Предел прочности. Книга вторая.

Глава 1

В жизни бывают полосы черные, полосы белые. Казалось бы, чего проще - философское изречение на все времена, понятное людям любого возраста и социального статуса. Только вот где эти полосы изображены, на чем нарисованы? Любители порассуждать за жизнь о подобных мелочах умалчивают, а зря. Потому как, если нанесены они на стену, это один коленкор, а если перед глазами стоит зебра?

Видел я одно такое животное в зоопарке и знаю, где все эти полоски сходятся. И здесь уже не важно, черные они или белые, если ведут в одну большую и беспроглядную…

Об этом думал, ворочаясь с бока на бок, глубокой ночью. Лежал в полной тишине: часы из иномирья не тикали, а затворник Вейзер сбежал к другому соседу, там и похрапывал.

Лечебный сон, где же ты, когда так нужен и необходим. Тут еще коленка разболелась, и не было средства успокоить ее, потому что единственные успокоительные я швырнул под ноги бывшему напарнику. Правильно, Петр, молодец, красиво выступил. Теперь мучайся, проклиная собственную глупость.

Встал с кровати, походил немного по комнате, активно разминая горящую огнем коленку. Процедура не помогла, пришлось лезть в ванную и включать контрастный душ. Тугие струи воды принесли некоторое облегчение ноющей ноге. Я даже умудрился задремать, уткнувшись лбом в прохладную плитку стены. Разбудил все тот же душ, выпавший из ослабевших рук и ударивший тугим напором прямо в лицо. Такое себе удовольствие, едва не захлебнулся на радостях, пытаясь понять, где я и что происходит.

Пока вытирал пол, поймал собственное отражение в зеркале и удивился. Оказывается, все это время улыбался, странно и дико. Стоял с тряпкой в руках, взъерошенный, сонный и кривил рот в ухмылке.

Схожу с ума… Или просто мозг перестает распознавать внешние раздражители, начинает путаться и реагировать неадекватно. Слишком много всего навалилось в последнее время. Мне бы плакать в три ручья от случившегося, вместо этого наоборот, хотелось смеяться. Для полного счастья не хватало еще поскользнуться и разбить недавно залеченную голову. Думается, в текущим состоянии много вреда это бы не принесло.

Покончив с водными процедурам, вернулся в кровать и забылся тревожным сном. Липким и поверхностным, сотканным из череды серых лиц и пустых переживаний. Вроде, как и дремал, и бодрствовал одновременно, наблюдая за лунной дорожкой, прочертившей линию на столе.

Ощущение чужого присутствия в комнате резко вывело из забытья. Я уставился в противоположный угол и замер: в треугольнике конструкции, прямо под потолком, расположилась Тварь. Сначала было решил, что это паук, уж больно похожи были раскинуты руки и ноги. Но это были именно, что человеческие конечности, а не мохнатые лапы насекомого. И лицо знакомой марионетки.

- А тя-тя, а тя-тя, тяяя, - тоненько запричитало существо и начало вертеть головой, словно филин на ветке. Да так поворачивало, что ни одни позвонки бы не выдержали. Крутило из стороны в сторону, в любом направлении, не переставая пялиться белками мертвых глаз.

Галлюцинации… Это просто галлюцинации, вызванные травмой головы и таблетками. Теми самыми успокоительными, которые так ловко швырнул под ноги МакСтоуну. И которые сегодня не принимал целый день. А если так, значит существует вероятность…

Внутри все похолодело от внезапной догадки, а пальцы сами собой потянулись к глазу.

- Со слуховыми глюками сложно, - поведал мне как-то сосед Костик, затягиваясь на редкость вонючей сигаретой. - Думаешь, шумит во дворе машина - нормально, баба за стенкой пылесосит целый час – бывает, а в природе этого может не существовать вовсе. И ведь не проверишь никак, не отличишь, пока человека рядом не спросишь. Другое дело, зрительные галлюцинации. Картинка во время глюка не из внешнего мира транслируется, а идет на сетчатку глаза непосредственно из мозга.

- И? – не выдержал я долгой паузы. Костик, как назло, любил замолкать минут на пять, смачно засасывая желтый фильтр.

- И все, - веско произнес он, бычкуя остатки сигареты о дно консервной банки. – Пальцем надави на глазное яблоко: реальная картинка исказится, двоиться начнет, а глюк как был ровным, таким и останется.

Кусок давно забытого диалога всплыл из подвалов памяти, подтолкнул руку, и я в отчаянии надавил пальцем на веко. Но то ли Костик ошибался, то ли паук существовал в реальном мире: раздвоились стены, потолок, и причитающая в углу тварь.

Заметив движение с моей стороны, существо замолкло на мгновение и вдруг начало дрожать, перебирать в нетерпении конечностями. В горле у твари заскрипело, защелкало с переливами, что у тетерева на току.

Я невольно вжался в постель. Бежать, срочно бежать, куда угодно.

- Весна пришла, весна, айя, - тонюсенько протянул паук. – Весна пришла, отворяй ворота, отворяй ворота, отворяй ворота, отворяй ворота - писклявый голосок грубел с каждым произнесенным словом, появился утробный рык. Кажется, существу покорился весь возможный диапазон, от тенора-альтино и заканчивая… нет не басом. Тварь клокотала и ревела, словно существо из адской бездны. И без того проглатываемые слова превратились в череду бессвязных, звуков. Некогда бывшая ртом пасть распахнулась, обнажая тонкие иглы зубов. Наружу вывалился темный язык, слишком большой и слишком длинный для такого существа.

В стену усиленно затарабанили. Тварь заткнулась и чутко повела головой, а следом дрогнул массивный говяжий язык. Секундной паузы было достаточно и вот я уже вскакиваю с постели. Вернее, перекатываюсь на бок и падаю вниз, чувствуя ладонями холодную поверхность пола. Подтягиваю под себя ноги и делаю рывок, игнорируя вспыхнувшую в колене боль. Краем глаза замечаю движение теней, и не понятно: то деревья шевелятся на фоне луны или неведомая тварь кинулась вдогонку. Одним движением распахиваю дверь и вываливаюсь в коридор. Падаю, больно ударяясь треклятой коленкой, и чуть ли подвывая от боли, ползу прочь. Понимаю, что нельзя подставлять беззащитную спину под удар. Страшно, безумно страшно, встречать опасность затылком, а еще страшнее заглянуть в белки помертвевших глаз.

Подтягиваюсь на руках и занимаю оборонительную позицию у стены, поджимая под себя здоровую ногу. Если что, один раз лягнуть успею.

- Да сколько можно, а? – соседняя дверь распахнулась и в коридор вышел недовольный Леженец. – Человеческим языком просил, дайте поспать. Это же у людей ни стыда нет, ни совести. Три часа ночи, а у меня спортивный режим.

Следом открылась еще одна дверь и показалась заспанная Джанет. Трудно стать старшей по группе, еще сложнее ее из себя изгнать. Девушка одной из первых среагировала на непонятный шум и теперь стояла в центре мрачного коридора, с трудом подавляя желание начать командовать. Удавалось ей это секунд тридцать, пока не подошел Авосян, в знаменитых атласных трусах.

- Проверь его, - то ли спросила, то ли приказала девушка.

Гигант шмыгнул носом, виновато вздохнул и произнес:

- Я боюсь.

Джанет перевела взгляд на Леженца.

- А чего сразу, - возмутился парень. – Может он больной какой, и взгляд бешеный. Вот сама иди и проверяй.

- Я не могу, - тут Джанет странно запнулась, - рисковать. Мне рекомендовано лишний раз не приближаться к нему.

- А мне рекомендовано спать восемь часов в сутки. И что, кого-то это волнует?

Пока однокурсники разбирались между собой, я тихонечко, по стенке, поднялся. Когда разгибался, почувствовал опору под боком и прерывистое сопение. Худенькая ручка обхватила за пояс, вторая крепко ухватилась за плечо, поддерживая.

- Ежик, - улыбнулся я.

Было забавно наблюдать за попытками малышки забраться подмышку. Она там вся и помещалась, в полноту своего детского роста. А еще требовала, чтобы я на нее опирался. Ну не глупая ли?

- Что здесь происходит? Что с этим?

Вот и Мэдфорд соизволил проснуться. И теперь с присущей для высокой должности основательностью разбирался в происходящим. Из-за спины старшего выглядывала любопытная мордочка Луцика, чуть дальше Марго зевала, аккуратно прикрыв рот ладошкой. В конце коридора маячило несколько силуэтов, один из которых напоминал МакСтоуна, а другой…

- С этим полный порядок, - впервые подал я голос. – Этому сон плохой приснился, бывает.

- Так не бывает, - забормотал Леженец, но его прервал громкий звук.

Мэдфорд громко хлопнул в ладоши и объявил:

- Расходимся по комнатам, концерт имени Воронова окончен. Требую очистить коридор в течение минуты, в противном случае будут наложены дисциплинарные взыскания.

Никто протестовать не стал. Захлопали двери одна за другой, курсанты молча возвращались по местам. Один Леженец продолжал бормотать под нос:

- Не бывает так… он на разные голоса… будто другие люди…

- Тебе тоже пора, - обратился я к малышке.

Та продолжала помогать мне, вернее пыталась это сделать. Наверное, со стороны ее потуги выглядели забавно: папа вышел с дочкой на прогулку. Мелкая егоза вместо того, чтобы спокойно идти рядом, постоянно крутилась под ногами, хваталась то за пояс, то за руку, тянула за собой.

Я позволил дотащить себя до двери, а дальше остановился. Нет, не из-за страха встретиться с человекообразным пауком. Шестым чувством понимал - нет его там. А может и не было никогда, сплошные игры больного разума. Другого боялся и это другое сейчас возмущенно сопело под боком, требуя не возражать и впустить ее в комнату.

Как объяснить Альсон, что с ней только хуже? Что начинаю размокать, словно старый сухарь в чае. И начинают подрагивать губы, и жалость появляется к себе несчастному, обиженному всем миром. Еще не хватало разрыдаться в присутствии мелкой. От одной только мысли об этом становилось невыносимо тошно.

- Спасибо, дальше я сам.

Куда там, маленькие пальчики крепко держали. Пришлось применить силу и с трудом оттолкнуть настырную мелкую. Та засеменила, быстро перебирая ногами, благо, не упала, сохранив равновесие. А я воспользовался полученной свободой и закрыл за собой дверь. Все.

Паука внутри не было, только лунная дорожка на поверхности стола. Я забрался в постель и подумал было, что надо улечься удобнее, дабы не тревожить ноющую коленку. Подумал и забылся глубоким сном.

Проснулся рано, минут за двадцать до сирены, и понял, что хочу есть. Странно, обычно аппетит с утра отсутствовал абсолютно. Бывало, сидишь, пережевываешь механически бутерброд и бездумно пялишься в одну точку. Глотаешь безвкусную массу и запиваешь остывшим чаем, только потому что надо.

- По молодости такой же был, - любил говаривать отец. – Вечно завтраки пропускал.

Я кивал, с иронией поглядывая на стол, а там: яичница с поджаренными кусочками ветчины, творог с шапкой из варенья, непременно вишневого, горячие тосты с подтаявшим маслом. Сколько отца помню, всегда завтракал за троих.

И вот гены голодного жаворонка проснулись во мне. Встал с кровати и с наслаждением сделал одно приседание. Коленка не болит, красота. Бегом в душ и завтракать, всего, да побольше. Вчерашние переживания и страхи остались далеко, смыло их набежавшей волной прекрасного солнечного утра. Может оно и не все так плохо, и не задница зебры маячила все это время перед носом?

Влетел на крыльях надежды в зал и сразу к раздаточному столику. Непременно каши и кофе, а еще булочек с корицей и маслом. Эх, жаль глазуньи нет, шкворчащей, подернутой прозрачной пленкой, с запахом, что сводит с ума. Нет, ну и пускай, все равно лучше мамки никто яичницу не приготовит. Прочь пустые мысли и вперед, за свежими ванильными кексиками.

За спиной послышался шум: далекий, в другом конце зала. Весьма необычно для столь раннего утра. Может у Леженца после вчерашних событий сбился спортивный режим? Да нет, скорее мир сойдет с ума, чем этот парень изменит графику. И голос вроде как женский, говорит неразборчиво. Смех…

Я как стоял с кексом в руках, так и замер.

- Тебе холодно? – шепчет МакСтоун.

- Нет, я уже согрелась, - голос девушки звучит менее отчетливо, но я слышу каждое ее слово.

Звуки поцелуев.

- А, мне кажется, ты замёрзла, - и снова МакСтоун, в этот раз куда громче. Никогда не слышал столько нежности в его словах. - Я чувствую, твое тело дрожит.

Она отвечает неразборчиво, и оба с упоением отдаются смеху.

Мир в одну секунду свернулся в маленькую точку, и провалился в пищевод вместе со слюной. Пустота вокруг… Вздохнул… И выдохнул…

Схватил поднос и пошел к ближайшему столику. Ничего не вижу кроме цели, сплошные пятна по периметру и приглушенные звуки.

Ладонь ложится на жесткую спинку – двигаю стул и сажусь. Глаза концентрируются на тарелке с кашей, а пальцы ощущают прохладный металл ложки. Зачерпываю белую субстанцию, открываю рот и механически пережевываю. Жевать-то особо нечего, безвкусная склизкая дрянь, но я продолжаю двигать челюстями, тупо уставившись перед собой. С трудом проглатываю и тянусь за очередной порцией. Подступает противная тошнота, но это не повод отказываться от еды. Вновь жую, долго и упорно, проталкиваю жижицу внутрь, еле подавляя рвотные позывы. Очередной заход… Понимаю, что в этот раз не удержусь, но рука сама подносит полную ложку ко рту.

- Воронов, к тебе там девушка, красивая, - спасительный бас Авосяна разносится под сводами зала. С облегчением отставляю тарелку с кашей в сторону.

- Красивая, говоришь? - слышу собственный голос в ушах. Встаю и двигаюсь в сторону коридора. Где-то там, на самой периферии зрения маячит целующаяся парочка. – Пойду изнасилую.

Раскатистый хохот Авосяна несется в спину, а я уже подхожу к приоткрытой двери. Интересно, кто позволил неведомой гостье зайти внутрь без разрешения? Дергаю за ручку и переступаю через порог.

- Воронов?

Светлана… Такая родная и такая домашняя. И нет вокруг этой проклятой казармы, этих гребаных пауков и целующейся парочки в зале. Мы снова у нее в квартире, как когда-то давно, когда не творилось этого лютого безумия с иномирьем. В нашем маленьком мирке, сотканном из уюта и тепла. Только мы вдвоем в те счастливые часы, когда Светка нормальная, не психует по поводу и без, не задает бесконечные вопросы о покойном брате.

Тянусь к ней, а сам отмечаю странный выбор платья: очень уж скромное, чуть ниже колена и грудь полностью прикрыта. Не похоже это на ту самую Кормухину, сводившую с ума откровенным мини сотни пацанов.

- Петя, с тобой все хорошо?

Чувствую знакомый аромат духов и дурманящий запах тела. Она это, без сомнения она. Обнимаю и чувствую, как вздрагивает девичье тело в руках. Губы привычно тянутся к тонкой шее, целуют ее. Чуть выше, нахожу мочку уха без любимой сережки. Хочу спросить, куда она дела украшение, но вместо этого лишь глубже зарываюсь в шелковистые волосы. Светлые пряди приятно щекочут лицо, попадают в рот, нос. Едва не чихаю, сдерживаюсь и вновь зарываюсь в безудержный водопад из знакомых запахов и ощущений.

Почему она так пассивна? Вечно кипучая и энергичная, сейчас стоит столбом и даже не делает попытку сблизиться. Провожу рукой по гладкому бедру, задирая не в меру длинное платье. Она снова вздрагивает. Я отрываюсь от шеи и наконец смотрю в глаза, до боли родные. Ничего не могу в них прочитать, ничего не вижу. В сознании возникает картина целующейся парочки в зале. МакСтоун сидит, откинувшись на диване, а на коленях у него девушка, обнимает одной рукой, а другой проводит по щеке. Резко зажмуриваюсь, прогоняя назойливое видение и тянусь к губам.

Светка первые секунды не отвечает, лишь позволяет себя целовать. Но и я стараюсь не торопиться, помню, что ей нравится легкая нежность первых прикосновений. Провожу кончиками пальцев по спине, поднимаюсь вверх, к шейным позвонкам. Она вновь вздрагивает, но уже не от внезапности моих действий, по другой причине. О да, мы слишком много часов провели наедине, чтобы скрывать друг от друга неподвластную воле реакцию тел.

«Пришла весна - отворяй ворота», - всплывает из памяти тонюсенький голосок Твари. А следом, из сознания, проявляется и сам образ паука: белки мертвых глаз, вываливающийся из пасти говяжий язык. В этот раз вздрагиваю я.

Светка пытается отстранится, но я лишь увеличиваю напор. Пока одна рука поглаживает спину, другая добирается до узкой полоски трусиков, сжимает ягодицу, упругую и мягкую одновременно. Чувствую, как горячее тело подруги поддается навстречу, прижимается с силой. Девичьи руки появляются на спине, на поясе, настойчиво тянут к себе. Наконец, ощущаю ее язычок, маленький и юркий. Милая моя, наконец-то ты включилась, почему так долго?

Марионетка дергается на полу, изгибается под градом невидимых ударов, черепушка ее трескается переспелым арбузом. По всюду осколки белых костей, темная жидкость сочится… Легкая боль… Острые коготки царапают низ живота, и пелена кровавого наваждения спадает.

Светлана запрокидывает голову, и я жадно целую подбородок, щеку, шею – все до чего могу дотянутся. Слышу прерывистое дыхание, и снова в ноздри ударяет аромат, такой знакомый, сводящий с ума. Девушка кокетливо зажимает плечиком и счастливо улыбается, когда я щекочу носом бархатистую кожу. Не могу этого видеть, но отчего-то знаю.

Спустя мгновение мы падаем на кровать, узкую и неудобную. Куда же делась старая мебель - громоздкий диван, переживший много ночей безудержной страсти? Пахнущий старой кожей и бабушкиным пледом.

Слышу горячий шепот: «подожди». Куда там, пальцы мои уже стягивают узкую полоску ткани, по одному лишь недоразумению называемую трусами. Чувствую острые зубки на щеке – это Светка таким образом наказывает за «торопыжничество». Но я-то знаю, что ей нравится, всегда нравилось. Не любила она долгих томных объятий, предпочитая гореть ярким пламенем.

