подтолкнули планшет в моем направлении. – Читай!

Я взял девайс и провел пальцем по экрану – тот мигом ожил, предоставив взгляду статью на новостном портале.

- Сегодня утром жители города Сарчево, а также граждане всего цивилизованного мира были потрясены циничным…

- Про себя читай, - прошипел Мо.

И я прочитал: про теракт в торговом центре, про сотни погибших и тысячи раненных. Местные больницы переполнены и уже не справляются с потоком пострадавших. Кого размещают в коридорах, а кого в импровизированных госпиталях, созданных на скорую руку в спортивных залах учебных заведений. Ко всему прочему ситуация усугубилась разыгравшейся непогодой. Из-за надвигающегося тайфуна городок, и без того считавшийся далекой глухоманью, оказался отрезанным от внешнего мира.

Непогода надвигается… Я посмотрел на залитые дождем окна, что мелко дрожали под сильными порывами ветра. И ведь это даже не тайфун, его преддверье.

- Наших рук дело.

- Что? – не понял я.

- Руководство нашло решение проблемы по поиску лаборатории – закрыть город. Способ проверенный, отработанный десятилетиями. Блокируешь периметр, и нагоняешь внутрь кучу народа – войска спецназначения, детективов, полицию до кучи. И тупо прочесываешь метр за метром. А что бы у Синдиката не возникло подозрение, что ребятки прибыли по их душу, необходимо провести отвлекающий маневр, создать образ ложной цели. Например, мы ищем террористов. Нашли местную ячейку анархистов и подбили их на небольшой взрыв, подкинули безвредную хлопушку.

- Безвредную? – удивился я. – Да тут в радиусе сотни метров дома покрошило, от центра одни развалины остались.

- А этому есть определение, - Мо перегнулся через стол и тихо проговорил, - гребаная некомпетентность. У нас с некоторых пор серьезными операциями руководят офисные крысы – золотые мальчики и дня не проработавшие в поле. На направление по Кетаму поставили молодого идиота, только и умеющего, что жопы чужие лизать и голосовать правильно, при распределении бюджетных потоков. Там, - Мо ткнул пальцем-сарделькой в потолок, - в политику заигрались, а мы говно разгребаем.

Охренеть… Я пытался осмыслить сказанное. Мысли с трудом шевелились в вязкой патоке, словно угодил во временную ловушку и секунды прекратили свой бег. Но нет, часы не остановилось – ливень все так же хлещет за окном, шумит, превращая асфальт в сплошную лужу.

- И… и что теперь с ним будет?

- С золотым мальчиком? Должны были отдать под негласный суд. Сам понимаешь, Организации такая реклама не нужна. К взрыву мы не коим образом не причастны, это все они – анархисты.

- Почему должны были отдать?

- Застрелился в рабочем кабинете, а скорее застрелили, потому как для такого дела кишка нужна, а покойный был трусоват.

- Но зачем убивать, если…

- Затем, что оказавшись в тюремных застенках, мальчик мог начать болтать, и кто знает, какие схемы и задействованные в них лица всплыли бы наружу. Группы влияния глотку друг другу рвут за кусочек власти, а здесь такой шанс завалить конкурента.

Я не понимал… Отказывался понимать…

«Важна жизнь каждого заложника», - твердил нам Труне на занятиях. А здесь единым махом шестьсот сорок семь погибших, и это только по предварительным данным. Все из-за того, что кто-то оказался недостаточно квалифицированным для занимаемой должности. Из-за прогнившей структуры управления Организации, позволяющей некомпетентным людям занимать важные посты, а что еще хуже – принимать важные решения. Группы влияния… Да какие в бездну группы влияния – это же не бизнес, не политика, это Служба Безопасности, призванная спасать и защищать. А тут, сука, борьба за власть, за финансовые потоки!

Ловлю на себе внимательный взгляд Мо, не выдерживаю и спрашиваю:

- Зачем мне это рассказал?

- Затем, что мне нужен напарник.

- Который впарили, как залежалый товар, - срывается с языка.

- Ага, значит, донесли… Быстро они, - ухмыльнулся Мо. Он нисколько не выглядел смущенным, из-за того, что маленький секрет раскрыли. Наоборот, сидел и улыбался, вполне себе довольный жизнью. – Впарили, врать не буду. Даже выбора особого не оставили, сказали - бери, что дают. А потом почитал на досуге твое дело и подумал, что толк выйдет.

- Из обезьянки с отсталого мира?

Мо прищурился и как-то особенно зло посмотрел на меня.

- Это ты местных аристократов наслушался, которые каждый второй уроды из-за бесконечной выпивки, наркоты и инцестов? А если завтра овцой назовут, блеять начнешь? Чтобы больше такой херни не слышал, - пухлая ладонь с размаху приложилась о столешницу.

И тут же на шум среагировал хозяин отеля – высунулся из дверного проема. Убедился, что имуществу мотеля ничего не угрожает, и скрылся обратно, греметь посудой.

- По брифингу вопросы есть?

Какие могут быть вопросы. Собрались ехать в закрытый город, где недавно произошел теракт. Будем прочесывать улицы в поисках неведомой лаборатории. Только вот…

- Я бы на месте Синдиката все производство уничтожил. Слишком подозрительная шумиха в городе.

- Разумно, - согласился Мо, - но существует одна загвоздка. Кетам – наркотик сложный для синтезирования, настолько, что производят его в одном месте - Сарчево. Злые языки поговаривают, что высокотехнологичное оборудование стащили с испытательных стендов Организации. Украли штучно и продублировать уже не смогут, потому как знаний не хватает.

- То есть уничтожив лабораторию в Сарчево, мы покончим с Кетамом навсегда, - уточнил я.

Мо согласно кивнул, тогда я продолжил:

- Синдикат не будет убивать курицу, которая несет золотые яйца. Только в крайнем случае, когда ситуация станет совсем безнадежной.

- Странная метафора с курицей, - Мо поморщился, - но вроде того. Пока есть вероятность, что весь этот шум в городе из-за анархистов, Синдикат будет сидеть тихо и не высовываться...

- Еще и тайфун этот.

Мы, не сговариваясь, одновременно посмотрели в окно, туда, где лил бесконечный дождь.

Машина была припаркована в паре метров от мотеля, но пока добрались до нее, прыгая по сплошной луже, промокли до нитки. Вода ручьями стекала с лица, так что Мо не выдержал и достал полотенце с бардачка. Тщательно вытер голову и шею и протянул влажную тряпку мне. В нос ударил резкий запах пота.

Я вежливо отказался и Мо настаивать не стал, закинув полотенце на заднее сиденье. Видимо подразумевалось, что оно таким образом быстрее просушится. Заодно, сыграет роль ароматизатора в салоне автомобиля, только пахнуть будет отнюдь не ёлочкой.

Скоро тема с запахами ушла на задний план. Непогода окончательно разбушевалась, превратив окружающий мир в кромешную тьму. Свет фар не справлялся с дорогой, и оставалось только гадать, как Мо выбирает направление движения. Напарник буквально навис над рулем, вглядываясь в водные потоки на лобовом стекле. Изредка взгляд его скользил в сторону бортового компьютера. Как пилоты, идем по приборам?

Не успел пошутить по этому поводу, как нам прилетело из темноты: кусок дерева или мусор, похожий на него. Я аж дернулся от неожиданности, больно потянув шею, а Мо витиевато выругался. Стекло выдержало удар стихии, лишь мелкая дрожь пробежала по его поверхности.

- Не ссы курсант, доберемся.

Мозесу были чужды сантименты, и всякие там «утешательства», поэтому прозвучавшие слова поддержки окончательно ввергли в уныние. Все очень хреново… Еще и свист в салоне образовался, едва слышный, и нескончаемый. Хоть бы не с ходовой проблемы, хоть бы не с ходовой.

- После удара уплотнитель малясь отошел, - прочитал мои мысли Мо, - ерунда это.

И ровно после прозвучавшего «ерунда» нас потащило по дороге в бок, медленно и неумолимо.

- Держись, курсант! – заорал напарник. Я и так держался всеми возможными способами: за ручку, за кресло, закрыв глаза и втянув голову в плечи. Мотор взревел и машину заметно тряхнуло. Кажется, нас стащило на обочину и, судя по заметному крену, едва не скинуло вниз.

- Давааай бл….., вывези папочку! - надрывался Мо, в такт ему завывал двигатель. Зад повело вправо-влево, машина дернулась всем корпусом, а колеса бешено завращались, выплевывая гравий с комьями влажной земли. Я не видел этого, не мог видеть: закрыв глаза и согнувшись, ожидал неминуемого падения. Но его так и не последовало.

Корнэт взбрыкнув в очередной раз, дернулся и рванул вперед. Слишком шустро для такой погоды, когда из всей видимости только отсветы молний. Хотелось сказать, что в небе, но разряды херачили прямо перед нами. А может статься, что и в нас, потому как машину бесконечно трясло, обо что-то било и кидало из стороны в сторону.

- Вот она, моя старушечка, - довольно проорал Мо. – Все эти новоделы ваши давно бы снесло к херам собачьим, а в ласточке мощи на троих будет.

Хотелось сказать в ответ, что новоделы по гаражам стоят, а умные детективы по домам сидят, чаи горячие гоняют с пряниками. Много чего обидного хотелось выплеснуть, но я смолчал, вспомнив золотое правило: «водителя за рулем не раздражать». Вот когда приедем…

Приехали спустя пару минут. Сначала вдалеке показался яркий свет маяка, а потом и бетонные стены блокпоста, перегородившего проезжу часть.

Нас загнали в специальный бокс, по размерам напоминающий небольшую мастерскую. Внутри уже стояло несколько машин, среди которых без труда распознал пару десантных джипов и транспорт седьмого отдела с профилем хищной птицы на борту. Интересно, а детективов сюда каким боком занесло. Тоже угодили в непогоду и теперь вынуждены проводить время на посту?

Яркий свет прожектора ослепил глаза.

- Вы двое, медленно выходим из машины. Руки на капот, ноги на ширине плеч, - послышалось громогласное из динамиков.

- Курсант, без шуток, - несколько нервозно пробурчал Мо. – Ребятки лишены чувства юмора, поэтому делай, что говорят. И запомни, мы журналисты «Новостной недели».

Я кивнул и следом за напарником выбрался наружу. Глаза невыносимо слепило, так что разглядеть окружающее пространство не представлялось возможным. Успел только заметить серьезную вмятину на боковой дверце - след сильного удара.

- Башкой не вертеть! – проорал кто-то за спиной, и с силой ударил по голени, заставляя шире раздвинуть ноги. Чужая рука опустилась на плечо, придавив к влажному корпусу машины, другая начала бесцеремонно ощупывать тело. И первым же делом нашли пистолет во внутреннем кармане пальто.

- Кто такие? – прозвучало требовательно. Задавшего вопрос видеть не мог, буквально распятый на автомобиле. Голова повернута в бок, яркий свет больно режет глаза.

- Журналисты мы из «Новостной недели», - бурчит Мо, - должны быть в списках.

Дуло автомата требовательно тычет под ребра, и я послушно повторяю:

- Пол Уитакер, журналист «Новостной недели».

И вот зачем спрашивать, если все документы на руках? Некоторое время ничего не происходит, а потом да ушей долетает обрывок разговора.

- … нет, который мордатый. Похож? Один в один, как на ориентировке.

Какая ориентировка, что за ерунда?

- Задержать до выяснения, - звучит резкий приказ. Руки с силой заводят за спину, заставляя выгнуться дугой. До чего же больно, зараза! Со скрежетом стискиваю зубы, подавляя рвущийся наружу стон. Чувствую холодный металл наручников на запястье.

Съездил, называется, в командировку…

Глава 4

Чем отличаются камеры иномирья от собратьев в родном мире? Сложный вопрос, потому как в родном мире сидеть не приходилось. Да и здесь угодить за решетку не рассчитывал, находясь по другую сторону баррикад, а оно вон как вышло.

Три глухие бетонные стены, вместо четвертой - сплошная решетка, выходящая в темный коридор. Два лежака на полу, пластиковое ведро в углу заменяющее туалет, вот и вся обстановка. С другой стороны, каких удобств можно ожидать от временного сооружения: операция закончится и мобильный блокпост свернут за ненадобностью. Спасибо хоть есть на чем поспать.

Не успели толком разместиться на новом месте, как к нам пришли гости: двое военных в темном камуфляже. Без лишних разговоров забрали притихшего Мо, оставив меня один на один с мыслями. Только вот мыслей особых не было – сплошная усталость. В нулевом мире стояла глухая ночь и организму, привыкшему спать строго по графику, требовался сон. Поэтому укрылся пальто и, свернувшись калачиком, задремал. Было хорошо и покойно, и мягкая тьма вокруг, из лап которой выдрали самым бесцеремонным образом:

- Пол Уитакер, свободен!

Ну и зачем так орать, я-то здесь каким боком? Закрываю слипающиеся глаза и снова слышится рев:

- Кому сказано, на выход!

В этот раз пробуждение вышло более осознанным. Понимаю: кто я, где я, и карточку на чье имя изъяли из карманов.

С трудом поднимаюсь: тело все еще не отошло ото сна. Резко двигаю ногой и морщусь от боли – колено пронзает раскаленной иглой.

- Быстрее, - поторапливает меня голос с той стороны.

Вы бы мне трость вернули, вышло бы быстрее, а так ждите, пока дохромаю. Темный выход все ближе и ближе. Неосознанно втягиваю голову в плечи, ожидая возможного удара или очередного заламывания рук, но вместо этого слышу:

- Личные вещи получишь в дежурке.

Следом доносится звук удаляющихся шагов. И это все?

До сознания, все еще скованного остатками сна, начинает медленно доходить - прозвучало слово «свободен», а это значит, военные разобрались. Осталось лишь понять причину негостеприимной встречи и найти пропавшего напарника. Впрочем, последний сам себя обнаружил - ревом дикого бизона, стоило выйти в импровизированный холл.

Осматриваюсь в большой серой комнате с мигающими панелями под потолком. Возле одной из стен притулилась будка с дежурным, еще пару солдат напротив – охраняют широкую дверь. Кажется, через нее мы сюда и попали, но точнее сказать не могу, потому как заводили внутрь исключительно мордой в пол. По периметру виднеются полутемные проходы, в одном из которых и отрывается мой напарник:

- Всех сгною в патруле, жалобами жопы подтирать устанете.

Судя по шуму с Мозесом полный порядок, а вот на счет его оппонентов не был бы так уверен. Напарник крайне неприятный спорщик: мало того, что орет без продыху, еще и запахи распространяет всякие. Поэтому пусть сами там разбираются, а я пока палочку получу.

Дежурный вещи вернул без лишних вопросов, правда врученный пистолет оказался без магазина.

- Получишь, когда уезжать будете, - ответил он на мой вопрос.

Ну и ладно, огнестрел внутри вряд ли понадобится, а вот трость пришлась в самый раз: колено горело сплошным огнем. Ощутив ладонью знакомую рукоять, развернулся и… нос к носу столкнулся с Мэдфордом. Парень едва заметно кивнул и тихо произнес:

- Отойдем в сторонку.

Не признал его сразу: на лице аккуратная бородка, на глазах темные очки. Не знал бы, что это тактические, подумал – человек сбрендил, потому как окружающая обстановка никак не располагала к ношению солнцезащитных. Вокруг сплошной сумрак, мигающие панели, как из дешевого фильма ужасов. Глаза болеть начинают, от бесконечных попыток вглядеться.

- Что с ногой? – прозвучал вопрос, стоило занять место у дальней стены.

Вот даже не удивился ни разу, поэтому решил внести некоторое разнообразие в ответы:

- Коленом ударился.

- Бывает, - философски заметил Рандольф. – А как тебе золотые пески Латинии, хорошо отдохнул?

Не нравятся мне эти расспросы, и чем дальше, тем больше. Еще темные стекла на лице, за которыми не пойми что творится. Уж точно не дружеское участие, которого в студенческом прошлом отродясь не бывало, так откуда ему сейчас взяться?

- Отдохнул замечательно, - произношу нейтральным тоном.

- А не напомнишь, каким лайнером летел?

М-да, предчувствие не обмануло. Но Мэдфорд-то откуда знает про «Хрустальную Принцессу»? Папочкины связи? Или не знает вовсе, а просто догадывается, иначе не задавал бы лишних вопросов.

Жму плечами и с невозмутимым видом заявляю:

- Без понятия, нет привычки каждый корабль запоминать.

- Хмм… Обычно путешествие на люксовых лайнерах класса «Адамас» врезается в память, особенно когда летишь первый раз, - Мэдфорд задумчиво проводит пальцами по бородке. Раньше за ним такой привычки не водилось, но раньше у него и бороды не было. – В какой гостинице тебя поселили?

- К чему допрос? – не выдержав, спрашиваю напрямки. Иначе будет ходить вокруг да около, с истинно аристократической манерностью. В бытность студентом сии танцы с бубнами меня миновали, потому как считался дикой обезьянкой, не достойной культурного обхождения. А сейчас, ну надо же, целый ритуал развели. Только вот оказанная честь нисколько не льстила самолюбию, скорее наоборот, настораживала.

- Да все понять хочу, с чего Альсон разволновалась.

- Она здесь причем?

- Да при том, - холодная улыбка скользит по лицу Мэдфорда. - Ты же знаешь девочку, с интуицией у нее полный порядок. Когда пошли новости про «Хрустальную Принцессу» Альсон в истерику впала. Едва выпускной не испортила, пришлось пичкать успокоительными.

Альсон… истерика? Первый раз слышу эту историю, впрочем, с малышки станется… Или с холодной стервы? Бред, не может быть. Новая ипостась Альсон отличалась куда большей сдержанностью. Могла разве что наорать, но закатывать целые концерты, да чтобы успокоительное потребовалось… Нет, разводит меня Мэдфорд, не верю ему, никогда не верил.

- Тема закрыта, - подвожу итоговою жирную черту.

- Как знаешь, Пол Уи-та-кер, - голос бывшего сокурсника буквально сочится сарказмом, особенно когда произносит новую фамилию: тщательно, слогам.

- Ты лучше расскажи, что здесь творится? На каком основании нас задержали?

- А это пусть твой напарничек поведает. Вон он, катится, - Мэдфорд кивнул за спину.

Я обернулся и действительно, в холле объявился Мозес Магнус, злой и раскрасневшийся, как демон преисподней.

- Вы у меня по инстанциям ходить устанете, работнички, - рычал он, щедро приправляя монолог ругательствами. – Я вам покажу, что есть свободная пресса. Говно ложками хлебать устанете.

Заметив меня, стоящим у стенки, Мо прекратил бранится и проорал во всю глотку, словно я находился в отдаленной комнате, а не стоял напротив, на расстоянии нескольких шагов.

- Вещи получил?!

- Все кроме магазина.

- Тогда какого хрена здесь трешься? Иди получай!

- Они сказали…

- Да мне насрать, что они сказали, - раненным быком взревел Мо. – Ты центральное СМИ или говно в прорубе (на языке космо данный фразеологизм прозвучал, как тонкий член в слишком часто используемой заднице). Через десять минут отправляемся в город. Не будет магазина, пешком пойдешь, понял?

Чего тут непонятного. Только вот я лучше своим ходом прогуляюсь, чем с безумным Мо в одной машине ехать. И плевать на ураган, доберусь как-нибудь.

- Слышь ты, в будке, вернешь магазин, иначе дерьмо собачье жрать будете, - вновь проорал Мо, на этот раз парню в дежурке. После чего скомкал бумагу в руках и с яростью швырнул в стену. Описав дугу, комок беспомощно шмякнулся, не долетев до цели считанные сантиметры. Видимо эта неудача окончательно добила Мо, потому как рявкнув с досады совсем уж нечленораздельное, он зашагал прочь.

Да что такое здесь творится? С трудом присев на корточки, поднял брошенную бумажку и осторожно развернул. С ориентировки на меня смотрели знакомые черты одутловатого лица: нос картошкой, отекшие веки, редкие вьющиеся волосы на голове. Не знаю, какого они там анархиста искали, но тот, которого вижу сейчас, уж больно на Мозеса Магнуса смахивал.

В дорогу отправились через три часа. И магазин свой я получил на выходе, а не «сейчас и немедленно», как это требовал Мо, иначе «дерьмо собачье жрать будете».

Военные вели себя на редкость сдержанно: в лишние разговоры не вступали, и избегали споров с разбушевавшимся журналистом. Словно то не большой дядька шумел, а обыкновенная муха над ухом. И странное дело, на Мозеса сия манера поведения подействовала самым успокаивающим образом. Он еще пытался орать, когда кто-то заботливый сунул ему в руки кружку с ароматным кофе. Послышалось шумное отхлебывание, в холле на несколько минут воцарилась тишина. После чего, смачно отрыгнув, Мо продолжил бурчать, но совсем уж тихо, больше для порядка.

В наше распоряжение предоставили небольшую комнатку, рядом с гаражным боксом, поэтому внутри знакомо пахло парами бензина, железом и влагой. Обстановка помещения была совсем уж скудной: голые стены и пол. Из мебели один диванчик, которого на четверых явно не хватало. Почему на четверых? Да все просто: из-за надвигающегося урагана на блокпосте застряла еще парочка детективов. Не лжежурналистов, как мы с Мо, а настоящих, в официальной форме, с положенными удостоверениями. Одним из них был бывший одногруппник, с коим уже имел неудовольствие пообщаться, а вторым…

Вот здесь со мною приключилось легкое недоразумение. Глазами видел красивую статную даму с длинными русыми волосами, и выпуклостями в положенных местах. Но когда придерживал ей дверь, изображая галантного кавалера, услышал суровое:

- Спасибо, молодой человек.

У женщин бывают грубые голоса, бывают прокуренные и простуженные, но это был четко мужской тембр, я не мог ошибиться.

Всматриваюсь в попу – женская, округлая. Вглядываюсь в лицо – красивое, с нежными чертами. Закрываю глаза - вдыхаю сладкий аромат духов и слышу грубое:

- Мэд, что у нас там со связью.

Подобный диссонанс разрушал сознание, привычную картину мира, в которую легко вписывались террористы на лайнере, некомпетентные начальники и даже неведомая Тварь из глубин времени, но это…

Первым попытался добиться ответа от Мо, но тот лишь отмахнулся, дескать не до тебя сейчас, курсант. Пришлось переключиться на Мэдфорда.

- Что, Уитакер, задачка в голове не складывается? – привычно ухмыльнулся тот. – Это все косность мышления. Трудно ожидать другого от выходца из отсталого мира.

Действительно, трудно… Трудно ожидать иного ответа от зарвавшегося аристократа. И причем здесь косность? Я же ничего против человека не имею, просто это мужик или баба? Имя Малу ни о чем не говорило, поэтому внимательно вслушивался в диалог, пытаясь найти истину в словах, но окружающие, словно сговорившись, обращались нейтрально.

Ответ пришел неожиданно, когда на исходе второго часа мы остались с Малу наедине.

- Так вот ты какой, Пол Уитакер. Весьма наслышана о твоих подвигах.

- Да? И какие подвиги я совершил? – задаю вопрос с некоторым облегчение. С полом таки удалось определиться и это женщина.

- О твоих любовных похождениях слагают легенды. Ольховская, Ловинс, Альсон - известные фамилии в высшем свете. Бедняжке Лиане так и вовсе задурил голову, девочка едва родного отца не убила.

- Скажите, а вы каждой сплетне верите?

Малу мягко улыбнулась и совсем не женским тембром ответила:

- Я верю собственным глазам и вижу, как ты постоянно пялишься в мою сторону. Или ошибаюсь?

В кои-то веки не нашелся, что ответить, а собеседница продолжила:

- Запомни, Пол Уитакер, раз и навсегда, - я дама замужняя и вольностей себе не позволяю, а другим тем более. Поэтому даже не думай подкатывать, яйца оторву.

Сказано было убедительно, суровым мужским голосом, так что никакого желания не осталось. Хотя кого обманываю - у меня его изначально не было, но Малу об этом лучше не знать.

До Сарчево добирались в кузове армейской бронемашины. Ураган к тому времени разгулялся не на шутку, поэтому поездка на легковом автомобиле стала бы откровенным самоубийством. Загрузились внутрь темной кишки, пристегнулись и поехали собирать шишки на голову, да на зад. О комфорте говорить не приходилось: нас постоянно телепало из стороны в сторону. Особенно неприятно было подпрыгивать и биться головою о металлическую пластину. Оно может военные здесь и в касках ездят, у нас же ничего подобного не имелось.

Малу первоначально посадили рядом со мною, но женщина уговорила Мо поменяться местами и тот безропотно согласился. Потом она не захотела сидеть напротив и снова пересела, договорившись с Мэдфордом. Что за детский сад или думает, я к ней прямо сейчас домогаться брошусь? В темноте, где лица толком не разглядеть, и слышится мужской голос? Уж не знаю, как там драгоценный супруг, отчего он заводится в постели, но лично я даже фантазировать не буду на тему «Малу и её стоны наслаждения».

Десять минут трясучки в чреве металлического зверя и нас с Мо высаживают под проливной ливень. Броневик, рыкнув напоследок двигателем, увез оставшуюся парочку в другой мотель. Нам же был нужен именно этот: небольшой, двухэтажный, под завязку набитый народом.

Когда вошли внутрь, возникло полное ощущение, что попали на вокзал: тюки, сумки и куча людей, разместившихся вповалку. Кресел и диванов на всех не хватило, поэтому сидели на чем попало и как попало, на тех же тюках. Кто-то даже умудрился прилечь и задремать среди творящейся неразберихи.

Говорили кругом все и сразу: кричали, спорили, ругались. Не хватало только знакомого привокзального: «беляши! Кому горячие беляши!»

Пока стоял и растерянно смотрел на все это безобразие, Мо ледоколом попер к стойке, распихивая в стороны зазевавшихся людей. На вопли возмущения внимания не обращал или встречал таким рыком, что пострадавший считал за лучшее умолкнуть.

Спустя пять минут у нас были ключи от номера. Когда поднимались по лестнице на второй этаж, в спину неслось возмущенное:

- А говорили, свободных нет. Безобразие, я буду жаловаться. Со вчерашнего вечера ждем, а этим сразу дали.

Метрдотель пытался что-то объяснить, но разволновавшееся людское море заглушало любые слова.

- Что случилось? – не выдержав, спрашиваю у Мо, когда шли по узкому длинному коридору.

- Что-что, теракт случился, - пробурчал в привычной манере напарники, - а еще закрытый город и ураган, будь оно трижды неладно. После взрыва часть домов повредило, поэтому кто смог, к друзьям и родственникам перебрался, остальных по гостиницам расселили. Еще и журналюги эти: слетелись, как мухи на говно. Новость номер один в Шестимирье, пропади оно в бездну, Сарчево это.

- А я думал, новость номер один – Алекс Вэнзл, принц «Хрустальной Принцессы», - попытался пошутить. На что Мо развернулся и особенно хмуро уставился на меня.

- Еще раз услышу эту, мать его, фамилию, придушу не раздумывая.

И я как-то сразу поверил – придушит.

Номер оказался небольшой комнаткой, рассчитанной на две персоны. Санузел раздельный, из имеющейся мебели, кроме кроватей, наличествовал шкаф и тумбочка. Свободного места совсем ничего, у нас в казарме и то просторнее было.

- Моя возле окна, - бросил напарник и закосолапил занимать спальное место. Я же сел на свою кровать, а подумав, и вовсе лег, с наслаждением вытянув тело. Все было хорошо, даже замечательно, но тут напомнила о себе коленка ноющей болью.

- Чего развалился, - донеслось до ушей знакомое бурчание, - а кто работать будет?

Мо и работа – две вещи, абсолютно несовместимые. Напарник честно изображал активную деятельность, попытался набросать план расследования, но к минуте пятой притомился, послал все в бездну и ушел. Я даже знал куда - в столовую, вход в которую был расположен прямо под лестницей.

И чем теперь заняться? Взял в руки листок, исписанный Мозесом, и постарался разобраться, но подчерк у напарника еще хуже характера: сплошные каракули. Из сбивчивого рассказа успел понять, что нужно посетить несколько публичных мест, где под видом журналистов втереться к местным в доверие и разговорить на интересующие темы. Любопытно, а кто ставил полевую задачу? Майор? Он хоть видел, где находится Мо, а где людское доверие? Единственное, что способен разговорить этот мизантроп ходячий – булочку с мясом. На всех остальных рычать будет или ворчать, в лучшем случае.

Вопросы… вопросы… сплошные вопросы. Что происходит? Что твориться вокруг? Почему Организация дает террористам оружие, которое разносит торговые центры? Откуда взялось оборудование, с помощью которого ребятки из синдиката варят мегапопулярный наркотик? Похитили из исследовательского центра? Как? У меня клочок бумажки, некогда бывший билетом, в кармане находят, а здесь проворонили сотни килограммов ценнейшего груза.

Не понимаю. Сплошное зазеркалье, больше похожее на бредовый сон. Или вижу лишь часть пазла, тороплюсь с выводами, от того и не сходится картинка? Может никто и не воровал оборудование, а верхушка Организации в сговоре с Конкасан. А что, террористам вручили бомбу, почему бы и наркоторговцев не обеспечить современной лабораторией. Это же какие денежные потоки, какая наполняемость бюджета, а заодно собственных карманов. Только вот не поделили что-то бывшие партнеры по бизнесу, разругались и плохо разошлись. Совсем плохо, вплоть до разрушений в небольшом городе и сотен погибших среди мирного населения. «Сопутствующий ущерб» - кажется так говорил Труне на лекциях.

Через час вернулся Мо, сытый и потому довольный.

- Никуда сегодня не пойдем, курсант. На улице, ингис знает, чего творится, народ по домам сидит, - напарник утробно отрыгнул и потер выпуклое пузо. – Завтра примемся за работу, а пока отсыпайся.

Отоспаться не получилось. Проснулся среди ночи от далекого перезвона колокольчиков. Хорошо знакомого, настолько, что нервы натянулись струной. Прислушался… За окном шумит дождь, глухо тарабанит по подоконнику, заливая стекло сплошным потоком. На соседней койке похрапывает Большой Мо, скромно, без размаха и переливов, свойственных тучным людям. Хотя какой он тучный, одно пузо себе отрастил.

И снова перезвон… Нет, не померещилось. Внутренности неприятно сдавило: захотелось свернуться в клубок, укрыться одеялом с головой, чтобы только не слышать этот бесконечно тоскливый, давящий звук. Положил сверху подушку – тишина. Слышу только собственное дыхание, нервное и сбивчивое, да еще пульсацию сердца, что стучит вечным молотом в ушах. Надо просто закрыть глаза и заснуть. Ни о чем не думать, выкинуть лишние мысли из головы и…

- Воронов, - доносится тоскливое сквозь толщу подушки.

Нет, этого не может быть, показалось. Мало ли что мерещится среди ночи. Висящую на стуле рубашку примешь за сидящего человека, а скрип досок в прихожей за шаги.

- Воронов!

Вздрогнул всем телом и скинул подушку. Уставился в темноту рядом с кроватью и различил светлый силуэт. Девичий, до боли знакомый, с лицом бледным, что сама смерть. Да она и была мертва, с пустыми белками глаз и пулевым отверстием ровно по центру лба. Часть кожи на щеке сошла, обнажая мертвую плоть, и белые кости. Нет не кости – это черви, откормленные, жирные, копошащиеся сплошной массой, в гнилом мясе.

- Воронов, - снова выговорила Ловинс. Едва открыла рот с черными пеньками вместо зубов, как несколько толстых опарышей вывалилось наружу, а за ними показался язык. Непривычно длинный для человека, лентой вывалился наружу, весь покрытый слизью и россыпью гноящихся полип.

Вот ведь тварь! Я попытался вскочить с кровати, дернулся и… проснулся от пронзительной боли в колене. Только этого еще не хватало – ночные кошмары: то по вентиляции полночи ползаешь, то дрянь всякая мерещится.

Нервно выдохнул и повернулся на бок, ощущая, как прохладной ветерок прошелся по липкой от пота шеи. Пальцы привычно разминали ноющий коленный сустав. Полежу чутка и надо попить сходить, а то язык во рту вяжет - сплошная Сахара. Не успел додумать ближайшие планы, как вновь послышался далекий перезвон. Да что б вас ингис задрали! Это точно не сон, источник звука находится в реальности.

Приподнявшись, двумя руками спустил больную конечность с кровати. Нащупал трость у тумбочки и встал следом, ощущая ногами холодный пол. Где-то здесь были тапочки, шедшие в комплекте с постельным бельем и полотенцами. Пока их искал, вдалеке снова тренькнуло, да так пронзительно, что всеми внутренностями почувствовал физическую боль. Зараза!

Источник должен быть где-то в коридоре. Прихрамывая, добираюсь до двери и, щелкая замком, выхожу наружу. Здесь необычайно оживленно: звучат голоса, в противоположном конце коридора работает робот-уборщик. Когда только заселялись, тишина стояла мертвая, словно второй этаж мотеля был не жилым, а сейчас вон девица выпорхнула из служебного помещения, одетая в форму обсуживающего персонала. Закрутилась на месте в подобие танца, но заметив меня резко остановилась, вежливо спросила:

- Вам что-нибудь нужно?

- Да, хотел…

Остановился на полуслове, услышав знакомый перезвон, что доносился из небольшого кармашка, расположенного по правую сторону коридора. Именно там находилась импровизированная зона отдыха: с креслами и диваном, небольшим столиком, и кофейным аппаратом. И именно оттуда вышел метрдотель – импозантный мужчина с подкрученными усиками. Задел головою шнурки висящих колокольчиков и до ушей вновь донесся раздражающий звук. Как же бесит, словно вывернули все нервы наизнанку и шоркают по ним пенопластом.

Ни говоря ни слова, быстрым шагом направляюсь в его сторону. Впрочем, прыть свою скоро пришлось поумерить, и шел под конец тяжело, всем весом опираясь на рукоять трости.

- Слушаю вас, - мужчина уставился на меня, слегка задрав подбородок. Лицо холеное, с едва заметными следами пудры на щеках. Усики явно чем-то смазаны: блестят в свете боковых панелей.

- Можно вас попросить снять колокольчики, - обращаюсь к нему, едва сдерживая нервную дрожь. В ушах до сих пор играют нотки последнего перезвона.

- А в чем, собственно говоря, дело? – мужчина всем своим видом демонстрирует недовольство. Даже губу нижнюю поджал, дескать «шляются всякие посреди ночи, пока мы тут работаем».

- Дело в колокольчиках, они мешают спать, - с трудом подавляю внезапно возникшую волну гнева. Пытаясь быть максимально вежливым, повторяю: - можно их снять, пожалуйста.

- Колокольчики висят в общей зоне…

- Меня не интересует, где они висят, я прошу их снять, - перебиваю метрдотеля. И уже не понимаю, что больше выводит из себя: перезвон или эта холеная, напыщенная от собственной важности, морда.

- Других постояльцев они не раздражают.

- Да мне плевать на других. Они меня раздражают, мне спать мешают.

- Попрошу не разговаривать со мною в таком тоне.

- В каком тоне? – срываюсь я. – Нормально же просил, снимите колокольчики.

- Если вас что-то не устраивает, пишите жалобу на имя руководства или ищите другую гостиницу. Я, знаете ли, не обязан, выполнять любую прихоть…, - мужчина сделал паузу, словно боролся с желанием произнести нецензурное слово. Пошевелил гладкими усиками и произнес нейтральное: - постояльцев.

Ах ты ж рожа напомаженная. Не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому. До треклятых колокольчиков идти всего ничего, сделать пару шагов и оборвать. Но именно это мне не удается: на пути вырастает громада местного охранника.

Парень был не просто выше на голову, он еще и шире в плечах, раза в два. Встал вплотную, так что не размахнуться толком, не ударить. Разве что лбом по подбородку заехать или тростью засадить в подъем стопы: вдавить с силой, чтобы никакая обувь не смогла защитить.

- Какие проблемы, милейший? - доносится из-за спины знакомый голос. Поворачиваюсь и вижу Мо собственной персоной. Стоит в одних трусах семейных, пузо свисает, что наполненный водою бурдюк. Вид у напарника, как у подпитого мужика из соседнего дома, не хватает только недельной щетины.

Странно, но столь непрезентабельный вид внушает заносчивому метрдотелю. Он слегка опускает подбородок и, поубавив гонору, сообщает:

- Ваш коллега ведет себя самым наглым образом, требует снять колокольчики.

- Ну так сними, в чем проблема? - удивляется Мо.

- Но… но… но, позвольте.

- Позволяю, - Мо делает шаг и одним движением срывает треклятые колокольчики. Вот удивляюсь я напарнику, с виду косолапый мишка: неловкий и неуклюжий, но движется порою, что гибкая рысь. До того ловко у него маневр вышел: одним шагом миновал нас с охранником, другим – сблизился с метрдотелем, бросок руки - и колокольчики лишь звякнули на прощанье.

- Я… я буду жаловаться, - заикающимся голосом начал блеять напомаженный мужчина.

- Пожалуйста, - легко соглашается Мо, - адрес редакции «Новостной недели» найдете в сети.

- А… а…

- А колокольчики верну, когда съезжать будем. – И уже обращаясь ко мне: - пошлите, коллега, нам спать. Завтра предстоит тяжелая работа.

На этом конфликт был исчерпан: растерянный метрдотель и громила охранник остались стоять в коридоре, мы же вернулись в номер. Только лечь и заснуть не получилось, потому как напарник сразу же набросился на меня с гневной тирадой:

- Ты чем думаешь? С башкой проблемы, курсант? Чего молчишь, чего глаза вылупил?

- Жду, когда успокоишься, - я прислонился к стене, давая отдых разболевшейся ноге.

- Хладнокровный значит, да? Выдержанный…, - Мо с досады швырнул несчастные колокольчики и те, жалобно звякнув, закатились под кровать. Было видно, как непросто даются напарнику слова. Его буквально обуревали эмоции, но надо отдать должное – справился. Хотя секунду назад казалось, что схватит дешевую вазу с тумбочки и швырнет об стену, настолько яростно на нее смотрел. Вместо этого Мозес тяжело опустился на кровать и почесал редкие кучеряшки волос.

– Слушай меня, курсант. Когда возвращаемся с командировки, первым делом идешь к психологу.

- У меня нет проблем, - сухо улыбаюсь в ответ.

- У меня есть проблемы. Мне не нужен напарник с протекающей крышей.

- Ты о чем?

Мо некоторое время молчал, уставившись в пол. Наконец протяжно шмыгнул носом и посмотрел на меня. Глаз его я не видел, лишь блестел выпуклый лоб в свете уличного фонаря.

- Знаешь сколько мне лет? Много. И опыт работы детективом у меня большой. Специфика нашей профессии такая, что поневоле становишься психологом. Только людей не лечишь, а калечишь, ломаешь, манипулируешь, но самое главное – учишься считывать. Я нутром чую, с тобой что-то неладное творится.

- Это всего лишь колокольчики.

- Вот именно, - взорвался Мо. – Всё и всегда начинается с мелочей. Если бы я в коридоре не появился, ты бы драку затеял из-за гребаных колокольчиков, которых лично я нихрена не слышал. Да не один нормальный человек не услышит, за таким-то ливнем. Тут, сука, дом ходуном ходит, на улице ураган, а ему сраный перезвон спать мешает. – Мо выдохнул и куда спокойнее продолжил: - идешь к психологу и точка. Еще не хватало, что бы кончил себя в туалете или того хуже, башку мне прострелил.

- Я не…

- Приказ обсуждению не подлежит, - Мо резко оборвал меня. – Напишу в рапорте рекомендацию на обследование.

Замечательно, лучше не придумаешь. Раньше окружающие считали меня обезьянкой, теперь же стану безумной мартышкой. И как после такого заснуть? Крыша у меня, видите ли, протекает, сам ты…

Скриплю зубами от злости. М-да, нервы ни к черту. Вышел бы в коридор прогуляться, но там этот заносчивый метрдотель, чья рожа раздражала еще больше. Не смогу пройти мимо, точно сцеплюсь, или разобью что-нибудь, те же аляпистые вазы, стоящие на каждом углу.

Обессилено опускаюсь на кровать, прислоняю трость к тумбочке. Слышу, как скрипит кровать под напарником. Тот перевернулся на бок и теперь поудобнее устраивал объемное пузо.

- Чего не спишь? – спрашивает он минут через пять.

Бормочу в ответ невнятное: «не хочу» или что-то вроде того.

- Не переживай, курсант, тебя психом никто считать не будет. Это нормальная процедура, каждый из нас через такое проходит, потому как работа… нервная. И психолог у нас, аж самому записаться хочется, - в голосе напарника появились мечтательные нотки, - сочная женщина.

Внутри возникло стойкое подозрение, а Мо продолжал заливаться соловьем:

- Она работала раньше у нас, числилась в отделении, но все мечтала в науку податься: диссертации всякие писать, на симпозиумах выступать с лекциями. Но что-то там не сложилось, поэтому недавно вернулась обратно. Да ты ее знать должен, она в академии преподавала. Валицкая ее фамилия, может слышал?

- Пиз..ц, - бормочу в ответ, едва слышно.

- Да, - соглашается Мо, - знойная женщина.

Следующий день прошел бестолково. Не знаю, какие там планы имел Мо, но разбушевавшийся ураган внес свои коррективы: большинство учреждений не работало, а те что держали двери открытыми, были, мягко говоря, странными.

Взять тот же дискуссионный клуб, состоящий сплошь из пенсионеров. На вопросы о чужаках или подозрительном грузовом транспорте, что раз за разом появляется в городской черте, отвечали развернуто и не по существу.

- Ни одной машины не должно быть на улице, ни одной, - дребезжал бойкий старичок. – И так дышать нечем, особенно по весне, когда цвести начинает, а эти только и делаю, что носятся над головой: туда-сюда.

- Какой дышать нечем, старый ты пень, - возмущался другой дедок. – Двигатели же не бензиновые, а на гравитационной подушке. Грави-таци-онной!

- Сам ты балда, - подключился третий, - читал последние исследования про влияние магнитных полей на организм человека? Я сейчас покажу.

Но показывать было не обязательно, потому как еще один из спорщиков откопал статистику, в которой говорилось, что сорок процентов транспорта на улицах Сарчево с двигателем внутреннего сгорания. И понеслось по второму кругу. Да не сорок, а десять, и ничего-то они не знают, эти исследователи из центральных СМИ. Сидят в своих уютных кабинетах и цифры рисуют. Тут уж и нам с Мо досталось, как представителям независимой прессы, купленной и продажной.

- А почему одни старики, где женское население? - задал я резонный вопрос, стоило нам выбраться под сплошной ливень. Ответ не потребовался, потому как старушек мы обнаружили в следующем клубе.

Был он читальным, и в полной мере соответствовал своему названию, заставленный книжными шкафами. Я ради интереса подошел к одной из полок и извлек наружу книгу с интригующим названием: «Мужчина, которому можно всё». С обложки на меня смотрел полуголый детина, снабженный неизменными атрибутами мачо, а сбоку жалась сексапильная блондинка. Через глубокий разрез вижу полную грудь, само платье бесстыдно задралось, обнажая великолепные длинные ноги.

Которому можно всё… Всё это что? Любопытно… Открываю первую попавшуюся страницу и читаю:

«… она ощутила, как сильные руки схватили ее, приподняли в воздух. Голова закружилась от счастья, а губы Виктора продолжали целовать, трепетно и сладко, опускаясь все ниже и ниже. И вот уже они коснулись груди - девушка вздрогнула, ощутив прохладу поцелуя на нежной коже. Нет, нет, так нельзя, - шептал голос в ее голове, но непослушное тело подавалась навстречу жадным…»

- Кофе, молодой человек?

- Что? – с трудом отрываюсь от увлекательной книги. В следующем абзаце было про «пылающее лоно и пальцы, что настойчиво сдирали одежды», но дочитать не дали.

- Коллега, ждем только вас, - послышался требовательный голос напарника. Сам он уже сидел во главе стола, поглощая значительных размеров кусок пирога, а обступившие кругом старушки, любовались процессом. Было бы на что смотреть. Да в любом зоопарке зрелище куда эстетичнее будет, а этот мало того что чавкает, уже обляпаться успел.

Читальный клуб… Не читальный, а жральный, набитый под завязку вкусной едой и напитками. Мы порядком подзадержались в гостях у хлебосольных старушек и вышли только под вечер: Мо - довольный жизнью, я – страдающий от переедания. Напарник вызвал такси, но вместо ожидаемого возвращения в гостиницу, отдал приказ везти в ближайший бар. На мой же недоуменный взгляд ответил:

- Едем туда, где открыто.

Или туда, где наливают, но кто я такой, чтобы спорить со старшим по званию.

Автопилот послушно припарковался возле серого невзрачного здания. В наступившей тьме, да под проливным дождем все вокруг выглядело унылым. Не спасала даже неоновая вывеска над входной дверью.

- Никаких драк, никаких колокольчиков, - орет в ухо Мо. Я едва его слышу из-за разгулявшейся стихии. Киваю головой, и послушно иду следом за косолапящим напарником.

Внутри оказался привычный бар. Не тот, из родного мира, оборудованный в помещении бывшей столовой, где мебель сохранилась с незапамятных советских времен, а стойка больше напоминала прилавок продовольственного магазина. Нет, это был тот самый «настоящий» бар из американских фильмов, которые смотрел в превеликом множестве по «видику» или кабельному телевиденью. Здесь даже бильярд свой имелся, возле которого крутились бородатые мужички байкерской наружности.

- Отлично, - Мо потер ладони в предвкушении. Неужели отыщется место в желудке, куда можно пихать и заливать?

Нашлось. Мо заказал две кружки пива и горячие колбаски со специями. Потрескивающие, исходящие собственным соком, они пахли просто одуряюще: туманили голову, вызывая обильное слюноотделение.

- Научись расслабляться, курсант. Закажи чего-нибудь, - напарник заметил те жадные взгляды, что я бросал на мясные изделия. Усмехнулся и громко отхлебнул золотистого пива из кружки. Под носом-картошкой моментально образовались усы из густой пены.

- Не хочу.

- Поэтому у тебя и звонят колокольчики в голове, - Мо снова усмехнулся и приложился к кружке. В пару глотков осушив ее, принялся за вторую. Выпил половину и, смачно отрыгнув, уставился на меня осоловевшим взглядом. – Пойми одну простую истину, курсант - в нашей работе необходимо расслабляться, иначе мигом с катушек съедешь.

- Предлагаешь каждый вечер нажираться в баре?

Мо провел пальцами-сардельками по лицу, оставляя жирный след на коже. Задумчиво посмотрел в кружку, словно пытался разглядеть там очередную истину. Только всем давно известно, что в пиве ее нет. Вот и Мозес ничего не нашел, поэтому крякнул с досады и сделал очередной глоток.

- А хоть бы и так курсант. Главное – это расслабиться, а будь то шлюхи или выпивка, дело десятое. Все лучше, чем одному сидеть и игрунькаться сутки напролет.

- Чем это лучше?

- Да всем! В этом деле одному оставаться нельзя, чтобы с мыслями наедине. Мысли, они как мухи, вечно над дерьмом кружить будут. Маши руками… не маши… Человек, он ведь как, он существо простое по природе своей, поэтому и наслаждается вещами простыми, а все эти заморочки, философии всякие, они жизнь только хуже делают. К примеру, сидит дома прыщавый юнец-интеллигентишка, о высоких материях сутки напролет размышляет, ноет постоянно: мир жесток, никто его не понимает. А стоит с друзьями затусить, бабенку какую трахнуть, и вся эта заумная чушь сходит, как пена в кружке пива, заодно вместе с прыщами. Тебе больно – грустишь, тебе хорошо – радуешься. Вот и все, курсант, все просто, - Мо снова обляпал физиономию жирной пятерней. Повозил ею под носом и засунул под подбородок, видом своим смутно напомнив скульптуру «Мыслитель» мастера Родена. Сходство длилось не долго, стоило «мыслителю» открыть рот для очередной утробной отрыжки. В лицо пахнуло острыми колбасками.

- Что насчет ориентировки? - попытался сменить тему. Хуже пердежа от Мо могли быть только его умствования.

- А что на счет неё? Там все ясно - в нашем отделении завелся один не в меру хитровыеб…ый клоун, - Мо разразился чередою матерных выражений. – Решил, что дать ориентировку на несуществующего анархиста с моими чертами лица будет забавно. Я этому суке устрою праздник жизни, гребаный театрал.

- Марк? – догадался я

- Хуярк! – зло выпалил напарник. – Чтобы имени этого гаденыша больше не слышал.

Настроение его заметно ухудшилось. Заглянув в кружку и не обнаружив ничего, кроме ошметков пены, крякнул с досады. Оглянулся в поисках разносчика пива, но парень в красном фартуке куда-то подевался. Тогда Мо тяжело поднялся из-за стола и покачивающейся походкой направился в сторону барной стойки, требовать новой порции пенного.

Я же уставился в окно, заливаемое потоками воды. Сквозь стекло с трудом угадывались очертания фонаря – темный силуэт у стены дома напротив. Я его и не видел толком, лишь многочисленные отблески на брусчатке мостовой. Удивительно, который день шел дождь, а улицы до сих пор не затопило по колено. Сразу вспомнился родной двор, превращающийся в филиал бассейна, стоило пройти сильному ливню. И редкие туши автомобилей, бороздящие воды под балконом, что заправские корабли.

Мысли сами собой вернулись к недавнему разговору. Неужели напарник прав и у меня проблемы с головой? Больным себя не чувствовал, просто скопилась усталость, да еще эти кошмары ночные. Ничего из ряда вон выходящего, мне и в родном мире всякая дрянь снилась и периоды апатии наступали, когда уставал от всего: от бесконечной школьной рутины, от опостылевших рож одноклассников, от приставучей Катьки и ее вечных куколок, разложенных по кровати.

Нет, не прав Мо, в порядке все с моей головой, просто период в жизни… непростой. А колокольчики и бубенчики эти…, сам не понимаю, чего взъелся. В иномирье на них настоящая мода, в каждом доме гроздья висят, тренькают. В том же мотеле над входной дверью целая связка с разноцветными ленточками. И ничего, не реагирую, хотя слышу прекрасно, а вчера вечером словно ингис вселился, до того звук выбесил.

Просто устал, Петруха. Сначала лайнер, пропади он пропадом вместе с круизом, потом койка больничная, поиски жилья, переезды и новая работа. Навалилось все и сразу, вот и скопилось нервное напряжение. А Мо сразу к психологу отправляет, как будто у самого проблем мало. Вон, опять шумит у барной стойки.

Я повернул голову и увидел весьма неприятную картину: Мо стоял набычившись, низко опустив голову и согнув руки для удара. Напротив него один из тех бородачей, что катал шары у бильярдного стола. Спокойный, плечи расправлены, рот оскалился в издевательской улыбке. А чего ему не улыбаться: справа в помощниках приятель, еще один оперся о столик, почесывает заросшую шею, а сам он - здоровый детина. Мо был не из мелких, но этот превосходил его по всем параметрам, что в росте, что в ширине плеч, только вот пузо уступало в размерах.

И это он про меня говорил – бедовый? Не может без приключений обойтись, напарничек. Первой мыслью было сидеть и не дергаться, но после того, как третий бородач оторвался от стола и начал заходить Мо за спину, не выдержал. Это уже не драка получается, когда трое на одного - избиение.

Нахожу рукою трость, осторожно поднимаюсь из-за стола. Удивляет всеобщая пассивность зрителей. И ладно посетители, их понять можно: пришли скоротать вечер за кружкой, а не искать неприятности. Но почему бармен не торопится вмешаться в происходящие события или рассчитывает, что обойдется без ломания мебели? Только кружки пустые убрал со стойки, чтобы ненароком не зацепили.

До эпицентра оставалось сделать несколько шагов, когда события понеслись вскачь. Мо ударил первым, резко и быстро, зарядив прямым в челюсть. Это он только выглядел большим и неловким, как панда, когда же было необходимо, напарник двигался пантерой, совершая молниеносные движения. Вот и сейчас выстрел кулаком оказался полной неожиданностью для бородача. Пропустив прямой в челюсть, тот пошатнулся, и шкафом завалился назад, под визг редких зрительниц.

Не теряя набранного темпа, Мо приготовился атаковать второго, но противник успел уйти с линии удара, сделав шаг назад. Осторожный… Впечатленный падением друга, в драку лезть не спешил, изучая Мозеса через прицел поднятых кулаков. В отличии от третьего, успевшего зайти за спину, и потому чувствовавшего себя в абсолютной безопасности. Он даже плечо успел размять, готовясь к захвату.

Драка дело такое, здесь чревато считать себя слишком сильным и умным. Если додумался зайти кому-то в тыл, то где гарантии, что до того же самого не додумается противник? Я вот оглянулся на всякий пожарный, но кроме темного дверного проема ничего не разглядел. Что ж теперь можно и размахнуться, благо, палка под рукой.

- Сзади! – неожиданно громко рявкнул бармен.

Кажется, обернулись все в зале, в том числе и мой клиент, удобно подставив левую скулу под удар. Хорошо приложился - отдача болезненным толчком отозвалась в ладонях. Голова бородача мотнулась в сторону, а сам он завалился на стойку и теперь медленно сползал, цепляясь пальцами за гладкую поверхность.

А бармен-то хитрый, не зря пустые кружки убрал, как чувствовал. Теперь вот рукой под стойку лезет, что у него там: тревожная кнопка сигнализации или ствол припрятан?

- Даже не думай, - стараюсь говорить спокойно, не выдавая нервного напряжения. Сам же пытаюсь извлечь пистолет из внутреннего кармана, но то ли оружие слишком маленькое, то ли карман глубокий – вышло не с первого раза. Тот же бармен сто раз успел бы достать ружье из-под прилавка или что у них там принято хранить. Только оказался он мужиком умным, поэтому решил лишний раз не рисковать, демонстративно опустив пустые ладони на поверхность. И я не стал размахивать пистолетом направо и налево, пугая и нервируя людей. Просто обозначил его наличие и произнес: - проблемы никому не нужны, поэтому мы спокойно уходим.

Бородач на полу, тот самый по которому прошелся тростью, глухо застонал, выражая согласие, а может протест, кто ж его теперь разберет. Но главное, чтобы бармен был не против.

- Выметайтесь, - обманчиво расслабленным голосом произносит тот. – И чтобы больше вас здесь не видел, - и чуть подумав, добавил, - тройной счет сверху.

Да хоть пятерной, целые головы стоят дороже, точно знаю.

- Мы уходим, - поторапливаю напарника.

Мо поворачивает голову в мою сторону, недовольно бурчит. Ба, да он пьяный, и когда только успел нажраться? Стоит, заметно покачиваясь, мутный взор с трудом концентрируется на моем лице - происходит длительный процесс опознавания. Наконец напарник узнан, из утробы доносится дружелюбный рык.

- Уходим! – буквально ору Мо, ожидая худшего развития сценария: а ну-как ринется на оставшегося бородача или того хуже, переключит свое внимание на бармена. Однако Мозес проявляет неожиданную покладистость характера. Бурчит, но отступает, едва не споткнувшись о вытянутые ноги - мой клиент копошится на полу, приходит в себя. Сознание до конца не потерял, но вот оглушило его знатно.

- Тройной счет, - повторяет бармен.

И о чудо, Мозес его понимает. Сшибая возникшие на пути стулья подходит к терминалу и без лишних вопросов проводит карточкой. Любопытно, сколько командировочных за один поход в бар с нас списали? Наверняка ушлый хозяин включил в счет пару лишних колбасок, только кто теперь проверять будет. Нам бы ноги унести без потерь.

К оставшемуся стоять бородачу подтягивается парочка мутных типов, ропот в зале начинает нарастать. Это мы здесь чужаки, а остальные посетители похоже неплохо знают друг друга. Что ж, вполне логично, городок небольшой, как и само заведение, напоминающее клуб по интересам, где собираются после работы жители окрестных районов, погонять шары и попить пивка.

Кожей чувствую витающее напряжение в зале. Стоит найтись одному дураку, вспыхнуть малейшей искре, и на своих двоих можем не уйти. Поэтому пистолет убирать не тороплюсь, пячусь назад, шаг за шагом приближаясь к выходу. Мо рядом - бурчит неразборчивое, но послушно идет следом. Хоть на это хватает залитых алкоголем мозгов. Бросаю взгляд на отражение в стекле – все чисто.

Над головой тренькают колокольчики - выходим наружу. Точнее, выхожу я, а Мо вываливается на улицу, едва не нырнув в ближайшую лужу. Хватаю разогнавшуюся тушу напарника и меня тащит по мокрому асфальту – пойди, останови такого борова. Пытаясь сохранить равновесие, опираюсь на хромую ногу - м-мать, до чего же больно.

- Что ы-ы-ы? Чего мычишь? Сходил, отдохнул? – не выдержав, ору на Мо, которого душ из дождя начинает понемногу приводить в чувства. Он размазывает холодные капли по лицу, взгляд становится чуть более осмысленным.

- Такси, - произносит неожиданно четко. Хвала вселенной, первой разумное слово.

- Вызывай! – требую я. Сам этого сделать не могу, потому как служебный телефон изъяли перед выездом, а никаких других средств связи под рукой нет, разве что у Мо.

Только сейчас понимаю, что адреса мотеля толком не знаю. Останься в городе один, без напарника и все, пропал Воронов. Будет ходить по домам и стучать в двери, рассчитывая на помощь посторонних людей. Такая она, спецоперация глубоко законспирированных агентов.

Мо вытащил девайс, потыкал пальцами сардельками в экран и спустя минуту на противоположной улице показались огни автомобиля. В ожидании такси мы спрятались под ближайший козырек, но это не помешало промокнуть до нитки. Поэтому, когда садились на заднее сиденье, вода сплошными ручьями стекала с лица, а у Мо так и вовсе хлюпало в ботинках: пьяный боров нашел самую глубокую лужу.

- Место назначения - гостиница Восточная. Предположительное время в пути - восемь минут, - мелодичным голосом сообщил автопилот. – Приятного путешествия.

Будет оно здесь приятное, когда промок до трусов, а под боком пьяный сосед, бормочет без конца. Я прислушался и понял, что речь-то вполне отчетливая. Могу разобрать не только отдельные слова, но и целые предложения.

- Нашел им все, понимаешь? Всю раскладку дал, а меня из расследования вычеркнули, пнули под жопу, как пса шелудивого… вали отседова. И все так красиво обстряпали: единичку к званию дали и даже на премию расщедрились, с-суки. Пусть себе эти бумажки засунут, - далее последовал неразборчивый монолог, состоящий из сплошного мата. В какой-то момент язык заплелся, Мо всхрапнул и затих. Я было подумал, что все: напарник мой отрубился, но не тут-то было. Он поднял голову и, едва двигая губами, забубнил: – если бы не майор, нас бы здесь не было. Он там чего-то… устроил наверху. Майор, он такой, он может. Кинули мне кость – на, подавись. Мне, ведущему детективу расследования, понимаешь? Что бы не вякал, не писал по инстанциям. Никому нахрен не сдались, эти гребаные клубы, клоунское прикрытие… журналисты, блять. Столько времени потратил, столько сил, а они все забрали… все дело, понимаешь? И даже здесь умудрились обосраться. Славы им захотелось, первые полосы… а получили трупы. Кучу народу по тупому положили. Идиоты…

- Гостиница Восточная, - автопилот перебил Мо. – Спасибо, что воспользовались услугами нашей компании. Хорошего вам вечера.

Только начал что-то понимать, как влезла железяка глупая. Мо был одного мнения со мною, потому как обозвав такси куском тупого говна, принялся выбираться наружу. Открыв дверцу, повис на ней всей тушей, так что я забеспокоился о сохранности чужого имущества. Но ничего с машиной не случило, а напарник, провисев так с несколько секунд, нащупал под ногами твердую почву.

- Пошли, - буркнул он мне и пошел, только в сторону совершенно обратную от мотеля. Пришлось бежать следом и разворачивать разогнавшегося борова.

Эх, и намучался за вечер. Не в первый раз пьяных до дома волоку, но Мо мало того, что активный, так еще и здоровый: если вздумает куда повернуть, поворачивает вместе со мною, только подошвы по паркету скользят. Видите ли, бабу ему перед сном захотелось. Хорошо, что за стойкой сегодня дежурил нормальный метрдотель – молодой парень, ловкий и сообразительный. Пообещал разошедшемуся Мо любых женщин на выбор, только: «вернитесь в свой номер и сию минуту».

И был настолько убедителен, что Мозес повелся на незамысловатую ложь. Сам поднялся по лестнице, едва не сбив декоративную вазу. В коридоре безошибочно определил нужную дверь и, чиркнув картой, ввалился внутрь.

- Разбудишь, когда это… бабы, - буркнул он и, рухнув на кровать, уже не поднялся. Спустя минуту до ушей долетели переливы раскатистого храп. Может статься, не обманул метрдотель, и милуется сейчас Мо с женщинами: какими хочешь, на любой выбор.

А я, выпив горячего чая, принял душ перед сном и еще долго размышлял над сказанным Мо в пьяном угаре. Нечто подобное подозревал, уж больно бестолковым выходило наше расследование, словно напарник и сам не знал, куда себя деть и чем занять. Плавали, что то говно в проруби, расспрашивая стариков, да старушек.

М-да… Ведущего детектива отстранили от дела, когда оставалось сделать последний шаг, дабы пожать плоды победы. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Только вот обосрались они без Мо и получили теракт вместо незаслуженной славы, а еще пулю в висок. Интересно, как долго будут искать лабораторию, в такой-то неразберихи? Может снова Магнуса подключат?

Перевернулся на другой бок и мысли потекли в противоположном направлении. А с чего это я взял, что Мозес Магнус такой незаменимый? С пьяных бредней в такси? Над делом работали сотни, тысячи людей, те же аналитики, сумевшие выйти на Сарчево благодаря данным с ноутбука Проктора. Каждый мнит себя невероятно важным и нужным, а по факту… А по факту всего лишь шестеренки огромного механизма, именуемого – Организация. Даже золотой мальчик, некогда возглавлявший целое направление, был пущен в расход, как только что-то пошло не по плану.

Мысли начали теряться в подступающей дреме. И вот уже вижу картинку, где сотня рабочих трудится в поте лица, колошматя глыбу. По поверхности бегут трещины, порода крошится, с каждым новым ударом откалываются куски. Камень становится все меньше и меньше, многим рабочим не хватает места. Некоторые из них, оказавшись за спинами товарищей, начинают возмущенно роптать: «а как же я, я тоже работал». Голос сверху пытается объяснить, что объемы работ уменьшились и столь большое количество камнетесов попросту не требуется. Но ропот нарастает, раздаются возгласы: «почему он, а не я», «по какому принципу производился отбор»? Над головами мелькают кирки, звучат призывы к расправе и… сознание окончательно гаснет, погрузившись в сон.

Третий день пребывания в небольшом городке Сарчево прошел бестолково. Полдня напарник отсыпался, а оставшееся время: ел, лежал, портил воздух и бурчал, стоило к нему обратиться. Мо даже не пытался создавать видимость дела, окончательно наплевав на расследование. Вечером снова взялся за пиво и пришел в номер под хмельком.

Я же сходил с ума от скуки. На улицу не выйти: льет как из ведра, в номере из всех развлечений один лишь телевизор. Спустился в опустевший холл и столкнулся с милой девушкой из обслуживающего персонала.

- А где весь народ? – удивился я стоящей тишине. Еще пару дней назад толпа людей внизу устраивала митинги, требовала организовать свободные номера, а сейчас из всех звуков - шелест дождя за окном.

- Местной властью были организованы временные пункты проживания в историческом центре «Лайдахо», - охотно отвечает девушка.

- Айдахо? – переспросил, услышав знакомое слово.

- Нет-нет, Лай-да-хо, - поправила она меня. Буква «л» в ее произношении была прекрасна, играла тонами и по созвучию своему больше напоминала мягкое «льйя». – Очень рекомендую, одно из самых красивых мест в нашем городе. Возраст некоторых зданий насчитывает более трехсот лет и…, - тут девушка осеклась, бросив быстрый взгляд в сторону. Сделала непроницаемое лицо и строго спросила: - вам что-нибудь нужно?

Я повернул голову и увидел того самого метрдотеля с подкрученными усиками. Мстительный тип, все никак не может простить мне тех колокольчиков. Стоит, внимательно наблюдает: с кем я общаюсь и о чем. Вот делать человеку больше нечего. Он и в столовой глаз с меня не спускал, отслеживая каждый шаг.

Никогда не пойму психологию таких людей и что ими движет. Ну зацепились разок, бывает. Нет, теперь он не успокоится, пока не съеду, будет пакостить по мелочам. Случаем, не из-за его ли мелочности хлебал на завтрак едва теплый томатный суп?

- Я же сказал, минимум общения с постояльцами из номера…, - донесся до ушей едва слышный шепот, стоило отойти от стойки. Вот ведь зараза!

От нечего делать заказал кофе и уселся на свободный диванчик в столовой. Пить и любоваться бесконечным дождем за окном, который со вчерашнего вечера заметно поубавил в своей силе, и больше напоминал мелкий осенний, чем сплошной тропический.

Я оказался не одним таким, страдающим от скуки, и явно не знающим, куда деть избыток свободного времени. Скоро ко мне подсел словоохотливый мужичок, оказавшийся в Сарчево по делам бизнеса, и запертый в городе вместе с остальными. Проболтали часа три о всяких пустяках. Вернее, он болтал, а я слушал, периодически ловя на себе взгляды мстительного метрдотеля.

- Столько жертв, столько жертв - уму непостижимо, - причитал мой собеседник. И я не мог с ним не согласиться: действительно, непостижимо. – Вы слышали, сегодня утром очередного выжившего извлекли из-под завалов? Да, живым! Представляете, больше суток пролежал под грудами камней. И это не первый такой, а сколько бедолаг сейчас, в данную минуту, ждут помощи? О, даже представить больно, сердце сжимается. И все из-за этих треклятых анархистов, забери их бездна… А погода эта? - раздосадованный мужчина уставился в окно, а после добавил: - премерзкий городишка, скажу я вам. Полгода сплошные циклоны, неба над головой не видно. И как здесь люди живут.

Ну это он зря. Нормальный городок, не хуже и не лучше других. Правда, толком его не разглядел, но если судить по гостинице и бару, вполне себе ничего. А солнце… Что ж, можно и без солнца. Про то мой брат двоюродный, всю жизнь проживший на Крайнем Севере, лучше других знает.

- … приедут завтра с утра, - долетел до ушей обрывок фразы.

- Простите, кто приедет?

Мужчина недовольно посмотрел на меня, но на вопрос ответил:

- Говорю же, машины скорой помощи из столичного города. Первыми прорвались сквозь непогоду. Молодцы, настоящие герои! Вы не смотрите, что ураган утих, поверьте моему опыту, на дорогах сейчас очень опасно.

О да, про это событие местные новости целый день трубили. Оно и понятно, Сарчево буквально переполнен тяжелобольными и раненными после совершенного теракта. Не всех могут оперировать в городской больнице, требуется срочная транспортировка. Поэтому первый караван, составленный сплошь из карет скорой помощи, будет как нельзя кстати.

- А как же порталы? – уточнил я.

Мужчина покачал головой.

- Порталы будут закрыты, пока небо не прояснится. Увы, именно в такие моменты понимаешь, насколько хрупка наша цивилизация. Летаем в космос, перемещаемся между мирами, а стоит ударить стихии, и мы беспомощны, словно дети.

Если бы только стихия…

На четвертый день Мозес окончательно оклемался и решил выйти на улицу.

- К бабушкам за пирожками? – с самым невинным видом интересуюсь я.

- Одевайся молча, - бурчит Большой Мо, - а будешь острить, остряк, остаток командировки проведешь в сраном отеле.

И я слушаюсь. Тем более, что после утреннего посещения напарником клозета, словосочетание «сраный отель» заиграло новыми красками.

Дождь на улице практически прекратился: так, моросило сверху, да молниями сверкало на горизонте, а вот намека на солнце даже не наблюдалось – все небо сплошь затянуто свинцовыми тучами.

- А такси? – спросил я у напарника, когда тот закосолапил вверх по улице.

- Не сахарный, - донеслось до меня недовольное бурчание. – Привыкли сидеть в офисах теплых. Жопу трудно оторвать от мягкого, такси подавай.

Мы поднялись по булыжный мостовой до небольшой площади, в центре которой красовался фонтан. Вот любят в иномирье подобного рода сооружения, понаставили их в каждом углу, даже там, где водою заливает добрые полгода. Чуть дальше, за ажурным заборчиком располагалось здание местного муниципалитета: двухэтажное сооружение, выполненное в розовых тонах. По бокам выделяются башенки с купольными крышами, еще одна возвышается в центре - с небольшим колоколом и обзорной площадкой. Осталось посадить пальмы перед фасадом и получится старинная ратуша из провинциального испанского городка. Я таких зданий насмотрелся в глянцевых журналах про путешествия. И откуда только Костик доставал их. Вряд ли покупал, потому как стоил альманах недешево, а сосед мой если и имел тягу к печатным изданиям, то исключительно с голыми женщинами на обложке.

- Смотри! – рявкнул Мо.

Я вздрогнул, ожидая увидеть под ногами как минимум растяжку, но все оказалось куда проще: в дальней стороне площади парили красные автомобили. Эмблемы в виде ростка свидетельствовала о принадлежности транспортных средств к медицинской службе. И напарник тут же подтвердил мою догадку:

- Долгожданный караван… герои.

Сказал он это как-то нехотя, даже зло, и тут я не выдержал. Скверный характер напарника известен давно, но зачем везде и всюду на яд исходить? Чем ему ребята из скорой помощи не угодили? Или это они лишили Мозеса Магнуса ведущей роли в расследовании?

- Настоящие герои! Первые, кто смог пробиться по опасной дороге в закрытый город. Вон, у некоторых повреждения, - я указал рукою на крайний автомобиль. Особой нужды в том не было: глубокая вмятина на борту и без того бросалась в глаза.

- Ну и сколько они возьмут - человек тридцать? Хорошо, если половину довезут до центра, - процедил недовольный Мо.

- Да даже одного. Когда речь заходит о жизни человека…

- Бла-бла-бла, - перебил меня гнусавым голосом напарник. – У кого-то дохрена свободного времени образовалось? Телевизора насмотрелся? Размышляешь, как старая бабка в читальном зале.

- Они людей спасают…

- Не зли меня, курсант, - рявкнул Мо, - или одной жертвой станет больше в этом гребаном городишке. За мной!

И мы пошли неизвестно куда, неизвестно зачем. Свернули на боковую улочку, слишком узкую для автотранспорта. Вода здесь текла сплошным ручьем, так что под конец пути в ботинках заметно хлюпало. Мо же пер вперед броневиком, только брызги летели в разные стороны.

Изрядно поплутав по городским лабиринтам местных улиц, выбрались на широкую мостовую и тут у напарника сработал телефон. Не привычная мелодия латиноамериканских танцев, а мерзкое пиликанье, напоминающее больше спецсигнал служебных автомобилей.

Выслушав сообщение, он коротко ответил: «принял». Посмотрел на меня из-под насупленных бровей.

- Ну вот и мы на что-то сгодились, курсант. Будем ловить анархистов.

Из короткого рассказа Мо выходило, что наши доблестные спецслужбы обнаружили подозрительного прохожего. При попытке установить личность, неизвестный пустился в бега. Квадрат поиска тут же оцепили, подтянули военных, полицейских и детективов, ну и нас за компанию, потому как оказались внутри этого самого квадрата.

- Гребаный Сарчево… Пропади пропадом этот сраный городишка, - Мо прервал инструктаж, и попытался вытереть лицо. Мокрыми ладонями мокрое лицо… Мы насквозь промокли, а все оттого, что кто-то не захотел брать такси. У меня даже не было на голове любимой «клоунской» шляпы, которую забыл в номере.

- Пошли курсант.

- Куда?

- Туда.

- Так мы только что оттуда.

- Не зли меня…

И мы пошли петлять по узким улочкам, которые в другое время могли показаться уютными и милыми, сейчас же – предтече ада, вечно льющее и хлюпающее в ботинках.

- Не стрелять, брать живым, - раз в третий напоминает Мо.

- А если по ногам? – интересуюсь из одной лишь вредности. У напарника появилась одышка, каждое произнесенное слово дается с трудом. Ничего-ничего, десяток вопросов задал, и еще с десяток найдется.

- Как же ты меня достал, курсант, - Мо остановился и оперся об стену, тяжело дыша. – Что в выражении «не стрелять» тебе не понятно?

- Я же убивать его не собираюсь. В свое время был лучшим по стрельбе на курсе, могу обездвижить. К примеру, по ногам.

Глаза Мо медленно, но верно наливаются гневом. Он попытался набрать воздуха в ходящую ходуном грудь и вдруг замер. Взгляд остекленел, уставился мне за спину. В какой-то момент я было решил, что все, приплыли, хватил напарника удар. Но тот быстро оклемался, прошептал одними губами:

- Цель в сотне метров, приближается к нам.

Пытаюсь вспомнить ориентировку: худой парень лет 30-35 с недельной щетиной, одет в оранжевую куртку с капюшоном и модный аналог джинсов из иномирья. Такое себе описание… Одежду легко можно сменить, а щетина… мало ли парней шляется по городу с недельной щетиной. Но я Мо верю, у него чуйка, как у породистого охотничьего пса. Даже ноздри раздулись, словно взял верный след.

- Я что редактору сказать должен, - неожиданно зло рявкает он на меня. – Три статьи необходимо сдать к концу недели. Три! У тебя же ни одной не готово.

- Написан черновой вариант… начал я оправдываться, пытаясь подыграть напарнику.

- Только черновой? – взревел Мо сиреной. Сквозь нецензурную брань, что лилась на меня потоками вместе с дождем, услышал звуки приближающихся шагов. Тело напряглось, правая ладонь зачесалась, чувствуя себя неуютно без знакомого ощущения ребристой рукояти.

Шаги раздаются все ближе и ближе. Цель не вижу, находясь к ней спиной, поэтому первым предстоит действовать напарнику, а я так, на подхвате. Стою и слушаю брань, понуро опустив голову и нервно сжимая пальцы в карманах.

И вдруг шаги прекратились… Слышу только тяжелое дыхание внезапно заткнувшегося напарника и шелест дождя. Почему… Не успеваю додумать мысль. Мо резко толкает меня в сторону и, если бы не стена, о которую приложился со всего маха, лежал бы сейчас на булыжной мостовой. Резкая боль пронзает коленку, столь сильная, что на миг потемнело в глаза. Хватаюсь ладонями за ногу, не выдерживаю, буквально рычу сквозь стиснутые зубы. М-мать…

Поворачиваю голову и сквозь пелену вижу удаляющуюся фигурку в оранжевой куртке и Мо, нелепо косолапящего следом. Куда там, не угонится. Не в его физической форме и дыхалкой, что хватает ровно на один лестничный пролет.

Превозмогая охватившую конечность боль, отлепляюсь от стены и, опершись на трость, ковыляю следом. Помощник из меня никакой, но я помню один из заветов Камерона, который вечно вдалбливал на тренировках: «никогда не бросать напарника». Можешь идти – иди, можешь ползти – ползи, но всегда держи товарища в поле зрения, чтобы в случае чего суметь прикрыть спину.

- Не стрелять, - зло бормочу про себя. Да пошли они в баню с такими приказами. Если этим придуркам хватило ума подорвать торговый центр, переполненный людьми, то что помешает пристрелить парочку журналистов. Пальцы уже давно расстегнули верхние пуговицы пальто, запустив внутрь промозглую сырость. Пытаюсь нащупать во внутреннем кармане небольшой пистолет - до чего же неудобно. Вспоминаются слова напарника, что все журналисты так носят. И в чем смысл такого ношения, если в случае опасности оружие даже извлечь не успеешь. У меня времени с минуту ушло, пока расстегивал, пока искал. Зараза… едва не выронил на булыжную мостовую: рукоять заскользила в мокрой ладони. Все журналисты так носят… Но мы то не журналисты и жизнь у нас одна.

Продолжаю хромать и за очередным поворотом обнаруживаю напарника, что стоит, опершись о колени, едва переводя дыхание. Того и следовало ожидать, не спортсмен Мозес Магнус, ни разу не спортсмен.

На горизонте показалась быстро приближающаяся фигура. Я было напрягся, сжал сильнее рукоять пистолета, но сигнал тревоги оказался ложным – то был наш. Форма детектива и пиликающая спецсигналом рация в руках выдавали его с головой.

Когда до Мо оставалось пару десятков метров, он начал орать:

- Где, где цель? Почему упустили? Совсем разжирели на бумажной работе, гребаные офисники.

Вот это он зря: Мо человек злопамятный. Я уже успел в этом убедиться на примере с Марком. И если сейчас ответить не может, с трудом переводя дыхание, то в будущем непременно это сделает.

- Ладно ты толстый, едва ноги волочишь, а напарник, где напарник? Почему он оставил преследование? - продолжал возмущаться неизвестный детектив. И тут его взгляд упал на меня и на трость в моих руках. – Вы издеваетесь? Это что за команда инвалидов?

Он хотел еще что-то сказать, но рация разродилась чередою совсем уж мерзких звуков. Детектив мигом забыл о нас, переключив все внимание на трубку:

- Да… да… понял. Нахожусь в юго-восточном углу квадрата М-7. Выдвигаюсь.

Отключив связь, пробежался по нам совсем уж нехорошим взглядом, словно запоминая лица, после чего рванул вниз по улице. М-да, поучаствовали в операции, ничего не скажешь.

Я вернул пистолет на место, во внутренний карман, и встал рядом с напарником.

- Прытким оказался, зараза… ушел, - сбивчиво проговорил он, сообщая и без того очевидные факты. Ушел и ушел, что ж теперь, рыдать и плакать. В конце концов перед нами была поставлена другая задача: отыскать нарколабораторию, а анархисты – это так, побочная миссия.

Да и не испытывал я большого рвения ловить очередных придурков, оказавшихся всего лишь пешками в чужой игре. Как выяснилось, главное зло, некомпетентное и неквалифицированное, сидело в кабинетах Организации.

- Куда теперь? - интересуюсь у пришедшего в себя напарника. Внутренне готовлюсь к очередным сверхзадачам в читальном клубе пенсионеров, но Мо лишь машет рукой.

- Всё в бездну, сейчас бы кофейка глотнуть.

В кои-то веки согласился с напарником.

Ближайшая кофейня оказалась на площади с тем самым зданием, напоминавшим старинную ратушу небольшого испанского городка: с башенками и колокольней посередине.

Мы были единственными посетителями, может поэтому встретили столь радушно. Предложили просушить промокшую одежду и обувь, а дородная женщина принесла блюдо с бесплатным пирожным. Впрочем, мое мне не досталось: все слопал Мозес. После интенсивных физических нагрузок на свежем воздухе, на напарника напал очередной жор. Я же есть не хотел совершенно, поэтому пил кофе и любовался фасадом старинного здания сквозь мелкие капли дождя на стекле. И даже думать ни о чем не хотелось, настолько хорошо и уютно было в этом небольшом заведении, а главное – сухо.

Порядком надоела слякотная погода, все эти бестолковые метания туда-сюда. Не так я себе представлял работу детективом. Думал, будет убийство, круг подозреваемых, и мы, ведущие дело в лучших традициях английского романа. Бесконечные разговоры, алиби, попытки поймать на противоречиях и лжи, с неожиданным финалом на последних страницах. По итогу же вышло совсем иначе, и чувствовал я себя отнюдь не сыщиком, даже до доктора Ватсона не дотягивал, скорее мелкий клерк, действующий в интересах крупного Конгломерата. Они и кино успевают снимать с Алексом Вэнзлом в главной роли, и лицензии на пространственные двигатели раздавать, и оборудование изобретать, на котором Конкасан миллиарды делает, варя модный наркотик.

Найти брата и бежать отсюда, что есть мочи бежать… «Если отпустят», - закралась в голову нехорошая мысль. Отпустят, обязательно отпустят, кто я для них – вошь мелкая с курсантским званием: секретов не знаю, информацией по технологиям не располагаю. Зачем я им нужен? Только в качестве живца для родного брата. Понять бы только, зачем им Мишаня сдался, чего такого успел натворить старшой, что разыграли целую комбинацию.

- Жалобу на тебя подали, за домогательство, - вдруг проговорил Мо, задумчиво изучая пейзаж за стеклом. Я как сидел с чашкой в руках, так и замер. – Марии Луизе не понравилось твое поведение.

- Кому? – выдавливаю звуки из пересохшего мигом горла.

- Марии Луизе… Ты знаешь ее как Малу – это сокращенное от полного имени, - Мозес оторвал взгляд от окна и внимательно посмотрел на меня. – Что у вас приключилось?

- Это которая…, - я не слышал вопроса, пытаясь переварить полученную информацию. Домогательство?!

- Да-да, та самая баба с мужским голосом. Переболела чем-то, связки никак не восстановятся, - недовольно пояснил Мо. – Так что между вами случилось?

«Нет слов» - часто слышал это выражение, но вот испытать на себе до настоящего момента не приходилось. Слов действительно не было, оставалось только таращиться и разводить руками. Хорошо хоть кофе горячим на штаны не плеснул для полноты ощущений.

Видимо пантомима моя была лучше всяких объяснений, потому как Мо всхрапнул, изображая смех. На лице появилась широкая улыбка.

- Не парься, и так все ясно.

Ясно?! Что ему ясно?! Мне вот нихрена не ясно.

- Успокойся, говорю, мелочи это. Малу известный друг клана Ольховских, а у тебя с ними вроде как тёрки были.

Лично у меня с ними ничего не было. Особенно с бывшей МакСтоуна – Алиной, тварью, которую поискать. Теперь еще подруга семьи нарисовалась. Отлично, просто замечательно, целый серпентарий. Кто там следующий на очереди: мама, папа, двоюродный свекор?

- Её тоже изнасиловал? - наконец нахожу нужные слова.

- Чем слушаешь, курсант, сказал же - домогательство. И это… глаза не выкатывай, нормально все будет: жалобе ход не дадут, в дисциплинарную комиссию не вызовут. Ты бы даже не узнал об этом… Это я так, исключительно по собственной инициативе, чтобы в курсе был, какие акулы кругом плавают.

- Бред какой-то, - говорю растерянно.

- Запомни, курсант: когда ссоришься с простолюдином – заводишь одного врага, когда ссоришься с аристократом – заводишь тысячу. А ты умудрился помимо Ольховских с целой кодлой сцепится. МакСтоуны, Альсон, Ловинс – никого не упустил?

- Лично я ни с кем не ссорился.

Мо хмыкнул и покрутил головой, поражаясь моей глупости.

- Курсант, неужели не понял? Не имеет значение - что думаешь ты, важно – что думают они. А Мария Луиза, мало того что аристократка, она ко всему прочему особа мнительная, каждый косой взгляд в свою сторону трактует как личное оскорбление. Ты же не просто смотрел, ты буквально пожирал ее глазами, если судить по жалобе.

- И что теперь?

- Да ничего, говорю же. Только сильно не расслабляйся, помни про акул, которые вокруг плавают.

Акулы… В памяти всплыл недавний случай в лифте и девушкой в светло-голубом платье, что назвала меня детектив «правильный». Может статься, не просто так заигрывала, имея цели, далекие от любовных. Это что же получается, мне теперь совсем исключить женский пол из общения? И без того на личном фронте печально, если не сказать хуже.

Я было совсем погрузился в меланхолию, но вновь вмешался Мо.

- Как колено? – задал вопрос из разряда неожиданных. С роду моим здоровьем не интересовался, и тут вдруг.

- Побаливает, - признаюсь честно.

- Тогда собирайся, пойдем к медикам.

Мо не шутил, мы действительно направились к врачам. Вышли из теплого уютного кафе, чтобы снова очутиться под моросящим дождем, порядком въевшимся в печенку.

Пересекли небольшую площадь и направились прямиком к краснобоким машинам, которые выстроились рядком, сразу за ратушей. Тем самым каретам скорой помощи, что сумели прорваться сквозь непогоду и что именовались по новостям «караваном жизни».

Спрашивать, зачем мы идем, не имело смысла. Похоже, Мо и сам не до конца понимал, что делает. Осмотрев пустые кабины автомобилей, скомандовал:

- Не отставать, за мною.

И принялся обходить цепочку парящих авто с тыла.

Чего хочет неугомонный? Сказано же было по новостям: специалистам предоставлен краткосрочный отдых. После обеда первая партия машин двинется в обратный путь, в сторону территориального центра, где находится госпиталь со всем необходимым оборудованием. А пока водители отсыпаются, пациентов в ускоренном порядке готовят к транспортировке. Один Мозес сходит с ума от безделья или затяжного похмелья, а может статься, от всего сразу.

- Нет здесь никого, - сообщаю напарнику. Но Мо не был бы Мо, если бы успокоился на этом. Косолапящей походкой направился вдоль ряда выстроившихся машин, и таки усмотрел приоткрытую заднюю дверцу в одном из кузовов. Стукнул кулаком для порядка и, не дожидаясь ответа, распахнул настежь.

Внутри было темно, поэтому я не сразу разглядел двух медиков в специализированной форме лазурной расцветки. Мо же успел не только рассмотреть, но и вступить в горячий спор.

- Говорю вам, идите в городскую больницу, - усталым голосом объясняет мужчина.

- А вы давно там были? - кипятится напарник. – Все больницы переполнены, люди в коридорах лежат. Врачи которые сутки без смен работают, неужели думаете, они будут заниматься ногой моего друга.

- А мы восемь часов сюда добирались, сил сидеть не осталось, - пытается объяснить все тот же усталый голос, но Мо и не думает отступать.

- Парень жизнью своей рисковал, людей из завалов вытаскивал. Ногу не по пьяни прищемил, ему плитой придавило, когда ребенка спасал, а вы в помощи отказываете.

- Послушайте…

- Нет, это вы меня послушайте, - горячится Мо. И выходит у него это так простодушно, так естественно, словно у бабушки какой, узревшей ссадину на ноге любимого внука, и требующей теперь рентген, не иначе. – Парень едва не погиб, а вам пять минут жалко потратить? Все равно сидите.

- Мы проверяли оборудование, теперь уходим.

Но Мо не хочет слышать, продолжает упорно твердить свое «про героя», «про сотни спасенных жизней» и «одним глазком гляньте». Упомянул заодно, что я не какой-нибудь там прохожий, а доблестный журналист «Новостной недели». Пришлось лезть в карман и демонстрировать идентификационную карту Пола Уитакера.

Сидящие в кузове медработники переглянулись, и я их понял. Одно дело отказать простому гражданскому, другое дело – пресса: народ по природе своей говнистый, как что не по его, сразу скандал закатывать. Я даже набросал несколько заголовков навскидку: «Караван жизни оказался караваном в смерти», «Кто они – убийцы в халатах» «Герою отказано в помощи, кто за это ответит».

- От нас вы чего хотите? – из чрева автомобиля доносится все тот же уставший голос.

- Ногу посмотрите. Просканируйте или что там делаете своими приборами, - Мо был явно доволен. Дело сдвинулось с мертвой точки.

- Хорошо, поднимайтесь.

Внутри было куда светлее, чем казалось снаружи. Тусклым светом горели лампочки под потолком, сквозь небольшие оконца проглядывало свинцовое небо.

Я сел на узкую лавочку, Мо – напротив. Вытер капли дождя со лба и тут же принялся оглядываться с любопытством. Играл деревенского простачка, который первый раз увидел машину скорой помощи. Стоит признать, делал это талантливо, даже рот открыл от удивления.

Медики тем временем копошились с оборудованием. Один зачем-то достал дефибриллятор, взял один из «утюжков» в руки. Другой вышел наружу, покрутил задней дверцей, проверяя петли. Точнее делал вид, что проверяет, а сам осматривал округу. Думает, мы засланные казачки из передачи «снимает скрытая камера»? Я бы так точно решил. Уж больно мутной выглядела парочка: один весь в крошках от пирожного, с жирными от еды губами, другой… Трудно оценивать себя со стороны, но однокурсники, к примеру, постоянно говорили: «странный ты тип, Воронов». Может и медикам подозрительным показался. Вон как парень с дефибриллятором занервничал, однако «утюжок» в сторону отложил. Взяв в руки плоский прибор, сел рядом со мною.

- Задерите штанину, вытяните ногу.

Выполняю просьбу, заодно слежу за его действиями: странными и угловатыми. В свое время належался в больницах иномирья, поэтому успел немного изучить инструментарий. Планшет в руках точно не предназначен для изучения костей, он больше по кровеносным сосудам: сканирует на наличие бляшек и прочих образований. Тогда смысл всех этих манипуляций? Или я чего-то не понимаю в местной медицине или ребята делают на «отмахнись».

Пока один врач с умным видом водит сканером над коленкой, другой вернулся внутрь кузова. Кряхтя, поднялся по ступенькам и сел рядом с Мо.

- Погодка та еще, - сообщил он, ежась от холода. Потер ладони друг о друга, попытался согреть их дыханием, но не преуспев в этом, засунул замерзшие пальцы в карман.

- И не говори, - радостно откликнулся Мозес, – погода хреновая. Тут завсегда так, полгода солнце светит, полгода льет как из ведра. И чем Сарчево людей держит, гнилое место.

Говорил напарник легко и непринужденно, но вот фигура. Только сейчас заметил, как напряжены его руки: левая стиснута в кулак, правая - в кармане, где обычно носит пистолет.

Толчок… Шелест дождя, голос напарника, дыхание сидящего рядом врача – все слилось в один сплошной пронзительный звук, словно иголка проигрывателя соскочила с пластинки. Мир вокруг замер, превратился в статическую картинку. Замерли сидящие напротив Мо и медик, что грел пальцы в карманах, замер парень, согнувшийся над моей коленкой. В руках планшет, на экране которого отчетливо виден снимок кровеносных сосудов. Однако обследующему меня человеку явно плевать на показатели прибора. Заметно, как он косится в сторону сидящей напротив парочки, словно ждет чего-то. Но чего?

Вселенная, каков же дебил! Дело вовсе не в замерзших пальцах, не поэтому медик руки в карманах прячет, как и Мо, давно почуявший неладное. Оба сидят словно наэлектризованные: ждут, кто сделает первый шаг. И парень, что склонился с планшетом над моей коленкой, заметно напряжен. А я? А я хрен бы догадался, не остановись время в очередной раз. Даже мысли не мелькнуло в этом направлении. Расслабился, поплыл мозгами, окончательно потеряв всяческую бдительность. Это даже не дурак, как есть - дебил!

Но где сама марионетка, которая указывает на непосредственную угрозу, тычет пальцем, как глупому школьнику. Пытаюсь разглядеть сутулую фигуру в темном углу кузова, за ящиками с оборудование, даже под лавочкой, на которой сидит Мо – ничего. Тогда обращаю внимание на распахнутую дверцу, за которой идет дождь. Должен идти… Капли прозрачным бисером рассыпались в воздухе, застыли в неподвижности. Некоторые из них заметно вытянулись, напоминая по форме серебряные нити. Другие распались на подлете к земле, словно кометы, образовав за собою хвост из совсем уж мелких, едва заметных глазу крупинок небесной воды. А под ними стоит человек, третий, на глаза ранее не попадавшийся. Он и сейчас хитро устроился, так что Мозес его не увидит при всем желании. А я? А я проворонил, полностью оправдав свою фамилию.

Становится понятно, почему один из медиков выходил наружу. Петли дверцы он проверял, как же… Подавал сигнал третьему, который все это время оставался невидимым, был снаружи и вот теперь явился в гости, с опущенным оружием в руках. Впрочем, последнее продлится недолго, в этом уверен. Стоит маховику времени раскрутиться, набрать привычную скорость бега и пистолетное дуло уставится мне промеж глаз. Здесь не нужна Тварь с указующим перстом и без того ситуация очевидна: начнет зачистку кузова с левой стороны, точнее с Петра Воронова.

А чем я смогу ответить? Шальным взглядом и криком: «дяденька не стреляй»! Оружие имеется, но пока расстегнешь верхние пуговицы пальто, пока залезешь в глубокий внутренний карман и отыщешь малюсенький пистолетик, короче, без шансов. Тогда что? Думай, думай Петька, заставляй шевелиться ленивые мысли, пока есть время.

Время… Легкий гул начал нарастать в ушах. Нет-нет, только не это. Я ничего не успел сообразить. Под рукой пусто, а из замкнутого пространства кузова никуда не сбежишь, никуда не денешься. Ну же, Тварь, растяни секундочку, еще на чуть-чуть, на маленечко, но набравший скорость маховик времени было не остановить. В ушах завизжало заезженной пластинкой, и картинка мира перед глазами начала плыть, крутиться. Толчок… И я хватаюсь за парня, что склонился над коленом. Даже не пойму толком, что держу в онемевших пальцах: ткань медицинского халата или пустой воздух. В отчаянии рывком пытаюсь поднять чужое тело, прикрыться им, словно щитом от стоящего снаружи стрелка, но тяжесть кажется неподъемной. Единственное на что хватает сил – толкнуть парня вперед, в распахнутую дверцу. Запоздало понимаю, что пальцы бы надо разжать, но поздно. Летит чужое тело, лечу следом и я, под мелкий моросящий дождь.

Вот и все, это конец… Жмурюсь, ожидая больше удар об мокрый асфальт, чем выстрела. Бьюсь лицом во что-то мягкое, кажется, в то же тело, что держал секундами ранее, а вот нога… С размаху приложился больным коленом о землю, аж искры из глаз посыпались. Кажется, я выл на все лады, не видя и не слыша ничего вокруг. Огненная игла, пронзившая каждую клеточку организма, вытеснила всякую мысль, лишила органов чувств, не оставив ничего кроме одной сплошной, всепоглощающей боли.

Я даже не сразу понял, что надо мною склонился Мо. Глаза на выкате, рот раскрыт в немом крике. Сквозь пелену доносятся отдельные слова:

- … в порядке? Ты в…

Хватаю губами воздух, чувствую капли дождя на лице.

-… тебя бездна. Подъем, курсант.

Мо хватает за грудки, рычит от натуги. Очередная вспышка боли, не столь одуряющая, как в первый раз. По крайней мере сознание остается ясным. Успеваю заметить два тела на асфальте, и расползающуюся темную лужу под одним из них. А после Мо впихивает меня внутрь кузова, вползает сам и быстро закрывает двери. Когда необходимо, напарник движется с грацией большой кошки, необычайно ловко и быстро.

Лежу на полу, уставившись в моргающий свет под потолком. До ушей доносятся переговоры Мозеса по телефону:

- … требуется подкрепление. Код четыре, пять…

Снаружи громыхнула молния, да так громко. По кузову застучал крупный град, а сама машина затряслась под порывами ураганного ветра. Смотрю на побледневшую физиономию Мо, на серую кожу, по которой крупными каплями стекает пот, а может капли дождя, и понимаю, что дело вовсе не в погоде. Нас пытаются вытащить наружу: стреляют, качают и хрен пойми что еще. Только вот кузов у машин скорой сделан из специального металла, просто так не вскроешь. Не случайно караван прорвался сквозь непогоду, отделавшись парочкой вмятин.

Но Мозес не надеется на крепкую броню: присел у лавочки, в руках ствол. Я запоздало вспомнил про свое оружие, полез во внутренний карман. В голове одна мысль – зачем им стрелять? Мы заперты внутри, как в мышеловке. Сели бы за руль и отвезли в глухое место. Если только… если только у них нет доступа к управлению, а водитель заперт с нами в кузове. Случаем, не его тело лежит под лавкой, свернувшись клубком? Можно подумать, что он спит, только вот разнесенная в клочья челюсть вызывает в том большие сомнения.

- Астра на связи, видим цель, - доносится глухой голос из динамиков то ли телефона, то ли рации.

Мо выдохнул и тяжело опустился на пол. Массивное тело колотила заметная дрожь, но он даже не пытался унять её. Трясущимися пальцами-сардельками достал сосачку из кармана – уронил на пол. Матюкнулся, полез за следующей. До ушей долетел шелест разворачиваемого фантика.

- Будешь конфетку, курсант? Абрикосовая.

Глава 5

- Детектив Воронов, теперь вернемся к четвертому дню вашей командировки в Сарчево. Опишите подробно ход расследования, начиная с событий на площади Ланта-Рэго.

Ланта что? Порою очень сложно отвечать на вопросы или чего-то там описывать. Не то что бы нечего сказать, просто… Просто мое виденье ситуации несколько выбивалось из общепринятых стандартов.

«Расскажите о расследовании».

О каком таком расследовании может идти речь, если мы только и делали, что жрали, пили и слонялись без дела. О чем рассказывать? О пьяной драке в баре или о том, как перемкнуло среди ночи с колокольчиками? Или вспомнить хлебосольных старушек в читальном зале? Нет, лучше поведаю о провальном задержании анархиста в оранжевой куртке.

«Как вы вышли на нарколабораторию»

В душе не чаю, как мы могли на что-то там выйти, если только это не «дерьмо собачье», выражаясь терминологией Мо. Сидели в кафе, обсыхали после дождя, пили горячие напитки. Кто-то сожрал целую тарелку бесплатных пирожных, а потом, видимо, излишек холестерина ударил в голову. Потому как ничем другим дальнейшие действия напарника объяснить не могу.

Как Мозес Магнус смог додуматься до того, что лабораторию будут по частям вывозить в машинах скорой помощи? Вот не знаю. Сдается мне, он сам до конца не отдавал отчета своим действиям, иначе не попер бы в самое пекло без прикрытия. И чудо, что нас там не перестреляли. Чудо обликом мерзким, имя которому Тварь.

Не останови оно время в очередной раз и всплыли бы в местных стоках тела неудачливых журналистов «Новостной недели»: распухшие, серые, с трудом узнаваемые.

Что конкретно случилось в кузове скорой помощи? Я сам до конца не понял, другие же объяснять не торопились, больше выспрашивая. По всему выходило, напугал я третьего, когда начал вываливаться наружу. Он и пальнул с испуга: два раза - в своего, телом которого столь удачно прикрылся, два раза - мимо.

- Запомните, курсанты, в критической ситуации спасают стальные яйца и опыт, отточенный до состояния рефлексов, - вещал нам прописные истины Камерон.

В тот день, на площади Ланта-Рэго, стальные яйца оказались у Мо. Да и с реакцией у напарника был полный порядок. Уверен, когда я только начинал движение, он уже подносил ствол к подбородку соседа. На вид - неуклюжая панда, в секунды опасности - стремительная рысь. Он же кончил третьего, не дав тому выпустить пятую пулю: может в воздух, может в борт автомобиля, а может статься, что и в мою голову. В последнее верится особенно, потому как вывалившись наружу, я представлял собою прекрасную мишень.

Выходит, спас меня Мо? Ага, как же… Сначала затащил хрен знает куда, а после стал проявлять чудеса ловкости.

Нет, не Мо – Тварь выручила, в очередной раз предупредив об опасности. Ну и дело случая: будь противник опытнее, пройди пуля парой сантиметров левее, и не быть Воронову в живых. Впрочем, как и самому Мозесу Магнусу. Напарничек… Не удивительно, что никто с ним в паре работать не хочет. И дело вовсе не в дурной привычке рыгать и пердеть беспрерывно. «Бедовый он», - сказала бы моя покойная бабушка. Бедовый, а еще лихой и безрассудный. Сколько у него напарников погибло за время службы? Трое? Про одного сам рассказал, про двух Нагуров упомянул по случаю. Интересно было бы посмотреть на полный список жертв.

Мучали меня долго, выпытывая подробности несуществующей операции, а когда выжали последние капли, отправили домой, отсыпаться.

- Надо же, объявился, - хозяйка мотеля встретила мое появление кислой физиономией. – Опять игрунькаться будешь ночи напролет?

Очень хотела языком зацепиться, только сил спорить у меня не было. Молча прошел мимо, столь же безмолвно начал подниматься по лестнице на второй этаж или вползать - так точнее. После падения с кареты скорой помощи колено разнесло, а место удара превратилось в сплошной синяк. Врачи обкололи конечность обезболивающими, практически доведя ее до полной неподвижности, так что ходить по горизонтальной поверхности худо-бедно мог, а вот вверх-вниз – уже проблемы.

- Бабу заведи себе нормальную, - донесся снизу последний аргумент, – или мужика какого.

Мужика… Они тут совсем охренели. Я даже возмутиться толком не смог: настолько все задрало и спать хотелось невыносимо, а завтра на работу.

- Петр, чего пришел? – удивилась Митчелл, завидев меня с утра в кабинете.

- Работать, - удивился я не меньше.

- Какой работать, после боевой операции три дня выходных положено.

- Да?

- Да, Петр, да. Иди домой, отсыпайся.

- И меня с собой забери, - в глухом отчаянии пробормотал Борко. Бедный парень сидел на своем месте, весь заваленный папками. Даже головы не поднял, продолжая нервно стучать по клавиатуре.

Я посмотрел на пустующее кресло Мо: с мягкими подлокотниками и высокой спинкой. Потом на свой скромный стул и понял, что никуда идти не хочу. Столько сил с утра потратил, чтобы оторвать голову от подушки и сползти с кровати. Выслушал очередные подколки от хозяйки в столовой, добрался до отделения и поднялся по ступенькам на третий этаж, чтобы что? Отправится в обратный путь?

- Можно, здесь посижу.

- Сиди, конечно, - согласилась Митчелл, а ее зеленые глаза как-то растерянно посмотрели на меня.

О да, наконец-таки добрался. Откинулся на спинке стула и с наслаждением вытянул гудящую ногу. Сложил на груди руки – те по-прежнему дрожат. Мелко и незаметно, если только не держишь ложку, лязгающую во рту или рукоять трости, что вылетает из пальцев с площадки второго этажа вниз, на визжащую от страха женщину.

- С утра будет наблюдаться небольшой тремор, но вы не волнуйтесь – это побочный эффект от приема лекарства, - пообещал вчера доктор. Я и не волнуюсь. Мне вообще хорошо, особенно когда сидишь и никуда не дергаешься.

Закрыл глаза, а когда открыл – в кабинете никого не было. На часах одиннадцать: до обеда еще рано, значит по делам разбежались. Смотрю на бумажный завал, образовавшийся на столе Борко. Глубоко внутри вспыхнуло любопытство, что там за Палач такой, по которому больше трехсот томов дела. Вспыхнуло и тут же погасло. Мне хорошо и уютно: нет необходимости мокнуть под дождем, идти - непонятно куда, и непонятно зачем, а главное – никто не орет в ухо и не портит воздух из всевозможных отверстий, предусмотренных человеческим телом. В кабинете царит благотворная тишина.

Сам не знаю, зачем включил компьютер. Видимо, настолько все хорошо было, что решил испортить себе настроение. Зашел в базу и увидел жирную красную надпись: заблокировано, а ниже приписка курсивом: необходимо явиться в кабинет психолога.

Вот оно значит как получается - отстранили от дел. Мо таки сдержал слово, написал в рапорте про неустойчивое психическое состояние напарника. Теперь придется иди в змеиное логово к Анастасии Львовне, за душеспасительной беседой.

Это я в академии мог кочевряжиться, игнорируя госпожу Валицкую, здесь же все строго: приказано – явись, в противном случае недопуск и штрафные санкции. Признаться, в какой-то момент захотелось сбежать обратно в мотель, но желание это было совсем уж слабым: то ли храбрости набрался после поездки в Сарчево, то ли обезболивающее на редкость сильное. В общем, пошел я знакомиться с «новым» психологом.

Кабинет ее оказался на третьем этаже, только в другом крыле. Что ж, оно и неплохо, заодно кофе попью, пока ковылять буду. Было здесь одно особенно вкусное, с ванилью.

В коридоре навстречу попалась Джанет Ли: бывшая одногруппница, она же бывшая старшая - та, что чуть не угробила меня курсе на третьем, а может втором… Попытался пройти мимо, но знакомый голос окликнул:

- Воронов!

Пришлось останавливаться для «дружеской» беседы, коей в казармах отродясь не бывало.

- Что с ногой?

- С машины выпал, - отвечаю чистую правду.

Ли, чуть склонив голову, грустно улыбается:

- А ты все такой же, ершистый.

- А с чего другим быть, когда четыре года против шерсти гладили.

- Обиженный значит, - девушка кивнула каким-то свои мыслям. – Воронов, а ведь ты тоже не подарок. Никогда не задумывался, сколько людей пострадало от твоих необдуманных поступков?

Смотрю на Ли, на ее вечно невозмутимые черты лица, и не понимаю, к чему весь этот разговор? Издевается? Нет, не в ее стиле: она скорее нудить и отчитывать будет, чем тонко подъеб… подкалывать. Истинно старшая по группе, пускай и бывшая. Этакая заботливая мамаша-наседка для всех, кроме меня.

- Кто пострадал? Назови хотя бы одно имя, - не выдержав, вступаю в диалог.

- Соми Энджи.

Разумеется, кто бы сомневался – без толстого никуда.

- Не знаю такого.

Тонкие полоски бровей на лице Джанет едва заметно дрогнули – девушка хмурится.

- Воронов!

- Жирного подонка и подлеца знаю, Соми Энджи не знаю.

- Воронов, прекрати! С тобою совершенно невозможно разговаривать.

Понимаю, что начинаю закипать, поэтому задираю глаза к потолку. Вселенная, не хватало еще сцепиться в коридорах отделения, с непременной руганью и криками, как это неоднократно случалось в казармах. Думал, покончу с Академией, и все уйдет в прошлое, смоет всю ту накипь, что образовалась за последние четыре года. Ан нет, постоянно вылезает хрень наружу: взять тех же мужеголосых подруг клана Ольховских.

- … бедного Соми. Это по твоей инициативе парню устроили травлю, годами по имени не называли, - продолжала отчитывать меня Ли. – Или скажешь, кто другой организовал те позорные похороны в столовой?

Меня избивают, мне поджаривают мозги, мне устраивают общественную обструкцию по ложному обвинению. Как так выходит, что я всегда виноват? Это не иномирье, это какое-то зазеркалье, с искаженными и изуродованными понятиями чести и справедливости. Послушаешь того же Соми, все правильно парень говорит: о добре, о зле. Но почему, когда речь заходит о поступках, великий гуманист превращается в великого мерзавца. И ладно бы только играл в добряка, он ведь действительно верит в каждое произнесенное слово. Как?! Как можно отделять одно от другого?! Не понимаю. У меня бы точно случился жесткий когнитивный диссонанс, а этому ничего, только щечки с годами становятся больше.

- … подговорил парней. Травля всем потоком началась.

- Подожди, - резко перебиваю Джанет. – Ты действительно считаешь, что я – дикая обезьянка, мартышка, с другого мира, имел большое влияние на Мэдфорда, на МакСтоуна, на Затовцева, и им подобных? Я же никто для них, пустое место... Может объяснишь, каким образом умудрился подбить аристократов на травлю?

- Я точно знаю, что идея с похоронами в столовой принадлежит тебе.

- И что?

- То есть ты не отрицаешь?

- Уважаемая Джанет, перестаньте искать секреты в хорошо освещенной комнате. Я никогда не делал тайны из случившегося - сам придумал, сам выступил с речью, а то, что поддержали другие… Никого не заставлял, не уговаривал, каждый самостоятельно принимал решение.

- Нет ты не обезьянка, ты куда хитрее и опаснее, - Ли умолкла, и взгляд ее приобрел нехорошую остроту: ту самую, хорошо знакомую, после которой едва мозги не вскипели. От воспоминаний мурашки по коже пробежали и неприятно засосало под ложечкой. – Нет, ты не лидер, Воронов, ты - самый настоящий манипулятор. Почувствовал волну негатива и вовремя оседлал ее, направил в нужное русло. Заставить играть аристократов по своим правилам, это еще суметь нужно.

Зазеркалье… кривое и уродливое. Мне бы развернуться и уйти, но так хочется донести свои мысли, в тысячный раз ударится головой о кирпичную стену. Поэтому говорю:

- Назови причину.

Мимика Ли крайне скупа на эмоции. Однако четыре года проживания под одной крышей не прошли даром, поэтому умудряюсь прочитать вопрос в ее глазах. Приходится конкретизировать:

- Назови причину возникновения волны, которую, по твоим словам, я так удачно оседлал.

И снова тонкие брови девушки едва заметно дрогнули.

- Воронов, не меняй тему.

- Ошибаешься, никакой темы не меняю, просто перевожу разговор в плоскость, которая тебе так не нравиться. Или думаешь, против толстячка народ просто так ополчился? Чего молчишь? Кто устроил позорное судилище надо мною и МакСтоуном? Кто заставлял Соми закладывать пацанов прилюдно? И не просто закладывать, а выдумывать всяческие небылицы. Коллектив такие вещи не прощает. – Я наклонился чуть ближе к лицу девушки и прошептал в ухо: - если бы не идея с похоронами, его бы избили, а как это умеют делать аристократы, хорошо известно на моем примере. От любимого толстячка и мокрого места не осталось.

Девушка дернулась всем телом, сделала шаг в сторону.

- Какой же ты… Какой…

Наверное, я был единственным, кому удалось заставить губы Ли скривиться в слабом подобие презрения.

- Какой? Несдержанный, эмоционально неустойчивый, едва не поджаривший мозги одногруппнику?

- Воронов, сколько можно вспоминать? Я уже извинилась за тот случай… Это было один раз.

- Чтобы убить человека, хватит и одного.

Ничего в этом мире не меняется: ни я, ни Ли, ни наши с ней диалоги. В очередной раз поговорили на повышенных тонах и каждый остался при своем мнении. И для чего, спрашивается, начинали, чтобы настроение друг другу испортить? А впереди ждала Валицкая…

К Анастасии Львовне так просто не попасть. Оказывается, штатный психолог отделения - человек занятой, принимает исключительно по записи, о чем не преминул рассказать мужчина в очереди.

- Опять этот полковник, - сообщил он мне доверчиво, словно речь шла об общем знакомце, - сидит там второй час, хотя записывался на тридцать минут. Из-за него очередь сдвинулась.

- А где записаться можно? – интересуюсь у словоохотливого собеседника.

Мужчина посмотрел на меня с большим подозрением и отвернулся. Странный он какой-то, с другой стороны, кого еще можно встретить в очереди к психологу?

Постоял я, подумал, да и пошел восвояси с чистой душой. И пусть попробуют сказать, что распоряжение не выполнил. Приходил, не разобрался, отложил до лучших времен, когда Мо выйдет и все доходчиво объяснит, ревом раненого кабана и непременным матом.

В кабинет решил не возвращаться, сразу направившись домой. Однако стоило спуститься по лестнице, как нос к носу столкнулся с Луциком.

- Опять с Ли поцапались? – первым задал он вопрос.

Ну вот откуда Витор все знает? И про коленку не интересуется, в отличие от прочих. Даже не удивлюсь, если он в курсе диагноза. Эх, такие бы способности, да в конструктивное русло.

Сославшись на занятость, прервал допрос со стороны крысообразного парня. Вызвал такси и уже через пять минут был дома, где ждала игровая приставка. Пора Джону выбираться на поверхность.

Два дня играл запоем, изредка отвлекаясь на естественные нужды. Кажется, пропустил пару приемов пищи, но желудок не жаловался, а значит и мне нормально.

Спал урывками, окончательно перепутав день с ночью. Ел и пил, не задумываясь, на внешние раздражители, вроде голоса хозяйки мотеля, не отвлекался. Да и какой там, когда такие события разворачивались.

На семьдесят втором уровне мы с Джоном таки добрались до загадочной девушки, которую заперло в биотехническом отделе, и которая помогала сообщениями, поддерживала нас, порою оказываясь той самой единственной целью, что заставляла двигаться вперед. У меня сразу возникло подозрение, что с ней что-то нечисто. Герой странно реагировал на ее голос, да и сценаристы явно нагнетали, делая многочисленные намеки и отсылки.

- Это все глюки, Джон, - твердил я в сотый раз. – Не существует никакой девушки, Джон. Сплошные игры разума.

Но Джон мне не верил и оказался прав. На семьдесят втором этаже оказалась заперта его… дочь. Не та самая малышка, которую запомнил, а взрослая девушка двадцати трех лет от роду. Не удивительно, что она не узнала отца, а вот Джон догадался: по туманным рассказам о семье, где нашлось место пропавшему папе, и маме, с трудом пережившей горе и заново вышедшей замуж лишь спустя шесть лет, и дочери, что до сих пор вспоминает родного отца.

Геймпад в рука начал дрожать. Гребаные эксперименты… Выходит, главного героя заморозили на добрый десяток лет, а родным и близким ничего не сообщили? Да, влип ты Джон. И ведь не выберешься из подземного комплекса. Верхние этажи заблокированы группой зачистки: тот еще спецназ - злой, снимающий жизни одним выстрелом. Существовала еще спасательная капсула, рассчитанная на одного человека, но до нее пока доберешься… Джон таки добрался, и починил механизм, и спас свою дочь, которая так и не узнала папу. А к чему рассказывать, к чему открываться, когда уже похоронила родного отца. Одного раза больше чем достаточно, к чему бередить старые раны, тем более, что шансов выбраться никаких: единственная капсула ушла по шахте вверх.

Джон сидел один, в полуразрушенной подземной лаборатории, на уровне минус семьдесят два и слушал капающую с потолка воду. Сидел и я, прислонившись к деревянной спинке кровати. Джону было хорошо и покойно, он все сделал как надо: защитил семью и принял неизбежное, а у меня руки тряслись и слезы наворачивались, до того проняла незамысловатая история. И ведь как втянулся: ползая едва ли не на карачках, по полутемным коридорам, бесконечно вслушиваясь в мельчайшие звуки и шорохи. Я был там, я жил там, кожей ощущая опасность и переживая за каждый понапрасну выпущенный патрон.

До того дошло, что заслышав шорохи за дверью – не в игре, в самой настоящей реальности, первым желанием было спрятаться за кровать и достать ствол, а лучше гвоздодер, потому как с боеприпасами беда, а бить тварей железякой приловчился.

Короткая пауза, после которой последовал осторожный стук.

- Не слышит он тебя, - громкий голос хозяйки доносится с улицы, - игрунькается поди, с наушниками на голове.

Вот ей почем знать, игрунькаюсь я или нет, а если даже играю, имею на то полное право: за квартиру оплачено, развратных баб не вожу. Никаких не вожу, если на то пошло - нет, обязательно надо влезть, свое слово вставить.

Тяжело поднимаюсь, иду к двери. И странно себя чувствую… Даже не сразу понял, что случилось. А случилась обыкновенная трость, точнее ее отсутствие. Нет, нога продолжала болеть, и гематома после падения никуда не делась, но пропала раскаленная игла: исчезла, испарилась, вытащили ее из колена. И теперь шел, нисколько не боясь перенести вес тела на хромую конечность. Неужели отмучался?

Открываю дверь и вижу форменный галстук с зажимом в виде хищной птицы. Задираю голову и встречаюсь глазами со смущенным Гербом.

- Я это, - великан запнулся, - может не вовремя? Потом могу зайти, если чего…

Провожу ладонью по лицу, чувствую влагу под подушечками пальцев. Сроду слезливостью не отличался, а тут плакал в три ручья, как последняя девчонка. Гребаная игра… развел сырость.

- Проходи давай, - оставляю дверь открытой, а сам иду в глубь комнаты. Иначе будет сын родовитого семейства расшаркиваться полчаса на пороге: «не соизвольте тревожиться», «мы сей час вас покинем», «а когда будете любезны принять нас снова». Бывало, что находила на Герба излишняя учтивость, больше напоминающая танцы с бубнами: столь же продолжительная, заунывная, а главное – бессмысленная.

- Я это, - и снова великан сбился. Сел на стул, зачем-то тут же встал, словно испугавшись скрипа мебели под солидным весом.

- По поводу брата? – догадался я.

- Могу завтра зайти.

Авосян попытался затеять привычный танец, с затейливыми словесами, но я грубо перебил:

- Сегодня седьмое? Блин, завтра на работу, могу и не вырваться… Давай, Герб, говори, чего запланировал.

А запланировал Герб ни много ни мало операцию по спасению младшего брата, того самого, о котором рассказывал недавно в столовой. Только вот выходило, что сам брат спасаться нисколько не хотел, чувствую себя вполне уютно в банде местного головореза.

- Младший весь в отца пошел, упертый. Протест у него такой, понимаешь? - Герб с силой припечатал кулаком в раскрытую ладонь - звук удара вышел знатный, плотный.

- Ты же сам говорил, что он с детства уголовной романтикой бредил, - вспомнил я наш разговор.

- Да какой там, - Герб отмахнулся, - баловство сплошное. Он уже тогда больше отца позлить хотел. Вот ты кем в детстве хотел стать?

- Пограничником, - честно признался. А что, ходить в зеленой накидке с собакой по лесу - чем не мечта для мелкого пацана. И когда бабушки во дворе, шептались, что за молодежь пошла, все сплошь хотят стать бандитами, да проститутками, ерунда это. К примеру, Витька о профессии пожарника задумывался, а Костик мечтал стать вторым Туром Хейрдалом. Хотя, кто знает, какой смысл вкладывал извращенный ум соседа в звучную норвежскую фамилию. Уж больно хитро произносил…

- Кем? – Герб не понял значения слова «пограничник», озвученного к тому же на русском.

- Не важно. Лучше скажи, какой у нас план действий.

Как выяснилось чуть позже, никакого плана нет. Если не считать таковым безрассудное появление в логове банды. Без всякого прикрытия и спецсредств, прийти втроем и разговоры разговаривать.

- Ему денег мало, ему свою власть показать надо. Смотрите, ко мне сам Авосян на поклон явился, вот я какой, - басил зло Герб. – Не просто мелкий гавнюк, командующий кучкой оборванцев, а авторитетный человек. Большие люди просить пришли, а я посмотрю, снизойти до их просьбы или на хер послать.

- Пошлет и правильно сделает, денег ты ему уже отвалил.

Великан насуплено посмотрел на меня.

- Только не обижайся, Герб, но я скажу, чем дело закончиться. Придем в гости, а он выстроит своих дружков по кругу, обосрет нас с ног до головы и снова за деньгами пошлет. Так и будет доить бесконечно, а брата тебе не видать, потому как он для них источник нескончаемых доходов. Кто ж добровольно золотую корову отдаст.

- Критиковать и без тебя горазд, что предложить можешь?

А что я мог предложить? Ладно бы брата силком затащили, так нет же: он сам, по собственной воли примкнул к ним и теперь рад-радёшенек, что среди авторитетных пацанов оказался. Папа? С папа как-то не задалось в иномирье: один дочь родную насилует, доводя до безумия, другой сына убьет, если узнает о бегстве в банду. По словам Герба всю округу разнесет по кирпичикам, никого в живых не оставит. У аристократов странные понятия о пятнах позора и способах их удаления.

- Герб, ты сказал, нас трое будет… А кто третий?

Когда подходил к машине, МакСтоун был на месте: стоял, прислонившись к темному капоту транспортного средства: того самого «корнэта», любимого многими детективами. Широкий и кряжистый, с шикарным салоном внутри, до умопомрачения пахнущий натуральной кожей. А еще удобный, в кресло которого не садишься - утопаешь, мягко погружаясь в негу: полную наслаждения и довольства. Про задний диван особая речь: здесь тебе не только нега обеспечена, но и крепкий, здоровый сон, а еще широта и просторы. Не знаю, отчего многие рвутся впереди сидеть, когда имеется такое чудо. Раскинул руки в стороны, закинул ногу на ногу, и любуйся пробегающей дорогой за окном. А захотел поесть, выпить – нажал на кнопку и вуаля: импровизированный столик в вашем распоряжении. Тут главное – конечности успеть убрать, чтобы откидной крышкой по рукам не съездило: выскакивает из кресла впереди, да так быстро, зараза… Помнится, и мне попало, но то простительно: я с техникой разбирался, нажимая и крутя все, что под руки подвернется, методом проб и ошибок.

Завидев меня, Макстоун повернулся в сторону Герба и пробурчал едва слышное:

- … клоун приперся.

Это он на мою шляпу намекает. Имеется такая на голове, а еще потертые джинсы и светлая рубашка с коротким рукавом, потому как едем в пустынную местность, где на градуснике плюс тридцать в тени. А этот вырядился в черный камуфляж и легкий броник поверх напялил. С кем воевать собрался, Рэмбо? Сказано же было на языке «космо»: едем просто поговорить, а если пальба начнется, никакая защита не спасет, потому как окажемся в центре логова, кишащего змеями.

Пока шел, насчитал у бывшего «напарничка» три пистолета: один подмышкой, один на поясе, другой на бедре, а подойдя ближе обнаружил полуавтомат на коротком ремне, что за спиной болтался. Разгрузка забита патронами и гранатами, иначе МакСтоун не МакСтоун.

Что касаемо моего снаряжения, то тут вышла небольшая заминка. Поездка носила личный характер, поэтому использование служебной формы, как и табельного оружия строго воспрещалось.

- Возьми что-нибудь на всякий, - заявил Герб. Ага, как будто у меня свободных стволов - целый шкаф, еще и по стенам развешано. Кроме служебного «Даллинджа», оружия отродясь не водилось.

Пришлось старине Гербу в срочном порядке оформлять покупку и помогать в получении разрешения на ношение. Благо, действующим детективам были предусмотрены послабления, а бюрократическая процедура заняла от силы минут десять.

На прощанье выдали целую кипу бумаг, а светленькая девушка в регистратуре напомнила:

- Молодой человек, ношение любого оружия, кроме служебного, в «нулевом» мире строго запрещено. Не забудьте купить сертифицированный кейс.

Хорошо, что не сейф.

Требование девушки выполнил, приобретя небольшой пластиковой чемоданчик в соседнем здании. Что же касаемо самого оружия, то болталась у меня на поясе кобура с кольтом «Питон», известным «РолсРойсом» среди револьверов.

Я и сам удивился, когда в стрелковом магазине обнаружил целый стенд, посвященной оружию родного мира. Тут тебе и АК со всевозможными обвесами, из-за которых модель не сразу признаешь, и классическая М-16 со знакомой ребристой накладкой на стволе и… И все. Особым знатоком оружия никогда не был, а те крохи информации, коими обладал, черпал из фильмов, да от пацанов на лавочке: те еще знатоки, если честно.

Про многие модели слышал, тот же «Пустынный орел» и «Ремингтон Магнум», но определить вот так вот в живую, когда от лежащего на прилавке огнестрела глаза разбегаются, очень сложно. Я и «Питон» смог найти исключительно по выгравированной надписи на стволе, хотя в свое время прочитал целую статью в альманахе, что затерялся у Костика между выпусками «Плейбоя».

- Круто же! – воскликнул тогда, увидев фотографию восьмидюймового «Target», отливающего вороненой синевой. Револьвер смотрелся внушительно, с бесконечно длинным стволом, который и представить сложно в реальности.

- Подумаешь, не оружие, сплошной пшик, - Костик презрительно скривил губы. - Для реального боя не предусмотрен, им только баб клеить.

Как сосед собирался соблазнять девчонок огнестрелом, так и не понял, но револьвер и вправду оказался тяжелым и неудобным, особенно после «Даллинджа», к которому привык, как к родному. Такую дурынду в поясной кобуре таскать, сомнительное удовольствие. Был бы конь, приторочил к седлу, а так… покрутил в руке, полюбовался и взял более скромный вариант в четырехдюймовом исполнении.

- Может что-нибудь современное? - аккуратно спросил Герб.

- Воевать будем?

- Нет.

- Тогда револьвер.

Не говорить же парню, что с детства в «ковбойцев» не наигрался. Шляпа есть, кольт имеется, осталось только лошадь найти и вперед, в прерии.

Цены в магазине кусались, за тот же «Питон» Герб выложил тринадцать окладов. Оружие считалось коллекционным и покупалось исключительно для домашнего собрания знатоками, оттого и стоило, сколько за год не заработать. Деньги у меня имелись, но Авосян даже слушать ничего не стал.

- Ты оказываешь мне услугу, не я тебе, - сказал строго, один раз…, и я все понял.

Теперь вот шел с новенькой кобурой на поясе, внутри которой покоился самый настоящий кольт. Чувствовал себя неимоверно крутым, пока не увидел презрительно скривленные губы Тома, ровно как у Костика, когда впервые показал фотографию восьмидюймового «Target».

Ну и плевать. Давно известно, что у МакСтоуна только одна извилина, пропитанная оружейной смазкой. А еще он заметно нервничал и переживал, что я займу переднее кресло рядом с водителем, словно оно было единственным статусным. Стоило подойти к машине, как парень тут же дернулся, спеша занять крутое место. Ну не балбес?

Я комфортно разместился на заднем диване, где с удовольствием обнаружил местный аналог «колы» - шипучий напиток с ярко-выраженным ароматом кофе и мяты. Вкусный, зараза, но эмаль на зубах после него сходит, что кожа после загара.

- Парни, еще раз спасибо, что согласились, для меня это многое значит - пробасил Герб, когда все расселись по местам, а сам великан занял водительское сиденье. - Знаю, ситуация со стороны выглядит странной, особенно для тебя Петр, но поверь, по-другому нельзя. Я не могу и не имею права рисковать жизнью брата, поэтому действовать будем небольшой командой без прикрытия. Повторюсь, операция не боевая.

Я поймал в отражении быстрый взгляд Герба в сторону Тома - ага, как же, не боевая. Будет он об этом МакСтоуну рассказывать, который даже в туалет без ствола не ходит. Или зря парень броник напялил?

- В городе будем работать втроем, без прикрытия, но это не значит, что тылы абсолютно голые. В паре десятков километров будут дежурить ребята Золтана.

- Крис Золтан? Этот черножопый макак? - возмутился Том. – Не нашлось «кирпича» получше?

- Этот, как ты выразился «черножопый макак», единственный, кому могу доверять из десанта, и кто не стуканет отцу или ребяткам из службы внутреннего расследования.

- То, что вы вместе бухали, не делает его надежным.

Герб тяжело вздохнул и приложил палец к панели зажигания. Сквозь работающий рокот мотора донесся его бас:

- Мой выбор… моя ответственность.

Город, а точнее городишко Ла Сантэлло, куда держали путь, оказался небольшим поселением, затерянным в пустынной местности.

Автомобиль только выскочил из портала, а на капоте уже осела целая пленка мелкого песка, которого кругом предостаточно, а еще кактусов, рыжей травы и совсем уж чахлых кустиков: то ли с иголками на ветках, то ли с пожухлыми листьями. Вдалеке виднелась цепочка изломанного горного хребта, куда убегала длинная лента дороги. И всюду солнце, сплошное и беспощадное, иссушившее некогда синее небо до белесого состояния. Про облака и говорить не стоит – куда не посмотришь, бескрайний чистый горизонт.

Посмеюсь я злорадно над МакСтоуном, в его многочисленных обвесах и толстых ботинках, когда придет время выбираться наружу из прохлады салона. Уж не знаю точно, какая температура за бортом, но то что жарко - несомненно. Вон и Герб натянул на голову армейскую кепи, отдаленно напоминавшую бейсболку из родного мира. Помимо привычного козырька имелись поля и небольшие вмятины на тулье, что уже роднило её со шляпой, но все же больше бейсболка, потому как общей солидности не хватало.

- Мужики, лишний раз напоминаю, никакой стрельбы, - Герб остановил машину, и усевшись вполоборота, внимательно посмотрел на нас. – Санти нет смысла убивать нас. Они знаю кто я, кто за мною стоит, и кто платит деньги. Том, услышал меня?

МакСтоун пробурчал ответ нечто невразумительное. По мне так лучше высадить этого тупоголового вояку в пустыне, но у Герба имелись свои мысли по поводу.

- Говорить буду я, ваша задача - стоять рядом и слушать. Провоцировать будут жестко, поэтому засунули гордость куда подальше. С инициативой не лезьте, в лишние разговоры не вступайте, вы нужны только в качестве мебели, ну и… надежных людей.

- А если пойдет замес? – хищно ощерился Том.

- Это будет плохой вариант, - признался Герб. - Раньше в городе проживало пятьдесят тысяч населения, сейчас же пять с трудом наберется – сплошь человеческое отребье или боевики санти, поэтому придется прорываться с боем. Ребята Золтана дежурят, ждут сигнала, но и им потребуется время, чтобы добраться до нас и создать коридор отхода.

Город, напичканный преступными элементами, логово змей, в которое суемся по доброй воли - что может пойти не так? Раньше вот не задумывался, потому как Герб упорно говорил: «все нормально будет» и «нам только поговорить», а сейчас не по себе стало. И МакСтоун в бронике и с тремя стволами (четырьмя, если считать полуавтомат, болтающийся на ремне) не выглядел таким уж идиотом, в отличие от меня. Воронов, тебе ли не знать, как влезть в дерьмо? Ты даже на круизном лайнере умудрился вляпаться в передрягу, что уж говорить о месте, где сам Бог велел.

«Жопа… жопа… будет жопа» - пронеслось в голове целое стадо тревожных мысли и словно в такт им, заныла успокоившаяся было коленка.

- Нормально все будет, - рявкнул Герб, и я аж вздрогнул от неожиданности. Однако рычал Авосян вовсе не на меня, а на МакСтоуна предложившего набросать план боевой операции, на всякий пожарный. – Повторяю, никакого огневого контакта, - и гораздо тише, будто стесняясь своей несдержанности, добавил: - возможный план отступления я обсудил с Золтаном.

Будет жопа…

Город, если можно назвать таковым скопление убогих лачуг, встретил тишиной. Всюду царили развал и запустение: по занесенным песком улицам катило перекати-поле, сквозь разбитые окна проглядывали заваленные мусором комнаты. Впрочем, последнего добра хватало и на улицах, попадались даже тележки из магазина, набитые всяческим хламом. Одну такую кто-то умный догадался выкатить на проезжую часть, предварительно навалив внутрь.

- Я уберу, - вызвался помочь Том, но Герб и не думал останавливаться. Он лишь взял правее, с размаху протаранив внезапно возникшее препятствие. Тележку откинуло в сторону, смяло о борт, лязгнув железом. Раздался неприятный скрежещущий звук, словно вандал делал глубокую царапину арматурой. Так оно и было по сути: металлическая сетка тележки, не выдержав удара, порвалась и теперь цеплялась острыми краями за поверхность автомобиля.

- Уроды, - процедил сквозь зубы МакСтоун, - нашли, где поставить.

Тут не поспоришь, выбрали самую узенькую улочку. Только в отличии от Тома я не был склонен драматизировать ситуацию: пускай лучше дерьмом встречают, чем пулями. Последние тоже имелись, благо, выпускать их не торопились: то тут, то там, мелькали отдельные фигурки вооруженных людей. Они и не думали скрываться, нагло демонстрируя как наличие оружия, так и враждебность.

Какой-то голожопый карапуз, лет шести от роду, выбежал на проезжую часть и Гербу пришлось резко уходить влево. Зад машины повело, колеса заскользили по засыпанному песком асфальту. Самого пацаненка чудом не сбили, разминувшись на считанные сантиметры.

- Урод, - проорал Том в приоткрытое окно, пустив внутрь салона жаркий воздух. На что карапуз показал кулак с оттопыренным указательным – совсем уж неприличный жест в иномирье. Демонстрировать такое нежелательно, особенно аристократам, которые любой урон чести воспринимают весьма болезненно.

- Сучье племя, всех под нож, - ярился МакСтоун, употребляя одно выражение краше другого. В это время на улицу выбежала зачуханная мамаша, и утащила бойкого пацана прочь.

- Закрой окно, - попросил Герб. Сделал это спокойно, словно ничего такого не случилось, а мы втроем вырвались на загородную прогулку, в небольшой мексиканский городок на границе - отведать местного буррито. А тот сеньор на крыше дома напротив, совершенно случайно прихватил снайперскую винтовку, и теперь рассматривает нас сквозь прицел.

МакСтоун просьбу выполнил, не преминув добавить:

- Прав твой дядя, гадюшник давно пора зачистить. Здесь не дипломатия нужна, а напалм, чтобы выжечь все без остатка вместе с расплодившимися крысами.

- Да, вы бы нашли общий язык с дядей Давидом.

- Разве он не прав?! Посмотри, посмотри кругом – это даже не люди: сплошной биомусор, отбросы без права на существование. Почему здесь мы, а не бомбы?

Герб ответил не сразу. Постучал пальцами по оплетке руля, после чего произнес:

- Скажи, Том, если бы здесь находилась твоя родная сестра, тоже бомбами?

Том хмыкнул и в этом его хмыканье читалось очень многое: и моя сестра бы никогда, а если бы даже посмела, то не сестра больше, а урод, позорное пятно на всю семью, которое нужно стереть с лица земли. В этом МакСтоун был схож не только с неизвестным мне дядей, но и отцом Герба - истинный аристократ, мать его. Только вот что голубая кровь делает в спасительной операции? Зачем откликнулся, если считает глупой затею вытаскивать из дерьма запутавшегося младшего брата. Одолжение Гербу, желание пощекотать нервы или что-то другое?

И Авосян тоже хорош: взял на дело, где нужны стальные нервы, излишне горячего парня. Да Том уже весь издергался, того гляди слюной брызгать начнет, а мы даже на место не прибыли. И что будет дальше? Схватится за ствол в самый неподходящий момент?

Смотрю в зеркало заднего вида и ловлю на себе быстрый взгляд Герба. Что ты от меня ждешь, старина? Я в эти ваши разборки лезть не собираюсь: кому жить, кому умереть. Своего брата рано или поздно вытащу, а вы за своих родственников сами решайте.

И Герб решил… Мотор взревел, машина качнулась и плавно тронулась с места – мы снова ехали по свалке, которую шутники обозвали городом.

Спустя пару минут пришлось признать, что не все так уж плохо с Ла Сантэлло. Ближе к центру начали попадаться не картонные халупы, а вполне себе солидные дома, встречались даже капитальные трехэтажные строения из белого кирпича. На заваленном мусором пространстве, что оказалось небольшой площадью, обнаружился фонтан, наполненный песком вместо воды. Округлый борт сооружения со стороны дороги был отколот и часть содержимого высыпалась наружу. Помимо желтого песка внутри обнаружились разноцветные фантики, кости животного и нечто, напоминающее велосипедное колесо: изогнутое, лишившееся спиц.

Наверное, когда-то здесь было красиво… очень давно.

Автомобиль аккуратно миновал завал из камней, некогда бывший статуей, и повернул на широкую дорогу, неожиданно вычищенную и вылизанную. Даже дома по обочине стояли выкрашенные, правда, с одной стороны. Кое-где встречалось подобие декоративной растительности, зачахшее и высушенное по причине хреновой почвы и климата.

К чему навели такой марафет – стало понятно, едва взглянул в лобовое стекло, покрытое пылью и мошкарой. Прямо впереди возвышался настоящий дворец. Разумеется, таковым он считался по местным меркам: большое трехэтажное здание, с новеньким фасадом и крышей в японском стиле с изогнутыми краями. Я насчитал четыре яруса кровельных конструкций, что располагались над каждым этажом, уменьшаясь в площади по мере удаления от земли. Потому и выходило, что самая верхняя крыша была совсем уж маленькой, закрывая небольшой чердак. Вместо шпиля стоял гордый флагшток с выцветшей тряпкой. Что на ней изображено, сказать было трудно, потому как погода стояла безветренная, и символ банды санти безвольно обвис на фоне белесого неба.

- Не стрелять, на провокации не поддаваться, в дискуссии не вступать, - в тысячный раз напомнил Герб, смотря при этом на одного МакСтоуна. – Говорить буду я один, вы стоите и слушаете.

- Сколько можно, одно и тоже по сто раз - проворчал Том, - Да понял я, понял: нас обливают помоями с ног до головы, а мы молча обтекать будем. Только попомни мои слова: бессмысленно все. И не в санти причина, а в братце твоем летящем, который сам возвращаться откажется.

В ответ Герб лишь хлопнул дверцей, выбравшись из автомобиля. Чувствуется, ребята не в первый раз обсуждают животрепещущую ситуацию. И, судя по всему, к согласию так и не пришли.

- Гребаная дыра, гребаные крысы, - заворчал МакСтоун, выбираясь следом. Ну и я покинул удобный кожаный диван, на котором успел осушить литр кофейного газированного лимонада. Напиток может и вредный, но вкусный, зараза.

Сделал шаг и словно в сауну нырнул – окружающий воздух был не просто горяч, он буквально обжигал кожу, выжимая все жидкости из организма. Я моментально покрылся липкой пленкой, а по вискам и шее заскользили первые капельки пота. Схватился за край легкой рубахи и пару раз дернул, создавая подобие ветра – не помогло, только взопрел еще больше. Кажется, литр выпитого лимонада, целиком и полностью вышел через поры.

Вселенная, до чего жарко! Песок еще этот, который даже в безветренную погоду витает в воздухе, попадая то в нос, то в глаза. Посмотрел на идущего впереди МакСтоуна и не смог сдержать довольной улыбки: что, тяжело приходится, старичок? А нехрена наряжаться в черный камуфляж, когда в пустыню собрался.

Цепочкой поднимаемся по лестнице, чьи ступеньки были некогда устланы яркими тряпками, потерявшими былой блеск под ярким полуденным солнцем. Вот она, Петька, первая ковровая дорожка в твоей жизни… век бы ее не видать.

Делаю последний шаг, и оказываюсь на широком крыльце с пузатыми вазами по периметру и гроздями колокольчиков над головой, куда без них. Охраны на входе нет, но я уверен - за нами наблюдают. Всеми фибрами души чувствую напряжение, витающее в воздухе: здесь явно ждут гостей, хотя всячески пытаются убедить в обратном.

Герб открывает массивную дверь, обильно выкрашенную позолотой, и первым заходит внутрь. МакСтоун замешкался на проходе, пропуская меня с ехидной улыбкой: дескать, в бытность курсантом не доверял Воронову прикрытие группы, а сейчас тем более. Ну и ладно, играй в войнушку, коли приспичило, лично я досыта нахлебался этих ваших тактических построений. Хотели бы грохнуть, давно грохнули.

Внутренние помещения обильно залиты светом, только вместо привычных панелей - матовые цилиндры, крепящиеся к стенам с помощью замысловатых конструкций: элементы по виду и исполнению своему, напоминающие художественную ковку.

Аляпистый вид внутреннего убранства сразу бросается в глаза. Такое чувство, что хозяин дома грабанул с десяток сувенирных лавок, долго сдерживался, и таки решился одним махом выставить все содержимое наружу. Содержимого этого было столь много, что в глаза рябило от количества деталей на метр квадратный. Тут тебе и статуэтки, и картины, разноцветные висюльки, перья, ножи и мечи, огнестрел всех времен и народов, черепа и кости, музыкальные инструменты и какие-то проржавевшие кандалы - не дворец, мечта барахольщика. За всем этим разнообразием не было видно самого дома, я даже не мог сказать, какого цвета стены. Да и всматриваться, если честно, не хотелось – начинало мутить от пестроты.

В конце коридора встретили первых людей – смуглых ребят в шортах и майках, сплошь увешанных оружием: на плечах автоматы, на поясе с каждого бока по пистолету, на бедре в специальных ножнах широкие ножи. О, МакСтоун отыскал родственные души: тоже прихватил побрякушек – на маленькую войну хватит. Только в отличие от ребяток из банды у Тома все сделано с умом: каждый элемент подогнан, ничего не бряцает, а эти гвардейцы больше на носильщиков похожи, чем на реальных бойцов. Автомат свисает, закрывая правую кобуру на поясе, левую и вовсе перекосило, так что пистолет сразу не выхватишь, но со стороны выглядит лихо – тут не поспоришь. Особенно поражал большой нож, прикрепленный ко внутренней поверхности бедра. То, что бежать с такой дурындой, болтающейся между ног, невозможно – это понятно, он как садится с ней будут?

Ребятки под стать дому, нацепили на себя кучу всего. Тут тебе повязок, амулетов и прочей бижутерии на целый полк панков хватит, еще и останется. По идее, все это богатство должно было внушать противнику если не трепет, то уважение точно. У меня же возникал единственный вопрос: как они воевать собрались? Или это что-то типа почетного караула?

- Парритос, - глухо пробурчал один из боевиков санти, едва прошли мимо. Стоящие рядом парни весело рассмеялись удачной шутке. И хохмят ребята незамысловато. Потому как дернулся идущим впереди МакСтоун, стало понятно – слово обидное.

Прошли метров десять по кишке коридора, пока не прозвучало резкое:

- Ждать!

И мы замерли перед большой дверью. Дорогу преграждала парочка охранников, один из которых показался совсем уж занимательным: лихой усач, опоясанный лентой патронов. Такому тельняшку и бескозырку на голову – моряк Балтийского флота выйдет. Только калибр на груди не соответствовал имеющемуся оружию: может очередное украшательство, а может в недрах здания припрятан пулемет типа «Максим».

- Ждем, - пробасил Герб и сурово глянул на Тома.

Мы ждали… Две минуты, пять, десять, пятнадцать.

- Спокойно, нормально все, - звучало периодически от Авосяна. И правильно великан делал, потому как МакСтоун весь издергался, того и гляди в перепалку вступит. Интересно, он вообще понимает: стоит схватиться за ствол, и всё - мы отсюда не выберемся. Не умением положат, так числом. Поэтому в сотый раз задаюсь одним вопросом: зачем на операцию взяли психа?

Когда время потеряло свой счет, тяжелые створки впереди дрогнули, начали величаво открываться. Правая чутка заедала: пришлось морячку с пулеметной лентой поднапрячься, толкнуть с силой. Вроде бы мелочь, но весь пафос ситуации сразу сошел на нет. И сидящий за столом напротив блондин не показался таким уж грозным.

Он был здесь главным, несомненно. Присутствовали и другие персонажи, но центральное место занимал именно блондин – глава банды Ла Сантэлло, названной так в честь мертвого города. Почти мертвого, потому как виденное ранее на улицах менее всего походило на жизнь, скорее на агонию объятого гангреной тела. Смрад и запустение – два слова, в полной мере описывающие сие место. А дворец? Дворец яркий и запоминающийся, спора нет. Умирающего можно припудрить, только вот более живым от этого он не станет.

- Так, так, так, - нараспев протянул светловолосый мужчина. Наклонился через стол и, с дьявольским огнем в глазах, принялся рассматривая вновь прибывших. – Кто здесь у нас? Этого здоровяка, по недомыслию считающего себя родственником нашего брата, знаю. А это что за клоун рядом?

Все прыснули от смеха, словно только и ждали веселой шутки от лидера. Кто-то тихонько в кулачок, как это сделала симпатичная девица – чернявая, с тонкими чертами лица, а кто-то ржал во все горло, как толстый мужик, что сидел по левую руку от блондина.

М-да, то еще зрелище предстало перед глазами. За столом была лишь небольшая часть присутствующих: блондин и семь приближенных. Остальные же, я насчитал человек тридцать, стояли по периметру, угодливо посмеиваясь. Они-то здесь что делают? Нет, понятно, что сейчас исполняли роль благодарных зрителей, но когда нас не было? Стояли и смотрели, как эти… жрут и пьют? Странные у них здесь извращения в иномирье. Про разные сексуальные девиации много всего слышал, но про такое первый раз. В чем удовольствие кушать, когда другие смотрят? Может главный кидает на пол кости обглоданные, а они дерутся за них, словно голодные псы? Нет, не похожи они на голодных, в отличии от того голозадого пацаненка, которого едва Герб не сбил. Сытые довольные рожи, особенно у сидящих за столом. У всех, кроме одного, которому место выделили на особицу с краю. Сходство парня с Гербом просто поразительно, разве что размерами чуть уступает. Но даже так он был на голову выше остальных, про размах плеч и говорить не стоит.

Вот ты какой, брат. Что же глаза потупил… Неладное почуял? Не таким тебе виделась бандитская вольница или перед старшим стыдно, что за тобою пришел, готовый вынести любое дерьмо в виде насмешек и оскорблений.

Пока же ржали надо мною одним, вернее над моей клоунской шляпой, а мне что, в первый раз – стоял и легко улыбался в ответ. Унижение тогда срабатывает в полной мере, когда сам чувствуешь себя униженным. Я же чувствовал себя прекрасно, словно посетитель зоопарка, остановившийся перед клеткой с орущими макаками. На голове шляпа детектива, о которой мечтал последние годы обучения, на поясе настоящий кольт «Питон», о котором не мечтал, но который приятно грел бок холодом вороненой стали.

Эти дурни даже не удосужились нас разоружить. Или так надеются на ту парочку, что расположилась в окошке под потолком и теперь не сводит с нас глаз? Зря они… Ладно я, много не навоюю с шестизарядным револьвером, но МакСтоун реальных псих, к тому же крайне опасный, когда вооружен. Он и гранату достанет, никто не заметит, и с двух рук палить начнет по-македонски. Я даже знаю, кому первые пули достанутся - той парочке под потолком.

Отсмеявшись, блондин потянулся к белоснежной салфетке и приложил к губам. Не вытер усердно, как это водится у простых людей, а элегантно промакнул и отложил в сторону, пальцами с хорошим маникюром. А еще у главаря имелось много украшений: тех же перстней три штуки, две цепочки, серьга в ухе, но без излишеств. Красная рубашка расстегнута едва не до пупа, обнажая безволосый торс.

- Чего тебе опять надо? Зачем пришел? – проговорил он устало и откинулся на высокую спинку стула. -Еще и клоунов этих с собою притащил.

- Я перечислил ранее обговоренную сумму…

- Да, - тут же перебил Герба блондин, – перечислил, и что дальше?

- Но мы договаривались…

- О чем мы договаривались?

- О том, что позволишь брату уйти.

- Брату? – блондин начал недоуменно осматриваться. – Какому брату? Хесус, ты видишь его брата? - обратился он к соседу справа – хмурому мужику с бугристым лицом, сплошь изъеденному оспинами. – Странно, и я не вижу. Может быть ты, Диего, что-то слышал о его брате? Нет? Удивительно… Кто-нибудь знает, какого-такого брата ищет наш дорогой гость?

По залу пробежали легкие смешки, один Авосян младший сидел, не поднимая головы. Эх и паразит мелкий, офицерский ремень по тебе плачет.

- Видишь ли в чем дело, уважаемый, - обратился снова блондин к Гербу, - нет здесь твоего брата, в другом месте ищи.

- Мы договаривались…

- Ах ты ж кусок говна! Хочешь сказать, наш босс лжет, - взревел тот самый Хесус с лицом пористым, что поверхность блина. Разъяренный, вскочил со стула, схватился за кобуру. Я почувствовал, как рядом напрягся Том. Только бы не сглупил, только бы не сглупил…

- Тихо-тихо, - блондин в повелительном жесте поднял руку, и цепной пес мигом успокоился: сел на стул, порыкивая отдельными ругательствами. – Я надеюсь, наш гость неправильно выразился. Такое иногда случается: плохо выспался или устал с дальней дороги. Никто не может обвинить Матео Сантэлло в том, что он нарушает договоренности. Я прав?

- Прав, - хмуро пробасил Герб.

- Вот видишь, дорогой мой Хесус, прежде шума надо разобраться. Наш уважаемый гость просто ошибся, а ты сразу, кричать, матушку мою беспокоить.

Матушку? Как же сразу не заметил пожилую женщину, что сидела за столом на инвалидном кресле. Может, потому что находилась с краю, и практически не шевелилась: лишь слабое подергивание морщинистой руки на подлокотнике. Судя по отсутствующему взгляду, сухонькая старушка давно видела дорогу в небесах.

- Договоренность наша, уважаемый Гербер, была простой: ты приносишь деньги, а я с тобою разговоры разговариваю, большего никто не обещал. Мы люди свободные, терпеть не можем принуждения. Вот и наш новый брат волен сам выбирать, где и с кем находиться. Что скажешь, Левон, хочешь обратно в золотую клетку?

Все взгляды уставились на Авосяна младшего, что сидел особняком. Парень мотнул головой, а глаза его продолжали безотрывно изучать содержимое тарелки. Стыдно – уже хорошо, может что-то дошло до бестолковки. Но сегодня мы его не вытащим - точно, если только не случится внезапного чуда.

А блондин, тем временем, продолжал разыгрывать спектакль, явно получая удовольствие от всего происходящего. Он даже встал со своего места, и вышел из-за стола демонстрируя обтянутые черными штанами ноги. И этот факт едва не сразил наповал. Ко многому был готов: к гламурному блондинчику в роли главаря банды вместо сурового мужика, к переполненному антиквариатом дому вместо брутальной берлоги, и даже присутствие больной мамаши в инвалидном кресле вписывалось в рамки допустимого. Но лосины? Совсем уж нелепо. А красавчик вышагивал вдоль стола, словно так и надо, демонстрируя всем желающим свои выпуклости.

- Брат - это больше, чем родня по крови, брат - это родня по духу, а что для духа главное?

В ответ тишина, однако блондина это нисколько не смущает. Похоже, привык играть в театре одного актера.

- Для духа главное - свобода. То самое слово, которое вам, аристократам никогда не понять. Живете, скованные условностями: дружите по расчету, женитесь по указке, работаете, где папенька прикажет. Вы даже врагов заводите исходя из меркантильных интересов клана, а не повелению сердца. Так чем существование ваше лучше рабского?

Блондин замер напротив, приподняв руку в красивом жесте. Осталось положить в ладонь череп и можно читать монолог Гамлета.

- Живете, что псы в золотых клетках, на вечном поводке, а стоит одному вырваться на волю – воете всей стаей. Что глазенками сверкаешь, боевик? Зацепило сравнение с кобелем? Скажи спасибо, что не с сукой.

Толпа послушно заржала, а стоявший рядом МакСтоун едва заметно покачнулся.

- О-о, не стоит толкать его, Герберт, пусть мальчик прыть свою покажет. Ну, чего молчишь, или обучен гавкать лишь по приказу? Привык всю жизнь на поводке сидеть.

- Встретились бы при других обстоятельствах, - зло процедил Том. Хотя какой там зло, он был просто в бешенстве.

- Что? – блондин приложил ладонь к уху. – Тяф-тяф? У щеночка зубки режутся? Какие тебе условия еще нужны: папенька с маменькой за спиной и куча телохранителей? Вот я, стою перед тобою, ну? – Матео даже руки развел в стороны.

Эх и придурок. Он что думает: расстояние в десять метров для МакСтоуна критическое? Или рассчитывает, что смеющиеся под потолком рожи успеют среагировать на движение? Вот сильно сомневаюсь: МакСтоун днями напролет ходил по казарме с кобурой, тренируя кисть. Разумеется, с полновесным макетом, а не боевым – Джанет строго следила за соблюдением правил.

- Посмотрите на него, вырядился как последний спецназовец, - Матео продолжал давить, нащупав слабое звено. – Сколько оружия, сколько оружия, вселенная! Пистолетики есть, гранаты, даже бронежилет напялил. Настолько было страшно идти на встречу к хулиганам? Кого испугался: меня или может быть мою матушку?

И снова привычный смех зрителей. А Матео подошел к сидящей старушке и галантно поцеловал покрытую пигментными пятнами руку. Та – ноль внимания, водянистые глаза бессмысленно уставились вдаль.

- Вот я стою перед тобою, один и без оружия. Ну, что сделаешь? Дуэль предложишь или за пистолетик схватишься?

- Дуэль для равных, - буквально прорычал Том, и снова покачнулся. Теперь я понимал, что тому служило причиной – толчки Герба. Великан пытался успокоить приятеля, раз за разом пихая пудовым кулаком в бок.

- Ах вот оно как… для равных. А мы, стало быть, не ровня? – блондин обвел взглядом присутствующих. Следом по залу пронесся недовольный ропот. – Мы, стало быть, отребье?

И тишина, звенящая перед бурей…

- В глаза смотри, сучье племя! – взревел вдруг блондин хищным зверем, а вены на висках вздулись от напряжения. Переход от ласкового и заботливого хозяина в бушующего гневом монстра был столь резким, что я вздрогнул поневоле. – Возомнили себя хозяевами мира, где все давно распределено? Самыми лучшими и умными себя считаете, да?! Мы вас еб.ли и еб.ть будем многократно, запомни это – недоносок, ублюдочный выкормыш. Для равных… Посмотрите на этого вырожденца, жертву вековых инцестов. Я скажу, кто тебе ровня. Дружок твой в клоунской шляпе, и такие как он - ебу.ие, несмешные клоуны.

Все, конец… МакСтоун точно выстрелит и даже марионетка не спасет. Интересно, Тварь будет тормозить время перед лицом неминуемой смерти, чтобы указать на каждого второго в комнате? Нашпигуют свинцом за милую душу, даже дернутся не успею.

Закрыл глаза и глубоко вздохнул. Вселенная, знал же, что от МакСтоуна лучше держаться подальше. Но… ничего не случилось. Том не схватился за ствол, Матео продолжал орать про трахающих своих матерей и сестер ублюдков, а я все еще дышал воздухом, пропитанным запахом песка и жаренного мяса.

Что-то сломалось в моем представлении о мире или земной шар перевернулся? Раньше бы МакСтоун за любое упоминание о матери в глотку зубами вцепился. Поворачиваю голову и вижу гуляющие желваки на скулах парня. Глаз нет – вместо них черные дула пистолетов. Матео даже не понял, что только что обрел смертельного врага. Это тебе не Герб, которого сдерживает младший брат и врожденная мягкость характера. МакСтоун, если выберется из заварушки, городок с лица земли сотрет, вместе с любыми воспоминаниями о Ла-Сантэлло. Как бы не дошел до свидетелей своего позора. Авосяна не тронет, потому как равный, а мне устроит смертельное ДТП, чтобы лишнего не сболтнул, о том как матушку его грязью поливали, а он стоял и ничего не делал.

- … трусы все до одного, потому что рабы от рождения, - прооравшись, Матео начал понемногу успокаиваться. Сбавил обороты речи, перестал ходить из стороны в сторону, и наконец встал напротив, тяжело уперев кулаки в столешницу. – Аристократишки давно забыли, что значит рисковать: ходить по лезвию ножа и ждать выстрела в любую секунду. Для риска нужна сила духа вольного орла, а не болеющего рахитом льва, что всю жизнь просидел в вольере. Ваши далекие предки может что-то и знали об этом, вы же – сплошь вырожденцы. Ушло ваше время, пришла пора уступить место под солнцем молодым и голодным.

Это он-то голодный? Пускай расскажет об этом голожопому карапузу на дороге. Пацаненок в жизни столько еды не видел, сколько сейчас было на столе. А ведь больше половины не съедят, псам скормят или того хуже – выкинут на помойку, где тот же карапуз подберет, если успеет, конечно.

- Чего лыбишься, клоун? Да-да, с тобой разговариваю, который в идиотской шляпе. Я что-то смешное сказал?

Действительно, улыбаюсь, только вот мало веселья было в той улыбке. И как так вышло, что не уследил за эмоциями?

- Нервное, - говорю и делаю непроницаемым лицо, но поздно - хищник почувствовал цель. Одного сольного выступления артисту маловато, хочется продолжения. Тем более, что зрители вокруг зашептались, предвкушая новое представление.