Очередной укус и щеку охватывает острая боль. Не настоящая, всего лишь фантомная, из старых воспоминаний. И вот уже подо мною яростно извивается Алина, злая, со следами крови на губах.

Зажмуриваюсь, на смену одному воспоминанию приходит другое. Лица, череда лиц, густо покрытых белилами, проносится мимо и бормочет, и бормочет бесконечно: «любишь питаться сырым мясом», «голый по лесу», «забавная обезьянка».И вдруг хоровод подается в стороны, рассыпается бисером, а навстречу выходит девушка, лицо которой скрыто маской совы. Но я знаю кто это, я узнаю ее из тысячи, этот гребаный греческий профиль.

Она наклоняет голову и произносит с грустью:

«Воронов, у тебя был шанс, единственный, и ты его пустил».

Рядом с ней появляется МакСтоун. Довольно улыбается, по-хозяйски обнимает девушку за талию.

Усиленно моргаю и вижу перед собой удивленные глаза Светланы. Опускаю взгляд вниз и понимаю причину. Твою же мать…

Мир вновь становится прежним. Пропала атмосфера старой квартиры, больше нет бабушкиного пледа, а под телами не скрипит старый кожаный диван. И Светка, такая родная и такая чужая одновременно. Я снова вернулся в казарму, в комнату с легким ароматом химии после вчерашней уборки. На столе лежит потертый учебник по криминалистке. Чуть выше, на стене шедевр маэстро Дэрнулуа, сплошные кубики, да квадратики.

Сползаю с кровати, путаясь в одежде. Внутри нет ничего кроме боли и какого-то отчаянного веселья.

- Зае...ись, - стою в центре комнаты и смотрю в потолок, словно он способен вместе со мной посмеяться над веселой шуткой, - я еще и импотент.

Слышу шорох и опускаю голову – рядом стоит Светлана, в глазах ее теплится сплошная забота.

- Такое случается со всеми, - произносит она.

- Со всеми? – я не перестаю улыбаться. Смешно же, право слово. – Мне восемнадцать лет. Да у меня при одном взгляде на грудь должно вставать.

- Это просто стресс, ты устал.

Я ошибся, в глазах ее вовсе не забота, а чертова жалость. Отталкиваю протянутую руку и делаю шаг назад.

- Я помогу тебе, - говорит она.

- Помочь мне, - мотаю головой, словно прогоняю дурное наваждение. – Себе помоги для начала, благодетельница. Ты кем работаешь, подстилкой на полставки? Сколько организация заплатила за соблазнила мальчика? И сколько таких мальчиков было? Может поделишься информацией о тарифе? Сто золотых в сутки или двести? За простую встречу больше двухсот никто не даст, а за классический секс все пятьсот отвалят. Поэтому ты так расстаралась на нашем первом свиданье?

Светка отворачивается и уходит, на ходу поправляя платье. Выбегаю в полутемный коридор и смотрю вслед удаляющейся фигурке. Ни слова с ее стороны, ни звука, только цокот торопливых каблучков.

- Чего приходила-то? – ору я, нисколько не стесняясь. – Подкалымить решила или подослал кто? Ты заходи, если что. Деньги у меня есть, заплачу двойную таксу по старой дружбе.

Чувствую присутствие постороннего, резко оборачиваюсь – точно, острая мордочка Луцика выглядывает из зала. У этой крысы просто-таки звериное чутье на события.

Оглядываюсь в поисках чего-нибудь тяжелого, и не придумав ничего лучше, хватаю кроссовок у соседней двери. С силой запускаю снаряд в полет, но Витор успевает скрыться за косяком. Вот же ж юркий, зараза. Смотрю на одинокий кроссовок без пары и понимаю, что Леженец опять будет страдать насчет тренировок. А нечего элементы гардероба за дверь выставлять, впредь наука будет.

Возвращаюсь к себе в комнату и замираю у стола, уставившись в окошко. Не было ни единой мысли, только выжигающая пустота. Топливом внутри было полито предостаточно, осталось лишь чиркнуть кремнем, что я и сделал, выбив искру с помощью внезапного приступа гнева.

Не знаю, сколько так простоял, пялясь на проступающее сквозь сосны рассветное солнце. Внимание привлек тихий, но настойчивый стук.

- Открыто, - кричу, а сам продолжаю смотреть на сосны, стройными рядами растущие вдоль озера. Странно, но вместо вековых красавиц вижу грязные разводы на стекле, на которые раньше не обращал внимание. И даже отпечаток пальцев с той стороны, словно кто-то пытался заглянуть с улицы.

Слышу сопение. Нет, не то которое издает порою малышка Альсон, а тяжелое, пахнущее кислым потом. Поворачиваю голову и вижу Соми, растерянно замершего посредине комнаты. Он стоит прямо перед трусиками, выделяющимися ярким белым пятном на голом полу. Еще недавно там лежал коврик салатовой расцветки, что любил путешествовать из угла в угол. Теперь ни коврика, ни мячика резинового: ушли вслед за хозяином.

- Тебе чего? – спрашиваю, а сам смотрю на раскрасневшуюся физиономию толстяка. Глаза, красные от недосыпа, лицо помятое и носом шмыгает, будто простывший.

- Она… она…

Губы парня начинают дрожать, по пухлой щеке сбегает первая слезинка. Да тут не в отсутствии сна дело, и не в банальном ОРВИ.

- Говори, - прерываю я начинающего захлебываться Соми, и тот спотыкаясь через слово, начинает бормотать.

- Подстилка… легла под богатого… думал, она не такая.

Подстилка… Знакомое слово. Не я ли недавно выкрикивал его, только захлебывался не соплями, а ненавистью. Опускаю глаза и вновь вижу белую ткань на грязном полу. Ни стыда, ни малейшего укола совести. Ощущение пустоты внутри усиливается, словно выдрали целый кусок из плоти.

А Соми, тем временем, набрался уверенности и сыпал словами, что из рога изобилия, превращая былой идеал женской чести в половую тряпку. И ловко у него так выходило, с перчинкой и подробностями. Куда уж прочим великим гуманистам.

- Соблазнилась деньгами и перспективами семейства МакСтоунов, мигом ножки раздвинула. Права была Альсон, сто раз права – дешевая пустышка.

Пустышка… пустота…

- Ты должен меня понять, как никто другой, она и тебя отвергла. Ей всегда было плевать на настоящие чувства, одна карьера на уме. Кто выгоднее, кто побогаче…

- Остановись, толстый, - поднимаю ладонь, пытаясь прервать бесконечный поток слов.

- Я не толстый, у меня имя есть, - гордо и с пафосом выстреливает Соми, будто и не глотал пару минут назад сопли.

- Нет у тебя имени, потерял ты его. Или думаешь, те похороны просто так были, шутка неудачная? - вижу, как Соми пытается возразить, захлебывается от эмоций, теряясь в словах. Поэтому опережаю его, делая ударение на каждом слове: - Ловинс не подстилка. Кто угодно, только не подстилка.

- Ты… ты защищать ее будешь, после всего этого? – наконец выплюнул он слова вперемешку со слюной.

- А в чем мне ее обвинять?

- Да как в чем? - Соми аж растерялся от такой глупости, и закрутился вокруг оси, ища поддержки. Но кроме нас двоих в комнате никого не было.

- Она мне ничего не обещала, в вечной любви не клялась, так в чем ее винить? В том, что встречается с кем-то другим?

- Она дура, - выплюнул очередные слова Соми, - связалась с этим уродом, с МакСтоуном.

- И что? Это ты воздвиг ей пьедестал из чистоты и непорочности, а она к нему никакого отношения не имеет.

Круглое лицо Соми исказила гримаса гнева, пухлые щечки привычно затряслись.

- В героя решил поиграть, да? В благородного? Смотрите все, какую низость совершил этот жирный. Девушку оскорбляет всякими нехорошими словами. Так ведь думаешь, да? Думаешь, по глазам твоим хитрым вижу. А я люблю ее по-настоящему, понимаешь, больше всего люблю. И может мне противнее всего от случившегося, и от себя в первую очередь, - гнев неожиданно переходит в бульканье и всхлипы. – Я жизнь за нее готов отдать, а может и чужую забрать. Да ничего ты не понимаешь, выродки вы все, в своей 128.

- Не понимаю, - легко согласился я и посмотрел на часы под потолком. Пора выдвигаться на учебу. – Тебе, толстый, советую к Валицкой обратиться, она поможет мозги в порядок привести.

- Да иди ты…, - толстяк, с одним ему понятный упоением, наступил на валяющиеся трусики и крутанул ногой, вдавливая их в пол. «На, Воронов, получи», - словно говорили его жесты, а я стоял и смотрел.

Довольный поступком, Соми развернулся, и вприпрыжку выбежал в коридор, громко хлопнув дверью на прощанье. Хотя нет… Стоило мне сделать шаг, как дверь вновь распахнулась и оттуда показалась перекошенное гневом лицо толстяка.

- Иди ты в жопу, Воронов, - выпалил он, и теперь уже окончательно удовлетворенный, скрылся из виду.

Жопа… жопа… Не знаю почему, но подумалось в этот момент о зебре.

Присел на корточки и осторожно, двумя пальцами поднял некогда белое нижнее белье. На какое-то время завис, просто не понимая, что делать с трусиками дальше. Не Светке же их возвращать, в самом деле.

Из оцепенения вывел очередной шум, а вернее рев иерихонских труб в коридоре:

- Какая гнида сперла! Это же ни стыда, ни совести!

Дмитрий надрывался за пятерых и увещевания Джанет ему нисколько не помогали. На выручку Ли пришел Мэдфорд, и теперь они уже вдвоем пытались вытащить разгоряченного парня на улицу.

Поступки толстяка казались мне странными, а вот Леженца понимал прекрасно: трудно придерживаться спортивного режима в таком дурдоме.

Из комнаты вышел минут за двадцать до начала занятий. Обычно в аудиторию приходил одним из первых, но нынче времена изменились. Образ изгоя обязывал не мозолить глаз, да и МакСтоуна с Ловинс лишний раз видеть не хотелось. А то, что эти голубки будут ворковать, сомневаться не приходилось. У них сейчас самая счастливая пора – конфетно-цветочный период, когда оторваться друг от друга сложнее всего.

Коленка перестала тревожить, поэтому оставил опостылевшую трость за койкой, понадеявшись на вечное авось. Вышел скорым шагом за порог и тут же почувствовал: кто-то настойчиво дергает за рукав. Повернулся и увидел малышку Альсон, требовательно протягивающую мне ладошку.

- Привет, ежик, - беру маленькие пальчики в свои и легонько сжимаю. В ответ же получаю крепкую хватку, не свойственную детям.

- Так и будем держаться? - спрашиваю я и смотрю в большие глаза, лучащиеся светом и довольством.

- Да, - выпаливает она, одновременно кивая головой. – Пошли уже, скоро занятия начнутся.

Наклоняется всем телом вперед, тянет за собой, вынуждая сделать шаг, другой. И вот мы уже идем по дорожке, цепляясь за руки, как… парень с девушкой? Нет, скорее, как брат с сестрой.

Вспомнилось, как забирал Катьку из садика, а пацаны в это время устраивали футбольную зарубу с соседним двором. Злой тогда был, ворчал на мелкую постоянно, даже подзатыльник отвесил за излишнюю активность.

- А я на тебя обиделась, - совсем не обиженным тоном произнесла Лиана.

- Да? И за что?

- Ты меня толкнул вчера.

С трудом припомнил подробности вчерашнего вечера: липкая бессонница, паук под потолком и Альсон, помогающая дойти до двери. Да, кажется, я действительно оттолкнул ее, иначе забралась бы со мною в постель, да там и заснула.

- Извини.

- Извиняю, - говорит она и начинает прыгать на одной ноге, но быстро устает и дальше идет вприпрыжку.

Надо будет с Валицкой переговорить насчет биологического возраста подопечной, что-то я сомневаюсь в ее совершеннолетии.

- Пока тебя не было, у нас кое-что произошло, - загадочным тоном произносит малышка и тут же не выдерживает и все выбалтывает, - к нам новенькую взяли.

- Как новенькую? Положено же не больше пятнадцать человек в группе.

- Так нас и осталось пятнадцать. Старенькую выгнали, Марианэллию.

Была у нас такая девица в группе, постоянно вертелась рядом с Мэдфордом. Ничем особым не запомнилась, кроме своего длинного имени. Народ пытался сократить его до простого Мари, но породистую аристократку это страшно бесило. Можно было и пощечину огрести, за забывчивость.

Курсанты новое правило усвоили быстро: обращались к ней на вы, исключительно с уважением, но без имени. Вспомни его еще, очень уж заковыристое. Я же и вовсе разговаривать желанием не горел, держал дистанцию все два года, лишь издалека наблюдая вздернутый носик. Поэтому новость об исключении взбалмошной аристократки воспринял спокойно.

- Новенькая эта перевелась к нам из отдела поддержки операций.

- Подожди, так она кирпич? - я даже остановился от неожиданности. - У нас же контры с десантурой, разве такое возможно?

- Раз перевели, значит возможно, - Альсон не могла долго стоять на месте и уже тянула за собой. – А вы пьете вместе с кирпичами, а еще посылками обмениваетесь. Мне Герб все рассказал.

- Было это один раз.

Но малышка уже не слушала, продолжая сообщать последние новости:

- А еще Луцик сломал палец на руке. А Джанет его отругала, и сказала, чтобы он больше…

- Лиана, хрен с ним, с Луциком, ты мне лучше другое расскажи: у вас по фотографии можно человека найти?

Мы на полпути до учебного корпуса. Дорожка в этом месте делает крутой спуск, уходит в низину, бурно поросшую можжевеловыми кустами. Здесь и летом-то легко перепачкаться, что говорить про период межсезонья, особенно про весеннюю распутицу.

Прямо перед нами разлилось небольшое озерцо: лужа вышла из берегов, покрыв черной кляксой значительную часть асфальта. Именно в нее чуть не вляпалась Лиана, но я успел перехватить в воздухе мелкую проказницу. Та взвизгнула от неожиданности, звонко засмеялась, перебирая в воздухе ногами.

- Ты можешь быть серьезной? – не выдержал я и опустил развеселившуюся девчушку на землю.

- Щекотно же, - с невозмутимым видом заявляет она и снова хватает за руку. – Пошли уже, опоздаем.

- Будешь дурачиться, пойдешь одна.

- Бу-бу-бу, бу-бу-бу, - передразнивает она.

- Я не шучу.

Лиана насупилась, недовольно посмотрела из-под бровей, и что-то решив про себя, буркнула:

- Зануда.

Некоторое время шли молча. Лиана делала вид, что дуется, а я размышлял о превратностях судьбы. Марианэлла, Марианаллия, Маринуэллия… тьфу ты, Мари одним словом. Исключили зазнайку, кто бы мог подумать. И ведь была не последним человеком в плане успеваемости. На вскрытии трупов так и вовсе одна из лучших: пока половина ребят с зелеными лицами стояла вдоль стеночки, она внимательно следила за действиями патологоанатома, а после бойко отвечала, безошибочно указывая, где какой орган находится. Как она там печень смогла обнаружить, в этом склизком месиве кишок?

Была на хорошем счету у самого Носовского, Труне хвалил неоднократно, и вот такой грустный финал карьеры детектива. Даже похулиганить толком не успела, так, пара замечаний за пощечины и перебранка с МакСтоуном. Последнее нисколько не удивляло: с Томом разве что робот-уборщик не ругался – металлический диск, вечно жужжащий под ногами.

- Найти по фотографии легко, если человек зарегистрирован в социальных сетях. Это первый круг поиска, и он самый простой, - неожиданно произнесла Лиана, так что я не сразу понял: она отвечает на ранее заданный вопрос. – Второй круг – базы данных государственных учреждений и коммерческих организаций. Они условно считаются закрытыми, но если ты располагаешь денежными средствами и головой на плечах, информацию сможешь добыть, скажем так, не совсем законными методами. И, наконец, третий круг – святая святых, хранилище Службы Безопасности. Здесь тебе никаких денег и связей не хватит. Необходим доступ уровня не ниже руководителя отдела, и то, получишь лишь выход на ограниченный объем информации. Безграничных полномочий нет ни у кого.

- Что такое социальные сети? – задаю вопрос, здраво рассудив, что начинать надо с малого.

- Не о том думаешь, Воронов. У тебя фотография с собой?

Смотрю на Лиану и вместо мелкой проказницы вижу взрослую девушку: внимательный взгляд, исчезла детская округлость щек, губы сведены в тонкую, едва заметную усмешку. От неожиданность разжимаю пальцы: передо мною стоит совсем другой человек. Тот самый, что шантажировал меня в столовой, угрожая распустить сплетни; тот самый, что вскрыл Ловинс в словесной дуэли, легко и непринужденно, словно консервную банку.

- Дома, - отвечаю честно.

- Тогда забудь, - фыркает девушка. Но не так, как это делала малышка Лиана, забавно, будто ежик. Очень похоже на Мариан… Мари, с ее презрительным отношением ко всем окружающим. – При досмотре посторонние предметы не пропустят, даже если свернешь фото в трубочку и засунешь себе в задницу.

- Мыслей таких не было, - смущенно потираю щеку. Мысли были, другой вопрос, что осуществлять я их не собирался.

- И даже если умудришься протащить фотографию, помогать тебе все равно не буду.

Смотрю в ледяные, веющие холодом глаза и не могу поверить в то, что слышу. Неужели я так легко забыл о дьяволице, скрывающейся под маской милой девчушки? Расслабился, доверился, и поплыл, как последний идиот. Повредили тебе, Воронов, голову в том туалете, как есть повредили, безвозвратно.

А девушка, довольная произведенным эффектом, продолжает говорить:

- С фотографией темная история, как и с твоим позывным. А здесь от таких дел лучше держаться подальше.

Пытаюсь освободить руку, но Альсон только крепче сжимает мою ладонь.

- Кроме того, я не хочу тебя отпускать, ты должен быть рядом.

- Причем здесь это? – произношу пересохшим горлом.

- При том, Воронов. В академии тебя удерживают только два фактора: дуреха Ловинс и поиски неизвестного. Надеюсь, после утренних событий с мечтами о Катерине покончено раз и навсегда, - чувствую на себе ее изучающий взгляд. - Остается только человек на фотографии. Это единственная причина, по которой ты все еще здесь.

Старюсь сохранить каменное выражение лица, ни словом, ни малейшим движением, не выдавая своих истинных чувств. Иначе быть вскрытым, как та же Ловинс.