- Вы слышали, он нервничает, – Матео обвел взглядом толпу. В зрачках его заплясали бесята, предвкушая легкую поживу. МакСтоун хотя бы выглядел солидно, а я кто - клоун в шляпе?- Не бойся нас, мальчик, мы люди добрые. Хочешь фрукт, возьми со стола.

Апельсин был тут же изъят с блюда Диего, что сидел по левую руку. Толстяк протянул оранжевый плод и по-доброму так заулыбался. Дескать, подойти сюда малыш, возьми вкусняшку. Чернявая девица, стоящая за спиной главаря, хищно облизнулась: знает чертовка, чем развлечение с фруктом закончится.

Смотрю на главаря, вежливо так произношу:

- Я не боюсь.

- Хочешь сказать, что я ослышался, как и десятки людей вокруг? - Матео обвел рукой, хотелось сказать: комнату, но нет, скорее зрительный зал.

- Воронов, - попытался цыкнуть на меня Авосян. Ох и балбес, зачем настоящую фамилию сообщать окружающим или это он от неожиданности ляпнул. Не переживай, Герб, все нормально будет. Я так, пообщаюсь маленько, без последствий. Чувствую, как по телу пробегает легкая дрожь - это адреналин, волнами расходится по кровеносной системе организма. Мысли приобрели воздушную легкость, а тело стало необычайно гибким, пружинистым, готовым сорваться в бой в любую секунду. Какая там коленка, даже не чувствую простого покалывания. До чего же прекрасные ощущения, наполненный силой и энергией.

- За меня додумывать не надо, - сообщаю Матео, с трудом подавляю неуместную веселость в голосе, до того распирало. – Про страх ты сказал, не я.

- Смелый значит? - Матео вышел в центр комнаты. Хотел это сделать медленно, величаво, но под конец сбился на быстрый шаг. Оно и понятно: у него тоже в крови коктейль эмоций: бушует и требует выхода. Хочется прилюдно наказать наглеца, но простым мордобитием это не сделать. Сам задрал планку до высокого искусства, организовав театральное представление. Теперь думает, как сделать сие действо поизящнее, чтобы с фантазией вышло.

Встал напротив, но близко подходить не стал, сохранив расстояние в три шага. Только сейчас заметил белую нитку шрама на смуглом лице, что тянулся от мочки уха вниз - по скуле, словно неизвестный пытался срезать маску с лица, но так и не довел дело до конца. Поди тоже был режиссером, обожавшим местечковые спектакли. Гребаные театралы!

Вспомнил Гочу и его брата, вспомнил десяток других отморозков, про которых слышал или имел несчастье видеть в родном мире. Все они были склонны к эпатажу в той или иной степени, у кого на что фантазии хватало. Митяй по прозвищу «Страйкер» любил, к примеру, избивать неприятеля в битой: не подделкой какой, а самой настоящей, привезенной якобы из Америки. И орал он заморское слово «страйк», когда с разбегу опускал дубинку на череп очередной жертвы. Сомневаюсь, что он понимал значение термина, как и правила бейсбола в целом, но имя себе сделал. Его так и нашли по весне, полуразложившегося с любимой битой, восточнее городских садов.

Был еще известный нарколыга по кличке «Бидон». Почему так, а не иначе, достоверно никто не знал. Многие утверждали, что за внешнюю схожесть с названной емкостью: здоровый, с широким горлом, в которое обильно заливалась любая спиртосодержащая жидкость. Бидон… По мне так больше на книгочея был похож. Очень он уж Горького любил, точнее одно его произведение.

- Буря! Скоро, грянет буря! – бывало, звучали известные строки из сумрака подступавшей ночи. И пацаны молча переглядывались, мол опять Бидон нажрался. Лучше с лавочек уходить, а то сигареты начнет клянчить и докапываться по мелочам. Нас раньше не трогал, потому как знал всех дворовых в лицо, но после иглы окончательно рассудком помутился. Мог накостылять даже лучшему другану, приговаривая:

- И гагары тоже стонут, - им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни.

Пропал он по весне. Поговаривали, что на заработки в Москву подался, но лично я больше верил в версию, что скопытился Бидон от передоза, и лежал сейчас подгнивший в одном из подвалов или под теплотрассой у дачного массива.

Многих еще мог вспомнить и привести в пример, и стоявший передо мною блондин ничем не отличался от прочих. Тот же Бидон был куда более колоритной фигурой, только штаны в обтяжку не носил.

- Не боишься значит, - повторил Матео, буквально прожигая меня взглядом. – Раз смелый такой – докажи, или только тявкать способен, щеночек?

- Воронов, - прошипел Авосян, но я его уже не слушал.

Опустил руку к кобуре и аккуратно, двумя пальцами, извлек револьвер наружу – тяжелый… Среди публики началось волнение, послышались шепотки, а за спиной блондина возникла фигура Хесуса, того самого мужика, чье лицо изъедено оспой. В отличии от босса он не пытался играть в крутого и невозмутимого, давая понять – лишнее движение и дырка в голове обеспечена. Я и не дергался. Делал все нарочито медленно, без резких движений. Убрал барабан в сторону и высыпал патроны в протянутую ладонь. Все, кроме одного, засунул в узкий карман джинсов, а тот единственный демонстративно вставил обратно, с щелчком вернув барабан в исходную позицию.

- Шестизарядный револьвер с одним патроном, - провозгласил громким голосом для всех присутствующих. - Правила игры просты: ты и я, крутим барабан, по очереди приставляем ствол к собственному виску и жмем на спусковой крючок. Максимум - шесть попыток, минимум – одна. Готов испытать удачу на равных?

Тишина… Народ пытается переварить услышанные правила русской рулетке. Я же любуюсь легкой растерянностью, возникшей на лице Матео. Над отдать должное, с эмоциями совладал быстро, бросив резкое:

- Проверь.

Хесус вышел из-за плеча начальника, взял протянутый кольт: повертел оружие, крутанул барабан. И вдруг вытянул руку в сторону стены, где стоял одинокий зритель – мужчина лет пятидесяти с сигарой, зажатой меж пальцев.

Щелчок… щелчок… грохнул выстрел. Сквозь звон в ушах услышал женский визг, кто-то громыхнул посудой. Мужчина с сигарой нервно посмотрел на дыру, что образовалась в полуметре от головы. Спешно вставил скрутку в зубы, словно забыв, что та не тлеет. Одна мать-старушка не поддалась эмоциям, продолжая безучастно наблюдать за происходящим.

- Первый раз такой вижу, - Хесус поднес ствол к носу и глубоко вдохнул запах пороха. Кажется, или уголки рта дрогнули, обозначая мечтательную улыбку? – Откуда волына?

- Сто двадцать восьмая.

Мужчина никак не отреагировал на полученную информацию. Опустил кольт, и твердой походкой направился ко мне. Встал так близко, что без труда можно было разглядеть каждый бугор на изъеденной болезнью коже. Протянул руку, и я понял его без лишних слов, ссыпав оставшиеся патроны в загрубевшую от мозолей ладонь. Хесус каждый повертел в пальцах, один так и вовсе посмотрел на свет. Вставил парочку в барабан и снова досталось боковой стене, что обзавелась новыми дырками. Только вот любителя сигар поблизости не оказалось: мужчина благоразумно удалился за спины основной массе зрителей.

- Нормальный ствол, подвоха нет, - вынес наконец свой вердикт Хесус и протянул револьвер Матео. Тот взял с гримасой отвращения на лице, словно то не оружие было, а дурно пахнущие экскременты. Чем так недоволен блондинчик: ожидал другое услышать? Подвел Хесус, вынудив играть в смертельно опасную игру?

Я оказался прав, Матео не спешил принимать условия, протянув лениво:

- И зачем мне это?

- Проверка на смелость.

- Что сказал? – прогнусавил он со знакомыми нотками, неоднократно слышанными в начале уличной драки. – Ты, вошь мелкая, смеешь сомневаться в моей смелости?

- Как и ты в моей.

Мгновение и дуло родного револьвера смотрит прямо на меня. МакСтоун слева притих, но уж лучше бы дергался. Он сейчас, как хищник перед прыжком, одно микроскопическое движение и заваренную кашу не расхлебать.

- Что мне помешает убить тебя прямо сейчас?

Хотел сказать ему про людей, что все увидят и запомнят, но лишнее… Он и без того понимает: отказ нанесет непоправимый урон авторитету в глазах подчиненных. Пожалуй, это единственное, что спасает меня от неминуемой расправы, а еще пустой барабан револьвера и оставшиеся три патрона в руках Хесуса. Забыл про них или тщетно ищет выход из сложившейся ситуации, пытаясь спровоцировать на необдуманные поступки?

- Твои слова.

- Что мои слова?!

- Твои слова мешают… про вольного орла и льва в клетке, болеющего рахитом. Про риск, доступный лишь сильным духом.

- Я прекрасно помню, что сказал, - перебил зло Матео. – Хочешь предложить рискованную игру, клоун? Только вот какая штука получается: на что играть будем?

- Ставка – жизнь, разве этого мало?

Блондин рассмеялся в ответ, только вышло у него это как-то не натурально и зрители, почувствовали фальшь: лишь единицы разродились нестройными смешками, большинство же промолчало, предпочитая наблюдать за спектаклем в полной тишине.

- Сравнил, кто ты и кто я. Гребаный аристократишка, которых тысячи ходят по планете, портя воздух и я, человек авторитетный и уважаемый. Не ждущий подачек от власть имущих, берущий все сам, вот этими вот руками. Я решаю…

- Так докажи, назначь цену сверху, - самым наглым образом перебиваю говорящего. Иначе уйдет в темные дебри словесности, заболтает, а когда зрители забудут, с чего оно все начиналось, и вовсе пристрелит. – Сколько надо, сто тысяч золотом, триста, миллион?

- Кому нужны жалкие монеты.

Ах ты ж сука гордая.

- Признание Матео Ла-Сантэлло равным дворянскому роду Авосянов, - фантазирую на ходу.

- Врешь, - зло цедит бандит.

Вру, конечно.

- Герб подтверди, будут бумаги с признанием? – спрашиваю товарища, не отводя взгляда от Матео.

И Герб не подводит, подтверждает, что будут документы, хотя оба прекрасно понимаем: нас скорее расхерачат с бандитами, сметут с лица земли вместе с мусорной дырой, называемой городом, чем Авосян старший решится пойти на такое унижение. Редкой упертости старик, готовый пожертвовать родными сыновьями ради чести клана, одной ему ведомой.

- Чушь, не верю, - тут же взрывается блондин. – Требуется признание дворянского собрания, одного клана недостаточно.

Хорошо, попробуем зайти с другого фланга. Главное - не сбавлять обороты: не позволять перехватить инициативу и не дать соскочить с темы.

- Сигма!

Матео, вошедший было в раж, попытался отвергнуть и этот аргумент, но тут же осекся, а после…

- Солидное предложение, - произнес веско Хесус.

Неужели удалось нащупать трещину? Не знаю, какие у них были взаимоотношения в клане, но то, что правая рука и не думала подыгрывать голове, вполне очевидно. Поэтому давить, давить и еще раз давить, вбив клин в образовавшийся зазор.

- Вам хорошо известно, что мы прибыли на транспорте с установленной сигмой. И так же хорошо известно, что без активации пространственный двигатель всего лишь кусок железа. Если я проиграю, Герб оставит вам коды доступа вместе с машиной.

- Слова аристократа не стоят выеденного яйца.

- Так вышло, что я не аристократ. И да, ты можешь свалить все на…

- Где гарантии?! - заорал вдруг блондин и наступила тишина: резкая и звенящая, в комнате, заполненной людьми. Поразительный контраст, на фоне которого можешь говорить шепотом – тебя все равно услышат. Нет, шептать я не стал, лишь произнес тихо:

- Сто процентных гарантий никто не дает, только смерть в конце жизни. Любишь испытывать удачу, ступать по лезвию ножа, так вот он – твой шанс. Риск велик, но и награда того достойна.

Не я тебя, балбеса, за язык тянул – ходил тут, заливался соловьем. Как говорится американскими копами: «сказано вами, может и будет использовано против вас». Давай, Матео, решайся… Откажешься, репутации будет нанесен непоправимый ущерб. Каждый в зале это понимает: чернявая девица, что кривит красивые губки, мужик - с так и не зажженной сигарой в зубах, Хесус – сохраняющий каменное выражение лица, а самое главное – ты сам.

- И брата ты вернешь в любом случае, вне зависимости от исхода игры, - подвожу итог торгам. - Как видишь, гарантий не требую, целиком и полностью полагаясь на слово главы Ла-Сантэлло… Каким будет решение, уважаемый Матео?

В очередной раз стоит отдать должное блондину, он быстро взял себя в руки. Не стал разыгрывать сцен, орать и требовать пристрелить, да и атмосфера в зрительном зале к тому не располагала. Ты сам виноват в этом, переведя общение в публичную плоскость, рассчитывая заработать лишние очки славы. Теперь расплачивайся, пожиная плоды собственной самонадеянности.

Матео молча обошел стол, подошел к стулу, больше напоминающему трон и зло посмотрел на толстяка, сидевшего по левую руку – Диего, кажется так его звали. Тот так и не донес гроздь винограда до рта, спешно вернув ягоды обратно в тарелку.

- Освободите стол…

Никто не пошевелился, один Диего усердно вытирал губы салфеткой.

- Я сказал: освободили мне стол! - проорал блондин и скинул вниз первое, что подвернулось под руку – большое блюдо с жаренным мясом. Народ тут же очнулся: заскрипели ножками отодвигаемые стулья, захлопотали девушки, спешно убирая еду и грязные тарелки.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, старичок, - прошептал стоящий рядом МакСтоун.

Через пару минут все было готово – пустой стол, два стула напротив друг друга и по центру револьвер с одним патроном в барабане.

- Что смотришь, клоун, начинай, - подал голос Матео.

Сжимаю в ладони рукоять тяжелого оружия, прикладываю холодный ствол к виску, но на спусковую скобу жать не тороплюсь.

- Где твоя мать Левон? – говорю и чувствую тяжесть каждого произнесенного слова. Никто из присутствующих не торопится перебивать, молчит и блондин. Трудно спорить и угрожать человеку, готовому брызнуть мозгами в любую секунду. - Почему сидишь здесь, среди чужих людей, Левон? Думаешь, они твоя новая семья. Кто из них готов рискнуть жизнью, когда понадобится помощь? Посмотри внимательно Левон, как Матео относится к родной матери. Сажает за стол рядом, а брату твоему даже места за краешком стола не предложил, под дулами автоматов держит. Неужели не понимаешь - он не его оскорбляет, а тебя унижает. Брат за тебя жилы рвет, против воли отца идет, а ты с хулителями его за одним столом кушаешь.

- Хватит болтать, - не выдерживает Матео, - жми давай, гребаный клоун.

И не клоун я никакой – шляпу давно снял и положил рядом: негоже хорошую вещь кровью портить, да и целится мешает… себе в голову.

Авосяна младшего не вижу, зато он меня видит прекрасно, а главное – слышит. Поэтому киваю нетерпеливому бандиту, дескать: «сейчас, погоди немного», и повторяю свой вопрос:

- Где твоя мать, Левон? Ты можешь не любить отца, но разве только он твоя семья? Подумай над этим, Левон, хорошенько подумай…

И щелчок…

Зал на секунду ожил: зашумел, зашептался на разные голоса и тут же замер, стоило Матео взять револьвер в руки. А что так побледнели господин бандит? Болтать о риске и рисковать, оказывается, не одно и тоже? Жми давай, блондинчик. И тот нажал пальцем с идеальным маникюром и снова щелчок.

Осталось четыре попытки из шести. Интересно, а Тварь появится, остановит время, если пуля выпадет мне? Чувствую кожей касание холодного металла и тут...

Нет, марионетка не почтила своим присутствием и воздух вокруг не загустел, подобно патоке. Просто я вдруг отчетливо понял, что сижу за столом, с приставленным к голове кольтом, готовый собственноручно вышибить мозги.

Мир вокруг стал четким и ясным, словно лихая пелена сгинула. Каждый цвет, каждый оттенок приобрел насыщенность, та же капля вина на столе стала янтарной, необычайно притягательной для глаз. И я услышал многие звуки, на которые раньше не обращал внимание: монотонный гул работающего кондиционера, лязганье железа за дверью, шмыганье чужого носа.

«А где твоя мать, Петр?» - возник простой вопрос в голове. – «Где твоя семья Воронов? Где отец, мелкая вредина Катька и запропавший, но живой брат? Что ты здесь делаешь, ради каких таких целей уверенно прешь на амбразуру, будто бессмертный. Какого рожна творишь, Петруха?! Совсем мозгами расслабился под прикрытием марионетки, почувствовав собственную неуязвимость? А ну как не появится она или того хуже - появится, что делать тогда станешь? Скажешь: извините, дальше не играю? А те такие кивнут головами, дескать все понимаем, Петр Сергеевич, берега попутали малость, с кем не бывает. И отпустят на все четыре стороны. Они, конечно, отпустят… И если сам не решусь на курок нажать, обязательно помогут.

Господи, что я творю?

Глава 6

- Ручки-то дрожат, клоун.

Руки мои и вправду дрожали. Приставленный к виску ствол ходил ходуном, а державшая рукоять ладонь вспотела. Секунда другая и тяжелый револьвер выскользнет из внезапно ослабевших пальцев… так мне казалось.

Смотрю в глаза Матео, полные довольства и наслаждения. Блондин буквально купался в чужих эмоциях, ловил каждое микроскопическое движение, выдающее страх или ужас. Что, нравится, гнида?

Очень хочу сбежать, до дрожи в коленях, а еще больше мечтаю разжать челюсти и запихнуть вороненный ствол в глотку блондина, чтобы навсегда стереть дурацкую ухмылку с лица.

- Смотри, Левон, как тебя ценит новая семья, - говорю и чувствую дрожь в собственном голосе. Чего удивляться, коли мандраж взял от макушки до пяток. – Уважают тебя всячески, даже место за краешком стола выделили. И продали со всем почтением.

Что Матео, не нравится? Хмуришь бровки и делаешь складки на лбу? Ты улыбайся, улыбайся: дурацкая улыбка идет куда больше глупому лицу.

- Левон, а ведь он даже мнения твоего не спросил: хочешь домой вернуться или здесь остаться - вопрос цены. Стоило предложить солидный куш, и забылись красивые речи о свободе…

- Заткнись! Заткнись и спускай курок, сука, - не выдержал блондин.

- А то что, убьешь меня? Серьезно? Угрожаешь парню, к виску которого приставлен заряженный револьвер?

Что с тобою не так, Матео? Как умудрился возглавить банду со столь слабой нервной системой? Или правишь вовсе не ты, а серый кардинал Хесус, что с каменным лицом стоит возле стены. Тебе бы в театре на подмостках играть - успех был бы обеспечен, особенно в цветных лосинах, а ты за ствол хватаешься. Не твое это, Матео. Там, где чувствуешь свою силу, харизмы хватает с избытком, но стоит планам пойти наперекосяк, и сыпешься карточным домиком. Какой же ты лидер после этого?

- Узнаешь, что такое боль, гребаный клоун. Я буду кусочек за кусочком отрезать от твоей плоти, пока не останется один обрубок, - кипятиться блондин, даже рукой по столу ударил. А кулачок то гладенький: костяшки ровные, не сбитые, в отличии от того же Хесуса.

Нет, пора заканчивать затянувшийся спектакль, пока блондин напротив не натворил дел: слишком эксцентричный тип оказался, непредсказуемый.

- Знаешь Левон, родные братья разными бывают, но тот которого знаю я, никогда бы не продал за кусок железа, будь оно трижды пространственным двигателем.

Палец судорожно давит на скобу. Щелчок… и публика выдыхает.

Матео буквально выхватывает револьвер из моих рук, приставляет к виску. Вот это решимость, неужели… но нет, на этом все и закончилось: скрюченный палец замер. Взгляд Матео помутился, а сам он застыл, не в силах совершить последнее усилие.

- Стоп, - говорю ему, – стороны вправе закончить игру в любой момент по обоюдному согласию. Мы доказали друг другу и уважаемым зрителям, что чего-то стоим, поэтому предлагаю остановиться.

Ну же, Матео, не глупи, я даю нормальный выход из сложной ситуации, без урона для чести. В конце концов всегда можешь сказать, что первым струсил клоун, потому как именно он остановил игру. И Матео меня понимает, с трудом опускает оружие на стол, словно конечности перестали слушаться, напрочь одеревенев.

- Мы уходим и забираем Левона с собой.

- Левон остается здесь, - подает голос невозмутимый Хесус.

- Брат возвращается в любом случае, вне зависимости от исхода игры, таковы были условия, - напоминаю я. – Или Матео Ла-Сантэлло не держит своего слова?

Ну же блондинчик, решайся, наберись мужества озвучить трудное решение, иначе мы продолжим рискованную игру. Не передо мною лежит заряженный револьвер, не в мою сторону дулом направлен. Ну?

- Времени пять минут, чтобы убраться из города, - глухо произносит он.

Я ждал этих слов, ждал любого слова или сигнала, прозвучавшего бы отмашкой, но все равно замешкался, а вот парни не растерялись. Встав со стула, обнаружил Герба, вытягивающего младшего брата из-за стола, и МакСтоуна, открывающего массивную позолоченную дверь. И ведь вспомнил, что одна из них заедает, поэтому все усилия сосредоточил на исправной половине. Благо, образовавшегося зазора вполне хватило, чтобы выскочить в коридор.

- Пять минут вам, иначе пожалеете, что на свет родились, поганые крысы!!! – проорал срывающимся голосом блондин, а я уже бежал, на ходу натягивая шляпу на голову. Револьвер… Вот дерьмо, оставил оружие на столе. Хотя какой в нем прок: с одним патроном в барабане много не навоюешь.

Авосян с Левоном впереди – вижу широкие спины братьев в свете ярких фонарей. Это вам не вечный полусумрак родной казармы, бандиты на свете не экономят. Слышу сзади прерывистой дыхание: МакСтоун бежит последним, прикрывая импровизированный отход группы

Пять минут… пять минут. Времени вполне достаточно, чтобы сбежать из дворца и завести корнэт, но вот выбраться из города… Мы ехали сюда добрых полчаса, петляя по узким закоулкам и улочкам, где песка и мусора порою по бампер. Ну хорошо, может не тридцать, а двадцать, но все равно долго, очень долго. И кто знает, что за это время придет на ум эксцентричному Матео или того хуже - спокойному Хесусу. Его я отчего-то боялся больше всего.

Парни правильно оценивали ситуацию, а потому по ступенькам спускались вприпрыжку, рискуя упасть и свернуть шею. Благо, бесцветный ковер сводил риск поскользнуться к минимуму, в отличии от бетонного покрытия, занесенного мелким песком.

Авосян первым оказался у корнэта и могучим рывком дернул водительскую дверцу на себя, из-за чего бедный автомобиль накренило.

«Чудом с петель не сорвал, а ведь при желании легко бы это сделал», - подумалось мне не к месту. И тут же голос МакСтоуна вернул в реальность:

- Второй, на переднее!

Второй… В отличии от Герба МакСтоун фамилию не называл, соблюдая условия анонимности. И пускай в зоне досягаемости противника не наблюдалось, Том следовал давно заведенному порядку из курсантского прошлого. Вспомнил, называется. Да и хрен его забудешь, это прошлое: извечные первые и вторые в подкорку въелись.

Не спрашивая и не споря, плюхаюсь на сиденье рядом с Гербом, а тот уже мотор успел завести, хотя сам толком не сел. Одна нога так и вовсе на улице торчит - дверца нараспашку.

- Двигай, двигай, двигай! – надрываясь, орет МакСтоун.

- Да двигаю я! – великан ревом слона огласил окрестности. Кажется, впервые услышал, как Авосян кричит, точнее трубит.

Чувствую толчок в плечо, поворачиваю голову и едва не тыкаюсь носом в протянутый «Даллиндж». Оружие сейчас и вправду не помешает.

- Держишь сектор спереди, мой задний, - спокойно сообщает Том и тут же снова начинает орать: - мы поедем сегодня?!

- Да едем уже, едем! Затрахал, что б тебя! – Герб грязно ругается на незнакомом языке, крутит руль. И мы срываемся с места, а следом в заднее стекло прилетает первый подарок. Слышу сухой треск, словно неподалеку пропустили разряд молнии. Смотрю в зеркало и вижу небольшую белую точку на гладкой поверхности - след от пули.

Корнэт - машина надежная, особенно в бронированном исполнении, но какого хрена, обладая бесконечным автопарком богатого клана, ты выбрал именно эту модель - на колесах?! Герб, почему не антиграв?! Давно на ободах не катался?! Вопросы свои задаю молча, потому как и без меня горластых хватает.

Снова слышится треск: вторая, третья, четвертая – пули одна за другой прилетают в стекло. От последней так и вовсе мелкие трещинки разбежались.

- Из снапы садят, - зло цедит Том и тут же снова орет: - второй, какого хера назад пялишься, где твой сектор обзора?!

Хочется рявкнуть в ответ что-нибудь злое и обидное, но МакСтоун дело говорит. Отвожу взгляд от зеркала и смотрю вперед - на засыпанную песком улицу. Дома и крыши пустые, а на горизонте, сквозь подернутый рябью воздух проступают очертания разбитого фонтана. Именно туда мы и едем. Хочется сказать: несемся на всех порах, но нет - именно что едем. Авосян попытался было разогнаться, но тут же влетел в колдобину, присыпанную песком. Меня, не пристегнутого, бросило вперед и хорошенько так приложило о приборную панель, что называется «от души». Пока морщился и потирал ушибленный лоб, сзади матерился МакСтоун: поминая гребаных санти, хреновые дороги и криворуких водителей. Да тут не только подвеску оставишь, но и здоровье.

Герб это понимал, потому сбавил обороты рычащего двигателя. Благо, стрелять по нам перестали - последняя пуля неприятным лязгом отозвалась в ушах. Кажется, черканула по крыше, а может по стойке: трудно разобрать из-за бесконечно матерящегося МакСтоуна.

- Вызывай подмогу! - орал он на заднем сиденье. - Этих гребаных алкашей-нигеров!

- Уже.

- И где они, где?

- Едут… Минут двадцать надо продержаться.

- Сколько?! Двадцать?! Да нас за это время в клочья порвут, весь город кишит гребаными санти.

Кишит… Пока ни одного не встретили, кроме того неизвестного, что садил по авто из снайперской винтовки. Человек небольшого ума, надо признать, потому как раз за разом оставлял отметки на бронированном стекле вместо выстрела по колесам. Если они здесь все такие одаренные, шанс выбраться есть и притом неплохой. Сразу вспомнился почетный караул, обвешанный оружием, что новогодняя елка шарами. И…

Нас резко занесло, едва не припечатав бортом о злополучный фонтан. Шины, потеряв сцепление, заскользили по засыпанному песком асфальту. Корнэт тяжело качнулся, дрогнул и заглох. Нет, нет, только не это!

Быстро оглядываюсь: мы ровно в центре площади, куда лучами сходятся пять улиц. Хуже места для боя не придумаешь – сами на открытой местности, по периметру возвышаются стены домов. Расстреляют нас здесь, как куропаток в загоне, даже особых навыков не потребуется.

- Малыш, пожалуйста, - Герб приложил палец к панели. Малыш чихнул, дернулся, но не завелся.

«Ай-яй-яй», - пронеслось отчаянное в голове. Не менее отчаянное и матерное озвучил МакСтоун:

- …. нашел блять, где глохнуть. Нас здесь... во все щели и отверстия… драть будут… Встряли, как последние…

- Ну же, ну, - Герб с мольбой в голосе продолжал уговаривать железного коня. – Давай, малыш, ты сможешь.

С тоской осматриваю фонтан: бортики совсем уж невысокие, толком не спрячешься. Из укрытия имеется так же тележка с мусором, непосредственно корнэт и все. Интересно, броня автомобиля способна выдержать прямое попадание реактивной гранаты?

И тут мотор взревел. И отозвался тот рев сладкоголосой музыкой в моих ушах.

- Спасибо, малыш, - Герб хлопнул широкой ладонью по оплетке руля.

- Гони, блиааать! – ожил притихший было на заднем сиденье МакСтоун.

Истерика бывшего «напарничка» начинала раздражать все больше: то ли он не был таким раньше, то ли я успел отвыкнуть от мягко говоря «задалбывающей» модели поведения. И без того соображалось с превеликим трудом, еще этот орет и матерится бесконечно, словно красна девица, первый раз угодившая в передрягу.

- Добавь, добавь газу! - орет прямо в ухо, и это в тот момент, когда Герб совершает трудный маневр, на скорости пытаясь вписаться в узкий промежуток улицы. Очередная тележка отлетает от удара бампером к стене. Откуда их столько, когда не один супермаркет не работает?

Пространства меж домами нет совсем – корнэт буквально трется боками о серые стены. Додумайся санти обрушить лачуги в конце и начале улицы и всё: мы окажемся запертыми в ловушке. Я даже не уверен, что смогу открыть дверцу и выбраться наружу. Но ребята санти отчего-то медлят, неужели вырвемся из города без потерь?

Дорога впереди неожиданно расширяется, и корнэт вылетает на перекресток. Герб берет правее, зад снова заносит, но в этот раз водитель справляется с управлением: обошлось без разворотов на сто восемьдесят и заглохшего двигателя.

- Прибавь здесь! - снова орет МакСтоун. И в кои-то веки я с ним согласен: улица впереди широкая и прямая. И даже потрескавшееся полотно асфальта чистое от песка, без видимых рытвин и тележек с мусором.

Герб какое-то время сомневается, после чего вдавливает педаль газа: цифры спидометра замелькали на приборной панели. Корнэт машина тяжелая, подлежит медленному разгону, но уж если скорость наберет, то…

Мир вокруг остановился… Замер… Произошло все настолько неожиданно, что первые секунды растерянно таращился, пытаясь понять причину задеревеневшего тела: руки, ноги не шевелятся, головы не повернуть. Неужели снова Тварь? Но почему не последовало привычного толчка? Хотя какой-тут… когда ежесекундно телепает из стороны в сторону. А мерзкие звуки соскочившей с пластинки иглы? Их было легко пропустить за ревом двигателя и криками не прекращающего материться МакСтоуна. Вселенная, наконец-то он заткнулся! При других обстоятельствах непременно насладился бы тишиной, но сейчас на дороге стояла скрюченная фигурка марионетки.

Меньше всего она походила на человека, скорее на пугало, которому неизвестный шутник нашел неподобающее место прямо по центру дороги. Замерла в шагах двадцати от капота несущегося автомобиля и теперь указывает руками влево: одна конечность идеально вытянута по прямой, другая согнута в локтевом суставе.

Вижу ее лицо: бледное, чуть продолговатое, так похожее на мое. Только глаза абсолютно стеклянные, мертвые, как у того пацана… В памяти всплыл давний случай разборки с Гочей, лежащие трупы у гаражей. Пацана, который просил не убивать, и который так и не встретил бабушку с дачи.

Не о том, не о том сейчас думаешь, Петруха. Что в той стороне, куда указывает Тварюга? Кажется, небольшая улочка с полуразрушенными домами. Одна кривобокая лачуга обвалилась прямо на проезжую часть, образовав небольшой завал. Благо, строили в этом районе не из кирпича, а из говна и глины, потому и препятствие не выглядело таким уж серьезным: рассыпалось и частично превратилось в труху.

Успеть бы только… Резкий толчок бросает вперед, и я с размаху бьюсь лбом о переднее стекло. И снова толчок – это старина Герб ушел на обочину, объезжая очередное препятствие в виде внезапно возникшей череды ям.

- Уходи влево! – ору я ему.

Авосян притормаживает, но поворачивать не спешит. Герб, родненький, только не сейчас, на расспросы нет времени. И марионетка эта, что б тебя бездна забрала! Не могла раньше показаться, тварь тупая.

- Влево, м-мать! – перехожу на великий и могучий, изрядно приправленный матом.

С силой толкаю великана в плечо и тот слушается. Крутит баранку: машина идет юзом, стирая резину о потрепанный временем асфальт. Изоляция в салоне выполнена на высшем уровне, но даже так до ушей доносится противный визг. Тяжелый корнэт резко заваливается на правую сторону, отрывает колеса от земли и…

«Перевернемся и нам хана», - мелькает паническое в голове. Горизонт уходит в бок, машина замирает на двух колесах, словно раздумывая, в какую сторону лучше завалиться.

- Мама! - басит Левон на заднем сиденье, совсем уж жутким, помертвевшим от страха голосом. И корнэт таки решается, вновь опускаясь на все четыре. Срабатывает подвеска, тела подбрасывает вверх, а здоровый Герб так и вовсе с глухим звуком бьется о крышу.

- Какого хера? – орет на заднем МакСтоун.

- Давай, старина, нам туда нужно, – говорю, а сам в душе радуюсь, что за рулем флегматичный Авосян. Истеричный «напарник» точно бы начал выяснять: что, зачем, и почему, при этом орал бы и матерился бесконечно. А Герб лишь вдавил педаль газа в пол и послушно въехал в проулок, разметав ветхую преграду на пути.

Едем аккуратно и осторожно, шелестя шинами. Заметно, что в этом районе давно не ступала нога человека, даже мусора, в избытке наваленного на центральных улицах, здесь нет. Песка порою слишком много, отчего закрадываются нехорошие опасения: как бы толкать не пришлось. Опасения настолько реальные, что даже заткнулась истеричка на заднем сиденье, я же схватился за подлокотник. И сдавливал его каждый раз, когда Герб нажимал педаль газа. Уж не знаю, помогло ли именно это, но факт остается фактом: мы ни разу не встряли в песочных барханах. Зато заехали в тупик: кругом окна и двери, а впереди глухая стена высотой в три человеческих роста.

Герб поворачивается ко мне – вопросительно смотрит. А что я могу ответить? Поворачиваюсь в сторону бокового окна – адресую вопрос обветшалой стене дома, потому как марионетки здесь нет, а если бы и была, то вряд ли ответила. Ей бы все клокотать, что глухому тетереву на току, и по потолкам ползать.

- У тебя кровь идет носом, - басит Герб.

- Да? – глупо отвечаю и провожу пальцем по верхней губой. Действительно, кровь: то ли мордой приложился неудачно, то ли выход с временной паузы послужил тому причиной.

- Не понимаю: меня что, одного волнует сложившаяся ситуация? - начинает закипать на заднем сиденье МакСтоун. – Ты куда нас привез, Герб? Это же полная задница. Нет, гораздо хуже, потому что из жопы выход есть, а мы впёрлись по полной.

- Куда сказали, туда и привез, - басит невозмутимый Герб.

- Кто сказал? Эта глупая мартышка, которая город первый раз видит? Ты её послушал?

- Еще одно слово про мартышку и прострелю колено, – обещаю я. Давно мечтал это сделать, руки буквально чесались, а здесь и повод имеется железный.

- А ты попробуй, - зло скалится МакСтоун.

Чего там пробовать? Разворачиваюсь и упираюсь взглядом в черное дуло пистолета. Напугать меня решил? Ты, сука, всю оставшуюся жизнь хромать будешь. Лучшие хирурги коленную чашечку по осколкам собирать будут - не соберут. И тебе, гниде высокородной, ни один имплант не поможет.

Снимаю Даллиндж с предохранителя и… широкая ладонь Авосяна ложится на ствол.

- Смотри, - говорит он шепотом. Почти, потому как с таким густым басом пытаться шептать - пустая затея. С равным успехом можно играть на тромбоне под одеялом.

Всматриваюсь в заднее стекло, покрытое рыжей пылью дорог и многочисленной мошкарой. Длинная улица, серые стены домов, белесое небо над головою без единого облачка – ничего из ряда вон выходящего. И чего особенного разглядел великан?

- Броневик, - шепчет Левон, который всю дорогу молчал как пришибленный и голос которого услышал впервые, не считая сказанной сакраментальной «мамы». Тембр парня густой и трубный, как у родного брата, шепчи – не шепчи.

- Бонди-Джэт шестого поколения, старенькая модель, - следом бормочет МакСтоун.

Где? Ничего не вижу, хоть ты тресни.

- У этой старенькой модели на башне установлен крупнокалиберный пулемётик, от которого ни одна броня не защитит, - иронизирует Герб. По интонации этого не поймешь, потому как голосом играть великан совершенно не умеет. Догадываюсь исключительно по смыслу.

- Их там целых два, в спарке, - добавляет брат.

И тут я увидел. Далеко, на горизонте, стоял странный механизм: пузатый, с небольшим наростом в виде башни. Такой же серо-грязный, как все дома в округе, может потому и не разглядел сразу. Замер ровно на том самом месте, где мы были пару минут назад, и где едва не перевернулись. И пулеметы его вижу, торчащие под углом в небо.

Марионетка не ошибается… Прошили бы нас, нашпиговали свинцом за милую душу, превратив кряжистый корнэт в сплошное решето.

- Заперли, мы в ловушке, - и снова Левон. Уж лучше бы молчал, одного паникера более чем достаточно.

- Спокойно! Сидим тихо и не дергаемся. Он нас пока не видит.

После сказанных слов Герба я даже дышать перестал, а брат и вовсе нагнулся, словно скрюченная фигура на заднем сиденье поможет маскировке автомобиля.

- Он нас не видит, иначе давно бы открыл огонь, - подтвердил МакСтоун.

- Может нет задачи убивать, - возражаю я из одного лишь глупого желания противоречить.

- Ты сам в это веришь?

Не верю. Марионетка никогда не ошибается…

Сидим тихо и продолжаем наблюдать за серым силуэтом на противоположной стороне улицы. Время не остановилось, но тянется бесконечно медленно и тоскливо. В салоне становится жарковато, то и дело вытираю струйки пота с лица. Справа хрустит затекшей шеей Герб, а брат и вовсе свернулся калачиком, обхватив колени и уткнувшись в них лицом. Сколько же тебе лет, детина великовозрастная? Влез в такое дерьмо и нас следом втянул. Или это я со своими играми в русскую рулетку?

Никто из парней претензий не предъявляет по поводу рискованных действий, а могли бы. Тот же Авосян, неоднократно предупреждавший, чтобы ни в какие дискуссии не вступали. Или МакСтоун, готовый по малейшему поводу тыкать мордой в дерьмо, а тут вдруг молчок. Странно это все. Только я вспомнил, как бывший «напарничек» заговорил:

- Про броневик как понял?

- Каком к верху, - отвечаю на чисто русском.

- Чего?

- Чуйка сработала.

- Что-то раньше за тобою развитой интуиции не замечал, от Альсон заразился?

- Ну уж точно не от Ольховской.

МакСтоун схватился за рукоять пистолета, а Герб буквально прорычал:

- Совсем охренели, горячие парни? Нашли место и время для выяснения отношений. Если спалимся, обоим бошки поотрываю.

Если спалимся, никому ничего отрывать не придется: за нас это сделает крупнокалиберная спарка. Понимаю это я, понимал и МакСтоун: погулял желваками, да и отвернулся к стеклу. Мудило высокородное…

- А где броневик? – спросил вдруг он.

А броневика-то и не было. Пока занимались разборками, укатил он дальше по улице.

- Из машины, быстро, - тут же рявкает армейской трубой Герб.

- Зачем?

- Затем! Лично я рисковать не собираюсь, когда такая дурында по городу колесит.

- Но…

- Том, хочешь за руль – пожалуйста, заведу прямо сейчас, остальные – на выход.

Лично я последовал примеру Герба и хлопнув дверцей, выбрался в занесенный песком проулок. Следом показался Левон и МакСтоун, всем своим видом демонстрирующий крайнюю степень недовольство. От идеи продолжать путь за рулем его высокоблагородие разумно отказалось.

- Уходить будем через дома, - взял Авосян командование на себя. – Если у санти есть бронетехника, лишний раз на улице лучше не появляться. И не забывайте про снайперов на крышах.

Про них хрен забудешь, один такой оставил отметины на заднем стекле.

- Выдвигаемся парами, по стандартной схеме…, - Греб сбился, видимо вспомнив, что младший брат с нами не учился. Все эти сектора, двойки, крючки и кресты для парня темный лес. – Левон, за мною идешь хвостиком, вперед не высовываешься и не отстаешь. Если я бегу – ты бежишь, я стою – ты стоишь, я приседаю – ты?

- Тоже приседаю.

- Молодцом, оружие возьмешь у МакСтоуна. И упаси тебя вселенная начать палить просто так: только по приказу - понял?

- Да.

- Не слышу.

- Да понял я, понял, - обиженно пробасил Левон. За столом сидел, в глаза не бросалось, а встал рядом - здоровенный детина, на две головы меня выше.

- Теперь что касается влюбленной парочки, - вспомнил Герб про нас с МакСтоуном. – Мне глубоко насрать на ваше прошлое. Отношение будете выяснять в другое время и в другом месте. Моя задача доставить брата домой живым и по возможности невредимым, а всему, что будет мешать - бошки откручу. Все ясно?

Да чего тут не ясного - яснее не бывает.

- Учить воевать никого не собираюсь. Помнится, когда-то давно вы считались лучшими на потоке, пока всей этой херни не приключилось. И вместе работали неоднократно, поэтому с номерами сами разберетесь. Пойдете ведущим звеном, я с гражданским в авангард соваться не собираюсь.

Что ж, вполне логично расписал. Возражений не последовало, даже от МакСтоуна, обожающего цепляться по мелочам, когда дело доходило до тактики.

- Вторым номером будешь, - снизошел он до пояснения.

Тоже мне новость… А я когда-то первым был? Только вот первый номер – это еще не командир, чтобы он там о себе не думал.

А думал МакСтоун многое: принял важный вид и даже подбородок задрал… его высокоблагородие, нахрен. Сунулся с проверкой к двери ближайшего дома. Жилье здесь выглядело подобно сотам: все сплошь в проемах. Но вот конкретно у этого кроме небольшого оконца и обозначенной выше двери ничего не имелось.

МакСтоун дернул за ручку – заперто, дернул другой раз, третий – не поддается. Попытался вышибить плечом, но только краска сверху осыпалась. Вот тебе и гниющий город-помойка, замки до сих пор держат. Любуюсь самозванным командиром: смотрю, как он начинает постепенно закипать, теряя контроль. А ведь когда-то давно, в паучке, игра его казалась верхом профессионализма и вдруг такой казус приключился. И дело вовсе не в двери, хрен бы с ней, он с нервами своими совладать не может – истеричка. Дергается по малейшему поводу, рот не закрывается, выплескивает наружу бесконечные ругательства. Так-то мне тоже страшно, и Гербу не по себе: на что великан флегматичный, а раз двадцатый по подбородку ладонью водит, проверяя щетину.

Вот и сейчас слышу знакомый шелест – Авосян почесал заросшую шею и отодвинул МакСтоуна в сторону. Последний совсем уж отчаялся справится с внезапно возникшим препятствием, собрался с ноги выносить. Только шума нам и не хватало: в мертвом городе, по улочкам которого катается вражеский броневик.

- Дай-ка я, - пробасил Герб. Подошел, аккуратно так подпер плечом и снял дверь с петель - та лишь жалобно скрипнула на прощанье. – Лучше не шуметь, - пояснил великан для дурачков.

МакСтоун дураком не был, он просто нервничал, потому как… Точно, для него же это первая боевая операция! И сразу угодить в такую передрягу. Это тебе не тренировочные забеги по учебной площадке или виртуальное погружение в удобном креслице – здесь самая настоящая война локального характера с бронетехникой. Ну что МакСтоун, давай, проявляй лучшие качества бойца, а то привык с игрушечным пистолетиком по казарме разгуливать, да толстяка прессовать.

Том подобрался, перехватил поудобнее рукоять пистолета и встал напротив проема. Я рядом, прислонился к дверному косяку. И вроде бы все хорошо, можно двигаться дальше, но тут неожиданно отчебучил наш великан. Аккуратно прислонив снятую дверь к стене, заявил:

- Мужики, дальше не пойду.

Вот сейчас не понял.

- Брата моего прихватите.

- Я без тебя…, - начал было говорить Левон, но я перебил зарождающуюся мелодраму.

- Подожди, что значит не пойду? Герб?

- Не могу двигатель оставить, батя бошку оторвет.

- А раньше вспомнить не мог? – из темного проема показывается раздраженный до крайности МакСтоун.

- Забыл я, мужики, - кается великан, - а как за дверь взялся, в голове будто прострелило.

Да твою же мать! Гребаная сигма! Гребаная пространственная хрень! Там не только батя бошку оторвет – Организация целое расследование проведет и полетят головы. Не удивлюсь, если против целого клана введут санкционные списки. У них здесь такое практикуется: «за непоправимый ущерб, нанесенный общественной безопасности».

- Ты один ее не защитишь, - пытаюсь достучаться до разума великана.

- Я и не буду один, скоро ребята Золтана подойдут.

- Ты кому сказки рассказываешь? – начинаю закипать не хуже МакСтоуна. – Пока подойдут, пока тебя выцепят, куча времени пройдет.

- Нормально.

- Ни хрена не нормально! Герб, не зли меня, вместе пришли – вместе уйдем. Давай, откручивай гребаную железяку. На спине потащишь, ты же у нас здоровый.

- Минут семь займет, - басит виновато Герб.

- Да хоть десять, ты уже секунд тридцать слил на пустые препирательства.

- Воронов дело говорит. Лезь под капот, а мы прикроем, - в кои-то веки соглашается со мною Том.

И старина Герб полез. Правда не под капот, а под руль, предварительно сняв водительское сиденье. В корнэте была предусмотрена пожарная процедура извлечения сигмы без откручивания и отвинчивания многочисленных запчастей. Мы даже в бытность курсантами тренировались пару раз на этот самый пожарный. Тогда и увидел впервые, как выглядит пространственный двигатель, точнее его макет, выполненный в натуральную величину: небольшой черный чемоданчик весом шестнадцать килограммов. Что находилось внутри – не видел, но со слов всезнающего Нагурова выходило, что ничего интересного. Научный прибор, копаться в котором было столь же захватывающе, как и в обычном моторе.

Самым сложным в процедуре изъятия были не винтики и не как к нему подлезть, а многочисленные контуры безопасности, требующие идентификацию личности, пароли и явки. Тут ошибешься или поторопишься и можешь легко руки лишиться, а то и головы. Поэтому МакСтоун не дергал великана попусту, переключившись на других:

- Второй, держишь улицу, за мною дом.

- А я? - пробасил Авосян младший.

- А ты уже натворил дел, свали и не отсвечивай.

Мохнатые брови парня насупились и Том чуть мягче добавил:

- Брату помоги.

Мы разошлись «по местам», хотя главному специалисту по боевой подготовке Камерону крайне не нравилось такое выражение.

- Запомните, курсанты, место бывает в сортире, где срешь и гадишь, а в армии занял позицию!

- Позицию раком, - пробормотал тогда МакСтоун. Думал, что тихо, но Камерон услышал и продемонстрировал нам в полной мере значение сей позы: десять километров по пересеченной местности в полной выкладке.

Вот я и сидел на позиции, до рези в глазах вглядываясь в пустынный конец улицы. Фоном шумел Герб: щелкая и позвякивая, за стенкой шебуршил МакСтоун. «Напарник» успел изучить первый этаж, поднялся на второй этаж, и теперь сверху осматривал ближайшие окрестности.

На моем горизонте никого нет - один лишь легкий ветерок гонял мусор по занесенной песком улочке: белая бумажка лениво билась то об одну стенку, то о другую. И как они здесь живут, в этакой-то свалке? Еще и жара стоит невыносимая. Благо, сижу укрытый тенью, но даже так дышать нечем, пот периодически заливает глаза.

Хоть бы ветерок подул посильнее. И тот подул, подняв трепыхающуюся бумажку в воздух, а следом швырнул острым песком в лицо, порядком запорошив глаза. Напросился, называется. Открыл веки и не поверил. Снова потер рукой – уже знакомый броневик никуда не делся. Стоял в дальнем конце улицы, словно раздумывая, куда ему ехать.

- Код оранжевый, - говорю негромко. – Вижу Бонди-Джэт, расстояние…

А хрен его знает, какое расстояние: метров двести, может триста - в этом городе явно проблемы с глазомером и ушами. Звуки ведут себя до крайности странно: на открытых пространствах слышимость хорошая, но стоит углубится в дома, и рокот мотора на соседней улице не распознаешь. И это в мертвом городе, где из всех возможных шумов – шелест песка.

- Расстояние… Короче, мужики, он на том же месте: стоит и не двигается.

- Дерьмо! – МакСтоун возник рядом. – Герб, тебе там долго ковыряться?

- Две минуты, - послышалось глухое от великана.

- Две минуты, - вторит басовито Левон.

- Ускоряйся, ускоряйся давай, - бормочет торопливо Том. Авосян ничего не отвечает: ни младший, ни старший. Лишь очередное пиликанье доносится со стороны автомобиля.

«Ну же, чего стоишь, бандура? Нет здесь никого. Один песок и бумажки летают по воздуху», - мысленно твержу фразу, словно заклинание какое. И бандура послушалась! Вдруг тронулась с места и пропала, исчезла с видимого горизонта. Но не успел я обрадоваться, как она показалась вновь: высунула кусок тупорылой морды из-за угла дома. Постояла так, подумала и снова скрылась. Что за странная игра в прятки?

- Бездна, нас нашли, - простонал МакСтоун, - Герб, шевели булками, времени совсем не осталось.

И тут я понял, что за странный маневр совершал неизвестный водитель. Он не в прятки играл, он разворачивал броневик, пытаясь вписаться в узкое пространство улицы.

«Ай-яй-яй, ай-яй-яй», - запричитал внутри паникер, требующий все бросить и бежать прочь. С пистолетиками против крупнокалиберных пулеметов много не навоюешь.

- Герб, миленький, давай же, - не выдержав, бормочу я. А МакСтоуна уже нет рядом: подлетел к автомобилю и там действовал на нервы двум братьям, требуя немедленно все бросить или ускориться до невозможного.

Смотрю на тушу броневика, что катается туда-сюда: разворачиваясь медленно, но верно. «Если видели нас раньше почему не стреляли», – задаюсь вопросом. Расстояние для пулемета плевое: изрешетит машину и пассажиров до состояния фарша секунд за десять или того быстрее.Приказано взять живой корову, что доится золотом? Или в сигму бояться попасть? В последнее верилось охотнее, потому как отпрысков благородного семейства, что мух на болоте, а вот столь удачного шанса завладеть пространственным двигателем может больше не подвернуться.

Сейчас броневик заблокирует единственный выезд, подтянуться пехота со снайперами и хрена лысого выберемся отсюда живыми. Чего там Герб возится?

Герб не возился – гремел металлом, вытягивая наружу драгоценное содержимое. Секунда - и великан с чемоданом в руках.

- Уходим, бегом, бего-о-о-ом! - заорал МакСтоун, словно без его команды разобраться не смогли. Вместо того, чтобы изучать пути возможного отхода, стоял рядом и действовал на нервы, командир хренов... И как быть уверенным, что через пару домов нас не ждут? Да никак, только прорываться на свой страх и риск: в городе, который под завязку набит санти.

Том первым влетает в здание, я следом – за спинами тяжелое сопение братьев. После яркого уличного света внутри слишком темно, поэтому иду осторожно, вытянув вперед руку. И тут же упираюсь в препятствие, под пальцами осыпается то ли краска, то ли штукатурка. Двигаюсь вдоль перегородки, ориентируясь больше на звуки, чем на зрение. Песок под ногами скрипит будь здоров, поэтому крадущегося впереди МакСтоуна слышу прекрасно.

Выхожу в соседнее помещение: кажется, длинная кишка коридора. В конце яркое пятно белого света – выход на соседнюю улицу. Именно туда и двигается силуэт напарника: согнувшись, едва не на корточках.

- Стой, - шепчу ему и невольно морщусь: звук собственного голоса выходит неожиданно громким. - Нас там ждут.

- А посвежее новости не нашлось? - МакСтоун недоволен, но останавливается, прислонившись к стене.

- Броневик перекрыл улицу… Думаю, пехота заблокировала переулки, снайпера на крышах.

- Думает он, - хмыкает МакСтоун. – Против нас действуют не хорошо обученные войска специального назначения, а тупые санти, которые только и знают, с какой стороны автомат держать.

- Этого достаточно, чтобы убить.

- Кто первый номер в звене?

- Первый - не значит командир, - отвечаю ему.

Лица МакСтоуна не вижу, лишь темный профиль на фоне светлого проема, но и без того ощущаю эмоции, испытываемые аристократом. Не удивлюсь, если желваки на скулах ходуном ходят.

- Я сказал, беспрекословное подчинение! – Том буквально шипит от злости.

- Бабе своей приказывать будешь, мудила. Один раз жизнь мою чуть не забрал, больше тебе ее не доверю.

Быть бы неминуемой драки, но тут из темноты показалась медвежья фигура Авосяна:

- Да вы издеваетесь? В чем проблема, мужики?

- Этот вот, - МакСтоун кивнул в мою сторону, - отказывается на прорыв идти. Не подчиняется прямым приказам.

- Да иди ты в жопу со своими приказами, - не выдержал я. - Жалуется он… Мамочке своей еще пожалуйся, что плохие дяденьки не слушаются. Авторитетом не вышел, морда аристократская, чтобы твои приказы беспрекословно выполнять.

- Ах ты ж трахнутая мартышка! Я …

- Оба заткнулись! – рявкнул Герб, да так, что должны были услышать в броневике на другом конце улицы. – Если не в состоянии договориться, командование беру на себя.

- А…, - попытался было вставить слово МакСтоун.

- А возражения не принимаются… Значит так, что предлагаешь ты! – указующий перст великана с силой тычет в мою грудь.

Отчего-то вспомнилась недавняя угроза Герберта бошки пооткручивать. Тогда забавным показалось, сказанным для красного словца, а вот сейчас охотно верю - открутит.

- Выбираем позицию, закрепляемся и даем бой до прибытия группы Золтана.

- Бой против броневика? – хмыкает МакСтоун. – Покажи-ка установку с реактивными снарядами, а то что-то в темноте плохо видно.

Снял бы я штаны и показал, да только воспитание не позволяет.

- Действительно, Петр, против крупнокалиберного пулемета долго не продержимся. Ты же сам видел, какие здесь стены: сплошная гниль и труха.

- Труха, - соглашаюсь я. – Только не думаю, что они будут из серьезного орудия лупить. Иначе почему этого раньше не сделали, когда возможность была?

Странно, но кажется парни задумались об этом только сейчас. Оно и понятно, Гербу не до того было – отсоединял сигму, а МакСтоун… у МакСтоуна тоже дел невпроворот: бегал и всех нервировал, гребаная истеричка.

- В проулке расстояние плевое было, метров двести, может чуть больше. Мы у стрелка как на ладони были, а он даже башню в нашу сторону не развернул.

Молчат парни.

- Я думаю, что в сигме все дело: хотят движок целым заполучить. Потому и не стреляют, бояться повредить.

- У этого движка такой корпус, что гусеницами не раздавишь, - возразил МакСтоун.

- И гусеницами раздавишь и из крупнокалиберного повредишь, но надо очень сильно постараться, - добавил Герб.

- Это мы с вами знаем, а что знают о сигме голожопые санти?

- Разумно, - кивнул великан, – а что ты скажешь, Том.

- А то и скажу, что когти надо рвать отсюда и как можно быстрее. Сколько у нас оружия и боеприпаса, с гулькин хрен? Они нас и без пулеметов достанут, численностью задавят.

- Разумно, - вновь соглашается великан. - И что же получается в сухом остатке? В прорыв идти опасно: в городе полно боевиков санти, и оставаться нельзя, потому как втроем многого не навоюешь. Патовая ситуация, уважаемые господа детективы.

- Я здесь оставаться подыхать не собираюсь, - затянул привычную песню МакСтоун, – надо будет, один пойду.

- Так чего сидишь - вперед, иди давай, - не выдерживаю я в свою очередь. – Тебя уже там снайперы заждались. И если рассчитываешь на броник, то глубоко заблуждаешься. Санти может и не семи пядей во лбу, но мозгов хватит, чтобы навести прицел и отстрелить тупую башку.

- Кто здесь тупой, я?! Да я хоть броню взял и гранаты, а ты шестизарядную рухлядь, которой место в музее. Безмозглая мартышка!

Ну, сука!

Сделать ничего не успел – сильные пальцы мигом схватили за горло, лишив доступа к кислороду. Оставалось только бешенно вращать глазами и безуспешно колотить по могучей ручище великана. Судя по доносящемся хрипам, с МакСтоуном провернули похожую операцию.

- Последнее предупреждение, - пробасил Герб спокойно, словно и не он держал за горло двух трепыхающихся парней. – Еще одно скандальное выступление дуэтом и бошки точно откручу. Не собираюсь из-за двух кретинов жизнью рисковать своей и брата.

- Мама сказала, если хочешь что-то спрятать, спрячь это на самом видном месте.

Слова Левона прозвучали столь неожиданно, что Герб опустил руки, а мы с Томом закашлялись, жадными порциями вдыхая воздух и потирая красные от хватки шеи.

- Что?

- Мама сказала, прятать надо на видном месте, там точно искать не будут, - послушно пробасил Левон.

- Вот вам и третий вариант, господа кретины… То есть хотел сказать, детективы, - и Герб широко улыбнулся.

Улицы городка Ла-Сантэлло больше всего напоминали прямоугольники правильной формы, словно неведомый архитектор решил особо не заморачиваться с градостроительным планом, набросав рисунок на скорую руку. Никаких тебе компьютеров с чертежными программами, один лишь карандаш и линейка.

Чему удивляться, когда кругом царит этакое захолустье. Кто будет строить шедевр посреди пустыни, если только это не Дубаи, а ты не сидишь плотно на нефтяной игле. Кажется, у этих ребят кроме песка и не имелось ничего, ну может еще кактусы.

Дома стояли плотно друг к другу, без единых просветов и зазоров. Не было здесь и приусадебных участков с заборами вдоль газонов – сплошная серая стена с бойницами в виде дверей и окон. Так что, если вдруг захочется перейти на соседнюю улицу, обходить придется очень долго. Ну или лезть напрямки, через чужой дом.

Крайне неудобное решение для местных жителей, нам же для осуществления задуманного плана - лучше не придумаешь. Двигались внутри бетонной стены по прямой, не выходя на улицы. И вот сколь странное обстоятельство выяснилось: перегородки между соседними домами не были сплошными - часто попадались двери. Они что, общинами жили или в гости любили друг к другу захаживать?

Но порою возникали ситуации, когда двери отсутствовали, и тогда на помощь приходил Левон. Младший Авосян легко разрушал препятствия, созданные из говна и стеблей местной травы. Он не бил, просто продавливал широкой ладонью отверстия в перегородке. И на пол вместо кирпича или кусков цемента сыпался мелкий мусор. Никакого тебе грохота или шума, царила почти идеальная тишина. Только дыхание задерживай, чтобы не закашляться в клубах пыли.

Где-то ломал Левон, а где-то поработало неумолимое время, частично обрушив стены и кровлю. Смотришь на все это безобразие, и не понимаешь, чего больше бояться: санти с автоматами или прогнившей балки, способной в любую секунду рухнуть на голову.

- Почти пришли, - послышался шепот МакСтоуна, - до броневика четыре дома.

Да, мы шли по прямой к броневику, и мы точно не рехнулись. Идея Левона спрятаться на самом видном месте нашла неожиданный отклик в наших с Гербом сердцах. Том же сомневался до последнего:

- Думаешь, санти настолько тупые?

- Надеюсь на это.

- Когда прочесывать будут, по любому найдут.

- Найдут, - легко соглашается Герб, – но время играет на нашей стороне: на выручку идут ребята Золтана.

- А если не пробьются? - МакСтоун все не мог угомониться.

И тут не выдержал я:

- Да что ж ты их за лохов держишь.

Сорвался и пожалел, потерев гудящую от боли шею.

- Петр верно говорит, перегибаешь палку. Семь звеньев десанта Службы Безопасности, лучшие солдаты в шести мирах против горстки оборванцев и не справятся?

- Нихрена себе горстка, подмяли целый город, - попытался возразить Том.

- Ты сам видел этот город - название одно. Чтобы держать бомжей и наркоманов в страхе, много ума не надо.

На сей раз разумных доводов у МакСтоуна не нашлось, и он пробурчал в ответ нечто невнятное, из разряда лишь бы возразить.

- Послушай, приятель, мне вся эта ситуация тоже не нравится, но сам посуди, какой у нас есть выбор: окопаться и отбиваться, идти на прорыв? Один хрен воевать придется против толпы с ограниченным боезапасом. Здесь же есть шанс без единого выстрела обойтись.

Хреновый такой шанс - спрятаться в доме, через стенку которого расположилась спарка крупнокалиберных пулеметов. Однако прав Герб: все лучше, чем воевать. И пусть они нас ищут, круги наматывают, а мы прямо под бочком отсидимся.

- Может под броневик залезем? – разродился новой идеей Левон. Парень прямо-таки ожил на глазах. Еще бы, старшие прислушались к его словам, и не просто прислушались, а действуют согласно предложенному им плану. Хотя, если быть честным до конца, первоначальная мысль принадлежала маме.

- Под броневик тебе… а вдруг поедет? И ладно, если колесами не передавит – четыре кретина, лежащие на земле, отличная мишень. Младший, ты это, завязывай идеями фонтанировать, - остудил пыл брата Герб. – Так и до захвата броневика дойдешь.

Левон вряд ли бы дошел, а вот МакСтоун заметно оживился. И одной бездне известно, сколько бы безумных решений набросал сверху. Благо, Герб, узурпировавший место командира, дал приказ выдвигаться к цели.

И вот мы почти пришли. Первый дом из оставшихся четырех прошли легко: дверь давно прогнила и упала, а в месте с нею обрушилась часть стены. Со вторым пришлось повозиться. Левон начал было снимать дверь с петель, и сверху незамедлительно посыпался мусор. Вся эта конструкция в виде гнилой крыши над головою держалась на одних соплях. Тут одна ошибка и быть нам заживо погребенными.

Вдалеке заметно громыхнуло – ребята Золтана продвигались с боем. Шли несколькими группами, потому как отголоски выстрелов доносились с разных частей города. Ох и наведет десант здесь шороха: ребята не ограничивали себя ни в чем, ни в спецсредствах, ни в боеприпасах. Один раз рвануло совсем уж по серьезному, так что земля под ногами заходила ходуном, вместе со стенами и потолком. Благо, на головы ничего не рухнуло, если не считать той же ветоши, которой успели обсыпаться с ног до головы.

- Остаемся? - шепчу я Гербу.

Не обязательно двигаться в крайний дом, можно и здесь отсидеться. Но великан отрицательно машет головой, отстраняет брата и сам начинает простукивать стены. Ближе к полу кусок перегородки даже не отвалился, рассыпался на глазах, образовав большое отверстие.

Что ж, первым всегда идет МакСтоун. Никто его не принуждал, сам вызвался действовать номером один, вот пускай и действует. Встал на четвереньки, просунул голову и долго вслушивался в звуки. Ничего необычного: трещат далекие выстрелы, мерно урчит мотор – до броневика осталось всего ничего.

Я был уверен, что транспорт двинет дальше по улице, но нет – стоял как вкопанный. А вот группы боевиков периодически пробегали мимо окон. Работали ребята в наглую, нисколько не скрываясь: лязгали и бряцали оружием на всю округу, громко орали на местном языке, ведя переговоры по рации. Действовали, как малые дети, играющие в войнушки.

С корнэтом у них совсем забавно приключилось. Сначала додумались обстрелять колеса, потом долго и безуспешно палили по стеклам салона. И наконец, осмелев, подошли вплотную к автомобилю. Это они зря... МакСтоун оставил подарок в виде гранаты, прикрепленной к обратной стороне водительской дверцы. Хлопок вышел негромким, в отличии от криков и стонов раненных. Мимо нас пробежала целая толпа перепуганных боевиков Какой-то идиот принялся стрелять, непонятно куда и непонятно зачем. И тут же сработал стадный инстинкт, палить начали остальные, даже рявкнула для порядка двойка пулеметов, установленных на броневике.

Огонь продолжался с минуту и все это время мы лежали, вжавшись в пол и молили вселенную, чтобы какой-нибудь идиот не додумался пройтись очередью по стенам. Они может быть и додумались, но тут группа Золтана вошла в город и многим стало не до нас. Многим, но не всем.

Мы видели сквозь окна как прочесываются дома через улицу. Хаотично, без всякого порядка выбиралась любая подозрительная хижина. Ребятки заходили с автоматами на перевес, орали не переставая. Секунд через десять уставали и высовывались в окна на перекур. Эти боги от разведки в одни те же дома по два раза заглядывали, другие и вовсе пропускали. Что за странный подход?

Один раз чуть по-глупому не попались, когда невесть откуда взявшийся санти – молодой парнишка лет двадцати, заглянул в окно. Старина Герб стоял ровно по центру комнаты, возвышаясь во весь свой немаленький рост. Оставалось только удивляться, как такой великан остался незамеченным. Может глаза плохо сфокусировались, когда со света, да в темноту, а может Герб вовремя замер, превратившись в соляную статую.

С одной стороны, нам неимоверно повезло с противником: такой квалификации еще поискать. С другой же, хаотичность действий сильно напрягала, потому как не прослеживалось абсолютно никакой логики: куда хотели ходили, куда хотели стреляли. А ну как дурачок какой решит кинуть гранату в наше окно, просто так от нечего делать.

Я уже было начал сомневаться в предложенном Авосянами плане: спрятаться в самом неожиданном месте. Это когда у человека есть логика, с ним можно в прятки играть, а когда против тебя дикая толпа с автоматами?

Нервничал не только я один. Флегматичный Герб, кажется, кожу содрал, бесконечно расчесывая заросший подбородок. А МакСтоун… МакСтоун, хвала вселенной, наконец заткнулся и занялся делом.

Убедившись в отсутствии посторонних звуков, пролез в дыру и спустя минуту подал знак, что все чисто. Дальше гуськом потянулись братья, я же замыкал процессию, последним просунув голову в лаз.

Новый дом ничем не отличался от предыдущих: кругом царила привычная картина запустения. Всюду поломанная мебель, на полу песок вперемешку с мусором, кое-где на стенах виднелись картины и даже техника имелась, что совсем уж удивительно. Большая телевизионная панель была прибита к стене огромными гвоздями. По экрану в множестве своем разбегались паутинки трещин, за отколовшимися кусочками виднелась плата и топорщились щетиной проводки. И в чем смысл сей экспозиции?

«Легкий» толчок в спину, от которого невольно делаю шаг вперед. Это Герб мягко намекает, что нечего по сторонам глазеть, чай не на экскурсии. Помню я старина, все помню, на пару секунд отвлекся.

По длинному коридору следую в крайнюю комнату: там уже во всю шныряет МакСтоун. Покрутился возле небольшого окна, прислушался к мерному рокоту мотора. Броневик никуда не делся, стоит монументом на месте, а вот стоявшая рядом парочка боевиков неизвестно куда запропастилась. Мы их еще десять минут назад срисовали, да они особо и не скрывались, бурно обсуждая последние события. Курили, смеялись, возмущенно кричали – все в теньке, под боком железного монстра. Пока остальные бегали с автоматами по округе, эти никуда не спешили, будучи приставленными к машине в качестве дополнительной боевой мощи. И вот запропали.

Не я один обратил внимание на сей факт. МакСтоун явно встревожился, а вот Герб отмахнулся: мол, мало ли куда приспичило отлучится парочке идиотов. Указал младшему на стену – дави давай. Ох, старина не нравится мне это.

Была у Авосяна одна черта характера, которая сильно мешала по жизни. Некоторые называли это «твердолобой упертостью», другие же старались подбирать более мягкие определения.

- Нет в тебе гибкости мышления, - ни раз и ни два говорила Джанет Ли. – Поставишь перед собою цель и идешь на пролом, никуда не сворачивая. В жизни так нельзя, Герб. Условия постоянно меняются, а вместе с ними нужно корректировать планы.

Но Герб отчего-то не мог или не умел. Потому и не ставили его никогда во главе командования, исключительно исполнителем, в качестве которого великан был бесспорно хорош. И мы бы не поставили, но обстоятельства вынудили.

Теперь пер Герб напролом к последнему дому в конце улицы, в буквальном смысле снося двери и ломая стены, чтобы спрятаться у всех на виду, под металлическим боком броневика. И плевать, что обстоятельства поменялись, что мы убедились в полной бестолковости санти, которые и дома-то толком не прочесывали. Можно было спокойно укрыться ветошью и лежать, не отсвечивая, до прихода ребят Золтана. Нет же, прем вперед, цель у нас.

С немалой долей раздражения смотрю, как Левон возится рядом со стеною. Прикладывает ладонь к серой поверхности и давит. Оно может и выглядит легко со стороны, я даже разок попробовал провернуть подобный трюк, пока никто не видел. Хрен там… Перегородки - труха, но крепкая труха, зараза. У Авосянов точно вместо рук гидравлические поршни работают.

Послышался знакомый треск… хруст - небольшой кусок стены осыпался, образовав дыру с рваными краями. Отверстие маленькое, придется ломать дальше. Пока мы жмурились и закрывали носы от поднятой пыли, Левон присел на корточки. Широкая ладонь парня уже прощупывала серую поверхность на наличие слабых мест.

Будь среди боевиков санти даже не следопыт, просто внимательный парень – он бы без труда вычислил беглецов по оставленным следам. Не по отпечаткам ботинок, а по снятым с петель дверям и проломанным стенам. Мы же как бульдозер работаем, только шума почти не издаем.

Вздыхаю про себя от бестолковости всего происходящего и поднимаю взгляд вверх к дыре. Первые секунды не понимаю, что происходит: на меня из проема уставились глаза. Чья-то башка пролезла в проделанную Левоном дыру и теперь с удивлением таращилась на все окружающее, а в первую очередь на меня, потому как стоял ровно напротив. Стоял не просто так, прикрывал Левона на всякий пожарный, пока МакСтоун караулил окна, а Герб тылы. И когда случай наступил, как-то сразу растерялся, забыв про оружие. Уж не знаю, что за умопомрачение на меня нашло. Возможно, причина заключалась в физиономии неожиданного визитера, которая не таила в себе никакой угрозы и не выглядела опасной, скорее озадаченной.

Пауза длилась долго. И кто знает, чем бы все закончилось, не среагирую первым Левон. Из нас четверых именно гражданский первым разобрался во внештатной ситуации. Он распрямился во всю длину гигантского роста и со всей дури заехал кулаком по высунувшейся роже. Та даже понять толком ничего не успела, вновь скрывшись в дыре. До ушей долетел звук упавшего тела, словно мешок картошки на пол уронили.

Ловлю на себе обвиняющий взгляд МакСтоуна. Вот сейчас самое время проводить разбор полетов. Да, проворонил – признаюсь, но если рассуждать по сути: было бы лучше – открой я пальбу из пистолета? Санти те еще вояки, но даже у них хватит мозгов проверить источник подозрительного шума. Тем более, что возле броневика терлась парочка…

Ежкины коврижки! Запропавшее подкрепление из двух человек вполне могло зайти в дом, в тот самый, куда мы ломимся. И если вырубили одного, должен быть и другой.

Столь очевидная мысль приходит в голову не мне одному. МакСтоун первым оказался на месте происшествия: направил ствол в отверстие, прислушался. За окном привычно рокочет броневик, доносятся трели далеких выстрелов – ребята Золтана идут на выручку. Других звуков нет, а это значит нас пока не спалили.

Том кивает Левону и тот продолжает прерванное занятие: ломает, а скорее крошит ветхую перегородку. Секунд десять работы и размера дыры в стене вполне достаточно, чтобы пролезть внутрь.

МакСтоун идет в авангарде - показывает на ствол, отрицательно качает головой. Да понял я, понял: стрелять только в крайнем случае. Двигай уже давай, номер один.

Перед глазами мелькает спина напарника. Задерживаю дыхание и пробираюсь сквозь облачко пыли следом. На полу лежит распростертое тело внезапного визитера, лицо залито кровью. Не хотел бы я угодить под молот Авосяна: что старшего, что младшего. Он ведь и убить может, а может и убил. Боевик признаков жизни не подавал, из смятого носа и разбитых губ натекло порядочно крови.

Нагибаться и щупать пульс времени нет. Следом идет Авосян, он и проверит, а моя задача проста до безобразия – прикрывать спину МакСтоуна.

Том уже успел выйти в длинный коридор. Привычно замер, прислушиваясь к посторонним звукам. И снова ничего подозрительного. Показывает пальцем на ближайшую комнату, с которой планирует осуществить зачистку дома. Киваю Тому, хотя тот видеть не может. Начинаем движение и…

Из проема выходит мужик: здоровый такой, коих среди санти отродясь не водилось. Обычно роста невысокого и щуплые все, а этот крепким выдался, коренастым. Оружия в руках нет, автомат за спиной висит. Схватился за лямку, пытаясь перекинуть через голову, но Том тут как тут – два быстрых шага и р-раз боковой в челюсть. Мужик не просто устоял на ногах, он отразил второй удар и сам нанес ответный. Неказистым хук вышел: торопливым, корявым, но действенным. Тома крутануло вокруг оси и завалило на пол.

Блин… Хуже нет, когда сомневаешься в критической ситуации. Нажать бы на спусковой крючок, но шуметь не желательно, а если драться, то пойди завали такого бугая. Вон он как легко МакСтоуна уделал, бойца не из последних. Я же и был тем самым последним. Не то чтобы слабак, просто аристократы с детства единоборствам разным обучались. У каждого личная программа подготовки и персональный тренер. У меня же мячик футбольный летом и шайба с клюшкой зимой. Конечно, без драк не обходилось, особенно когда возрастом поменьше был. В качестве спарринг-партнеров выступали пацаны из соседних районов, те еще тренера, если честно.

Поэтому драться не получится, значит стрелять, но за стеной крупнокалиберная спарка, а ну как заподозрит не ладное… Додумать не успел, пока метался мыслями, мужик принял решение за меня: шагнул и зарядил в район левой скулы.

На несколько секунд отключаюсь, а когда прихожу в себя чувствую невыносимый звон в ушах, а еще знакомы металлический привкус. Сплевываю слюну на песок: темную и тягучую, повисшую на нижней губе. Где пистолет? Куда обронил оружие? Надо… Глаза разбегаются в разные стороны, не могу сфокусироваться. Поэтому слепо шарю по поверхности пола, но кроме колющего песка под ладонью ничего не ощущаю.

Запоздало вспоминаю о противнике, который отчего-то не торопится с добивающим ударом. Поворачиваю гудящую голову и вижу парочку, крутящуюся в странном танце. Ведущим у них выступает огромный великан. Он буквально швыряет своего партнера на стены, но тот ни в какую не отпускает: вцепился в плечи и висит. И р-р-раз - остатки мебели разлетаются в разные стороны, и два – с потолка посыпался песок и многовековая пыль.

Захотелось крикнуть: «Герб, внешняя стена - несущая, зачем об нее колотишь этим придурком санти?!» Даже воздуха успел набрать в легкие, но тут серая преграда подалась, прогнулась и парочка танцоров вывалилась наружу, а следом затрещал мир…

Время не останавливалось, и Тварь ко мне не явилась, сквозь пыль и куски кровли. Не стала тыкать длинным корявым пальцев в трескающиеся балки. Может по причине того, что падали они мимо меня, а может все дело в качестве стройматериалов: совсем уж дешевых и негодных, за давностью лет превратившихся в гниль.

В какой-то момент даже начал переживать, что меня скорее засыплет, чем завалит: столь много было мелкого мусора и песка. Но обошлось…

Выплевываю изо рта комки грязи. Вытаскиваю руку из-под чего-то тяжелого, навалившегося на тело. Тяну ладонь к лицу, усиленно тру веки, пытаясь избавится от режущих осколков песка в глазах. Уши ни хрена не слышат - сплошной гул летящего самолета. Неужели настолько серьезно «глушануло» из-за развалившегося дома? Не дом, название одно – соломенная хижина из сказки о трех поросятах.

Тогда почему гудит? Открываю глаза и вижу столб клубящегося черного дыма, поднимающегося в белесые небеса. На том самом месте, где стоял броневик, чадила груда железа -так вот оно что рвануло. И не Герб вовсе разрушил дом, хотя он, конечно, мог бы. Неизвестные подбили технику санти, отчего окрестные строения посыпались карточными домиками, не выдержав взрывной волны. Теперь понятно, почему звенит в ушах.

А вот и главные виновники события – пара вояк в камуфляже песочного цвета. На голове тактические шлемы, раздутые из-за многочисленных аккумуляторов, которые служат одновременно источником питания и дополнительной защитой.

Внутрь встроен настоящий миникомпьютер: крутой и бестолковый. Крутой, потому как ИИ автоматически определяет цели, даже слегка шевелящиеся за укрытием. Имеет встроенный «ночник», бинокль, камеру на триста шестьдесят градусов и кучу прочих «приблуд», которые через два часа становятся бесполезными. Именно на столько времени хватает зарядки девайса, по истечении которого карета превращается в тыкву, то бишь в груду железа.

Поэтому и не берут его в длительные командировки, предпочитая более дешевые и практичные варианты. Да и сноровки шлем требует изрядной.

Камерон как-то сказал, что потребуются годы, чтобы в полной мере научиться пользоваться всеми функциями, не тормозя и не отвлекаясь на постороннее. В это легко верилось, особенно после устроенной курсантам практики. Помнится, пока камеру в интерфейсе нашел, два раза подстрелили. И самое обидное: вторым был свой, напутавший с позиционированием цели.

Не один санти такое на голову не оденет. Хотя о чем это я? Санти как раз и оденет любое яркое и сверкающее, обвешается с ног до головы.

Приглядываюсь к ребятам и понимаю, что здесь другой случай. Десант это: и по повадкам, и по манере держаться, да и по логике.

Стоило пошевелится, как вояки моментально среагировали. Точнее искусственный интеллект обнаружил движение и определил источником потенциальную угрозу – человека. Секунду дула короткоствольных автоматов смотрят на меня, после чего раздается знакомое:

- Снежок!

И следом белоснежная улыбка на черном как смоль лице: на видимой его половине, не прикрытой забралом шлема. Я и сам не выдерживаю, улыбаюсь старому знакомцу:

- Пловец, ты что ли?

Собственный голос болью отдается в висках. В ушах по-прежнему гудит, но уже различаю отдельные звуки, такие как выстрелы на заднем фоне и голос Феликса Джедсона – любителя ночных заплывов по чужой территории. Давненько его не видел, с той самой поры, когда пили под падающим снегом, передавая по кругу закостеневшими от холода пальцами бутылку перцовой. Парня тогда вырубило с непривычки, и крепкий сержант утащил пьяное тело на закорках. Звали того сержанта Крис… Так вот отчего казалась знакомой постоянно звучавшая фамилия.

Золтан, Крис Золтан – тот самый крепыш, который пил с нами и с которым потом обменивались посылками. Мы им перцовку и вино, они нам виски и бренди. После Авосян бухал с ними неоднократно, а у меня как-то не сложилось.

- Вечно черные ребята прикрывают белые задницы, - Феликс потягивает руку, помогая выбраться из небольшого завала.

Встаю на ноги, заодно проверяю целостность тела. Вроде все на месте, только вот скула болит, зараза. Это все скотина санти, хорошенько так приложился крюком с правой. Но ничего, главное зубы на месте, а синяки пройдут.

- Снова нашел неприятности, Снежок? Ничего не меняется в этом мире.

Ничего не меняется - это точно. Феликсу позубоскалить, что воздухом подышать, вон какая рожа довольная.

- Ты все такой же расист?

- А ты все такой же белый?

Демонстративно показываю темные от пыли руки, но пошутить по этому поводу не удается: улыбка вдруг сходит с лица Джедсона. Он весь подбирается и быстрым шагом уходит в сторону противоположной улицы, кивнув в знак прощанья. Похоже прилетело по связи за лишний треп языком. Все верно, они здесь на задании, а не на встрече выпускников. Да и мы вроде как не на прогулке.

Оглядываюсь в поисках своих и обнаруживаю МакСтоуна, полностью слившегося с остатками серой стены. Сидит, покрыты толстым слоем пыли, и взгляд потерянный: не иначе, отходит от случившегося нокаута. Вон и левый глаз практически полностью заплыл. Писанный красавец получился, не налюбуешься.

Справа раздается знакомое басовитое:

- Я же сказал: беречь, как зеницу ока, а ты что?

Герб во всю отчитывал брата, а тот стоял, понурив голову. Сразу и не скажешь, кто из них младший: оба здоровые бугаи.

- Оно как громыхнуло, стены вкривь и вкось пошли, ну я это… струхнул малясь.

Ладонь Герба взмывает в воздух и отвешивает звонкий подзатыльник брату. Я бы от такого леща точно упал, а Левон ничего, даже не пошатнулся. Только ниже свесил голову и обиженно пророкотал:

- Мамке скажу.

- Чего? – не понял Герб.

- Мамке, пожалуюсь, что ты руки распускаешь.

- Я тебе дам мамку. Домой приедем, такого ремня пропишу, на собственный зад сесть не сможешь. Струхнул он… Левон, я что сказал с сигмой делать?

- Сторожить.

- А ты что сделал?

- Оно же это... как бабахнет, и потолок прямо на голову упал.

- Ты чемодан зачем бросил, балбес малолетний?

- Я не маленький, - Левон шмыгнул носом, - мне семнадцатый пошел.

Твою дивизию… Авосян постоянно твердил: младший, младший, но я как-то не придавал значения слову. Казалось, здоровый тридцатилетний мужик с заросшей щетиной лицом, а пацану всего-то шестнадцать. Слышал конечно, что некоторое взрослеют рано, но пока сам не столкнешься, толком не офигеешь.

М-да, накуролесил пацаненок, натворил дел. Если рука у Герба не поднимется, лично приеду и выпорю. Только что-то подсказывало, без меня желающих будет предостаточно, тот же МакСтоун, когда от нокаута отойдет.

Утро следующего дня выдалось тоскливым. На небо набежали тучи: затянул мелкий, не по-летнему промозглый дождик. Так что пришлось накинуть легкую ветровку и прихватить шляпу, до сих пор пахнущую солнцем и пылью. Рука было автоматически потянулась к трости, но нет в ней необходимости. Я даже присел пару раз на всякий случай, потер сустав – нормально все: коленка не горит огнем и не стонет, чего не скажешь о щеке. А виновник всему неизвестный санти, приложивший вчера смачным ударом.

Долго смотрелся в зеркало, шевелил челюстью и проверял зубы на шаткость. Тридцать бойцов были на месте и не собирались покидать рот, по крайней мере в ближайшее время. Еще два находились в зачаточном состоянии ожидая, когда их владелец наберется достаточной мудрости. Долго ждать придется, если судить по последним событиям.

- Что бы я вас еще раз с Томом на дело взял… Да никогда в жизни, - сказал Герб на прощанье и был прав абсолютно. Вчерашнее поведение, не иначе как детским, назвать было трудно: сплошные разборки, препирательства, крики - нашли место и время.

И ведь все прекрасно понимал, но ничего поделать с собою не мог. Когда видел наглую физиономию МакСтоуна, Даллиндж сам в руки просился. И плевать на свою жизнь, на чужую, лишь бы стереть мерзкую ухмылку с аристократической рожи.

В казарме успешно игнорировали друг друга и порою казалось, что неприязнь утихла, а то и вовсе испарилась, но нет: стоило одному делу объединить нас и все дерьмо полезло наружу. И настолько его было много, что в какой-то момент едва не захлебнулись. Я и за оружие готов был схватиться.

М-да, дела… Было бы странным, пристрели я МакСтоуна из его же ствола, или он меня или кончили бы всех вместе, потому как на шум неминуемо сбежалась толпа санти.

Герб вчера много чего наговорил по поводу. Флегматичного нашего как отпустил адреналин, так и понесло. Брату затрещин навешал, на меня наорал, и на того же МакСтоуна, который после нокаута стал необычайно тихим и задумчивым. Досталось даже Золтану, который вроде всех спас. Правда, потом выяснилось, что двигали нашим общим знакомцем отнюдь не благородные побуждения. Огневая поддержка сотни десантников стоила Гербу кругленькой суммы.

- Последнюю машину продал, на счетах по нулям.

- Вот если бы последние трусы, - постарался я пошутить, но вышло не очень.

Он с какой-то тоской в глазах посмотрел на меня и неожиданно спросил:

- Сколько стоит месяц проживания в твоем захолустье?

Ничего Герб не понимает в нормальном жилье. Лес сосновый кругом, свежий воздух, стряпня вполне сносная, хозяйку бы еще сменить, и мечта жизни будет, а не место.

На работу едва не опоздал: сначала долго жевал больной челюстью положенный завтрак, а после изрядно промок под дождем, обходя многочисленные лужи.

- Молодой человек, как вы думаете, для чего существуют гардеробные? - послышался дребезжащий старческий голос, едва поднялся на третий этаж. – Или полагаете, окружающим приятно дышать сыростью?

Ничего такого не полагал. Пришлось спускаться на первый и искать эту самую гардеробную, чтобы снять мокрую шляпу и плащ. Хорошо, что на входе не проверяли наличие сменной обуви, иначе точно бы опоздал.

Влетел в родной кабинет на последних минутах, поздоровался и тут же за компьютер, а там красная надпись мигает – «заблокировано».

- Нас вчера почтила своим присутствием местный психолог – госпожа Валицкая. Знаешь такую? – ядовито поинтересовалась Митчелл и глаза ее нехорошо полыхнули зеленым пламенем. Не нравится женщинам Анастасия Львовна, еще в академии заметил, и новая коллега не была исключением из правил.

- Валицкую знаю, - признаюсь упавшим голосом, – надо пойти записаться?

- Она тебя сама записала. В одиннадцать часов необходимо явиться в кабинет.

Я кивнул уныло. О том же напоминал мне компьютер и служебный телефон, в который только сейчас удосужился заглянуть. Целых три сообщения прислали и все со словом срочно.

Приду я, приду. Знал же, сколько веревочки не виться, а конец все равно будет. И вот он наступил, конец этот самый. Чувствую вынесут сегодня чьи-то мозги, на блюдечке с голубой каемочкой.

- Петр, у тебя сегодня еще одно важное дело: нужно сходить в бордель.

Смотрю на Митчелл, пытаюсь увидеть следы иронии на смуглом лице, но нет, заявляет на полном серьезе.

- Зачем? – интересуюсь осторожно.

- Не за чем, а за кем. За напарником своим. Мозес четвертый день в загуле, пора его вытаскивать на свежий воздух, приводить в чувства. И не спорь, теперь это твоя непосредственная обязанность.

Тяжело вздыхаю, что за день такой сегодня. Мало мне свидания с Валицкой, теперь еще пьяного борова из гнезда разврата выводить. Он и трезвый-то не особо приятен, а под парами алкоголя и вовсе невменяемым становится. С ужасом вспоминаю последнюю пьянку в баре Сарчево, где нам едва не начистила морды местная банда байкеров, а бармен все норовил пальнуть из обреза или что у него там было припрятано за стойкой.

- Петр, это надо сделать как можно быстрее, лучше сейчас. До одиннадцати как раз обернешься.

Обернусь, как же. Скорее пьяный боров будет таскать за собою по лужам, чем я сумею привести его в чувства. Вот такая она, работа детектива.

- Можно мне тоже в бордель, - тоскливо затянул Борко. Бедняга таки оторвал изможденное лицо от клавиатуры и с мольбой в глазах уставился на Митчелл. – Так не честно, парень молодой, только пришел, а все приключения достаются ему. Самуэль напечатай то, напечатай это, вот тебе триста пятьдесят второй том, часть шестая, и что бы к концу недели было готово. А я может в Сарчево хочу, бандитов ловить или пьяных детективов из борделей вытаскивать.

- Согласен поменяться, - заявляю неожиданно сам для себя. А что, мне этих приключений выше крыше, хочу в теплом и уютном офисе посидеть, по клавишам постучать.

- Вот! - взвыл не своим голосом Борко. – Он согласен! Милая Таня, родная моя, я ему все объясню, все расскажу, лучше меня работать будет. Выходные свои потрачу, материал лично на ошибки перепроверю, дай только добро…

- Стоп, - прервала Митчелл бесконечный поток слов, – Воронов, на выход.

Я и вышел в коридор. Что за день сегодня такой: сначала пьяный Мо, потом мозг выносящая Валицкая, еще и дождь этот зарядил, зараза. Утро лучше не придумаешь, а что делать. Глубоко вздохнул и поплелся в сторону выхода.

- Воронов, ты куда? – долетает до ушей знакомый голос. Поворачиваюсь и вижу Леженца с двумя кружками кофе: одна для себя, другая для прекрасной напарницы, а может и обе. Кто знает, какие аппетиты у блондинки. Как не выйду наружу, то он ей напитки таскает, то шоколадки. По ощущениям мадам жрет больше Мо, а фигурой – модель топовая.

- В бордель, - говорю ему.

- Чего? – не слышит Дмитрий. Вот ведь, глухая тетеря.

- В бордель я! – кричу громче, так что стоящая неподалеку парочка детективов оборачивается.

- Да ты гонишь, - Леженец подходит и подозрительным взглядом изучает меня. – Поди у напарника своего толстого на побегушках.

Утро становится все хуже и хуже, когда хуже уже не придумаешь. Хочу сказать про кофе в руках, про купленную шоколадку, торчащую из кармана, но спрашиваю совсем другое:

- Тебя блондинка еще не трахнула?

Леженец так и замер с открытым ртом, а я направился к выходу.

- Чего это трахнула, чего трахнула? – донеслось запоздалое в спину. - Тоже мне тут, великий бабник нашелся. В бордель он намылился…, да я сам кого захочу трахну.

Спортсмен, оскорбленный в проявлении лучших чувств, шумел бы еще очень долго, но тут открылась дверь и женский голос томно произнес:

- Дмитрий, долго вас ждать буду, где мой кофэ?

Знакомое произношение, с неизменным ударением на последнее «э».

- Я это, я…

- И что это за мужицкий жаргон, Дмитрий? Кого это вы там трахать собрались? Моему уху противно слышать подобные обороты речи. Впредь прошу следить за языком, и выбирать более достойную терминологию, соответствующую публичному месту.

Где мой кофэ… Нет уж, лучше в бордель.

Глава 7

Есть такие профессии, которые будут в любые времена и в любые эпохи, в любом известном и воображаемом мире. Они просто обязаны существовать по логике вещей. И не важно, какой ступени развития достигла цивилизация: подняла первую ракету в космос или высадилась на пустынной планете в далеком созвездии.

Я в это искренне верил, о чем и заявил Костяну в один хмурый осенний вечер. Мы привычно стояли на площадке между третьим и четвертым этажами и глазели на проходящих внизу людей. Сосед привычно смолил сигаретку, я же ковырялся пальцем в бетонной подложке – сам подоконник давно проржавел и исчез в неведомом направлении.

- И учителя будут? – спросил он.

- Будут, - упрямо заявил я, - а почему им не быть? Кто-то же должен детей учить.

- Учить, - Костик многозначительно хмыкнул. – Узко мыслишь, Петруха. Не хватает тебе широты и горизонта размаха. Видел, что по телеку показывают - программы для самообучения. – После чего взял мхатовскую паузу и с истинно немецким акцентом произнес: - зе тейбл!

- Ты про тот дурацкий мультик, который учит детей английскому? – уточнил я. - Костян, это же полная ерунда. У меня сеструха на что зубрилка малолетняя и то больше пяти минут эту дичь вынести не может.

- Технологии пока не совершенны, но все развивается. Скоро искусственный интеллект достигнет таких масштабов, что не надо будет из дома выходить, чтобы выучить иностранные языки или, к примеру, физику. Представь, нажал на кнопку, а в центре комнаты появилась голографическая тетя, которая приятным голосом расскажет и покажет, где атомы находятся, а где нейтроны. Красота!

Ага, красота, как же. Знал я, что представлял извращенный ум соседа в ту минуту. Разумеется, тетя в его мыслях была, но показывала она отнюдь не расположение атомов, а кое-что другое, близкое к анатомии человека.

Но больше всего возмущало другое: о самообучении рассуждал человек, с роду «домашку» не делавший. Бросивший школу в классе седьмом и загремевший в «каблуху», где вот уже второй год постигал азы профессии каменщика. Человек, сломавший зуб отнюдь не об гранит науки, не понимал и не мог понять, насколько это тяжело - учиться самостоятельно. Сидеть, склонившись над тетрадкой, и решать интегралы, когда пацаны во дворе квадрат расчертили, и второй час призывно стучат мячиком.

Спорить с Костиком бессмысленно. Бесполезно приводить доводы и пытаться воззвать к разуму. Он если себе в голову что-нибудь втемяшит, никогда не выкинет, даже если со временем содержимое превратиться в мусор и начнет попахивать. Поэтому безапелляционно заявляю:

- Ерунда.

В ответ лишь саркастическая ухмылка и крепкий затяг сигаретного дыма, до самого желтого фильтра. И не один алкаш после Костяна достойного бычка не сыщет, потому как по-другому сосед не курил.

- А если кто не справится с обучением самостоятельным, что тогда делать? – задаю вопрос с подвохом. Наш великий мыслитель ни с каким не справлялся, даже в «каблухе» на честном слове держался, где только и требовалось, что изредка появляться.

Костик постоял, подумал, глядя на помятый фильтр в пожелтевших от никотина пальцах, и веско так изрек:

- Тогда в таксисты или проститутки. В них нужда всегда будет.

На счет таксистов сосед глубоко заблуждался. В иномирье была давно разработана система автопилотирования, поэтому встретить за рулем вызванного авто живого человека – крайняя редкость. А вот со жрицами любви Костян угадал: представительницы древнейшей профессии занимали крепкие позиции в шести мирах, имели права и обязанности, всё согласно законодательным актам.

Многое я слышал про них и про место их обитания, от того же Мо, обожавшего рассказывать похабные истории на сытый желудок. Слышал-то многое, но видеть самому до поры до времени не приходилось. В голове рисовался слегка карикатурный образ этакого вертепа, с неоновыми вывесками и потрепанными девицами, раскрашенными без меры, одетыми в «прости мамочка» что придется.

Эти фантазии взялись не на пустом месте. Мы как-то ходили мелкими пацанами к городским баням: полюбоваться на ночных бабочек издалека. Одного такого похода хватило, чтобы отбить желание на всю оставшуюся жизнь.

- Жалко их, - высказался тогда Витька, - и страшно.

Я испытывал схожие чувства, наблюдая за дрожавшими от холода девицами на крыльце. В капроновых колготках долго не продержишься, когда на дворе ноябрь месяц. А размалеваны были… Мы фильм по кабельному смотрели про клоунов убийц, очень похоже было.

- Никогда с проститутками дружить не буду, - заявил Витька, – айда в футбик.

И мы пошли. А что еще нужно пятиклашкам, когда есть резиновый мячик.

Никогда дружить не буду… И вот теперь стоял на ступеньках борделя.

Такси без таксиста доставило на место за десять минут, и моргнув на прощанье оранжевыми фонарями, скрылось в пелене бесконечного дождя.

Задираю голову и внимательно осматриваю небольшое двухэтажное здание: обычные окна, обычный фасад, вместо кричащей вывески у входа скромная табличка с надписью «Бордель мадам Лалли». С равным успехом могли бы написать администрация энного района и народ бы толпами валил, не подозревая подвоха. А что, все чинно и благородно, по крайней мере с внешней стороны: никаких тебе неоновых огней, кричащей рекламы и подсвеченных красным витрин с полуобнаженными девицами в корсетах.

Надпись на табличке прочитал раза три, прежде чем нажать кнопку вызова: а вдруг бортовой ИИ чего-то там напутал, и я таки угодил к префекту городского округа? Уж больно ухоженным выглядело все вокруг: разбитая клумба с белыми бутонами роз, подстриженные кусты и беседки с плющом на крыше. Где кичливый разврат, где грязь и похоть? Разве таким должно быть гнездо порока?

- Да, - доносится из динамика уставший женский голос.

- Мне бы внутрь… попасть, - отвечаю, заикаясь. В душе испытываю страшную тревогу и смущение, словно оказался пойманным с поличным за чем-то неприличным.

- Заведение закрыто.

- Я знаю, мне бы…

Моргнув на прощанье зеленым огоньком, лампочка связи погасла. Уставшей женщине было явно не до посетителей.

Жму снова на кнопку и все тот же голос ворчит:

- Повторяю для особо непонятливых: заведение не работает. Приходите вечером, после одиннадцати.

- Я за Мозесом Магнусом.

Тишина длится несколько секунд, после чего до ушей доносится звук, напоминающий вздох облегчения. Играет приятная мелодия и створка дверей отъезжает в сторону, гостеприимно приглашая войти внутрь.

Осторожно делаю шаг в темный коридор и следом зажигаются многочисленные световые панели. Вот все в иномирье не как у людей, шиворот-навыворот. В учебных казармах царит полусумрак, как в публичном доме, а в публичном доме светло, как… Светло, одним словом.

Прохожу вперед, любуясь обстановкой: картины с пейзажами на стенах, на небольших тумбах предметы искусства от цепочек и медальонов до вытянутых ваз, в углу замечаю старинные стулья с изогнутыми деревянными ножками и пуфиками для ног. Возникает ощущение, что угодил в дом аристократа викторианской эпохи, только не хватает на входе чопорного дворецкого, спрашивающего с неизменной строгостью про цилиндр и трость.

Оказываюсь в холле и вижу небольшую лестницу с винтажными перилами, полукругом уходящую вверх и вниз. Что наверху – понятно: номера для уединения, а вот что прячется в подвалах? Неужели цепи, плетки и наручники? Надеюсь, напарник не там: не хочется лицезреть голого Мо в кожаной маске и кляпом во рту.

- Доброго дня, - доносится из-за стойки отнюдь не доброе пожелание Меня уже ждут и это не уставшая женщина, говорившая по домофону, а темнокожий верзила. Накаченный торс обтянут узкой не по росту футболкой, на бугрящейся мышцами руке замечаю золотистого цвета повязку с бахромой.

- Добрый, - отвечаю на приветствие и тут же спешу уточнить, - я за Мозесом Магнусом.

А то как бы не подумали чего: с моей-то везучестью только и попадать в передряги.

- Давно пора, сколько ждать можно - бурчит негр, - следуй за мной.

Отрывается от стойки, к коей был прислонен, и горой мышц движется в сторону боковой двери. Что ж, не вниз, не в подвал, уже хорошо.

Иду за парнем и попадаю в очередной коридор с вазами и картинами. Витиеватый орнамент на стене в виде восточного дракона и цветков лотоса отливает золотом и небесной синевой. Не выдерживаю, провожу пальцами по шероховатой поверхности рисунка.

- Руками не трогать! – вдруг рявкает верзила и я дергаюсь, едва не зацепив пузатую амфору на стойке.

- Натуральные обои из настоящего шелка, - уже гораздо спокойнее поясняет он. – Из самого Пай-Чанга заказывали, полгода везли, а некоторые тут ходят, сопли вытирают.

Не публичный дом – настоящий музей, а идущий впереди громила вполне мог выступить в роли раздраженного экскурсовода. У меня даже возникло желание проверить пришедшую в голову мысль опытным путем: к примеру, коснуться ненароком пузатой вазы с изображенными на боках деревьями. Уверен, здоровяку будет что рассказать как о самом предмете искусства, так и о посетителях, бросающих козюльки внутрь ценных экспонатов

- Чего зеленоглазая не пришла, раньше она приходила, - неожиданно изрек он.

- Я вместо нее.

- А-а-а, - прозвучало глубокомысленное и передо мною распахнулись очередные двери.

Проход вел в полутемное помещение, по форме и содержанию своему больше всего напоминающий зал ресторана с танцполом. По периметру шли белоснежные колонны, увитые диковинными растениями из позолоты и серебра, под потолком - задрапированные красной тканью балкончики. Окон не было, вместо них сплошная полоса огромного аквариума с разноцветными рыбками. Вселенная, до чего же красиво! Лазурная синева никогда не виденного мною моря, белоснежный песок, кораллы и ракушки, рябь воды, играющая бликами на стенах и мраморном полу - это не музей, это океанариум какой-то.

Опускаю глаза и вижу огромную тень, подплывающую к ногам. Не удивлюсь, если сей грозный хищник окажется малюсенькой гуппи, увеличенной в размерах благодаря близости к источнику света. На всякий пожарный делаю шаг в сторону – небольшой такой шажочек и тут же доносится знакомый рык из темноты:

- Кого еще бездна принесла! Дами ты?! Какого ингис приперся без выпивки или хочешь, чтобы я прострелил одну тупую башку? Так это… мигом обеспечу.

Под конец Мо совсем выдохся, завершив монолог бессвязным бормотанием пьяного человека. Зато как все грандиозно начиналось: с истинно львиного рева, достойного главы прайда.

- Пистолет не заряжен, - шепчет верзила.

И без подсказок знаю, что не заряжен. В академии от шуток с огнестрелом быстро отучают, где крепким словом, а где и кулаком. И ты поневоле проникаешься уважением к инструментарию, способному лишить человека жизни. Без лишнего подобострастия, хотя имелись и фанатики, взять того же МакСтоуна, который в прямом смысле слова спал с оружием.

В бытность мою студентом на первом курсе ходила байка о Камероне и весельчаке, что решил попугать девчонок. Схватил тот тяжелый пулемет со станка и начал водить стволом из стороны в сторону, издавая громогласное «бу-бу-бу». Барышни визжат, парни кто смеется, кто пальцем у виска крутит, а Камерон молча подошел и что было силы зарядил шутнику по бестолковке. Говорят, что парня еле откачали, но вот умом слегка тронулся и на одно ухо оглох, в следствии чего дальнейшее обучение в академии стало категорически противопоказано.

По мне так выдумка чистой воды, слух запущенный кем-то из преподавательского состава, чтобы лишний раз не шалили на полигоне. Но звучал он уж больно правдоподобно, потому как Камерон мог, в этом сомнений не возникало.

- Мозес, это я, - говорю осторожно.

- К-кто я, забери тебя бездна.

- Твой напарник.

- Что за ерунду несешь, нет у меня никакого на-напарника.

Делаю очередной шаг и говорю спокойно:

- Детектив Воронов, прибыл согласно распоряжению Митчелл, привести в чувства и доставить домой.

Тишина… Слышу только удаляющиеся шаги за спиной и звук закрываемой двери – верзила решил покинуть нас от греха подальше.

- Курсант, ты что ли, – неожиданно трезвым голосом произносит Мозес, - а чего на пороге мнешься, проходи давай, осуши чарку.

- На работе не пью.

- Кому сказано, п-р-р-оходи, – и снова он перешел на громогласный рык.

Я и не против. Двигаюсь по направлению к диванчику, на котором развалился полуголый Мо. Сначала он и вовсе голым показался, с одним лишь болтающимся галстуком на шее. Но по мере приближения обнаружились трусы и даже носки. Одну ногу Мозес закинул на столик, явив миру помимо волосатой ляжки еще и дырку на пятке.

С различными яствами и выпивкой у напарника проблем не имелось. Тогда чего рычал, чего требовал от верзилы? Окружающее пространство было буквально усыпано бутылками и далеко не все из них пустые. Про еду молчу: ее и на столе полно и под столом хватало, было на диване и на самом Мо: кажется, он обгладывал куриное бедрышко, но притомился, оставив недогрызенную кость на собственном пупке.

- Н-наливай, - скомандовал напарник, стоило сесть напротив.

- На работе не пью.

Мо аж икнул от возмущения.

- Курсант, ты очумел, какая работа? Раскрой глаза пошире и посмотри вокруг, мы в борделе!

Вот уж с чем это место точно не ассоциировалось, так это с публичным домом, но говорить об этом пьяному Мо не имело смысла, поэтому твердо стою на своем:

- Митчелл приказала…

- В жопу Митчелл, - рычит разъяренный Мо.

- Она старшая по званию и…

- В отделении любая собака старше тебя по званию и в академии половина курсантов. Что теперь, у каждой сучки будешь бегать на коротком поводке?!

От слов напарника неприятно покоробило. Назвать зеленоглазую красавицу сукой? Ох и не прав Мо, и дело тут вовсе не во внешности. Просто Митчелл была единственной, кто хоть как-то помогал обжиться на новом месте. Всем остальным было глубоко плевать. В том числе и сидящему передо мною существу, потерявшему всякий человеческий облик. Сейчас Мозес больше всего походил на лоснящегося от жира и пота борова, место которому на помойке в грязи, но не на кожаном диване в океанариуме… то есть борделе.

- Я! Я твой непосредственный начальник! – Мо хлопал ладонью по волосатой груди, оставляя следы темного соуса. Чего уж там, возьми кетчуп и облейся им с ног до головы, чумазый ты хряк.

А хряк и не думал униматься, продолжая рычать:

- Я твой начальник! Не Митчелл, не хренитчелл, не прочая шушера. И вот мой приказ: взял рюмку и выпил.

Продолжаю молча созерцать бешенные навыкате глаза напарника.

- Убью гниду, если не выпьешь, - пальцы-сардельки ложатся на пистолет.

- Стреляй, - говорю и даже не пытаюсь казаться спокойным: такой и есть. Мо навис над столом и с какой-то вселенской тоской и печалью уставился на меня.

- То есть пить не будешь?

- Нет.

В пустом зале отчетливо прозвучало бульканье пузырьков в аквариуме, и тень водной ряби пробежала по телу заросшего щетиной борова. Наконец Мо смачно отрыгнул, и совсем уж трезво поинтересовался:

- Хочешь узнать, как догадался про лабораторию?

Вот ведь зараза…

- Тогда садись, курсант. С одной рюмашки ничего не станется, не заругает тебя Митчелл.

В ушах играл шум прибоя, свежий бриз приятно холодил нагретую солнцем кожу, а ноги ступали по нежному песку. Вселенная, до чего же хорошо! Я раскинул руки и двигался по залу в странном подобии шаманской пляски.

Так уж вышло, что толком никогда не танцевал, да и не умел этого делать. В дом культуры ходили исключительно стенки подпирать и грозным видом отпугивать потенциальных противников. Бухали в парке по соседству: иногда до, но чаще после дискотеки, завидуя тем немногим счастливчикам, кому удалось познакомится с девчонкой. Но то была крайняя редкость, скорее исключение из правил, потому как галерея хмурых рожь одинаково отталкивающе действовала как на мужской, так и на женский контингент.

А танцевать было западло. Я и сам толком не понимал, зачем тогда ходили на городские дискотеки - за адреналином? Так его запросто можно было получить в соседнем районе, пройдясь поздним вечером вдоль забора детского сада. Понятно, что малышни там уже не было, зато местной гопоты, облюбовавшей лавочки и беседки с рисунками сказочных героев, навалом. Те еще Буратины и Незнайки.

На редких мероприятиях, устраиваемых классным руководителем, было попроще. Вроде кругом все свои и явной угрозы в воздухе не витало. Никто не ткнет кулаком в бок и не скажет: «Петруха, хорош выделываться, ты с пацанами пришел или чего»? Казалось бы, пляши - не хочу, но тут возникали иные обстоятельства непреодолимой силы, связанные с чувством стыда и неминуемого позора. Практика танцев отсутствовала полностью, если не брать в расчет медвежьего переваливания с ноги на ногу. Все это смотрелось «стрёмно», если не сказать хуже, особенно на фоне гармонично двигающихся девчонок и Гришани. Последний, зараза, такие кренделя выписывал, что окружающие только диву давались.

В выпускном классе спасла ситуацию Светка Кормухина. Появилась в моей жизни яркой кометой, вытащила на пару медляков, распалив внутри новый, неизведанный огонь и исчезла, а желание танцевать осталось. Вот так вот выйти и отплясать залихватски под старый добрый «Кар-Мэн» или новомодные «Руки вверх».

- Запомни курсант, в нашем деле нужно уметь расслабляться иначе никак: сгоришь без остатка, себя кончишь или кого другого. Сам понимаешь, мне такой напарник ни к чему, у которого колокольчики в мозгах играют. Ты вот чего сейчас хочешь?

- Я? – ватный язык во рту с трудом шевелился. Вроде рюмочку выпить собирался, а оно как-то само пошло. Тут еще сыграла свою роль предстоящая встреча с госпожой Валицкой, на которую идти ну совсем не хотелось. И Мо, боров волосатый, подливал и подливал, грамотно забалтывая и байки травя, одну интереснее другой.

- Чего сердце просит, курсант? Худеньких предпочитаешь или дам с формами? Можем негритяночку подогнать, даже двух. Они знаешь какие бывают… жопастенькие.

- Танцевать…

- Могут и станцевать для тебя. Да они все что хочешь сделают - плачу, курсант. У меня здесь большие скидки, хозяйка по гроб жизни обязана.

- Я танцевать…

- Ты танцевать хочешь?

Голова безвольно мотается в знак согласия.

- Сейчас организуем.

И Мо организовал, пользуясь безмерным расположением хозяйки отеля. Чем она была обязана неряхе борову, для меня так и осталось загадкой. Другая на ее месте давно бы охрану подключила, того же верзилу на входе или патруль вызвала. Последним и вовсе за радость будет отколошматить загулявшего детектива, потому как работали там сплошь бывшие десантники, а у «кирпичей» как известно с «ищейками» особые счеты. Но ничего из вышеперечисленного сделано не было, наоборот, персоналу заведения было приказано всячески ублажать дорогого гостя.

- Что значит музыки нет? – ревел Мо, услышав намек на отказ в голосе верзилы. – Танцпол значит есть, а музыки нету? Меня не интересует, чего и куда вы там вывезли. Включай, что имеется.

- Есть траурный марш.

- Совсем сдурел такое предлагать? У вас здесь бордель или похоронное бюро?

- К Клариссе вчера приходил…, - верзила по имени Дами наклоняется к Мо и неразборчиво шепчет на ухо.

Напарник слушает, склонив голову и кажется, что все - вырубился боров, но нет, икает и бормочет:

- Знаю, тот еще больной ублюдок, мать его…

После чего осоловелым взглядом находит мою фигуру в сумраке. Долго смотрит, пытаясь нащупать ускользающую мысль в пропитанном алкоголем сером веществе. Наконец спрашивает:

- Курсант, танцевать будешь?

И теперь я кружил, раскинув руки в полете, что гордая птица, а в душе тоскливо играла скрипка. Мелодия то била по ушам тяжелой колотушкой, давила мощью духовых, то плакала и рыдала смычковыми, рвала душу в мелкие клочья.

Особые эстеты скажут, что под такое не танцуют, а хоронят - ерунда все это: танцуют, еще как танцуют! Тут главное попасть в ритм, поймать воздушный поток и парить над миром орлом в небесной синеве. И подумаешь, что мелодия тоскливая, дальше некуда. Может душа именно такую и просит, мне может от нее только легче становится.

- Курсант, айда по рюмашке пропустим! – крикнул Мо, стоило смолкнуть последним аккордам заунывной мелодии.

Стою в центре пола и чувствую, как тело колышется в разные стороны, словно под порывами сильного ветра, гуляющего в зале. Поднимаю руку в знак внимания, торжественно объявляю:

- Еще разик.

- Дами, слыхал? Заводи шарманку.

Я не только танцевал, а еще ел, пил и слушал. Напарник много интересного рассказал, особенно про случай в Сарчево.

- Все думаешь, как я на лабораторию вышел? А ведь там ничего хитрого нет, курсант. - Мо хватает волосатой пятерней яблоко: - представь, что этот фрукт и есть небольшой городок - захолустье, затерянное в шести мирах. Все что внутри, жестко контролируется синдикатом, - Мо с силой сжимает плод, из-за чего по пальцам-сарделькам струится сок. – Без ведома Конкасан ни одна собака в Сарчево не смела гадить, везде были свои люди: начиная с полиции и заканчивая мэрией. Бизнес слишком доходный, поэтому лабораторию прикрыли со всех сторон. Удивишься, курсант, но за последние годы преступность в городе снизилась, дороги начали строить, дома ремонтировать, старикам начисления на дожитие увеличили. Местные довольны и счастливы, в кои-то веки на улицах царит тишь и благодать, ни одного наркомана или отморозка. Была одна банда анархистов, но и там все больше дети: в бирюльки играли, мусорные контейнеры граффити разрисовывали. Все контролировалось Конкасан, каждый клуб, каждое заведение. Сарчево превратилось в этакую тихую заводь, где даже легкая рябь от ветра отсутствовала. И вдруг - «бултых», прилетает булыжник ровно по центру. Там не то что круги, волны побежали в разные стороны, захлестнув берег - это наш «золотой мальчик» явился, начал прощупывать дно. Нагнал в сонный городишко пару сотен сотрудников и дал приказ прочесывать местность. Распоряжение исполняли настолько деликатно, что даже пенсионеры почуяли неладное.

Точно, о чем-то таком говорили старушки в читальном клубе. За последние полгода понаехали в город подозрительные чужаки, вечно ходили и вынюхивали, не иначе залежи природных ископаемых обнаружили по соседству и теперь грязный завод строить начнут. Старички в дискуссионном клубе пошли еще дальше, заявили о капитальном сносе Сарчево и возведении на его месте самого настоящего космодрома. Слишком много факторов говорило в пользу сей версии: экватор рядом, подъездные пути наличествуют в изрядном количестве, местность кругом дикая, необжитая. У них даже расчеты имелись на бумаге, потому как были среди неугомонных старичков физики с математиками.

Я тогда не придал слухам значения, столько дичи наговорили словоохотливые пенсионеры: и про дикую лошадь-убийцу, и про шерстяные нити, излечивающее от геморроя, и про плоскую землю, витающую в темном пространстве, где созвездия – сплошь иллюзия. Много чего было сказано, а Мо все запомнил и вычленил главное. Выходит, не только жрал и пил напарник, еще и слушал внимательно.

- Когда наш «золотой мальчик» вышел на анархистов с предложением о маленьком теракте в местном торговом центре, Конкасан уже был в курсе происходящего.

- Не понимаю, - мотаю головой и чувствую, как мир вокруг начинает кружится, до тошноты. – Если они были такие осведомленные, чего раньше не вывезли оборудование?

- А ты представь, курсант, тихий городишко, на который направлено всевидящее око Организации: со всеми имеющимися в распоряжении спецсредствами, спутниками и сканерами. Представил? И синдикат представил. У них, знаешь ли, аналитический отдел не хуже нашего работает, а может даже и лучше. Это мы тут разжирели, в политику заигрались, двигаем на важные посты тупоголовых пешек, а синдикату подобная роскошь не позволительна. Для них ошибка - это вопрос жизни и смерти.

- И тогда Конкасан решили взбаламутить тихую заводь?

- Точно, - яблоко в руках напарника хрустнуло, обдав соком все вокруг, в том числе и меня. – Им нужен был взрыв в прямом и переносном значении слова, чтобы поднять густой ил со дна и в творящемся переполохе вывезти лабораторию. Синдикату даже не понадобилось ничего придумывать, за них все сделала непогода и «золотой мальчик». Он-то считал себя самым умным, планировал всех обхитрить, а в итоге поимели парнишку его же оружием.

- То есть анархисты не хотели… не знали…

- Эти придурки до последнего были уверены, что у них в руках безвредная хлопушка, как и золотой мальчик, вручивший её им. Когда, кто и как подменил взрывное устройство, доподлинно не известно, но итоговый результат видел сам: сотни убитых, тысячи раненных, шумиха поднялась на все шестимирье.

- Подожди, а кареты скорой помощи?

- Не догоняешь? Курсант, не будь тупым, - Мо морщится от моей непонятливости. Вытягивает пятерню и начинает слепо шарить по грязной столешнице в поисках съестного. Звенит посудой, опрокидывая полупустой соусник и наконец что-то находит. Не глядя, засовывает белую субстанцию в рот, медленно пережевывает.

- Машины были заранее куплены и подготовлены синдикатом, - пытаюсь я здраво рассуждать. На ум приходят слова мамы Авосянов о том, что лучше всего прятать на виду. Прятать на виду… Виднее места, чем центральная площадь, не придумаешь, прямо под боком у мэра: именно там стояла кавалькада из автомобилей.

- Пра… пра… правильно, курсант, - Мо с трудом извлек белый комок изо рта, оказавшийся салфеткой. Покрутил пережеванную бумажку в толстых пальцах и раздраженно швырнул на пол.

Смотрю на грязного свина и испытываю невольное восхищение великим умом, сидящим напротив: все проанализировал, все просчитал. А ведь как играл в отчаявшегося детектива, обиженного и сломленного судьбой. Я даже поверил…

- Когда понял про машины, про то, как лабораторию вывозить будут? - задаю вопрос, не в силах унять благоговейный трепет в груди перед гением сыскного дела. Не удивлюсь, если он заранее просчитал развитие событий, еще до начала командировки.

- Помнишь, курсант, когда заперлись в кузове, и нас стали обстреливать?

- Но…

- Тогда и начал подозревать.

- Как…

- А понял все во время допросов, по итогам следственных мероприятий.

- Это же…

Золотой идол великого сыщика пошатнулся и рухнул, не простояв и минуты.

- Какой тогда бездны понесло проверять скорые? – не выдерживаю я.

Мо пожал плечами, дескать, «отстань курсант, большего не скажу, потому как сам не знаю».

- Но ведь была же какая-то причина? – продолжаю давить на напарника, не в силах успокоиться. – Ведь не просто же так?!

Мо пытался найти ответ: хмурил брови, шевелил губами и пялился осоловелым взглядом куда-то вдаль. И наконец изрек:

- Колено!

- Что?

- Колено у тебя болело.

- Болело.

- А теперь не болит.

Честное слово, лучше б не спрашивал.

Я танцевал долго и упорно, а Мо подремывал на диване, исправно реагируя на звяканье посуды и плеск виски, наполняющий рюмки. Кажется, звонила Митчелл, сначала мне, но так и не дождавшись ответа – ибо некогда было: я парил на танцполе, переключилась на Мозеса.

- Да… да, со мной он… Нет, никого не хороним – это курсант веселится. Вот только не надо этих ваших «правильно-неправильно», отдыхает, как умеет. Совсем пацана заездили, бедолага никак натанцеваться не может. Да… под мою ответственность, так и передай майору. Валицкая? А что Валицкая? – Мо прикрывает трубку ладонью, кричит мне: – курсант, госпожа психолог требует, чтобы ты срочно явился в ее кабинет.

Демонстрирую неприличный жест и Мозес понятливо кивает головой.

- Он сейчас не может, но на словах просил передать, что непременно это сделает, как только появится такая возможность. Митчелл, ты меня знаешь, никакой издевки. Не-а, послушай, может я вместо курсанта пойду? Что? Пожалуйста, не кричи. Да я… да я… да причем здесь мои шлюхи, у меня знаешь какой стресс накопился. Да я к Анастасии Львовне со всем уважением, готов сорваться в любую секунду… штаны найду только. Чего?

Бросила зеленоглазая Митчелл трубку, но Мо не испытывал ни малейших переживаний по данному поводу. Нашел початую бутылку виски на полу и до краев наполнил рюмки.

Выпили, а после танцы, бесконечные танцы…

Музыка закончилась, и я сам не понял, как оказался сидящим за столом, до ушей долетает нудный бубнеж Мо:

- … шарахаешься, как от заразной, а баба-то красивая… Что там у вас с Валицкой приключилось, в академии вашей.

- А-а, - отмахнулся рукой, - помогал ей с проектом одним.

- Это который нашумевший, про изнасилования, - проявляет неожиданной осведомленность напарник. – Была у нее одна научная работа, та еще белиберда, если честно: больше двух страниц не осилил.

Даже не знаю, что больше удивило: интерес Мо к науке или то, что он в принципе читает.

- Много у нее всяких проектов было, - отвечаю осторожно.

- Не-а, курсант, один – точно знаю, - толстый палец-сарделька мельтешит перед лицом, дескать «меня не проведешь». – Так чем, говоришь, помогал?

- По мелочам больше, принеси-подай, - пытаюсь соскочить с щекотливой темы, но Мозес словно ищейка, почуявшая след.

- Ох и темнишь, курсант. Валицкая что, эксперименты над тобой ставила?

Вот он вроде пьяный и язык заплетается, а порою смотришь на него и видишь совершенно трезвого человека и взгляд становится цепким, острым. Ничего Мо, я тоже соображать по пьяни умею, не хуже вашего.

- Нет, - отвечаю категоричное и Мо меня понимает.

- Тогда еще по маленькой.

Валицкая в борделе возникла совершенно неожиданно. Настолько, что я списал ее появление на очередную галлюцинацию. Улыбнулся соблазнительной фигуре в ярко-красном пальто и продолжил кружить по танцполу: как раз начинался любимый кусок композиции с плачущей скрипкой.

Закрываю глаза и вижу проносящуюся землю под ногами. Широко распахнутые руки ловят потоки ветра подобно крыльям, чувствую запах свободы и аромат знакомых духов. Горьковатые нотки парфюма моментально разрушают иллюзию полета и вот я уже стою в одних трусах перед Валицкой.

Тонкие аристократические черты лица, отливающая серебром кожа в свете аквариумов – госпожа психолог прекрасна, впрочем, как и всегда. Глаза скрыты густой тенью, но и без того знаю – играют в омуте озорные бесенята.

- Чего молчите, давайте отчитывайте, Анастасия Львовна - первым не выдерживаю затянувшейся паузы.

- Штаны надень.

Это от бархатистого тембра голоса мурашки забегали по коже или просто подмерз? Оно и понятно, госпожа психолог принесла с собой частичку промозглой сырости, царившей на улице. Вижу мелкие капельки дождя на ворсинках элегантного пальто.

- Курсант, с дамами лучше не спорить, - бормочет пьяненький Мо из глубины зала.

И это тот самый человек, который пару рюмок назад утверждал, что все бабы продажны по сути своей и с ними надо пожестче. «Куда делась твоя твердость, Мо?» - хочется мне воскликнуть, но вместо этого иду искать одежду.

Вот она, валяется прямо под креслом. Пока натягиваю впопыхах изрядно помятый костюм, Мозес проявляет внезапную учтивость:

- Не присядете ли за наш стол, уважаемая Анастасия Львовна, так сказать, отведать, чем богаты. Откушать рюмочку другую горячительных напитков, к примеру виски, а если возжелаете и вина принесут сию минуту.

- Спасибо, но нет.

- Отчего?

- От того, уважаемый детектив Магнус, что я не привыкла ужинать в подобного рода заведениях, еще и в присутствии полуголых мужчин.

- Так я оденусь.

- Оставьте для шлюх эти ваши неумелые попытки казаться галантным кавалером, - излишне резко произносит Валицкая, и от слов ее веет холодом. – Взрослый мужчина, выходец из благовоспитанной семьи, а ведете себя, как провинциальное быдло. Постыдились бы, какой пример показываете молодому поколению?

- Курсанту что ли? – Мо даже растерялся от ледяного потока слов. – Так это, стресс у парня, лечу его.

- Позвольте поинтересоваться, вы дипломированный специалист?

- Я человек опытный и…

Мозес пытается вернуть диалогу былую любезность, но Валицкая беспощадна:

- Повторяю вопрос, вы дипломированный специалист?

- Нет, - честно признается Мо.

- Тогда на каком основании делаются подобного рода заявления?

- Оп-опыт, - Мо аж икнул от неожиданности, столько напора было в словах собеседницы.

- Не будьте, смешным, Магнус. Хотя куда уже смешнее, - госпожа психолог скептическим взглядом оценила расплывшуюся фигуру на диване. Напарник было подобрался, вытер жирные руки о трусы и попытался втянуть объемный живот, но куда там: такое пузо само кого хочешь втянет. – Я понимаю ваши личные обстоятельства, но так опуститься? Вселенная, да посмотрите на себя в зеркало, вы просто омерзительны, Магнус. Еще пару лет такой жизни и с вами не одна шлюха рядом не ляжет. Да-да, детектив не кривитесь, и перестаньте елозить рукою в трусах, когда с дамой беседуете.

- Чешется, - виновато буркнул Мо, но ладонь наружу вытащил.

- Оно и не мудрено, с таким-то образом жизни. Еще не всех шлюх перетрахали в шести мирах?

Мо начал лепетать про вопиющую несправедливость, про тяжелые обстоятельства, но Валицкую мало интересовали невнятные оправдания пьяного борова. Да и внятные она вряд ли бы стала выслушивать: не затем явилась.

- Вы можете убивать себя любыми возможными способами, Магнус. Хоть пулю в висок пустите, никто плакать не будет, даже разлюбезные вашему сердцу шлюхи. Только не смейте втягивать в сомнительные приключения напарника. Слышите меня? Прекратите спаивать парня.

Бедолага Мо, угодил под каток госпожи Валицкой. Схватился пятерней за голову и начал теребить и без того редкую шевелюру.

- Никто не спаивал, я сам, - прихожу на помощь к напарнику.

- Рот закрыл, - слышу неожиданно злое от Валицкой, - с тобой буду разговаривать отдельно.

- Так прав парень, он сам, никто не заставлял, - растеряно бормочет Мо.

- Значит сам, - в сие мгновение госпожа психолог напоминала разгневанную повелительницу стихий. Нет, тучи не сгущались над ее головой, она не метала молний и не призывала огненный меч с небес, но складывалось полное ощущение: стоит неосторожному слову слететь с губ и мир перевернется. Разметает все вокруг и унесет в бездну, а нас с Мо порвет в клочья, потому и молчали на пару, не смея вставить слово. – Слушай внимательно и запоминай, детектив Магнус: еще раз повторится такое лечение и из офиса не выберешься, никогда. Будешь сидеть с категорией «Б минус» и бумажки перебирать до конца своей никчемной жизни, тем более что на ограниченный статус наработал давно. И никакое заступничество майора тебя больше не спасет.

Последовала непродолжительная пауза, в ходе которой грозная и одновременно прекрасная повелительница молний, повернулась в мою сторону.

- За мной! И рубашку вытащи из ширинки, танцор…

В теплом салоне такси меня совершенно развезло. Куда ехали, зачем – не знал, да и волновало больше другое: проклятые «вертолетики» начали кружить в голове, вызывая приступы тошноты. Поэтому, выбравшись наружу, первым делом вывернул желудок наизнанку. Рвало долго и упорно, выплескивая наружу все съеденное и выпитое на мокрую от дождя землю. Качало так, что оставалось удивляться, как не ткнулся мордой в склизкую кашицу под ногами. Удивляться и мысленно благодарить заботливые руки, удерживающие от падения. Они же протянули мне белоснежный платок, когда процедура извлечения остатков ужина подошла к концу. Вытер губы и ощутил приятный аромат духов, исходящий от ткани: знакомый, с горчинкой. Протянул платок обратно и услышал ехидное:

- Нет уж, оставь себе.

Попытался поблагодарить заботливую спутницу, но вместо привычного «спасибо» с губ сорвалось невнятное мычание.

- Пошли уже, кавалер, дама устала под дождем мокнуть.

Перед глазами знакомый фасад здания, а вон и хозяйка мотеля, вернее ее фигура виднеется за запотевшим стеклом столовой. Ох и разговоров будет, но то завтра, а сейчас скорее добраться до номера и спать.

Однако планам моим не суждено было сбыться. До номера таки добрался, но вот завалиться спать мне не дали, отправив в душ. Состояние было настолько хреновым, что толком и не вспомнил, как оказался под тугими струями воды. Сначала они били по макушке и спине, а потом хлестким ударом плети съездили прямо по физиономии, так что едва не захлебнулся. Рядом послышался издевательский женский смех.

И тут до пропитанного мозгом алкоголя дошло, что в душевой не один, стою совершенно голый перед женщиной. А она, зараза такая, смеется и поливает меня водой: то теплой и нежной, то холодной до жгучих иголок.

- К-как вам… как вам не стыдно, - спешно прикрываю причинное место ладонью.

- Ой, Воронов чего я там не видела, - до ушей долетает издевательский голос Валицкой. – Хотя, подстричься тебе не помешает, а то отрастил заросли, кукушонка в гнезде не видно.

- Это от… от холода кук… ку... кожет…

И снова звучит издевательских смех.

- От-твернитесь немедленно, - набравшись сил, заявляю грозно, точнее пытаюсь таковым казаться. В ответ прилетает очередной удар плетью тугой струи, и я морщусь, отплевываюсь, наглотавшись воды.

Стоять и в открытую потешаться над голым человеком, да что она себе позволяет?! Самая настоящая садистка, а не госпожа психолог. Пока готовлю очередную гневную тираду, напор стихает, а вскоре и вовсе прекращается. Чувствую мягкую ткань полотенца на плечах, заботливые руки, нежно вытирающие голову. И так вдруг тепло стало и хорошо, что на время забыл о злости. Настолько раскис, что позволил безропотно довести собственное тело до кровати, усадить и напоить густой кашицей. Странной, по консистенции и вкусу напоминающей муку вперемешку с толченым мелом.

- Через пять минут станет легче, - пообещал мне заботливый женский голос. – Ложись и отдыхай, завтра у тебя выходной.

Поднимаю глаза и вижу Валицкую, поправляющую воротник пальто. Хочется сказать ей привычное колкое, а лучше всего обидное, но вместо этого с губ слетает:

- С-спасибо.

Валицкая замирает на пороге.

- Вот уж не ожидала, Петр, ты оказывается способен на благодарность. Сегодняшний вечер того стоил, - она смотрит на часы и грустно объявляет, - всего лишь одного загубленного свидания.

- Я не хотел… Не надо было.

- Какая теперь разница, хотел ты или нет. Жду завтра в восемь вечера на сеансе терапии.

- Поздно, - сказал и сам не понял зачем.

- Уж извини, Петр, раньше не могу. У меня запись на неделю вперед, поэтому будем встречаться в свободное от работы время. И только попробуй мне не прийти, одним холодным душем не отделаешься, кукушонок.

Я четко понимал - это сон, и ничем иным кроме сна окружающий мир быть не может. Знакомая и одновременно забытая комната с клубящимся туманом за окном. На стене размеренно тикают часы, на столе слабым дымком тлеют благовония, а сидящая напротив девушка в реальном мире давно мертва. Она и здесь была не особо подвижной: тело откинуто на спинку кресла, рука безвольно свесилась вниз, но хуже всего взгляд остекленевших глаз. Она безотрывно смотрела на меня, не моргая… А с чего бы моргать покойнику - смешной ты, Петька. И тут же сам себе отвечаю: с того, что сплю, а во сне и не такое бывает.

Стоп! Хватит ерундой заниматься, пора просыпаться, пока труп не встал и не заговорил. Оно может и сон, но ощущения всамделишные: жуть до самых кишок пробирает. Тужусь, дергаюсь, шевелюсь – и ничего. Мало того, что развеять кошмар не удается, так еще и тело застыло, вплоть до мизинца. Схожие ощущения возникали перед появлением марионетки, но здесь все было иначе. Время продолжало идти своим чередом: часы тикали, туман за стеклом клубился, трава в чашечке тлела, только мертвая девушка напротив оставалась неподвижной. Сидела и смотрела, смотрела, смотрела…

Я бы рад отвернуться, опустить веки, чтобы не обмениваться взглядами с Эленой, Эльзой, Элиной… Бездна, как же её там звали? Лицо помню до мельчайших подробностей: крупную родинку на щеке, небольшой аккуратный носик, а имя забыл. Элаиза, Альбина, Алина – нет, последнее совсем из другой оперы, масштабной и не менее трагичной.

Ну что ты на меня так смотришь, девушка без имени? Неужели совесть моя решила взыграть? Как в дешевом бульварном чтиве, будете теперь являться в ночных кошмарах и напоминать о себе?! Кто следующий на очереди: парень у гаража, или парочка террористов убитых на лайнере. Нет, был еще один, которого перекинул через борт и который улетел в темную бездну: не фигуральную, самую настоящую.

Злюсь, снова дергаюсь – бесполезно, тело остается парализованным. И в комнате ничего не меняется: по-прежнему тикают часы, девушка смотрит безотрывно. Может я умер во сне и прямиком угодил в преисподнюю с крайне изощренным наказанием, где одно из двух: либо барышня во мне дырку просверлит, либо сойду с ума от скуки? Готов на марионетку с ее говяжьим языком, на полчище жутких тварей, алчущих терзать и убивать, лишь бы не сидеть часами на одном и том же месте, не чувствовать на себе касание мертвого взгляда. Я ведь действительно что-то такое ощущаю, словно грудь внутри сжимают крепкой хваткой и не отпускают. Длинные ногти погружаются в мягкую плоть, прорастают в мясо и кости, делая боль не выносимой. И вот уже хочется стонать, но рот-то открыть не могу. Ничего не могу сделать, даже корчится толком не получается. Капкан внутри сжимает все сильнее и сильнее, доходит до легких и мне уже не хватает кислорода, нечем дышать. «Ну вот и все, Петька», - мелькает запоздалая мысль в голове, - «так и умирают во сне».

Вскакиваю с кровати и начинаю судорожно хватать ртом свежий воздух, пропитанный дождем и хвоей. Вселенная, что творится?! Весь липкий от пота, спускаю ноги на холодный пол и двигаюсь в душевую.

Срочно принять водные процедуры, чтобы смыть с поверхности кожи ночной кошмар и наконец избавиться от мертвой хватки. Боль исчезла, но давящее ощущение никуда не делось, словно кто-то невидимый продолжал держать в длинных пальцах внутренности.

Включаю свет и становлюсь под тугие струи воды. В памяти всплывают постыдные эпизоды прошедшей пьянки: рвотные массы на газоне перед мотелем, издевательский тон Валицкой и кукушонок в гнезде. Просто стыдобище, а еще эти танцы в одних трусах в пустом борделе, похожим больше на океанариум или музей. Ранее не был в эксбиционизме замечен и тут такое «шикарное» выступление. Зачем штаны снял, Петр? Решил взять пример с Мо? Действительно, достойный образец для подражания. Тот давно всякий стыд потерял, еще удивительно, что не мочится прилюдно.

Ох и припомнит мне эту выходку госпожа психолог, нутром чую - припомнит. Остается надеяться, что у Валицкой хватит ума и профессиональной этики никому не рассказывать о случившемся, иначе позора не оберешься. Особенно достанется от своих в кавычках, от того же Леженца, которому позубоскалить, что воды в жаркий день напиться.

Усиленно тру пальцами в районе груди, где продолжает ощущаться давление капкана. Растираю кожу до горящего огнем красного пятна – все бессмысленно, до него так просто не доберешься, железную хватку не ослабишь. Лучше б голова болела, как после нормального похмелья.

Прислушиваюсь к собственному самочувствию - странное дело, организм не ощущал последствий вчерашней интоксикации. Из всех симптомов только неприятный привкус во рту и извечный «сушняк». Неужели дело в чудодейственной кашице, коей Валицкая попотчевала на прощанье?

Спускаюсь в столовую и сталкиваюсь нос к носу с радушной хозяйкой, что б ей доводчик на входную дверь три года не видать.

- Без комментариев, - заранее предупреждаю женщину, но куда там.

- Балбес, - заявляет она безапелляционно.

- Вот только хамить не надо, я вам деньги за другое плачу.

- А я и не хамлю, - нисколько не смущается женщина. – Кто мне вчера весь газон заблевал?

- Газон? – пытаюсь вспомнить место вчерашних событий. – Нет там никакого газона, дикая трава растет. И что вы мне сказки рассказываете, у вас его даже возле мотеля нет.

- Нет, - легко соглашается хозяйка, - а в номере, поди, бардак устроил. Сказано же было, баб не водить.

То води, то не води – нет, определенно есть люди, с которыми разговаривать бесполезно. Им не суть важна и не смысл сказанного, а сам процесс ворчания. До таких собеседников достучаться с помощью логики невозможно. Посмотрел я на женщину, что стояла, уперев руки в боки и махнул рукой.

- Что у вас сегодня на завтрак?

- Каша и яичница.

- А мясо?

- А мясо в лесу бегает.

Вот ведь, зараза!

До обеда страдал ничегонеделаньем: пил кофе на балконе, валялся на кровати, смотрел всякую муть по телевизору, а в обед заявился бывший сокурсник.

- О, ты как узнал, где я живу?

Луцик посмотрел на меня, как на умалишенного. Действительно, глупости говорю: чтобы Витор, да не узнал.

- Есть информация, - перешел он сразу к делу, а нос так и норовит залезть подмышку. Что он там вынюхивает, что пытается разглядеть в комнате?

- Какая информация?

- Та самая, за которую обещал заплатить.

Выхожу наружу, захлопываю дверь, а то парень весь из дергался и не поговорить толком. Свешиваюсь через перила - в доступной видимости никого, но я прекрасно знаю, сколь тонким слухом обладает хозяйка, поэтому предлагаю:

- Пошли прогуляемся.

- Может у тебя, - Витор кивает на дверь.

Да что ему там, медом намазано?

Отрицательно киваю головой, и парень грустно вздыхает:

- Тогда телефон захвати.

Интерес Луцика к мобильному средству связи был не случаен. В иномирье редко пользовались наличными, большинство операций осуществлялось виртуально, с помощью карточек или тех же телефонов. Поднеси такой к терминалу, кликни пару раз, и вуаля, банковская транзакция осуществлена – чудеса, одним словом. А если девайс идентифицирован, то и нужда в терминале отпадает: деньги переводились напрямую, на номер получателя.

Для иномирян вещь привычная, для меня же самая настоящая дикость. Когда игровую приставку покупал, весь издергался: а вдруг ошибусь, а вдруг больше заберут? С наличными, оно завсегда спокойнее было.

Мы прошлись вдоль зарослей кустарника по небольшой, хорошо утоптанной дорожки и оказались на краю леса.

- Светлана Кормухина, знаю где, с кем и когда, - Витор перешел к сути дела.

А я уже и забыл об этой просьбе, давно разговор состоялся. Помнится, пообещал тогда значительное вознаграждение за любую информацию о бывшей, о которой, как выяснилось, не знал ничего, даже настоящего имени.

- Она действительно Светлана Кормухина, - развеял сомнения Витор. - И я точно знаю, с кем она сегодня вечером будет встречаться, а главное – где.

- Место жительства?

Луцик покачивает узкой крысиной мордочкой.

- Род занятий?

И снова отрицательный жест.

- Семейный статус?

- Я знаю только о встрече, больше ничего. Информация интересует?

Эх, Света, Света. Может ты мне объяснишь, зачем я это делаю. Ведь разумом понимаю, что все кончено, а сердце просит поставить точку: жирную такую, чтобы запомнилось навсегда.

- Сколько?

- Как и обговаривалось ранее, пять тысяч золотом.

Эх и нихре… ничего ж себе! Сумма-то не маленькая, неужели ее называл? С моим-то месячным окладом в семьдесят две монеты так и вовсе заоблачная. Деньги, разумеется, есть и даже больше того – одна картина маэстро Дэрнулуа миллионы стоит, если верить критикам.

- Договорились.

«Зачем, Петька?! Мало тебе неприятностей»? – взвыл сиреной внутренний голос, но было уже поздно.

- В 18.00 кафе Бертолио, столик номер шестнадцать, спутник некто Майкл Д.

- Выложил всю информацию без предоплаты, а вдруг передумаю, деньги-то большие, - удивился я неожиданному поступку вечно осторожного Луцика.

- Если бы возникли малейшие сомнения в деловой репутации клиента, меня бы здесь не было. Я тебя знаю, Воронов, ты обязательно заплатишь.

Раньше думал, что у Воронова репутация насильника и коварного соблазнителя наивных аристократок, а теперь вон оно как получается. Деловая… Оно и понятно, «делов» наворотил в последнее время кучу.

Провожу пальцем по экрану, подтверждая перевод положенной суммы и, казалось бы, все на этом, можно прощаться, но Луцик не собирается уходить.

- Есть предложение, - деловито произносит он.

- По Альсон информации не даю.

- Нет-нет, дело касается нашего общего знакомого – Герберта Авосяна.

- А что с ним не так? – осторожно интересуюсь.

- Большие траты.

Пожимаю плечами, стараясь придать выражению лица как можно более равнодушный вид. Тут главное не переиграть: у Луцика чутье на тайны, что у грызунов на зерновые.

- Аристократы любят жить на широкую ногу, тебе ли этого не знать.

- Это очень большие траты, даже по меркам, аристократов. Его папа крайне недоволен, лишил сына всех источников дохода, и наложил фамильный запрет на предоставление кредитов. Даже ближайшие родственники не могут ссудить Гербу денег.

Папа… и снова папа.

- А почему ко мне обращаешься с этим вопросом?

- Потому что вас двоих недавно видели в оружейной лавке. Авосян оплатил покупку антикварного револьвера и помог с оформлением бумаг. И МакСтоун с вами был, вооруженный, в бронежилете.

- МакСтоун без ствола в туалет не ходит.

- Возможно, - соглашается Луцик, но я по внимательным глазам вижу: он что-то подозревает, нюхом крысиным чует тайну. Только секрет это не мой, да и Витор не тот человек, с которым стоит откровенничать.

- Извини, ничем помочь не могу.

- Если передумаешь, к твоим услугам, - следует галантный кивок.

Автоматически повторяю жест, только выходит у меня излишне коряво и неловко. Иномиряне с детства этикету обучаются, доводят каждое движение до автоматизма, а я что? Обычно кивал на уроках, застигнуты врасплох фразой: «Воронов, тебе все понятно?»

- Не забудь ссылку открыть, которую на почту скинул, - на прощанье произносит Луцик.

- Какую ссылку?

- Ссылку на доступ в электронную библиотеку. Полное собрание сочинений классиков за последние полвека. Фамилии не называю, они тебе все равно ничего не скажут.

- Спасибо, конечно, но зачем?

- Затем, что когда к тебе в гости нагрянет инспектор внутренних дел и поинтересуются, с какой такой целью перечислил гражданину Витору Луцику сумму в размере пяти тысяч золотом, было бы что ответить.

- И многим ты книги впарил?

- О, не поверишь, - Витор довольно улыбается. – Считаюсь одним из лучших агентов по продажам согласно сайту Уникьют. Мне даже лекции предлагали читать в обществах вспоможения на тему продвижения товаров на рынке.

- Сейчас книги, а если снова встретимся, чем сделку прикроешь?

- Не переживай, Воронов, за последний век люди столько романов написали, что хватит на десять встреч вперед. Издавались все кому не лень, начиная от скучающей домохозяйки и затурканного офисного работника, до вышедшей в тираж актрисы. А если этого будет недостаточно, предоставлю на выбор коллекцию фильмов, музыки и игр. Был бы спрос, товар всегда найдется.

Как поступают мудрые по жизни люди? Ответ на этот вопрос простой: они избегают сомнительные авантюры, будь то поездка в мертвый городишко, затерянный среди пустыни или встреча с бывшей. Последнее, оно может даже глупее будет.

«Не лезь, Петр», - твердил холодный разум, - «у Кормухиной своя жизнь, молодой человек по дорогим ресторанам водит». Но сердце не понимало, отказывалось понимать. Во время последней встречи девушка была холодной, чужой, но я-то чувствовал, что где-то глубоко внутри бьется родная жилка, а все внешнее – не больше, чем игра, глупая и детская, придуманная кем-то другим с неведомой целью. А еще она связалась с полным придурком, который распускал руки и орал прилюдно. Чтобы Светка могла позволить такое по отношению к себе - да ни в жизнь. Она бы пощечину отвесила или прописала коленом в пах, а здесь молчала, что покорная овечка.

Самая сумасшедшая и любимая девчонка, открывшая всю прелесть общения с противоположным полом: не одного лишь секса, но настоящих отношений. Она научила меня, абсолютно деревянного вчерашнего мальчишку, быть… быть… Хочется сказать мужчиной, но это было бы неправильно. Последнему учил отец, брат вколачивал, где силой, а где и словом, а еще дворовый коллектив. Светка же приоткрыла дверь во взрослую жизни, дала прочувствовать на собственной шкуре такие понятия как ответственность и обязанность, которые были не всегда приятными, но важными и необходимыми.

И вот ты уже идешь в непогоду через полгорода за лекарством для прихворнувшей девушки, вместо того чтобы резаться с соседом в приставку. Или бросаешь пацанов с пивом и сухариками, потому что у кого-то потекли трубы на кухне и срочно требуется помощь. Злился про себя, раздражался без меры, но все равно шел. А тут еще Гришаня подливал масло в огонь своим извечным: «пацанов на бабу променял». Скрипя зубами, поднимался по знакомым ступенькам, нажимал на звонок, а когда дверь открывала раскрасневшаяся, немного растерянная Светка с мокрой тряпкой в руках, негатив мигом испарялся. И плевать, что половину выходных, потратил на споры со слесарями и ворчливой соседкой снизу. Знал, что правильно, знал, что по-другому нельзя, и вечно колеблющаяся стрелка между хочу и надо занимала верную позицию.

А еще Светка учила меня жизни: по-своему, по-женски, давая понять, что прямолинейный пацанский подход к решению проблем не всегда полезен, а порою и вовсе вреден.

- Будь мудрее, Петр, - говорила она не раз, когда отвечал на хамство продавщицы или пытался доказать правоту учителю. – Не иди на поводу эмоций, включай голову. Всегда спрашивай себя: зачем мне это и чего этим добьюсь.

Один раз, когда сцепился с Верой Михайловной, математичкой пенсионного возраста, наступила каблуком на ногу, да так больно, зараза, что хромал потом на левую весь оставшийся день. А Витьке никто не наступил и тот разругался с вредной старушенцией в пух и прах. По итогам у меня никаких проблем с алгеброй, а у Витьки сплошной головняк и итоговый «тройбан» в аттестате. Между прочим, единственная тройка, которую ему так и не дали исправить.

Про таких как Кормухина принято говорить: боевая подруга - верное определение, по-другому не скажешь. Она бы и драться за меня полезла, возникни в том необходимость, и в горящую избу вошла без раздумий. На счет коня не скажу, потому как не водились они в нашем районе.

Помнится, когда помогали Гришане с переездом, меня слегка придавило шкафом: бывает такое, пацаны не рассчитали свои силы. И Кормухина первой кинулась на выручку, наплевав на маникюр и новенькое пальто, а Кристинка даже не дернулась, хотя её парень хрипел по соседству.

- Осторожно, он лакированный! - возмущенно орал Гришаня, но Светке было наплевать. Она едва ли не в одиночку сдвинула тяжелую мебель на перила, помогая выбраться наружу.

- Свет, ну че ты везде лезешь, перед пацанами позоришь? – предъявил я девушке в тот же вечер. На что услышал ставшее привычным:

- Дурак ты, Воронов.

Как есть дурак.

Что сталось бы с моей жизнью, будь мы вместе, одной вселенной известно. Но я точно знаю, чего бы не было. Не было бы места постоянным конфликтам с Ли, безумной попытке поджарить мозги и как следствие, появления марионетки. Я бы не целовался с Ольховской на парковке, не превратился в сплошную отбивную под градом ударов дружков МакСтоуна. Не связался бы с безумной Альсон и стервозной Валицкой, не полез в драку с Лешой-опездалом, и те пацаны у гаража были бы сейчас живы, как и молодая девчонка, заигравшаяся в провидицу. Я жил бы нормально, учился нормально, и глядишь, в напарники бы дали не воняющего, вечно пукающего свина, а хорошего детектива.

И точно знаю, она бы не позволила пойти в ресторан Бертолио этим вечером, никогда и ни при каких условиях.

- У вас заказан столик? – молодой официант на входе сама любезность.

- Нет, - отрицательно качаю головой.

- Желаете оформить заказ?

- Желаю, на одного человека.

- Таких столиков у нас нет, - лицо официанта выражает «искреннее» сожаление.

- Тогда на двух?

- Увы, но все места на две персоны забронированы. Знаете ли, наш ресторан пользуются большой популярностью у искушенной публики, - и снова искусственное выражение радушия.

Я не спрашиваю тебя, морда лакейская, о крутости заведения. И без того вижу, что дорого-богато: одна развесистая люстра из хрусталя по центру зала чего стоит.

- Три персоны, - иду на повышение.

- Ближайший столик на три персоны освободиться через полтора часа. Будете ждать?

- А есть свободные прямо сейчас?

- Да, разумеется, столик на восемь персон.

- Беру.

Любезный официант изображает неловкую улыбку:

- Видите ли в чем дело, уважаемый, это место находится на веранде с прекрасны обзором на…

- Меня не интересуют открывающиеся виды, уважаемый. Сколько?

- Пять сотен, - произносит официант, и словно извиняясь за мою бедность, добавляет, - золотом.

М-да, это что ж за ресторанчик такой: еще не поел, а полтысячи как с куста. Сколько же у них здесь средний ужин стоит?

Провожу картой по терминалу, подтверждая оплату.

- Столик за номером двадцать три в вашем полном распоряжении до десяти вечера, - фальшивая улыбка официанта становится еще шире. – Желаете сделать заказ? У нас сегодня фирменное блюдо – мраморная телятина в кисло-сладком соусе.

Да пошел-ка ты в дали далекие, любезный, с такими-то ценами. Впрочем…

- Принесите бутылку хорошего белого вина на ваш выбор.

- Как пожелаете.

Ох чувствую и влетит мне эта покупка в очередные полтысячи. Ну и не жалко, беру в качестве подарка, только пока сам не понял какого: примирительного или прощального.

Нога ступает на лакированный паркет, глаза слепит от количества света, отраженного множеством зеркальных поверхностей. Где же здесь столик за номером шестнадцать? Где?

Аккуратно протискиваюсь между полным господином и официантом с подносом в руках. До ушей долетают звуки приятной мелодии – в углу зала на импровизированной сцене играет живой оркестр. Ну надо же, здесь и свой танцпол имеется, прямо как в борделе.

- Простите, - подвыпивший парень лет двадцати, только что выбравшийся из-за стола, наступает на ногу. – Извините, - разводит руки в стороны и едва не выбивает поднос из рук очередного официанта, что шныряют по залу словно муравьи: столь же юркие и многочисленные, выделяющиеся черной униформой на фоне белоснежных с позолотой стен.

Придерживаю подвыпившего посетителя, спасая тем самым от дальнейшего кувыркания по паркету, желаю хорошего дня. Сам же продолжаю всматриваться в незнакомые лица. Где же ты, Кормухина, где номер шестнадцать?

Никакого предварительного плана действий в голове не имелось, разве что изобразить случайную встречу и попытаться завязать разговор. Такое себе решение, учитывая последнее свидание, но за неимением лучшего сойдет и плохенький вариант. Главное, чтобы Светка с ходу не послала, с нее станется.

- Вам помочь? - рядом возникает официант с натянутой улыбкой.

- Скажите, любезный, где здесь столик за номером шестнадцать?

- Позвольте, я вас провожу.

- Не стоит, просто укажите направление.

- Меж двух колонн, рядом с прекрасным садом из гортензии, ириса и герани.

Прекрасный сад… Это он про те высокие тумбы, заросшие цветами?

Благодарю отзывчивого официанта, и тот мигом теряет ко мне всякий интерес, подобострастно склонившись перед соседним столиком.

- А вот и неправда ваша, Матвей Иванович, - раздается рядом рык, настолько неожиданный, что рука автоматически тянется к отсутствующей кобуре на поясе. – И все то вы придумали, отродясь завод на Сантинии не выпускал Гидроны, разве что маломерные Малмуты.

И тут же настойчивый, не по-мужски тонкий голосок принимается спорить:

- Позвольте, Николай Игнатьевич, позвольте, а как же быть с партией шестнадцатиядерных платформ, выпущенных в позапрошлом году?

Кажется, речь шла о космических кораблях, про которые много слышал, но которые не довелось увидеть в живую. В другой раз непременно бы заинтересовался историей о Гидронах, бороздящих просторы Вселенной, но сегодня у меня была другая цель, укрытая от взгляда лепестками фиалкового цвета. Уж не знаю, гортензии ли это или что другое, но цвело буйно, закрывая обзор сразу на несколько столов.

Прибавляю шаг, обхожу тумбу с растениями и встречаюсь взглядом с… Майклом. Ну, конечно, с кем еще Кормухина могла пойти на свидание в элитный ресторан - только с этим хлыщом.

В прошлую нашу встречу на чернявом красавчике была кожаная безрукавка с кучей заклепок и застежек. Сейчас же её место занял модный пиджачок с закатанными рукавами. Ткань отливала серебром, а кое-где поблескивала золотом. На плечах самые настоящие эполеты с бахромой и алмазными камешками внутри. Может и не алмазы, в драгоценных камнях особо не разбираюсь, но вряд ли напомаженный хлыщ наденет костюм с дешевой бижутерией. А губы то губы – сочно красные, как задницы павианов. Он еще и глаза блеском подвел, и кожу обильно затонировал в смуглый цвет, что особенно сильно контрастировало с белой шеей, выглядывающей из-за ворота рубашки.

Светлана, напротив, смотрелась весьма скромно на фоне яркого самца: элегантное вечернее платье, подчеркивающее достоинства фигуры. Макияж едва заметен, но Кормухиной большего и не надо, любая раскраска блекла по сравнению с естественной красотой. На груди массивное ожерелье с тяжелыми камнями – подарок ухажера. Не сомневаюсь в этом, потому как оно единственное не гармонировало с общим утонченным образом, и подошло бы скорее дородной тётке, чем хрупкой девушке.

- О, твоя бывшая мартышка пожаловала, - злая гримаса искажает лицо красавчика.

Видит Вселенная, хотел поздороваться и пройти мимо, но увидев эту паскуду… Не знаю, что произошло, словно тяжелый занавес упал перед глазами. Успел лишь почувствовать невидимые пальцы, болезненно сдавившие грудь.

Очнулся сидящим за столиком, внимательно разглядывающим побледневшего Майкла: парня не спасал даже обильный макияж.

- Петр, не надо, - слышу спокойный голос Светланы.

- Не надо чего?

- Ничего не надо. Верни стул на место и возвращайся, откуда пришел.

Стул… стул… действительно, откуда взялся стул? Кажется, выхватил его из-за пустого соседнего столика.

Поток бессвязных мыслей заполнил голову и тогда возникшей паузой решил воспользоваться красавчик:

- Кому сказано, вали отсюда, тупая мартышка.

- Майкл, не стоит…

- А ты заткнись, - неожиданно рявкнул он, – из-за тебя проблемы. Нацепляла где-то швали подзаборной, а мне соскребывать.

- Тебя с девушками общаться не учили? – говорю, а сам на парня не смотрю, рыская взглядом по столу. Приняв это за явный признак слабости, Майкл вдруг почувствовал прилив смелости.

- Ты кто такой, чтобы учить? А? Думаешь, получил детектива и все можно? Я тут навел кое-какие справки и много интересного выяснилось: про пьянства и дебоши, про изнасилование Ольховской. Представляешь, этой полоумной макаке хватило мозгов залезть в трусики к самой Алине Ольховской. Его так отметелил, что едва не сдох в грязном привокзальном туалете. А про историю с Альсон слы…

Я наконец нашел, что искал, и Майкл мигом заткнулся.

- Ты говори, говори, очень хочется услышать продолжение истории, - подбодрил я собеседника.