От одного только образа девушки с греческим профилем неприятно ноет внутри. Разворачиваюсь, и быстрым шагом направляюсь в сторону учебного корпуса. Маленькие пальчики продолжают крепко держаться за мою ладонь. Девушка охает и семенит следом.

- Подожди, - слышу мольбу в голосе, но только ускоряю шаг. Внутри нарастает злорадство, и я даже не пытаюсь сдерживать усмешку на лице. Быстрее, еще быстрее.

- Ай!

Моя рука получает свободу, а следом слышу глухой звук удара. Оборачиваюсь и вижу малышку, сидящую прямо на асфальте, потирающую ушибленную коленку. На глазах девушки появляются бисеринки слез, одна уже успела скатиться, оставив мокрую дорожку на щеке. Она всхлипывает, судорожно и глубоко, всем телом, как это может делать только ребенок. Часто-часто моргает длинными ресничками. Я отворачиваюсь и продолжают идти дальше.

Никто не зовет, никто не окликает, тишина. Иду и злюсь на Альсон, а еще больше на себя, за то, что такой слизняк. Ведь не смогу уйти далеко, дурак бесхребетный. Так оно и происходит.

Возвращаюсь к мелкой и присаживаюсь рядом на корточки. Та упорно на меня не смотрит, только всхлипывает изредка и роняет редкие слезинки на асфальт. Я не выдерживаю, и провожу ладонью по голове. Чувствую мягкие волосы под ладонью и подрагивающую макушку. Приятный аромат с кислинкой нежно щекочет ноздри.

Расслабляюсь и пропускаю сильный толчок, который чудом не опрокидывает на землю. Ощущаю крепкие объятия на собственной шее, и понимаю, что в ближайшие пару минут вряд ли смогу их разжать. Мокрый нос шмыгает прямо под ухом, щекочет кожу.

- Ну хватит, - говорю тихо и слегка приобнимаю малышку. Лиана вздрагивает раз, другой и неожиданно заходится слезами. Плачет навзрыд, густо орошая соленой влагой рубашку.

Дурак ты, Воронов, как есть, дурак. Права была сестренка.

Первая половина занятий прошла тоскливо. Я пропустил слишком много материала по криминалистике, поэтому плавал в терминах, порою даже не понимая, о чем идет речь. Смирившись с неизбежным, переключился на другие, более полезные занятия: пялился в окно, да рисовал бессмысленные закорючке на листе бумаги, думая о разном. Мысли по большому счету были пустыми, и касались разных мелочей: начиная от клинического диагноза Альсон и заканчивая чемпионатом мира по футболу. Там сейчас самый разгар одной восьмой, наполненной сюрпризами и неожиданными результатами.

Время до обеда пролетело незаметно. Едва прозвенел звонок, одним из первых устремился в коридор, а в столовую пришел последним. И снова подвела коленка. Она напомнила о себе ровно перед той самой расплывшейся лужей, в которую едва не угодила бойкая Лиана. Малышки на сей раз рядом не было, она осталась у Валицкой, поэтому с возникшей проблемой пришлось справляться самому.

Хромал помаленьку, пока сокурсники обгоняли один за другим. Единицы с жалостью, некоторые с насмешками, дескать «хромаешь, Воронов, ну и хромай себе дальше». Основной же массе было попросту плевать. Шли мимо весело, с шутками, порою горячо спорили, что-то обсуждали. Роднило всех одно – они просто не замечали меня, обходили стороной, что ту лужу, растекшуюся на дорожке.

Знакомое чувство, испытанное в первые месяцы обучения. Тогда тоже было полное игнорирование, а потом ничего, пообтесался маленько, да и ко мне привыкли. Перестали считать совсем уж дикой обезьяной, способной в любую секунду снять штаны и начать прыгать с ветки на ветку. И вот история повторяется, и все снова возвращается на круги своя. За некоторым исключением…

Когда влюбленная парочка обогнала меня, забыл на время про боль. Зачем-то смотрел, как рука МакСтоуна обнимает девушку за талию, прислушивался к знакомому переливчатому смеху. Кажется, даже шагу прибавил, но тут же вынужден был остановится: огненная игла пронзила тело от пятки до головы. Пока отходил, разминал ноющую коленку, парочка удалилась на достаточное расстояние. Успел поймать лишь торжествующий взгляд Тома, брошенный им через плечо.

Возвращался с обеда уже с привычной тростью. Ходить стало заметной легче, а боль хоть и не ушла полностью из организма, стала куда терпимее. Теперь появилась возможность думать о чем-то другом, кроме импланта в коленном суставе. И, разумеется, первой связанной мыслью была…

Силой воли заставляю себя не поворачивать голову в сторону знакомого голоса. Пододвигаю блокнот, беру ручку и начинаю писать:

«Существо, именуемое марионеткой, появилось три раза. Первый случай был связан с…»

Ставлю две разнонаправленные стрелочки вниз: под одной пишу «остановка времени (замедление в 53 раза???)», под другой «опасность для жизни». Док Луи признал, что талант Джанет мог запросто поджарить мне мозги. Да я и сам видел лопающиеся под потолком световые панели.

«Второй случай связан с…»

Подчеркиваю предложение жирным и вновь рисую стрелочки. Здесь ровно тоже самое: «время на паузе» и «очевидная угроза для жизни». Больше того, марионетка словно предсказывает грядущие события, ломается под градом ударов, как и мое тело спустя пару минут. Даже травмы похожие – память услужливо подкидывает образ расколотой черепушки и торчащие наружу мозги. Странно, до той поры был уверен, что они белого цвета или серого, а они, оказывается, розовые.

Помассировал пальцами виски, отгоняя прочь посторонние мысли и продолжил:

«Третий случай (галлюцинации или померещилось спросонья)»

Думаю доли секунды и решительно зачеркиваю все, что написал в скобках. При желании, каждый из трех случаев можно смело отнести к играм разума. Только вот в последний раз проявились существенные отличия. Снова рисую две стрелочки под текстом, где размашисто пишу: «время в нормальном режиме», и «нет видимой угрозы для жизни».

Выходит, третий случай исключение из правил, но почему? Пытаюсь вспомнить особенности прошедшей ночи: больная коленка, душ и голос Леженца, настойчивый такой.

«Воронов совсем сдурел, орал ночью на разные голоса».

Может статься, что и орал. Как оно у сумасшедших бывает: сами спрашивают, сами отвечают, и чудится им, что ведут беседу с другим человек. Может и я уже того, тронулся умом, сбрендил окончательно и бесповоротно? Или Леженец действительно слышал Тварь?

С досады комкаю исписанный листок: слишком мала выборка, чтобы делать далеко идущие выводы. Отворачиваюсь и наблюдаю за стеклом отблески затухающего заката. Выискиваю в наступающей темноте одинокого путника. Он бредет по дорожке в сторону казарм, зябко кутаясь в форменной пальто. Все верно, на дворе середина апреля, остатки холода продолжают терзать носы и уши особо беспечных курсантов.

- И что ты там такого увидел, Петр? Поделишься с аудиторией?

Отвлекаюсь от пейзажа за окном и смотрю на Валицкую. Знакомый прищур хитрых глаз, не иначе, пакость какую затевает. Стоп, а где же Труне? Должен быть Клод Труне, после обеда у нас занятия по юридическому праву? Но нет, вот она Анастасия Львовна, стоит на возвышении во всем своем великолепии. Серая форменная юбка обтягивает безупречную фигуру, лишний раз подчеркивая достоинства: округлые бедра, фигуристые ноги, тонкую талию. Ну как тонкую, она у нее есть, ровно такая, которая и должна быть у женщины столь аппетитных форм. Левая туфелька привычно оперлась на каблучок, а острый носик лодочкой покачивается в воздухе.

- Погода хорошая, Анастасия Львовна.

Сам улыбаюсь, а в душе понимаю: могу нарваться. Труне непременно стал бы гонять по только что озвученному материалу, а потом влепил бы минус десять баллов к общему зачету и заставил делать объемный доклад.

- Хорошая, - соглашается наш психолог. – И настроение сразу поднимается, я права ребята?

Одобрительный гул разносится по классу. Засидевшиеся курсанты рады любой возможности отвлечься от опостылевших занятий.

- А сейчас настроение поднимется еще больше, потому что нас ожидает игра.

В этот раз класс напряженно молчит, потому как игры у нашего психолога непростые, с подвохом. Вскроют грудную клетку, выпотрошат прилюдно, так что после стыдно одногруппникам в глаза смотреть.

Марго однажды призналась, что ей проще стриптиз перед классом станцевать, чем участвовать в подобного рода забавах. Зря сказала, не подумала. Парни те слова долго ей припоминали, зубоскалили от души. Особенно преуспел в этом наш великан Герб. Бывало, поймает взгляд Маргарет, подмигнет, а сам к металлическому шесту, поддерживающему конструкцию барной стойки.

- Так можешь? – говорит, и начинает крутить такие па, что дух захватывает. А иногда зад смешно оттопырит и пытается состроить соблазнительную физиономию. Марго на такие намеки не обижалась, хохотала вместе с остальными, вытирая выступившие на глазах слезы. А разве могло быть иначе? Добродушнее человека, чем наш Герб, не сыскать на всем потоке.

Не зря Альсон величала его большим плюшевым мишкой, и тискала при случае, визжа от удовольствия. Народ кругом умилялся, наблюдая за возней самого большого и самого маленького из числа курсантов, только мне отчего-то было грустно. Как и Гербу порою. Особенно, когда, наигравшись, малышка убегала прочь, а он оставался один, большой и весь какой-то ссутулившийся.

От череды далеких воспоминаний отвлекает гул голосов. Курсанты явно встревожены предстоящей игрой, умоляют перенести развлечение на другой день, но госпожа психолог непоколебима. Парой коротких фраз успокаивает волну возмущения. В наступившей тишине неожиданно робко звучит голос Леженца:

- Анастасия Львовна, до конца занятий осталось полчаса, может отпустите пораньше?

У парня через месяц соревнования по бегу, дорога каждая минута.

- Может, - легко согласилась Валицкая, - иди Дмитрий, я тебя не держу.

Разумеется, Леженец никуда не уходит, сидит вместе с остальными, с опасением ожидая очередной задумки психолога.

Валицкая не заставила себя долго ждать: включила доску и взяла в руки указку.

- Сегодня мы с вами будем расследовать преступление, - говорит она загадочным голосом.

- Ой, - пискнула Лиана.

И тишина… Пятнадцать пар настороженно смотрят на преподавателя.

- За каждую полезную подсказку, помогающую в расследовании, буду начисляться очки, а лучший из вас получит награду, - Валицкая опирается на кафедру и чуть наклоняется вперед, так что рубашка обтягивает роскошную грудь.

Парни моментально забывают об опасности, впадают в легкий транс, как бандерлоги перед мудрым удавом Каа. В сотый раз покупаются на один и тот же трюк. Да и я тоже хорош, моментально нафантазировал себе невесть чего. Хотя точно знаю: призом будет дополнительный балл на итоговых тестах. А то и вовсе, доброе слово.

Валицкая отходит от кафедры и чуть более деловым тоном продолжает:

- Даю вводные. История про двух хороших товарищей: Дэна из древнего рода, и простого парня Алекса. У Дэна есть девушка, прекрасная аристократка Анна, с которой они встречаются со школьной поры. Но вот незадача, Дэн начинает изменять ей. И ладно бы просто со случайными девушками, так нет, в качестве объекта выбрал ее лучшую подругу. Анна обо всем узнает, и между влюбленными происходит размолвка.

Кажется, я начинаю догадываться. Бросаю быстрый взгляд в сторону МакСтоуна. У того глаза злые, желваки гуляют на скулах. Интересно, какую игру задумала госпожа психолог, неужели рискнет…

Валицкая, тем временем, продолжает свое повествование, напоминающее скорее дамский роман, чем детектив:

- Дэн не собирается мириться с разлукой, всеми силами пытается вернуть потерянную любовь. И вот в один прекрасный вечер он узнает, что Анна решила посетить бал-маскарад. Берет с собою товарища и вместе с ним устремляется на вечеринку. Наши друзья попадают в самый разгар веселья, когда вино течет рекой, а легкая музыка кружит голову. Дэн бросается на поиски любимой, только вот найти ее в толпе не просто: все дамы в масках. Наконец, ему удается отыскать лучшую подругу Анны, ту самую, с которой он и изменил. Но и она не в силах помочь ему в поисках. Дэн бегает по залам, обыскивает закоулки сада и узнает от подгулявших гостей, что девушка похожая на Анну, давно покинула мероприятие, а сопровождал ее никто иной, как Алекс, его друг и товарищ. Наш герой мечется из угла в угол, не знает, что думать, и тут…

Валицкая замолкает, а рука ее порхает над поверхностью электронной доской, изображая простенькую схему. Человеческие фигурки, линии взаимоотношений с молниями и разбитыми сердечками. Чуть выше появляется домик с салютом над крышей. Ага, а вот и место бала – салон мадам Кики, не иначе. Было бы мило, даже забавно, если бы я не видел реальных людей за этой историей.

- Бывшая возлюбленная звонит сама. Рыдает, глотая слезы, говорит про Алекса, который изнасиловал ее. И что же делает наш герой?

Находит Алекса в туалете на автовокзале и херачит ногами до коматозного состояния.

- Наш герой обращается в полицию, и спустя час патруль обнаруживает потенциального преступника в ближайшем транспортном хабе. Казалось бы, здесь история должна оборваться, но нет, жертва отказывается подавать заявление. А нет заявления, нет дела. И тогда на сцене появляетесь вы, - Валицкая замолкает, и внимательным взглядом обводит притихшую аудиторию. Нет ни звуков, ни движений, одни лишь настороженные глаза курсантов. - Вы являетесь действующим детективом Службы Безопасности и именно к вам Дэн обратился за помощью. Все, что остается – установить истину…

Установить истину… Дураков здесь нет: каждый в курсе случившегося конфликта между мной и МакСтоуном, и каждый знает, кто именно скрывается за личинами Дэна и Алекса. Только вот никто не понимает, чего добивается госпожа психолог.

- И так, уважаемые курсанты, какие действия будут вами предприняты.

Класс продолжает стойко хранить молчание. Валицкая терпеливо ждет, поигрывая серебристой указкой в руках. Ее взгляд внимательно скользит по лицам, выискивая особо малодушных. Наконец, поднимается одинокая рука Мэдфорда.

- Да, Рандольф?

- Данные медицинского освидетельствования.

Первые шаги были простыми и очевидными.

- Плюс балл, - Валицкая щелкает указкой и в самом углу доски появляется табличка с перечнем фамилий. На первом месте фигурирует Мэдфорд с гордой единичкой. – По результатам осмотра Алекса следов спермы на одежде не обнаружено, равно как и женских выделений. На кожном покрове рук и шеи многочисленные ушибы и царапины. Зафиксирован глубокий укус на левом предплечье, а также рваная рана щеки. После проведенных анализов подтвержден факт наличия слюны Анны в вышеуказанных повреждениях.

Пока Валицкая говорила, рука ее продолжала бабочкой порхать над доской. Возле фигурки с подписью Алекс возник короткий перечень результатов осмотра.

- А что на счет жертвы? – уточнил Мэдфорд.

- Увы, Анну осматривал семейный доктор, поэтому этими данными мы не располагаем. Есть лишь свидетельские показания о видимых внешних повреждениях: небольшие гематомы на руках и шеи. Дальше… Витор.

- Свидетельские показания и записи камер наблюдения.

- Плюс один балл, - кивает Валицкая. В таблице, рядом с фамилией Мэдфорд, появляется строчка Луцик все с той же гордой единичкой. – Показаний достаточно, но все они касаются событий, произошедших непосредственно во время бала. Тоже самое применительно к камерам наблюдения. Возьмем за точку отсчета появление Дэна и Алекса в особняке. Напоминаю, маскарад белый, поэтому маски носили исключительно дамы.

Надо же, узнал что-то новенькое о событиях той злополучной ночи.

- 0.00: Дэн и Алекс заходят в особняк, их встречает хозяйка мероприятия. 0.07: Алекс замечает бывшую подругу Анны, и отправляется к ней. 0.12: к Дэну подходит компания из пяти девушек. Они общаются, активно флиртуют.

- Алекс времени зря не терял, - удивился Леженец. - Насилуй, не хочу.

Такая себе шутка, впрочем, от нашего спортсмена другого трудно ожидать.

Послышался странный звук, больше похожий на сдавленный рык животного – это Авосян пытается удержать смех, прикрыв рот громадной ладонью.

- Дмитрий, твое замечание неуместно, - строгий взгляд госпожи психолога в адрес Леженца, - как и твой смех Герберт. Прошу успокоиться, и отнестись к расследованию серьезно. В противном случае буду вынуждена указать на дверь.

Шепотки в классе умолкают, и Валицкая продолжает:

- 0.21: к компании подходит Анна, не вступает в долгие разговоры и уводит Алекса за собой. 0.24: Алекс и Анна покидают особняк. Дальше свидетельские показания отсутствуют, но есть записи с камер.

Строчка за строчкой появляются слова на доске. Валицкая дирижирует, взмахом палочки наносит текст на поверхность. Уменьшает его, сдвигает в сторону, при необходимости выделяет цветом.

- 0.31: зафиксированы взаимные поцелуи на парковке и последовавший отъезд на автомобиле жертвы. 0.48: уличная камера засняла приезд парочки к домику семейства Анны. 1.33: Алекс в спешке покидает дом через балкон второго этажа. Одежда в беспорядке, обувь отсутствует. На самом балконе появляется обнаженная Анна, она явно разгневана, что-то кричит и машет руками. Запись нечеткая, произведена на значительном расстоянии, поэтому разобрать большее не представляется возможным… На этом все… Какие будут предложения?

Валицкая указывает рукой на Мэдфорда, вновь опередившего остальных.

- Маршрут следования автомобиля жертвы.

- Плюс балл, - вновь щелчок указки и фамилия Мэдфорда перемещается на верхнюю строчку. - Машина направилась к летнему домику семейства Анны без остановок.

- Записи с камер наблюдения в доме жертвы, - отвечает следующим Луцик.

- Минус один балл.

Фамилия парня мигом улетает в подвал списка.

- За что? - возмущается тот.

- За глупый ответ и вопиющую невнимательность. По поводу имеющихся записей с камер наблюдения я уже говорила. Остальные материалы следствию не доступны. Дальше…

Несколько рук взмывает в воздух, а следом поступает целый ряд новых предложений. Валицкая недовольна, все высказанное ее явно не устраивает. Некоторых она и вовсе штрафует, с формулировкой «несусветная глупость».

- Прочитать по губам.

- Герберт, и что ты там читать собрался, болтовню великосветских девиц? Минус балл за ерунду и незнание материала. У вас был целый курс лекций по криминалистике, где рассматривались достоинства и недостатки данного метода. Здесь он точно неприменим. Дальше…

И снова череда пустых ответов. Лес рук редеет, пока не остается одна лишь тоненькая ручка Альсон. Спотыкаясь и смущаясь, она произносит на грани слышимости:

- Дэн к любовнице… с которой изменял, он направился сразу к ней. Могла ли Анна увидеть их… можно по камерам отследить, - малышка зарделась алым цветом от всеобщего внимания.

- Умничка, - лицо Валицкой озаряется нежностью. – Плюс пять баллов.

- За что так много?

- За то, Дмитрий. Это важная деталь расследования, на которую я намекала открытым текстом. Вместо того, чтобы пытаться читать по губам, достаточно было сосредоточить внимание на самой Анне. Она видит Дэна со своей бывшей подругой, наблюдает за ними некоторое время, а после этого устремляется в сторону Алекса. Ребята, это же элементарно. И ненужные никакие детекторы лжи, и сыворотки Замятина. Избавьтесь от иллюзии обладания суперсредствами, которые помогут решить любые проблемы. Ни один чудодейственный препарат не дает сто процентной гарантии. Разум и наблюдательность — вот главное оружие детектива, - госпожа психолог вздыхает, высокая грудь опасно натягивает пуговицы на рубашке. - Дальше…

- А дальше все понятно, - не унимается Леженец. У парня мышцы свербят, тренировка ответственная через полчаса, а приходится глупостями заниматься.

- Хорошо, - Валицкая соглашается. – Я отпущу тебя с занятий пораньше, если расскажешь аудитории более-менее логичную версию произошедших событий. Заметь, не обязательно правильную, главное - логичную. Я упрощаю задачу до минимума.

- А если не справлюсь? – на секунду в парне просыпается разум.

- Тогда остаешься после уроков, скажем, - госпожа психолог делает вид, что задумывается. Пальчики ее ласково поглаживают серебристый корпус указки. – Минут на тридцать.

Никогда… ни о чем… не договаривайся… с Валицкой! Особенно будь бдителен, когда расстегнута верхняя пуговка на рубашке, а пальчики нежно поглаживают указку. Железное правило номер один на занятиях по психологии. Но Леженец, что называется, закусил удила. Несется, не разбирая дороги, прямо в расставленные сети.

– Дело, значит, было так. Приехали они в замок, и пока МакСтоун…

- Какой замок, какой МакСтоун? - прерывает парня Анастасия Львовна. – Вся задачка на доске. Дмитрий, сосредоточься пожалуйста, если не хочешь остаться после уроков.

Угроза отрезвляет парня, и он куда медленнее продолжает:

- Значит, приехали они на маскарад. Дэн сразу рванул к своей любовнице, а девушка его это дело увидела. Взревновала, как водится, и решила отомстить. Окрутила дружка его, и потащила траха… Извиняюсь, к себе домой. Там все и произошло, - Леженец, довольный, сложил руки на груди.

Так-то парень он не глупый, изъясняться может нормально. Только вот находит временами помутнение рассудка и тогда просыпается в Дмитрии безграмотный дикарь.

- Что именно произошло? - холодно уточняет Валицкая.

- Как-что, изнасиловал он ее.

Валицкая складывает ладони лодочкой, и начинает расхаживать по кафедре. Взгляды пятнадцать пар глаз перемещаются следом, внимательно отслеживая грациозные движения госпожи психолога. Слишком обтягивающая юбка: вижу, как холмики ягодиц играю под тканью, мерно покачиваются вверх-вниз.

- С твоих слов выходит, что девушка решает отомстить бывшему возлюбленному. Причем делает это зеркальным способом: он был с ее подругой, а она с его другом. Так?

Леженец опасливо кивает.

- Может я чего-то не понимаю в этой истории? Девушка вытаскивает парня с вечеринки, целуются с ним на парковке, потом тащит к себе домой, но зачем? Чай попить с конфетками? Может она глупая и наивная малолетка? Но нет, Анна взрослая девушка, аристократка, успевшая повариться в самом соку высшего света, - Валицкая останавливается напротив заметно нервничающего Леженца. - Так объясни мне, Дмитрий, зачем насиловать девушку, которая согласна? И не просто согласна, она задалась целью переспать. Месть у нее такая.

Наш спортсмен поплыл. Можно было только посочувствовать парню, день которого не задался с самого начала. Сначала бессонница из-за криков странного соседа, потом долгие поиски пропавшего кроссовка, теперь вот перспектива пропустить важную тренировку.

- Остаешься после занятий, - госпожа психолог была безжалостна.

- Анастасия Львовна, что тренер скажет, - взмолился побледневший Леженец. – У меня соревнования скоро.

Анастасия Львовна неумолима:

- Раньше надо было думать. Научись отвечать за свои слова и поступки. Это не только Дмитрия касается, но и каждого из вас. Теперь вернемся к нашей задачке. Кто-нибудь поможет разобраться в возникшем казусе?

Класс после расправы с Леженцом притих. За пропуск тренировки Камерон с парня три шкуры спустит, с него станется, а то и вовсе от участия в соревнованиях отстранит.

- Девушки о нас сегодня молчаливые. Может быть ты, Маргарет или ты, Катерина?

Марго отрицательно качает головой, взгляд Ловинс упирается в парту. Отчетливо вижу ее профиль и прядку волос, упавшую на лицо.

Ситуацию спасает неугомонный толстяк. Задрав высоко руку, он чуть ли не подпрыгивает на стуле.

- Да, Соми, - Валицкая слегка удивлена таким энтузиазмом. Даже соизволила приподнять тонкую линию бровей.

- Она специально спровоцировала изнасилование, - выпаливает тот. – Она хотела заставить Дэна ревновать, причинить ему боль, и она этого добилась.

- Вот оно как, - Валицкая задумывается на мгновение. - Рандольф, просвети, будь любезен, что значит, для девушки из высшего света, быть изнасилованной?

- Позор, - незамедлительно отвечает тот.

- Позор, Соми, - сдается мне, Валицкая не повторяет вслед за Мэдфордом. Обидное слово относится к самому толстяку, вернее к его выводам. – Существует масса способов заставить мужчину ревновать, еще больше возможностей причинить ему боль, но не один из них не включает в себя изнасилование. Тем более, когда ты входишь в высшее общество, где репутация превыше всего.

- Она могла передумать, - это уже Нагуров, отвечает после кивка Валицкой. – Когда дело дошло непосредственно до спаривания, девушка могла испугаться. А инструмент мести в лице Алекса уже завелся, его трудно было остановить.

- Разумно, Александр, плюс балл, - Валицкая отточенным движение мастера поднимает фамилию Нагурова в топ. – И слово правильное подобрал – инструмент. А теперь расскажи мне о психологии поведения девушки после изнасилования?

Основательный Александр задумывается, подносит руку к подбородку, но его вовремя останавливают.

- Нет-нет, не надо пересказывать целую главу из учебника. Лучше ответь, насколько такое поведение является типичным для жертвы насилия?

Валицкая щелкает указкой, и на всю доску появляется текст следующего содержания:

«1.33: Алекс в спешке покидает дом через балкон второго этажа. Одежда в беспорядке, обувь отсутствует. На самом балконе появляется обнаженная Анна, она явно разгневана, что-то кричит и машет руками».

- Поведение не типичное, - рассудительно заявляет Нагуров. – Обычно жертва раздавлена физически и эмоционально. В первые часы склонна закрываться в себе, переживать, но не выплескивать гнев и ярость наружу. – Нагуров глубоко задумывается, чешет подбородок и, словно очнувшись, в удивление смотрит на Валицкую: - тогда у нас не хватает данных.

- Поясни.

- Вся логика поведения девушки говорит о том, что ее план мести сорвался. Причем самым обидным образом: Алекс отказывается спариваться. Но почему? Почему здоровый самец убегает от самки, готовой к…

- Александр, прошу, можно обойтись без отсылок к животному миру, все эти самцы и самки, - Валицкая заметно морщится. – Но в одном ты прав, упущен важный момент в расследовании. Альсон?

- Анна и Алекс были знакомы до встречи на маскараде?

Никакого заикания у малышки нет. Словно другой человек задавал вопрос пять минут назад, краснея от смущения. Неужели только один я замечаю разницу?

- Умничка, плюс пять баллов, - фамилия Альсон, и без того оккупировавшая верхнюю строку, заметно прибавила в весе. – И нет, отвечу я на твой вопрос, они не знали и не видели друг друга.

- Ерунда, - начинает кипятиться толстяк, подпрыгивая на стуле, так что последний начинает жалобно поскрипывать. – То она не знает Алекса, то использует его. Вы уже определитесь, Анастасия Львовна.

Анастасия Львовна лишь устало поводит рукой:

- Я даже штрафовать не буду. Это не глупость, это банальное невежество. Рандольф, пояснишь?

Мэдфорд младший с превеликим удовольствием откликается на просьбу:

- Анна сразу узнала про Алекса, стоило парню переступить порог. Таковы правила великосветских приемов – никто не остается незамеченным, а слухи летят быстрее пули.

- Толстый, читай книжки, - раздосадованный неудачами Леженец с удовольствием срывает злость на первом подвернувшемся.

Энджи начинает заводиться, трясет щечками в негодовании, даже рот открыл для ответной тирады. Но замирает, остановленный пальчиком с указкой.

- Соми, спокойно! Дмитирий, еще одно оскорбление коллеги и тридцатью минутами не отделаешься, - предупреждает Валицкая и обращается уже к Нагурову: - Александр, теперь тебе достаточно данных?

Парень привычно мнет подбородок, морщит лоб и, наконец, выдает:

- Могу лишь предположить. Алекса разыгрывали в темную, он до самого конца не знал, что за девушка перед ним. Пока не дошло до процесса спарива… соития. А там что-то выдало Анну: может фотография на стене, а может сама сказала. Одно ясно - он решил сбежать, нанеся тем самым страшное оскорбление.

И снова тишина в классе. Зачем-то смотрю в сторону девушки с греческим профилем. Ничего не могу прочитать на ее лице, совершенно пустом, лишенным всяческих эмоций.

- Татуировка, - внезапно слетают слова с моих губ. – Татуировка бабочки под правой лопаткой.

И тут взрывается МакСтоун. Только орет он не на меня, а на Валицкую:

- Думаете, это смешно! Кто дал право капаться в чужом белье! Устроили здесь цирк! - глаза у парня на выкате, вены на висках набухли, пальцы до белых костяшек сжимают края парты. Со стороны выглядит очень страшно. Да чего уж там, все мы знаем, на что способен Том в состоянии бешенства. И ноющая боль в колене не дает о том забыть.

Странно, но МакСтоун быстро замолкает. Я даже не успеваю понять, в чем дело. Но вот слышу уже Валицкую и вижу ее фигуру. И нет в ее волнительных формах ни капли эротизма, ни сексуальности. От госпожи психолога прямо-таки веет бурей, черными клубящимися облаками на горизонте, чрево которых то и дело озаряется разрядами молний. Что МакСтоун рядом с ней, так, шавка испуганная, поджавшая хвост перед могучей стихией.

- Пошел вон, - шипит она.

Парень вскакивает, с грохотом роняя стул. Ни на кого не смотрит, не оборачивается, и быстрым шагом выходит в коридор, на прощанье громко хлопнув дверью.

- А теперь продолжим, - произносит Валицкая, как ни в чем не бывало. Только курсантам уже не до учебы: чувствуется повисшее напряжение в классе. Даже подведение итогов не вносит привычного оживления в наши ряды.

- У этой задачи нет правильного ответа, как нет его и в реальной жизни. Преподаватель не скажет в конце, верное вы приняли решение или осудили невиновного. Не отметит галочкой и не поставит баллы. Учитесь быть самостоятельными, ребята. Прочувствуйте важность каждого предпринятого шага, ощутите вес ответственности на плечах. От этого будут зависть жизни и судьбы других людей. Знаете, один ваш коллега, как-то сказал мне: «не бывает стопроцентных доказательств». Я тогда молодая была, максимализм зашкаливал. Посмеялась над старым дяденькой, да и забыла тот разговор. Пока на одном задании детектив не убил на моих глазах безоружного. Просто вытащил пистолет и выстрелил в молодого паренька. Я написала рапорт, слово в слово, что видела, и человека осудили. А спустя месяц на одном из заброшенных складов по соседству обнаружили камеры, ведущие запись в автономном режиме. Дело случая: арендатор разорился, товар пошел с молотка, а систему охраны демонтировать не успели. Так вот, на одной из записей четко видно, как убитый тянется к поясу, словно там был припрятан пистолет. Зачем он это делал, одной вселенной ведомо. Но факт остается фактом, детектив среагировал на движение, и выстрелил, защищая собственную жизнь.

Валицкая замолкает и внимательно вглядывается в наши лица. Интересно, что она пытается там разглядеть? Лики озарения, ниспосланные курсантам после проникновенной истории? Лично меня волнует нарастающая боль в колене. Сразу после занятий пойду к доктору Мартинсону за таблетками: еще одну бессонную ночь я не переживу, как и бедняга Леженец.

- Да, я видела реальную картину преступления. Но видела лишь ее часть, со своей точки обзора. И этого оказалось достаточно, чтобы отправить невиновного за решетку. Помните об этом, прежде чем делать выводы и выносить скоропалительные решения… На сегодня все, хорошего всем вечера, скоро увидимся. Дмитрий, напоминаю, тебе предоставляется прекрасная возможность почитать учебник после занятий. Полчаса в твоем распоряжении, время пошло.

Леженец безвольно поднял руки, дескать «делайте со мной что хотите, я трижды убит и абсолютно раздавлен».

Тянусь к выходу вслед за остальными, но слышу:

- Петр, подожди. Нам необходимо переговорить.

- Анастасия Львовна, мне к врачу надо.

Нет никакого желания оставаться с госпожой психологом наедине.

- Надолго тебя не задержу.

Я вздыхаю и обреченно поднимаю руку, сигнализируя, что «понял, остаюсь». Поднял бы обе ладони, как сделал это ранее Леженец, только вот трость отпустить не представляется возможным. Колено огнем горит.

Валицкая дает Дмитрию книгу для самостоятельного изучения и приглашает следовать за ней. Хромаю по светлым коридорам, едва поспевая за госпожой психологом. Валицкая идет неспешно, цокот каблучков далеко разносится по пустым помещениям. Большинство курсантов уже успело спуститься вниз, к гардеробной.

За окном виден поток учащихся, который волнами выплескивается наружу, бурлит нетерпеливо, а после живыми ручейками растекается в разные стороны.

Ребята, как бы мне хотелось быть среди вас, а еще лучше дома. Нет не в казарме, не в одиночной камере с шедевром на стене за несколько миллионов. А там, где отец с матерью, где вредная сколопендра Катька, дружбан Витек и дядя Миша, вечно копошащийся в гнилой шестерке. В жопу другой мир, который ни капельки не лучше моего родного, а выходит даже, что и хуже. В задницу плоские телевизоры и телефоны, которые вовсе и не телефоны, а хрен пойми что, показывающее фильмы. Грызите друг друга, аристократы, благородные и прочая шелупонь, с одними вам понятными идеалами чести и благородства. А я вернусь обратно, обязательно вернусь в свой отсталый, но такой родной мир.

- Проходи, - Валицкая отвлекает меня от мыслей, и пропускает внутрь. Обстановка в кабинете с момента последней нашей встречи не изменилась, все скромненько и со вкусом. Разве что прокрустово ложе из кабинета зубного врача сдвинулось ближе к окну.

Прохожу внутрь и сажусь возле пустого стола. Трость находит свое место у спинки стула, сам же вытягиваю больную ногу и начинаю аккуратно разминать коленку.

Валицкая не спешит усаживаться напротив. Подходит к шкафу и наклонившись, открывает нижнюю дверцу. Края юбки задираются выше, ткань обтягивает и без того выдающиеся половинки. Спешно отвожу взгляд в сторону, пытаясь сосредоточиться на темном проеме окна.

- Держи, - слышу ее насмешливый голос.

В руках Валицкой уже знакомая упаковка таблеток, тех самых, что доктор прописал.

- Откуда знаете? – вырывается у меня.

- Слежу за тобой, - госпожа психолог тяжело вздыхает. – Воронов, ты безнадежен. Твои проблемы с ногой заметны невооруженным взглядом. И да, у меня тоже есть проблемы со здоровьем, поэтому лекарства храню не ради тебя одного. Я ответила на вопрос?

- Не обращайте внимание, - бормочу в ответ. При этом чувствую себя невыносимо глупо. Принимаю протянутый стакан воды и запиваю таблетку.

- Не могу, Петр. Ты мой студент и я обязана уделять тебе внимание, равно как и остальным. Еще воды?

- Нет спасибо, - возвращаю стакан и вытираю губы тыльной стороной ладони. Во рту поселяется горьковатый привкус лекарства. Смотрю на Валицкую, на идеальные черты лица, на мягкие вишневого цвета губы, слегка приоткрытые в легкой усмешке. В памяти всплывает образ женской фигуры, соблазнительно нагнувшейся перед шкафом. Отчетливо вижу бесстыдно задравшуюся юбку, слишком узкую для такого рода упражнений, и красивые ноги в черных чулках. Чувствую, как начинает шевелиться мужское естество. Ну, разумеется, утром, когда было нужно, мы соизволили спать, зато сейчас орехи колоть готовы.

- Честно признаться, ожидала услышать от тебя слова благодарности.

- За что? За вашу работу? Я уверен, не поступи указание сверху, вы бы палец о палец не ударили. И большинство моих одногруппников до сих пор считало бы меня насильником.

- Заблуждаешься, Петр. Нет, на счет указания свыше прав, спорить не буду, но вот о ребятах думаешь слишком плохо. Ты знаешь, что МакСтоун планировал прошлой ночью переломать тебе руки и выбросить в озеро?

Переломать руки и выбросить… Так вот почему возникла в том углу марионетка - предвестница несчастий. Кто знает, чем бы дело закончилось, не перебуди я криками казарму посредине ночи. И может статься, лежал бы сейчас на дне озера, а не вел милую беседу с госпожой психологом.