- Петр, это уже не смешно, положи нож, - голос Светланы заметно дрогнул.

- А что, до этого было смешно? - выдавливаю улыбку и тут же уголки рта опускаются обратно.

- Петр, это не ты, на тебя не похоже.

- Не похоже? Не похоже… Да, наверное не похоже. Мы все играем свои роли, кто по велению сердца, кто по указанию Организации. Тебе ли этого не знать, дорогая?

Светлана терпеть не могла такого обращения. Все эти милая, любимая, дорогая вызывали у девушки стойкое раздражение, да и у меня, признаться, тоже.

- Дорогая, дешевая – я тебе что, вещь? - заявляла она всякий раз, когда хотел позлить ее.

Но сейчас девушка молчит, зато красавчик слева дернулся - пришлось лишний раз качнуть ножиком в пальцах, во избежание. Права Светлана, тысячу раз права – не я это. Тот старый Воронов никогда бы не приставил револьвер к виску и не стал бы танцевать в борделе в одних трусах. Я что, действительно готов пустить в ход эту десертную пилочку, названную ножом по одному лишь нелепому недоразумению?

Вижу, как глаза красавчика начинают метаться из стороны в сторону, поэтому заранее предупреждаю:

- Позовешь на помощь, убью.

И красавчик как-то сразу сникает: то ли грозные слова подействовали, то ли ножик в руке.

- Чего добиваешься, Петр? – в голосе Светланы отсутствуют всяческие интонации. Её тон не просто холоден, он буквально покрыт толстым слоем инея.

Чего добиваюсь? Уже и сам не знаю. Внутри каждый нерв натянут – требует действия, иначе неминуемо взорвусь от напряжения. Вот и действую в меру своего разумения, будто слон в посудной лавке.

- Я тебя не люблю и никогда не любила, ты это хотел услышать? Такова моя работа. Хочешь обвинить кого-нибудь, обвини Организацию, обвини меня, но Майкла не трогай он здесь не причем. Я играла тобой, не он.

Бездна, она что, всерьез думает, что я его порежу? Она защищает его, пытаясь переключить весь негатив на себя. Да она больший мужик, чем этот писанный красавчик напротив, который даст дёру при малейшей возможности, бросив любимую наедине с обезумившим бывшим. Только любимую ли?

Вспоминаю как он швырнул ее в кафе, прямо на столик и Светка тогда хорошенько приложилась ребрами. Пальцы до белых костяшек сжимаются на тонкой рукояти ножа. Он бьет ее, точно бьет, а Светка все прощает. Смотрю на руки девушки, пытаясь разглядеть следы синяков, но вместо этого обнаруживаю колечко на указательном. В иномирье существуют свои традиции бракосочетания, иногда этот тонкий браслет на запястье, но чаще кольца из платины или белого золота.

Светлана чувствует мой взгляд и поднимает ладонь, демонстрируя украшение:

- Да, Петр, я вышла замуж.

Вот и все…

- Опять продул, вишь нюни распустил, - смеялся Мишка, когда я, набрав половину колоды, в очередной раз оказался в дураках. – Иди поплачься мамке на кухню, слабак.

В детстве совершенно не умел проигрывать. Психовал, плакал, и бегал к матери жаловаться на обстоятельства и плохого брата. И мамка жалела меня, гладила по вихрастой макушке и отчитывала обидчика:

- Разве так можно с младшим, он же еще маленький. Мог бы поддаться пару раз.

- Жизнь поддаваться не будет. Он пацан, а пацан должен уметь держать удар, - отвечал Мишка и показывал сбитый кулак, коим мне прилетало неизменно.

- Мам, он снова угрожает, - хныкал я и знал, что за это точно поколотят.

А мать лишь металась по кухне, одновременно успокаивая меня и плачущую в детском креслице Катюху, ругая Мишку, и заодно пытаясь уследить за убегающей кашей на плите.

- Отец, поговори с сыновьями, - не выдерживала она.

Отец на голос реагировал слабо. Он полностью погрузился в послетрудовую нирвану, бессмысленно созерцая картинку по телевизору. Лопнувшие трубы на объекте, и как следствие - усиленная ночная, с которой возвращался не человек, а пустая оболочка, пахнущая металлом и сваркой.

Обычно он никак не реагировал на наши споры или отделывался парой незначительных фраз, но однажды сказал:

- Запомни, Петруха, достойно проигрывать нужно уметь. Оно, конечно, малоприятно, но порою науки в этом куда больше, чем в победе. И наука эта в будущем сослужит тебе хорошую службу.

- Но я хочу выигрывать сейчас, - даже топнул ногой в нетерпении. Какие же взрослые глупые, не понимают очевидных вещей.

- Все хотят, сын, поэтому учись достойно принимать поражения. А когда научишься, поймешь, что может это и есть одна из главных побед в жизни.

Десертный ножик со звяканье падает на поверхность стола. Тяжело поднимаюсь со стула и чувствую, как невидимые пальцы сдавливают грудь, причиняя невыносимую боль и затрудняя дыхание. Бездна, что за напасть-то такая, мало было огненной иглы в колене? Кажется, даже покачнулся, но вовремя ухватился за край стола. Нашел взглядом пузатую бутылку, взялся за длинное горлышко. Надпись на этикетке читать не стал – спиртное, и этого вполне достаточно. Наполняю один из пустых фужеров жидкостью густого медового цвета и в ноздри ударяет крепкий фруктовый аромат: виски или коньяк. Нет желания размышлять по данному поводу, поэтому одним махом выпиваю горячительное, обжигая гортань и пищевод.

Выдыхаю… Прикрыв глаза замираю на несколько секунд. Ощущаю, как тепло разливается по кровеносным сосудам, как отпускают сердце длинные когтистые пальцы невидимой руки и становится легче дышать.

- За молодых, - произношу запоздалый тост и двигаюсь по направлению к выходу: больше мне здесь делать нечего.

Вокруг огни, веселые голоса и улыбающиеся лица, звон бокалов и звуки живой музыки. Музыка… танцпол… ноги сами, повинуясь неукротимому внутреннему желанию, изменили направление.

- А я вам говорю, Матвей Иванович, сроду на заводах Сантинии не производили «шешнажки». Двенадцатые с усиленной фазой выпускались, спорить не буду.

- Вот! Вот! А я вам о чем толкую, уважаемый Николай Игнатьевич. Именно, что усиленные, показывающие на испытательных стендах тягу с коэффициентом один и четыре.

- Но позвольте, это не одно и тоже.

- А вот и не позволю, - вмешивается в затянувшийся спор женский голос. – Мы сегодня собрались скучные железяки обсуждать или поднять бокалы за здоровье нашей юной именинницы.

- Бокалы - это мы завсегда, - оживился то ли Матвей Иванович, то ли Николай Игнатьевич.

- Ах, но что вы, я не столь юна, - послышался кокетливый голосок пожилой прелестницы. И все тут же стали утверждать, что непременно юна и молода и сто очков форы вперед даст любой пигалице.

Дальше не слушал, потому как ноги вынесли на танцевальную площадку и надо сказать, вовремя: оркестр только что закончил играть. Глазам предстал солидный инструментальный набор: тут тебе и две скрипки, и трубы имеются, и даже кларнет с барабаном. Человек пятнадцать расселись полукругом, а перед ними гоголем расхаживал мужчина в черном сюртуке с длинными фалдами. Судя по замашкам, дирижер или концертный руководитель. К нему и подошел с вопросом:

- Уважаемый, сколько стоит сыграть траурный марш.

Уважаемый оценил меня внимательным взглядом с макушки до пят, поморщился и высокопарно произнес:

- У нас заранее установленная концертная программа.

- Сколько.

- Мы не какой-то там трактирный балаган, мы серьезная симфоническая группа.

- Пятьсот золотом.

- Нас принимали лучшие холлы Шестимирья…

- Тысяча.

- Ландауэр и Мартимье Ля Гряссон…

- Три тысячи.

- Зал имени Жатницкого и оркестровая яма в Платиновом дворце имени государя…

- Пять.

Внизу в стремительном беге проносились луга и поля: желтые полоски, зеленые, цвета свежевспаханной земли и огненно-рыжие, как сама бездна, а может усы Роя Лановски. Мелькала серебристая поверхность озер, изгибались змейками реки, петляли бесконечные ленты дорог, а над всем этим парил я, задрав голову и широко расправив руки. Ловя ладонями тоскливые потоки музыки летел навстречу закатному солнцу, что окрасил большую часть неба в багровые тона. И даже зефирные облака, некогда белоснежного цвета, пунцовели теперь ярко алыми пятнами на фоне темнеющего горизонта.

Я был там, я чувствовал запах свободы. Свободы от вечной боли, тоски и сплошных неудач. Парил в бездонной вышине, чувствуя, как отпускает когтистая хватка в груди и хочется плакать от внезапно наступившего облегчения. Я кружил в небе и одновременно по суетливой земле, в замысловатом, ни на что не похожем танце, заставляя умолкнуть вечно гомонящий зал ресторана. Некоторые зрители повставали со своих мест, чтобы лучше разглядеть диковинное зрелище: кто-то возмущался и покачивал головой, а кто-то улыбался и показывал пальцами одобрительные жесты. Один подвыпивший мужчина постарался повторить движения, вскочил было со стула, но тут же был усажен обратно заботливой спутницей.

Плевать, пускай смотрят, пускай смеются и тычут пальцами. Не для них танцую, для себя.

«Запомни курсант, в нашем деле необходимо уметь расслабляться», - говорил Мо и был чертовски прав. Не фильмы слезливые смотреть вечерами, не «игрунькаться» в приставку и не тянуть бесконечное пивко в конце рабочей недели. Все это несерьезно, все это полумеры, словно стирка грязного белья одними руками без порошка и мыла. В отдых нужно уходить с головой без остатка, широко расправив крылья, чтобы вся грязь выветрилась до мельчайшего пятнышка.

Скорее почувствовал, чем увидел странное движение в зале. Опустил голову, присмотрелся – точно, по проходам движется несколько крепких ребят. Рядом с одним из них вижу красавчика, чьи эполеты сияют ярче люстры в зале. Ах ты ж гнида позорная, не выдержал, побежал жаловаться.

Останавливаю свой безумный танец, но мелодия продолжает звучать – музыканты честно отрабатывают ранее оплаченную сумму. Играйте ребята, играйте… Получается, я еще не все дела закончил в этом ресторане. Мне бы только добраться до той наглой ухмыляющейся рожи, что направила охранников в мою сторону. Что красавчик, думаешь отсидеться за крепкими спинами? Не выйдет, не рассчитывай.

По проходам до тебя не добраться: широкоплечие ребята грамотно расположились, перекрыв пути отступления. Да они на меня целую облаву устроили, как на особо опасного и буйно помешанного. Что им там про меня Майкл наговорил? Вооружен ножом и пистолетами, владеет тайнами боевых искусств?

По левому проходу идут двое, по центральному – три, по крайнему правому – один, вдалеке вижу еще парочку, спешащую на помощь. Кольцо с каждой секундой сжимается все больше, вынуждая отступать в глубь танцпола, прижимаясь к оркестру спиной.

Да хрен вам! Когда орел чувствует опасность, он взмывает в высь. Разумеется, взлететь я не смог, а вот запрыгнуть на ближайший стол – пожалуйста. Послышалось звяканье приборов, возмущенные крики – посетители повскакивали с мест. Я не был грациозным в своих движения, опрокинув бокал красного на зазевавшегося мужчину. И шагом, быстром шагом по направлению к цели с алмазными эполетами.

Стол длинный и широкий, что взлетная площадка, уставленный всяческими яствами и напитками. Тарелки и бутылки особо не мешали – нога всегда находилось свободное место, а где не находила, опрокидывала блюда на пол или скатерть.

Мускулистая рука мелькнула в воздухе, пытаясь поймать меня за лодыжку. Да хрен тебе, здоровенный парень, я может и выпил горячительного, но трезвый абсолютно. А с координацией у меня всегда был полный порядок, это еще Камерон отмечал, когда по полосе препятствий гонял в хвост и в гриву.

Мелькает дубинка в воздухе – делаю легкий прыжок и едва не приземляюсь на пятую точку: ступня едет вместе со скатертью. Балансируя на грани, прыгаю в освободившийся проход и вперед к остолбеневшему красавчику с открытым ртом. Беги придурок, беги, неужели не понял: по твою душу иду.

Уже сжимаю кулак, предчувствуя сладострастный удар, когда на пути возникает очередная гора мышц. Гора самая настоящая – не обойдешь, не объедешь, разве что проскользнуть удастся. На скорости опускаюсь на гладкий паркет и словно по льду "улетаю" под соседний стол. Перед глазами мелькают ботинки, туфли на шпильке, ножки, некоторые даже очень ничего. И оглушающий визг в ушах. Гости вскакивают с мест, роняя на пол столовые приборы, разливая содержимое бокалов и рюмок.

Эх, чутка не доехал до края стола, не хватило скорости, но оно и к лучшему. Скатерть задралась и на том конце показалась вопрошающая физиономия охранника: «ты где»?

«А нигде, дяденька». Перекатом ухожу в бок, отталкиваю попавшийся под руки стул и вскакиваю на ноги. Моментально оказываюсь в центре густой толпы, кто-то с воплем шарахается в сторону, кто-то, наоборот, с любопытством разглядывает. Вижу, как ко мне пытается добраться ближайший громила, интеллигентно распихивая гостей. Что ребятки, запрещают инструкции ресторана грубо работать с посетителями? А мне вот нет, но у меня на пути и преграды особой нет, разве что статная дама, устало обмахивающаяся веером, словно творящийся кругом переполох ее вовсе не касался, а она так, на вечерний променад вышла.

- Позвольте, - проявляю внезапно возникшую учтивость.

- Позволяю, - благосклонно сообщает дама, и делает шаг в сторону – путь открыт.

Между мною и красавчиком расстояние шагов пять. Деваться ему некуда: позади решетчатая стенка, обильно увитая плющом. Из защитников разве что растерянная пожилая пара, явно не понимающая, к чему весь этот шум, и Кормухина. Боевая Кормухина, готовая за парня своего ринуться в любую драку.

Здесь же даже и драться не надо, достаточно совершить единственный шаг навстречу, преграждая путь. И я дальше не пойду, не смогу оттолкнуть девушку или как-то иначе применить силу.

Я это знаю, она это знает, но отчего-то медлит, не торопиться защитить драгоценного в прямом смысле супруга: вон как алмазы в эполетах сверкают. Ловлю на себе ее грустный взгляд и словно наждаком по сердцу.

Меня жалеть не надо. Я может в жалости вашей, мадам, совсем не нуждаюсь, мне бы только врезать разочек по красивой физиономии вашего супруга, несколько подправив гармоничный образ, сотворенный матушкой природой или скальпелем пластического хирурга.

Красавчик что-то такое предчувствует, и в нем, пускай и с большим опозданием, срабатывает инстинкт самосохранения. Он бросается на пол, на карачках ползет под ближайший стол. Уйдет ведь, гаденыш! Уйдет, когда я так близок к цели.

Пытаюсь сорваться с места, но именно что пытаюсь. Крепкие пальцы охранника хватают за плечо – все, Петруха, добегался. В отчаянной попытке размахиваюсь ногой и таки достаю до пятой точки. Пускай и не таким смачным пинок получился, как рассчитывал, но достал. Влепил ногой по тощей заднице и звуки испуганного повизгивания были тому лучшим доказательством. Что за благостная музыка для ушей, да простят меня музыканты, играющие траурный марш. Они честно стараются, отрабатывая положенную сумму, но им ох как сложно выдержать соперничество с сольными завываниями красавчика.

Слушал бы его и дальше, но паразит быстро заткнулся, а две крепких пары рук скрутили и потащили в сторону выхода.

- Если конфликт дошел до драки, значит ты уже проиграл, - внушал отец каждый раз, завидев ссадины и синяки на моем лице.

Прав ты батя, сто раз прав – проиграл я, в который раз. И видит Вселенная, до чего же устал от этого.

- Куда? – слышу грубый голос над головой.

- В подсобку его, патруль уже вызвали. Этот танцор из седьмого отдела, пускай сами с ним разбираются.

И снова меня волокут, а ноги безвольно скользят по гладкому паркету. В зале нарастает гул голосов: особо впечатлительные дамы охают и ахают от пережитого стресса, кто-то на повышенных тонах требует вызвать распорядителя, слышен смех и звон бокалов – часть гостей уже расселась по столам, забыв о недавнем происшествии.

- А я вам скажу, чушь все это, Николай Игнатьич! Сроду дробовики Вельсгаузена не выпускали с подствольниками. Это вы, любезной мой, фантастических журналов начитались, - доносится до ушей знакомый голос. Не иначе, спорщики переключились с двигателей на оружие.

Поднимаю голову и вижу в поле зрения официанта, ранее принявшего заказ. Растерянный парень стоит с подносом и явно не знает, что делать. А на самом подносе возвышается одинокая бутыль, накрытая белоснежным полотенцем. Сколько в ней, литра полтора, два? Погорячился я, когда употребил фразу: «на ваш выбор». Не удивлюсь, если парень выбрал самое дорогое белое из имеющегося в запасниках.

- Бутылочку с собой заверните, - сообщаю официанту и опускаю голову, отдавшись на волю судьбе. Перед глазами мелькают плитки лакированного паркета, в ушах звучит величественный траурный марш.

В восемь вечера… кабинет психолога… быть обязательно. Валицкая точно три шкуры спустит.

Глава 8

- Вы угрожали ножом Майклу Доусону.

- Нет.

- На видео с камер наблюдения отчетливо видно, что вы держите в руках нож.

- Держу.

- И вы утверждаете, что Майклу Доусону при этом не угрожали.

- Не угрожал.

- С какой целью взяли нож?

- С целью применить по назначению.

- Уточните пожалуйста.

- Яблоко хотел почистить… Не люблю с кожурой.

И вот такой диалог длится целый час. Вопросы повторялись, слова менялись местами, перемешивались, но суть оставалась неизменной – дознаватель пытался выбить из меня признание.

Женщина неопределенного возраста, сидевшая напротив, не была плохой или хорошей. Она никоим образом не выражала личного отношения к самому конфликту, к его сторонам, она просто выполняла свою работу. Могло показаться, что дознаватель глупа без меры, путается постоянно, а еще страдает тяжелой формой склероза, забывая, что говорилось пять минут назад. Но я точно знал – из нас двоих глупым был именно я, иначе не провел бы ночь в камере и не сидел бы сейчас в унылой серой комнате, битый час отвечая на одни и те же вопросы.

- То есть вы утверждаете, что не планировали и не причиняли физический вред Майклу Доусону.

- Пнул разок, - отвечаю честно, потому как глупо отрицать очевидный факт.

- Значит планировали.

- Нет.

- Но вы только что признались в нанесении побоев гражданскому лицу.

Ох, как выкручивает. Посмотришь со стороны, обычная женщина: не выспавшаяся, слегка уставшая. На столе пластиковый стаканчик остывшего кофе, из которого успела отпить лишь раз: в первые минуты знакомства. Никакого маникюра и украшений – серая офисная мышь, каких миллионы, а капнешь поглубже – настоящий бультерьер. У нас изводить так могла разве что Валицкая, преподававшая психологию допросов.

- Не было побоев.

- Мне отмотать запись на несколько секунд назад? – женщина вопросительно приподнимает левую бровь.

- Отмотайте, - легко соглашаюсь, – и заодно предоставьте медицинское заключение по факту нанесения физических травм. Там не то что легкая степень, мельчайший синяк будет отсутствовать.

- Вы сами сказали, что ударили.

- Ударил, разве? Я сказал пнул, точно помню. Отвесил небольшой дружеский пендель - это знаете, как хлопок по плечу.

- Майкл Доусон другого мнения.

- Майкл Доусон просто давно не был на родине, несколько отвык от неформального общения в отсталом мире.

Гребаный ренегат…

Следует секундная пауза – дознаватель проводит пальцем по экрану планшета, после чего задает следующий вопрос:

- Вы угрожали поступком, словами или иными действиями мистеру Доусону?

- Нет.

- Он утверждает обратное.

- Не было такого.

- Правильно ли я поняла, что вы не угрожали Майклу Доусону физической расправой?

- Нет.

- Это ваша первая встреча с Майклом Доусоном.

- Мы виделись один раз, в кофейне.

- Когда затеяли драку.

- Не было драки.

Снова следует пауза, а потом женщина монотонным голосом зачитывает протокол, что такого-то дня, во столько-то часов на пульт дежурному поступил вызов. Прибывшим на место происшествия патрульным нарядом было зафиксировано нарушение общественного порядка.

- Про драку ни слова, - упорно стою на своем.

- А это что? – дознаватель разворачивает экран планшета в мою сторону. Застывший кадр времени: уютное летнее кафе, столики у окна, светлые занавески на окнах и кулак, впечатавшийся в мое лицо. Прекрасно помню этот момент: отвлекся тогда на подошедший патруль, а эта гнида моментом воспользовалась.

- Продолжаете настаивать, что никакой драки не было, - экран планшета приблизился и замер, предоставляя возможность полюбоваться предоставленной картиной в мелочах.

- Это не драка, а легкое недоразумение.

- Вы называете удар в лицо легким недоразумением?

Заметьте, госпожа дознаватель, удар в мое лицо, которое потом еще и болело.

- Никаких жалоб не поступало, значит недоразумение, - улыбаюсь женщине, а внутри кошки скребутся.

- Но обиду вы затаили?

- Эмоциональная часть вопроса к делу не относится. Повторюсь, никаких жалоб не поступало: конфликт исчерпан, стороны разошлись миром.

- У Майкла Доусона иной взгляд на произошедшие события, - экран гаснет, планшет возвращается на место. И тут же следует новый вопрос: - скажите, в каких отношениях вы состоите с гражданкой Светланой Кормухиной?

Состоял… правильно говорить, состоял.

Невыносимо разболелась голова, от бесконечных разговоров пересохло в горле, захотелось пить. Я даже готов был попросить стаканчик холодного кофе, что стоял рядом с дознавателем. Почти созрел до этого, но тут в коридоре послышался шум.

- … выйдет неимоверный скандал, - долетел до ушей раздраженный мужской голос.

- … не рекомендую, мистер Томпсон, - ответил куда более спокойный женский.

- … по-вашему ерунда?! Да как вам не стыдно заявлять подобные вещи, у моего подопечного нервный срыв.

Судя по тону, нервный срыв мог скоро приключиться с неизвестным мистером Томпсоном. О, я прекрасно понимал и даже сочувствовал бедняге: госпожа Валицкая мертвого способна довести до белого каления, что уж говорить про живых.

Дознаватель склонила голову чуть на бок, произнесла:

- Да, пусть войдут. Да… две стороны, без протокола… не под запись.

Я прекрасно понимал, что последние слова адресовались не мне, поэтому расправил плечи и откинулся на спинку стула. Все что зависело от меня уже сделал, вернее натворил. Осталось расслабиться и получить сомнительные удовольствия.

Писк, щелчок, входная дверь открылась и в комнату влетел мужчина в дорогом сером костюме. Сходу шлепнул тяжелый кожаный портфель на поверхность стола и спешно, проглатывая слова, затараторил:

- Возмутительно, это просто возмутительно, предлагать мне такое.

Следом в комнату вошла, а точнее будет сказать продефилировала, цокая каблучками, госпожа Валицкая. Безупречная во всем: начиная с гордой осанки и заканчивая идеально уложенной прической, волосок к волоску

- Мистер Томпсон, перестаньте нервничать. В столь солидном возрасте вредны сильные переживания, это я вам как дипломированный психолог заявляю.

Но мужчина и не думал сбавлять обороты. Сосредоточив все свое внимание на дознавателе, разразился короткой тирадой:

- Представляете, они предлагают пойти на мировую. После всего того цирка, что устроил этот… этот…

- Молодой человек, - пришла на помощь Валицкая.

- Знаете, в какую сумму оценил ресторан убытки? Иски от разгневанных посетителей продолжают поступать, и поверьте моему опыту, танцы вашего подопечного обойдутся Организации в кругленькую сумму. Ресторан Бертолио ни какой-нибудь там захудалый общепит, а заведение с мировым именем, куда люди приходят культурно отдохнуть… И тут такое безобразие, да еще под траурный марш.

Дознаватель осталась равнодушной к эмоциональному выступлению мужчины, лишь уточнив:

- Вы представляете интересы ресторана?

- Я?! Ну, разумеется, кто же еще! – искренне возмутился мистер Томпсон, словно посмели задеть адвокатскую честь, усомнившись в столь очевидных вещах.

- И вы так же представляете интересы Майкла Доусона?

- Могу бумаги показать.

- Лишнее… и уберите пожалуйста портфель со стола.

- Да-да, конечно, - надувшийся было от собственной важности мужчина поспешил выполнить просьбу.

- Здесь и сейчас речь идет исключительно о заявлении Майкла Доусона, поэтому попрошу не мешать дела в кучу. Надеюсь, это понятно, мистер Томпсон?

- Более чем.

- Прекрасно, тогда перейдем к сути вопроса. Изложите основные требования истца.

- Двести пятьдесят тысяч золотом на возмещение морального ущерба, а также лишение Воронова Петра Сергеевича лицензии на осуществление дальнейшей профессиональной деятельности в качестве детектива Службы Безопасности. Уточняю, что лишение должно быть бессрочным, без права на восстановление.

- А коттедж в Латинии вашему подопечному не нужен? – Валицкая сама ирония.

- Нужен, разлюбезная Анастасия Львовна. Как только получит причитающуюся сумму, непременно купит. В противном случае будет суд и ненужная огласка.

- Не нужная вам или нам?

- Разумеется вам или желаете, чтобы кадры с пьяными танцами детектива, надежды и опоры шестимирья, попали на центральные каналы?

- Не забывайте, мистер Томпсон, у каждой медали две стороны. И может статься, ваша сторона окажется куда грязнее. Эта безобразная сцена ревности в кафе, просто ужас.

- Что вы имеете в виду, - нахмурился мистер Томпсон.

- Я не имею в виду, я говорю прямым текстом: поведение мистера Доусона было неприемлемым. И устроенная драка уж точно не вписывается в рамки деловой репутации, которую столь тщательным образом выстраивает его семья.

- Вы про тот удар в лицо? Это же чистой воды самозащита, - поспешно затараторил мужчина, - любой суд встанет на мою сторону. Имеются свидетельские…

- Нет, я про то треснутое ребро будущей миссис Доусон. Знаете ли, очень эффектная картинка получилась.

- Да, признаю, мой подопечный слегка погорячился, но учитывая сомнительную репутацию этого Воронова… Чему вы улыбаетесь, Анастасия Львовна.

- О, не смущайтесь, прошу, продолжайте. Никак не могу дождаться фамилий, которые вы собираетесь озвучить. Ну… ну же? Почему замолчали, мистер Томпсон? А хотите я вам помогу? Вернее, подскажу, что будет с вами и вашей репутацией, когда в суде прозвучат такие известные фамилии, как Ольховские, Альсон, Ловинс?

Адвокат Томпсон не спешил отвечать и Валицкая продолжила:

- Копаться в прошлом детектива Воронова столь же умно, как и ворошить палкой осиное гнездо. Поэтому мой вам совет, сосредоточьте силы на иске от ресторана Бертолио, а своему подопечному накажите сидеть тише воды, иначе все те успехи, коими так гордится его папенька, пойдут прахом.

За сим обмен мнениями прекратился: мистер Томпсон покинул комнату, я принялся заполнять документы под строгим надзором госпожи Валицкой, а дознаватель наконец допила холодный утренний кофе.

Когда последняя закорючка была поставлена, над ухом прозвучало усталое:

- Пошли, танцор. На выход…

На свободе нас ждала утренняя прохлада, чистое синее небо и служебный автомобиль. Не какое-то там беспилотное такси, а вытянутая серебристая каплч премиум класса с живым водителем внутри.

Я было решил, что сопровождающая меня Валицкая сядет на переднее сиденье, но ошибся. Ноздри наполнил аромат духов, а близость горячего женского тела, расположившегося по соседству, одновременно пугала и возбуждала. Госпожа психолог словно специально подвинулась, дразня и играя, хотя места на диване было предостаточно даже для пятерых. Закинула ногу на ногу, даже не думая поправлять края задравшейся юбки, так что взгляду открылись соблазнительные виды на гладкое загорелое бедро.

Признаться, к другому отношению готовился, куда более резкому, да и основания на то имелись железные: успел натворить дел, Петруха. Судя по всему, иски от ресторана будут и будут немаленькие, а здесь не то что ругать, даже усталым «а чего от тебя еще ожидать, Воронов» не попрекнут.

Безумие… безумие или дурной сон. Нужно срочно ущипнуть себя, прийти в чувства. Происходящее все больше напоминало дешевый эротический фильм, где каждая составляющая обычной жизни была пропитана чрезмерной сексуальностью: будь то приход сантехника или поездка в общественном транспорте. Она что, не понимает, что творит? Ага, Валицкая и не понимает. Скорее мир сойдет с ума, чем госпожа психолог перестанет отдавать отчет своим поступкам. Очередная игра извращенного ума в кошки-мышки, еще и со зрителем на переднем сиденье. Впрочем, чего необычного сможет увидеть шофер - мое красное от напряжения лицо? Ноги Валицкой скрыты от обзора, а то что села рядом, так то рядом, не на колени же.

Машина слегка качнулась, за окнами заскользил привычный лесной пейзаж. Сидящая рядом спутница волнительно выдохнула и откинулась назад, прикрыв глаза. Юбка поехала еще выше, задравшись совсем уж до неприличия, из-за чего под определенным углом обзора стало казаться, что низа на Анастасии Львовне вовсе нет: один лишь пиджак и рубашка. От мыслей таких зашевелилась каждая волосинка на теле. Пришло спешно отворачиваться, делая вид, что крайне заинтересован деревьями за окном.

Она играет, снова играет, получая неимоверное удовольствие от ощущения власти над противоположным полом. Самая настоящая стервоза, хищная и опасная, с которой только и остается, что держать ухо в остро. Держаться… Да как тут держаться, когда с пол-оборота заводит один лишь аромат духов.

Может отодвинуться, забиться в угол? И тем самым доставить госпоже психологу неимоверное удовольствие? Ну уж нет, обойдется, и не такое терпеть приходилось. Это не часами по каналам вентиляции ползать.

Попытался судорожно сглотнуть слюну и запоздало вспомнил, что в горле давно пересохло. Может в машине что имеется? Посмотрел в кармашке сиденья и обнаружил несколько шоколадных батончиков. Тоже самое плюс конфеты нашлось в углублении на двери. Где же вода, должна быть вода, хотя бы маленькая бутылочка, пускай и початая, теплая, со следами помады на горлышке.

Старательно игнорируя взглядом обнаженные ноги на кожаном диване, смотрю на кармашек в противоположной стороне – есть! Горлышко бутылки торчало наружу, призывно покачивая содержимым карамельного цвета. Только вот одна проблема стоит на пути, вернее сидит.

- Анастасия Львовна, можно…

- Только попробуй сказать еще одно слово, - окатывает ледяным тоном с ног до головы. Жду продолжения, но на этом угроза заканчивается. Валицкая даже не соизволила открыть глаза, не то что повернуть голову. Разозлилась Анастасия Львовна, не в духе… Оно и понятно, кому понравится спозаранку тащиться в тюрьму, вытаскивать на волю подгулявшего детектива. Еще и загубленное свидание позапрошлым вечером.

Мстите значит, да? Играете? Думаете, мужчина вам, это бесхребетная безвольная кукла с одной единственной кнопкой, которую нажал и готово: будет плясать под заказанную музыку. А вот и ошибаетесь, Анастасия Львовна, ничегошеньки у вас не выйдет. Все эти дразнилки ваши нам побоку. Потому как не женщина вы – рептилоид, хищница, тварь в обличии человека.

От мыслей таких безмерно расхрабрился и потянулся к бутылке через весь салон. Аккуратно, стараясь не зацепить дремлющую Валицкую, приподнялся, оперся рукой о спинку кресла и как оно водится в таких случаях, водителю приспичило совершить резкий маневр. Легкий толчок швырнул на практически полностью обнаженные ноги, хорошо не лицом – грудью.

Невольно зажмуриваюсь в ожидании крика и нескончаемого потока слов, но ничего не происходит. Машина едет, Валицкая спит или делает вид, что спит, а я лежу на ее ногах. Мне бы вскочить, начать бормотать несуразные оправдания, но нет – лежу и прислушиваюсь. Кажется, или дыхание ее стало сбивчивым, словно…

- Воронов, если пытаешься извиниться, то поверь, выбрал не самый удачный способ.

- Я просто хочу пить.

- Попросить было сложно?

- Но вы сами приказали…

- Воронов, еще одно слово и пойдешь пешком.

Ну вот и как с ней спорить?

Весь день до вечера провел в комнате, спускаясь вниз разве что за кофе, ну и покушать заодно. И дело тут вовсе не в строгом наказе Валицкой:

- Только попробуй сегодня не явиться на сеанс терапии. И что бы сидел тихо, носа наружу не высовывал.

Могли бы лишний раз не утруждаться приказами, Анастасия Львовна, я и так никуда не собирался, потому как устал, вымотался и натанцевался на годы вперед.

«Только попробуй, Воронов», - звучал в голове вредный голос. В отличии от остальных учителей, Валицкая редко называла по фамилии. Подход у нее такой был: свой, особый.

- Дмитрий, не вертись, - бывало звучало на лекции. И всем становилось понятно, что Анастасия Львовна настроена дружелюбна, с преподавателем можно перекинуться парой слов и даже пошутить, не рискуя при этом провести вечер в пустом классе наедине с учебником.

Но если звучало:

- Леженец, думаешь меня волнуют твои тренировки?

Всё, пиши пропало: и свободный вечер, и тренировки. Или того хуже, устроит какой-нибудь хитромудрый тест, где выставит тебя полным кретином, на потеху всему классу. И не важно, каким тоном произносилась фамилия, улыбалась она при этом или хмурила брови. Если прозвучало, значит приговор.

Воронов, Воронов, Воронов – раз пять за минуту сказала, если не больше, словно специально акцентировала внимание на собственном недовольстве. Поэтому ожидания от сегодняшнего сеанса терапии были самыми прескверными. Настолько, что даже не удивился, когда, спустившись вниз, обнаружил за одним из столиков Авосяна. Отпрыск богатейшего рода в дешевой гостинице? Что ж бывает…

Великан сидел в дальнем углу и безвольно ковырялся в тарелке с кашей.

- Что, Герб, все так плохо? – сел я напротив приятеля.

Тот оторвал от стола полный тоски взгляд и уставился на меня. Давненько я таким его не видел, полностью выбитым из колеи. Даже не был уверен, что он меня сейчас видит и слышит.

- Герб?

- Мяса нет, - произнес он наконец.

- Да я не про еду, про жизнь в целом.

- Про жизнь? Хреново все с жизнью... Доходов нет, родня отвернулась, отец грозится фамилии лишить, Лиза бросила… Еще и мяса не дают, даже за деньги, - Герб в отчаянии бросил ложку в тарелку.

- Пошуми, пошуми мне еще здесь, - тут же послышался голос хозяйки из-за стойки, словно она только ждала повода поскандалить, - видите ли мяса ему не дают. Вон какую ряху отъел, не в каждую дверь пролезет.

- Моя ряха не ваша забота, уважаемая, - зло проговорил Герб. Это был не хорошо известный на всю казарму рокочущий бас, а какое-то глухое, надорванное сипение.

- Не нравится, выселю, - женщина вернулась к любимой и единственной угрозе в собственном арсенале.

- Да что вы…, - не выдерживаю я, - не видите, человеку плохо. Лезете постоянно, пристаете с неуместными замечаниями. У людей своя жизнь, понимаете? Хорошая или плохая, но жизнь, а вы существуете словно пьявка болотная, тянете сплетни и слухи, вечно нос суете в чужие дела. Может уже пора своими делами заняться? Ни мужа, ни детей.

Теперь точно выселит. Сначала наорет, а потом выселит. Однако женщина прореагировала странно: повернулась спиной, стала копошиться среди полок.

- Похоже, у тебя жизнь тоже не сахар, - незнакомым голосом заметил Герб.

- Нормально.

Я нисколько не кривил душой, жизнь, она конечно, не чай с конфетами, но дышать вполне можно. Помнится, раньше, в бытность жителем отсталого мира, разбрасывался термином «хреново» направо и налево. С Кормухиной поругался или родаками – конец света, двойка по контрольной или просто болит живот – всё, все кругом козлы, никто меня не понимает, судьба несправедлива, да и в целом говно. И только побывав в по-настоящему глубокой заднице стал крайне осторожным в выборе терминов.

Нормально, Герб… Потому как может быть еще хуже.

Целый день только и делал, что валялся на койке, да смотрел телевизор, бездумно переключая каналы. А ближе к вечеру в гости заглянул Авосян и мы с ним удобно расположились на балконе, попивая кофе и любуясь медленно темнеющим небом.

- Филин здесь неподалеку обитает… говорливый зараза, особенно под утро. Это его вечно «угу», - жаловался я, изрядно преувеличивая напасть, потому как в душе искренне радовался такому соседству. Басовитый говор птицы порядком успокаивал, и не смотря на однообразие издаваемых звуков, никогда не надоедал. Более того, со временем я научился различать интонационные нотки пернатого хищника: от вопросительно-озадаченных до возмущенных и даже гневных.

Однако Герба мои познания в орнитологии нисколько не волновали.

- Зря ты так, на Лукерью Ильиничну наехал.

- Это еще кто? – не понял я.

- Как кто, хозяйка мотеля, - удивился великан. - Столько здесь живешь и имени не знаешь?

- Вот именно, старина, столько здесь живу, что желания такого даже не возникло. Не человек, вредная ведьма в обличье женщины.

- Эта женщина по возрасту в матери годится.

- И что, можно вот так вот лезть куда не просят, хамить при каждом удобном случае?

- У неё непростые жизненные обстоятельства.

- Знаешь, Герб, они у нас у всех непростые, - не выдержал я. - Прикажешь, улыбаться при встрече как ни в чем не бывало и вежливо интересоваться: «как ваше здоровье, Лукерья Геннадьевна».

- Ильинична, - поправил щепетильный в этих вопросах Авосян.

- Да хоть Авдотьевна!

И такая меня злость взяла. Все эти аристократические замашки, с их вежливостью и культурностью. Посмотрю, как он через неделю запоет, ежедневного полоскания мозгов по поводу, а чаще без оного.

- Иногда нужно промолчать.

Я открыл было рот для очередного возмущения, да так и замер – в сердце неприятно кольнуло. Уж больно созвучными были эти слова с теми самыми, что говорила мне… Не важно, теперь не важно.

- Что у тебя там с деньгами, может помочь? – перевожу разговор с неприятной темы для себя, на неприятную тему для Герба.

Великан морщится, как от кислого лимона, но отвечает:

- Нормально, пока на жизнь хватает.

- Если не секрет, «пока хватает» это сколько?

- Три с хвостиком.

- Тысячи?

- Миллиона.

Не было бы перил, точно вниз сверзился.

- Сколько? – осторожно уточняю, полагая, что ослышался.

- Три миллиона.

- Герб, ты понимаешь, что на эти деньги можно спокойно существовать до конца жизни?

Великан грустно улыбнулся и посмотрел на меня.

- Именно, что существовать. Вот ты какую сумму в месяц расходуешь?

- Не знаю, не считал. Когда в казарме жили и серебряного не тратил: все за казенный кошт, а сейчас… может сорок монет, может тридцать. Если крупных покупок не делаю, то расходы только на аренду комнаты и пожрать.

- Бюджет на месяц не составляешь, живешь исключительно по потребностям, верно? - Дождавшись моего утвердительного кивка, Герб продолжил: - внутри тебя сформировался шаблон. Знаешь сколько можешь позволить потратить, так и живешь, особо не заморачиваясь. И не важно, сколько на счету средств: тысяча или сто, лишний раз ужинать в дорогой ресторан не пойдешь, потому как привычка.

У меня не сто, гораздо больше, а с картиной маэстро Дэрнулуа так и вовсе богатый буратино получаюсь. Но вот какая штука, прав Герб, сходить поужинать в дорогой ресторан даже мысли не возникало. Такси не пользуюсь, на работу исключительно пешком. Только из-за одного лишь свежего воздуха и красивых видов? Или срабатывает внутренний счетчик человека, привыкшего жить экономно?

- У меня другие привычки, Петр, с самого рожденья, понимаешь? Я только в прошлый месяц больше двухсот тысяч потратил: походя, особо не задумываясь. И если вовремя не остановлюсь, то через год окажусь в долгах. Поверь, нет ничего более унизительного для благородного человека, чем ходить с протянутой рукой и клянчить деньги. Я лучше…

Герб замолк, но я и без того знал, что он сказать хотел: скорее пулю себе в лоб пустит, чем попросит взаймы.

- Поэтому ты решил начать менять жизнь с квартиры?

- Да, - просто ответил великан. – Прошлое жилье обходилось дороговато, две тысячи монет в месяц.

- Две тысячи?! Это что ж за апартаменты такие, - я аж присвистнул от удивления.

- Дом, - Герберт пожал плечами, словно не было ничего удивительного в озвученной сумме. Две тысячи в одну сторону, две в другую, подумаешь, велика важность.

- Да, трудно тебе будет, с такими-то замашками, тут никаких миллионов не хватит.

На что Авосян лишь тяжело вздохнул и послышалось мне в этом звуке тоскливое: «я же говорил».

- Герб, ты если что, обращайся. Я тебя научу целлофановые пакеты стирать.

Вечером того же дня, без пяти минут восемь, стоял перед кабинетом штатного психолога. И странное дело, нисколечко не тревожился по данному поводу. Столько раз избегал этой встречи, что под конец устал и даже испытывал некое облегчение: вот сейчас войду, отмучаюсь и сброшу тяжкое бремя раз и навсегда. Ровно те же чувства посещали меня перед кабинетом дантиста, но только что такое зубная боль по сравнению с процедурой вправления мозгов имени госпожи Валицкой?

Набираю грудь воздуха, смело толкаю дверь и сразу теряюсь. Ничего себе кабинетик прихватила любезная Анастасия Львовна! Это вам не маленькая комнатка в дальнем коридоре учебного корпуса. Огромное пространство поделено сразу на несколько зон. Крайняя справа, что находилась у окна, с видами на внутренний дворик, была больше похожа на место отдыха. Здесь тебе и кушетка, и журнальный столик, и два удобных кресла с встроенным механизмом, позволяющим перевести тело в горизонтальную плоскость. Мне такие уже вторую неделю пытался впарить усатый дядька в телевизоре, по запредельной цене с девятками на конце, а в подарок ручной пылесос. И кому он здесь нужен, ручной, когда есть автоматические.

На противоположном конце комнаты, а точнее большой залы, располагалась рабочая зона с книжными шкафами, столом с мониторами и плотно задернутой ширмой. Не удивлюсь, если за занавеской труп припрятан, с вскрытым черепом и разложенными по скляночкам мозгами. Помимо прочего имелось оборудование в виде металлических ящиков, окутанных паутиной цветных проводков. Красные утюжки, висящие на одной из стоек, напоминали дефибрилляторы родного мира. Только вот сильно сомневаюсь, что Анастасия Львовна откачивает в кабинете пациентов, возвращая их с того света, скорее наоборот, загоняет.

Переключаю внимание на центральную зону, где устроилась своего рода приемная: на возвышении массивный дубовый стол, перед ним два мягких стула, за спиной на стене гигантское панно, изображавшее яблоню. Старое дерево склонилось над пашней под весом налитых алым цветом плодов. Интересно, это произведение символизирует собой что-то, имеет тайный смысл, послание или всего лишь обыкновенный элемент интерьера, которым заполнили пробел в пространстве?

Ниже шли ступеньки полок, сплошь усыпанные сувенирными безделушками: часы, статуэтки, разукрашенные тарелки, модели старинных кораблей и самолетов, камушки, перья, кинжал с инкрустированными ножнами. От избытка мелочей в глаза зарябило, поэтому не удивительно, что за творящейся мешаниной не сразу приметил хозяйку кабинета. Анастасия Львовна восседала за тем самым дубовым столом, опершись подбородком на подставленную ладонь. Во взгляде прекрасных глаз читалась глубокая задумчивость.

- Думала, ты не придешь.

- А у меня был выбор?

- Не было, - легко согласилась Валицкая, - проходи, Петр, не стой на пороге. Нет-нет, только не к этому уродливому столу, терпеть его не могу, давай к кушетке.

К кушетке, так к кушетке. Слышу цокот каблучков за спиной – Анастасия Львовна выбралась на волю из-за туши дубового монстра и теперь шла следом.

- Если вам стол не нравится, зачем поставили? - задаю вполне очевидный вопрос.

- Затем, что это не мой кабинет.

- Не ваш? А чей тогда?

- Прошлого психолога. Слишком много работы навалилось, все руки не доходят до смены интерьера... Ну, чего замер, садись давай, хочешь на кушетку, хочешь на кресло, не мнись как девственница в первую брачную.

Я выбрал удобное кресло, ну ее эту кушетку. Сначала сядешь, потом лечь попросят, а там и распотрошат за милую душу. Хозяйка села напротив, ровно в такое же кресло, элегантно закинув ногу на ногу. Между нами, одинокой преградой стоял прозрачный журнальный столик на кривых ножках, которого было бесконечно мало. Тут стена нужна, железобетонная.

- Девственница… Аналогии у вас, Анастасия Львовна.

- Что, не подходящее слово для утонченной леди?

- Скорее для десантника.

- Я с ними работала лет пять, пока не пошла на повышение. Уже предвижу твой следующий комментарий, что-то вроде: от них и нахватались грязи, Анастасия Львовна. Поверь, пошляков среди детективов хватает, возьмем, к примеру твоего напарника - Мозеса Магнуса.

Мо он такой, он голый зад покажет, если ему что-то не понравится, а если понравится – отрыгнет или почешет, предварительно запустив руку в трусы. Впрочем, говорите Анастасия Львовна, говорите: про Мозеса, про девственниц, про любую мелочь на свете, потому как чем больше это делаете вы, тем меньше придется это делать мне.

Валицкая моментально раскусила мою незамысловатую стратегию: умолкла, а в длинных пальчиках появился планшет.

- Раньше блокнотом пользовались, – попытался я оттянуть момент неминуемой экзекуции. Меня даже не услышали или попросту проигнорировали. Госпожа психолог провела пальчиком по экрану раз-другой, и обнаружив искомое, поставленным голосом зачитала:

- Пороговая величина, превышение которой приведет к разрушению объекта под действием напряжения.

Пауза… Слышу шум фонтана, который доносится из приоткрытого окна, тиканье механических часов на стене. Внимательный взгляд Валицкой острием ножа упирается в горло.

- Ты знаешь, определение какого термина я только что озвучила?

Знаю ли я? У меня отец инженер, любил истории рассказывать про мост Бас-Шен, развалившийся под ротой марширующих солдат и про сеть паука Дарвина, которая сильнее стали.

- Молочко детям дает коровка, - говорили обыкновенные родители своим детям.

- Видишь образовавшуюся корку на бетоне? - говорил мне отец, затащив в самую грязь стройки. - Это все от того, что криворукие рукожопы из «25 треста» вовремя цементное молочко не убрали.

В чем подвох? К чему Валицкая пытается подвести, какую часть души планирует вывернуть наизнанку?

- Лекцию по сопромату полностью будете читать или отрывками?

Острое лезвие взгляда слегка надавило на кадык. Ну, хорошо, хорошо, Анастасия Львовна, поиграем по вашим правилам.

- Предел прочности, - бурчу недовольно.

- У каждого материала, Петр, существует свой предел прочности: у металла, у воды, у человека. Мы состоим из тех же атомов, молекул и частиц, что и весь окружающий мир. И в основе фундамента нашего разума лежат вполне осязаемые вещи, которые можно потрогать, пощупать, посмотреть.

- Это вы про мозги?

- Воронов, не пытайся казаться глупее, чем есть на самом деле. Мы можем сейчас углубится в дискурс о том, что есть сознание, в каких нейронах оно содержится и с помощью каких заряженных частиц передается. Все пустое, потому как ученые мужи не одно столетие бьются над загадкой, пытаясь обнаружить колыбель разума, но в одном уверенны точно – сознание есть порождение человеческого мозга.

Уверены вы… Это все потому, что у вас из господствующих религий остался только атеизм. За другие взгляды, как вредящие социуму и вводящие в заблуждение, можно легко схлопотать срок. Тут даже за крестик на шее подвергнут порицанию, как за наколку в виде свастики на далекой родине. Поэтому сижу ровно, слушаю молча.

- В строительстве материалы на прочность испытывают с помощью механического воздействия. Человеческий мозг с хранящимся внутри сознанием, объект куда более тонкий и хрупкий, чем бетон, потому и требует иного подхода. Предел его прочности проверяют не ударом кувалды, а реакцией на воздействие неблагоприятных факторов. Уверена, ты слышал про такой термин, как стрессоустойчивость.

От вас же и слышал на лекциях по психологии, Анастасия Львовна, к чему заход издалека?

- Сознание человеческое пластично и до определенного момента способно адекватно реагировать на внешний негатив. Деформироваться, изменяться, но оставаться в условных рамках «нормальности», позволяющих индивиду полноценно функционировать внутри социума. Однако при избыточном количестве стресса наступает своеобразный порог, когда психика больше не способна выдерживать давления. Что происходит дальше, Петр?

Перед глазами встала диаграмма напряжения, неоднократно виденная мною в книгах отца.

- Разрушение.

Госпожа психолог, удовлетворенная ответом, кивает.

- Понимаешь, к чему веду весь этот разговор?

- К тому, что я конченный псих?

- Не знаю, Петр, не уверена, но очень хочу верить, что это не так, - Валицкая отложила планшет в сторону и скрестила пальцы на колене. - Следы деформации психики заметны невооруженным взглядом, мне даже не требуется проводить специальные тесты, чтобы сделать заключение. Одной Вселенной ведомо, сколько ты выдержишь в таком темпе, пока не пристрелишь кого-нибудь или не приставишь дуло пистолета к собственному виску.

Я невольно вздрогнул, вспомнив недавние события в мертвом городишке Ла-Сантэлло. Валицкая сама того не ведая, угодила в самое яблочко.

- Усталость материала принято снимать, для этого людям предоставляется отпуск, - продолжила госпожа психолог, сделав вид, что не заметила моей нервной реакции, – Вспомни, как ты провел свой последний заслуженный отдых? Искупался на пляжах Латинии? Только вот что-то загара не наблюдаю на твоей коже, белый как молоко… Ну что ты на меня так уставился. Я по роду службы посвящена в некоторые тайны, поэтому из достоверных источников знаю, чем именно Петр Воронов занимался на круизном лайнере «Хрустальная Принцесса». Хорошо, пока отложим неприятную историю в сторону. Вспомни свой предыдущий отпуск, где ты его провел?

- Дома с родителями, - отвечаю, не понимая к чему ведет госпожа психолог. Вроде ничего особенного не натворил: общался с мамой, папой, вредной сколопендрой и Витьком, в неприятные ситуации не влипал, чужую морду не бил и мою не били.

- Сколько продлился отпуск?

- Точно не помню, что-то около суток.

- Сутки при положенных сорока пяти.

- У меня обстоятельства…, - начал было рассказывать про временной дисбаланс, но меня тут же резко перебили.

- Знаю я твои обстоятельства, только это не отменяет того факта, что организму требуется отдых. Напомни, сколько существуешь в таком режиме?

- Как поступил в академию.

- То есть последние четыре года, все верно? После несложных арифметических расчетов получаем итоговые четыре дня… за четыре года. Пускай это будет у нас дебет. Теперь посчитаем столбец кредит - предположительное количество полученного стресса. Я бы начала загибать пальцы, но боюсь сбиться со счета... Ну, чего молчим, слушаю тебя внимательно, Петр. Твои стрессы, не мои, перечисляй давай.

- Это… учеба… экзамены.

- Учеба, экзамены, - передразнила меня Валицкая, – тетенька учитель на уроке отругала. Соберись, не дите малое, уже волосы на груди отрастил. Само попадание в параллельный мир является огромным стрессом для человека. Временной дисбаланс - не часовой пояс сменить, здесь требуется перестройка организма куда серьезнее. Добавь к этому постоянные конфликты с одногруппниками, историю с Ольховской, Альсон, несчастную любовь.

- Какую любовь?

- Петр, вот только не надо включать мужика. Или это я бросала полные тоски взгляды на небезызвестную Катерину Ловинс, вместо того чтобы слушать лекции? Продолжим перечисление…

И Валицкая продолжила на целую минуту, не забыв упомянуть про Гочу и мертвую провидицу, как её там бишь по имени? Иногда угадывала и попадала точно в цель, иногда называла чепуху. Взять тот же Сарчево, ну какой там стресс? Пил, ел, слонялся без дела, а то что стреляли под самый конец, так это я даже толком испугаться не успел. Больше ушибленное колено волновало, чем попытки подручных синдиката выкурить нас из кузова автомобиля.

- Ничего не забыла?

Забыли, Анастасия Львовна, но упоминать про марионетку или про игру в русскую рулетку не стану, упаси Вселенная. И без того материала накопали предостаточно: хватит на три души, чтобы мучительно долго выворачивать наизнанку.

- Такой у нас кредит получается, а теперь давай попробуем свести баланс.

- Простите, Анастасия Львовна, запамятовал, вы бухгалтер или психолог?

- Не пытайся увильнуть от темы разговора, Петр. Твой внутренний баланс не сходится, причем не первый год. Я все кабинеты исходила, с требованием обратить внимание на сей тревожный факт, но господина Носовского больше волновали учебные показатели, чем душевное равновесие курсантов. Ну ничего, это у меня в академии никакой власти не было, а здесь есть.

- Звучит, как угроза.

Валицкая тяжело вздохнула, острый носок туфельки закачался в воздухе.

- Звучит как попытка помочь.

- Помочь в чем? Вот вы тут все про стресс говорите, но я ничего такого не ощущаю. Конечно, бывают тяжелые дни, бывают откровенно хреновые, но бывают и хорошие. Мир так устроен, и моя жизнь ничем не отличается от прочих, а вы чуть ли консилиум собирать хотите. Не нагнетайте на пустом месте, Анастасия Львовна.

- Отрицание проблемы хуже всего.

«Да как же вы задолбали, госпожа психолог!» - сдерживаюсь из последних сил чтобы не открыть рот и не нахамить. – «Нет у меня никаких проблем, кроме одной единственной, что сидит напротив и качает туфелькой в такт часам».

- Колокольчики.

- Что колокольчики? – не понимаю я.

- Откуда такая реакция на перезвон колокольчиков в гостинице Сарчево, что аж вскочил среди ночи и устроил скандал, пытаясь их сорвать.

Знаю откуда ветер дует - это все Мо с его дурацкой служебной запиской, угодил напарничек, ничего не скажешь.

- У всех бывают плохие дни, Анастасия Львовна, а тот день был плох особенно. Ураган, едва не перевернувший машину, дурацкое задержание на въезде в город, вечный дождь за окном, ночные кошмары – предостаточно поводов или назвать еще парочку?

- И все же давай вернемся к колокольчикам, - голос Валицкой стал неожиданно мягким: не сексуальным, а нежным и обволакивающим, как теплый ветер на закате. – Откинься на спинку кресла и попробуй расслабиться.

- Это еще зачем?

- Петр, можешь меня послушать хотя бы раз, без споров и возражений? Обещаю, если обману твое доверие, больше не увидимся.

- Может сразу укусите, и я пойду? – в обыкновенно ледяных глазах Валицкой промелькнул материнский укор. - Хорошо-хорошо, я попробую.

«Больше мы не увидимся». Слишком велика награда, чтобы просто так пройти мимо. Ох и хитрая бестия госпожа психолог: знает, за какую ниточку потянуть.

- Теперь закрой глаза и расслабься.

Расслабься… легко сказать. Мне и с открытыми это сложно сделать, когда поблизости такая змеюка ползает.

- Замечательно. Ну вот, видишь, ничего страшного не произошло. Теперь давай попробуем небольшую дыхательную гимнастику. Без лишней суеты и волнений. И вдох… и выдох. И снова вдох… и выдох, медленно, не торопясь. Следуй за моим голос, ни о чем не беспокойся. Мышцы расслаблены, разум скинул оковы пустых тревог. И вдох… и выдох, долгий и спокойный.

«Вам бы сказки рассказывать, с такой интонацией, Анастасия Львовна», - хочется мне сострить. Вот только выдохну и обязательно скажу.

Однако через пару повторов упражнений говорить что-либо становится лень, а после и вовсе забылось. «И вдох… и выдох», - слова звучат как заклинание в голове. «И снова вдох… и выдох».

Теплые пальцы касаются кожи, и я невольно вздрагиваю.

- Спокойно, Петр, - шепчет нежный голос на ухо, - мы договорились, сегодня ты мне полностью доверяешь.

Мышцы на плечах, на шее расслабляются, тают как воск под легкими прикосновениями рук. Нет, не рук - это все тот же теплый ветер на закате, такой родной и заботливый. И как можно ему не доверять? Глупо…

- … звон колокольчиков. Ты его слышишь? - доносится голос из глубины.

Колокольчики? Нет, не хочу о них думать, не хочу вспоминать. Бегу по узкой тропинке в сторону родного дома. Вот и знакомый подъем со старым раскидистым деревом и разросшимся подле кустарником. Что с ним только не делали, как только не вырубали, а он с каждой весной поднимался заново, вытягивая к солнцу тонкие прутья-веточки с едва проклюнувшимися зелеными листьями.

- На что похож перезвон, что он тебе напоминает? - голос из глубины настойчив. Только я не хочу его слушать, не хочу покидать уютного места у дерева, где так хорошо и покойно. Прямо за кустами шла небольшая зеленая лужайка, где мы часто играли в пору беззаботного детства. Только успел подумать о ней, а ноги уже сами несут в нужном направлении. Раздвигаю косматые кусты, ступаю босыми ступнями на палубу лайнера, залитого кровью. Тел не видно, только причудливые темные разводы и пятна. Столы и стулья разбросаны в беспорядке, на полу остатки еды, осколки разбитой посуды. Легкий ветерок дует в спину, и я слышу перезвон, гребаный перезвон гребаных колокольчиков… Резко открываю глаза.

Я нахожусь все в том же кабинете, напротив сидит Валицкая, аккуратно закинув ногу на ногу, так что ни одна складочка не образовалась на ткани. Длинный пальчик с острым ноготком поглаживает бархатистую обивку кресла. Госпожа психолог ждет: ни словами, ни жестами не выдавая своего нетерпения. Просто смотрит на меня, едва заметно улыбаясь. Странно, но именно сейчас она мне кажется абсолютно искренней. Не в классе, подле лекторской трибуны, а здесь, в родной стихии, где чувствует себя, словно рыба в воде. И эта улыбка, я ее никогда раньше не видел, хотя, кажется, успел изучить мимику госпожи Валицкой досконально.

- Круизный лайнер, - говорю севшим голосом, – там был небольшой ресторанчик с колокольчиками на входе. Звук один в один, как в гостинице.

Валицкая удовлетворенно кивает головой.

- Это называется узел. Узел, который образовался в сознании в момент сильного эмоционального перенапряжения. Своеобразная реакция психики на неблагоприятные внешние события. Один такой узелок мы развязали, но их может быть десятки, сотни, целый клубок перепутанных нитей.

- И что, так просто? – удивился я.

Улыбка Валицкой становится чуть более грустной.

- Нет, Петр, не просто. Я полчаса уговаривала тебя довериться, пыталась расслабить. Пришлось прибегнуть к небольшому массажу твердокаменных мышц. Надеюсь, ты был не против.

Против? Да я себя давно таким отдохнувшим не ощущал. Тело одновременно ватное и легкое, как небесный зефир.

- Устала я, Петр, вымоталась, словно тяжелые ящики грузила. Сил осталось только дойти до кровати и упасть плашмя, не раздеваясь. Впрочем, чего это я жалуюсь, ты у нас пациент, о тебе речь. Узелок мы развязали, но напряжение на его месте осталось.

- И как снять это… напряжение?

Госпожа психолог беспомощно разводит руками. Железная Валицкая и беспомощность, не верю, отказываюсь верить.

- Проститутки, алкоголь? – на ум приходят слова напарника.

- В случае с Мозесом вышеназванные способы могут сработать, но не в твоем. Да и для Мо накачиваться виски - скорее медленное самоубийство, чем процедура лечения.

- Почему со мной не сработает?

- Потому что тебе нужен не только секс, но и отношения.

Произнесенные слова задевают меня до глубины души. От подступившей волны раздражения не спасает даже общий расслабляющий эффект. Отношения… Что я баба какая?

- Я здоровый парень, мне секс нужен.

- Петр, а кто ж спорит-то, но тебе помимо половых отношений нужны романтические. Не дуйся так сразу, словно обиженный ребенок. Считай мои слова не оскорблением, а комплиментом. Для того чтобы трахаться, много ума не надо: инстинкт размножения заложен природой-матушкой в каждом живом организме. Животных никто сексу не учит, они без подсказок все умеют, все знают, а вот построить нормальные отношения дано не каждому, здесь целая наука необходима: ухаживать, идти на компромиссы, слушать и слышать. Петр, ты вытащил счастливый билет и даже сам того не понимаешь. Именно такие парни как ты заводят крепкие семьи с кучей детей. Запомни раз и навсегда, отношения делают мужчину мужчиной, а пустой секс без наполнения превращает в кобеля-одиночку.

- Я правильно понимаю, вы предлагаете мне найти девушку, жениться, завести детей?

Валицкая едва заметно кивает, словно и вправду сил у неё осталось, дойти до кровати и упасть.

- Звучит как-то…

- По-бабски? Петр, пора уже вырасти из коротких дворовых штанишек. Ты далеко не мальчик, хотя и выглядишь как семнадцатилетний подросток.

А что могу поделать? И через десять лет буду выглядеть немногим старше: виной всему выверты временного дисбаланс. Каков мой реальный возраст с учетом проведенного времени в иномирье: двадцать два, двадцать три года?

- Обзаведусь семьей и что, сразу вылечусь? – не могу скрыть ехидства в голосе.

- Нет, - честно признается госпожа психолог, - но меньше времени останется на глупости.

- Вы меня с кем-то путаете, Анастасия Львовна. Случаем не консультантом по женским вопросам подрабатываете? Лишь бы жениться - никогда не было и не будет самоцелью для нормальных мужиков. Семья лишь следствие: встретил хорошую девчонку – сыграл свадьбу, не встретил - живешь дальше и не паришься. Возраст не поджимает, родня не давит, друзья пальцами не тычут – кругом все женились, один ты остался. У мужчин другая психология, и вам, как дипломированному специалисту, об этом хорошо известно. Я ничем от прочих не отличаюсь. Отношения… Да в жопу такие отношения, любой парень скажет. Весь этот букетно-конфетный период с шаманскими ритуалами комом в горле встает на второй месяц.

- Поэтому ты стихи читал?

Кормухина… Не хотел вспоминать эту фамилию, но мне напомнили, самым неприятным способом из возможных. Да, я знал, что она работала на Организацию, и что отношения наши были одним большим тестом для будущего кандидата в детективы. Понимал, но в глубине души продолжал надеяться, что, между нами двумя возникло нечто большее, как это бывает в романтических фильмах или книгах. Интимное, не выходящее наружу, и потому не доступное всевидящему оку Организации. Верил и тут… читал стихи. Света, как так-то? Ты даже это указала в служебных записках? А еще где, сколько и в каких позах?

Возникло липкое чувство омерзения, словно некто неизвестный проник внутрь и начал копаться в кишках грязными пальцами. Хотя почему неизвестный, вон она, сидит красавица, закинув ногу на ногу. С которой только расслабишься, почувствуешь себя в безопасности и на – резкий удар под дых.

- Петр, я знаю тебя куда лучше, чем можешь представить.

- Сколько писаю за ночь, вам тоже доложили?

Острый носок туфельки на мгновение замер в воздухе и… снова закачался лодочкой. Валицкая смотрела на меня и не было в ее взгляде жалости или презрения, издевки или злорадства - всего лишь любопытство. Так седовласый профессор энтомолог смотрит на распотрошённого жука, который по всем законам природы давно должен был сдохнуть, но волею случая продолжает шевелиться.

- Предлагаю на этом закончить. Следующий сеанс будет через два дня, ровно в это же время.

- Следующий?! Стоп, мы так не договаривались.

- А мы с тобой о чем-то договаривались, Петр?

- Но колокольчики… мы же разобрались с проблемой.

- Восемь вечера, - Валицкая оставалась невозмутима, – а сейчас извини, я очень устала, сил на пустые препирательства не осталось.

Встаю, на ватных ногах двигаюсь в сторону выхода, но вскоре останавливаюсь и тупо пялюсь на висящую на стене картину – подсолнухи в вазе. Растения солнечного цвета должны излучать свет, дарить радость и тепло, а эти были выполнены в грязно-серых тонах, словно прежде упали в лужу, а после долго валялись на улице, обсыхая и впитывая дорожную пыль.

- Знаете что, Анастасия Львовна… идите-ка вы в жопу, вы и ваша гребаная терапия. Ноги моей больше не будет в этом кабинете.

- Следите за языком, детектив, не забывайтесь, - холодный тон Валицкой не стал откровением. Я и без того прекрасно помнил с кем разговаривал. Тридцать минут назад забыл, а сейчас вспомнил. Поэтому оставив в стороне ненужные споры, решительно шагаю на выход. На пороге оборачиваюсь – Валицкая как сидела в кресле, так и продолжает сидеть, только остроносая туфелька больше не покачивалась в воздухе, замерев в строго вертикальной позиции.

- Или ищите другого психолога или увольняйте в бездну! - и хлопаю дверью на прощанье.

Два дня прошли в полном безделье. Пролеживал бока, бездумно пялясь в экран телевизора или пил кофе на балконе, разговаривая с невидимой совой. Пернатое создание все чаще молчало, но иногда из лесной чащи доносилось жизнеутверждающее «угу», а большего и не надо.

Попытался было засесть за приставку, но не игралось совершенно. Сходил на работу, но и там дали понять, что не ждут.

- Без допуска психолога детектив не может возобновить профессиональную деятельность, - лекторским тоном напомнила очевидную истину зеленоглазая Митчелл. И заботливо добавила: - Петр пойми, Анастасия Львовна хороший специалист, она тебе добра желает. Да, её методы спорны и многим не нравятся, но они действенны. Знаешь, сколько народа она из петли вытащила?

Не знаю и знать не хочу. Меня она оттуда не вытаскивала, а наоборот загоняла, с каждой новой встречей все больше и больше.

- Когда Валицкая решила податься в научную деятельность, у нашего майора траур случился, - продолжила делиться воспоминаниями Митчелл. – Ни в какую не хотели отпускать, щедро осыпали званиями и деньгами. Сам Альфред Томби приезжал уговаривать, но бесполезно: если Анастасия Львовна что-то решила, не переубедить.

- И почему вернулась обратно? – задаю вполне очевидный вопрос.

- Слухи разные ходят, точно не знает никто.

А я кажется догадываюсь. Иногда ледяную королеву прорывало, и она выдавала фразы про болезненную зависть и банку с пауками. Она, змеюка подколодная, наполненная ядом под завязку, жаловалась на хищных насекомых. Смешно…

Научное сообщество встретило новую коллегу, мягко говоря, с прохладцей. А её объемный труд, связанный с изменениями психики под воздействием негативных внешних факторов, подвергли самой настоящей обструкции. Ученые мужи в знак несогласия и протеста свистели, топали ногами, покидали залы на симпозиуме, стоило Валицкой подняться на сцену. Что творилось в рецензиях, лучше не упоминать.

-… её возвращение встретили с распростертыми объятьями, - продолжала делиться информацией Митчелл. - Прежнему психологу быстро подыскали новое место работы, а к Анастасии Львовне тут же выстроилась целая очередь из желающих попасть на прием. Люди записываются из соседних отделений, готовы месяцами ждать. Да что говорить, когда из Управления были клиенты.

Во главе Организации стояло Центральное Управление – огромный бюрократический аппарат, бесформенной тушей расплывшийся на верхних этажах небоскребов. Точного количество его участников не знал никто, потому как оно постоянно менялось. Кто-то обуславливал частую реструктуризацию гибкой системой, чутко реагирующей на новые вызовы, а кто-то политическими интригами. Памятуя о событиях в Сарчево, я больше склонялся к мнению вторых: прогнивший, насквозь пропитанный бюрократией механизм.

- И такой специалист остается во внеурочное время…

- Подожди, - не выдерживаю и прерываю Татьяну. – Это Валицкая попросила меня уговорить или майор приказал? Ты же её на дух не переносишь.

- С чего ты взял?

Тот еще секрет Полишинеля, ее многие женщины терпеть не могут, о чем и сообщил Митчелл. Против ожидания зеленоглазая спорить не стала, коротко бросив:

- Петр, надо.

Я и сам понимал, что надо, но ощущать копошащиеся внутри изящные пальчики больше не хотелось.

- Как подать заявку на замену психолога?

Зеленоглазая Митчелл совсем уж грустно посмотрела на меня и вынесла приговор:

- Тебе никак.

Вечером того же дня пожаловался Авосяну на превратности судьбы. Вновь обретенный сосед захаживал теперь в гости каждый вечер. Обычно мы стояли на балкончике, попивали остывший кофе и болтали о всяком разном. Герб все больше о том, как достали бесконечные патрули и как хочется настоящего дела, а я о Валицкой.

- Ты не прав, - пробасил великан, стоило закончить гневную тираду в адрес зловредного психолога. Я аж чуть кофе не подавился от возмущения. – Знаешь, она к тебе всегда по-особенному относилась, к тебе и… к Лиане. С Альсон тут все понятно – пациентка, нуждающаяся в заботе и помощи, а вот ты сплошная загадка.

- Герб, не выдумывай, нет никаких загадок. Ты же лучше прочих знаешь о моем участии в лечении малыш…, - брови великана нахмурились, и я поспешил исправиться, - в лечении Альсон. Валицкая была кровно заинтересована в моей персоне, отсюда и особенное отношение.

- Нет, - Герб мотнул кудлатой головой, что огромный сенбернар, - тут в другом дело. Да и сам посуди, малыш… Лиана давно выздоровела, а опека Валицкой никуда не делась: она носится с тобой, что курица с яйцом, даже время отдельное выделила после работы. Признаться, мы с пацанами даже тебе завидовали, думали вы… ну это… того, ну ты понял.

Сношались, как безумные кролики: на столе, под столом, на лекторской тумбе в пустом классе. Знал я, откуда у слухов ноги растут. Леженец больше прочих пускал слюни на сексуальную фигуру госпожи психолога, вот и придумывал всяческие небылицы в меру больной фантазии.

- Ага, а еще она с Марго спала, с той же Альсон в терапевтических целях, с Клодом Труне из жалости, - припомнил я сплетни, бродившие в коридорах академии. – Ты сам-то в это веришь? Вот и я о том же. Завидовали они… Если хочешь знать, она на сеансе не раздевается до гола, не сидит в одних ажурных чулочках на столе, она душу из тебя выдирает.

В очередной раз споткнулся на слове душа, потому как не было этого термина в словаре космо, пришлось спешно заменять на кишки. Только здесь вот какое дело: выражение стало звучать иначе, потеряло былой блеск, приобретя приземленный, анатомический характер.

- Валицкая тебе не нравится, - подвел итог беседы Герб.

- Слабо сказано, старина. Это стерва, садистка, манипулятор, пользующаяся служебным положением в личных целях. Она получает нездоровое удовольствие, препарируя людей, как подопытных мышек. Растянет тельце в металлических зажимах, и начинает медленно, с удовольствием, кишку за кишкой из разреза доставать. Что думаешь, Анастасия Львовна такая добренькая, Альсон взяла под опеку, защитила от плохого папа? Ей диссертацию нужно было написать, а малыш… а Лиана как-никто другой подходила под практическую часть научной работы. И тему-то какую взяла, близкую по духу: насилие. Уж поверь, в умениях издеваться и унижать госпоже Валицкой равных нет.

- Но она вылечила Альсон.

- Угу! – донеслось басовитое из чащи. То ли филин был на редкость тупой, то ли просто глумился.

- Вылечила? И много ты общаешься с исцеленной Альсон или может кто-то из наших поддерживает с ней дружеские отношения? Сильно сомневаюсь… Валицкая сделал из девчонки урода, а всем сказала, что так и было, что так и должно было быть. Мы все как один, деревянные болванчики, согласно покивали головой, в ладоши похлопали, дескать молодец, Анастасия Львовна, специалист вселенского масштаба, исцелили девочку, а то что с ней теперь общаться невозможно, то гены виноваты и папа. Честное слово, лучше б она больной оставалась.

- Для кого лучше?

Я не нашелся, что сказать, в отличии от глупого филина, у которого всегда и на все был один ответ.

Назначенную встречу с психологом пропустил самым наглым образом. Впервые за долгое время выбрался в парк, шатался до позднего вечера по широким аллеям, кушал всякие вкусности и заливался эксклюзивными напитками по самую макушку. Нашел уютную кафешку, выполненную в восточном стиле с огромным красным драконом на козырьке. Внутри приятно пахло благовониями, играла умиротворяющая музыка, а еще был на редкость вкусный чай, заваренный из почек горной хризантемы и цветов лотоса. По соседству расположились две смешливые девчонки, настроенные поболтать. Я и проболтал с ними целый час, а потом пришли их парни, настроенные чуть менее дружелюбно, и увели хохотушек танцевать. Что ж, по крайней мере ты начал выползать из своей раковины, Петруха. Стал вспоминать, каково это, знакомиться с противоположным полом. Все лучше, чем бесконечно валяться на диване и разговаривать с безмозглым филином, и уж точно полезнее лечебных процедур имени госпожи Валицкой.

Госпожи… На космо это слово как слово, ничем особо не примечательное, на русском же языке от данного термина отчетливо несло запахом кожи, в воздухе свистела плетка и лязгали наручники, пристегнутые к спинке кровати. Госпожа Валицкая… Не удивлюсь, если взаправду практикует субкультуру БДСМ, с такими-то садистскими наклонностями. И не замужем до сих пор именно по этой причине: как приложит хлыстом меж лопаток, так всякое желание пропадает даже у самого крепкого мужика.

Я еще долго издевался в мыслях над зловредным психологом, не спеша вернуться домой. Восемь вечера давно миновали, и Анастасия Львовна была в курсе устроенного мною демарша. А ну как заявится в мотель и выпорет прямо на месте?

«Пусть только попробует, мы ей покажем», - возопил во мне храбрец, но тут же заткнулся, стоило показаться на пороге собственного номера.

Сучка и стерва вы, Анастасия Львовна, самая настоящая. Прекрасно знали о происшествии в ресторане Бертолио, о моих непростых взаимоотношениях с Кормухиной и все равно ткнули палкой в самое больное место. Стихи читал… Да что бы вам было хорошо известно, не любовную лирику декламировал или прочую слякоть.

Его дом океан, его любовь - это жизнь,

Он не завидует птицам, стремящимся ввысь.

Его золото - солнце, его жемчуг - пена волн,

Каждый прожитый день, словно розовый сон.

Дельфина во дворе кроме меня не слушал никто. Витьку он загонял в тяжелый депресняк, Гришаня называл его творчество не иначе, как «наркомановским бредом», а мне нравилось… Нравился женский вокал, поющий на заднем фоне, шум набегающей морской волны, звучащий из колонок старенького магнитофона.

- Ты прям поэт, - рассмеялась тогда Светка, а потом серьезно добавила: - тебе срочно нужно на море, а то совсем скиснешь в средневолжской степи. Всё, решено, этим летом едем на черноморское побережье.

Стоит ли говорить, что летом мы никуда не поехали: Светка испарилась, я же влился в доблестные ряды бойцов с криминалом. Увидел другой мир, увидел летающие машины и маленькие телефоны, показывающие фильмы, увидел Тварь в человеческом облике, останавливающую время, и познакомился с людьми, которые по факту тварями не являлись, но по сути своей недалеко от них ушли. Побывал даже на круизном лайнере, парящим в воздухе, что небесный кит, но моря так и не увидел.

На следующий день все повторилось по новой: лежание на диване, телевизор, стояние с Гербом на балконе и вечерний променад по парковой зоне. Для разнообразия решил заглянуть в кафе-мороженое, да так там и остался. По залу на роликах катались симпатичные девчонки в коротких юбочках, развозящие десерты и напитки на подносах, играла незатейливая веселая музыка, а кожаные места были на редкость удобными, чтобы провести на них часок-другой свободного времени. Сказали бы мне раньше, что буду пить молочные коктейли вместо пива, ни за что не поверил бы. И не просто пить, а тянуть через соломинку с превеликим удовольствием. Вкусно же.

Объедался разным мороженым: клубничным с шоколадной крошкой, ванильным с кокосовой стружкой, мятным с карамелью, до ломоты в зубах, боли в лобных пазухах. Настолько пропитался холодом, что когда вышел в летнюю ночь, мысли были только об одном: как бы поскорее согреться.

В желаниях своих нужно сохранять осторожность. Еще на подходе к мотелю нос уловил стойкий запах гари, а когда вышел на прямую дорожку то вовсе остолбенел, увидев необычайно оживленную картину в обыкновенно сонном царстве. Пожарного расчета уже не было: ребята успели потушить и уехать, а вот прочих служебных машин хватало. Были здесь и медики, и дознаватели и просто люди в костюмах, принадлежность коих затруднялся определить. Мотель выглядел целым, если не считать трех выгоревших дотла номеров, где мой располагался ровно посередине. Двери не было, на петлях болтались былые остатки, а вместо уютной и ставшей родной комнаты на меня смотрел черный зев бездны.