- Тома никто не поддержал. Повторюсь, никто. И он один дерьмом обмазывал твою комнату, притащив на помощь парней из других групп. Ни Леженец, ни Мэдфорд в этом участия не принимали.

- Конечно, зачем Мэдфорду рисковать, его должность обязывает порядок соблюдать. Сам не стал и другим запретил.

Валицкая всплеснула руками и сделала это настолько искренне, по-детски, что даже на секунду поверил.

- Не исправим. Неужели ты ничего не вынес из той истории, что я рассказала под конец занятия?

- Вы про точку обзора и картину в целом? – даже не пытаюсь улыбаться, хмуро смотрю на собеседницу. – Вы ошиблись, и другой человек отправился за решетку, я ошибся, и меня чуть насмерть не забили в захолустном туалете. Цена платы разная, не находите? Так что я лучше воздержусь от масштабного обзора, в уголке оно спокойнее будет.

- Ты не понимаешь…

- А я и не хочу понимать, - перебиваю собеседницу. Не на лекции сижу, имею право. – Наперед знаю, что сказать хотите: хватит замыкаться, слишком субъективен, посмотри на картину в целом… Нет уж, избавьте.

- Ты мой провал, - Валицкая выглядит печальной, - провал, как психолога.

Не испытываю ни капли сочувствия к этой красивой женщине, сидящей напротив. Не верю ни единому слову, вижу лишь толстую жирную змею, медленно вьющую кольца вокруг моего тела.

- Вы меня для этого пригласили? – вывожу Валицкую из грустной задумчивости. – Поговорить о профессиональных провалах? Советую к психологу обратиться.

- Ха-ха, смешно, - грустно произносит она. Слегка влажные глаза смотрят на меня, как на несмышленое дитятко, которое расхулиганилось, и остановить которое нет никакой возможности. Остается лишь наблюдать, как оно в сотый раз набивает шишку об один и тот же столб.

- Могу идти? – первым не выдерживаю игру в гляделки и пытаюсь встать.

- Подожди, я хотела поговорить с тобой о Лиане.

Вздыхаю, и откидываюсь на стул. Хочется бежать из этого логова змеи, но Альсон…

- Порою, чтобы научить ребенка плавать, надо бросить его в воду. Этот подход, популярен в вашем мире, но в нашем абсолютно неприемлем. Я говорю про официальную позицию. Но существует и неофициальная, и многие мои коллеги ради спасения пациентов идут на риски… За то, что я хочу сейчас тебе предложить, меня могут уволить.

- А меня?

- А тебе влепят строгий выговор, это максимум. Продолжать?

Мне бы встать и уйти, но я лишь киваю головой и остаюсь. Дурак, он и есть дурак.

- У Альсон сложно психическое заболевание, она одновременно ребенок и взрослый.

- Раздвоение личности?

- Нет, это не диссоциативное расстройство идентичности, хотя некоторые внешние признаки схожи. У Лианы одна личность не заменяют другую, попеременно контролируя тело. Они сосуществуют одновременно, в полном единстве и гармонии. У них общая память, вкусы, привязанности, только психологический возраст разный. Да, это один и тот же человек, только в одном случае ему лет десять-двенадцать, а в другом он твой ровесник.

- То есть она не играет в ребенка, не манипулирует окружающими?

- Почему же, манипулирует, как и любой из нас. Но делает это в рамках одной личности, процесс переключения между девушкой и девочкой она не контролирует. Более того, она не осознает, что меняется, для нее все происходит естественно.

- Она понимает, что больна?

- Конечно, она испытывает определенные проблемы с коммуникабельностью, есть страх, панические атаки. Но для нее внутри не существует деления на ребенка и взрослого… Вижу вопрос в твоих глазах, поэтому попытаюсь объяснить на простом примере. Представь, что гуляешь с друзьями. Вы проходите мимо магазина с алкоголем и один из приятелей предлагает выпить. В тебе начинает бороться два человека, ботаник и гуляка: один предлагает выпить, другой напоминает о скорых тестах. Ты мучаешься пару секунд, а потом машешь на учебу рукой и предлагаешь напиться. Действительно, а почему бы и нет. И тут к тебе подходит один из друзей и говорит: «Петр, это не ты, это другая личность, очнись». И что ты ему на это ответишь?

- Что меня порою несет.

- Вот и с ней похожая ситуация.

- Хорошо, это я понял. Но что послужило причиной трансформации личности?

- Врачебная тайна.

Другого ответа, признаться, не ждал. Поэтому задал следующий вопрос:

- А от меня вам что нужно?

- Секс с Альсон.

- Ха-ха-ха, смешно, - передразниваю я Валицкую, но та абсолютно серьезна. – Вы шутите?

- Нет. Мне нужно, что бы ты вступил с Альсон в половой контакт. Сразу оговорюсь, в самом факте соития нет необходимости, только попытка.

- И как вы себе это представляете? – я даже не способен возмущаться, только таращусь в красивые и одновременно отталкивающие глаза Анастасии Львовны.

- Легко. Зовешь вечером в свою комнату и говоришь, что займешься с ней сексом.

- А дальше!?

- А дальше занимаешься.

- Вы в своем уме? – я даже не возмущен, вопрос получается безвольным, сиплым. Настолько был ошарашен поступившим предложением.

- Более чем, - Валицкая сдержана и хладнокровна. – Впрочем, повторюсь, сам факт секса не нужен. Как показывает практика, ты в состоянии вовремя остановиться.

Вспоминаю свое позорное бегство со спущенными штанами из дома Алины.

- Я против.

Валицкая пожимает плечами, словно говоря тем самым «другого я не ждала». Отбивает ритм ноготками по поверхности стола, и произносит отстраненно:

- Запомни одно, Воронов – речь идет о будущем девушки. Сейчас она юна, и все это выглядит мило и забавно, но лет через тридцать зрелище станет жалким – взрослая женщина ведущая себя, как ребенок. Я уже молчу про то, что она никогда не сможет завести нормальную семью и детей.

- И что, секс с ней все исправит?

- Попытка секса. Не думаю, что полноценный контакт получится.

Чувствую, как жар приливает к лицу, а пальцы помимо воли стискивают подлокотники. Слишком явный намек на утреннее фиаско с бывшей. Не удивлюсь, если она и подослала Светлану, с одной ей ведомой целью. Толстая склизкая змея… Молчу, не желая доставлять лишнее удовольствие Валицкой. Если она рассчитывать изучить реакцию препарированной мышки, то глубоко заблуждается. До ушей долетает глубокий тембр собеседницы:

- В своем болезненном состоянии она достигла гармонии: ребенок и взрослый научились уживаться друг с другом. Если не последует внешнего толчка, способного вывести систему из равновесия, девушка пропадет. Нужен принц, который поцелует принцессу, пробудит ее ото сна. Так ведь в ваших сказках написано?

Там не было ни слова про секс. Хотя кто знает, может в оригинале все именно так и было, а Шарль Перро сгладил некоторые шероховатости. Иначе зачем целовать в губы тело, лежащее в гробу?

- Я не принц, расколдовывать принцесс не умею.

- Ты не принц, ты эгоистичная скотина, которая сублимируют братские чувства на постороннего человека. Очнись, Петр, твоя родная сестра живет в другом мире, а Лиана взрослая девушка, которой нужна психологическая помощь. Конечно, ты можешь и дальше продолжать строить из себя старшего братика, только вот такая игра никому счастья не принесет, а Лиане она и вовсе вредна. Вся эта забота только усиливает образ беззащитной малышки.

- Тогда объясните…

Но Валицкая не собирается продолжать разговор. Она устало откидывается на спинку стула и глухо произносит:

- Иди, Воронов, свободен.

Молча встаю и направляюсь к двери. Слышу окрик:

- Трость!

Действительно, палочку забыл: то ли эффект от таблеток, то ли непростой разговор повлиял. Боль в ноге совершенно не чувствуется, так, легкое покалывание.

- Всего доброго, Анастасия Львовна.

Ответного пожелания не дожидаюсь, выхожу за дверь. Иду по пустому коридору и прислушиваюсь к глухому постукиванию трости. Сейчас лишняя опора не нужна: походка легкая и свободная, как в былые времена. Периодически верчу палочкой, словно пропеллером, и пару раз та улетает, вырвавшись из рук. Один раз и вовсе взмывает вверх, едва не выбив окно на первом этаже. После чего я успокаиваюсь, и дальше веду себя прилично.

Несмотря на внешне приподнятое настроение, чувствую себя отвратно. Казалось бы, радоваться должен: МакСтоуну прилюдно утерли нос, нога не болит. Только вот внутри висит тяжелая хмарь, и понять не могу, отчего так тошно. Может права Валицкая, заигрался я в старшего братика. Прислушиваюсь к себе, но нет, сердце внутри не екает. Не верю этой змее подколодной, ни на секунду не верю. Тогда в чем причина? Ответа так и не нахожу.

Выхожу на улицу и вдыхаю прохладный весенний воздух, пропитанный ароматами подступающего лета. Легкий ветер проветривает мозги, разгоняет свинцовый туман в голове, но ровно до той самой поры, пока не возвращаюсь в казарму. Едва переступаю порог, как мысли снова затягивает сизой дымкой.

Жую пересохшими губами и понимаю, что хочу пить - один из побочных эффектов чудодейственного лекарства.

Стучу тростью по коридору и заворачиваю в общий зал. Здесь необычайно тихо для столь раннего времени. Замечаю Марго и Джанет за одним из столиков, чуть дальше расположился Луцик, пьет чай. Соми привычно возится у холодильника и нагружает поднос бутербродами. Возле самой стойки сидит МакСтоун, напротив него пустая бутылка вина. Вторую он медленно потягивает из горлышка, нисколько не заботясь о сбегающих изо рта струйках жидкости. Воротник испачканной рубахи расстегнут, пиджак скомкан и валяется на соседнем стуле. Вижу его и непонятно чему радуюсь: может кислой физиономии, а может, потому что он один.

- Ааа, пришла, мартышка, - протягивает Том, едва замечает меня. Сведенные в кучу глаза, заплетающийся язык - все вместе говорит о том, что парень в стельку пьян.

- Что, просрал свою любовь? - выдает он и злобно щерится. Нет, не пьян, показалось. Смутила этакая лихая разнузданность, не свойственная парню. Он всегда умудрялся оставаться собранным, даже в самые трудные времена, будто хорошо вымуштрованный солдат. И точно никогда бы не позволил себе смять пиджак или пить из горла, обливаясь вином до самого пупка.

- Что бы просрать, нужно для начала приобрести, - говорю и ощериваюсь в ответной улыбке. – У меня не было взаимности, а вот ты свою любовь просрал. Сам, по собственной тупости, трахая лучшую подругу своей девушки.

- Воронов, прекрати немедленно, - подала голос Джанет со своего места. – Ты же видишь, в каком он состоянии.

- Он? – едва сдерживаю смех, рвущийся наружу. – А в каком, блять, я состоянии? Может мне еще и пожалеть его прикажешь?

- Воронов!

Ну я уже не смотрю на Джанет, все мое внимание вновь сосредоточено на фигуре МакСтоуна. Он уже отставил бутылку в сторону и теперь не сводит с меня глаз. Пропала былая непринужденность в его позе, сплошные желваки гуляют на скулах.

Что ж, отлично. Крепче сжимаю рукоять трости в ладони и говорю первое, что на ум приходит:

- Не пробовал пиписку в розетку засовывать, придурок. Говорят, в твоем случае это помогает.

МакСтоун очень быстр. Я не успеваю заметить, как он срывается с места, опрокидывая столик. Следил за ним, внимательно следил и все равно пропустил момент атаки. Рука с тростью замахивается, но шестым чувством понимаю, что опаздываю. Не смогу встретить ударом, даже отклониться в сторону.

Перед глазами мелькает смазанное движение и нет МакСтоуна. Вот он несся на меня, выпучив от ярости глаза, а секунду спустя лежит на полу, прижатый коленкой. Незнакомая девушка расположилась сверху, отведя руку для удара.

- С-сука, - шипит он от боли.

Следует короткий замах, и девушка вырубает Тома прямым ударом в голову.

В наступившей тишине слышится легкое звяканье – это Луцик уронил ложку обратно в стакан. Остальные молчат, даже Джанет не произносит ни слова, что лично меня удивляет куда больше, нежели незнакомка, подоспевшая на выручку. Девушка тем временем поднимается с пола и как ни в чем не бывало направляется к выходу. Проходит мимо, не обращая ни малейшего внимания, и скрывается в полутемном коридоре.

Стою и смотрю на распростертое на полу тело МакСтоуна. В голове возникает только один вопрос, который я и задаю:

- Это кто?

- Соня Арчер, наша новенькая, из кирпичей, - отвечает Луцик.

Слышу невнятную ругань в углу. Это бывшая старшая по группе пришла в себя, но вместо привычных указаний бормочет что-то вроде: «разгонят, к бездне, группу».

По мне так давно пора.

Глава 2

Второй год обучения закончился без ставших привычными происшествий. Никто никому не бил морду, не орал, не мазал говном стены и не проверял прочими способами крепость нервов нашего руководства. Успокоились все, даже пышущий праведным гневом МакСтоун. Уж и не знаю, что на него повлияло больше: нокаут от новенькой или очередной вызов на ковер к самому Альфреду Томби. После всего происшедшего Том затаился, вел себя тише воды, ниже травы. Я лишь изредка ловил на себе ненавидящие взгляды, но что мне от них, ни жарко, ни холодно. Главное, с Ловинс у них все разладилось: парочка перестала ходить за ручку и обжиматься по углам, да и в целом делала вид, что незнакома друг с другом. Сразу дышать легче стало.

А еще ко мне вернулся горемычный сосед. Случилось это спустя несколько дней после стычки с МакСтоуном.

Поздним вечером ко мне подошел Мэдфорд, зачем-то поинтересовался здоровьем и так, за между прочим, спросил про Вейзера. Я против переезда возражать не стал, чему Рандольф несказанно обрадовался.

- Достал уже своим мячиком, постоянно колотит об стену, - признался он в конце разговора. – А еще коврик этот, салатовый, вечно под мою кровать задвигает.

Вейзер здесь был ни причем. Коврик обладал самосознанием и передвигался исключительно по собственной воли. Впрочем, рассказывать об этом Мэдфорду я не стал, не хватало еще закрепить за собой репутацию странного парня. И без того на меня косо посматривали, а тут еще эта новенькая появилась.

С Арчер все было непонятно, начиная с самого факта перевода. Где это видано, что бы десантник перекрашивал цвета и становился детективом. Не было раньше таких случаев, даже всезнающий Луцик подобного припомнить не смог. А раз непонятно, значит подозрительно.

Вокруг девушки мигом выросла стена отчуждения, еще более высокая, чем возле меня в первые месяцы обучения. Новенькую провожали взглядами, шептались за спиной, а вот посмеиваться в открытую опасались. После того, как она вырубила одним ударом МакСтоуна, приумолкли даже самые острые язычки. Хотя поводов для шуток было хоть отбавляй.

Нет, с внешностью у новенькой был полный порядок, она была даже симпатичной, но вот эта мужиковатая походка. Да и манеры, мягко говоря, не женские.

- Сидит, словно яйца мешают, - презрительно морщит носик Марго. – Смотрите, ноги в шпагате развела.

- А пьет, как кобыла на водопое, - вторит ей Луцик. – Хлебает, что в коридоре слышно.

- Да ладно, чего вы, нормальная же девчонка, - пытается встать на ее защиту Леженец.

- Какая нормальная, - Витор аж задыхается от возмущения. – Да эта отсталая ложку сроду в руках не держала. Смотри, как локоть оттопырила.

Леженец лишь вздыхает: спорить бесполезно, когда наглядный пример бескультурья прямо перед глазами.

- Эй, Воронов, может научишь своего телохранителя манерам? – Луцик никак не угомониться.

- С удовольствием. Сейчас позову Арчер, и ты все ей расскажешь, самым подробным образом.

Я не собираюсь никого звать, но Луцику этого хватает. Он отходит в сторону, а вскоре и вовсе исчезает, привлеченный новым шумом в коридоре.

- Слышь, Воронов, - Леженец смущенно трет шею, - и вправду, чего она за тобой ходит?

Хотел бы знать. В открытую Арчер за мной не следила, но я постоянно натыкался на нее взглядом. Куда бы не пошел, везде на периферии маячила ее фигурка, будь то общий зал или берег озера. Пару раз сбегал в лес на весеннюю прогулку и там меня находила. Близко не подходила, маячила на грани видимости, то и дело теряясь меж кустов и стволов деревьев.

Попытался поговорить с ней, но уперся в глухую стену молчания. И не я один. Леженцу явно приглянулась стройная девушка, с завидным постоянством швыряющая его на татами. Наш спортсмен даже не пытался сопротивляться, раз за разом оказываясь лежащим под Соней.

- Устроили здесь, дом свиданий, - ярился Камерон, когда в очередной раз обнаружил довольного Дмитрия и восседающую сверху Арчер. – Всем три километра вокруг территории! Бегом, я сказал! А тебе Леженец, лично уши оборву, если еще раз с бабой в спарринге увижу.

Так и закончились короткие минуты счастья Дмитрия, потому как других возможностей для общения с новенькой у него не возникало. Все та же глухая стена молчания.

Я настолько свыкся с постоянным присутствием новенькой, что даже удивился, когда меня одного отправили в отпуск. В этот раз никто не предлагал выбрать направление, поставили перед фактом – едешь на родину.

- Нанесенные травмы были слишком серьезными, - сообщил мне доктор Мартинсон. – Организм лучше восстанавливается в родном хроносе.

Кто я такой, чтобы спорить с врачом, да и домой хотелось очень, хотя бы на сутки. А золотые пески Латинии… что ж, ждали целый год, подождут еще годик, никуда не денутся.

Дома стояла невыносимая жара. Конец июня был беспощаден ко всему живому, обжигая солнцем, сковывая духотой и липким потом. Нечего и думать соваться в такую погоду на улицу.

На улице мелькали одинокие прохожие, во дворе так и вовсе никого не было, один лишь здоровый котяра обессиленно валялся под лавкой. Не позавидуешь животине, в зимней-то шубе.

Я открыл холодильник, и волна приятного холода окутала с головой. Достал с верхней полки миску с салатом, звякнув, поставил на стол. Металлическая поверхность тут же покрылась сплошным конденсатом. А вот и бутылочка домашнего кваса. Отец утром слил порцию настоявшегося напитка, успевшего к обеду не только остыть, но и порядком подмерзнуть, так что пальцы сводило. Эх, красотища! Не выдерживаю, наливаю половину бокала и залпом вливаю в себя ледяную жидкость. В висках аж ломит от холода.

- Это, вообще-то, для окрошки, - слышу за спиной нудный голос Катьки.

- Маме позвони, пожалуйся, - отвечаю, а сам расплываюсь в довольной улыбке. Ни одна мелкая не испортит удовольствия от свежего кваса.

Сеструха уходит, а я сажусь обедать. Добавляю в окрошку майонез, обильно посыпаю зеленью, и начинаю активно работать ложкой. Чувствую, не хватает соли, а еще можно перчику душистого добавить. Пока ищу солонку, вновь натыкаюсь взглядом на мелкую.

- Мама сказала, чтобы с хлебом ел.

Вот ведь сколопендра противная.

- Щас тапком кину, - предупреждаю я по-хорошему.

- У тебя и тапок-то нет, - фыркает вредная Катька. Смотрю на босые ноги, действительно, ни тапок, ничего другого, что можно было использовать в качестве метательного оружия. Ага, вижу тряпку на подоконнике. Резко хватаю ее и швыряю в визжащую мелкую.

- Мазила!

Слышу топот убегающих ног и следом хлопок закрываемой двери. Она всерьез думает, что я устрою погоню, а потом буду ломиться в маленькую комнату, лишь бы поставить щелбан? Нет, щелбан бы, конечно, не помешал для профилактики. Только вот я уже не тот глупый школьник, как-никак два курса академии за спиной, будущий детектив.

Преисполненный чувством собственной значимости доедаю окрошку и выхожу в зал. Дверь в комнату приоткрывается и оттуда показывается любопытствующий нос. Я некоторое время делаю вид, что занят важным делом: листаю глянцевый журнал с полураздетыми тощими девицами. Убеждаюсь, что ни одна из них и в подметки не годится Анастасии Львовне. Краем глаза замечаю, что щель в дверном проеме становится все больше. Главное, не спугнуть. Перелистываю пару страниц, делаю небольшой шажок в сторону и… одним движением отправляю журнал в сторону высунувшейся головы.

Катька визжит и успевает захлопнуть дверь. Снаряд беспомощно шлепается на пол.

- Дурак и мазила! – слышу обидные слова из-за стенки. Сублимация братских чувств… И вот как с такой прикажете общаться. Она ни слов нормальных не понимает, ни отношения человеческого. Только дразнится и кукиш показывает. Попробовала бы Валицкая сама найти общий язык с этой сколопендрой, а то умничать, сидя в офисе, каждый горазд.

Слышу трель телефонного звонка и беру трубку.

- Петруха, здорова. Ходят слухи, ты домой вернулся? – слышу знакомый голос Витька.

- Ну да, на денек погостить, завтра обратно возвращаюсь. А кто там слухи распускает?

- Свои контакты не сдаем, - гордо заявляет друг.

А их и сдавать не надо, баба Зина была единственной, кого я встретил утром во дворе. Все выспросила, все выведала и только потом отпустила домой.

- Поздравляю со сдачей первого экзамена.

Точно баба Зина, больше некому.

- Спасибо, дружище, - искренне благодарю.

- А вот у меня первый через три дня будет, - грустно вздыхает Витек.

И мы на протяжении пятнадцати минут треплемся о вступительных экзаменах. Я в самом начале попытался соскочить со скользкой темы. Не объяснять же товарищу, что математику письменно не сдавал, что формулы все давно забыл и даже не помню, как решать квадратные уравнения. Хорошо, что говорит в основном Витька, делится предстоящими переживаниями. Я лишь поддакиваю в нужных местах, да почесываю вспотевшее тело. Кажется, весь выпитый квас проступил сквозь поры.

- Слушай, Петрух, у меня тут такое дело, - неожиданно Витек меняет тему беседы. – Сегодня вечером иду в гости к Кристинке. Она недавно с турбазы вернулась, ну ты же помнишь.

Конечно, не помню. Я и про саму Кристинку думать забыл, но не говорить же об этом другу. Поэтому произношу в трубку веское:

- Угу.

- Она там с подругой будет, ну и нас пригласила.

- Заливаешь.

- С чего это, - возмущается Витек на том конце провода.

- Пригласила не нас, а тебя. Только ты один идти не хочешь, поэтому тащишь меня с собой.

Витек молчит, слышу лишь его недовольное сопение.

- Дружище, без обид, у меня вечером будет застолье. Предки хотят пятерку отметить, да и не виделись мы…

Резко умолкаю, понимая, что слово «давно» в этом мире будет звучать неуместно. Сколько дней прошло, когда мы последний раз встречались: пять, может шесть?

Витек на фразу не обращает никакого внимание, как и на последовавшую за ней паузу.

- Петруха, мы быстро, часам к девяти освободишься. Посидишь немножко, выпьешь и свалишь… Слушай, дружище, выручай, без тебя никак. Она совсем чокнутой вернулась с турбазы.

Хочется сказать Витьку: что это за баба такая, к которой без друга боязненно идти. Хочется, но молчу. Все он знает и видит, и в советах моих сейчас меньше всего нуждается, а вот в поддержке…

Пришла моя очередь вздыхать в трубку. Смотрю в сторону высунувшейся из-за двери мелкой, и обреченно произношу:

- Когда выдвигаемся?

Через три часа встречаемся с Витьком у ближайшего ларька, чтобы закупиться «Монастыркой». Полуразвалившееся строение разместилось очень удобно, как раз на полпути к дому Кристинки. Заботливый хозяин недавно подкрасил стены и даже сменил название с «Улыбки» на «Фортуну», только вот шарма магазину это не добавило.

Я изучаю отражение в вечно грязном стекле, когда недовольная продавщица бурчит за окошком:

- Чего замер?

Извиняюсь и беру две бутылки вина с ярко-желтой этикеткой. Следом на лотке для мелочи появляется жвачка и пара клубничных чупа-чупсов. Леденцы протягиваю другу.

- Это еще зачем? – он с недоумением смотрит на меня.

- Кристинке своей подаришь.

- Достал ты меня, - бормочет Витек и позвякивает бутылками в пакете. Разумеется, конфеты он не взял, и я прячу их в кармане джинсов.

Дальше идем молча. Витек явно дуется, да я и сам понимаю, что порою перебарщиваю с шутками на счет возраста его любимой. Не такая уж она и мелкая, если задуматься, в десятый класс перешла. И Витька у нее уже не первый, и даже не второй. В общем девица взрослая, как не посмотри. Только вот я никак не могу воспринимать ее серьезно, хотя честно стараюсь.

Пытаюсь развеселить друга, вспоминаю про утреннюю встречу с бабой Зиной и очередную попытку сосватать страшненькую Нинку. Друг против ожидания не улыбается, выглядит напряженным, даже встревоженным. И тут до меня начинает медленно доходить, что дело может и не в глупой шутке, а в чем-то другом, более важном. Пока думаю, как подступиться с расспросами, Витька заговаривает первым:

- Там подружка Кристинки будет, Мира. Она вроде как хочет вас познакомить.

- Такая же мелкая? – спрашиваю, а сам прикусываю язык.

Но Витька не замечает очередного подкола, и продолжает:

- Мира - одноклассница ее. Девчонка симпатичная, и по характеру ничего так, только есть с ней заковырка одна неприятная. Ты Гочу знаешь?

Георгий, он же Гоша, он же Гоча – известный бандюган местного пошиба, промышляющий рэкетом и наркотой. Половина барыг района под ним ходит, и целая бригада отморозков в подчинении. Однако прославился Гоча в первую очередь Хаммером, первым и единственным в нашем небольшом городке. Рассекал он на квадратном авто по узким дворикам, с вечно орущим блатняком из окон, одновременно привлекая и отпугивая обывателей.

- Только не говори, что она с ним.

- Не с ним, с братом его.

- У него и брат есть? – удивился я.

- Леша-опездал, - очень тихо произносит Витек.

- Первый раз слышу. Судя по кличке, парень не фонтан.

- Он еще тот придурок. У брата его хоть какие-то понятия существуют, а этот отморозок полный беспредел творит за спиной старшего. Помнишь историю с Малюхой из «В» класса?

- Который в реанимацию попал?

- Он самый. Это его Леша железными нунчаками по голове бил, все мозги всмятку.

Внутри неприятно заныло от нахлынувших воспоминаний. С трудом отгоняю от себя образ марионетки, растерзанной на полу туалета. Витька неправильно трактует мое молчание и спешно говорит:

- Я же не прошу тебя начать с ней встречаться. Посидим, винца выпьем и разойдемся, как в море корабли.

С моим-то везением в углу сидеть надо и не высовываться. Кажется, произношу это в слух, потому что друг переспрашивает.

- Пошли, - хлопаю Витька по спине, - знакомиться будем.

Мира и в самом деле оказалась симпатичной девчонкой, с забавным вздернутым носиком и конопушками. Последние, впрочем, нисколько ее не портили, наоборот придавали образу дополнительной легкости. В отличие от вечно хмурой Кристины, девушка любила подурачиться, поболтать и нисколько этого не стеснялась. Не пыталась строить из себя взрослую даму, не рассуждала на сложные философские темы, зато хохотала от души, стоило Витьку притвориться, что пукнул. Да, дружище мой был еще тот шутник.

Смотрел, как они весело болтают на балконе, и ловил себя на мысли о том, что легкая Мира подходит другу куда больше, чем вечно мрачная и недовольная Крис. Они даже на стол вдвоем накрывали, вместе возились на кухне, а теперь громко хохотали за колышущейся на ветру занавеской.

- Знаешь, я на жизнь свою по-другому посмотрела. Все эти дурацкие школьные проблемы отошли на второй план. Не знаю, как теперь с одноклассниками буду общаться. Они сплошь тупые, - Кристинка выразительно смотрит в сторону веселящейся парочки.

Долгих десять минут я выслушиваю историю внезапного взросления девочки-подростка. Казалось бы, стоило уехать на турбазу, пожить пару недель без родителей, и познакомиться с ВИЧ-инфицированной женщиной. У человека весь мир перед глазами перевернулся.

С трудом подавляю желание зевнуть. Берусь за бокал и выпиваю теплое, успевшее потерять градус вино. Все лучше сладкой патоки из иномирья.

- Это трудно понять, но смерть всегда рядом с нами. И ты даже не догадываешься, что умрешь завтра. Может уже смертельно болеешь и не знаешь.

И без того тоскливо на душе… А здесь очередного мрака нагоняют.

Обычно роль слушательницы брала на себя Светка. Умела моя бывшая не только кивать в нужных местах, но и направлять беседу в более позитивном ключе. А я…

- А ты сноб, Петька, - сказала однажды Кормухина. – Ума с пару копеек набрался, а мудрости как не было, так и нет. Научись слушать других, по жизни пригодится.

И я пытался, честно пытался, но с каждой минутой становилось все только хуже.

- А ты качаться начал?

Кристинка неожиданным вопросом вывела из задумчивости.

Ловлю ее взгляд на собственном бицепсе. Смотрю на руку и не нахожу отличий, только вот в сравнении с кем? Со мной вчерашним или парнем двухлетней давности?

- Нет, - признаюсь честно. Наши занятия по физкультуре больше напоминали зарядку или утреннюю гимнастику под крепкое словцо Камерона.

- Как-то больше стал, окреп, - произносит она задумчиво. – А вот загореть тебе не помешает, белый, как сметана.

- Не люблю валяться на пляже.

- Загар - это красиво, - возражает Кристинка.

Я не спорю. Сославшись на нехватку бутербродов, возвращаюсь на кухню. Здесь беру длинный нож и начинаю строгать большими пластами душистую ветчину. Сверху еще горчички накапаю, и зеленью посплю. Красотища! Хозяйка будет ворчать, дескать, закуска не для вина. Но ничего, для девчонок сообразим бутерброды попроще, и про фрукты не забудем.

Слышу легкий шорох за спиной. Мышцы напрягаются, до боли сжимаю рукоятку ножа.

- Говорят, ты с Кормухиной встречался?

С трудом расцепляю пальцы и выдыхаю. Непонятный приступ паники проходит, остается лишь учащенное сердцебиение.

- Было дело, - отвечаю, не оглядываясь, а сам продолжаю строгать ветчину.

- И как с ней, - Мира заметно мнется, но все же озвучивает вопрос до конца, - какой она была человек? – Молчу, а девушка начинает тараторить, словно испугавшись собственной смелости. - Нет ты, не подумай, я не из простого любопытства. Просто столько слышала о ней. Говорят, она крутая была, Ягудскую с подругой в туалете побила.

Светка могла. И не только Ягудскую, но и меня за компанию, возникни у нее такое желание.

- Не знаю, мы позже начали встречаться, - поворачиваюсь через плечо, улыбаюсь Мире. Девушка озаряется ответной улыбкой, и я вижу заметную щербинку меж передних зубов.

- Крис, говорит, Светка классная была. А правда, что к ней один мужик подкатывал даже золотое кольцо дарил, а она его послала?

Рука замирает с занесенной над доской ножом. К ней много кто подкатывал, яркая девчонка была, не боялась выставлять фигуру напоказ. Даже мне порою было неловко, за ее короткие юбки и обтягивающие топики. Из-за манеры одеваться, многие ошибочно принимали Светку за даму ветренную и легкодоступную, но она умела разубеждать, как словом, так и делом. При мне один раз вырубила пьяного мужичка и тут же выдала легенду про годичные курсы по самообороне. Теперь уже понимаю, что натаскивали ее в академии и точно не один год.

- А правда, что за ней Дима-мажор ухаживал с двенадцатого микраша? – продолжает тараторить Мира, но я уже не вникаю. Остервенело нарезаю ломтями гребаную ветчину.

«Ты кем работаешь, подстилкой на полставки?» - слышу собственный голос и цокот удаляющихся каблучков. Вижу белые трусики, валяющиеся на полу, и толстяка, яростно втаптывающего их в грязь.

Чего это я размяк? Может еще извинятся побегу перед Светкой? Ой, посмотрите на нее, какая умничка, от колечка золотого отказалась. Да взяла бы она его, с радостью взяла, как и сережки от Димы-мажора, как и духи от Гришани, и еще тысячу других подарков. Только руководство запретило… Точно, руководство запрещает агентам на задании…

Останавливаюсь и даю себе передохнуть. Огромный кусок ветчины изрезан на тонкие ломти. На заднем фоне весело щебечет Мира: девчонка явно не нуждается в моих ответах.

Светка - меркантильная стерва? Пытаюсь вспомнить хотя бы один случай в подтверждение, но на ум ничего не приходит. Зато в памяти всплывает один из вечеров, когда нашел книжку по оригами в ее квартире. Скучно было, дождь за окном шел вторые сутки, а Кормухина лежал в постели с опухшим от соплей носом. Тогда я сделал цветок из бумаги, раскрасил, и зачем-то подарил ей. Так, от нечего делать, не вкладывая особого смысла в безделицу из тетрадного листа. Право слово, не Шанель №5 и даже не подарочная открытка, чепуха одним словом. А через пару дней, когда помогал убираться оклемавшейся от простуды Светке, выкинул этот кусок бумаги вместе с остальным мусором.

В Кормухину тогда словно бесы вселились. И как только она смогла разглядеть дешевую поделку в мусорном ведре? Цветок вытащила, а на меня наорала и дала затрещину, да такую, что потом весь оставшийся день в ушах звенело. Потребовала, что бы я больше никогда к ее вещам не прикасался. Вот и думай, что это было: психологическое тестирование будущего курсанта на стрессоустойчивость или личное. К слову, цветок тот до последнего дня на полке стоял.

От размышлений оторвала пронзительная трель звонка. Мира мигом умолкла, я обернулся и увидел испуганный взгляд девчонки, направленный в сторону двери. В соседней комнате тишина, никто не спешит встречать незваного гостя. Может не услышали?

Я откладываю нож и делаю шаг в сторону коридора, как вдруг Мира хватает меня за руку.

- Не надо, - шепчет она, - это он.

Глаза конопатой наполнены страхом, а когда в дверь начинают тарабанить, в них и вовсе появляется безграничный ужас.

- Открывайте… знаю, что вы там, – глухие слова вперемешку с отборной бранью доносятся из подъезда.

К нам на кухню на цыпочках заскакивает Кристинка, в глазах все тот же страх. Следом идет Витек – друг мой заметно растерян. Увидев меня, спрашивает:

- Что делать будем?

- Откроем дверь.

- Ты что, с ума сошел, - шипит на меня Кристинка, - там этот дурной приперся. У вас точно проблемы будут.

- Может, подождем, он сам уйдет, - предлагает Витька.

- Нет, не уйдет, - хором отвечают девчонки. А Мира поясняет: - было уже так, он до трех ночи под моими окнами торчал. А потом Сашку избили до потери сознания.

- Тогда может ментам позвоним, - продолжает генерировать идеи мой друг.

- Ага, позвоним, - Кристинка выразительно стучит пальцем по виску. – И что, помогло это вашему Малюхи, или Сашке Давыдову? У Гочи все менты подкуплены.

Бешенные стуки в дверь не замолкают ни на секунду, от шипения девчонок начинает болеть голова.

- Открывайте, - говорю я в полный голос. Ладошка Миры тут же закрывает мой рот, а друг зло выдает:

- Ты чего, с ума сошел? Это же Леша-дурачок.

- Мы вас спрячем, - конопатая Мира шепчет прямо в ухо, отчего по телу пробегают мурашки. Пытаюсь возразить, но ладошка плотно запечатывает мне губы. Приходится с силой отдирать руку девушки от лица.

- Короче, прятаться или сидеть до утра не собираюсь.

Очень хочется добавить, что я в отпуске, домой еле вырвался и родителей не видел целый год. Что до хрена в жизни других проблем и что меньше всего сейчас хочется ползать под кроватью, скрываясь от малолетнего дебила. Чувствую прилив нарастающей злости и раздражения на себя, на перепуганных девчонок, на растерянного Витька и неизвестного Лешу.

- Или открываете вы, или открываю я.

Кажется, Кристинка что-то такое прочитала в моих глазах, потому что уходит в коридор, нервно покусывая ноготки.

- Ну, Петруха, - зло бросает Витька мне в спину.

Я на кухне оставаться не собираюсь и перехожу в зал. Замираю в центре комнаты в ожидании непрошенного гостя. Хмурый Витька становится рядом, а Мира, мелькнув тенью, испуганно вжимается в огромное кресло.