- Детектив Воронов, увы, не могу пожелать вам хорошего вечера, - ко мне подошла знакомая женщина дознаватель. Да уж, вечер действительно перестал быть томным.

- Известно, что послужило причиной возгорания?

- Поджег, если вы, конечно, не хранили в номере зажигательные смеси боевого назначения.

- Не имею такой привычки, - признаюсь честно.

- Вот и я так думаю, - женщина кивнула своим мыслям. – Никуда не уходите детектив, у меня к вам найдется пара вопросов.

Да куда ж я уйду, мне и идти-то теперь некуда, сожгли все. Оборачиваюсь в поисках знакомых лиц, но кроме хозяйки мотеля, эмоционально заламывающей руки, никого не нахожу. Две машины скорой помощи, зачем столько? Неужели кто-то погиб? Насколько помнится, соседние номера были пустыми.

Ответ нашелся сам собой в виде огромного великана, появившегося на свет из чрева ближайшего автомобиля. Вид Авосяна был одновременно грозный и пугающий: частично перетянут бинтами, покрасневшее лицо без надбровных дуг и привычной кудлатой шапки волос. Вместо нее - тюбетейка из эластичной материи, закрывающая не только макушку, но и ушные раковины, так что одни мочки торчали наружу. Двигался Герб немного угловато, словно мумия, недавно покинувшая гробницу.

- Герб, старина, что с тобой?

- Обезболивающими обкололи, губ не чувствую, - едва прошамкал обычно громогласный великан.

- Да я не про это, ты как обгореть умудрился? Твой номер в другой стороне мотеля расположен.

- Я шум услышал: звон стекла. Думал, ты вернулся… За дверью что-то трещало, я открыл, а оно как еба…, - не знаю, какие там обезболивающие ему вкололи, но парень морщился явно не от воспоминаний о прошлом. – Полыхнуло знатно. В комнате жар стоял, дышать трудно.

- Подожди, Герб, ты какого хрена внутрь сунулся? - опешил я.

- Ну это… мало ли. Заодно картину вытащил, - смущаясь добавил великан, – там рама малясь обгорела, а само полотно целое.

- Маэстро Дэрнулуа? – глупо уточнил я, хотя прекрасно знал: работ других художников в номере не имелось.

- Его самого.

- Что ж за полотно такое, которое в огне не горит?

- Специальным раствором пропитано, выдержит двадцать секунд открытого пламени.

- А ты, Герб?

- Что я?

- А ты был пропитан специальным раствором? Тогда какого хера полез? Тебя кто просил? – не выдержал я, перейдя на крик. Великан насупился и непременно свел бы кустистые брови, но вот беда – они напрочь отсутствовали. Я открыл было рот для очередной гневной тирады, но тут же осекся: меньше всего хотелось орать на скособоченную, перемотанную бинтами фигуру. – Ладно, старина, извини. Я это, на нервах весь… короче, спасибо тебе.

- Пустяки, - прошамкал одними губами великан, - картина-то дорогая, три миллиона стоит.

Плевать на картину, не в ней дело. Мы оба это прекрасно понимали, поэтому повернулись к мотелю и молча уставились на зияющую чернотой дыру. В воздухе отчетливо пахло гарью...

Глава 9

Бывало, выберешься с пацанами на рыбалку, разведешь костерок, чтобы чаю попить или картошку запечь, и все - запах дыма тебе обеспечен, будет преследовать целый день. Можешь хоть сто раз помыться под душем, используя многочисленные шампуни и гели, менять одежду и брызгаться одеколоном – бесполезно: дымок крепко накрепко засел в ноздрях. Еще и на следующее утро о себе напомнит, легким ароматом потрескивающих веток в костре.

А если горели деревянные полы, плавился потолок, вспыхнули паутиной легкие шторы? Это уже не дымок, это гарь получается, куда более въедливая зараза. Тут и через неделю вонь никуда не денется. Особенно если ты не покинул место пожарища, а выбил другой номер в конце мотеля.

- Скидку не дам, - встала в позу вредная хозяйка. И это с учетом того, что из постояльцев остались мы с Гербом, да забитый жизнью мужичок, который может и рад был бы съехать, но уж больно боялся цербера в лице Лукерьи Ильиничны. Почему тогда сам остался? Не знаю… не из-за красот же природных и филина тугодумного, который ухает в невпопад. Здесь этих мотелей в бору, что грибов после дождя, выбирать устанешь. И с бассейном есть, и с мясом на завтрак: жаренным пареным, каким хочешь, и с милой доброй хозяйкой в придачу. Но я остался, остался и Герб.

- Кто-то же должен за тобой, присматривать, - прошамкал великан едва двигающимися губами. Это еще большой вопрос, за кем присмотр нужен. Из нас двоих не я щеголял обновками в виде бинтов, и бормотал неразборчивое, обколотый обезболивающими под завязку.

Разволновавшегося великана скоро увели на очередные медицинские процедуры, а за меня взялся знакомый дознаватель.

- Детектив, у меня для вас два варианта: запереть в изоляторе или отпустить под честное слово. Какой выберете?

- А в изолятор-то за что? – возмутился я.

- Для вашего же блага, во избежание. Или думаете не знаю, в чей адрес зуб точите (на языке иномирья фразеологизм прозвучал, как запасаться яду).

- Ничего такого не планирую.

- Планируете, еще как планируете. Мне талантом эмпата обладать не нужно, чтобы понять, кого подозреваете в поджоге. Майкл Доусон - цель номер один, я права? Не отпирайтесь, по глазам вижу, что права. Хотите расскажу, что произойдёт дальше?

- Позвольте это сделать мне, - перебил я собеседницу. – В течение недели вы найдете поджигателя, принявшего заказ по почте от неизвестного лица. Соберете улики, посадите исполнителя, а заказчик уйдет безнаказанным. Хотя и вам и мне хорошо известно, кто за всем этим стоит.

- Существует презумпция невиновности, и пока нет доказательств…

- А еще существует частично сожженная гостиница, один подрумянившийся детектив и законы логики, по которым это сделал Майкл Доусон, больше некому. А если бы там нашли мой обгорелый труп?

- Не думаю, что была цель убить вас.

- Так и я убивать не собираюсь.

- Дружеский пинок?

Она что, пытается шутит? По лицу так и не скажешь, каменно-серьезное, без всякого намека на улыбку.

- Тут одним пинком не обойдешься. Может парочкой...

- После вашей парочки как бы не пришлось соскребать парня с асфальта.

- Не имею привычки избивать людей до полусмерти.

- Вы может и не имеете, а ваш напарник?

- Мо? А причем здесь он? – удивился я неожиданному повороту беседы.

- Когда Магнус проспится, протрезвеет, тогда и объяснит ситуацию в подробностях, а у меня к вам деловое предложение, не под запись.

- Разве такое возможно?

Дознаватель внимательно посмотрела на меня, словно что-то прикидывала в уме. И наконец произнесла:

- Всегда проще договориться, чем расхлебывать последствия. Ну так как на счет сделки?

- Не боитесь договариваться с психом, я же того, на учете состою. Меня даже от расследований отстранили.

Легкая искорка промелькнула в глазах женщины. Неужели улыбнулась, только не как положено - губами, а мимолетной вспышкой в зрачках?

- Детектив, я по роду своей деятельности немного психолог и в людях разбираюсь. Возникни малейшее сомнение в вашей адекватности, и поверьте, мы бы сейчас общались в другом месте. Устраивает такое объяснение?

- Вполне.

- Вот и прекрасно, тогда вернемся к сути сделки. Со своей стороны вы обязуетесь не причинять физического вреда Майклу Доусону, любого свойства: будь то легкий пинок или тяжелый, затрещина или оплеуха, кроме того, избегать силового воздействия на лиц, с ним связанных. Не приближаться к мистеру Доусону, не разговаривать, не звонить по телефону и не писать угрозы любыми возможными способами, включая анонимные источники.

- Вред материальному имуществу?

Женщина-дознаватель молчит. И вновь промелькнула знакомая искра в её зрачках. Теперь точно не показалось, она улыбается, где-то там глубоко внутри.

- Что потребуете взамен?

- Я отпускаю вас, детектив.

«Или этого мало?» – прочитал невысказанное продолжение на твердокаменном лице собеседницы. О нет, что вы, вполне достаточно. Тем более, что кроме личной свободы предлагалась свобода действий. А уж фантазии, как воспользоваться представившимся шансом, у меня хватит. Найду возможность вправить мозги зарвавшемуся ренегату без банального мордобоя.

Во всей этой ситуации был еще один плюс, может быть не столь очевидный, но от того не менее важный: мне доверяли. Не бабушка возле подъезда, а суровый служитель закона – дознаватель, по полномочиям и предоставленной властью лишь немногим уступающий инспектору внутренних дел. Именно из наиболее заслуженных дознавателей набирались последние.

И что это значит? А значит это, Петруха, что у тебя уже есть своя репутация в базе данных. База не общедоступная, а внутрицеховая, которую не купишь и рейтинги в которой так просто не заработаешь. И плевать им, что по бумагам психом прохожу, которого лишил права на ведение профессиональной деятельности. Существуют иные критерии, согласно которым Воронов значится человеком договороспособным, с которым можно иметь дело.

Обманывать их ожидания мне совсем не хотелось, поэтому, когда под утро заявился помятый и не совсем трезвый Мо, с требованиями немедленно встать и идти, дабы показать кузькину мать или какую другую, я был готов.

- Что бы нас детективов, как каких-нибудь щенков, отшлепали по попке, а мы молча утерлись и в угол?! Да не бывать такому! Разорву, суку! - надрываясь, орал Мо,

- Кофе будешь?

- Кофе? –деловито уточнил Мозес, словно и не кричал секунду назад. – Со сливками?

- Будет со сливками, - пообещал я.

Как это водится, одним кофе не обошлось. Едва оказавшись в столовой, Мо взял штрудель с вишней, три пирожных с белоснежной кремовой шапкой, а хорошенько поразмыслив, добавил к заказу жаренной картошки с говяжьими отбивными, грибочки, залитые шкворчащей глазуньей, и салат из морепродуктов.

«Надо же, мясо появилось», - хотел было сострить я, но взглянув на тоскливое лицо хозяйки передумал. С такими убытками, как бы вовсе не закрылась.

Пока Мо употреблял легкий, согласно его выражению, завтрак, я поведал историю последних злоключений. Вышло коротко, без подробностей, да и ни к чему они были: складывалось ощущение, что напарник в курсе происходящего, поэтому слушал в пол уха. Его куда больше заботил свежеиспечённый рулет с фруктовой начинкой.

- Запах, - мечтательно вдохнул он и взялся за десертную вилку, - как я люблю, с ванилью и мочеными яблочками.

Не знаю, какую ваниль он там уловил: в воздухе отчетливо воняло гарью. И будет вонять еще очень долго, пока время и новый ремонт не сделают свое дело.

- Давай, курсант, делись планами. По твоим глазам вижу, чего-то задумал - проговорил Мо с набитым ртом, нисколько не заботясь о крошках.

- Мои проблемы… я сам решу этот вопрос.

Мозес аккуратно отложил вилку в сторону, что совершенно не вязалось с внешним неряшливым видом. Посмотрел тяжелым взглядом из-под набрякших век.

- Ошибаешься, курсант, это наши проблемы. А знаешь почему? – вопрос подвис в воздухе, лежащие на столе ладони превратились в пудовые кулаки. – Ни одна сука не имеет право безнаказанно тявкать на детектива, будь она хоть ренегатом, хоть аристократом, трижды благородных кровей. Нас коллеги по цеху не поймут, если стерпим и молча утремся. На удар следует отвечать ударом, чтобы в подкорку въелось - с седьмым отделом шутки плохи.

Так вот оно в чем дело. Я все удивлялся, с чего это женщина-дознаватель пошла на явное нарушение закона, дав добро вершить самосуд. Подвох подозревал, а здесь оказывается корпоративная этика.

Сразу вспомнился случай из прошлой жизни, когда в соседнем районе прирезали опера. Виновного быстро вычислили и грохнули при задержании, за попытку оказать сопротивлении. Только вот какое дело, убитый по слухам был в стельку пьян и не то что сопротивляться, самостоятельно встать с кровати не мог. Ну убили и убили, никто этому особо не удивился, потому как каждый знал: с ментами шутки плохи. Выходит и здесь заведены схожие порядки.

Вспомнился полноватый мужчина в цивильном сером костюме, что избавил от неприятностей, когда первый раз сцепился с Майклом в кафе.

- Почему вступились за меня?

- Не за вас лично, курсант, - идеально ровный ноготь стучит по эмблеме хищной птицы на рукаве. - Мы своих не бросаем – запомните это, крепко запомните. И не важно, из какого они мира.

И если я не отомщу, отомстят другие. Не потому, что такие заботливые и добра желают, а потому что таковы неписанные устои. Иначе завтра враги потеряют страх и придут за соседом, а послезавтра за тобой. Врагов у седьмого отдела всегда хватало, ибо издержки работы. И выработанные годами правила не глупая блажь, а банальный инстинкт самосохранения.

- Хорошо, Мозес, вот мой план…

В обед созвонился с Луциком, и успел произнести лишь одну короткую фразу:

- Хочу купить книги.

- В курсе, вечером буду.

Связь разорвалась… Что бы Витор Луцик был не в курсе? Мог бы и не говорить. Наверняка накопал в сети всю имеющуюся информацию по Майклу Доусуну и бизнесу его папаши. Придет на закате и начнет торговаться. Оставалось надеяться, что взамен не попросит слишком многого: вроде ответов на вопросы о той же Альсон или рассказа о событиях в Ла-Сантэлло, гребаном городишке, затерянном в песках и времени.

Вздохнув, посмотрел на часы – времени до вечера предостаточно, почему бы и не вздремнуть. Тем более, что ночка выдалась та еще: с пожарами, пугающим безбровым Гербом, беседами по душам с дознавателем и причитаниями безутешной хозяйки мотеля. Женщина легко могла обвинить в случившимся меня одного, но отчего-то делать этого не стала: то ли не хотела лишаться последних клиентов, то ли все дело в страховке, которая с лихвой перекрывала стоимость нанесенного ущерба.

И снова вздохнул… Пустое, все эти Лукерьи Ильиничны... лучше выспаться по-человечески.

Едва голова коснулась такой мягкой и желанной подушки, как послышался стук в дверь. Да что б вас! Надеюсь, это не Мо, окончательно протрезвевший и потому развивший бурную деятельность.

- Иду, - кричу неведомому гостю, и морщусь от громкости собственного голоса. Опускаю ноги на холодный пол, безуспешно пытаюсь нащупать тапки, сгоревшие в прошлом номере. Бездна, совсем забыл: надо в магазин сходить, закупиться по мелочам, а то ни зубы почистить, ни задницу… Бесплатно туалетной бумаги мотель не выделял. Еще и заявку необходимо подать на восстановление служебной формы, а то наложат взыскание плюс штрафные санкции. Хорошо хоть основные документы постоянно ношу с собой, включая платежную карту. С ними мороки вышло бы куда больше.

Вихрь простых, обывательских мыслей пронесся в голове и тут же испарился, стоило открыть дверь. На пороге стояла Светлана, привычно одетая… Стоп! Не существует никаких привычно, нет больше родной до боли знакомой Кормухиной, никогда не было и нет. С грохотом закрываю дверь. И снова тихий стук.

- Петр, я никуда не уйду, - до ушей доносится глухой голос. Такой родной и… стоп! Такой знакомый… хватит! Прижимаюсь лбом к дверному косяку, медленно считаю до десяти. Дыхание, главное следить за дыханием.

- Петь, пожалуйста, – слышится просительное, жалобное. Готов прямо сейчас встретиться с Тварью, с уродами типа Гочи и Матео Ла-Сантэлло или с мертвым взглядом прорицательницы, но не с Кормухиной. Не могу на неё злиться, и равнодушным оставаться не получается: внутри трепещут порванные в лоскуты воспоминания о некогда светлом прошлом.

Десять… Ты справишься, Петька, обязательно справишься, оно бывало и хуже. Выдыхаю, берусь за ручку и решительно открываю дверь.

- Я могу войти.

- Нет.

- Нам лучше побеседовать на…

- Иди за мной, - перебиваю девушку. Решительно захлопываю дверь и спускаюсь вниз по лестнице. Слышу спешный цокот каблучков за спиной: Светлана пытается идти рядом, но я лишь прибавляю шаг. Если на площадке перед домом ей удавалось держаться поблизости, то на узкой тропинке девушка безнадежно отстала. Оно и понятно: на шпильках по земле особо не побегаешь.

Иду быстро, даже не думаю оборачиваться. Останавливаюсь лишь на опушке леса, на том самом месте, где недавно беседовал с Луциком и где имел глупость купить информацию о встрече в ресторане Бертолио.

Светлана по-прежнему далеко, пытается спешить, но нога подворачивается, и девушка едва не падает на землю. С превеликим трудом подавляю желание броситься навстречу, подхватить под руку, помочь дойти. Вместо этого отмечаю странный выбор одежды: светлая обтягивающая блузка, мини юбка, открывающая взгляду безупречные длинные ноги - этакий привет из прошлой жизни. У нее даже прическа изменилась, став похожей на ту далекую, из школьной поры. А в ресторане никакой челки не было - прямой пробор.

- Слушаю тебя, - бросаю зло. Пытаюсь не смотреть в сторону запыхавшейся девушки, но запах… этот запах сводит с ума. Неужели сохранились духи из старого мира? Этим парфюмом был пропитан каждый уголок ее квартиры, постель, ванная, даже моя рубашка.

- Петр, прошу, не причиняй вреда Майклу. Это я, я одна во всем виновата… Я не смогла правильно объяснить, в разговоре позволила непростительную глупость. Пожалуйста, умоляю, не вымещай злость на…

Вселенная, она даже сейчас его защищает! Света, ну почему ты не можешь быть конченной сукой, которую легко ненавидеть? Почему становишься такой правильной, когда речь заходит о близких людях? И когда меня успела исключить из их числа?

- У меня есть деньги, много денег Я скопила кое-какую сумму, хватит, чтобы слетать в Латинию на годы вперед. Помнишь, ты хотел на море - тараторит девушка, пытается улыбаться, но выходит у нее совсем жалко.

Зачем ты вспомнила об этом именно сейчас? Не я - мы хотели поехать на море. Мы! Это была наша мечта! Так какого хрена делать там одному?

- Подожди, - пытаюсь остановить бесконечный поток слов, но Светка делает только хуже: она хватается за запястье. Тело мое вздрогнуло, как от разряда электрического тока: невольно делаю шаг назад. Не было никакого толчка, просто выдернул руку из цепких девичьих пальцев, но этого хватило, чтобы девушка упала. Неловко оступилась и охнув, завалилась в траву. Беспомощный взгляд брошенного котенка уставился на меня снизу вверх.

Странное дело, но я не кинулся поднимать Светку, как сделал бы это раньше, не раздумывая и не размышляя. Раньше… слово прозвучало, как очень далекий срок. Раньше - это минуту назад, какие-то считанные секунды, до того самого момента, пока в голове не щелкнул переключатель. Уж не знаю, что привело в действие режим «стороннего наблюдателя», но он включился, впервые за долгие месяцы. Когда им последний раз пользовался? Кажется, на втором курсе академии, когда Валицкая сажала друг напротив друга и устраивала словесные баталии, заставляя вытаскивать наружу грязное белье. Мне тогда в соперники достался младший отпрыск семейства Мэдфорд, а Ловнис имела несчастье угодить под каток Альсон, тогда еще малышки.

Прием несложный, отрабатываемый до автоматизма путем ежедневных повторов. Понятно, что никто из нас этим не занимался: успешно сдали тесты и столь же успешно забыли. А оно поди ж ты, отложилось в глубинах подсознания и включилось. Еще и время выбрало необычное: во время ссоры с бывшей, хотя изначально предполагалось для допроса подозреваемых.

Вижу парня со стороны, полного невысказанных обид, только и ждущего, чтобы выплеснуть все наружу. Вижу девушку напротив, что играет на эмоциях, словно пианист-виртуоз на рояле. Её одежда, её запах – аккорды из далекого прошлого, должные пробудить былые воспоминания. Неловкое падение, которого и быть не должно – всего лишь полет изящной узкой ладошки над черно-белыми клавишами. И парень, подхваченный вихрем музыки, должен был немедленно склониться в полупоклоне, полный чувства вины и раскаяния. Протянуть руку, помочь подняться, но он отчего-то медлит. Вместо этого присел на корточки рядом, смотрит внимательным взглядом

Камера скользит, меняет фокус… Внутри парня царит пустота, словно обшивка космического корабля получила пробоину. Эмоции вытянуло через чернеющую дыру в одно мгновение, оставив внутри сплошной вакуум. Как известно, в безвоздушном пространстве звуки не распространяются, и пианист-виртуоз может играть сколько заблагорассудится. Старая мелодия не вызовет больше прежних чувств, никогда.

- Почему? - спрашивает парень.

- Почему? – задаю свой вопрос я.

Кормухина все понимает. Она всегда была большой умничкой и не переигрывала сверх меры. Куда только делась влага, копившаяся в уголках глаз последнюю минут? На смену беспомощному взгляду приходит трезвый, оценивающий. И ответный вопрос звучит по-деловому коротко и сухо:

- Почему что?

- Почему Майкл? Неужели все дело в бабках?

- Дурак ты, Петр. Так и не вырос из коротких дворовых штанишек.

«Дворовые штанишки» - один в один выражение Валицкой. Интересно, кто кого научил.

- У тебя были варианты в родном мире.

- Варианты? – девушка грустно улыбается. – Местный бизнесмен Сергей Степанович, этот обрюзгший бандюган, которого не сегодня-завтра пристрелят? Виктор Павлович, нефтяной магнат из столицы, меняющий молоденьких девушек как перчатки? Воронов, очнись, неужели не видишь разницы между захудалым провинциальным мирком и развитыми цивилизациями?

- Банальные бабки, - эхом отдается пустота внутри.

- А что не банально в этом мире, любовь? Куда уйдут чувства, когда у возлюбленной начнут появляться морщины, обвиснет попа и грудь, появится варикоз и целлюлит на ляжках? Куда денется твоя дружба, когда пройдут годы, и разбежитесь по своим конурам? Будете собираться раз в полгода, чтобы поностальгировать за кружечкой пива? Бытовуха, Воронов! Этим миром правит банальная бытовуха. Подъем в шесть утра, поездка на работу, сопливы дети и осточертевшие углы в маленькой квартирке, о которые постоянно бьешься. Вот она - жизнь, большая часть твоей жизни: работать рабом на галере, и видеть надежду в коротких выходных. Я может так не хочу, я может счастья хочу для себя и своих детей. Не считать крохи до зарплаты, не думать постоянно, что могу себе позволить, а на что стоит отложить.

- Ты хоть его любишь?

- Воронов-Воронов… не исправим. Слово любовь придумали романисты в далеком восемнадцатом веке - термин, не имеющий ничего общего с реальной жизнью. Мне хорошо и комфортно с Майклом, а большего и не надо. Совсем скоро я стану полноценной гражданкой Шестимирья, и дети мои родятся в лучшем мире, - на миг Кормухина замолчала, взгляд приобрел остроту. Наблюдаю, как тонкие дуги бровей медленно, но верно опускаются вниз. – Воронов, и только попробуй испортить. Если по твоей милости мой брак развалиться или Майкла убьют, я тебя из-под земли достану.

Охотно верю: Кормухина, она такая, она жизнь свою положит, но обещание выполнит, словно хищница, защищающая слепо тыкающихся тигрят в мамкину грудь. Пока еще не родившихся, но явно намеченных в ближайшие планы.

- Не будет ничего твоему Майклу, успокойся. За имущество не ручаюсь, а вот за жизнь и здоровье могу обещать.

- А большего и не надо, - Кормухина выглядит довольной. – А теперь помоги подняться.

- Обойдешься, - галантно улыбаюсь в ответ. – Ноги длинные, сама встанешь.

Девушка нисколько не удивляется такому ответу: легко поднимается и начинает отряхивать юбку от налипшей травы. Делает это, нисколько не смущаясь: бесстыдно задирая края, демонстрируя нижнее белье и упругие ягодицы. Я знал, что она не играет, ей действительно было плевать на меня, как плевать на пустое место.

Обидеться бы, разозлиться, но внутри ничего не осталось - сплошно вакуум. Сидел, смотрел вперед бездумным взглядом, сквозь стройные загорелые ноги, сквозь ровные стволы деревьев. Смотрел и ничего не видел.

- Картина маэстро уцелела? – послышался голос откуда-то издалека.

Говорить совершенно не хотелось, поэтому автоматически киваю головой.

- Хотя что эта картина. Тебе дай сто миллионов, толку не будет. Знаешь, Воронов, в чем заключается разница между тобой и Майклом? Он взрослый мужчина, он думает о будущем, планирует наперед, а ты как был беспутным мальчишкой, так им и остался. И боюсь, ничего тебя не исправит. Сколько всего натворил за последние годы и сколько еще натворишь. Не удивлюсь, если однажды утром прочитаю некролог на твое именя. Дурачок ты… Милый, хороший, но дурачок, - девушка склонилась над моей головой. Острый запах парфюма резко бьет в ноздри – неприятный, излишне приторный, после которого непременно хочется помыться, дабы избавится от липкого налета. Чувствую макушкой легкое прикосновение губ.

- Береги себя, Петр, и прощай.

Прощай…

Вечером того же дня снова постучали. Я ждал прихода Витора, поэтому открыл не задумываясь, но за дверью никого не оказалось. Что за шутки дурацкие? И тут же следует болезненный тычок в живот.

- Кому сказано, подвинься.

Делаю шаг в сторону и пропускаю Альсон. Девушка совсем не выглядит малышкой: в строгом брючном костюме, подведенными чертами лица и новой прической, сбегающей на плечи волнами каштановых волос. Настоящая маленькая леди: тонкая и изящная, фарфоровая куколка с ордой демонов внутри.

Дверь распахивается шире, следом заходит Герб, склонив голову перед притолокой. Буйная шапка волос отсутствует, вместо нее чепчик синих бинтов. Взгляд великана косится в сторону Лианы и выглядит виноватым, дескать она сама пришла, никто ее не звал.

А вот и долгожданный Луцик следом. Не удивлюсь, если именно он слил информацию Альсон, реализовав очередную порцию книг… Хренов продажник.

Рука было тянется закрыть дверь, но тут на пороге появляется вечно довольный жизнью Леженец.

- О, Воронов, - лицо парня озаряется улыбкой, - слышал, кто-то зажигал ночью.

И тут же начинает ржать собственной шутке. Такой себе юмор, плоский, но не про задницу и на том спасибо.

Рука снова тянется к двери и снова мне мешают её закрыть. Нагуров вежливо здоровается, зачем-то приглаживает и без того идеальную прическу, заходит внутрь. Я осторожно выглядываю наружу – кажется, больше никого. Они бы сюда всю третью группу притащили, помощнички.

- Воронов, вот объясни, как живешь, если у тебя даже туалетных принадлежностей не имеется, - доносится девичий голос из душевой. Мелкая проныра, уже туда успела добраться. И Луцик рядом: изучает, запоминает, фотографирует внимательным взглядом.

Особо не задумываюсь над ответом, произношу рефлекторно:

- В жизни всякое бывает.

- Жопу пальцем вытирает, - добавляет спортсмен и начинает ржать. Вот и прозвучала долгожданная шутка про задницу.

- Фи, Димитрий, как можно, произносить этакую пошлость в присутствии дамы, - Лиана сморщила носик. А то, что секунду назад, эта самая дама рыскала по мужскому туалету в поисках неизвестного - это нормально? Странные у аристократов понятия о благовоспитанности.

Лиана тем временем продолжила отчитывать:

– Петр, неужели трудно туалетную бумагу купить. Чем целый день занимался? И почему в комнате пахнет женскими духами. Фу, какой дешевый приторный парфюм, - и снова маленький носик морщится. Ладошка мелькает в воздухе, пытаясь изгнать противный аромат из атмосферы.

Вот как?! Как она учуяла? Кормухина приходила четыре часа назад и даже порог не переступала. Вдыхаю, в попытке уловить чужеродные запахи, и ноздри тут же заполняет горьковатый шлейф лекарств, исходящий от Герба.

- Телок в номер водишь? Красава! – моментально оживляется Леженец. – Кого подцепил, медичку или кого из наших?

- И на подоконнике пыль. Воронов, у тебя здесь совсем не убирают, - мелкая егоза уже вертелась возле балкона.

- Полотно сильно пострадало? – Витор острым ногтем мизинца стучит по раме.

Отгоняю крысообразного от предмета искусства и не выдержав, во всеуслышание заявляю:

- Отошли от личных вещей, ничего не трогаем!

- Личного, ха… У тебя из личного - грязные носки под кроватью.

- Не твое дело, - очень хочется добавить «мелкая зараза», потому как именно на нее Альсон более всего походила. Замерев у балкона, и прищурив глаз, девчушка внимательно изучала поверхность стекла. При этом маленький кулачок, упершись в бок, только добавлял образу колорита.

- Чего сюда приперлись, кто вас звал?

Если думал кого смутить грубостью, то глубоко заблуждался. Ребята продолжали расхаживать по комнате, рассматривая, нюхая и трогая пальчиком. Разве что Нагуров замер у стены, и с флегматичностью филина следил за происходящим.

- В отделении все знают о случившемся, - изрек великан. К Гербу после вчерашних событий успел вернуться голос: еще не рокочущий бас, но уже и не глухое сипение.

- Знают и что? Это мое личное дело.

- Ошибаешься, теперь это наше, общее, - перебила Альсон. – Произошло покушение не на Петра Воронова, а на детектива. Какой-то замызганный ренегат, невесть что возомнивший о себе, посмел поднять руку на представителя Закона.

- Требуется наказать, - подтвердил Витор.

- Трахнуть так, чтобы на задницу сесть не смог, - добавил Леженец.

Ну вот о чем с ними можно разговаривать? Поворачиваю голову в сторону флегматичного Нагурова, подпирающего стену. Александр всегда был самым спокойным и рассудительным, поэтому к нему и обращаюсь:

- Саня, что за ерунда?

- Как сказала Лиана, произошло покушение на…

- Саня, я о другом. Вы здесь зачем?

Саня пожимает плечами, как будто приходилось отвечать на очевидные вопросы.

- Ты выпускник третьей группы, ты наш.

- Ваш? – признаться, первые секунды думал, что ослышался.

- Наш, наш, - подтвердила Лиана, успевшая сменить локацию с «прибалконной» на прикроватную. – И не выпучивай так глаза, Воронов – вредно для здоровья. Не нравится ему, вишь раздухарился… Если хочешь знать, никого это особо не волнует: ты навсегда вписан в историю, как выпускник третьей группы вместе с вертихвосткой Марго, твердолобым тупицей МакСтоуном, и «несравненной» Катенькой Ловинс.

- Что-то я не вижу остальных «наших».

- Не волнуйся, появятся, если в том возникнет необходимость. Пока же достаточно пятерых.

- Достаточно для чего?

- Для мести, Воронов! Для мести! – кукольное личико осклабилось в хищной улыбке.

Ребята пришли в гости не с пустыми руками: у них имелся план действий. Пускай схематический, набросанный на скорую руку, но уже с четко поставленными целями, среди коих на первом месте значился склад в восточной части промышленной зоны. Внутри одних материалов хранилось на три миллиона и оборудования на пять. Все имущество числилось за семейством Доусон, где напрямую, где через аффилированных лиц.

Сведенья сообщил всезнающий Витор и намекнул, что к завтрашнему дню будет располагать полной информацией о системе безопасности.

- А потом как рванем! – сообщил довольный Леженец.

- Вы что, с ума сошли? Склады взрывать? Этот придурок всего лишь квартиру подпалил.

- Этот придурок разместил в номере боевые вещества, с которыми не справилась современная система пожаротушения, - поправила меня Альсон. – А так же напоминаю для особо забывчивых, что в огне едва не погиб наш общий друг.

Взгляды присутствующих уставились на великана, который и бровью не повел, потому как отсутствовала.

- Не знаю… Всё это звучит как-то… слишком, взрывать огромный склад. Может квартиру подпалим, когда никого не будет.

- Или на порог навалим, - добавила скептицизма Альсон.

Зря она так. Леженец тут же зашелся смехом, с силой толкнув меня в бок:

- На порог… навалим. Не, ну ты понял? Насрем!

Понял и даже знаю, кто из нашей компании срать будет, реши мы воплотить дурацкую идею в реальности.

Альсон осталась холодна к глупым выходкам спортсмена. Холодно посмотрев на меня, спросила:

- Воронов, а чего это ты вдруг озаботился судьбой Доусона младшего? Бывшая в гости приходила, умоляла пощадить ревнивого муженька?

- Не было никого.

- Да-да, охотно верю, и духами в номере пахнет исключительно от мух. Только вот не пойму, где ты её трахнул: в душевой или на улице?

- Зная Воронова, сомневаюсь, что дело дошло до секса, - вставил свои пять копеек Витор и тут же спешно добавил, - без обид, просто констатация факта.

- Я вот сейчас тоже констатирую, выгоню всех нахрен, - не выдержал я. Что за манеру взяли копаться в личном белье, причем делали это демонстративно, нисколько не стесняясь собственных действий.

Альсон лишь презрительно фыркнула на мою вспышку гнева.

- Выгонит он… Мы сами с удовольствием уйдем, из конуры, где приличной девушке даже сесть не на что. Только запомни, Воронов, от тебя ничего не зависит. Это уже не твоя месть - она наша.

То, что она вдруг стала «нашей» отчетливо понял десять минут назад, когда Луцик отказался от платы за предоставленные услуги. Еще и пожурил вдобавок, мягко намекнув, что не все в этом мире измеряется деньгами. И это сказал Витор Луцик, лучший продажник по версии хрен запомнишь какого сайта. Мир точно сошел с ума и покатился под откос.

А может ну его в бездну. Нет, не мир, а всю эту ситуацию с ответными действиями. Что я в самом деле волнуюсь больше остальных. Убивать никого не собираются – это главное, а какой там склад на воздух взлетит, и на сколько прогорит семейный бизнес Доусонов, дело десятое.

Хотел уже было сказать: «да глубоко плевать, делайте, что хотите», как в дверь постучали. Вопросительно смотрю на гостей.

- Мы никого не ждем, - за всех ответил Витор. Ну еще бы они ждали, сами заявились в гости без приглашения. Приперлись толпой, заняли каждый угол, так что некуда деться в собственной комнате.

- Иди открывай, бывшая пришла, отрабатывать долг мужа, - съязвил дьяволенок в образе фарфоровой куколки. Девушка, нисколько не смущаясь, забралась с ногами на кровать чужого мужчины, хотя точно знает, правилами этикета такое строго воспрещается.

- Без сопливых разберусь, - отвечаю возомнившей о себе девице и тут же в дверь начинают усиленно колотить.

- Курсант, шевели задницей, открывай давай! – послышался богатырский рёв.

А вот и напарник пожаловал. Влетел в открытую дверь метеором, и бешеным взглядом обвел присутствующих. Вид весь какой-то помятый и потрепанный, словно валялся со стаей собак в подворотне: отходняк после недельного запоя или настолько зацепила история с пожаром?

Напарник пришел не один, следом в комнату ввалился рыжий, как сама бездна, Рой Лановски, вечный друг и собутыльник Мо. Огромные усища под носом топорщились, что шерсть кота, выгнувшего спину.

- Что за детский сад, - пробормотал растерянно Мозес, осматривая присутствующие лица. – У вас что здесь, клуб любителей сказок на ночь?

- Шли бы вы папаша в бордель, где вам самое место, - резко отреагировала Альсон. Юная аристократка не любила сравнения с ребенком, на которого, обряди её в детское платьице, будет ну очень похожа. И если одногруппникам многое прощалось, то посторонним не было никакого спуску. Только вот ответную шпильку Лиана выбрала неудачно: Мо без того знал, что в борделе ему самое место. Он бы жить там остался, о чем неоднократно заявлял, но вот беда: местные шлюхи подобных услуг не предоставляли.

- Чьих будешь, пигалица?

- Пигалица у тебя в штанах, дядя, а я девушка благородных кровей, поэтому требую к себе должного уважения.

- А, вон оно что, благородная, - пробормотал Мо, впрочем, нисколько не смущенный сим фактом. «И благороднее видали» - слышалось непроизнесенное в его тоне. – Кто здесь еще у нас? Здоровяка знаю, кажись Авосянов отпрыск будет. Тощего видел, вечно крутится под ногами, вынюхивает.

- А я качка знаю. Он кофе горячим в меня плеснул, - добавил Лановски и пошевелил рыжими усищами.

- Да кто ж его не знает – это сосед наш по кабинету будет. Его еще Даяна трахает.

- Чего это трахает, чего трахает, - возмутился Леженец.

Но парня уже не слушали: взгляд Мозеса уперся в фигуру флегматичного Нагурова, подпирающего стену плечом. Красные в прожилках глаза начали медленно наливаться гневом.

- Пшел вон отсюда! Марково отродье…

Кого другого рык Мо мог бы испугать, заставить вжаться в стену или опрометью броситься бежать. Уж больно грозным выглядел мой напарник. Многих мог испугать, но только не Саню, человека от природы спокойного и рассудительного, ни склонного к проявлению бурных эмоций. Он и сейчас выглядел задумчивым, словно пытался решить в голове сложную задачку. Только вот перед парнем был не любимый учебник по физике, а разъяренный бык.

- Дамы и господа, слушаем внимательно, - выхожу в центр комнаты, развожу руками в стороны, как дешевый конферансье в провинциальном театре. Удивительно, но сработало – семь пар глаз воззрилось на меня. – Я никого не звал, вы сами сюда приперлись, а раз так, будьте любезны соблюдать основные правила этого дома.

Сидящая на кровати Альсон хмыкнула, дескать какой это дом, халупа сплошная, но комментария по поводу давать не стала, и на том спасибо.

- Правило номер один – по углам не рыскать, в личных вещах не копаться. Правило номер два – никаких замечаний по поводу: как живу, с кем живу и каким пальцем вытираю задницу. Не интересует, совсем. И наконец правило номер три - уважать моих гостей. Убедительная просьба обиды и претензии оставлять за порогом, а если кому-то что-то не нравится – милости просим, валите на все четыре стороны, дверь всегда к вашим услугам. Вопросы?

Вопросов не последовало, лишь парочка жидких хлопков со стороны напарника.

- Молодец, курсант, правильно сказал. Только вот забыл еще одно важное правило. Оно может к законам гостеприимства никакого отношения не имеет, но предстоящей вечеринки касается напрямую. Понимаешь, о чем я?

Я нихрена не понимал. Навел напарник очередную тень на плетень, как это обычно бывает. Меня запутает, сам запутается и в итоге окажемся запертыми в кузове очередного автомобиля.

- Не понимаешь, - Мо удовлетворенно кивнул. – Смотрю, и другие не особо понимают, потому как молодо-зелено: про законы мести слышали, а в нюансах не разобрались. Кого по итогам результатов допрашивать будут, как главного подозреваемого? Дошло? Вы же не словами матерными собрались перебрасываться, а как минимум чью-то жопку поджарить. Поверьте, за этим всегда следуют разбирательства. Теперь-то понятно, молодежь, зачем старшие товарищи нужны?

Обычно едкая Альсон в этот раз промолчала, но за меня неожиданно заступился Леженец.

- Воронов никого не сдаст, - выпалил он.

- А кто говорил, что сдаст? Дознаватели в подробности вдаваться не будут: так, не допрос, пустая формальность. Разумеется, если рамки допустимого не перейдете. Вы же никого убивать не собираетесь? Вот и хорошо, вот и ладненько. Иди курсант, попей кофе, а мы пока с ребятками потолкуем.

- Но если формальность…, - попытался было возразить я. Признаться, логика напарника от меня ускользала: то допрашивать будут, как главного подозреваемого, то пустяки. А если так, зачем тогда уходить, какой смысл?

- Соберитесь, папаша, мы вас не понимаем, - выразила Альсон общее мнение.

Мо начал наливаться краской, побагровел весь, уставился выпученными глазами на фарфоровую куколку, что так нагло восседала на кровати, нисколечко его не боясь.

- С традициями спорить собрались! - рявкнул он.

- Спокойно, Мо, сейчас объясню молодым, - Рой Лановски пошевелил рыжими усищами. И Мозес тут же успокоился, предоставив право держать речь более трезвому товарищу.

- Допрос будет формальным, но лучше лишний раз не подставляться – надеюсь это понятно? Понятно… Теперь второй момент, куда более важный - традиции. Здесь вам не просто голая логика, здесь скрыт глубокий сакральный смысл. Враги должны помнить, что поднимая руку на одного детектива, замахиваются на всех. И если он не может ответить по слабости своей или простит по недомыслию, всегда найдутся товарищи, готовые сделать это за него.

- Но я-то могу.

Конопатая физиономия Роя Лановски повернулась в мою сторону:

- Что тебе не понятно в слове традиции, парень?

- Но…

- Я слышал про такое, - пробасил Авосян, - только думал, обычаи старые, сейчас не практикуются.

- Всегда найдутся новоделы, кому плевать на профессию, - добавил рыжий Рой, – но таких меньшинство и таким среди нас не место.

- Есть возражения, молодежь? - подвел итоги Мо.

Возражений не имелось, даже у меня, но уж очень хотелось поучаствовать в намечающейся операции. И дело вовсе не в мести: после недавнего разговора с Кормухиной вся злость на ренегата куда-то испарилась. Он что, он жену свою защищал, семью от посягательств бывшего возлюбленного. Делал это неразумно, с перегибами, но тут кто как вырос, кто во что горазд. А я? А я его пинком под стол загнал. И Светку бы увел не раздумывая, предоставь она мне такую возможность. Тут кто еще козел, разобраться стоит.

Поэтому желания мстить не возникало, в отличии от чувства вины: перед ребятами, которые будут разгребать оставшееся за мною дерьмо. Кто знает, может именно в этом и заключался истинный смысл древней традиции. Включай голову и прежде думай, если не хочешь, чтобы за тебя пришлось отдуваться другим. Ответственность, мать его…

- Не боись, курсант, все сделаем в лучшем виде, - Мо словно прочитал мои грустные мысли. Хлопнул по плечу и подтолкнул к входной двери. – Жопку ренегату и его папаше поджарим, но так, чтобы легко. Обойдемся без смертоубийства, это я тебе обещаю.

Дверь открылась, и я вышел в теплую летнюю ночь.

Битый час сидел в столовой: ел, пил и слушал жалобы Лукерьи Ильиничны. По всему выходило, что страховку ей выплатят в самое ближайшее время, но туда сходи, то подпиши, то оформи, а у нее хозяйство - целых три постояльца на пустой мотель, которых еще кормить надо. Ага, кормить, как же. Кому она эти сказки рассказывает? Да Герб скоро повесится от каши на завтрак. Он парень большой, ему мясом питаться надо, а не склизкой жижицей, размазанной по тарелке.

Только что толку спорить с пожилой женщиной. Посидел, послушал и пошел в лес прогуляться, а когда вернулся, в комнате никого не было. Осталась лишь смятая постель после Альсон и пара карамелек со вкусом абрикоса на подоконнике – подарок от напарника. Вечно у него этими конфетами карманы забиты. И ладно бы сосал, как все порядочные люди, так нет - грыз, еще и с мерзким хрустом.

Взял один леденец, повертел в пальцах, да и сунул в рот. Не пропадать же добру, в самом деле.

В дверь неожиданно постучали. Я вздрогнул всем телом и едва не подавился конфетой – кого еще нелегкая принесла: очередных последователей старых традиций? Но нет, всего лишь Валицкая.

- Один? – спросила ночная гостья и не дождавшись ответа, легонько оттолкнула в сторону - по полу зацокали высокие каблучки. Анастасия Львовна прибывала в боевой раскраске и не менее боевом состоянии духа. Этакая валькирия, спустившаяся с небес в поисках зазевавшихся мужчин.

Соблазнительная фигура обтянута вечерним платьем, пропитанным цветом алой крови. На спине глубокий вырез, открывающий взгляду подробности изгиба позвоночника. Опустись ткань на пару сантиметров ниже и можно лицезреть ничем не прикрытые холмики ягодиц.

Продефилировав к кровати, гостья с сомнением уставилась на смятую постель, после чего произнесла задумчивое «м-да». Кинула ридикюль на тумбочку и таки уселась на край, привычно закинув ногу на ногу.

Я ждал, не произнося ни слова. Попытался включить стороннего наблюдателя, но похоже, лимит вызовов на сегодняшний день был исчерпан или Валицкая считалась исключением из правил, с которой ни один психологический прием не сработает. Особенно тот самый, которому сама и обучила.

- Вселенная, если бы ты знал, как я устала. Целый день на каблуках.

Госпожа психолог бесстыже задрала коленку, коснулась щиколотки. Начала медленно расстегивать ремешки туфелек. Бездна… Глазам предстало волнительное зрелище в виде открывшейся полоски полупрозрачных трусиков. Спешно поднимаю взгляд, пытаясь разглядеть издевательскую улыбку на лице гостьи, но Валицкой нет никакого дела до зрителей, она слишком увлечена своими ногами. Скинула одну туфлю, затем вторую и теперь неспешно массировала подошву. С губ слетел протяжный стон, полный наслаждения.

- О, мои бедные, бедные ноги. Вселенная, как давно об этом мечтала! А ведь раньше обожала свидания. Недели не проходило, чтобы какой-нибудь галантный кавалер не сводил в театр или дорогой ресторан. О, никакой пошлости, Петр. Знаю, о чем вы думаете, мужчины: трахалась со всеми направо и налево, дешевая шлюха в обличье респектабельной дамы. Спешу огорчить: не было такого. Просто забавно наблюдать за неумелыми потугами диких павианов, которые по недомыслию называются ухаживаниями. Ручку поцеловать, стул пододвинуть, а потом пол вечера слушать: я то, я сё, я это. Я открыл никому не нужный заводик в жопе мира, а у меня сорок машин гниет в гараже, а я просто самый умный и красивый… Ох, мои пальчики, неужели смогу распрямить вас? Вселенная, какое блаженство! - протяжный стон удовольствия слетает с женских губ.

Лишенная оков ступня опустилась вниз, маленькие пальчики забегали по полу. Сама Валицкая, не выдержав подступающей волны удовольствия, откинулась назад, задрав подбородок - черная ширма волос разметалась по постели. Ткань платья натянулась, выгодно подчеркивая высокую грудь, напряженные холмики сосков. Но ноги… ноги по-прежнему приковывали к себе основное внимание. Нет, не спрятанное между ними – что я, женского белья не видел. Восхищали тонкие щиколотки, гармоничные линии и переходы то напрягающихся, то расслабляющихся мышц. Идеальные пропорции женских ног: завораживающая округлость бедер, выпуклые «капельки» икр, гуляющие под загорелой кожей.

- Я старею, Петр, - неожиданно призналась она, склонив голову чуть на бок, и паутинка иссиня-черных волос моментально прикрыла часть лица. – Пора уже признаться самой себе, свидания – не мое. Прошли те времена, когда могла часами напролет кружить головы перевозбужденным красавцам, получая от процесса удовольствие.

«А сейчас вы что делаете, Анастасия Львовна?» - хотелось спросить. – «Просто расслабляетесь в конце рабочего дня? Тогда почему на чужой постели, да еще в присутствии мужчины – нежитесь, что перевозбужденная самка в период течки».

Хотел сказать, собрался было, но губы произнесли другое:

- Кем вам приходится Светлана Кормухина?

- Что? – обнаженные ноги на мгновенье зависли в воздухе, образовав параллельные прямые.

- Кто вам Светлана…

Не часто приходилось слышать, как Валицкая смеется. Она все чаще улыбалась уголками губ или лукаво прищуривала глаза. Если этого было недостаточно, могла произнести: «это было забавно» или «весело», и непременно подмигнуть. И совсем уж редко она позволяла издавать себе звуки, напоминающие не то что хохот, просто легкий смех. Многие курсанты были убеждены, что она и вовсе не умела этого делать - ледяная королева в обличье человеческом, взявшая под контроль живые эмоции.

Я был из числа редких неудачников, которые на собственной шкуре убедились в обратном. Она могла и умела смеяться, звонко и задорно, как нашкодившая девчонка, только вот насладиться этими звуками в полной мере не получалось. Потому как обстоятельства, рождавшие их, зачастую были далеки от приятных.

- К чему такие вопросы, Петр? – закончив веселится, спросила она. - Ты с ней сегодня встречался?

Если раньше сомневался, то теперь уверился – все она знает, каждое слово из нашего дневного диалога.

- Кем вам приходится Светлана Кормухина? – упорно повторяю свой вопрос.

- Петр, ты зануда.

- Кем вам…

- Хорошо, хорошо, только помолчи. Это ужасное вино, - Валицкая недовольно поморщилась, а на идеально ровной поверхности лба образовалась парочка горизонтальных линий, - всего лишь фужер десертного полусухого, а голова раскалывается… Так что ты там спрашивал? Шучу-шучу, - ладонь замелькала в воздухе, пытаясь в игривой манере остановить меня. А я и не начинал, терпеливо дожидаясь ответа на поставленный вопрос. – Кормухина… Кормухина… Дай-ка подумать… Случайно не та симпатичная блондинка, с которой ты раньше встречался?

Жду, не сводя глаз.

- Хорошенькая, ладная такая и голова на плечах есть - мне она понравилась: и как человек и как женщина. А с чего вдруг такие вопросы?

Я мог бы, конечно, вступить в диалог, рассказать о чуйке, о подозрительных совпадениях. Один речевой оборот про «короткие дворовые штанишки» чего стоил. Его и в моем мире редко употребляли, что уж говорить про далекое иномирье. Мог поведать о действенных способах манипуляции, которые проникали в самую подкорку и хрен их чем оттуда вытравишь, о единицах специалистов, этими способами владеющих.

Перед глазами встал образ растения-оригами, подаренного Светлане в одну из наших последних встреч. Выглядело оно совсем как живое, благодаря ловким пальчиками малышки Альсон, искусно разукрасившим поделку из бумаги. Поделку, а точнее подделку… Поддельный цветок, поддельные чувства. Сука!

- Она может считаться моей ученицей. Разумеется, условно, потому что девушка не числилась в штате, и даже не имела банального вида на жительства. Ее привели ко мне тридцать лет назад, маленькую, потерянную. Да, Петр, не удивляйся, таковы причуды временного дисбаланса: по меркам 128 параллели Кормухина взрослая тетенька. Меня попросили заняться ею, подготовить к парочке секретных операций. Внедрение нештатного агента прошло успешно, и наше сотрудничество продолжилось. Даже не представляешь, сколь тяжело приходилось бедняжке. На внештатниках, да еще из отсталого мира, без профессии и образования, всегда экономили. Денег выделяли настолько мало, что в какой-то момент она была вынуждена жить у меня. Представляешь? А ведь молодой девушке нужно соответствующе одеваться, тратиться на средства красоты и гигиены. Это не ты, Петр, нацепил обноски, лишь бы срам прикрыть и пошел по округе благородных людей пугая.

«Это когда такое было?» - захотелось воскликнуть, но сдержался. Не выйдет меня спровоцировать, Анастасия Львовна, и даже не пытайтесь. Сегодня будете отвечать на четко поставленные вопросы, тем более что не было никаких обносок.

Не дождавшись ответной реакции, Валицкая продолжила:

- Девушка существовала в режиме жесткой экономии несколько лет. Донашивала чужие вещи, откладывала медяки на собственное жилье.

Бедное несчастное забитое жизнью дитя. Зря стараетесь, Анастасия Львовна, на жалость не пробьете. Это вам к великому гуманисту всех времен и народов нужно, Соми Энджи. Тот и всплакнуть может, если нужно.

- И поэтому вы сделали из нее шлюху? – перебиваю зарождающуюся мелодраму в пяти частях.

И снова пара складок образовалось на идеально ровной коже – госпожа психолог соизволила поморщиться.

- Ты ошибаешься, Петр, она не спала за деньги.

- Она спала по приказу Организации.

- Очередное заблуждение. Светлану никто не принуждал с тобою спать. Достаточно было романтических прогулок под луной и поцелуев на лавочке.

И это грустная правда из уст Валицкой. Когда пошли первый раз под ручку, снесло крышу критически и бесповоротно, про обжимания и поцелуи даже говорить не стоит. Вот такая она, первая любовь: беспощадная и дешевая, как поделка из тетрадного листа.

- Ваши интимные отношения были целиком и полностью инициативой Кормухиной. Света девочка талантливая, умненькая, ей чтобы раскрутить клиента, не обязательно доводить дело до постели: достаточно одного вечера в ресторане. А с тобой что-то пошло не так, сломалось. Родной мир, школа, робкий юноша с нелепыми комплиментами – все это напомнило о давно забытой поре, об утраченной юности. Порою хочется закружится в вихре…

- Хватит вихрей, - обрываю не в меру разговорившуюся гостью, – услышал достаточно. Можете идти, Анастасия Львовна.

Тонкие брови выгнулись дугой, изобразив удивление.

- Даже так, Петр? Ты меня выгоняешь?

- Да.

- Уставшую, несчастную, старую женщину?

- Мне патруль вызвать?

- Ты даже не попытался разобраться в ситуации.

- Повторяю, услышал достаточно. Можно сколько угодно прикрываться словами, но факты вещь упрямая: мною манипулировали, играли в слепую. И знаете, я даже благодарен. Теперь таких сук, как вы, Анастасия Львовна, и вашу не в меру талантливую, стелющуюся под богатых мужиков ученицу, буду обходить стороной.

- Ты не понимаешь.

- Чего не понимаю? Того, что все это ради гражданства и безбедного существования? О, поверьте, прекрасно понимаю, и логику эту животную знаю не хуже прочих. Там где потеплее, там где посытнее – заложено на уровне инстинктов. Только вот беда, в придачу мы еще и человеки. И порою пробивает даже таких как вы: чувствуете, что живете по-скотски, но ничего поделать с этим не можете, потому как по-другому не умеете. До конца своих дней обречены копошится в грязи, свиньи самодовольные…

- Хрю.

- Что? – не понял я.

- Хрю-хрю?

Госпожа Валицкая, ее величество ледяная королева, соизволила хрюкнуть, словно какая-нибудь порося? Еще и взгляд жалостливый изобразила, захлопав длинными ресничками.

Толстая грязная свинья - в иномирье трудно отыскать более презрительный образ. Валицкая не просто проглотила оскорбление, она приняла его за должное, с удовольствием подыграв мне. Хотя могла запросто отвесить пощечину или пожаловаться многочисленным поклонникам и тогда не избежать вызова на дуэль. И за меньшее убивали…

- Моя шея меня просто доконает, - продолжила жаловаться госпожа психолог как ни в чем не бывало. В подтверждение слов покрутила головой, повела плечиками. И словно этого было недостаточно, откинулась назад, слегка выгнув спину. – Петр, поможешь мне, сделаешь массаж?

- А не пойти ли вам в бездну, разлюбезная Анастасия Львовна.

- Пожалуйста.

- Дверь не заперта.

- Хрю? - и снова просящий, жалобный взгляд.

В конце концов чего я парюсь: она сама шею подставляет - придушить стерву и дело с концом. Сколько людей потом спасибо скажут, сколько благодарить будут.

Разумеется, никого убивать не собирался, а вот причинить физическую боль – пожалуйста. Та же Кормухина, негласная ученица великой и ужасной, неоднократно жаловалась на мой массаж.

- Петр, тебе с такими задатками тесто месить, а не мышцы разминать. Ты или ласкаешь, или убиваешь, третьего не дано, - высказывалась она по поводу. А что мог поделать, коли специальные курсы не проходил и врожденных способностей к сему занятию не имею.

Все играете, Анастасия Львовна, дразните. Будет вам расслабляющий, получите незабываемое удовольствие, от которого пропадет всяческая охота к ночным визитам. Уж ко мне так точно.

Делаю шаг, переступаю через сброшенную туфельку. Не хочется лишний раз встречаться с Валицкой взглядом, поэтому обхожу кровать сбоку. С ногами забираюсь на постель – гостья уже ждет: поправив волосы, обнажив шею. Прекрасно вижу холмики позвонков, тонкие прозрачные волоски на шее. Ноздри улавливают легкий аромат духов, пряного вина и мускатного ореха – коктейля запахов ранее не знакомого. Вполне возможно так пахнет молочко для тела, мыло, гель или лосьон. Да мало ли в природе существует вещей, которые женщина способна на себя вылить, втереть, намазать. И каждая имеет свой запах.

Собираюсь с духом, опускаю ладони на подставленные плечи.

- Ай! – с губ Валицкой слетает легкий вскрик.

- Я еще ничего не сделал, - начинаю оправдываться и тут же прикусываю губу: не сделал, но сделаю.

- Пальцы холодные, - жалуется она.

Холодные… Терпите, Анастасия Львовна, скоро вы на собственной шкуре испытаете, каково это, быть подопытной. Куда тут нажать, чтобы побольнее?

Ладонь скользит по нежной бархатистой коже, нащупывает ямочки над ключицами. Только бы вспомнить, как Светке больше всего не нравилось. Пальцы напрягаются, готовые сжаться металлическим капканом и… ничего не получается. Рук отказывают повиноваться, лишь легкое подрагивание на самых кончиках. Да что ж такое? Выдыхаю, собираюсь с силами на второй заход и… снова ничего не выходит.

Не могу я, вот так вот запросто причинить боль. Одно дело, когда случайно выходит, другое – целенаправленно, когда человек доверился, подставил шею, а ты подло, со спины. И уже не важно, змеюка это подколодная или кто другая.

«Хлипковат оказался, паря», - звучит внутри издевательский голос, - тебе нужно не с Валицкой тягаться, а с малышней из ясельной группы». Казалось бы, чего проще, сожми мышцу покрепче, заставь вскрикнуть стерву. Так нет, жалость взыграла, а скорее слабость характера. «Поэтому тебя и пинают вечно, все кому не попадя», - продолжал глумиться внутренний голос. – «Нет чтобы ответить разок, крепко дать по зубам. Размяк, поплыл, существо бесхребетной: она мне доверилась… шею подставила. Она не тебе доверилась, а чутью своему профессиональному, твои действия на раз-два просчитала. Нет в тебе стали, не выработал с годами, поэтому и сидишь как дурак, с открытым ртом».

- Здесь, Петр, - ладонь Валицкой накрывает мою, ведет к основанию шеи. – Да, вот так, сожми покрепче. Да… ох, еще… мни, сильнее, - нежный женский голос обволакивает, ведет за собой, легонько подталкивает и направляет. – Не бойся, надави… еще, давай… Вселенная, до чего же хорошо!

«Докатился, сломался, Петр», - внутренний голос неумолим. – А что дальше, на колени падешь и ступни врага своего целовать будешь? Прав МакСтоун, подкаблучник ты и…».

Валицкая потянула ладонь вниз, еще ниже, совсем уж низко. И я уже чувствую торчащий сосок, сжимаю мягкую полную грудь. Опускаю взгляд и вижу, что плечики платья давно опущены – ночная гостья по пояс обнажена.

- Вот так, хорошо, - шепчет она, откидываясь назад, прижимаясь ко мне горячей спиной, копной пахнущих разнотравьем волос, гладких, словно шелк, щекочущих губы и шею. – Хорошо, Петр, как же хорошо.

Кто бы сомневался, массаж именно этой группы мышц мне удавался лучше всего.

В бытность свою девственником, часто думал, как оно будет первый раз: с чего начну целовать, чем продолжу. Слушал рассказы старших товарищей, смотрел фильмы, читал книги, а в итоге все получилось само собой. Вдарило в голову избытком гормонов и понеслось. Тут главное довериться инстинкту, ничего не придумывать, потому как матушка-природа все давно изобрела до нас.

Первая попытка закончилась полным фиаско. Да и не могло быть иначе, после стольких-то лет воздержания. Все произошло быстро, настолько, что я даже толком почувствовать ничего не успел, не то что Валицкая.

- Отношения должны быть на регулярной основе, - мягко напомнила госпожа психолог. Прижалась роскошной грудью, обожгла дыханием, ловкие пальчики заскользили вниз по телу. Завела она меня по второму кругу, мастерски с пол-оборота.

А потом пришел черед третьего. И уже здесь, на длинной дистанции почувствовал неладное. С Кормухиной куда все проще было: успел изучить реакцию партнерши до малейших нюансов, знал, когда нужно ускориться, а когда сбавить обороты. Все эти разговоры о симуляциях оргазма, никогда не понимал их: или мужик должен быть напрочь деревянным или женщина гениальной актрисой. Трудно обманывать, особенно когда не первый раз вместе. Частота дыхания, сила хватки на плечах, взгляды, поцелуи, движения - элементы одного большого произведения, а уж насколько гармоничным оно выйдет, зависит от оркестра и дирижера, то бишь тебя самого. Со Светкой, бывало, такие сюиты выдавали, что дух захватывало, а здесь… флейта спит, скрипка болтает с тромбоном, кларнет вовсе отвернулся от сцены – читает книгу. И только дирижер продолжает махать палочкой, поддерживая одному ему известный темп. Спрашивается: зачем, почему, куда и главное - кому это нужно?

Нет, Валицкая не распласталась бесчувственным бревном: всячески помогала, поддерживала, где ласковым словом, а где и делом, только вот во взгляде её была отстраненность. Пришла женщина вечером домой, разгрузила тяжелые сумки, села на диван и задумалась: то ли об ужине, то ли о жизни нелегкой.

Казалось бы, мне какое дело? Не я к ней пришел, она сама. Пускай довольствует малым, стервоза. Но нет, полез ласкаться, обниматься, лобызаться. С последним вышло не очень: Валицкая отвернулась, подставив щечку. Я предпринял вторую попытку и снова не нашел губ. В третий раз и вовсе наткнулся на подставленную ладонь – Анастасия Львовна недвусмысленно сигнализировала: целоваться не намерена.

Что за ерунда?! Слышал я в детстве романтическую историю про проституток, которые берегут самое ценное для любимых мужчин. Тогда рассказ поразил до глубины души: как одинокий огонек светлячка в темном подземелье. Но пришел брат и все опошлил:

- Прикинь, она у половины двора отсосала, а ты с ней целоваться - это западло, Петруха, за такое шлюхам сразу по губам бьют, поэтому и не лезут.

Валицкая никакого отношения к жрицам любви не имела. Но тогда какие основания? Вспомнился наш первый поцелуй в кабинете, внезапно прерванный, после чего был вынужден ретироваться со спущенными штанами в коридор. Что изменилось с тех пор? Недостаточно алкоголя в крови или девчонки больше по нраву?

«Потому что тебе нужен не просто секс, а отношения», - всплыл в памятидалекий голос Валицкой.

Какой же ты и дурак, Петька. Неужели забыл с кем дело имеешь или женские прелести последние крохи рассудка затуманили? Вспомни недавний спор в кабинете психолога, ну же! Кто бил себя кулаком в грудь и кричал: я мужик, мне эти ваши сопли до одного места, а сам полез целоваться влажными губами, тыкаться, словно кутенок несмышленый. Вот тебе и показали твое место. Тупой секс, без чувств и эмоций, чистая механика – получите и распишитесь. Что, не нравится, к другому привыкли? Но так я же говорила, что вы, Петр, по-другому не можете.

Неужели ради одного этого и было все затеяно? И тут отвечаю себе – да! Валицкая - ученый до мозга костей, только изучает не материю, а человеческие чувства. Препарирует их с холодностью профессионала, раскладывает на молекулы и атомы, а результаты записывает в научный труд. И то, что происходит этой ночью, трудно назвать любовью. Это даже простым сексом не назовешь, скорее эксперимент, опытная работа, на практике доказывающая ранее сделанные выводы.

И такая меня злость разобрала, что подался на очередную уловку змеи подколодной, что не выгнал сразу и вынужден был играть чужую мелодию по предложенной партитуре от начала и до конца. Хрен вам с горькой редькой, Анастасия Львовна, а не очередная мышка для препарирования.

Ярость жидким огнем заструилась по кровеносным сосудам, растеклась по каждой клеточке, придавая организму дополнительные силы. Мышцы напряглись, тело заходило ходуном, как один могучий механизм. Голова избавилась от бремени мыслей и одно лишь звучало набатом: сильнее, вперед, толкай, что есть мочи! Давай, давай, давай! Плевать, что поясница болит, в боку закололо, а по лбу струится бесконечный пот. Я вам покажу стахановское движение, Анастасия Львовна. Мы и без этих ваших телячьих нежностей вполне обойдемся.

Вперед, дави, сильнее! Большая грудь колыхалась подо мною, ходила ходуном что наполненные гелем шары. На скулах ледяной королевы проступил едва заметный румянец, взгляд перестал быть отсутствующим: в глубине темного омута замелькали отблески далеких огней. Влажные губы, запрещающие целовать, приоткрылись, обнажая зубы в хищном оскале

Двигай, толкай! Тонкие женские пальцы неожиданно крепко ухватили за плечи, сдавили до боли, выпустив коготки. Напряженная спина ощутила вес чужих ног, что обхватили, прижали к пылающему жаром телу, не давая вырваться на волю. Только вот какая штука, не собирался я сбегать, по крайней мере пока не доведу начатое до конца. Сдохнуть готов на вас, Анастасия Львовна, но не дать ни малейшего повода для торжества. Обломитесь вы, с экспериментами вашими.

Ах ты ж… етишкина сила, как давит-то, ногами своими… только бы хребет выдержал, не сломался раньше времени. Я смогу, сдюжу… Чувствую, что выхожу на финишную прямую. Невидимый таймер отсчитывал последние секунды, а безудержная стихия внизу только начинала пробуждаться. Спокойная и выдержанная, вечно контролирующая ситуацию Валицкая, на миг забыла о маске и та, нет не слетела, едва заметно сдвинулась, обнажив буйство красок.

Те самые пальчики, что секунды назад впивались в руку, пытаясь выдрать наружу кусок плоти, вдруг неожиданно оказались на моем затылке: обхватили, что было мочи притянули к себе. Мы глухо ударились лбами, уперлись носами, перемешивая жаркое дыхание друг друга. Взгляды наши соприкоснулись, мой – тяжелый и надрывный, что у шахтера в забое, и жадный, вытягивающий остатки энергии – Валицкой. Она словно нищий на паперти, слепо шарила пальцами, в попытках найти оброненную монетку. Только нет там золота, не ищите понапрасну, Анастасия Львовна. Не вкладывал я душу в наше занятие, один лишь механический секс. Чистое поле до горизонта, в котором свободно гуляет ветер, колыхая бесконечное море травы. Нет там ничего, не ищите…

И меня нехотя отпустили. После чего перевернулся и откинулся на спину, лишенный всяческих сил. Смотрел в бревенчатый потолок и слушал сбивчивое дыхание, свое и женское.

В комнате стояла невыносимая духота: два тела раскалили атмосферу до предела, а тут еще Валицкая закинула сверху ногу. Не прижалась мягко, как любила делать Кормухина, водя кончиками пальцев по груди, а распласталась по кровати, разметав гриву черных волос.

Все прелести госпожи психолога были выставлены напоказ, но не было в том и грамма пошлости. Наоборот, присутствовала особая притягательность в капельках пота, сбегающих по бархатной коже, в коротком бобрике волос на холмике, и в плоском животе, что ходил ходуном и по центру которого столь соблазнительно темнела вытянутая впадинка.

- Это было неплохо, - неожиданно ровным голосом произнесла Валицкая, словно мы оба только что не пережили марафон с длинным финишным спуртом. – Было неплохо, а под конец и вовсе хорошо. В тебе скрыт высокий потенциал, Петр, только его надо развивать, заниматься сексом на регулярной основе, а не кормиться, словно голодный зверь, раз в пятилетку.

Я молчал… Все ждал, когда она заговорит про недавний спор, про мои нелепые попытки целоваться. Ждал очередную серию подколов и издевок, но Валицкая больше не издала ни слова. Полежав с пару минут, встала и, плавно покачивая бедрами, направилась в душевую. Откуда вскоре послышался шум бегущей воды и пение. Да, она умела петь и делала это на удивление хорошо, так что хотелось лежать и слушать. Исполнение не оперной дивы, скорее сытой кошки, объевшейся сметаны и довольно мурлыкающей на разные лады.

«А сметанку-то из тебя выдавили, Петька, как из пустого пакетика остатки», - съязвил внутренний голос. Но этому лишь бы поныть: бабы нет – плохо, баба появилась – еще хуже.

«Так-то не баба, то Валицкая», - продолжил настырный внутренний я. – «Она хуже всякой ведьмы».

Что толку с собой спорить. Скинул обессиленное тело с кровати, перебирая ватными ногами добрался до балкона и распахнул дверь нараспашку. Снаружи дыхнуло прохладным ночным воздухом, пропитанным ароматами хвои и трав. До чего же хорошо!

Облокотившись на перила, прикрыл глаза, вслушался в звуки леса: легкий шум ветра в кронах деревьев, пение обалдевших от жары сверчков и вечно недовольное совиное: «угу»!

Подумаешь, разок без трусов вышел: так не на улицу же, на балкон, а кому не нравится, может отвернуть наглую пернатую морду.

- Красиво у тебя здесь: природа под окнами, луна светит, - Валицкая встала рядом, прижавшись теплым боком.

- У вас что, по-другому?

- У тебя, - мягко поправила собеседница и тут же пожаловалась, – когда обращаешься на вы, чувствую себя старой.

Анастасия Львовна и на ты? Может Настей называть или Настенькой… Нет, не могу так, язык не поворачивается.

- Ночь ничего не меняет: вы навсегда для меня останетесь училкой, пускай и бывшей, и лечащим врачом.

А еще манипулятором, садисткой и хладнокровной стервой. Впрочем, о последнем лучше не упоминать - слишком невелика дистанция между нами.

- Бывшим лечащим, - снова поправила она меня. – И только попробуй не явится на прием к профессору Ходжинсу, укушу…

На следующее утро встал пораньше, привел сонное тело в порядок и целых полчаса летел на такси. Все потому, что прежний психолог не устраивал, а новый работал аж на склоне горного хребта. Именно там расположился дальний корпус седьмого отдела – свечка из стекла и металла, хай-тек на фоне девственно чистой природы: зеленые луга, тонкие прожилки ручьев, бегущие со склонов, снежные шапки вершин, окутанные облаками.

Кто в горах высотки ставит? Ответ простой: иномиряне, что им обвалы или сходы лавин – природные пустяки, не более. И ладно бы испытывали нехватку свободного пространства, так места вокруг навалом: строй – не хочу. Одни горные козлы будут против. Последних развелось в превеликом количестве: на подлёте целые стада заметил, что паслись на изумрудных пастбищах. Никого не боялись, ни людей, ни машин парящих, только задирали бородатые морды и нагло блеяли.

Внутри здания меня встретил полный модерн, нечета родному отделению. Никаких тебе растений и водопадов, коридоры были напичканы электроникой под самую завязку. Даже роскошный фонтан в холле оказался искусно выполненной голограммой, в которую забыли добавить звуков. Непривычная тишина настораживала, настолько, что в какой-то момент захотелось подойти поближе, дабы прочистить уши и убедиться - не оглох. Я бы так и сделал, но профессор Ходжинс ждал.

Миновав холл, зашел в прозрачную кабинку лифта. Набрал нужные цифры, подтвердил ввод и тут же был вынужден схватиться за поручни: пол под ногами стремительно понесся вниз. Перекрытия замелькали перед глазами, превратившись в сплошное серое пятно.

- Этаж номер двадцать три, приятного вам дня, детектив, - промурлыкал приятный женский голос, совсем как у Валицкой, когда прощалась. Она не стала оставаться до утра, лишь напомнила на прощанье:

- Петр, не подведи меня, завтра в восемь утра, - и легонько щелкнула пальцами по кончику носа.

Я явился без десяти, в пустое фойе без единого посетителя. Не успел нажать на кнопку вызова, как двери сами собою распахнулись.

- На что жалуемся, детектив? - сухонький старичок нелепо смотрелся за огромным письменным столом. Издалека он казался очередным предметом интерьера, но точно не главным действующим лицом. И если бы не пронзительный голос, его и вовсе можно было проигнорировать, как ту нелепую желтую лампу, что стояла в углу.

- Я? Я не жалуюсь.

- Так и запишем, жалоб не имеет, - непонятно для чего произнес профессор. Кроме нас двоих в кабинете никого не было, а сам он ничего записывать не собирался. – Если жалоб нет, значица пройдем тест. И свет!

«Мотор!» - очень уж захотелось добавить, но пересилив себя, промолчал, дабы не портить отношения с очередным психологом. Мужчина пожилой, в возрасте, иронию иномирянина может не понять, а то и вовсе обидится и ищи потом очередного профессора за тридевять земель.

Свет потух, на стене загорелся экран с изображенными на нем разноцветными пятнами. Пошла череда свободных ассоциаций – что вижу, чего представляю, какие эмоции при этом испытываю: прямо-таки тест Роршаха. Скоро от расплывчатых образов закружилась голова, но я держался, памятуя о том, что ни в коем случае нельзя говорить про кровь, трупы, расчленёнку, даже если некоторые образы на них ну очень похожи. Это бабочки в поле порхают, а вовсе не мозги сына маэстро Дэрнулуа, что стекают по стене кашицей. А это… это капли дождя на стекле, а не кровавые потеки на палубе круизного лайнера.

- Кого бы вы спасли: кролика или сову, - следует дурацкий вопрос и на экране появляется картинка с забавными зверятами. Стараюсь быть милым и доброжелательным, хочу спасти всех и сразу, а когда выбора не оставляют – останавливаюсь на зайчонке, выглядящим максимально беззащитно на фоне нахохлившегося хищника. Это тебе за вчерашнее издевательское «угу», пернатый засранец!

- Что ж, ваше текущее психическое состояние тревоги не вызывает, - подытожил доктор. – Пропишем курс поливитаминов и небольшой отдых на родине.

- Доктор, мне нельзя на родину, у меня обстоятельства.

- Знаю я эти ваши обстоятельства, - ворчливо замечает сухонький старичок. – Организации нужен не вымотавшийся агент, а крепкий и здоровый воин. Поэтому вопросы временного дисбаланса оставьте решать другим, а сами наслаждайтесь.

Мой незапланированный визит на родину оказался коротким: пять часов, еще и в разгар рабочего дня.

- Что значит, потеряли ксерокопию паспорта, - возмущалась мать по телефону, – это институт или проходной двор?

- Большой поток абитуриентов, бывает, - пытался успокоить похожий на мой голос.

- И поэтому дергают людей и мотают нервы? Петь, не вздумай покидать турбазу. Отдыхай, ни о чем не волнуйся, а я сама съезжу и во всем разберусь. Потеряли они…

- Мам, мне все равно надо, копия должна быть заверена живой подписью.

- И для этого тащится через пол-области?

- Отец Сени подбросит на машине, ему все равно в город надо и меня заодно захватит.

На этом предоставленная запись обрывалась. Столь незамысловатым образом Организация создала очередную легенду. Был более простой вариант с отдыхом на реальной турбазе, но уж очень хотелось повидать родной дом. Исключительно дом…. Родителей не встретил, как и Витька, умотавшего не знамо куда со своей Кристинкой. Хотя почему не знамо, на пляже городском загорает, где ему еще быть в такую жару.

А вот мелкая сколопендра сидела дома. Встретила привычно кислым выражением лица и сморщенным носиком. Даже пакет с вкусняшки взяла с независимым видом, дескать кому нужны эти ваши шоколадки, а через пару минут шелестела оберткой в соседней комнате.

Я не стал в ответ вредничать, называть лошадью, которая по квартире не ходит, а скачет и постоянно топает. Не показывал в ответ язык, не хлопал газетой по бестолковке и не скидывал на пол многочисленных пупсов, что заполонили диван – в общем, вел себя на редкость миролюбиво. Даже когда мелкая подошла и уперев руки в боки, заявила, что сейчас будут показывать любимые мультики - молча уступил место. Не мог ругаться, не хотел, соскучился… Обнял бы сколопендру противную, потискал, но Катюха точно обидится, еще и ногой заедет в живот. Не привыкла она к проявлениям телячьих нежностей.

Поэтому вздохнул и отправился на боковую – доктор рекомендовал больше спать в целях восстановления нервного здоровья. Завалился на такую знакомую и забытую кровать, смежил веки и медленно провалился в сладкую дрему.

А проснулся резко, от шелеста бумаги.

«Что?! Кто?!» - возникли первые панические мысли. – «Как забрались в мою комнату? Ревнивый Доусон с гранатой или того хуже – Валицкая?!»

Но присмотревшись и различив темный силуэт мелкой, сгорбленной за столом, сразу успокоился - Катюха рисовала. Любила она это дело, настолько, что отец хотел отдать дочку в художественную школу, но что-то там не сложилось. Поэтому рисовала мелкая дома, сначала явно, а потом и тайно, скрываясь от братьев.

- Чё за мазня страшная? – Мишаня аккуратно поднял двумя пальцами листок, словно была гадость вонючая, а не детский рисунок.

- Это слонёнок, - заявила насупленная Катюха, успевшая перепачкаться краской от кончика носа до корней волос.

- А почему у него рога? - подыгрываю я старшему брату.

- Нет там рогов, - мелкая ведется. Пытается объяснить и показать, где у животного уши, а где хобот.

- Как нет, а это что? – Мишка выхватывает кисточку из рук опешившей сестры и парой быстрых движений дорисовывает кривые рожки.

Мы смеемся, Катюха в слезы, выхватывает драгоценную картину и бегом под стол, где организовала импровизированный штаб, прячась от старших доставал.

- Катька, брось фигней заниматься, - кричит вслед Мишаня. – Вся эта художественная мазня ерунда полная. Ты лучше готовить научись, в жизни больше пригодится.

С тех пор и повелось, что сколопендра рисовала украдкой, когда дома никого не было. Рисунков своих никому не показывала, но мы все равно их находили: портили, а то и вовсе рвали, пытаясь отучить мелкую от глупого занятия.

Когда Мишки не стало, ситуация не изменилась – Катька по-прежнему скрывала свое увлечение. Я много раз находил её рисунки, спрятанные в «надежных» тайниках: на верхней полке или за выдвижными ящиками стола. Брал в руки, смотрел на яркую акварель, на карандашные наброски и возвращал на место в первозданном виде. Брат погиб и продолжать его дело совершенно не хотелось. Есть родители, пускай они и учат уму-разуму, а мне получать каждый раз пяткой в живот не хотелось, тем более что Катька была совершенно необучаемой, воспринимая любое слово в штыки.

Сегодня с утра, попросил сладкую парочку дуболомов, Савельева и Марченко, подбросить до местного универсама, а не выкидывать, на пустынной дороге за городом, как это обычно водилось. Дуболомы возражать не стали, им в принципе было пофиг. Сказано доставить в город - доставим, сказано забрать в три - заберем, даже если цель сопротивляться будет. А поскольку магазин находился в черте города, то и противоречия с приказом не возникло.

На полках среди прочей мелочи обнаружил набор юного художника. Недолго думая, купил, накидав сверху конфеток и шоколадок. Нравится ей рисовать, пускай рисует, только делает это нормальными инструментами, а не полудохлыми фломастерами или засохшей до состояния камня краской.

И вот теперь, впервые за долгие годы наблюдал, как происходил творческий процесс: с прикушенной губой, поджатой под себя лодыжкой - старательно выводила линии на бумаге, одну за другой. Вздрогнув от шороха, настороженно посмотрела в мою сторону.

Я же сладко зевнул и потянулся. Права была Валицкая, а вместе с ней профессор Ходжинс – давно не чувствовал себя таким отдохнувшим. Вернулось отличное настроение – хотелось обнять весь мир и расцеловать. И все наладится в иномирье, и все сложится как надо, и Мишку я вытащу на родину, и заживем одной счастливой семьей, как в сказке. И настолько стало хорошо, что рот сам собой открылся и я ляпнул:

- Хотела, чтобы Мишка вернулся?

Это для меня вопрос имел смысл, для всех остальных же, кто давно похоронил и вспоминал от случая к случаю – наиглупейший. Катьке бы покрутить пальцем у виска или язык показать, но она задумалась, засунув кончик кисточки в рот.

- Нет, - наконец уверенно произнесла сестра.

Ответ настолько меня ошарашил, что даже вскочил на кровати, а мелкая испуганно прикрыла рисунок рукой.

- Ты что… ты что такое мелешь?

- Не хочу, - упрямо повторила Катька.

Это она из вредности природной, привыкла противоречить во всем, вот и сейчас спорит.

- Не хочешь, чтобы Мишка вернулся домой живым?

- Нет.

- Кать, он же брат твой, – я был настолько растерян, что даже разумных доводов найти не смог. Да и какие могут быть причины – это же Мишка, наш родной Мишка.

- Когда он умер, только лучше стало, - выпалила она зло и отвернулась, сгорбившись над столом.

А я молчал, пораженный ядовитой стрелой в самое сердце. Как так-то? Хрен с ней с Кормухиной, переживем первую глупую любовь, и с кознями Валицкой справимся, которые не такие уж и страшные, если разобраться по существу. Но это… Это же моя семья, незыблемая и прочная по умолчанию, никогда не требующая сомнений. Единственное, что поддерживало все эти годы, не давая скатиться в глухое уныние и депрессию. Смысл всех гребаных неприятностей, которые стоило терпеть. И получается все зря? Кать, почему?

Пытаюсь спросить, но не могу – слова отказываются слетать с онемевшего языка. Только и делаю, что глупо развожу руками.

- Мишка был плохим и злым.

«Да что ж… да что ж такое городишь, дура малолетняя? Ты в своем уме?!» - хочется воскликнуть, но из глотки вырывается лишь хриплый полустон. В голове всплыл дурацкий рекламный слоган: шок – это по-нашему. Действительно шок, по-другому не скажешь.

- А я… Я тоже плохой? – больше бормочу, чем говорю, когда схлынула первая волна эмоций. – Может мне тоже лучше сдохнуть?

Чтобы могла сидеть и рисовать спокойно, и никто не мешал.

- Нет, - произносит она тихо.

- Что нет, что нет, Кать?! – не выдерживаю и взрываюсь. – Я такой же как и Мишка, он брат твой, родная кровь. Разве так можно!? Да он всегда горой за нас был, защищал и помогал, просто вспомни! А ты… а ты…

Примеров, когда брательник спасал, были не сотни - тысячи. Конечно, мог и леща отвесить, а мог перед отморозками заступиться. Один против троих выйти и так получить по кишкам, что неделю потом разогнуться не мог. Такой он был Мишка, наш родной Мишка! Ради которого уже четыре года корячусь, провались оно в бездну, шестимирье это.

- Я помню, - произнесла Катька, не поднимая головы, – поэтому и не хочу, чтобы он вернулся.

Молчу… А что я еще могу сказать, все слова давно умерли, так и не родившись. Семья, моя крепкая семья была иллюзией, лишь выдумкой в голове. Сколько лет прошло, а она по-прежнему его ненавидит. И когда хоронили брата, сказала мне об этом. Хорошо не отцу с матерью, хватило цыплячьих мозгов. До сих пор ненавидит…

- Помнишь, когда в магазин ходили под новый год и вы меня одну бросили.

Помню, но как же давно это случилось. Мелкая совсем соплюшкой была, кажется, в первый класс пошла… или собиралась. За нами хвостиком бегала, приставала, надоедала хуже горькой редьки. Вечно за ручку держалась и искренне не понимала, когда ей в этом отказывали.

- Будем учить самостоятельности, - сказал тогда Мишка и бросил её в магазине. Вернее, сделал вид, что бросил: мы сбежали от мелкой и спрятавшись за стойкой, наблюдали.

- Смотри, щас нюни распустит, вечно она ноет, - с торжеством в голосе произнес брат. И действительно, глаза сестры были на мокром месте. Большие испуганные глаза маленькой девочки, потерявшейся в людском потоке. Она встала у стены, сжав в ладошках куклу, которую зачем-то прихватила с собой. Очень хотела заплакать, но держалась из последних сил. Сколько раз мы за это её ругали, называли размазней, плаксой, вот она и крепилась. Маленькая девочка, брошенная в чужом незнакомом мире. Такая мелкая и такая отважная.

- Смотри, щас заревет, не выдержит.

Тогда первым не выдержал я: наплевав на несущийся в спину мат встал из-за укрытия и пошел к ней. Схватил доверчиво протянутую ладошку и с силой сжал, злясь на нее, а больше на себя, что не справился, поддался жалости, а потому проявил слабость.

Всю обратную дорогу Катюха не отступала от меня ни на шаг, жалась как потерянный олененок, держалась за пальцы, как бы сильно их не сжимал. Кажется, Мишка что-то такое почувствовал: понял, что переборщил. Купил шоколадку в киоске и протянул сестренки – на, дескать, ешь. А та, великая сластена, впервые на памяти отказалась от угощения, спрятавшись за моей спиной.

- Хрен с вами, сам сожру, - заявил он и съел. Оставшийся день был хмурым, и следующий, только на новый год немного оттаял, и мы с ним помирились, а Катька… Неужели тогда все началось? Из-за какой-то ерунды на ровном месте.

Слышу шелест бумаги, поднимаю голову и вижу протянутый альбомный лист.

- Держи, - говорит сестра, - это тебе.

- Что это?

- Подарок.

Слышится мне в её словах горькая усмешка, совсем как у взрослой: дурачок, неужели не видишь.

Беру лист бумаги и смотрю на рисунок. В первые секунды становится страшно и даже рука начинает дрожать. Но как… откуда она знает? Стройные сосны возвышаются на берегу, гладкая поверхность лесного озера. Не хватает только привычной казармы и торчащего шпиля высотки над кронами деревьев.

Внимательно вглядываюсь и понимаю, что ошибся. Место похожее, но не оно это, не иномирье: и сосны размером поменьше будут и озеро скорее озерцо, которое при желании перейти в брод можно. Сколько таких уголков разбросано по всему миру, а сколько еще скрыто в воображении художников и поэтов. Я неоднократно заявлял о любви к хвойным пейзажам, вот мелкая и нарисовала, специально для непутевого брата.

- Спасибо, - говорю потерянно, поднимаю глаза, но рядом никого нет, только из зала доносится шуршание фольги. Ох, чую, кто-то натрескается сегодня конфет.

Глава 10

В кои-то веки два месяца жизни прошли спокойно, и я постиг рабочий дзен: когда изо дня в день одно и тоже, без лишней нервотрепки и происшествий. Дни летели за днями, мелькали перед глазами, словно бесконечный поток транспорта на скоростном шоссе, а ты сидишь в патрульной машине и смотришь… просто смотришь и ничего не делаешь. Нет, ну может иногда кофе выпьешь или тех же конфеток абрикосовых погрызешь – этими леденцами салон был забит под завязку, куда не сунься.

Патрули и дежурства, дежурства и патрули сменяли друг друга, складывались в часы, дни, месяцы. Крайне нудный, навевающий скуку цикл, от которого одно спасение – разговоры. И вот уже знаешь имена всех шлюх из местного борделя наперечет, можешь ответить, чем барашек в сливочном соусе отличается от собрата по несчастью в кисло-сладком. Я даже полюбил этот ежедневный треп ни о чем, как особый ритуал, без которого служба не служба. Все больше слушал, но и сам иногда вспоминал истории из жизни: про рыбалку и походы в соседний лес, про уху на костре и печеную картошку, про новогодние праздники с их обычаями, школьные будни, дискотеки и танцы, в которых не участвовал, но которые все больше смотрел.

Странное дело, мне это нравилось. И напарник уже не вонял так сильно потом, и пердел куда реже обычного. Не учил жизни сверх меры, не лез куда не следует, да и в целом оказался мужиком нормальным. Куда нормальнее многих прочих, встреченных мною в иномирье.

Он первым и поведал результаты проведенной спецоперации по наказанию зарвавшегося ренегата:

- Хорошо полыхнуло, знатно, - и чуть помолчав, добавил, - тощего придавило.

Под тощим подразумевался Луцик, на которого Авосян впотьмах опрокинул тару. Благо, ничего тяжелого в коробках не хранилось, поэтому Витор отделался легким испугом и парочкой синяков.

А через три дня в гости явился Майкл Доусон: принес вместе с извинениями бутылку дорогого виски. И куда что девалось. Вместо борзого модника в дорогой одежде передо мною предстал скромный клерк в неприметном сером костюме. Появились манеры и воспитание, и в руках оказывается, мы себя держать умеем. Когда конкретно припрет, тогда и умеем.

Я-то думал, парня впечатлил поджег склада, а он слезно просил успокоить клан Мэдфордов, что заморозил десять процентов поставок.

И снова бизнес, и снова бабки… Оказывается мир тесен и все в нем переплетено, как были переплетены дела Доусонов с делами одного древнего аристократического рода. Папаша Рандольфа имел долю в четверть рынка строительных материалов в нулевой параллели, поэтому мог жестко диктовать условия. Чем, собственно говоря, и занимался, воспользовавшись пунктами контракта о приостановке.

- Зачем ссора, зачем война, мир всегда лучше, - Майкл пытался открыть мои глаза на прописные истины. – И собственный дом с бассейном будет куда лучше номера в дешевом мотеле. Ты только поговори, поговори со своим приятелем. Скажи мол, Доусоны ошибку свою осознали и пришли за мировой. Зачем нам война? Нам в дружбе жить надо, в срубовом доме из сосны и кедра. Два этажа, участок пятнадцать соток, ты главное поговори с приятелем своим.

- Война не нужна, - соглашаюсь я, - и дом твой мне не нужен, достаточно виски.

- Но два этажа, бассейн…

- Два этажа, бассейн… Как прикажешь за все это отчитываться, когда инспекторы в гости нагрянут, а они нагрянут обязательно.

- Мы можем оформить…

- Не стоит, - перебиваю парня. Не хочется брать ничего ни от него, ни от Светки, потому как плохой это подарок, с душком. Я и виски этот элитный поглубже в ящик засунул, чтобы лишний раз на глаза не попадался.

Вижу, как лицо Майкла становится мрачнее тучи. Он-то, бизнесмен и делец, видит в моем отказе некий смысл. Сейчас торговаться начнет, повышая ставки.

- У тебя есть ко мне претензии? - действую на опережение. Не дожидаясь очевидного ответа, продолжаю: - с моей стороны их тоже нет, поэтому предлагаю считать конфликт исчерпанным. Никто никому ничего не должен.

- Но Мэдфорды…

- Я переговорю с ними, даю слово.

Легко сказать, переговорю. Наши с Рандольфом отношения, в бытность учебы в академии, не отличались особой теплотой. С тех пор мало что изменилось.

На следующий день поймал аристократа в коридорах отделения и отвел в сторонку для приватного разговора. Являя собой саму надменность, его светлость снизошел до меня, выслушал, после чего заявил:

- Воронов, от меня чего хочешь?

- Разблокируй договора поставки Доусонов.

- Не понимаю, причем здесь ты и бизнес моего отца.

- Все ты прекрасно понимаешь, - едва сдерживаюсь от злости, так хочется засадить кулаком в наглую физиономию.

- Не забывайся, с кем разговариваешь.

Не на секунду не забывал, гнида ты благородная.

- Разблокируй… договора… поставки.

- А то что, напьешься и танцевать будешь под похоронный марш в этой своей дурацкой шляпе. Где она, кстати, сгорела? Жаль, очень жаль, клоунский колпак изрядно веселил.

Выдыхаю, щелкаю переключателем «стороннего наблюдателя». Последнее удается все легче и легче, и мне уже не нужно прилагать излишних усилий, как было в академии. Может проведенная ночь с Валицкой подействовал благотворно, а может избыточный вакуум внутри, который никуда не делся, и который я постоянно чувствовал, особенно в тишине и одиночестве.

- Память у меня хорошая, Мэдфорд, - произносит парень, – я тебе эти поставки никогда не забуду. Сколько будем работать вместе, столько буду помнить.

Спокойно говорит, не пытается запугать или произвести впечатление, просто констатирует факт.

- Ладно, Воронов, хрен с тобой, - снисходит Мэдфорд с высоты аристократического ложа. – передай ренегату, юристы завтра свяжутся… Надеюсь, понимаешь, что причина вовсе не в тебе. Мне, а уж тем более моему отцу глубоко плевать, кто там пытался поиметь Петра Воронова в очередной раз. Будет такая возможность, с удовольствием спляшу на твоих похоронах, а Доусоны… что ж, нам давно следовало проучить зарвавшихся выскочек, а здесь и повод нашелся железный.

Кто бы сомневался, мог и не говорить. Расходимся каждый по своим кабинетам, не тратя времени на прощание, только бы не видеть лиц друг друга лишние секунды.

И вновь понеслись серые будни, такие однообразные и такие желанные.

С Анастасией Львовной после проведенной ночи не виделись. Ни она, ни я не горели желанием возобновить столь странно возникшие отношения. Да и какие там отношения – переспали один раз: я - из-за бурлящих в теле гормонов, Валицкая – ради одного ей ведомого эксперимента, а может простого любопытства. С госпожи психолога станется.

На любовном фронте возникла очередная затяжная пауза, но я особо не переживал. Женщин в иномирье много, отыщем кого-нибудь, тех же медичек, кои, согласно градации Мо, выделялись на фоне прочих свободой нравов.

- Ох и любят они нашего брата, так и крутятся рядом, так и крутятся. Главное, форму служебную надеть не забудь, - напутствовал меня напарник. - Они как увидят молодого жеребчика при параде, сами в постель прыгнут, из штанов вылезти не успеешь.

Наслушавшись Мо, я почти созрел для свободной охоты, даже дорогой одеколон прикупил, но так и не решился. Может права Валицкая: виной всему излишний романтизм? Познакомились, провели ночь, развеялись, а на утро пока-пока, до встречи, которой никогда не состоится. Многие так живут, а я все херней маюсь. Ахи-вздохи, лавочки, обжимания, прогулки под луной – вот мой удел. И ладно бы рос в институте благородных девиц, фильмы сопливые смотрел, да книжки читал сплошь романтичные. Так нет же, двор был самый нормальный - пацанский, боевики смотрел со Сталлоне и Шварценеггером, и книжки читал, бывало конечно что и бабские, но все больше про стрельбу. Тогда откуда взялся этот внутренний стопор? Неужели Кормухина чего нарушила в моих мозгах, когда начали встречаться? Ученица самой Валицкой, будь неладно это змеиное кубло.

В последнее верилось охотно и с большим удовольствием. Не известно, до каких умозаключений дошел бы в итоге, но пришла осень, затяжные дожди, а следом подоспело новое дело, имя которому «Палач».

Наш сосед по кабинету, Борко, как услышал эту новость, так и рухнул без остатка на кипу бумаг. Слухи про предстоящее усиление ходили давно, а тут и заявка подоспела на срочную командировку для тридцати детективов.

Самуэль пел, Самуэль плясал, вполне разумно предполагая, что кому, как не ему, перелопатившему десятки томов дела, выпадет честь попасть в число избранных. И наконец можно будет покончить с осточертевшей бюрократией, вырваться на волю, туда, где по улицам города расхаживает неизвестный маньяк. Однако у майора были свои взгляды на жизнь и Борко остался стоять на обочине, в отличии от нас с напарником.

- Не дело, дырка в заднице, - в сердцах как-то вырвалось Мо, и я уже тогда почувствовал неладное. Пошлют не зеленоглазую красавиц Митчелл, не питающего пустые надежды Борко, а меня, исключительно меня, молодого и сопливого, потому что больше некого. Потому что если существует в этом мире большая дурно пахнущая дыра, то ее обязательно нужно заткнуть Петром Вороновым. Прямо с головой засунут в самую клоаку.

Вселенная, за что! Только научился получать удовольствие от серых будней: дом-работа, работа-дом, в перерывах еда, вечерний кофеёк с соседом Гербом на балконе. Мир мог быть спокойным, уютным местом, где хочется и можется жить и на тебе…

- Завтра вылетаем, ты это… дело хоть почитай, - огорошил меня напарник хмурым осенним утром.

- Там тысячи томов, - возмутился я.

- Три тысячи четыреста восемьдесят шесть, - уточнил глухой голос мертвеца, некогда звавшегося Самуэлем Борко. Парень и раньше был не особо живым, а после пережитого удара и вовсе стал походить на зомби с отсутствующим взглядом.

- Курсант, ну ты голову-то включи: всего читать не нужно, там выжимка есть. Пробегись взглядом по диагонали, чтобы быть в курсе. Всему вас учить нужно, молодежь…

Я сел за компьютер, открыл вкладку в какие-то четыре тысячи страниц и погрузился в бесконечное чтение.

Первое убийство произошло три года назад, когда в местном коллекторе обнаружили тело растерзанной девушки. Бедняжку вскрыли словно устрицу на завтрак, только вместо створок панциря использовали грудную клетку, а в роли лакомства выступил не моллюск, а содержимое брюшной полости. Неизвестный сожрал все потроха, оставив кровавые ошметки на обломанных ребрах. Ну или создал видимость.

Палач… Какой там, скорее мясник, или… дегустатор. Последнее куда больше отражало суть происходящего: пиршественный стол в виде темнеющего пятнами бетона, разбросанные фрагменты тела, среди коих с трудом распознаешь человеческую голову, руки, ноги. Конечностями неизвестный гурман отчего-то брезговал, питаясь исключительно теплыми потрошками.

«Потрошка» - слово-то какое подобрали местные журналисты. Они же придумали столь неподходящее для убийцы прозвище – Палач. Там, где Палач, обязательно должна быть казнь, но разве можно назвать казнью свершившееся убийство? Разве на эшафот взошла юная пятнадцатилетняя девушка, у которой из тяжких грехов за душой - прогулянный урок? Ей не выносили обвинение и не приводили в исполнение смертельный приговор. Просто заблудшая овечка, попавшаяся на глаза голодному волку.

Тогда почему Палач? Объяснялось все фонетикой языка: на космо кличка звучала красивее и цветастее, чем тот же мясник. Все в угоду рейтингам, в угоду продажам.

Через неделю нашли еще двенадцать трупов. На этот раз в городском парке, прямо за детской площадкой. И снова вскрытые грудные клетки, съеденные внутренности, а точнее грамотная инсценировка, потому как ни одно из известных природе существ не могло за раз осилить такой объем мяса. Согласно экспертизе все жертвы были убиты в один день, с небольшой временной разницей: пожилой любитель утренних пробежек, спешащий на работу клерк, мамаша, гуляющая с ребенком - палачу было плевать, кого убивать, лишь бы жрать человеческую плоть. Складывалось ощущение, что убийцей двигал один лишь звериный инстинкт – невыносимое чувство голода.

Через два дня был распотрошен ночной бар, что находился в центре города. Двадцать шесть человек, включая вооруженных охранников были убиты практически одновременно. На видео и фотографиях с места преступления все стены, включая потолок заляпаны кровью, кишками, лохмотьями свисающей кожи и волос.

Да это уже не Палач получается, Палачи – организованная группа людей, действующая с одной им понятной целью. Иначе как такое возможно, зайти в бар и начать безнаказанно вырезать? Ладно подвыпившие посетители (судя по количеству алкоголя в крови некоторые на ногах стоять не могли), но бармен, который достал припрятанный дробовик из-под стойки и ни разу не выстрелил? Или охранник, успевший выпустить три пули: две в стену, одну предположительно в цель, потому как не нашли ее следов дотошные эксперты.

Выяснилось еще одно странное обстоятельство – записи с камеры наблюдения стерли. Получается, действовали не полные психи, а существа разумные, если, конечно, можно употреблять данный термин в отношении людей, устроивших одновременно трапезу и бойню.

Настолько разумные, что не оставили ни малейшей зацепки следствию, в арсенале которого имелись самые современные средства криминалистики. Изучили обнаруженный биоматериал, каждую волосинку, каждый кусочек засохшей кожи, мельчайшие фрагменты отпечатков – ни-че-го. Ну не может убийца подтереть каждый след на месте преступления – так нас учили на лекциях в академии. Не может, сколь бы аккуратно не работал. А здесь так и вовсе в разнос пошел, точнее пошли, разрывая людей на части, брызгая направо и налево кровью из оторванных конечностей, что из водного пистолета. И ровным счетом ни-че-го: ни волос, ни капельки пота, ни перхоти.

Странности, странности, кругом одни странности… Взять, к примеру отпечатки пальцев одного из посетителей, обнаруженные в комнате охраны. Что там забыл двадцатилетний студент института искусств? В служебном помещении, куда доступ посторонним строго заказан? Согласно экспертизе именно он стирал записи с камер наблюдения, тыкая окровавленными пальцами не только в клавиши, но и в экраны мониторов. Изначально был в сговоре с убийцами или заставили? Большой вопрос… Одно было известно точно: парня убили наиболее жестоким способом, разорвав на мелкие кусочки, и разбросав фрагменты углам.

«Бедолаге Паулю, столь юному, но подающему большие надежды художнику, неизвестный убийца засунул взрывчатое вещество в отверстие прямой кишки. А после, окончательно спятивший, лишившийся последних крох разума маньяк, плясал под брызгами кровавого фонтана, оглашая помещение безумными приступами смеха», - писал местный репортер. Нет, не беллетристику, а заглавную статью в местном журнале. И плевать, что следов взрывчатых веществ не обнаружено. Он же Палач, он же псих – добавим побольше красок, сгустим, дабы напугать доверчивую публику.

А публика и без того боялась. Убийства посыпались одно за другим, что переспевшие плоды с яблони. И дня не проходило, чтобы не обнаружили распотрошенного тела, то в одном конце города, то в другом. Убийца действовал бессистемно, особо не заморачиваясь с выбором жертвы, убивая каждого, кто под руку подвернется. И ни одного живого свидетеля, ни одной фотографии или фрагмента видеозаписи.

Парочка снимает номер в мотеле. Он – женатый мужчина в поисках приключений, она – коллега с работы, год как разведена. Камера в коридоре фиксирует прибытие любовников, камера в номере записывает плотские утехи на огромной кровати, на ковре, на подоконнике. Раздухарившаяся парочка решает продолжить занятие в душе, но обратно уже не выходит. Пришедшая под вечер горничная обнаружила гирлянду кишок, свисающую с держателя для мыла и фрагменты тел, что тонким слоем размазало по некогда белоснежной плитке.

Вот как? Как убийца смог незамеченным попасть и выбраться из небольшого замкнутого помещения, откуда существует единственный выход? Тот самый выход, за которым неусыпно наблюдает цифровое око камеры? Не таракан же он, в самом деле, не через отдушину вылез.

Трупы… трупы… сплошные мертвецы. Везде и всюду, в квартирах и на улице, на парковке и в лифте. Старики и дети, добропорядочные граждане и преступники всех мастей – эпидемия под названием «Палач» не щадила никого, кося без разбора, выбирая случайных прохожих. За первый год жертвами убийц стало две тысячи тринадцать человек, и это не учитывая без вести пропавших. По последним так и вовсе разгорелся небывалый скандал в прессе.

«Да, мы знаем, что по сравнению с прошлым периодом цифры выросли в четыре раза. Повторюсь, мы все это знаем! Но вот что скажу: люди пропадали и раньше, поэтому полиция не станем бездумно увеличивать статистику, ради какой-то там дешевой сенсации», - заявил мэр, уставший отбиваться от нападок. Что ж, он не стал, а журналисты стали. Акулы пера нашли благодатную почву и понеслись пугающие заголовки статей по всему шестимирью: «в Дальстане орудуют банда кровожадных убийц-маньяков, полиция в шоке», «из секретной лаборатории сбежали мутировавшие грызуны, почему молчит мэр», «вирус из далекого космоса сводит людей с ума, что дальше – гибель цивилизаций?»

Своего они добились. Из некогда успешного, богатого города начали бежать люди: спешно продавать квартиры, перебираться к родственникам в соседние провинции. Кто-то уезжал навсегда, кто-то на время, рассчитывая вернуться, когда закончится весь этот кровавый кошмар.

Я не поленился залезть в приложение, изучить статистику по численности. Три года назад в солнечном Дальстане, что располагался в провинции Вентурия, проживало три с половиной миллиона человек, а согласно последним цифрам количество жителей сократилось до двух. Это что ж получается, на сорок с лишним процентов? Там хоть существовать можно или место превратилось в сплошное гетто, оцепленное местной армией и силами Службы безопасности.

- Наши рады были бы оцепить, но это же Первый мир, не забывай, курсант. У нас с ними отношения особые, - пояснил на следующий день Мо.

Мы летели по загородному шоссе, наслаждаясь теплым ветром, видом скалистых холмов и запахами яркой растительностью. Где-то здесь неподалеку плескало волнами самое настоящее море. Эх, сбежать бы на денек, искупнуться или хотя бы краешком глаза глянуть на бесконечную водную гладь. Только кто ж позволит, в разгар служебной операции.

- Они с этими своими правами и свободами совсем рехнулись: сами ничего сделать не могут и нам не дают, импотенты херовы, - продолжал привычно ворчать напарник, а я, прикрыв глаза, слушал. Брюзжание старины Мозеса стало сопутствующим элементом каждой поездки: то у него геморрой разболелся, то очередной политик провинился. Он говорил, а я слушал, бывало, что и засыпал, как под успокаивающий шелест дождя за окном. – В городе хрен знает что творится, а они туда всякую шваль пускают. Ладно, телевизионщиков и журналюг – оно понятно: без этих крыс ни одна дурно пахнущая помойка не обходится. Но сектантов-то зачем?

- Каких сектантов? – удивился я.

- Разных, - не стал уточнять Мо. – Гребаная свобода вероисповеданий никого до добра не доведет. Эта зараза еще тот наркотик, а может и того хуже. Посмотришь на фанатика, с виду нормальный человек: одевается прилично, ведет себя адекватно, а начнешь говорить – мама дорогая, кретин кретином. Попался мне один такой в аэропорте, когда рейс ждал. Разговорились о том, о сем, о семье и бабах, а он возьми и ляпни: мы мол сейчас на восток полетим, а на север не сможем. Я, конечно, удивился такому повороту дела, нет, оно мне на север и даром не надо, чего я там забыл, но все-таки. А он и говорит: упремся мы в прозрачную стену. Представляешь? В гребаную, мать его, прозрачную стену посреди океана. Я его и спрашиваю: а нельзя облететь ее, стену эту вашу, сбоку там или сверху, может поднырнуть. Нет, говорит, нельзя, потому как это граница нашего мира. Во как! Граница мира! Мы, понимаешь, в космос корабли запускаем, а у него, сука, граница мира. Вот не поверишь, прямо там хотел морду наглецу набить, стюарды оттащили.

Почему не поверю - поверю. Мо он такой, как что не по его сразу пускает в ход пудовый кулак. На прошлой неделе опять с Марком сцепился, пытался драку затеять – не дали. Так он от полноты чувств вниз спустился, и на парковке красавице «Альфе», дорогой краснобокой машине премиум-класса, шины проколол. Ох, как Марк потом бранился, к нам в кабинет приходил отношения выяснять, еле растащили. Рою Лановски, рыжему как сама бездна, по уху зарядили. Как это водится в таких ситуациях – случайно, под руку подвернулся.

- Пассажир случаем не из «иллюзионистов» будет? - решил я блеснуть эрудицией. Как-никак в академии прослушал целый курс сектологии.

- Они самые, - подтвердил мою догадку напарник. – Гребаные фанатики, верят, что мира вокруг не существует: планет, звезд, космоса, а живем мы на больших островах, погруженных в мировой вакуум. Когда доходишь до края мира, то видишь прозрачную стену: все что за ней, не существует в реальности – мираж, транслируемая картинка, как и солнце, и звезды над головой. Сделаешь шаг, погрузишься в препятствие и все – конец, сдохнешь в вакууме бесконечного ничто.

- Ну люди же летают на самолетах, плавают на яхтах, путешествуют.

- Ты это кому рассказываешь? – возмутился Мо. – Еще скажи, что вода мокрая, и нашего майора вша за яйца укусила.

На счет последнего был не уверен, но Мозес нашего начальника лучше знал, ему виднее, кто кого и за что кусал.

- В век развитых технологий трудно скрыть столь серьезный факт. Почему нет свидетельств очевидцев, записей с камер?

- Ты когда-нибудь с фанатиками общался? – вопросом на вопрос ответил напарник и чуть подумав, добавил: – там нет фактов, одна лишь слепая вера.

На въезде в город нас встретил блокпост: небольшое приземистое здание, растянувшееся вдоль обочины шоссе. На сей раз обошлось без задержания, хотя по лицу проверяющего было видно, что руки так и чешутся. Организацию многие ненавидели, еще больше боялись, но чтобы вот так вот в открытую показывать неприязнь… прав Мо, не любят нас здесь. Политики Первого мира и верхушка Центрального Управления явно что-то не поделили между собой, а страдают, как всегда, ни в чем неповинные обыватели.

Тот же Мо намекнул, что задействуй СБ все свои ресурсы, с Палачом было бы покончено в течение месяца. Но одни играют роль гордых и независимых, другие же этим пользуются, наглядно демонстрируя: чего стоит официальная власть без поддержки Организации. И так уже длится три года, а число жертв продолжает расти, перевалив отметку в десять тысяч, и это только доказанных случаев. Сколько жертв осталось ненайденными, можно было лишь предполагать.

От тяжелых мыслей, что темными тучами нависли над головой, отвлекла окружающая обстановка. Городские пейзажи были удивительно красивыми, завораживая необычными, диковинными видами. Это касалось всего, начиная с буйной зеленой растительности, более характерной для субтропического климата и заканчивая архитектурой, где каждый дом отдельное произведение искусства. Здания треугольные, наклонные, ребристые и перекрученные, как ДНК человека, гладкие и зеркальные, словно ракеты, стоящие на стартовой площадке, готовые в любой момент сорваться с места и пронзить небесную твердь острыми шпилями носов. Не было нагромождения серых многоэтажек, как в родном городе, всюду царило буйство цветов и красок, висели флажки и гирлянды, из-за чего возникало ощущение царящего вокруг карнавала. Только вот улицы были мертвенно пусты, а военные патрули не ради иноземного колорита катались по городу. Верный «Даллиндж» уперся рукояткой в бок, лишний раз напоминая, что и я сюда не отдыхать приехал. Может статься, именно сейчас компания безумных маньяков потрошит людей, как домашний скот. Может в километре, может в двух, или прямо в фойе соседнего здания с нежно розовым фасадом и рекламой со счастливой семьей: дети с родителями белозубо улыбаются, обнимают друг друга. Как это мило в городе, где пиршественный ритуал убийств поставлен на поток.

- Чего молчишь? – подал голос напарник. Озаботился вдруг, словно до этого я только и делал что болтал.

- Город красивый, - говорю безразлично, уставившись на пробегающий пейзаж за окном.

- Город-то? Город – да, красивый. Красивый и дорогой. Один из самых дорогих в южных провинциях республики. Знаешь в какую цену здесь жилье?

Я пожимаю плечами: что за глупые вопросы. Раньше оно может миллионы стоило, а сейчас кто сюда поедет в здравом уме и твердой памяти, разве что сектанты, да представители криминальных структур.

- Дешево? – озвучиваю самый логичный ответ.

- Не-а.

- Дорого?

Мо довольно хмыкает.

- Средне?

- И снова не угадал.

- Больше вариантов не осталось, - развожу руками. Все эти игры в шарады, не мое это, зато Мо развлекается от души.

- Ты же детектив, прикинь, - Мо выжидает, бросая хитрые взгляды в мою сторону. Впрочем, надолго его не хватает и уже спустя пару секунд звучит правильный ответ: - нисколько.

- Бесплатно что ли? - удивляюсь я.

- Дурак ты, курсант. Кто ж в здравом уме будет имущество бесплатно раздавать. Власти города закрыли рынок, когда цены на недвижимость резко упали. А то, знаешь, найдутся хитрецы, скупят треть жилого фонда за серебрушку и будут сидеть, ждать, когда Палача поймают. Зато потом… в золоте будут купаться, - глаза Мо мечтательно сощурились, словно это он сам собирался провернуть сделку века и уже видел целый бассейн, наполненный слитками.

- Его еще поймать надо, - попытался я развеять несбыточные грезы.

- Поймают, курсант, никуда не денутся. Может не сегодня, не завтра, но обязательно поймают. И тогда здесь такая жизнь начнется! Климат мягкий, средиземноморский, до побережья рукой подать, всюду бордели, казино, бары. Понимаешь, о чем я? Лучшие девочки в южных провинциях, на любой выбор и вкус! А какие здесь карнавалы проходят, курсант! Тебе бы понравилось, точно говорю. Представь толпу полуголых девиц в микро-бикини. Представил? Все такие вертлявые из себя, грудастенькие, натертые маслом и двигающиеся в та…

Море… Так близко и так далеко. С улицы отчетливо тянуло пряным, слегка солоноватым воздухом - дыханием бесконечных водных просторов. Наверно… не знаю, да и откуда мне знать, когда большой воды ни разу в жизни не видел, но отчего-то верил, так оно и должно пахнуть, это самое море.

Нас заселили в двухэтажную гостиницу в центре города. Не гостиницу, скорее дворец, с раскидистыми пальмами по периметру, лианами на фасаде и парочкой хищных львов, что замерли в виде статуй, охраняя центральный вход. Только вопрос: от кого?

Народа здесь не сказать, чтобы много, а постояльцев и того меньше. В холле встретилась знакомая парочка детективов.

- Мария Луиза, любезная вы наша, - Мозес расплылся в угодливой улыбке, - все столь же юны и прекрасны, благоухаете, словно дивная чайная роза.

- К великому сожалению не могу сказать того же о вас, - отвечает напыщенная дама.

И правда, от Мо воняло, словно от вспотевшего скунса. Он и пиджак снял для пущей убедительности, демонстрируя всем желающим мокрые подмышки и пятна на спине.

Дама напротив - Мария Луиза, она же Малу, она же напарница Рандольфа Мэдфорда младшего, по совместительству приближенная клана Ольховских. Даже не знаю, что из последнего хуже.

Памятуя о нашей последней встречи, старательно отвожу взгляд в сторону - не хватало очередного обвинения в домогательствах.

- Надеюсь, вас заселят в другом крыле, - долетает до ушей грубоватый мужской тембр. Раньше думал, что за насмешка судьбы – подарить миловидной женщине столь отвратный голос. А сейчас понял: судьба не ошибается. Еще бы Валицкой вместо розового кончика языка змеиный раздвоенный и был бы полный порядок.

- Воронов, снова ты… Мы слишком часто видимся в последнее время, - а вот и Рандольф Мэдфорд пожаловал собственной персоной, подтянутый, чисто выбритый, как всегда. Мы на их фоне смотримся неважно, особенно Мо, который ладно что потеет, еще и спину принялся чесать, вытащив рубашку из штанов. Кажется, Малу сейчас хватит удар! Это ей еще повезло, что он не задрал штанину и не приспустил носок – в жару лодыжки у Мозеса зудят особенно.

- В городе пять гостиниц, принадлежащих Организации, и какова вероятность, что нас заселят в одну, - продолжал сокрушаться Мэдфорд младший.

- Двадцать, - отвечаю ему.

- Что двадцать?

- Вероятность двадцать процентов, одна пятая.

Был бы здесь Саня Нагуров, за сердце схватился от такой арифметики. «Необходимо учитывать массу факторов», - сказал бы он и принялся загибать пальцы, - «общий объем номерного фонда, соотношение занятых и свободных номеров, цели и сроки командировки». И так далее и тому подобное. Но Сани здесь не было, а Рандольф был способен, разве что пренебрежительно кривиться и язвить, чем, собственно, и занимался.

- Вы поаккуратнее давайте: чаще пользуйтесь освежителем, канализацию не забивайте, - благородный нос сморщился, словно были мы не в покрытом мрамором холле, а отхожем месте, - нам здесь целую неделю сосуществовать.

- У некоторых говна изо рта выходит куда больше, чем из задницы.

- А ты, Воронов, все такой же… прямолинейный, - Мэдфорд поджимает губы в привычной аристократической манере. – Не удивительно, что сошлись с Димитрием. Шутки про говно объединяют, особенно с Леженцом.

Это он что сейчас, ревнует? К тому, что общаюсь с его друзьями? Кто ж виноват, что мы работаем в соседних кабинетах, и что спортсмена я вижу чаще, чем в бытность курсантом академии. Только тогда он воспринимал меня исключительно обезьянкой из дикого отсталого мира, а в отделении разглядел коллегу по цеху. И оказался не таким уж и дубовым, спортсмен наш. С ним всегда найдется повод перекинуться парой слов в коридоре, есть что обсудить за стаканчиком кофе, ежась на крыльце от промозглого осеннего ветра. Он и на обеде все чаще подсаживался за наш с Гербом столик, и мы уже привычно двигали подносы, едва завидев жизнерадостного Леженца на горизонте. Такова жизнь, никто ни у кого друзей не увидел. Да и не друзья мы, коллеги по работе, однако у Мэдфорда был другой взгляд на вещи.

- У тебя все? – интересуюсь у ревнивого аристократа. Жду очередной шпильки в свой адрес, и Рандольф не обманывает мои ожидания. Предсказуемым стал, что дубовый шарик, который катится по прямому желобу.

- Жаль, что шляпа в огне сгорела, она тебе так шла.

Мне и самому было жалко фетровую шляпу детектива, по одному лишь недоразумению принимаемую за клоунский убор. Видел я эти колпаки, что одевают веселящие публику артисты цирка. Некоторое сходство, конечно, имеется, но если получше присмотреться, то становится видно: что и края полей загнуты сильнее и тулья не имеет ямочки, а порою вовсе выгнута вверх, как у котелка.

- Подари, в чем же дело?

Не такого ответа от меня ждал Мэдфорд, но марку держит, ничем не выдавая растерянности, в пожарном порядке подыскивает остроумный ответ. Таким я его и оставляю, напряженным и задумчивым. Тем более что Мо успел закончить сомнительный обмен любезностями с Малу и теперь позвякивал ключами на весь холл.

- Держи, твои, – протянул он мне вторую связку. Вселенная, неужели у нас будут отдельные номера? Наконец-то, дождался!

- И это, курсант, сильно не расслабляйся, я за стенкой буду.

К вечеру я таки расслабился по полной: принял душ и буквально растекся по белоснежной простыне. А все потому, что Мо на соседней койке и Мо в соседнем номере – две большие разницы. Никто тебе не пердит под нос, не кряхтит, не ходит каждые полчаса в туалет и не жалуются на простату размером с кулак. Одним словом - благодатная тишина, сдобренная качественной звукоизоляцией.

Но к вечеру Мо сам обо мне вспомнил, вытащил на ужин, где и дал первые вводные:

- Слушай сюда, курсант, сегодня отдыхаем и расслабляемся, а работать будем завтра. Из отеля ни ногой, особенно ночью: у них здесь после одиннадцати комендантский час. Вяжут всех, особенно детективов, потому как не любят нашего брата местные правоохранители.

- А если что-то понадобится?

- Туалет есть, кровать есть, тебе чего еще нужно, курсант?

- Ну мало ли.

- Если будет мало, стучи ко мне – добавлю. Ну или спустись на ресепшн. Только сразу скажу, спиртного не дадут, и девок в номер вызвать не позволят.

Ага, об этом и думал, вот серьезно. Как бы приехать в другой город, нажраться до непотребного состояния и перетрахать местных проституток. Не мои это мечты – напарника. И разговор об этом он не зря завел, потому как наболевшее: не дали старине Мозесу коньяку в номер, вот и мается бедняга. Рад бы сорваться в город к любимым шлюхам и здесь засада – комендантский час. Теперь сидит в столовой, обжирается на ночь глядя, заодно меня жизни учит.

- А ты чего не ешь, курсант?

- Аппетита нет.

- Это неправильно, курсант! В твоем возрасте я знаешь как питался - за пятерых, потому как организм молодой, растущий, требующий большого расхода энергии. Ешь, кому говорю. Вот попробуй соленую рыбку с лучком и зеленью, чудо как хороша. Ну как, вкусно? То-то же, больше слушай старину Мо, он плохого не посоветует.

Ближе к часу ночи меня начала мучать жажда. Настолько сильно, что не выдержал – встал и начал шарить по углам в поисках бутылки воды: хоть какой-нибудь, самой завалящей. Провались Мо в бездну с его соленой рыбкой!

В баре обнаружилась коробка конфет, орешки и местные сладости, пакет с которыми уже распечатал и успел попробовать - на редкость приторная дрянь с красным перцем. И ни капли драгоценной влаги.

Прошел в ванную, открыл кран и принюхался к льющемуся наружу содержимому: отчетливо воняло железом и застоялыми трубами. М-да, пить такое, здоровью дороже выйдет.

Натянув спортивные штаны и футболку, вышел в пустой коридор. Спустился вниз по крутой лестнице - на ресепшене ни единой живой души, в холле царит пустота. Мерцающие под потолком панели создавали пугающую атмосферу вымершего мотеля. Интересно, где все: где охрана, где рабочий персонал? Или комендантский час распространяется на помещения общего пользования?

Некстати вспомнились многочисленные истории про Палача, подробности его кровавых трапез. Вот сейчас заверну за угол, а там размотанные кишки по полу лентами стелются, стены изгвазданы ошметками тел, разбросанные по углам конечности, что кегли после удара.

Захотелось немедленно вернуться в номер и закрыться на все запоры. Я бы может так и сделал, но уж больно пить хотелось, невыносимо.

Звоню в колокольчик на стойке, стучу кулаком по лакированной поверхности – тишина.

- Эй, здесь есть кто-нибудь? - говорю нарочито громким басом и звуки моего голоса гулким эхом разносятся по пустующим коридорам. По-прежнему ноль реакции, только камера под потолком мигает красным глазком.

- Эге-гей, живые, где вы?

Набираюсь наглости, захожу за стойку и двигаюсь к двери со строгой надписью «служебный вход»: стучу, дергаю за ручку – заперто. Да что ж такое-то? Нет, оно понятно, что комендантский час и посетителей после одиннадцати не предвидится, но дежурного можно было оставить, хотя бы одного? Или все настолько боятся Палача, что после захода солнца прячутся по норам и нос наружу не высовывают? Так он и днем убивает и запоры ему не помеха, как показывает практика.

Озадаченный, топаю в сторону выхода - дорогу преграждает массивное полотно запертой двери. Ключей у меня нет, но есть браслет постояльца, который выдал заботливый обслуживающий персонал при заселении. Провожу запястьем вдоль сканера и о чудо: она открывается! Вот так, легко и просто.

Очередные два шага, и я оказываюсь на улице. Летняя ночь располагает к прогулкам: миллионы звезд, что бисером рассыпались над головой, легкий ветерок нежно ласкает кожу, приятно пахнет соцветиями трав и благовониями. Где-то совсем рядом, неподалеку, плещутся волны, накатывая на берег, одна за другой. Последнее – уже из области фантазии, потому как до моря сотня километров, если верить Мо, гори синим пламенем он и его соленая рыбка. Вселенная, до чего же хочется пить!

Вспомнились слова напарника о повсеместном нарушении комендантского часа, особенно небольшими магазинчиками. Местный бизнес выживал как мог, вопреки Палачу и строгим ограничениям. Торговали из-под приспущенных жалюзи, и покупатели всегда были, те же вояки с патруля, смотревшие сквозь пальцы на подобного рода нарушения, разумеется, за дополнительную плату.

- Чем только не торгуют, даже шмалью, - произнес за ужином всезнающий напарник. И поведал про небольшой магазинчик на противоположной стороне улицы, что скрывался в глубине парка.

Наркотики, контрабандные сигары и выпивка, а мне бутылочка воды всего-то и нужна. Метнусь быстро туда и обратно, никто не заметит. Да и кому замечать – отель словно вымер, кричи во всю глотку – не услышат.

Решено! Оглядываюсь и быстрым шагом спускаюсь по ступенькам. Миную небольшую площадь перед мотелем, выхожу за металлическую ограду, впереди – пустынная дорога, за ней зелень парка, даже не парка, квадрата зелени, затесавшегося между домами. Однако именно внутри него укрылся столь нужный мне магазин.

Останавливаюсь перед темной полосой шоссе, что все еще пышет жаром летнего зноя. Кидаю взгляды по сторонам – патруль в зоне видимости отсутствует. Пора! Быстро перебегаю дорогу - в кроссовках с развязанными шнурками это делать крайне неудобно, начинаешь ощущать себя хромоногим калекой. Под конец левый и вовсе слетает с ноги, прямиком в густые заросли, что росли у обочины. Да что б тебя! На пять минут ввскочил, поленился завязать - теперь ищи давай.

Наклоняюсь, начинаю слепо шарить в кустах. Конечно же натыкаюсь ладонью на ветку, царапаю кожу колючками, но потерянный кроссовок таки нахожу. Вытаскиваю и краем глаза замечаю движение. Показалось? В таких потемках оно и неудивительно: хорошо освещено лишь центральное полотно дороги, все что дальше, окутано сумраком: где-то местные власти поубавили яркость фонарей, где-то источники света и вовсе отсутствовали. Словно мир вокруг говорил: нехрен шляться, сиди дома. Но мне всего-то и нужно – бутылочку воды. За ней и рванул сквозь густые заросли, цепляя ветками одежду. Что такое легкие царапины по сравнению с невыносимой жаждой, мучающей организм. Что б тебя, Мо! Тебя и твою гребаную соленую рыбу!

Растительная преграда неожиданно закончилась, и я вывалился на асфальтированную площадку, в центре которой темнел квадрат одноэтажного здания - это и есть тот самый магазин, о котором рассказывал напарник. Только вот что-то света не наблюдается, выглядит закрытым. Маскировка от патрулей? Если и так, то весьма удачная: даже мысли не возникает, что внутри кто-то есть.

Подхожу к центральному входу, затянутому сплошным жалюзи, пытаюсь постучать по металлу. Со стороны выглядит глупо, а что делать, коли звонок, колокольчики и прочая сигнальная система отсутствуют. Приседаю на корточки, хватаюсь за края, пытаясь приподнять преграду – бесполезно. Может существует запасной вход для своих?

Двигаюсь вдоль периметра здания, вглядываясь в темные витрины. Внутри ни малейшего намека на жизнь, гладкая поверхность лишь отражает свет полной луны, да неясные тени за спиной. Показалось или одна из них дрогнула? Продолжаю двигаться, как ни в чем ни бывало, а сам слежу за тем самым местом, что вызвало подозрение, за смутными силуэтами на стекле. И снова движение! Человеческая фигура промелькнула в отражении. Теперь точно не показалось, за мной кто-то следит, причем делает это с самого мотеля. Убийца Палач? Но почему тогда молчит марионетка, почему не замораживает время и не сигнализирует об опасности? Тварь никогда не ошибается, и что-то внутри меня подсказывает, что не ошибается и в этот раз. Тогда кто это: местный бомж или страдающий бездельем Мо? Решил разыграть беспечного напарника? Выскочит из кустов с ревом: «какого хера шляешься по ночам, когда спать положено». Хотя нет, это вряд ли: Мо пыхтит и пердит за десятерых, а неизвестный умудряется передвигаться бесшумно. Кто тогда?

Иду вдоль периметра здания, стараясь сохранять внешнюю беспечность: этакий турист, изучающий витрину сувенирной лавки. Только вот на дворе стоит темень, а внутри магазина хрен что разглядишь. Ага, вот оно, снова движение! Неизвестный притаился у дерева с раскидистой кроной. Замер, явно ожидает дальнейших моих действий. Что ж, не будем разочаровывать клиента.

Резко ускоряю шаг, захожу за угол магазина. Как тебе такое, таинственный наблюдатель? Кому-то теперь необходимо подсуетиться, чтобы не потерять цель из виду. Я же, не думая останавливаться на достигнутом, спешу завернуть за очередной угол, а там можно и в кусты сигануть. Потом ищи-свищи ветра в поле, то бишь меня в ночном парке, заросшем густой зеленью.

План был готов к практическому воплощению, когда все изменилось – на глаза попалась фасадная лестница, ведущая на крышу здания. Простая, металлическая, прикрепленная к стене массивными болтами. Обыкновенно её обрезали у земли или делали выдвижной, чтобы всякая шелупонь не лазила без спросу. Но здесь царило иномирье, работали свои правила, не всегда поддающиеся привычной логики, потому и лестница шла, что называется, «от пола».

Недолго думая, хватаюсь за прохладные перекладины, быстро карабкаюсь наверх. Хорошая конструкция, прочная, ни разу не скрипнула под весом тела.

А вот и крыша! Перемахиваю через бортик и пригнувшись, вдоль края, двигаюсь к угловой точке обзора. Думаешь, это ты за мною следил? Как бы не так, пришло время поменяться местами. Спрятаться в кустах и сбежать под покровом ночи всегда успеется, а вот разобраться, кого моя скромная персона могла заинтересовать, ну очень хочется.

Чувствую себя крайне неуютно на выступе крыши: постоянно кажется, что видно меня со всех сторон, хотя мозгами понимаю, не так это. Ночью, да при плохом освещении - хрен меня обнаружишь, если только не встану в полный рост на фоне луны. И это еще догадаться надо задрать голову, когда цель свою на земле высматриваешь.

Где же ты, невидимый охотник? Почти не дышу, замерев, вжавшись в мягкую кровлю, успевшую полностью остыть за короткие ночные часы. Лишь густой нефтяной запах, исходящий от шершавого покрытия, неприятно щекочет ноздри.

А вот и преследователь показался. Как я и думал, не он стал тратить время, обходить по зеленому периметру, а решился срезать напрямки. Темная фигурка стремительно пересекла открытую площадку, отделявшую парк от магазина. Прижалась к стене и вдоль нее на полусогнутых заскользила дальше. Движения неизвестного были странными: слишком плавными для вояки или детектива. Постановка корпуса, положение ног, словно по пятам за мною шел танцор. Даже в оставленной руке присутствовала некая гармония, завершенность образа, позволяющая наслаждаться каждым новым шагом.

Танцор или… Изгоняю из головы не нужные мысли, тем более что темное пятно замерло прямо подо мною – аккуратно выглядывает из-за угла, ищет. Что-то потерял, приятель? А я вот он, сверху.

И в следующую секунду сам не понял, что сделал. Планировал только посмотреть, а уже лечу вниз, обрушиваюсь всем весом на жертву. Только вот жертва оказалась вовсе не жертвой: от обрушившегося удара, а главное - от неожиданности, тело чужака должно было оказаться подо мною, распластавшись на асфальте, но оно умудрилось вывернуться, стряхнуть меня с плеч. Правда, само на ногах не устояло, и вслед за мною покатилось по земле.

- Малу? – срывается невольный возглас с губ, когда вижу лицо лежащей напротив женщины. Этой подруге клана Ольховских что понадобилось от Петра Воронова? Вместо ответа слышу грозный рык – женщина, без помощи рук, одним стремительным движением корпуса оказалась в вертикальном положении, заняла боевую стойку. Танцор или человек, увлекающийся восточными единоборствами – такова была мысль, которую не успел додумать. Сейчас же было поздно.

- Мария Луиза, подожди… подождите, давайте поговорим, - бормочу, с трудом поднимаясь с асфальта. Куда мне до ловких движений женщины-ниндзя. А ведь она кроме того, что представительница слабого пола, еще и возраста солидного: по прикидкам родного мира сорок плюс. Могло быть и все сто, с учетом средней продолжительности жизни иномирья. Прямо-таки боевая старушка.

Поднимаю ладонь вверх в знак перемирия, но Мария Луиза не думает останавливаться. Красивое лицо искажается гримасой злобы, сама она шипит рассерженной кошкой и в ту же секунду бросается в атаку. Хорошо, что движение ее вышло смазанным: видимо сказались последствия недавнего падения. Боковым отвожу удар в сторону, закручиваю кисть, а вместе с ней и руку – все как на тренировках, все как учили. Делаю шаг в сторону и оказываюсь за спиной у женщины, согнувшейся в неловкой позе буквой «Г».

- Докручивай, Воронов! Докручивай, - частенько, орал мне в ухо Камерон, брызгая слюной не хуже Мо. – Перед тобою не барышня нежная, а враг. Докру-учивай, м-мать!

Была у меня проблема на завершающей стадии. Прием проведу чисто, без сучка и задоринки, а в конце все запорю: противника не дожав, положение не зафиксировав. Вот и сейчас не докрутил... зараза.

Малу мало того, что вывернулась, еще и кулаком больно пихнула. Попыталась отскочить в сторону, но тут же сморщилась, на этот раз не от ненависти, от боли. Ага, у кого-то беда с левой коленкой.

- Уважаемая, давайте успокоимся и поговорим, - пытаюсь перевести бурное течение ночной встречи в мирное русло. В этот раз Мария Луиза выслушивает и даже снисходит до общения:

- О чем с тобой разговаривать, ты даже не человек.

Забавно, но именно сейчас ее голос напоминает женский. Видимо, при определенном напряжении связки приобретают былую форму, возвращая владельцу нормальный тембр, некогда бывший до болезни.

- Не человек? А кто я тогда, дикая обезьянка?

- Ты гораздо хуже, ты предатель, скрывающийся под личиной детектива. Признавайся, с кем здесь встречу назначил, с конторщиками из первой республики? Отвечай!

- Что?

- Не притворяйся, Воронов, все ты прекрасно понял. Кому информацию сливаешь?

- Что вы несете, какие конторщики, кому сливаю? Головой случаем не ударились при падении? Я пошел купить…

Хотел сказать «воды», но мне не дали. Издав странный звук, более похожий на гортанный выдох «к-ха», Малу нанесла очередной удар. Била прямым в голову, без всяких уверток и ухищрений, может поэтому удалось легко уклониться в сторону. И тут же последовал новый удар, еще один, и еще. От последнего не успеваю заслонится и мне болезненно прилетает в скулу. До что б тебя, Мария Луиза!

- Совсем сдурела! - ору я.

- Да как ты смеешь… ты, - она попыталась пнуть меня, но не вышло: нога-то больная. Лишь охнула, схватившись за коленку. Из-под растрепанной челки показались горящие огнем ненависти глаза. – Мерзкое животное, насильник, потаскун. Даже имени моего не смей произносить грязным ртом. Ты… ты… Из-за тебя Алиночка натерпелась.

- А вы в курсе, что никто вашу драгоценную Алиночку не насиловал. Сама на меня набросилась, подставила, еще и дебила-дружка МакСтоуна натравила.

С губ Марии Луизы слетел то ли крик, то ли стон. В воздухе замелькали кулаки: женщина, окончательно утратив хладнокровие, лупила меня, как обыкновенная девчонка в драке, била куда придется, без разбора. Схватила бы за волосы и оттаскала, но короткий ежик не позволил этого сделать.

Хватаю разбушевавшуюся женщину за плечи, крепко обнимаю, сковывая движения. Ну не бить же ее в ответ, в самом деле. Держу крепко, а она дергается, норовит ударить носком по голени.

- Ах ты… ты… Отпусти немедленно, кому сказано, ты… мерзкой животное. Не смей прикасаться ко мне!

- Отпущу, если обещаете не драться, - выдавливаю сквозь стиснутые зубы. Удержать разбушевавшуюся старушку, утратившую всяческий контроль, та еще задачка. Она пинается, крутится, вертится и в конце концов кусает.

- С-сука! - ору в голос и отшвыриваю окончательно поехавшую тетку в сторону. Вижу оскаленную физиономию, струящуюся по губам кровь - мою кровь. Зажимаю рукой рванную рану на шее, чувствую дергающуюся жилку – сердце бьется словно загнанный зверь. А этой придурошной всё мало – секунда, и она снова кидается на меня, забыв о всяких тактиках и правилах ведения боя. Просто издав утробный рык и выставив вперед руки. Так в трэшовых фильмах зомби атакуют людей и те с легкостью сносят им головы мечом или разбивают черепа молотком. У меня оружия под рукой не имелось, поэтому просто пинаю летящую Марию Луизу ногой в живот.

От удара тело женщины опрокидывается на спину. Получился этакий незаконченный кульбит, только светлые полуботинки, описав дугу, мелькнули в воздухе. Меня же отбросило на несколько шагов назад, и пришлось быстро семенить, дабы не последовать примеру Марии Луизы и не оказаться лежащим на асфальте.

В спину упирается что-то твердое, похожее на оружейный ствол, но откуда ему…

Яркий свет слепит глаза, следом несется из динамиков:

- Нарушение комендантского часа! Повторяю: нарушение комендантского часа! Согласно распоряжению сената первой республиканской за номер четырнадцать дробь два на территории города Дальстан действует юрисдикция военной полиции.

Отлично… просто замечательно. Пока мы тут выясняли отношения, шумели на всю округу, нас засек патруль. Что там Мо рассказывал про отношения местных властей и представителей Организации? Далеки от идеальных?

Мне заламывают руки, но делают это корректно, без излишеств. Да и я лишний раз не дергаюсь, притворившись ветошью. На запястьях защелкивают наручники, чужие руки хватаю подмышки, тащат в сторону слепящих глаза фар.

- Да как вы смеете! – доносится до меня возмущенный голос. - Вы знаете с кем имеете дело? Я Мария Луиза, урожденная Баллори, нахожусь в непосредственном родстве с кланом Ольховских.

«Молчи», - хочется мне проорать.

- Мария Луиза, баба что ли? А по голосу так и не скажешь, вылитый наш капитан, - зубоскалит кто-то из вояк. Отовсюду доносятся довольные смешки. Сколько их здесь, человек десять?

- Я представительница…

«Молчи, дура!»

- … службы безопасности планеты Земля.

Малу своими словами сумела произвести должный эффект: смешки тут же смолкли, а меня «случайно» не вписали в распахнутые дверцы служебного автомобиля, приложив лбом о металлическую стойку. И второй раз, так что звезды посыпались из глаз. Благо, с третьей попытки таки зашвырнули на грязный пол. Вижу звенья смотанной цепи, два ящика под лавкой, пару грязных ботинок на толстой подошве.

- Куда! – раздается злой голос над головой. – Вы чё слепые, не видите? С него течет, как со свиньи, всю машину кровью уделает.

- Не наши заботы, - отвечает кто-то наглый с улицы.

- Не ваши?! Совсем охренели? – голос над головой возмущен сверх меры. - Сегодня до казармы два километра пешком топать будете.

- С чего это?

- А с того, что не моя забота. Подвозить вас не нанимался - транспорт служебный, а не личный.

- Слышь, сержант, запень-ка ищейке шею, - вмешался в разговор третий участник, – а то шоферюга высадит, с него станется.

Раззадоренный маленькой победой водитель все никак не угомонится:

- И если обоссытся, как прошлый раз, сами драить будете.

- Не боись, прослежу, - примирительно отвечает наглый. По металлической поверхности пола застучали подошвы. Сильные пальцы схватили меня за воротник, слегка приподняли. Перед глазами мелькнуло опущенное забрало тактического шлема, и глухой голос за ним произнес: - ты же ссать не будешь, ищейка?

Ожидал худшего, но обошлось. Особо не миндальничали, обращались, как с тряпичным мешком, набитым картошкой: швыряли, тащили, выкрутив связки до предела, но бить – не били, и на том спасибо. Даже рану обработали, пшикнув медицинской пеной на шею, а заодно на большую часть лица, из-за чего всю поездку только и делал, что отплевывался, да пытался проморгаться. Благо, материал не застывал, иначе пришлось бы сдирать маску с волосами и кусочками кожи. Ходил бы безбровым, как Герб, пугая внешним видом хозяйку мотеля.

Мотель… До мотеля еще добраться нужно, а точнее выбраться из той ситуации, в которую угодил. Сходил за водичкой, называется… Ну вот кто?! Кто, скажите на милость, тянул Марию Луизу за язык?! Понятно, что по характеру баба вздорная, излишне эмоциональная, но голова-то должна быть на плечах? Это она меня с самой гостиницы пасла, надеясь уличить в поступках, недостойных чести детектива.

Есть такая особая порода людей, которым стоит один раз не угодить и все: будешь до скончания века ходить в козлах. И тут хоть мир целиком спасай, ситуации не исправишь, потому как клеймо на тебе стоит вечное. Логика… какая здесь логика… Воронов подлец и мерзавец, который плохо обошелся с Алиночкой. Ну не мог он просто так выйти ночью на улицу, значит вдобавок предатель и шпион республики.

Напарник как-то вскользь упомянул, что Мария Луиза считается второй матерью младшей Ольховской. Это что-то вроде крестной в нашем мире, только с куда большими обязанностями и правами. Здесь одними подарками на день рождения не отделаешься. Здесь тебе и волосы на три года обрезать лично, и на первый бал сопровождать, и по левую руку во время брачной церемонии стоять. Быть настоящей второй мамой… пропади пропадом аристократы с их гребаными традициями. Усугублял ситуацию тот факт, что у самой Марии Луизы детей не было. Может на этом фоне она малясь и поехала, потеряв всяческий рассудок и возможность логически мыслить? Рассерженная самка, защищающая детеныша? Не знаю… может и так, а может иначе. Это Валицкая у нас властительница человеческих душ, а я всего лишь детектив, валяющийся в кузове автозака из иномирья.

До пункта назначения ехали минут двадцать, после чего мое тело извлекли наружу, и особо не церемонясь, протащили по полутемным коридорам. Где нахожусь - не знал, как и не знал, где находится Мария Луиза: нас изначально разместили по разным машинам. Информацией не делились, прав не зачитывали, не пинали – и то ладно.

Отъехали в сторону очередные двери и меня спустили вниз по ступенькам. Краем глаза вижу решетки: справа, слева, может статься, что и спереди тоже есть.

- Куда его? – звучит уже ставший знакомым нагловатый голос.

- В левую, - ответили нехотя, с заметной ленцой. Обладателя голоса не вижу, только начищенные до блеска ботинки.

- Может к старику, на воспитание?

- Занято там.

- Знаю, что занято, но это ищейка. Должны же мы, граждане первой республики проявить гостеприимство, чтобы радушие наше запомнилось на всю жизнь.

- Тогда в правую, - согласился владелец пижонских ботинок.

И меня заволокли в камеру: бросили на пол, лязгнув на прощание металлом.

Лежу на холодном бетоне, пытаюсь пошевелить затекшими конечностями. Левая двигаться отказывается, совсем чужая, с правой выходит чуточку легче. Переворачиваюсь на бок и первым делом стираю с лица осточертевшую пену: с глаз, с носа, со щек. Заваливаюсь на спину – выдыхаю. Чувствую, как красная жидкость поступает в затекшие конечности, миллионами иголок пронзая плоть. Шевелю пальцами, напрягаю мышцы, пытаясь разогнать кровь по венам.

- Ни тебе привет, ни здравствуйте, - послышался противный гундосый голосок. – Слышь, цык, здесь так-то люди уважаемые.

Запоздало вспоминаю что не один нахожусь в клетке, пахнущей сырыми стенами и мочой. С трудом приподнимаюсь на локте, двигаю головой: шея болит в месте укуса, но не кровоточит и то ладно.

Осматриваюсь… Понимаю, что нахожусь в небольшой вытянутой камере, ограниченной стенами с трех сторон и сплошной решеткой, от пола до потолка, с четвертой. Именно на нее и откидываюсь, ощущая лопатками толстые прутья: не менее холодные, чем пол под задницей.

Кроме меня в помещении два сидельца: пожилой мужчина с остатками седых волос на голове и пацаненок, на вид мой ровесник, может чуть младше. Именно он уставился с вызовом, смотрит не отводя взгляда. Предлагает устроить соревнования, кто поборзее будет? Нет уж увольте, играть в гляделки не мое.

- Чё, цык, - снова прозвучал гнусавый голосок, стоило отвести глаза. – Ты чё, цык, не здороваешься?

Цык, цы, или цыка – распространенное междометие среди уголовников. Замени его знакомым «на» и сразу повеет ветрами родного мира. Тот же Леша-опездал не мог нормально двух слов связать, чтобы не «на-накнуть». В иномирье же это звук успешно заменял «цык», обрезок термина ганцык. Так на жаргоне называли неудачника, человека слабого, не способного постоять за себя – лоха, одним словом.

Понимаю, что миром с посидельцами не разойдемся. Не для того меня запихнули в правую камеру, не для того обозвали ищейкой во всеуслышание, а значит проявлять излишнюю деликатность в общении не стоит.

- Иди в жопу, - отвечаю парню на чисто русском.

- Чё, - воззрился он на меня, - ты чё там базаришь, цыка? По какому-такому щебечешь, птичка певчая? Давно перышки не щипали? Здесь тебе люди уважаемые сидят, не шелупонь какая. А ну быром поднялся на культяпки свои и представился, как положено, пока не…

- Щепа, угомонись, - вступил в разговор старик, спокойно и уверенно, не повышая без нужды голос.

- А чё он…

- Рот закрой.

И парень послушно заткнулся. Шмыгнул обиженно носом, отвернулся, а я почувствовал на себе взгляд старика. Плохой взгляд... Нет, не агрессивный, не было в нем угрозы – так сытый хищник изучает антилопу, устроившись в полуденной тени раскидистой кроны.

- Зачем на холодном полу сидишь, садись рядом, - произносит он наконец.

- Спасибо, мне и здесь хорошо.

Старик покачал головой, словно был я не сокамерником, а внучком неразумным, что по малости лет сплошные глупости болтает.

- Плохо, ой как плохо. Мне поверь – человеку старому, долгие года прожившему. Для здоровья твоего плохо будет. Садись! - сморщенная ладонь похлопала на место рядом с собою.

Старик не приказывал, не принуждал, говорил ровным тоном. По сути, чем его слова были – заботой и участием, а по факту - веяло от них заметным холодком. К таким если не прислушиваешься, долго потом сожалеть будешь.

Снова осматриваю камеру, рассчитанную на двух человек. И вполне логично, что пара нар занята: на одних развалился Щепа, на других замер старик в позе лотоса. Понимаю, что особого выбора не существует: либо на полу сидеть, либо на ногах стоять. Третий вариант, предложенный хищником в обличье пожилого человека, доверия не внушает.

В другой жизни, где был человеком-разумным, где не было иномирья, и Твари, останавливающей время, обязательно бы остался сидеть на месте, но то в другой…

Встаю на ноги, осторожно делаю первый шаг. Время не останавливается, мир вокруг не превращается в густой кисель, бегущие секунды не тормозят с протяжным визгом. Не было и марионетки, не спускала она говяжий язык с потолка, обильно покрытый слизью и полипами, а это значит, что жизни моей ничего не угрожает.

«Поэтому стал таким храбрым, Петр?» - издевательским тоном Валицкой заявляет внутренний голос.

«Иди в жопу», - отвечаю ему.

Прохожу мимо пацаненка, сажусь на предложенное место, которое может особой мягкостью не отличалось, но было куда лучше бетона. Теплее, так точно.

- Кха, - Щепа издал недовольный звук. Пацаненка прямо-таки распирала праведная волна негодования. Предложили сесть рядом с авторитетным человеком, да еще кому: ищейке поганой, место которой возле параши?! Это же в нарушение всяческих устоев, в коих он, Щепа, изрядно поднаторел и разбирается не хуже прочих.

И так ему больно стало, что поднялся с нар и отошел к решетке, отвернулся – один в один обиженный ребенок, у которого отняли любимую игрушку, не дав доломать. Что они понимают, эти взрослые.

Мы со стариком молчали: он - поджав под себя ноги в позе восточного мудреца, я – опершись локтями о колени. Время шло, невидимые часы тикали. Не знаю, о чем думал дед, мои же мысли вертелись вокруг персоны Марии Луизы, как она там.

«Она тебе чуть кусок горла зубами не выдрала, а ты жалеть. Может подойдешь, пацаненка по головке погладишь, «жалельщик» великий?» - во внутреннем голосе послышались отчетливые нотки старшего брата.

«И ты иди в жопу», - мои аргументы сегодня не отличались разнообразием.

Спорить с самим собой – то еще занятие. Чего по-настоящему хотелось, так это понять Малу, причины ее ненависти: глухой и темной, темнее ночи, от которой респектабельная дама сходит с ума, готовая рвать глотку зубами. Неужели все дело в Алине Ольховской, в том давнем случае? Только в чем я провинился? В том, что сбежал, не трахнув? Или Мария Луиза до сих пор верит, что я изнасиловал её подопечную? Бред… не понимаю, но очень хочу понять. Понять, за что так можно ненавидеть.

От тяжелых размышлений оторвал металлический гул – это Щепа отметился пинком, выместив злобу на ни в чем не повинных прутьях решетки. Зыркнул в мою сторону и снова пнул, как бы говоря: «на, получи». Потом деланно провел серию ударов невидимому спарринг-партнеру, окончательно утверждаясь в собственной значимости. На этом дело могло и закончиться, но тут на глаза ему попался сосед из камеры напротив. Высокий, нескладный парень наблюдал за нами, широко распахнув светлые ресницы. Весь какой-то белый, обесцвеченный: кожа, брови, волосы, даже глаза заволокла сизая дымка тумана. Странным и потусторонним веяло от его образа, особенно на фоне темнеющего зева камеры.

- Чё вылупился, обсосок?

Сосед моментально захлопал ресницами, в глазах появился испуг.

- Чё рот открыл? Хочешь конфетку? Она у меня сладкая, вкусная, - Щепа принялся совершать движения тазом в сторону парня, - соси, салага.

- Щепа, кому сказано, уймись, - вновь вмешался старик.

- А чё…, начал спорить молодой и тут же осекся. Дед показал короткий жест, одними пальцами, но это вполне хватило, чтобы угомонить не в меру разошедшегося сокамерника.

Раздосадованный Щепа забубнил и вернулся на нары, по пути проведя хук правой невидимому противнику. Грозный боец, с какой стороны не посмотри: словами нехорошими обзывается, решетку пинает, со спертым воздухом в камере воюет. Если таракана поймает и лапы оторвет, совсем крутым станет.

Я тяжело вздохнул, старик хрустнул коленкой, сменив позу и потянулись долгие часы ожидания. Первой затекла спина, потом превратилась в дерево задница. Я ходил, я стоял, я бесконечно смотрел в коридор, упершись лбом в толстые металлические прутья. Наблюдал за белобрысым соседом из камеры напротив, что вел себя странно, а с другой стороны, чего необычного может быть в человеке, который чертит пальцами на полу. Ну сидит себе, ну рисует - в замкнутом пространстве каждый развлекается, насколько позволяет фантазия. Тот же Щепа бесконечно бормотал: до ушей долетали лишь отдельные фразы, вроде «сыкливой ищейки» или «обсоска».

Белобрысый рисовал, Щепа бормотал, я мерил шагами камеру, а старик впал в состояние нирваны, прикрыв глаза и полностью отключившись от реальности. Все мы тут были странными, в мире, ограниченном двадцатью квадратными метрами.

От нечего делать, принялся следить за пальцем парня, за рисунком, который он пытался изобразить раз за разом. И выходило, что рисунок его был до крайности примитивен: сначала один треугольник, потом второй. И снова… и снова. Первый рядом с коленкой, второй чуть выше. Бесконечная зацикленность, завораживающая, вгоняющая в транс.

- Жрать охота, - подал голос Щепа.

У парня работала чуйка, потому как через пару минут после прозвучавшего заявления принесли еду: желто-коричневую баланду в пластиковой тарелке и… о чудо, бутылку воды! Прозрачная жидкость, которую можно пить, наконец-то!

Как откручивал крышечку, как опорожнял бутылку – не помню. Ощущение великого счастья охватило каждую клетку организма, лишив мыслей. Очнулся лишь с тарелкой и ложкой в руках.

Дохлебав жижицу до самого донышка, последовал примеру старика, выставив тару за решетку. Для таких случаев на полу имелся специальный квадрат, выкрашенный желтовато-грязным цветом А Щепа все тянул, подкидывая в воздух пустую бутылку. По довольной ухмылке было понятно: парень что-то задумал и вряд ли это что-то будет носить мирный характер.

Покрытые ссадинами пальцы отвинтили крышечку, поигрались, погоняли волнами по костяшкам. Поймав мой взгляд, он задорно подмигнул, дескать смотри, цыка, сейчас устроим «развлекуху». Легко соскочил с кровати и пружинящей походкой направился к решетке.

- П-с-с, - долетел шелестящий звук через секунду, – эй, тля, слышишь?

Белобрысый пацан из камеры напротив бросил чертить, поднял голову. Мутные с поволокой глаза уставились на Щепу.

- Эй, тля, ты чё такая бледная?

- А?

- Жуй на!

Послышался щелчок: вылетевшая словно из пращи крышка, угодила жертве в лоб. Тот недоуменно поднес пальцы к голове, почесал. В мутных глазах медленно, но верно зарождалось понимание, а вместе с пониманием и обида. Белки заблестели, в уголках начала скапливаться влага, первые слезинки повисли на пушистых ресницах.

- Давай, расхнычься, тля! Распусти нюни, как это умеешь. Давай, сука! - разошелся Щепа и в злобном азарте ударил по толстым прутьям - преграда даже не дрогнула. Тут здоровому Авосяну не удалось бы добиться большего эффекта, куда тщедушному арестанту. Только ладони отбил и еще больше раззадорился.

- Ы-ы-ы, - протянул Щепа, состроив плаксивую физиономию, - дяденька плохой, дяденька меня обижает, ы-ы-ы, ы-ы-ы.

Пацаненок шмыгнул носом раз, другой и издал тоненький звук, совсем не похожий на грубое мычание приставалы. Скорее на тоненькое «а-а-а».

- Реви, реви, сука! – довольный Щепа снова хлопнул ладонями по решетке, обернулся к нам: мол, смотрите, какой я молодец, устроил бесплатное развлечение.

- Не мельтеши, сядь на место, - бесцветным голосом произнес старик, не сподобившись даже открыть глаза.

- А чё?

- Сел, я сказал! – неожиданно мощно рявкнул старик и Щепа нехотя послушался. Засунул руки в карманы и вихляющей походкой направился к нарам.

- То нельзя, этого не делай, - донеслось до ушей возмущенное бормотание, - и чё, сидим здесь, как мокрицы в банке.

Тоску Щепы можно было понять: в камере нечем было заняться. Спи, сиди, ходи из угла в угол, а если надоело, снова спи – вот и все развлечения. Здесь даже время утратило былой смысл. Окон нет, часов нет, неба не видно, и ты не понимаешь ночь на дворе или день, спать тебе или наустпила пора завтрака. Пожалуй, еда оставалась той единственной отметкой, на которую можно было ориентироваться.

После второй кормежки сморил сон. Свернувшись калачиком на своей половине нар, закрыл глаза и провалился в сладкую дрему. В сознании мелькали расплывчатые образы из детства. Катаюсь на велосипеде по потрескавшемуся асфальту, слышу голос покойной бабушки, зовущей со двора обедать. И вот уже пью горький кофе на кухне, а рядом стоит Светка – халат на распашку, демонстрирует соблазнительные изгибы тела.

«Нравлюсь», - произносит она одними губами.