- Че, бля! - слышу звонкое с порога, и следом в комнату влетает деловой пацаненок. Не знаю, сколько ему на самом деле лет, но выглядит максимум на пятнадцать. Сам тощий, уши лопухами, голова тщательно выбрита, только небольшая челка свисает над бровями. Цветастая рубашка расстегнута до середины, обнажая тощую грудь и золотую цепочку с крестиком на шее. Опускаю взгляд вниз и вижу босые ноги, торчащие из сланцев. Этот умник заперся в грязной обуви прямо на ковер. Мамка бы меня за такое полотенцем по шее.

- Аааа, бля! – довольно тянет пацаненок, заметив меня с Витьком. Сводит вместе кулаки, картинно хрустит костяшками пальцев.

- Обувь сними, - говорю я и с сожалением смотрю на красивый ковер под пыльными сланцами. Родители у Кристинки богатые, не поскупились на обстановку.

- Че на, вякнул? Да ты знаешь, с кем базаришь, волосок подзалупный?

- Знаю, - отвечаю я гостю. – Ты Леша-опездал.

Парень охреневает от такой наглости, разводит руки в стороны и смотрит по сторонам, словно пытаясь тем самым сказать: «не, ну вы слышали». Зрителей у него немного: кроме меня с Витькой, есть еще перепуганная Мира в кресле, и Кристинка, темным силуэтом мелькающая в коридоре.

- Слышь, лошара, да ты сам нарвался, - цедит он зло. – Ты хоть знаешь, кто мой брат.

Говорит еще что-то, но я не слушаю, охваченный волной злости. Не помню, что сделал: может рукой поманил, может слово обидное сказал, но факт остается фактом – пацаненок сорвался с места, кинулся на меня, зачем-то зажмурив глаза. Да еще и голову повернул чутка в бок, удобно подставляя скулу для удара. Я и ударил.

Сам удивился, с какой легкостью прошел хук справа. Кулак почти не чувствует сопротивления, словно бьет не в кость, а в мягкий податливый живот. Пацаненок запрокидывает бритую голову назад, странно всхлипывает и заваливается на пушистый ковер.

Моргаю… Чувствую, кто-то держит меня за локоть. Снова моргаю и вижу перед собой окровавленное лицо пацаненка. Зачем-то склонился над ним, держу за шиворот порванной рубахи, а правая рука отведена для очередного удара. Именно ее и удерживает Витька, что-то кричит. Орет и пацаненок, разбитыми всмятку губами, кровь капает с его подбородка, стекает ручьями из сломанного носа прямо на шикарный ковер.

Толчок в грудь – это Мира, веселая и конопатая Мира, смотрит с ненавистью. И ненависть эта отчего-то направлена на меня. Ладошки ее снова толкают в грудь и я, наконец, отпускаю пацаненка.

Все вокруг говорят одновременно, беспрестанно галдят, так что я теряюсь в наступившем хаосе голосов. Ловлю взглядом движение – это Кристинка рукой указывает на дверь. Жест, не требующий двоякого толкования, еще и друг тянет за собой.

В подъезде Витька молчит, в лифте тоже не произносит не слова. Я прислоняюсь к стенке и вдыхаю, пропахший мочой и куревом, воздух. Напротив, красными буквами выведена информативная надпись: Ваня – дурак. Странно, обычно дураком называют меня, а здесь какой-то Ваня.

- Тебе смешно? - очень нервно, даже зло, произносит друг.

- Иван-дурак, - говорю я и киваю на надпись, - прям как в сказку попали.

Почему-то такое сравнение мне кажется забавным.

- Да, мы попали.

Фразу друга обрывает мерзкий скрип расползающихся створок – лифт прибыл на первый этаж. В подъезде атмосфера не лучше: тот же запах извечного табака, перемешанный с вонью из мусоропровода. Ароматы стоят насыщенные: сказывается июньская жара и отсутствие всяческой вентиляции. Открытые окошки в подъезде не помогают: на улице штиль, нет и намека на легкий ветерок.

Я задерживаю воздух в легких и позволяю себе выдохнуть лишь отойдя на пару шагов от подъезда. Лучше дышать пылью и жаром асфальта, чем застоявшейся прелой кислятиной. А в теньке многоэтажки, так и вовсе жить хочется.

Витька моего настроения не разделяет. Едва заворачиваем за угол дома, как он накидывается с претензиями:

- Ты чего творишь?

- А что такого.

- Что такого? Что такого!? Ты меня вообще слушал? Я же говорил, кто его брат, - в голосе друга проскальзывают заметные нотки отчаяния. – Все, теперь нам жопа.

- Подожди, - пытаюсь успокоить друга.

- Чего ждать!? Да Гоча нас за такое в порошок сотрет. И тебя, и меня, еще и девчонкам достанется, - Витька хватается за голову, отходит в сторону, но тут же возвращается. – Герой, мать твою, уделал сопливого подпердыша. Вот что теперь будет?

- Нормально все будет.

- Нормально, - бурчит Витька. Стоит, часто дышит, уперев руки в боки. Явно о чем-то думает и хмурится, наблюдая за малышней, копошащейся в песочнице.

Счастливые детские лица ярко контрастируют с той картиной, что видел всего лишь пару минут назад: наглая рожа, тягучее «че на», грязные сланцы на ковре. Словно в другом мире это было, как и вечный смрад многоквартирного подъезда.

- Значит так, идешь сейчас домой и никуда не высовываешься. Ты вроде пятерку хотел отметить с родителями, вот и отметь, - в голосе Витьки сквозит неприкрытый сарказм, приправленный изрядной долей горечи. – Завтра созвонимся.

- А ты куда? – спрашиваю я друга.

- Куда надо, - отвечает он, и махнув рукой, направляется в сторону парка.

- Может мне с тобой?

- Домой иди, герой, - Витька снова бурчит. - Видеть твою рожу сейчас не могу.

Я успеваю миновать детскую площадку, когда до ушей доносится далекий голос друга:

- На твоем бы месте, сегодня же срулил из города.

Срулил бы он, как же. Ладно, я дурак, а он дурак в квадрате.

Витька, как и обещал, позвонил на следующий день. Убедившись, что я дома, велел ждать и никуда не уходить.

Что я, больной, в такую погоду на улице появляться. Выглянул в окно, убедился, что помирающий от жары кот все еще жив, и по-прежнему валяется в тени лавочки.

Почесал вспотевшую шею и переместился в зал. Непривычно чувствовать себя полновластным хозяином в пустой квартире. Предки на работе, мелкая с утра умотала купаться. Кто-то из взрослых добровольно взвалил на себя нелегкую ношу няньки и вывез вечно гомонящую толпу малолеток на пляж. Памятник бы такому человеку поставить, при жизни.

Включил телевизор и бездумно пролистал каналы, ничего интересного. Через час должен начаться повтор одной восьмой матча Голландия-Югославия.

Только кому нужны эти повторы. Мы с отцом до двух часов ночи болели в прямом эфире, за что мать с утра не преминула высказать. Батя сделал вид, что раскаялся, внимательно выслушал и ушел довольным на работу. Конечно, его любимые «оранжевые» вчера выиграли, а вот меня братушки подвели, еще и пенальти не реализовали.

Если бы не звонок Витька, так бы и сидел перед телевизором, перескакивая с канала на канал. События вчерашнего дня мелким осадком бултыхались на краю сознания. Наглый пацаненок, брат Гоча, возможные проблемы – все это не имело никакого значения. Всего лишь мелкая помеха, мешающая насладиться коротким отпуском. Разумом понимал, что местный авторитет сможет доставить проблем не только мне с Витьком, но и родителям. И в другой бы жизни обязательно испугался, метался бы из угла в угол, не зная, что делать. Но здесь и сейчас было плевать: может обезболивающее действовало, а может брелок в кармане.

Брелок был не простой. Игорь, тот самый мордоворот, что сопровождал меня в путешествиях межу мирами, вручил подарок с наказом:

- Носи постоянно с собой. Так мы сможем отследить тебя в любую секунду. В случае экстренных ситуаций жми на кнопку.

Кнопкой был едва заметный выступ на синем кругляше. Такой в кармане случайно не нажмешь, необходимо применить силу.

Достаю ключи и лишний раз рассматриваю безликий брелок: никаких отметок, пластмассовая таблетка с чуть выпуклыми боками.

Вчера несколько раз порывался вдавить кнопку, но так и не решился. Ничего же не случилось, тогда какой смысл торопиться раньше времени. Может сделать это сейчас?

От размышлений отвлек настойчивый звонок. В глазок вижу растянутую фигуру Витька, и открываю дверь. Тут же получаю нагоняй:

- А если я не один? Ты бы хоть цепочку повесил.

Пока думаю над ответом, друг влетает в комнату и оглядывается:

- Дома кто есть?

- Кроме нас никого.

- Хорошо, - Витька начинает ходить кругами. Зачем-то подходит к телефону, хватает трубку с базы. Несколько секунд тупо смотрит на кнопки, но опомнившись, возвращает обратно.

Никогда его раньше таким не видел. Нет, он не испуганный, скорее загнанный и отчаявшийся. Чувствую укол стыда: сам сегодня спал сном младенца, а вот Витька…

- Значит так, ко мне сегодня подошел Кислый… с тобой хотят поговорить. В три часа ждут у гаражей, где свалка, прямо за углом.

Лучшего места для приватной встречи не придумаешь. Гаражи в том районе образуют подобие кармашка, закрытого со всех сторон. А единственная подъездная дорога бурно поросла травой и кустарниками. Еще высокий пандус с мусорными баками закрывает обзор со стороны. Одним словом – глухомань. Кричать будешь во все горло, не услышат.

Смотрю на часы, времени осталось тридцать минут.

- Схожу, - сообщаю я приятелю.

- Сходим, - сообщает он мне. - Все лишнее из кармана вытряси, ключи у соседей оставь.

- Витька, я проблемы создал, я сам их решу.

- Да не хрена ты не решишь, решальщик, - взрывается он и переходит на крик.

Некоторое время молча слушаю ругань товарища. Надо отдать должное, Витек быстро успокаивается и уже тише добавляет:

- Вместе пойдем.

- Вместе, так вместе, - легко соглашаюсь я. – Окрошечкой перекусим?

- Издеваешься, какой здесь аппетит.

- Ты же меня знаешь, я пожрать всегда горазд. Достань пока салат с квасом из холодильника. Я пару звонков сделаю.

Витька бурчит, но идет на кухню. Я же быстро присаживаюсь на корточки и вытаскиваю шнур питания – отключенный телефон предательски тренькает. Но товарищ не слышит, продолжает возится в холодильнике.

- Майонез достать?

- И майонез, и сметану, и горчицу с хлебом, - перечисляю я, а сам в это время выскакиваю в коридор. На ходу обуваюсь и осторожно щелкаю замком. Витька по-прежнему не слышит, громыхает посудой на кухне.

Отлично, выхожу в подъезд и аккуратно закрываю за собой на ключ. Хрен он теперь выберется наружу. Ох и орать будет потом, материться, но то ничего, то не страшно.

Быстро спускаю по лестнице. Перед почтовыми ящиками останавливаюсь и засовываю шнур питания в секретную нишу. Раньше Костик постоянно ныкал в ней сигареты, спички и прочую мелочь. Иногда попадались деньги: суммы незначительные, хватило бы ровно на те же самые сигареты или бутылку пива. Нынче же тайник пустовал, весною соседа забрали в армию и полновластным хозяином секретки остался я один.

Спрятав шнур, несусь вниз, перепрыгивая через ступеньки. С грохотом распахиваю дверь и выбегаю во двор. Смотрю на балкон – пусто. Витек мое исчезновение не обнаружил, иначе стоял бы уже наверху и матерился.

Прибавляю шаг и сворачиваю за угол дома. В этом месте потрескавшаяся земля абсолютно лишена растительности, не считая чахлой травы у дерева. Вечная тень не способствует росту зелени, да еще алкаш с пятого этажа повадился ставить сюда ветхую Волгу. Сегодня машины нет, остались лишь бурые пятна на земле, да устойчивый запах паров бензина.

Прохожу мимо окон и здороваюсь с тетей Машей. Женщина оперлась локтями о подоконник, держит в руках чашку и явно скучает. Заприметив меня, окликает, пытается завязать беседу, но я ссылаюсь на нехватку времени и лишь добавляю скорости. Знаю я все эти разговоры, стоит остановиться на пару минут, и завязнешь на полчаса.

Быстрее, еще быстрее. Едва не бегу, пресекая уютный дворик хрущевки напротив. Под ногами хрустит гора шелухи: кто-то успел за ночь налузгать семечек. Чуть дальше, возле песочницы валяется несколько пивных бутылок.

Сворачиваю на боковую тропинку и углубляюсь в покрытые пылью заросли. Пару минут петляю между кустами, цепляю колючку на футболку и, наконец, ступаю ногами на потрескавшийся асфальт.

Дорога за городом пустынна, ни одной машины в ближайшей зоне видимости. Достаю брелок и с силой вдавливаю кнопку. Сам не знаю, чего жду, но получившийся результат сильно разочаровывает. Никаких тебе порталов из воздуха, кучи спецназовцев с оружием наперевес. Ни-че-го.

Снова вдавливаю кнопку и снова. Тишина… Подарок от Игоря даже не пискнул в руках. Может что-то неправильно делаю, слабо жму или сигнал в этом месте не ловит. Иду вдоль обочины и нажимаю на брелок, как заведенный. Ключи на связки жалобно позвякивают, пластмассовая таблетка в руках греется, кажется, еще чуть-чуть и задымиться.

Да что ж такое-то. В растерянности замираю на месте и смотрю на цепочку гаражей вдоль дороги. Отсюда до места встречи всего ничего, выйти к куче колотых кирпичей, бывших когда-то боксом, и дальше напрямки, до мусорной эстакады. За три минуты дойду, только стоит ли?

Вспоминаю все истории, которые слышал про Гочу и понимаю, что стоит. У этого придурка хватит ума коктейль Молотова в квартиру зашвырнуть, где Витька запертый сидит. Или просто заедет во двор на квадратном Хаммере и будет ждать, врубив блатняк на полную. А ведь скоро должна вернуться сестренка с пляжа… От этих мыслей внутри неприятно холодеет.

Да какого хрена до сих пор стою. Засовываю брелок в карман и решительно направлюсь к завалу из кирпичей. Страха нет, только странное волнение внутри, сродни тому, что испытываешь перед опасным аттракционом.

По пути честно пытаюсь выработать модель поведения с Гочей, но не думается совершенно. Перед глазами стоит образ дерганной марионетки - предвестницы несчастий. По всем законам эта тварь должна обязательно появиться, только не понятно в каком образе: паука или человека, облаченного в потертых джинсы и футболку. Именно последнее и было надето на мне.

Дохожу до завала из белых кирпичей и слышу шум приближающегося автомобиля. В голове мелькает мысль о Хаммере - делаю шаг назад и с трудом сдерживаюсь, чтобы не нагнуться и не схватить ближайший камень. У Гочи и быков из бригады имеются стволы, куда мне с кирпичом против них.

Машина сворачивает на грунтовку, слышен шелест шин, звук работающей подвески. Рядом со мною замирает знакомая десятка цвета мокрый асфальт. Едва сдерживаюсь, чтобы не чихнуть: клубы пыли, выбитые колесами, стелются по земле. Тонированное стекло медленно опускается, и я вижу лицо Игоря, как всегда каменное, без эмоций.

- Что случилось? – спрашивает он. Выслушивает короткий, сбивчивый рассказ и кивает головой: - садись в машину.

Я прыгаю на заднее сиденье и замираю в ожидании. Дается это с превеликим трудом, сердце колотится, как сумасшедшее, хочется бежать, что-то делать. А Игорь, не торопясь закрывает окно, потом открывает бардачок и медленно в нем роется. Наконец, достает рацию и бросает через плечо:

- Я скоро вернусь, никуда не выходить.

Вижу через лобовое стекло, как крепыш идет по направлению к эстакаде. Лениво, в вразвалочку доходит до мусорных баков и скрывается за разросшимися кустами.

Водитель, тем временем, откидывает сиденье назад, и закрывает глаза.

Да они издеваются! Чувствую, как начинаю закипать, пальцами стискиваю обивку сиденья. Что я могу сделать, что? Невыносимо тоскливое ощущение беспомощности накрывает с головой.

Спустя пару минут Игорь возвращается. В этот раз двигается куда быстрее, от былой медлительности не осталось и следа. Садится в машину и включает рацию.

- Дима… код 421… как слышишь?

Может и не рация это вовсе: нет привычных помех, да и голос неизвестного Димы не хрипит из динамиков. Какой-нибудь очередной супертелефон от секретной Организации.

- У меня здесь восемь человек, двое вооружены, остальные – шелупонь дворовая. Нужна патрульная машина. Дима… Дима, что значит не могу… Дима?

Видимо, связь обрывается, потому как Игорь убирает аппарат от уха и начинает стучать ладонью по черному корпусу. Тоже мне, супертехнологии.

- Что делать будем? – не выдерживаю я.

Игорь вопрос игнорирует, продолжает возиться с рацией. Щелкает боковыми кнопками, снова прикладывается ладонью по корпусу, бьет сильнее. И та, наконец, оживает, весело пиликает.

- Что дальше? – говорю я громче.

Игорь медленно поворачивается, и нехотя отвечает:

- Да ничего. Тебя домой сопровождаем, а этими гавриками менты займутся.

- Они же их отпустят, - возмущаюсь я.

На что Игорь лишь пожимает плечами. Дескать, отпустят и хрен с ними, не наша проблема.

Твою же мать!

С чего я взял, что ребята будет решать вопросы с Гочей. Нет у них такой задачи и никогда не было. Был приказ беречь мою шкурку, и они сберегут ее, отправив Петра Воронова в нулевую параллель. Тем более, что мой законный отпуск заканчивается через три часа. А Гоча… А Гоча останется здесь, и проблемы, порожденные мною, тоже останутся здесь. Твою мать, твою же мать…

Понимаю, что бросаю Витьку, а еще нудную Кристинку и конопатую Мирку. Да о чем я вообще думаю, если родители здесь и сестренка мелкая.

Перед глазами возникает образ придурковатого Леши, тянущего: «че на, доигрался».

Как есть, доигрался. Если не сам Гоча, то малолетний брат-дебил, сильно обиженный мною, точно до плохого додумается. А до чего именно, даже представлять не хочется. Пример с Малюхой из параллельного «В», превратившегося в дурачка после трепанации черепа, у всех на слуху.