- Нравишься, - отвечаю я, а разве может быть иначе. Привычно тянусь, пытаюсь обнять за талию, но она вырывается, со смехом убегает. Оборачивается и я понимаю, что никакая это не Кормухина, а Ловинс. Девушка с греческим профилем вдруг резко останавливается, упирает руки в боки.

- Воронов, ты что себе позволяешь?

Пытаюсь оправдаться, объяснить, что все это сплошное недоразумение. И вовсе я не гнался за ней, и уж точно ничего такого не имел в виду, но девушка слушать не хочет. Щелкает меня по носу и гнусавым голосом сообщает:

- Получай!

- Кать, да ты чего.

- Еще! – очередной щелчок.

Пытаюсь закрыться от ловких пальчиков девушки, а до ушей долетает растянутое:

- Че-ё, не нравится, гнида белобрысая.

Почему белобрысая, всю жизнь брюнетом был. Хочу высказать возмущение, убираю руки от лица и… снова отказываюсь в камере. Ничего не изменилось: прежние стены, решетка на месте, старик медитирует в позе лотоса. И только Щепа успел наколупать кусочки бетона и теперь кидался ими в заключенного из камеры напротив. Делал это уже давно, потому как «белесый» пацан во всю плакал и причитал:

- Хватит, пожалуйста, прекрати, ну хватииит.

Нет что бы закрыться руками или уйти в глубь камеры, он продолжал упорно сидеть и жаловаться. Может у парня того, с головой не в порядке? А Щепа и рад стараться: ни на секунду не прекращает обстрела. Под рукой целая горстка раскрошившегося бетона, хватит на пять минут беспрерывного артиллерийского огня.

«Что, Петр, не хочешь защитить парнишку, ты же у нас такой добренький, тебе больше всех надо», - начинает зудеть выспавшийся внутренний голос.

Прислушиваюсь к себе и понимаю, что нет, не хочу. И не гунди, никогда я не был добреньким. Правда брат считал иначе…

- И в кого слабак такой, - отчитывал он меня прямо в песочнице, где помогал искать пластмассового солдатика пацаненку со двора. – Батя у нас вроде мужик крепкий, и я не хлебный мякиш, а ты сплошной размазней вышел, смотреть противно. Может тебя в платьице с бантиками обрядить и со сколопендрой в куколки играть отправить? А что, будешь с ней сюсюкаться, плюшевых медвежат чаем поить.

- Он солдатика потерял…, - пытаюсь оправдаться и тут же получаю леща. Спешно вжимаю голову в плечи, а ну как второй прилетит.

- Вот именно, что он потерял, - злится Мишка, - это его солдатик! Он раззява, он лох, а ты чего напрягаешься? Он тебе кто – брат, сват, что так волнуешься, тратишь драгоценное время? Чего молчишь, чего губы надул? Только попробуй нюни распустить.

Я не плакал, просто обидно было получить ни за что ни про что, из-за какой-то там пластмассовой игрушки.

Мишка словно чувствует мое настроение, присаживается на корточки. Тяжелая ладонь брата ложится на плечо.

- Пойми, Петруха, дело тут вовсе не в солдатике. Ты должен научиться ставить себя в коллективе, чтобы другие уважали, иначе трудно придется: в школе, в армейке, во дворе, да и в целом по жизни. Запомни простую истину: когда дело касается посторонних, твое дело сторона. Никогда не лезь с помощью, не предлагай бесплатно, потому как халява дешево ценится. Хочешь быть пустой дешевкой, ковриком на входе, о который каждый ноги вытирает?

- А если друзья попросят?

- Знаешь, друзья тоже разными бывают, а таких, как родной брат не будет никогда. Семья – вот что главное: за них глотку зубами должен рвать, и вопрос цены никогда ставить. Запомни это, накрепко запомни. Отец с матерью, да мы с тобой – вот она, опора по жизни, остальные побоку.

- А Катька?

Мишка поморщился, как от зубной боли, но ничего не ответил. После того случая в магазине они с сестрой так и не помирились.

«Ну же, Петр, защити мальчика», - внутренний голос все не мог угомониться: то совесть моя играла, то ли просто издевался.

«Какая издевка, что ты? Будь добреньким, тебе же привычно влезать всюду, жалеть всех и огребать за это по полной».

Как же тебя выключить, заразу.

«Какой бессердечный… а старик за тебя заступился», - продолжал нудить голос.

И заступился, и место на нарах предложил – прямо не бандит, а Мать Тереза. Только вот с мотивами его не все понятно. Может имеет что предложить Организации в моем лице, или просто не хочет идти на поводу у местных военных. Скорее второе, потому как у уголовных авторитетов свои понятия о чести. Он им не пес цепной, чтобы по приказу на человека бросаться, пускай тот трижды ищейкой будет, он масть держать должен. Вот если бы меня молча в камеру запихнули, тогда уверен, другой разговор вышел…

- Хвааатит, пожалуйста, - прервал внутреннюю беседу пронзительный голос. Плачущие нотки в просьбах жертвы становились все тоньше, плавно перетекая в истерику. - Я все раскажуууу, - вот и слезы брызнули из глаз, а голос превратился в захлебывающийся рев. Пацан размазывал сопли по лицу, никого не стесняясь. Оттопыренная нижняя губа дрожала, выпуская наружу нити слюны.

- Чё, цык? – Щепа на миг прекратил свой обстрел, - чё сказал, я не понял? А ну-ка повтори.

- Буду жаааловаться, - очередные слова потонули в хлюпанье соплями.

- Ты чё, стучать собрался, гаденыш? – Щепа спрыгнул с нар, подошел к решетке вплотную. Несколько секунд злобно изучал жертву, а после, издав характерный звук, плюнул. Харчок едва не достиг цели, упав в паре сантиметров от вздрагивающего всем телом пацана.

- Ах ты ж, сука, - недовольно пробурчал, Щепа. Покрепче схватился за прутья, и подкопив жидкости, снова плюнул. В этот раз попал точно в лицо: слюна прозрачной дорожкой заскользила по раскрасневшейся щеке жертвы.

- А-а-а, - истошно завопив, пацан подскочил к решетке. Произошло это столь неожиданно, что я дернулся одновременно с Щепой, один старик продолжал сидеть невозмутимо.

- А-а-а, - продолжал вопить обиженный. Глаза от слез налились красным, сопли тонкими ниточками свисали к подбородку. Плач и рев заложили уши, разносясь далеко за пределы камер. Неужели нас никто не слышит? Где охрана?

- Слышь, ты чё такой беспокойный? – растерянно пробормотал Щепа. Ему бы успокоится на достигнутом, вернуться на место, не доводить до истерики и без того утратившего всякий контроль пацана, но Щепа такой Щепа. Вернув былую решимость, он зло выпалил:

- Получай, ссука!

И еще один плевок перелетел через коридор, рождая новую бурю завываний.

От разыгравшейся картины становилось жутковато. Нечто противоестественное проскальзывало в действиях сорвавшегося мальчишки. Дерганные движения тела, вытаращенные в безумии глаза, крики, все больше напоминающие завывания дикого животного и эта бесконечно капающая слюна из распахнутого рта. Да какая слюна, скорее ошметки пены, как у зараженного бешенством зверья. Если бы не преграждавшие путь решетки, кинулся на обидчика не раздумывая. Не с кулаками - с зубами, готовыми рвать плоть.

От мыслей таких заболела шея, и я осторожно прикоснулся к месту укуса - болит, зараза. Аккуратно кручу головой, невольно натыкаюсь взглядом на старика и замираю. Вместо привычного прищура, собирающего сетку морщинок, широко открытые глаза, наполненные страхом. Дед боялся… До одури боялся простого истеричного мальчишки.

- Ты чего, пацан? -голос Щепы дал заметного петуха.

Лучше бы я не смотрел в сторону решетки. Отвернулся к стене, закрылся с головой, но не смотрел.

Паренек давно перестал метаться по камере загнанным зверьком. Голова его торчала меж стальных прутьев, пытаясь протиснуться наружу. Кожу натянуло, глаза превратились в две узкие щелочки, а рот напоминал уродливую щель. Больно, ему должно быть неимоверно больно, но парень с завидным упорством пытался пропихнуть череп сквозь узкое пространство. Еще мгновение и кожа на лбу лопнула, расползлась словно ткань, обнажая белесо-розовое нутро. Рвалась на скулах, на щеках, не выдерживая напряжения, а парень продолжал упорно лезть вперед.

- Чё? - испуганный голос Щепы потонул в отчаянном крике мальчишки. Писклявые нотки подростка то и дело срывались, впитывали силу, набирали мощь, перерастая в низкий утробный звук. Доли секунды и нас накрыло грохочущей лавиной – многоголосым ревом неведанного зверя. Даже не зверя, зверей потому как ни одна глотка не могла выдать такое многообразие колебаний.

Световые панели замигали, готовые погаснуть в любую секунду, стены отчетливо задрожали.

«Землетрясение!» - промелькнуло спасительное в голове. Разум отчаянно цеплялся за любое логическое обоснование, любой факт, самый мелкий, способный объяснить происходящее. Это точно землетрясение, иначе быть не может.

Я зажмурился, нервно выдохнул, а когда открыл глаза вновь, увидел, что стальная решетка не выдержала напора: прутья прогнулись, пропустив наружу кровавую маску. Теперь на волю выбиралось оставшееся в камере тело. Выбиралось лишь для того, чтобы отомстить обидчику. Вон он стоит с посеревшим лицом, по ушам струятся темные дорожки крови. Рядом со мною по-прежнему сидел старик, в глазах которого читался неприкрытый ужас. Новая сетка линий явственно проступила на и без того морщинистом лице, превращая пожилого мужчину в глубокого старца.

«Это не землетрясение», - пришла запоздалая мысль в голову, а еще паническое понимание того, что бежать из замкнутого пространства некуда, мы трое заперты в клетке, превратившейся в ловушку. Порвет, как есть порвет, не ограничиваясь одним лишь обидчиком. Всех порвет, как пресловутый тузик грелку.

Ладони слепо зашарили по шершавой стене, пытаясь нащупать малейшую лазейку. А глаза безотрывно смотрели, как прогнулся сверхпрочный металл, как существо выбралось в коридор, издав утробный рык. Выглядело оно довольным. Стояло, смотрело пустыми, лишенными осмысленности глазами. Повернув в нашу сторону обезображенное лицо со свисающими лоскутами кожи, белесыми волокнами порванных мышц. На секунду возникла робкая надежда, что оно уйдет. Но лишь на секунду, потому как по истечению оной, существо принялось расшатывать нашу решетку.

Увеличенные в размерах ладони схватились за преграду, начали дергать, качать из стороны в сторону. Новая тактика не приносила успеха… пока. Крошки бетона вовсю сыпались с потолка, прутья неохотно меняли первоначальную форму. Существо все больше молчало, лишь изредка взрыкивая, от довольства и предвкушения, раздувая огромную грудь.

Оно уже давно прибавило в размерах, местами порвав одежду. Тазобедренная область осталась прежней, как и тонкие ноги, а вот верхнюю часть тела непомерно раздуло, превратив некогда субтильного парнишку в перекаченного культуриста.

Огромные руки бугрились мышцами, напрягались, превращая металл в податливую глину. Ровно так же напрягался огромный ком в штанах - существо испытывало возбуждение.

Первым в себя пришел старик. С ловкостью юноши спрыгнув на пол, он подлетел к Щепе.

- Чё? – по девчачьи взвизгнул тот, зажимаясь в углу, но старик не собирался что-либо объяснять, тем более вступать в дискуссию. Схватив истошно вопящего Щепу за шиворот, он потащил его в сторону существа. И откуда только силы берутся в пожилом организме? Жертва брыкалась, кусалась, оттягивая неминуемый момент встречи, но вырваться не могла.

- Возьми его, лучше его, - тыкал в мою сторону пальцем некогда авторитетный сиделец. Верещал загнанным зайцем, хватался за волосы, как последняя девчонка. Но вот какая незадача: у старика и волос-то почти не было, а за те, что остались, особо не ухватишься: сплошь жидкие космы.

Поэтому Щепа быстро сменил тактику, стал вертеться угрем в морщинистых руках. И это принесло успех: в какой-то момент ему удалось ослабить хватку старика. Парень дернулся прочь, сопровождаемый треском рвущейся рубашки. Он уже чувствовал свободу, когда старику удалось-таки поймать беглеца за развивающийся подол и повалить на пол. Исцарапанные руки Щепы в умоляющем жесте вытянулись в мою сторону.

- Возьми его, возьми его, - твердил парень, словно заговоренный, когда старик тащил его по бетонному полу. Казалось бы, всё: жертвенный агнец смирился с неминуемой участью. И даже существо за решеткой довольно рыкнуло, почуяв близость добычи, но не тут-то было.

На последних метрах Щепа изловчился и лягнул сокамерника свободной ногой, угодив прямо в лицо. Старик попятился от удара, едва сам не угодив в лапы монстра. Тот лишь издал вздох разочарования, поймав вместо живой плоти пустой воздух.

Щепа же подтянул под себя ноги и, сжавшись упругой пружиной, выстрелил в мою сторону. Летел слепо вперед, выставив перед собой растопыренные ладони, как когда-то давно летел Леша-опездал. Хотел он выцарапать мне глаза или просто вцепиться в волосы, не знаю, да и не планировал узнавать. Делаю полуоборот, шаг в сторону, и толчком в спину помогаю ускориться пролетающему мимо телу. Щепа с размаху влетает в бетонную стену, бьется головой. От удара не спасают даже выставленные вперед руки, настолько сильной была инерция.

От того и удивительно, что на пол он не падает, а продолжает перебирать ногами, машет руками, словно подвыпивший студент. По рассеченному лбу обильно заструились темные ручейки крови. Щепа настолько потерян и дезориентирован, что даже не реагирует, когда его вновь хватает за шкирку подоспевший старик. Не издает не звука, не сопротивляется, когда ведут к решетки. И лишь жалобно охает, когда толкают в пасть хищника.

Существо одним движением ломает шейные позвонки, вгрызаясь в податливую плоть. Дальше отворачиваюсь, не в силах смотреть на повисшее, дергающееся в конвульсиях тело. Лишь слышу хруст и чавканье, сопровождающее кровавое пиршество.

- Надеюсь, этого будет достаточно, - бормочет рядом старик.

Достаточно? А если нет, меня следующего в топку?

- Если нет, будем отбиваться, - добавляет он, словно прочитав мои мысли.

Голыми руками от уродливой хреновины, что стальные прутья гнет, как пластилин? Ну-ну...

Спасти от одной твари может только другая Тварь, но она отчего-то молчит, не появляется. Мне ничего не угрожает? Очень сильно сомневаюсь… И упавшая под ноги оторванная рука лишнее тому подтверждение. Просто марионетка не собирается тратить силы на обреченного. Тварь она и есть тварь, тут как не назови.

Да и толку от нее, даже если появится - покажет пальцем на угрозу? Я и сам не слепой, опасность прекрасно вижу и слышу. Мне бы верный «Даллиндж» не помешал или противотанковый гранатомет, две штуки, а лучше три. Только Тварь не принесет их, не способна.

Со стороны решетки раздался звук утробной отрыжки – существо довольно. Тело бедолаги Щепы не видно, кругом лишь кровавые ошметки. Фрагменты тела долетели даже до нас.

Рядом бормочет старик, повторяет одно и тоже слово на незнакомом языке.

«Уходи, уходи, уходи», - мысленно твержу я, пытаясь отчаянно вспомнить слова любой молитвы.

Существо шмыгает носом, невинно и по-детски, как это совсем недавно делал белобрысый парень, сидя на бетонном полу. Смотрит красными в прожилках глазами, берется ладонями за решетку и… начинает медленно раскачивать. Из пасти несется предвкушающий рык.

Это все… это конец…

Глава 11

Марионетка таки появилась... Я не сразу заметил ее, полностью сосредоточенный на существе, что утробно урчало, предвкушая пиршество. Оно планомерно расшатывало решетку, без лишней спешки и суеты, а куда торопиться, когда добыча – вот она, сидит в клетке без шансов вырваться на волю.

Узловатые пальцы с когтями вместо привычных пластинок ногтей, заполненная пеной пасть и полный вожделения взгляд на деформированном до неузнаваемости черепе. Совсем недавно это был белобрысый пацаненок с длинными пушистыми ресницами, а сейчас даже кожи толком не осталось: сплошные лохмотья висят. Челюсть перекосило, из-за чего часть зубов вылетела, а оставшиеся удлинились, превратились в подобие клыков. Нос провалился, в дыре булькала желто-зеленая жижа, пускала пузыри.

- Гу-р-р… ур-р-р… ур-р-р, - доносится довольное урчание до ушей. И вдруг щелчки, знакомые клекот, что у тетерева на току. Я было сам себе не поверил, поднял руку, повертел перед носом. Нет, время не остановилось, мир вокруг по-прежнему оставался прозрачным и невесомым, и даже не думал густеть до состояния киселя. Но…

А что «но»? Или не было случая, когда марионетка появлялась в реальном времени? Вспомни, как проснулся среди ночи, как бежал из комнаты, до смерти перепугав Леженца. Кто тогда сидел на потолке, растопырив конечности, и свесив говяжий язык?

Тварь и сейчас там сидела, в сером сумраке меж тусклых панелей, по глубокому недоразумению называемых световыми. Но в этот раз обошлось без длинного языка, она лишь недовольно щелкала, выгнув спину.

Своего Тварь добилась, внимание любителя мясных деликатесов привлекла. Решетку тот раскачивать перестал, повернул кровавую маску в сторону доносящихся звуков.

- Ур-р? – раздалось короткое, озадаченное.

- Коц-цок-цок.

И снова урчание, в этот раз недовольное и серия щелчков в ответ. Диалог вышел коротким, а мясоед-любитель взялся за прежнее занятие. Сверху посыпались крошки бетона, решетка заходила ходуном, издавая жалобные звуки.

Вот и все разборки. Что может человекообразный-паучок против этакого монстра, что плоть разрывает в доли секунды. Конечно, марионетка тоже способна людьми полакомится, пускай и в своей, параллельной реальности, заполненной туманом. Голову девушки-провидицы откусила за милую душу, а потом тянула жидкость из обвисшего тела – аккуратно так, щегольски, словно породистый аристократ коктейль из трубочки. Куда ей против быдловатого хама, манерам не обученного, жрущего человеческое стадо, что называется от пуза.

Панели под потолком мигнули, моргнул и я вместе с ними, а когда открыл глаза, Твари на прежнем месте не обнаружил. Длинная фигура стояла на полу: стройная, обряженная в официальную форму детектива с эмблемой хищной птицы на рукаве. Голова странным образом изменилась: исчезли острые иглы зубов, оплыли звериные черты морды, теперь она больше походила на человека… на меня.

Слева пуще прежнего забормотал старик: уж, не знаю, молился он там своим богам или просто спятил от увиденного. Его понять можно, потому как мне, человеку, привыкшему видеть всяческую хрень, и то не по себе стало. Сидели на пару, вжавшись в холодную бетонную стену, прямо у отверстия параши и с ужасом наблюдали за разворачивающимся действом.

Марионетка повела шеей, словно воротничок рубашки был излишне тесен, поправила галстук. Крошки бетона перестали сыпаться с потолка – мясоед замер, красные в прожилках глаза забегали по сторонам. Хлюпнул надувшийся на месте носа пузырь, цвета застоялых соплей.

Марионетка делает шаг вперед и замирает. Осанка прямая, руки опущены вдоль тела, только хохолок на макушке выбивался из картины идеального образа. Такое и у меня бывало, когда волосы слегка отрастут. Мочи водой, приглаживай ладонью – бесполезно, будут торчать всем назло.

Мясоед издал короткое утробное «ур-р». Глаза продолжают беспокойно бегать по кругу, но морды в сторону визитера он так и не повернул.

Очередной шаг начищенных до блеска туфлей. Марионетка продолжает сокращать дистанцию, не издавая ни звука, ни создавая лишних движений, кроме того, первого, когда галстук поправляла.

Нижняя губа мясоеда оттопырилась, словно у обиженного ребенка. Он и писк выдал тонкий, скулящий, совсем не похожий на грозный рык чудовища, что недавно сотрясал стены. Правая рука вытянулась в нашу сторону в странном, умоляющем жесте. Желанная еда так близко и так далеко.

Очередной шаг, сокративший расстояние до считанных метров.

Бегающий взгляд замер, покосился в сторону марионетки. Губы затряслись пуще прежнего, из отверстия носа обильно потекла пузырящаяся зеленая жидкость. Он что, плачет? От обиды, что хотят отнять любимую вкусняшку? Вот и тянущаяся рука с кривыми когтями повисла безвольной плетью.

Снова шаг и мясоед, не выдержав, рванул прочь: массивное, раздутое тело серым мазком скользнуло по ступенькам, в сторону двери. Это тебе не решетку раскачивать, тут препятствие куда посерьезнее будет – толстое металлическое полотно на электронном замке. Но мясоед не планировал что-то там выламывать или крушить. Он просто наподдал с разбегу плечом и вылетел наружу. Кажется, запоры не работали, как не работал слух у представителей военной полиции. Мясоед тут покуражился на славу: ревел, рычал, ломал подотчетное имущество. А уж какую картинку камеры наблюдения транслировали на пост дежурного - залюбуешься. И вот какое дело, ни у одного представителя закона не возникло потребности зайти внутрь, разобраться в происходящем. Что творится?

Справа послышались шорохи – это старик поднялся, и неожиданно резво для своего возраста припустил к решетке: замер подле нее прислушался. Где-то вдалеке хлопнули двери и тишина… Только световая панель мигает под потолком, та самая, возле которой висела марионетка. А где она, кстати? Твари и след простыл, исчезла в мгновение ока, словно и не было ее никогда. А все случившееся, не более чем бред воспаленного сознания, чья-то больная фантазия. Я бы в это охотно поверил, если бы под ногами не валялась оторванная рука.

Предпочитает потрошка, не любит конечности – да это же Палач собственной персоной, дошло до меня наконец. Кому как ни ему жрать людей в Дальстане, выпуская кишки наружу. Эх, Петруха, совсем мозги от страха работать перестали. А с другой стороны, догадайся я раньше и что бы это изменило? Ровным счетом ничего.

- Слышь, паря, так и будешь сидеть на месте - ждать, когда эти вернутся? – подал голос старик. Он уже успел протиснуться сквозь изогнутые прутья и теперь стоял по ту сторону решетки.

Эти? Почему эти? Ах, ну да, откуда ему знать про марионетку. Это мне в пору энциклопедический словарь по паноптикуму неведомых существ составлять, а для старика разницы не существует, что та - тварь, что - эта.

Опираюсь о что-то склизкое на полу, встаю, и чувствую - прилипло. Подношу ладонь к глазам, так и есть – лоскут кожи с волосами: остатки некогда авторитетного сидельца Щепы.

Спешно вытираю руки о бетонную стену, двигаюсь в сторону выхода. Прутья достаточно расшатаны для человека средней комплекции, поэтому протискиваюсь сквозь решетку без проблем. Старика уже нет в коридоре, успел выйти через единственную дверь, ту самую, через которую минутами ранее сбежал Палач. Он или бесстрашный, или отмороженный напрочь.

Оглядываюсь назад, на лужи крови, на разбросанные фрагменты тела. А может прав он? Вспоминаю ощущение бессилия, панику загнанной крысы в клетки, которой никуда не деться, ни вправо, ни влево, и только остается, что ждать. Ну уж нет, лучше вперед, в неизвестность, где существует малейший шанс вырваться на свободу, чем оставаться внутри каменного мешка, изгвазданного человеческими внутренностями.

Замираю перед дверью, рука привычно шарит в поисках кобуры.

«Зачем тебе пистолет, Петр», - тоном Валицкой ехидно вопрошает внутренний голос. – «когда в приятелях марионетка».

Игнорирую замечание, полностью сосредоточив внимание на электронном замке - вместо привычно красного горит ровный зеленый. Кто-то заботливый обеспечил возможность выхода наружу. Уж точно не марионетка, она с объектами физического мира не взаимодействует, а Палач с нами сидел и доступа к пульту дежурного не имел. Да даже бы если получил такую возможность – это же безмозглый зомби, животное, которое только и знает, что жрать.

«Ага, конечно… безмозглый», - снова голос Валицкой звучит в голове. – «Именно поэтому следствие не располагает записями с мест преступлений. И кто же такой умный стирает информацию с жестких дисков?»

Хороший вопрос… действительно, кто? Да здесь кругом одни вопросы, куда не посмотри. Можно бесконечно играть в шарады, а можно спасать свою жизнь, пока есть такая возможность.

Толкаю дверь, та пищит и легко поддается, пропуская в общий коридор. Сразу оказываюсь на развилке и теряюсь от такого богатства выбора – три пути на выбор. Стоп, кажется, меня волокли с левой стороны, там у них парковка, и пару служебных помещений. По центру должен быть холл, приемная и дежурка, а справа… А справа часть световых панелей разбита, одна так и вовсе выворочена с корнем и теперь маятником болтается у самого пола, свесившись на последнем проводке. Одна из металлических дверей напрочь сорвана с петель, погнута и валяется черным прямоугольником на полу. Из помещения торчат ноги, обутые в высокие шнурованные ботинки. И что-то мне подсказывает –хозяин их нежилец, лежит распотрошенный, а то и вовсе в другом месте, если вспомнить о привычке Палача разбрасываться конечностями. Ну не гурман он, не любит обгладывать до косточки, скорее обжора, который выедает самое вкусное. Потрошка… что б их.

Раздается писк дверного замка, и я вздрагиваю от неожиданности. Пока решаю, куда броситься бежать, в центральном проходе появляется старик. Успел разжиться армейской винтовкой, переброшенной через плечо и парочкой пистолетов, один из которых успел пристроить в поясную кобуру

Вот сразу видно человека бывалого – первым делом обзавелся самым необходимым, оставив многочисленные вопросы на потом. Сейчас пристрелит глупую ищейку, и пойдет себе дальше, на долгожданную волю. Однако старик против ожидания резких движений делать не стал. Наоборот, вел себя до крайности спокойно, а от походки его веяло таким родным, таким обычным, словно добрый дед вышел прогуляться в торговый центр. Накупил внучатам игрушечного оружия, только вот беда, внучата куда-то разбежались.

Встав напротив меня, протянул один из пистолетов рукоятью вперед. Ловлю на себе цепкий взгляд внимательных серых глаз. Только сейчас замечаю, что кожа у старика заметно побледнела, приобретя нездоровый серый оттенок. Да тут не то что побледнеешь, последних волос лишишься со страха.

Беру предложенное оружие, ладонью ощущаю непривычную конфигурацию гладкой рукояти - точно не «Даллиндж». Был бы здесь МакСтоун, без труда определил не только марку пистолета, но и модель, и год выпуска. Я же был далек от этого, поэтому только проверил магазин и щелкнул затвором. Тяжеловат малясь, в руке лежит неудобно, но это все дело привычки, стреляет – и то ладно.

- Что там? - интересуюсь я, а сам разглядываю цепочку темно-красных отпечатков ботинок, что тянется вслед за стариком.

Собеседник ловит мой взгляд, по-доброму улыбается, как дедушка неразумному внучку.

- Мясорубка в промышленных масштабах.

Кто бы сомневался. Палач и здесь поработал на славу, только возникает вопрос: когда успел?

- Что дальше думаешь делать, ищейка?

- Человечка одного надо вытащить, - отвечаю неожиданно для себя. Даже не думал об этом, а спросили и отчетливо понял: без Марии Луизы не уйду… Дурак, потому что.

Старик снова улыбается, демонстрируя желтые, как пальцы курильщика, зубы.

- Ты же понимаешь, ищейка, что Палачи могут быть здесь. Мы видели двух, но их точно больше. Такой кавардак затеять парочке не под силу.

Решаю умолчать о том, что видели только одного, а второй, как бы это помягче выразиться, со мною будет. Но прав старик, одной твари провернуть такое не под силу: чтобы вырезать целый участок, разблокировать двери. Не удивлюсь, если и записи с камер наблюдения потерты. Таков у Палача подчерк: уничтожить доказательства, не оставлять свидетелей. Малу…

- Где здесь женщин держат?

- От тебя направо будет.

Поворачиваю голову, наблюдаю за мигающей панелью, что медленно покачивается над полом. Вижу торчащие из дверного проема ноги. Идти туда совершенно не хочется.

- Предпоследняя дверь в дальнем конце, - проговаривает старик и тут же уточняет, - я местную пенитенциарную систему хорошо знаю… издержки профессии.

- Понял, спасибо.

- Слышь, паря, ты не суетись, - останавливает он меня. Подкидывает в воздух предмет, и я машинально ловлю его. Раскрываю ладонь: на ней лежит небольшая выпуклая таблетка, больше всего напоминающая брелок, даже оборванная цепочка в ушке имеется. Только вид у этого брелка блеклый, не представительный: синий потертый пластик с выбитыми цифрами на боку. – Ключ тебе пригодится, паря, потому как у камеры автономная запитка.

- Спасибо.

- Да подожди ты, куда бежишь. Торопиться можно на свиданку, а в серьезном деле нужен холодный расчет, - старик щурится, собирая множество морщинок в уголках глаз. – С тобой пойду, спину прикрывать буду.

- Спасибо, я как-нибудь сам.

- Не боись, молодой, не выстрелю. Хотел бы убить, давно бы это сделал, - старик умолкает, чешет заросшую переносицу. - Предложеньице к тебе имею одно особое. Замолви за меня словечко перед своими, маленькое такое. Мне бы один билет в другую сторону. Обложили суки республиканские, что кабана в загоне, жизни не дают. Куда угодно готов тикать, в третий мир, в шестой, в десятый, только отсюда подальше.

- Я обыкновенный детектив, не высокого звания.

- Понятно, что не полковник. Мне всего-то и нужно – одно словечко. Мол спину прикрывал, барышню помог спасти. Она поди, тоже из ваших будет.

- Из наших, - вынужден согласится я.

- Это же хорошо, паря, - радуется старик, словно стал дедушкой в первый раз. – Ну так как, по рукам?

Не нравится он мне, ох как не нравится. Орал бы матом, угрожал – тогда бы поверил, а это вариант с ванилью и мягкой сдобой слишком подозрителен. Сказать бы ему: «хрена вам лысого дедушка, идите гуляйте лесом». Сказать бы, но не здесь и не сейчас: в здании, забитым мертвецами, по коридорам которого разгуливает непонятная хренотень. Поэтому, кривя сердцем, выдавливаю:

- По рукам.

- Тогда действуй, паря, как у вас там принято говорить, первым номером.

Ну надо же, в кои-то веки первый.

Коридор миновали без происшествий. Обогнули по дуге раскачивающуюся панель, от которой периодически искрило, что от бенгальского огня. Прошли мимо темного прямоугольника двери и трупа, валяющегося в проеме. Здесь Тварь позавтракала на скорую руку: вспорола брюшную полость, вытащила что плохо лежит и бегом бежать, даже кишки толком не дожевала – остатки на полу серпантином разбросаны. Внутрь комнаты заглядывать не стал, хватило запаха и вида трупов, что лежали на центральном столе.

Старик за спиной передвигается неслышно, что кошка на мягких лапах, с винтовкой наперевес. А вот скрип из-под моих подошв периодически раздается: пронзительный и мерзкий. Не ниндзя я ни разу, скрытно ходить не умею.

Останавливаюсь перед нужной дверью, замок горит мягким зеленым цветом – доступ обеспечен.

- Нам туда, - произносит старик, неверно истолковав мои сомнения. И без того знаю, что туда, только вот заходить внутрь совсем не хочется. Это как сделать шаг в бездну, когда инстинкт самосохранения вопит во всю глотку, требует отползти от края пропасти, схватится за поручень, а лучше бежать. Пальцы крепче сжимают рукоять пистолета. Разумом понимаю, что не спасет оружие в случае нужды, но до чего же успокаивает.

Толкаю дверь, захожу внутрь. Вожу стволом по углам, смотрю на убранство сквозь мушку прицела. На первый взгляд никакого отличия от мужской половины. Знакомый коридор с зарешеченными камерами по обе сторону и… девочка. Самая обыкновенная, лет десяти от роду, в легком белом сарафанчике. Присела на корточки и что-то самозабвенно чертит, водит пальцем по полу. До ушей доносится знакомый голос:

- … не место для игр. Ты должна вернуться ко взрослым.

Различаю женский силуэт в камере, вижу пальцы, обхватившие прутья. Это Мария Луиза, присела по другую сторону решетки, пытается вразумить непослушного ребенка. Только вот ребенок ее не слышит, продолжает увлеченно рисовать. Обыкновенная девочка, нос с пуговку, сама худенькая, как тростинка.

- Смотри на руку, ищейка, - раздается шепот за спиной. Слишком громкий для закрытого помещения, но ни ребенок, ни Мария Луиза не обращают на него внимания. Девочка продолжает водить пальцем по полу, женщина увещевает вернуться.

Смотрю на женщину, вглядываюсь до рези в глазах. Руки как руки, ничего необычного в пальцах Малу не замечаю. Разве что пара ногтей обломана, но так это она меня колошматила.

- Оно здесь, валим, - шепчет старик.

Оно? И тут до меня доходит, что он имел ввиду. Один треугольник… второй треугольник – медленно выводит пальчик. Один… второй… Секундная пауза и снова два треугольника, расположенных друг над другом. Девочка повторяла рисунок, раз за разом со старательностью прилежной ученицы. Один треугольник… второй треугольник.

От картины этой тело мигом прошиб холодный пот. И без того гладкая рукоять оружия стала необычайно скользкой, и я до боли сжал ладонь, только бы удостоверится – пистолет все еще в руке.

- Тикать надо, - голосом разума шепчет старик за спиной, а я как завороженный смотрю на зацикленные движения маленькой девочки. Ровно так же рисовал наш белобрысый сосед из камеры напротив, пока не превратился в уродливого монстра.

Надо бежать: Мария Луиза обречена, и мы ей не помощники. Конечно, имеется еще в арсенале строптивая марионетка, которая, а ну как не появится. Или появится с запозданием или Палач её не послушается, не ретируется восвояси, как прошлый раз. Слишком много «или» для одной операции по спасению. Риски неоправданно высоки, поэтому прав старик - бежать, как можно быстрее, не оглядываясь. Вместо этого…

- Малу, отошла от решетки, - голос дает заметного петуха.

Девочка на полу не прореагировала, а вот коллега по работе меня услышала.

- Воронов, ты? – в тоне женщины прозвучали нотки сомнения. – Какого…

- От решетки, быстро! – проорал я, не собираясь вступать в лишние диалоги.

- Да что ты себе позволяешь! Ты как разговариваешь с…

Я не слушал Марию Луизу, все мое внимание сосредоточилось на девочке, которая вдруг оторвалась от своего увлекательного занятия, подняла голову.

- Бездна, - вырвалось у старика. Действительно, бездна плескалась в красных с прожилками глазах ребенка. Ребенка… Кого я обманываю, это существо является кем угодно, но только не безобидным дитём и многочисленные трупы за спиной тому свидетельство.

- Надеюсь, ты знаешь что делаешь, паря.

Я тоже на это надеюсь.

Девочка медленно поднимается с пола, рот начинает кривиться в немом плаче. С губ вот-вот сорвутся первые протяжные звуки, только я их дожидаться не стал. Проваливай в бездну, гребаная тварь, там тебе самое место. Жму на спусковой крючок – от грохота выстрела закладывает уши. Есть попадание, чуть выше переносицы. Существо бесформенной куклой валится на пол и тут же начинает визжать Малу. Голос-то у нее может и мужской, а вот истерит исключительно по-женски: тонко и пронзительно.

Я невольно морщусь, зажмуриваюсь. За спиной раздается невозмутимое:

- Контроль.

Старик умудрился одним словом вывести из временного ступора. Порою мне кажется, что армейские команды значат куда больше, чем простая передача информации. Они приводят поплывшего бойца в чувства не хуже звонкой пощечины. И вот уже двигаешься вперед, стараясь не смотреть в сторону маленького тела. Прикладываю брелок с оборванной цепочкой к замку и тот пиликает, сообщая, что замок открыт.

- Не подходи ко мне, не смей ты… ублюдок… убийца, - Малу забилась в самый угол камеры. Прижалась спиной, пальцы её слепо шарят по стене, словно пытаются найти поддержки у бетона. Визжать перестала и то ладно, а то что ругается… я и не такого наслушался, привык за четыре года обучения.

- Только попробуй, я… я буду кричать, звать на помощь, ты… урод моральный, сво…

Бесконечный поток оскорблений обрывается на полуслове. Широко распахнутые от ужаса глаза уставились мне за спину. Поворачиваю голову и вижу маленькую девочку, сидящую на полу. Смотрит на нас безотрывно, не отводя взгляда красных глаз. И дырка во лбу ей не помеха. Темная струйка крови, сбежавшая с раны вниз по переносице, уже успела засохнуть, превратившись в изогнутую змейкой линию.

Раздается треск выстрелов, брызги крови летят в разные стороны. Очередь из армейской винтовки прошивает тельце насквозь, отбрасывает дальше по коридору.

- Долго вас ждать, любезные, - голос старика заметно дрожит. Хватаю впавшую в ступор Марию Луизу за руку, тяну за собой. Хвала вселенной, женщина не сопротивляется, послушно идет следом.

На ступеньках встречаюсь глазами с сокамерником. А он молодец для своего возраста, держится бодрячком, только побледнел пуще прежнего.

Распахиваем дверь, вылетаем в коридор, и примолкшая было Малу громко охает. М-да, и без того мрачная обстановка обросла новыми подробностями. Неизвестно откуда взялось очередное распотрошенное тело. Его, сломали пополам и бросили ровно по центру, вскрытыми ребрами вверх. Это что, такой намек?

- Когти рвем через парковку, - пустым голосом сообщает старик и первым бежит вперед. А как же контроль, как же второй номер? Сразу видно, ни армейский ни разу, а чистый уголовник: в критической ситуации каждый сам за себя. Ускоряюсь следом, таща за собой Малу. Та хоть и бежит, но делает это крайне медленно, с трудом переставляя ноги, из-за чего мы сильно отстаем. Едва миновали середину коридора, а старик уже хлопнул дверью на противоположном конце. Ну и скатертью дорога, любезный.

Малу спотыкается, запутавшись в собственных ногах, падает. Ну и чего сидишь, чего смотришь беспомощным щенячьим взглядом? Поднимать тебя я должен? Хочется сказать злое и обидной этой взрослой тетке, которая ведет себя на редкость глупо. И сама камнем на дно идет и меня за собою тянет.

Не успел: из коридорного ответвления показалась скособоченная фигура - мужчина в форме военной полиции. Лица не вижу: забрало шлема опущено, один щетинистый подбородок выглядывает наружу. В правой руке пистолет – смотрит дулом в пол, левая прижата к боку.

- Стоять на месте, - ору я. Прицел гуляет перед глазами - пытаюсь отыскать уязвимое место. Какой там, он весь в броне и щитках, так с ходу не определишься, куда стрелять. Благо, клиент слабо реагирует на окружающую действительность. Он даже не пытается угрожать оружием в ответ. Делает несколько шагов по коридору и падает плашмя. От удара шлем слетает с головы, глухо катится по полу. Взгляду нашему предстает то, что скрывало темное забрало шлема. Часть лица напрочь выгрызена, вместе с глазами и носом, словно кто-то дикий надкусил толстую кожуру арбуза. Залез пальцами в красное нутро, но покопаться в мякоти ему не дали, или не успел, или отвлекся на более вкусненькое.

- Что… что… что, - твердит на одной ноте Мария Луиза. Понимаю, о чем она хочет спросить: как нечто подобное может ходить? С такими ранами не то что передвигаться, жить противопоказано. Но вот оно – упало на пол, и продолжает шевелиться, пытаясь встать.

- Что это… такое?

В сложившейся ситуации искать ответы бесполезно, а главное – опасно для здоровья. Поэтому отвешиваю звонкую оплеуху Малу, и та наконец реагирует: смотрит на меня злым, полным ненависти взглядом.

- Бегом! – ору ей в лицо, дергаю за руку. В этот раз женщина слушается, с трудом поднимается с пола. Не даю Малу времени на раздумье, тащу вслед за собой, ощущая острые коготки, до боли впившиеся в кожу. Будь её воля, разорвала бы меня «отманикюренными» коготочками на мелкие кусочки, не хуже того же Палача. Забавно, но именно сильное чувство неприятия её и спасает. Спасает от всей той херни, что творится кругом. Не дает возможности спятить или окончательно и бесповоротно впасть в истерику. Кто другой на моем месте мог бы и не поднять Марию Луизу: хоть пнув, хоть трижды отвесив пощечину. А я словно желанное топливо для организма, заставляю двигаться вперед. Только как бы не придушила на финише… А пока продолжаем бежать.

До спасительного выхода остаются считанные метры, когда звучат первые выстрелы. Стреляют со стороны парковки, куда так стремимся попасть. Замираю в нерешительности, но всего лишь на несколько секунд, после чего влетаю в распахнутую дверь. В конце концов, какая разница, где помирать.

- Ищейка, слева! – орет старик. Толком ничего не видно, поэтому стреляю наугад в копошащуюся кучу мусора. Три коротких выстрела успокаивают неведомое существо у красного пикапа. Им вторит целая очередь, выпущенная из винтовки – старик палит широко, с размахом, выбивая стекла, оставляя рваные дыры на капотах и дверцах автомобилей.

Парковка забита транспортом: легковым и грузовым, на антигравах и пневмашинах, гражданского и военного назначения, встречаются даже пузатые броневики. Машин слишком много, столь же много, сколько и отбрасываемых ими теней. И в каждом уголке, под каждым днищем мнится притаившийся враг.

- Валим отседова! – и снова очередь. Старик успел подняться выше и теперь палил от самого шлагбаума.

Понимаю, что замерли с Малу, стоим словно влюбленная парочка в парке, за ручки держимся. Только вот старушка моя не просто ладонь сжала, вцепилась со всей мочи, так что кости трещат. Эх и дурная…

Тяну за собой, и мы бежим снова, вдоль бетонной стены. Оно так может и дольше, но все надежнее, чем срезать путь через парковку, где не твари, так разошедшейся старик шальной пулей зацепит. К тому времени, когда достигли шлагбаума, он успел сменить два магазина, выбросить лишившуюся боекомплекта винтовку и перейти на пистолет.

- Долго вы, голубки, - констатирует старик, стоило оказаться поблизости. Лицо Малу мигом исказила гримаса злости. Она отшвырнула мою руку, и принялась активно вытирать ладонь. Моя может тоже вспотела, но я-то цирк с конями не устраиваю при посторонних. А эта мадам только что не плюнула в мою сторону.

- Теперь на волю, любезные: на травку зеленую, под небо голубое.

На счет лужайки старик ошибся – под ногами голый асфальт, а вот небо и вправду выдалось светло-синим, с редкими вкраплениями облаков. Солнце клонилось к закату, отражаясь от многочисленных зеркальных поверхностей: стен домов, окон, водной поверхности речного канала - зайчики играли активно, то и дело ослепляя глаза. И никого вокруг: ни пешеходов, ни проносящихся мимо машин: город на осадном положении.

- Нужно срочно выйти на связь с нашими, - заявила Мария Луиза, стоило пересечь дорогу и остановиться в тени высокого здания.

- С вашими? – удивился старик. – Любезная, в этом городе держит мазу, кгхм, заправляет всем первая республиканская, а «ваши» здесь далеко не в почете. Только попробуете стука… связаться, и гвардия тут же повяжет под белы рученьки. Здесь вам не гражданка, город на военном положении, вся сеть под колпаком.

- И что? – удивилась Мария Луиза, – пускай гвардия. Лично мне скрывать нечего, все расскажу, как есть.

- И что же вы расскажете, любезная?

- Я вам не любезная, уважаемый…, не знаю как вас звать, да и не больно хочется, - к Малу вернулось утраченное самообладание. Отсюда квадратное здание полицейского участка казалось далеким кошмаром, полузабытым сном, навеки запертым в глубинах подсознания. Было и прошло… Над головой светило солнышко, дул теплый ветерок, жизнь вновь стала ясной и понятной. – Расскажу все, что видела.

- И что же вы видели, - продолжает настаивать старик. – Как ваш напарник выстрелил маленькой девочки в голову, а та поднялась?

- Он мне не напарник.

- Не в этом суть, любез…, кгхм, - поправился старик. - Как думаете, они поверят вашим россказням, когда по факту распотрошено целое отделение, а из выживших две ищейки и беглый уголовник? Вас запрут в клетку, будут пытать и бить, пока не выбьют нужные показания, а потом изуродованную и сломанную вернут обратно.

- Они не посмеют, я урожденная…

- Посмеют, поверьте, и не таких ломали. Вы всего лишь кусок перхоти на грязной голове. Как там бишь графа звали, которого полгода назад задержали за нелегальное пересечение границы? Вылечили? Почки нормально функционируют или до сих пор кровью мочится? - старику с превеликим трудом давалась нормальная речь. Феня иномирья сама просилась наружу и приходилось совершать немалые усилия, дабы не сорваться на привычный жаргон. Отсюда медленная скорость и паузы в словах.

- И что вы предлагаете?

- Отсидеться. Есть у меня одна ха… квартирка неподалеку. Забьем кишки, выспимся, а там и планы городские изучим, как лучше до ваших добраться. Я может не все посты и разъезды знаю, но человек опытный, нюх на это дело имею особый.

- Оно и видно, - пробурчала задумчивая Малу.

Я же не раздумывал ни секунды. Не нравился мне наш спутник с уголовным прошлым, а может статься, что и с настоящим. Товарищ авторитетный, не зря Щепа его побаивался, да и гвардия именно к нему на «перевоспитание» бросила. То же мне, учитель… уж точно не словом добрым науку преподает. И старческая внешность в заблуждение не вводила, стоило заглянуть ему в глаза. Плохие глаза, нехорошие, не ягненка, но хищника.

- Мы как-нибудь сами доберемся.

Глаза собеседника сощурились, но отнюдь не подслеповато, как это бывает с пенсионерами, а как у стрелка, прикидывающего расстояние до цела.

- Нехорошо поступаешь, паря, или забыл, что обещал.

- Я обещание помню и слово свое держу. Договоримся о встречи на нейтральной территории, а здесь наши пути разойдутся

И тут все испортила Мария Луиза. Она из одного чувства противоречия категорически отказалась от моего плана.

- Ты города не знаешь, Воронов, а куда-то переться собрался. Я лучше… с этим останусь, он сразу видно, человек опытный.

Он сразу видно, что бандит, уголовник из непростых, а мы ищейки, находимся по другую сторону баррикады. Война меж нами идет, давняя и трудная. Хотел я об этом сказать, но толку-то, вздорная Малу все давно для себя решила и доверится готова даже Палачу, лишь бы не Петру Воронову.

Тяжело вздыхаю, смотрю вверх, где в бесконечной синеве неба проплывают облака. Хрен с тобой, Мария Луиза, пускай будет по-твоему.

- Пошли.

Не солгал старик: означенная квартира оказалась неподалеку. Двадцать минут хождения по дворам, узким проулкам и вот уже стоим перед небольшим, по меркам города, зданием, затерянным среди высоток. То ли его сносить хотели и передумали, то ли какую историческую ценность представляет - не знаю, но факт остается фактом – сооружение абсолютно не вписывалось в окружающую действительность, своим потертым фасадом и узкими окнами-бойницами.

Лестничная площадка приятно напомнила родину: облупленная штукатурка, металлические перила, давно лишившиеся деревянного поручня и ступеньки, местами сколотые, а местами протертые до выемок и углублений. Сколько же лет этому дому?

- Зачем нам лифт, нам лифт не нужен, - остановил старик Малу, направившуюся было к кабинке, - тут третий этаж, идти недалеко.

Признаться, внутри квартиры ожидал увидеть хлев - этакий притон со стенами, обклеенными газетами и шприцами возле батареи. Но все оказалось на редкость чистенько и культурно, а в большой гостиной, отделенной от кухни длинной барной стойкой, и вовсе уютно, с пушистым ковром посередине и мягкой мебелью кремового цвета.

- Как же хорошо, после всей этой беготни, - Малу откинулась на кресле, вытянув ноги. – Безумная ночь, безумный день… Слышь, хозяин, у тебя что-нибудь перекусить найдется, а то эта дрянь жидкая помойного цвета - бр-р-р, как вспомню, в дрожь бросает. Ни одной ложки не смогла проглотить.

- Та еще баланда, - согласился старик. – а на счет перекусить ща сообразим.

И ушел хлопать дверцами объемного холодильника. Послышался шелест бумаги, звуки работающей микроволновки – жизнь на кухне закипела.

Удостоверившись, что старик нас не услышит, сажусь рядом с Малу, начинаю шептать:

- Ты соображаешь, где находишься?

- Вы.

- Что?

- Вы Воронов, обращайся ко мне исключительно на вы.

- Причем здесь…, - умолкаю, потому как на кухне воцарилась подозрительная тишина. Жду, когда старик вновь начнет возиться с упаковкой, а после тихо продолжаю: - да причем здесь это? Этот добрый дедушка – не дедушка вовсе, а многолетний сиделец, отравит нас за милую…, - споткнулся на слове «душа», в тысячный раз забыв, что аналогов на языке иномирья не существует. – Вырубит нас, а потом отправит по частям начальству на добрую память, десятью бандерольками.

- Воронов, от меня чего хочешь, - вздохнула Малу.

- Бдительности.

- Тебе надо ты и бди, а я устала… Я есть хочу, душ принять и выспаться.

- А жить хочешь?

- Хочу, Воронов, очень. А еще хочу, просто мечтаю не выслушивать дурацкие советы от насильника и убийцы маленьких детей, - последнее Мария Луиза произнесла в полноту мужского голоса, нисколько не заботясь, что может быть услышана посторонним.

Я аж опешил от такого заявления. Ладно насильник, слышать подобное обвинение в свой адрес стало плохой традицией, но убийцей?

- Ты эту девочку видела? - возмущаюсь в свою очередь. – Она после выстрела поднялась! После попадания в голову, от которого лежать должна и не шевелиться.

- Я знаю одно – ты выстрелил в маленькую девочку, - безапелляционно заявила Мария Луиза, - об этом и доложу руководству.

Нет, но это до чего же надо быть дубовой и упертой, чтобы игнорировать очевидные факты. Поднимаю руки к груди, трясу ими в возмущении, пытаясь подобрать нужные аргументы.

- Ой, уйди, Воронов, не мельтеши. Видеть тебя не хочу.

«Не делай людям добра – не увидишь зла», - была одна из любимых присказок брата. Прав был Мишка, сто раз прав, когда преподавал науку по жизни. Чего добился спасением Марии Луизы, чего доказал? Невиновность свою, смотрите мол, какой я добренький. Ага, как же… Теперь еще и в убийстве обвинит и ладно одной девочки. Там распотрошенных трупов - целое отделение и маленькая тележка, на пять пожизненных хватит и один расстрел. Сомневаюсь, конечно, что Малу поверят, но она баба вздорная, трепанет языком лишнее, на приеме у тех же Ольховских, что любят меня всем сердцем, и пойдет гулять народная молва о Петре Воронове – известном насильнике, потрошителе, убийце малолетних детей. Дознаватели не поверят, а публика поверит, обязательно поверит, потому как я для них обезьянка дикая. Выходцы из 128 параллели славились отсутствием морали и жестокостью, вот и Воронов в их число попал. И будь ты хоть трижды пушистым, если общество тебя отторгло, ничего не изменить, остается смириться.

«Ты же не для общества это сделал и не для нее,» - возразил внутренний голос. – «Знаешь, что прав был, что по-другому не мог?»

В том то и дело, что мог. Один раз пересилил себя, второй, а дальше по накатанной. Не пошла учеба брата впрок, как был дураком, который вечно за других солдатиков в песочнице ищет, таковым и остался.

От тяжелых раздумий оторвал бодрый голос старика:

- К столу, любезные, шамовка подана!

Поблагодарив хлебосольного хозяина, от еды отказался, а вот Мария Луиза с аппетитом женщины, три недели просидевшей на изнурительной диете, накинулась на салаты и подогретые пирожки. Имелись даже куски красного мяса в соусе, которые особенно полюбились.

- Филе молодого ягненка в вине, - разоткровенничался польщенный хозяин, - сам делал, два дня назад, пока лега… патруль не повязал.

- М-м-м, вкусненько, - подвела итог Малу, - рецепт оставите?

- Обязательно, - пообещал старик. – А ты чего не ешь, молодой? Силы организму нужны, на одной тюремной баланде далеко не уедешь.

- Спасибо, не хочу, - раз в десятый отказался от предложения. На столе передо мною стоял наполовину пустой стакан и бутылка чистой воды – вот и весь ужин. Причем бутылка была новехонькой, в чем лично убедился, оторвав пластиковый ярлычок от пробки. Старик, словно чувствовал мое недоверие, поэтому шел навстречу.

- Что значит не хочу? Зачем обижаешь, хороший ягненок, вкусный, твоя коллега кушает, только головой качает от удовольствия. И ты кушай, дорогой, где еще такой мармит попробуешь, - старик неожиданно перешел на тон восточного купца. И так легко, так естественно у него это вышло, словно никогда не было карябающей слух шамовки.

- Аппетита нет, я вот лучше водички, - для убедительности сопроводил слова делом, осушив стакан до дна. Пить и вправду хотелось, будь не ладен Мо с его соленой рыбкой.

- Аппетита, - хмыкнула Мария Луиза, - боится, что вы его отравите.

- Ай-яй-яй, - ходивший до того по залу старик, замер за спиной женщины. Приложил руку к сердцу, в расстроенных чувствах закачал головой. Только вот в глазах его не было и намека на обиду, одна холодная сталь. – Зачем пожилого человека обижаешь, нехорошо это, гость кушать должен, много, чтобы хозяин доволен остался.

- Трус он, - высказалась Малу, а в голосе ее слышалось сплошное довольство. – Смелый только девушек беспомощных обижать. Так ведь, Воронов?

Воронов… Воронов… настоящую фамилию сто раз произнесла, это что бы уголовник лучше запомнил? Что ж вы, Мария Луиза, устав службы, написанный потом и кровью, позабыли. Анонимность, она не ради красного словца придумана - это первейшее средство выживания агента.

Стараясь не реагировать на замечания вздорной женщины, беру початую бутылку со стола. Молча отвинчиваю пробку наполняю стакан до краев. Вода издает привычный булькающий звук, пузырьки скапливаются на прозрачных стенках. Пытаюсь сжать пальцами холодное стекло и… не могу! Руки сделались слабыми в одно мгновенье, не способными даже пошевелится, не то что стакан ко рут поднести. Да что за фигня творится?!

Хочу открыть рот, наклониться, сделать хоть что-нибудь, малейшее движение и не получается. Все на что способен: сидеть и смотреть глазами плошками, как тот глупый филин.

- Чего молчишь или смелости не хватает возразить? - продолжала наслаждаться собственным монологом Малу. –Так я повторю, мне не жалко: трус ты, Петр Воронов.

- Почему, трус? – удивился старик за ее спиной. – Не трус он, человек подозрительный, а подозрительность в его профессии вторая шкура.

В его… Не в вашей профессии, в его.

«Ну же, дура ты набитая», - хочется проорать во всю глотку, - «обрати внимание на слова».

Старик словно вычеркнул Малу из реальности, из списка живых. Пытаюсь напрячь мышцы из последних сил, качнуться в сторону, повалиться на пол, чтобы хоть какой-нибудь знак подать Марии Луизе.

- А что первое? – Малу внимание обратила, только не на те слова, что нужно.

- Опыт, любезная, - старик продолжал наблюдать за мной холодным, цепким взглядом, словно хищник, притаившийся в кустах и выслеживающий добычу. Встреться он глазами с Малу, и та точно почуяла бы неладное. Но увы, гостеприимный хозяин, благоразумно зашел за спину, а Мария Луиза слишком увлеклась мясом молодого барашка и зубоскальством в мою сторону.

- Воронов, опытный? Ха! Обыкновенный молокосос, многое о себе возомнивший. Просто не было времени поставить его на место.

Гребаная марионетка, где же ты, когда так нужна. Дай возможность качнуться в сторону, упасть на пол, подать хоть какой-нибудь знак этой дуре.

- Зачем такое говорите, зачем парня обижаете, - старик качает головой. – Откуда опыту взяться, коли возрастом мне во внуки годится. Был бы постарше, знал бы, что яд не обязательно в еду и питье добавлять, достаточно смазать стенки посуды.

Пошевелиться, хотя бы чуть-чуть. Ну же… ну.

- Зачем мне его убивать, когда столько шансов было. Хотел бы убить, давно убил, а я в гости пригласил, ужином вкусным потчую. А он кушать отказывается, зачем отказывается, нехорошо это.

Издевается, сука. Ничего, я сейчас… еще немного. Кажется, удалось склониться на бок. Горизонт начал медленно давать крен. В глазах женщины промелькнуло удивление, но ни грамма испуга или тревоги. Вселенная, до чего же ты деревянная Мария Луиза! Звони в колокола, бей в тревогу или не видишь, что коллега напротив под стол сползает, с мертвым, абсолютно неподвижным лицом.

- Зачем убивать, когда ты мне нужен, людям авторитетным нужен, а вот баба скандальная не нужна, сплошная обуза.

Падаю на пол, вижу, как дергаются ноги Марии Луизы, слышу сдавленные всхлипы. И никакого яда не потребовалось, банальное удушение. Подошел сзади, сдавил горло в локтевом захвате – вот и весь сказ.

Я рад был бы закрыть глаза, но те не подчиняются, поэтому наблюдаю последние судороги лишенного кислорода тела, вижу упавшую под стол женщину и уставившиеся в вечность глаза. Малу, дура ты несчастная, почему? Почему так глупо вышло?

- Что с нее взять, одинокая женщина, - высказался как-то по ее поводу напарник. – Вроде красивая, фигура есть, но голос… пробери меня бездна. Да ты и сам его слышал, словно мужик с перепоя. Какие только сплетни про нее не распускали: и про член в штанах, и волосы на груди. Ну и кто после этого в трезвом уме к ней в постель прыгнет? А с пьяными, да с больными на голову ей гордость связываться не позволяет. Вот и выходит, что баба без мужика с катушек слетела.

Другого не сказал напарник, про самое главное, что было в жизни Марии Луиза. Тяжелая генетическая болезнь забрала все: мужа, голос, надежду на повторный брак и детей, осталась лишь названная дочь, в которой души не чаяла, по словам того же Мо. Алиночка то, Алиночка это – младшая Ольховская заполонила собой все внутреннее пространство. Ей жили, ей дышали, а тут вдруг оказия приключилась под названием Петр Воронов, ославившая ненаглядную и единственную Алиночку на весь белый свет. Разумеется, Мария Луиза не стала разбираться в ситуации, когда встал выбор между любимой «дочкой» и неизвестным охломоном с отсталого дикого мира. Виновен по умолчанию.

Все эти мысли, я их даже не подумал: они вспышкой пронеслись в сознании, мигом озарения, словно Малу покидая мир, успела попрощаться. Показала истоки глухой ненависти, которые столь тщетно пытался понять и кажется понял. Стало мне от этого легче, лежа на полу, заглядывая в лицо не молодой, но все еще красивой женщины? Возможно и стало бы, останься она живой, а так сделалось только хуже.

Старик склонился над телом, приложил пальцы к шее, проверяя пульс. Кивнул сам себе, после чего принялся деловито стаскивать штаны с трупа.

- Ты смотри-ка, и вправду баба, - произнес он удивленно.

И свет померк.

Очнулся от легких шлепков по лицу. Открываю глаза: зрачки с трудом фокусируются на плавающих тенях в море белого. В ноздри бьет запах неизвестного химического вещества, вызывающего устойчивое першение в горле.

- А вот и наш гость проснулся, - провозгласил незнакомый голос.

Дергаюсь, пытаюсь встать и понимаю, что плотно зафиксирован на стуле. Головы не могу повернуть в сторону: то ли обруч, то ли шлем сковывает движения. Кожей ощущаю металл на запястьях – это не веревки, скорее кандалы. Меня словно смертника на электрический стул посадили, приковав железом, так что не вырвешься.

- Здравствуй, Петр!

Вижу мужчину перед собой: аккуратная бородка вроде той эспаньолки, что носит Хорхе, выщипанные до тонких нитей арки бровей, чистая ухоженная кожа. Я было решил, что передо мною очередной попугай иномирья, но на лице его нет ни грамма косметики, даже тоником не пользуется, что уж совсем непростительно для следующего за модными тенденциями мужчины. И губы лишены яркой помады.

По левую руку вижу старика, того самого с кем сидел в одной камере, и который опоил неизвестной хренью, парализовавшей двигательные функции организма. А еще он легко, без лишних затей придушил Малу: накормил ужином, а после кончил, прямо за столом

- Как чувствуешь себя, паря? - интересуется, словно заботливый дедушка у внучка.

- Убирайся в бездну, - желаю от души старому хрену.

- Ай-яй-яй, как плохо, - расстроенный старик качает головой. – Нехорошо такое желать, слова силу имеют.

- Нехорошо женщин убивать.

- Зачем защищаешь, плохая женщина была, вздорная. Много через нее проблем мог получить, больших неприятностей. Что тебе смерть одной бабы?

- А это уж мне решать, старый козел.

- Зачем так говоришь, зачем оскорбляешь.

- Закончили пустой треп, - вклинивается в диалог мужчина с тонкими бровями, - у меня времени в обрез, перейдем сразу к делу… Он как, в состоянии адекватно воспринимать реальность?

Последний вопрос адресовался неизвестному за моей спиной. Ответа я не услышал, а тонкобровый его получил, в виде кивка головой или может какого другого утвердительного знака, поэтому продолжил:

- Как давно находишься в связке с симбионтом?

Что? Симбионт? Это он про марионетку? Как догадались, как успели понять или речь идет о другом? События развиваются слишком быстро, не успеваю соображать, а это слишком опасно, могу и лишнего наплести. Поэтому затягиваю разговор единственным возможным способом из имеющихся:

- Вы, собственно, кто такие?

- Тебя это волновать не должно, - морщится тонкобровый. – Достаточно того, что мы знаем: кто ты, откуда, чем занимаешься и кому служишь. Поэтому отвечай на прямо поставленный вопрос: как давно связан с симбионтом?

- А то что?

Собеседник тяжело вздыхает, поворачивает голову к старику.

- Он не понимает.

- Я же говорил, молодой совсем, зеленый.

- Нет у меня времени, зелень всякую окучивать. Поговори с ним по-свойски, обрисуй вкратце ситуацию, а я минут через пять вернусь.

Тонкобровый исчезает с обзора, уходит за спину. Слышу лязг открываемой двери, до ушей долетают обрывки фраз:

… Марат, там люди пришли, хотят южный… Надо, что-то решать… непонятки никому не нужны.

Говоривший явно взволнован: слова произносит быстро, а то и вовсе глотает. В его эмоциях проскальзывает не страх – самая настоящая паника.

- Не здесь, - резко обрывает тонкобровый.

Марат, значит… запомним.

- Поговорим, паря, потолкуем, - старик отвлекает от чужого разговора. Неожиданно легко для своего возраста присаживается на корточки, и мне приходится тянуть подбородок вниз, чтобы поймать взгляд хитрых, прищуренных глаз. Столь элементарное действие дается с превеликим трудом – мешает движению то ли шлем, то ли обруч на голове. Замечаю иглы, воткнутые в вены локтевого сгиба, наблюдаю склейку двух трубочек с бегущей по ним жидкостью, связку разноцветных проводов, сцепленных меж собой пластиковыми жгутами. Они меня что, к какому-то аппарату подключили?

- Не понимаю…

- Тебе и не надо понимать, - охотно отвечает старик. – Мы знаем про тебя, про твоего брата знаем, что вы оба являетесь носителями симбионтов.

- Кто такие, эти ваши симбионты?

- Помнишь то существо в камере, которое Палача спугнуло? Которое под потолком висело и цокало, что обосраться можно? Вот таких созданий бездны наши «научники» называют симбионтами, люди попроще кличут квартирантами, а твой помешанный брат-сектант величает Предтечами.

- Таких как он? Их что, много?

- Без понятия, - старик пожимает плечами, – люди разное говорят. Сам лично двух видел: Палача и эту хрень цокающую под потолком.

- Палач – симбионт?

Пытаюсь осмыслить поток льющейся информации. Слишком много вопросов скопилось в голове, которые все не задать, а отведенного времени слишком мало.

- Типа того, - старик чешет заросшую волосами переносицу.

И тут раздается голос из-за спины:

- Неверно называть тип паразитов категории С симбионтами, пока они не вступили в симбиотическую связь.

- Вот только не надо этой научной хрени, - раздражается старик, - варежку свою прихлопни, баклан твердолобый. Марат мне велел побазарить, а ты возись с мигающими игрушками. Короче, слушай сюда, паря: палач – это такая поехавшая хрень, которая не смогла найти хату для заселения, вот и барагозит по-своему. Оно и понятно, кому понравится на улице бомжевать, то бишь без тела.

За спиной послышался саркастический смешок, однако старик не обратил никакого внимания на доносящиеся звуки. Продолжил, как ни в чем не бывало:

- То все либретто, паря - нас главное интересует: кто твой квартирант? Как давно заехал на хату, какие манеры, чего из себя представляет, чем кормится?

- Не понимаю.

- Комедию-то не ломай. Я может не молодой, но собственным глазам пока доверяю. Та скотина, что с потолка спрыгнула, один в один вылитый ты. И форма на ней ищейки была, со значком петуха на рукаве.

Петух… На моей памяти еще никто так не называл гордый профиль хищной птицы, официальный символ седьмого отдела. За такое отношение могли челюсть сломать, и не посмотрели бы, что пожилой человек. Да чего греха таить, у меня самого руки чесались приложиться, правда по иным причинам.

- Нравишься ты мне, паря. Есть в тебе что-то безбашенное от меня самого в молодости, поэтому расклады даю сразу. Поверь, они у тебя не важные. Та железная шапка, что на башке сейчас, она в твои мозги залезет.

- В память, - поправил занудный голос за спиной.

- Слышь, я что-то непонятное сказал, - мгновенно вызверился старик, - пасть свою захлопнул по-бырому, умник…

В воздухе разлилась богатая палитра ругательств на незнакомом языке. Старик явно не сдерживался в выражениях, аж вены на шее вздулись. Но сколь быстро он завелся, столь быстро и остыл, вновь переключившись на обычный тон, словно не было десяти секунд ненависти.

- Короче, паря, мы по-любасу все узнаем и без тебя. Машина в самые мозги проникнет и прочитает.

- Тогда какой смысл в моих словах? – задаю вполне резонный вопрос.

- Там короче это…, - старик зло зыркнул мне за спину, где скрывался невидимый умник, и тот счел за лучшее промолчать, - есть свои заморочки, одним словом. Ты нам все расскажешь, как на духу, а мы тебя за это отпустим.

- Поверите на слово? - удивился я.

Старик улыбнулся:

- Паря, ну ты даешь ракете топлива. Ты нас это… за наивных ганцыков держишь? Мозги в любом случае прочистим, а отпустим потом или кончим по-тихому, тебе решать.

- А что со мной будет… после вашей прочистки?

- Ай, молодца, - старик обрадовался, словно ребенок новой игрушке. Хлопнул ладонью по коленке и довольный, воззрился на умника за моей спиной, словно не с ним ругался минуту назад: - говорю же, мой пацан, зрит в самый корень. Скажи ему, твердолобый, разрешаю.

- Процедура глубокой волновой модуляции построенной на…

- Короче, профессор, у нас времени в обрез.

- А если короче, тогда сами рассказывайте, - обиделся невидимый собеседник.

- Эх, - старик махнул рукой, - что с них взять, твердолобые, одним словом. Значит слушай сюда, паря, и цени, потому как по-чесноку расклад даю, уважаю значит. После шапочки на голове большинство в сопливых идиотов превращается, которые под себя ходят.

- Девяносто один процент, - констатировал умник.

- Сам посуди, паря, каковы шансы вытащить счастливый билет?

Шансы прямо сказать хреновые, особенно с учетом того, что по жизни счастливчиком не являлся. Скорее наоборот, умудрялся влипать в дурные истории на ровном месте. Взять хотя бы последний случай, когда пошел купить бутылку воды. Купил… будь неладен Мо с его соленой рыбой.

- Но даже один шанс из тысячи лучше, чем ничего, - продолжил старик. – Поэтому подумай паря, хорошенько подумай, прежде чем давать ответ.

Дверь за спиной лязгнула, послышался знакомый голос:

- Ну, что тут у нас происходит, пришли к согласию?

- Нет, - за старика отвечаю я.

- Очень жаль, - тонкобровый Марат вышел из-за спины, уставился внимательным взглядом. – Времени угрожать или уговаривать у меня попросту нет, поэтому прощайте, господин Воронов. Слышал в отсталом мирке под номером сто двадцать восемь принято верить в жизнь после смерти. Что ж обещаю, долго скучать на том свете не придется. Скоро мы к вам шизанутого на всю голову братца отправим… Приступайте к процедуре, а вы двое подготовьте транспорт, выезжаем.

Марат уходит, старик остается, но лишь для того, чтобы бросить на прощание:

- Ох и зря, паря. Один шанс из тысячи лучше, чем ничего.

С железной логикой арифметики не споришь, только забыл старик упомянуть, что нет у него на руках лотерейных билетов с выигрышной комбинацией. Тут какой не возьмешь, какой не вытянешь - проиграешь. Уж в этом я был уверен, на сто процентов из ста.

Минуты ожидания тянулись невыносимо долго, слишком долго, настолько, что успел пожалеть о принятом решении. Напоследок в голову лезла всякая ерунда, мысли совсем не серьезные, о том, что так и не побывал на море, о слишком жарком лете в родном мире, о засаленном халате твердолобого умника, оказавшегося сухопарым мужчиной среднего возраста, а вовсе не глубоким старцем, как казалось, вначале. Думал о чем угодно, только не о по настоящему важных вещах, иначе уходить будет сложно. И без того ком к горлу подкатывал, стоило вспомнить родной двор, который больше никогда не увижу, родителей… Сначала Мишка, потом я, одна сестренка осталась.

«Сколопендре только лучше будет», - попытался подбодрить меня внутренний голос. Неудачно вышло, потому как знал я, никому от моего исчезновения легче не станет. Той же Катьке, которая в одну из последних встреч что-то такое почувствовала, потребовала не влезать в глупые авантюры, со всей серьезностью, на которую только была способна шестиклашка. А я по уши влез: и брата не вытащил, и сам пропал… герой-одиночка.

- Не щиплет? – заботливо поинтересовался сухопарый умник, прикрепив к коже виска невидимый датчик.

- Если отвечу «да», снимете?

- Нет, но…

- К чему тогда глупые вопросы… профессор, - начинаю злиться на суетящегося придурка, лишь по недоразумению считающего себя ученым. Самый настоящий убийца, которому подойдет кличка Палач. А что, у него даже эшафот свой имеется в виде громоздкой машины, в чреве которой я сидел. Вместо топора рубильник, или кнопка, или чем там еще он механизм в действие приводить будет.

- По поводу профессора зря иронизируете, юноша. Я, между прочим, астринскую стипендию получал и даже числился подающим надежды. Вполне мог закончить магистратуру и даже получить звание, если бы не интриги некоторых…

- Разговорчики, - прерывает нас хмурый амбал, с заросшими до состояния колючки щеками, которые щетиной назвать уже язык не поворачивается, а до бороды им еще далеко. Он здесь вроде как за охранника, за порядком оставлен следить, ну и за чудаковатым умником приглядывать, чтобы чего лишнего не сболтнул. Это мне-то, без десяти минут слюнявому идиоту.

Несостоявшийся профессор начинает больше суетится, роняет на пол что-то металлическое и оно с грохотом катится, по звуку напоминая пустое ведро.

- Ой! – всплеснул умник руками, как самая настоящая девица. Поспешно опустился на пол, начал ползать и причитать.

- Какого хера? – рявкает потерявший всякое терпение амбал. – Вам чем сказали заняться?

- Но это же импульсник, тончайший инструмент.

- Я вам сейчас тончайший инструмент в зад засуну, а потом скажу, что так и было. Кому сказано, заводи бандуру, - продолжает рычать здоровяк, - мне к трем приказано явиться на восьмой пост. Если не успею, шкуру спущу.

- Да, да, конечно, сейчас, сию минуту поправлю, - и умник снова что-то роняет.

«Когда же все это закончится», - вздыхаю про себя, закрываю глаза.

«Не пылит дорога, не дрожат листы… Подожди немного, отдохнешь и ты», - вторит внутренний голос тоном Валицкой. Даже здесь меня не оставляет, в подкорку въелась, еще и Лермонтова взялась цитировать, змеюка подколодная. «Подожди немного, отдохнешь и ты…» А я может и не устал вовсе.

Открываю глаза и странное дело, мир вокруг утратил привычную яркость, поблек. Нет, краски остались, и даже цвета могу назвать, но это уже не будет привычный зеленый или голубой, скорее серые оттенки. Жмурюсь сильнее обычного, вновь распахиваю глаза, картина не изменилась, все те же светофильтры. Может умник завел свою шарманку? Но нет, слышу возится рядом, бормочет бессвязно про людей, далеких от науки, щелкает с досады, как… Тварь!

По коже пробегает стая мурашек, тело прошибает холодный пот. Мир не остановился с пронзительным визгом, не превратился в густую патоку, но марионетка здесь, и она явно выражает недовольство происходящем. Не вижу ее, но чувствую: тварь сидит под потолком, выгнув спину. Защищает свою территорию, то бишь меня от посягательств, но кого? Твердолобого умника с машиной, выжигающей мозги? Сомневаюсь, не может она ничего поделать с физическим миром, разве что показаться на глаза, как это случилось в камере. Явилась во всей красе, в официальной форме седьмого отдела засветилась, что бы старик получше разглядел - скотина тупая. Из-за нее здесь и сижу.

«Она тебе жизни спасла, от Палача защитила», - голосом занудной училки напоминает внутренний голос.

Толку-то от ее спасения, если через час слюнявым идиотом стану, а может и того раньше. И сейчас напрасно старается, охранник на звуки даже внимания не обращает, только хмурит мохнатые брови, следит за суетящимся умником.

«А на них ли она цокает?» - задается вполне разумным вопросом голос. – «Вспомни-ка, Петруха, на кого марионетка реагировала подобным образом?»

Да чего там вспоминать, такую картину захочешь забыть, не забудешь. Белобрысый парнишка, протискивающийся сквозь прутья, лопающаяся от напряжения кожа, деформирующийся череп. Неужели Палач вознамерился вернуть причитающийся ему ужин? Существо, никогда не оставляющее свидетелей в живых, решило зачистить хвосты?

И словно подтверждая мои мысли, в комнате появился человек. Просто шагнул сквозь стену, словно та была иллюзией. Шагнул и замер напротив: высокий, в темном длиннополом плаще, накинутым на плечи явно не по погоде. Под плащом безликая выцветшая футболка, покрытая красными пятнами. Кажется или на животе что-то шевелится? Поднимаю глаза выше – к лицу, изуродованному то ли шрамами, то ли лишаем. Кожа сплошь покрыта струпьями, особенно их много на лысом черепе, по котором ползает паук… То ползает, то пропадает. Изображение его дрожит маревом в жару, ходит волнами, и кажется, что нет его, всего лишь оптический обман. Как нет незнакомца в плаще, и охранника, что недоуменно таращится на вновь прибывшего. Ничего этого нет, в том числе и комнаты с дурацким механизмом, превращающим людей в слюнявых идиотов.

«Бред… я брежу,» - приходит спасительное на ум.

- Какого хера? - охранник удивлен сверх меры. Его в отличии от меня спасительные мысли не посещают. – Ты как сюда попал?

Договорить он не успел: огромный паук спрыгнул с покрытой струпьями головы, вцепился амбалу в лицо. Тот захрипел, схватился за… м-мать. Никакой это в бездну не паук, а человеческая рука, лишенная остального тела, отрубленная по кисть, но вполне себе живая и подвижная. Ладонью закрыла рот, удлинившимися пальцами впилась глаза и те вытекли сплошными ручейками. Большой и мизинец тоже без дела не шевелятся, тянутся к ушным отверстиям, непропорционально увеличиваясь в длине. Здоровяк уже даже не хрипит - сипит, дергается массивным телом. Туша его медленно сползает по стенке, оседает на пол, оставляя за собой темный след. Пальцы не просто проникли в черепушку, они пробили ее насквозь и теперь трепетали, наполняясь живительным соком мертвеца. Вены на чудовищной кисти набухли, из едва заметных голубых полосок превратились в черные, пульсирующие нити, готовые лопнуть от переполнявшей их энергии. Еще чуть-чуть, еще немного и… она исчезает. Вернулись цвета, вернулось ощущение реальности, остался лежать лишь труп амбала с распахнутым ртом и дырами в глазницах.

Поднимаю глаза – пришелец в плаще никуда не делся: по-прежнему находится в комнате, стоит в своем черном плаще, но уже без адской пятерни на лысом черепе. И под белой майкой, покрытой красными пятнами, ничего не шевелится. Вижу, как рука его с пистолетом медленно поднимается.

За спиной пронзительно визжат. Грохочет выстрел, второй… третий. Сквозь звон в ушах слышу шум падающего тела – на одного умника в иномирье меньше.

- Ах ты ж сука, мажу, - на чисто русском выражает досаду пришелец, - раньше с первого попадал.

Привычным движением возвращает оружие в кобуру, смотрит на меня, подмигивает. Губы его медленно расползаются в улыбке.

- Ну здравствуй, брат…

Content

Предел прочности. Книга третья.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11