Разумеется, я могу сейчас взбрыкнуть, попытаться полезть на рожон. Только у ребят задача простая, доставить тушку Воронова в целости и сохранности в казармы. И они это сделают. Если потребуется, вырубят, вколют какую-нибудь дрянь, что бы не трепыхался, и доставят.

Пока я тихо психовал на заднем сиденье, Игорь снова дозвонился до неизвестного мне Димы. Разговор явно не клеился, постоянно звучали слова: «ты меня слышишь», «пропадаешь» и извечное «алло». Наконец, Игорь не выдерживает, и хлопнув дверцей, выходит наружу. По зеркалу заднего вида наблюдаю за его перемещениями. Крепыш отходит к багажнику автомобиля, поворачивается спиной, активно разговаривает по рации. Смотрю на водителя, тот как лежал с закрытыми глазами, так и продолжает дремать, только козырек от солнца опустил чуть ниже.

Вот он шанс, другого не будет.

Аккуратно открываю дверцу автомобиля и выбираюсь наружу.

- Дима, и ты меня пойми, эти вопросы решаются на другом уровне, - слышу голос Игоря. Оборачиваюсь, вижу его широкую спину, и рацию, плотно прижатую к уху. Смотрю на водителя – тот даже не шевельнулся.

Пригибаюсь и на цыпочках обхожу горячую от солнца машину. Возле капота замираю и снова оглядываюсь назад. До ушей доносится:

- Ко мне какие претензии могут быть? И что… что предлагаешь, разорваться на части? Нас всего два человека на целый округ.

Начинаю двигаться по направлению к гаражам. Делаю это медленно, крадучись, но ближе к эстакаде перестаю скрываться: распрямляюсь в полный рост и перехожу на скорый шаг. Против ожидания никто не окликает, не требует остановиться.

Без проблем дохожу до мусорки, а за разросшимися лопухами поворачиваю направо. Отсюда открывается прекрасный вид на будущее место встречи.

Меня уже ждут: один Хаммер и восемь человек. Парочка сидит в машине и весело ржет, опустив тонированные стекла. Их заливистый гогот доносится до меня сквозь стрекот насекомых. Один ссыт у бетонного столба, еще пятеро возятся возле гаража, открыв ворота нараспашку. Вытащили на улицу несколько колес, с десяток картонных коробок и хлам, больше похожий на остатки строительных материалов. Сначала я было решил, что ребята не теряют времени даром, вскрывают очередной бокс. Но нет, слишком заботливо обращаются с вещами. Не иначе, Гоча нашел бесплатную рабочую силу и теперь благодушно наблюдает за рабами, удобно разместившись в водительском сиденье.

Все логично, не будет большой человек ради очередного лошка устраивать отдельную встречу. Совместил приятное с полезным: и завал в гараже разберет, и за брата заставит ответить. Именно его брат меня первым и заметил, огласив округу заливистым свистом.

Смех в машине тут же прекратился, ребята у гаража побросали все свои дела и выстроились в неровную цепочку. Впереди всех стоял придурковатый Леша и довольно лыбился.

- Че на, пришел, - ощерился он, стоило подойти ближе.

Смотрю на пацанов, все сплошь сопляки, не старше шестнадцати лет, но совсем уж мелких тоже нет, что разумно: пятиклашкам сложно автомобильную резину с ящиками таскать.

- Дрейфишь, язык в жопу засунул, - продолжает злорадствовать Леша, – а вчера посмелее был. Че на, молчишь?

Двое из Хаммера не спешат выходить наружу, наблюдают со стороны. Я пытаюсь, но не могу разглядеть лиц за темной тонировкой лобового стекла.

- Не к тебе пришел, к брату.

Леша цыкает, зло сплевывая мне под ноги:

- Слышь, лошара, ты кто такой, чтобы старший с тобой разговаривал.

- Он позвал, я пришел, - смотрю на разукрашенную физиономию малолетки. Хорошо вчера приложился: на скуле гематома, нос припухший, на губе заметная болячка, отчего пацану больно щериться, но он честно старается.

- Ты че как базаришь, без уважения, - Леша начинает заводить себя, делает шаг вперед, пытается давить. Только вот харизмой парень не вышел, и рост подвел.

- Остынь, мелкий, - слышу голос. Наконец соизволил появится хозяин банкета – из машины выбрался сам Гоча. В отличие от младшего брата с физическими данными у него полный порядок. Аурой силы прямо-таки веет, а еще одеколоном. Гоча только спрыгнул с подножки, а я уже почувствовал в воздухе тяжелый аромат, горьковатый, больше похожий на запах сигар. Расстегнутая до пупа рубаха обнажает накаченную грудь с золотым крестиком на цепочке; белые брюки закатаны чуть выше щиколотки; на ногах легкие сандалии без носок.

Второй парень держится чуть в стороне. Одет он похожим образом, только на бритую голову задраны солнцезащитные очки.

Я ожидал увидеть парня, синего от наколок или дурачка типа Леши. Этот же тип похож скорее на мажора, чем на местного бандита. Выглядит вполне дружелюбно, даже улыбается приятельски, а не скалится злобно. Только вот взгляд нехороший, совсем нехороший: цепкий, внимательный, оценивающий меня, будто овцу на наличие жирных кусков мясо.

- Ты вчера моего брата ударил, - спрашивает Гоча ровным голосом.

- Он это, он, - зло выпаливает пацаненок, но Гоча его не слушает, ждет моего ответа.

- Да, - стараюсь отвечать столь же ровным, по возможности спокойным голосом. Краем глаза вижу, как Леша ощеривается в довольной улыбке.

- За что?

- За дело.

Гоча кладет руку на мое плечо и по-приятельски интересуется:

- Он плохо себя вел?

Ответить не успеваю: сильный удар в живот скручивает тело по полам. Пока ловлю воздух губами, слышу громкий шепот в ухо:

- Никто кроме меня не имеет права воспитывать брата. Никто… Помогите ему.

Несколько рук подхватывает меня, заставляет выпрямиться. Я все еще пытаюсь отдышаться, когда Гоча задает очередной вопрос:

- Теперь расскажи, кто такой, чем занимаешься по жизни, кто твои родители. Ну-ну, не спеши, - его рука снова заботливо ложится на мое плечо, - у тебя впереди много времени.

Очередной удар, и я едва не заваливаюсь назад: стоящие рядом снова помогают удержаться на ногах. От боли на мгновение темнеет в глазах. С трудом различаю собственную обувь, землю под ними и тонкую нитку слюны, стекающую с губ. Слышу умоляющий голос пацаненка:

- Можно мне, можно мне.

Так малыш в магазине клянчит у мамы новую игрушку. Но Гоча его не слушает, вновь спрашивает, дружелюбно, даже заботливо:

- Больно? Ну ничего, бывает.

Хлопает меня по спине. Сквозь смешки слышу встревоженный голос второго:

- Смотри.

Хватка чужих пальцев на руках ослабевает, а смешки мигом смолкают. На мгновенье возникает напряженная пауза, а следом Гоча громко спрашивает:

- Слышь, чего забыли?

Нет в его тоне былого дружелюбия, зато явственно ощущается угроза. Не напускная, самая настоящая.

- Отошли от парня, руки за голову, - звучит спокойный голос Игоря. Звонкое эхо доносит до ушей каждое слово. Все благодаря расположению гаражей, которые образуют в этом месте большую букву «П».

- Дядь, ты часом ничего не попутал?

- Ствол, - вдруг вскрикивает кто-то рядом, пронзительно и резко, очень похоже на девчонку. Но я-то помню, что девчонок среди восьмерки не было, сплошь сопляки безусые. А еще помню слова Камерона:

- Не знаешь, откуда стреляют – ложись на землю, непонятная ситуация – ложись на землю. Ни в коем случае не ломись напропалую, словно лось, которому подробности прищемили. Человеческий глаз так устроен, что в первую очередь видит движущуюся мишень. Поэтому, если не можешь оценить обстановку, ложись куда? Правильно, на землю, а не на Леженца, как это делает Арчер.

Чужие руки почти не держат, поэтому я легко заваливаюсь на бок, падаю прямо под окружившие меня ноги. Хлопки, целая череда хлопков, истошные крики, топот, мат. Я зажмуриваюсь от пыли, а когда открываю глаза, вижу рядом Гочу.

Местный авторитет лежит на земле, вальяжно так, подогнув под себя ногу, и раскинув руки в разные стороны. Широко открытые глаза устремлены в небо, а под затылком стремительно набегает темная лужица крови. Рану с этого ракурса не видно, но нет сомнений – Игорь попал четко в голову. А может это был водитель.

Чуть дальше замечаю валяющийся в пыли пистолет. Не успел Гоча, не выстрелил, как и его напарник, упавший лицом вниз возле самого Хаммера. Не добежал буквально пару метров.

Слышу всхлипы, поворачиваюсь и вижу одного из пацанов – глаза напуганные, губы трясутся. Лежит, плотно вжавшись в серую землю.

- Скажи им, чтобы не убивали. Я случайно… Я на лавочке сидел, бабушку с дачи должен был встретить. Они позвали… я не мог отказаться. Скажи им...

Хлопок, тело вздрагивает, и парнишка замолкает, только остекленевшие глаза продолжают смотреть на меня.

- Чисто, - раздается голос водителя со стороны открытого гаража.

- У меня тоже, - сообщает Игорь и останавливается рядом со мною. – Цел?

- Да, вроде, - я принимаю протянутую ладонь и с трудом поднимаюсь. Все еще ощущаются последствия ударов в живот.

Осматриваюсь и вижу семь тел без признаков жизни. Восьмой, видимо, укрылся в боксе, потому как именно оттуда выходит водитель. Останавливается, смотрит на грязные брюки и досадливо морщится. Не иначе, испачкался в гараже, пока охотился за последним.

- Пацаненка-то зачем, - с трудом спрашиваю, переводя дыхание.

Игорь щелкает предохранителем и засовывает пистолет в кобуру. Отвечает не сразу, изучая распростертое под ногами тело. Наконец, глухо произносит:

- Директива такая, свидетелей не оставлять.

Жду от крепыша нотаций, что из-за меня все, что нарушил приказ и полез в самое пекло, и каждый труп на моей совести. Но я ошибаюсь: Игорь молчит, о чем-то напряженно думает. Конечно, если эта каменная башка в принципе способна к мыслительному процессу.

На его поясе начинает пиликать рация, мигать зелеными огоньками. Веселый перезвон звучит совсем уж неуместно, здесь, под палящими лучами солнца, среди мертвых. Смотрю, как под подошву устремляются ручейки чужой крови.

- Отвези его до дома, - Игорь включился и теперь командует водителю. Смотрит на меня, пустым, ничего не выражающим взглядом. – Через два пятнадцать будь готов к отправлению. Будем ждать в положенном месте. И воздержись от лишних перемещений. Не думаю, что могут возникнуть проблемы, но так спокойнее будет.

Не возникнут. Нет Гочи, нет проблем.

Мы идем с водителем к машине, когда за спиной звучит усталое:

- Дима… Дима, где машина? Дима, не могу – это не ответ, у меня протокол. Что значит, надоело слушать. Дима, мне так и доложить наверх?

Меня довезли до самого дома. Водитель остановил машину на обочине, откуда виднелся облезлый фасад родного «5А». Обычно выкидали на заброшенной дороге у старого кладбища, но в связи с последними событиями ребята решили подстраховаться. Наверное, следовали одной им известной директиве.

Хлопаю дверцей, не прощаюсь, и быстрым шагом двигаюсь в сторону дома. Пора освобождать Витьку из запертой квартиры. Ни о чем не думаю, никаких эмоций или переживаний, словно Игорь сумел заразить пустотой собственных глаз. Ни одной мысли, одна лишь усталость.

Заворачиваю за угол и натыкаюсь на… Витька. Друг бежит, лицо злое, пальцы стиснуты в кулаки.

- Куда собрался, атлет?

Приятель аж задыхается от негодования, хочет что-то сказать, но следом за ним вылетает Катька. Так вот кто успел его выпустить - мелкая только вернулась с пляжа, даже свой сарафан переодеть не успела. Сама в песке, а все туда же, сует любопытный нос, куда не следует.

- Брысь домой, сколопендра, - прикрикиваю я на нее.

Ага, как же, послушается она. Катюха встает в позу: упирает руки в боки и презрительно смотрит на меня.

- Кать, иди домой, нам надо с твоим братом поговорить, - говорит Витька и она его слушается. Нехотя, показывая всем видом недовольство, но слушается. Не меня, ее родного брата, а постороннего пацана! Ну хорошо, не такого уж постороннего, Витька она с сопливого детства знает, но все-таки.

- Может тебе ее к себе забрать, - не выдерживаю я.

- А может сестру меньше шпынять будешь? – не лезет за словом в карман Витька. И тут понеслось. Друг целую минуту яриться, обзывает меня всяческими нехорошими словами, некоторые из них прям совсем обидные. Но я молча слушаю, краешком глаза поглядывая в окно первого этажа, где мелькает силуэт тети Маши. Не умеет женщина прятаться от слова совсем. Ей бы у Луцика поучиться, вот кто искусно с тенью сливается, даже там, где ее нет.

Поток слов иссякает, друг начинает выдыхается, и тогда я предлагаю:

- Пошли, на лавочке посидим, а то у соседей сложится превратное мнение о моей ориентации.

Витка бурчит, но идет следом, а тетя Маша провожает нас задумчивым взглядом.

Я специально выбираю место подальше от чужих глаз, возле старой песочницы, изрядно заросшей кустами. Здесь скамейку не сразу разглядишь, только если знаешь заранее. Любимое прибежище местных алкашей и наркоманов.

Садимся на нагретую солнцем деревянную поверхность и молчим. Пока шли, Витька окончательно растерял боевой запал, а я просто хотел спать. Гребаная усталость навалилась непомерным грузом, глаза закрывались сами собой.

- Что там с Гочей? – спрашивает друг.

- Нормально, - понимаю, что Витьке этого недостаточно, и добавляю: - когда подходил, там разборки были: стрельбу слышал, крики, сирену милицейскую. Я сбежал от греха подальше, теперь ему точно не до нас.

- Тольяттинские, - сделал свой вывод приятель, - у Гочи с ними давно проблемы.

Снова молчим. Я чувствую, что он хочет что-то спросить, но не решается. На моего друга это не похоже, обычно болтает без умолка, а тут такая пауза.

- Я не наркоман Витька, если об этом думаешь, - помогаю я ему. Минут назад, он именно так меня и называл. Дескать, вернулся совсем шальной из города, ведешь себя странно.

- Ты себя-то со стороны видел? Придурка Лешу чуть насмерть не забил, еле-еле тебя остановил. И взгляд какой-то, - Витька пытается подобрать правильное слово, но у него ничего не получается. Наконец, он машет рукой и заканчивает фразу: - какой-то не такой.

Насмерть…

- Могу вены показать.

- Пффф, - делает Витька губами и морщится. – Да нужны мне твои вены, может ты нюхаешь или в жопу колешься.

- Задницу я показывать не буду.

- И это радует… У тебя вообще все нормально?

Отрицательно качаю головой:

- Жопа какая-то, Витька.

Грустно улыбаюсь, понимая, что речь снова заходит о пятой точке.

- Насколько все плохо?

Насколько? Нет ни малейшего желания измерять линейкой глубину… отверстия. Хочется завалится в кровать и спать, спать до бесконечности. Голова совсем перестает варить, и слова помимо воли слетаю с губ:

- У тебя такое бывало, что бы девчонка долго нравилась? Чтобы сидело внутри и не отпускало?

- Ты про Светку Кормухину? Ну и горазд про баб думать, когда такое твориться.

Киваю и молча соглашаюсь. А что еще мог сделать, рассказать трогательную историю про девушку с греческим профилем? Что бы Витьку потом зачистили согласно директиве?

Ловинс… Откуда всплыл ее образ, из каких глубин сознания. Неужели трупами навеяло.

Раньше у меня был дом, и была учеба, и между ними всегда пролегала граница. Миры никогда не пересекались, не взаимодействовали друг с другом. И я четко знал: какая-бы дрянь не творилась в другой вселенной, всегда есть родной уголок, где все нормально, где есть родители, вреднючая сестра и Витька. Дружище, которому могу все рассказать, поделиться любыми проблемами и тот обязательно выслушает. Правда, совет даст бестолковый, но то такое, то не важно, потому что на душе легче становится. Становилось… Теперь зараза переползла в родной мир. И от этого хуже всего. Там я выходец из отсталого мира, а здесь наркоман и псих безбашенный. Вопрос лишь времени, когда родители начнут замечать странности и задавать вопросы. Только кому? Останется ли что-нибудь от меня самого к концу выпуска? Если доживу, конечно…

Иномирье, после трехмесячной разлуки, встретило недружелюбно. Вместо привычного досмотра отвели в камеру и велели ждать. Камеру вроде как не тюремную: решетки на окнах отсутствовали, а дверь наружу легко открывалась. Я проверил, но выходить в коридор без нужды поостерегся. Мало ли, какие здесь протоколы действуют или того хуже – директивы.

Перекусив фруктами на столике, откинулся на кушетку и задремал.

Разбудили меня два амбала в привычных костюмах. Без церемоний растолкали и под конвоем сопроводили в большую комнату, просто огромную, подавляющую высокими потолками.

На стене, драпированной красными и синими кусками ткани, висел профиль хищной птицы, отлитый из серебристого металла, а чуть выше красовался неизменный девиз на латыни: pro domo sua.

Прямо под хищником, на возвышении, располагался длинный стол, по центру которого сидел Альфред Томби и сухенький старичок, прозванный мною Лангольером: уж больно фамилия была созвучна, да и модель поведения напоминала тварей из повести Стивена Кинга. Постоянно обвинял, кусал и готов был сожрать с потрохами. Рядом с ними расположилось еще несколько человек, среди которых узнал Носовского с больным, вечно мутным взглядом, и Валицкую, выглядевшую великолепно, впрочем, как и всегда.

Величественная зала, гигантская птица, огромный девиз над ней, большой стол на возвышении, важные люди за ним, и я перед всем этим на маленьком таком стуле.

- Не допустимо… нарушил… не доверяет… безответственно, - отдельные слова вырывались из уст Лангольера, а я тупо смотрел перед собой, ожидая, когда закончится очередное представление.

Томби заступался, но как-то вяло, больше для проформы. Носовский так и вовсе молчал, лишь изредка бросая мутный взор в мою сторону. Куда больше его интересовала госпожа Валицкая, сидящая рядом.

О да, Анастасия Львовна была прекрасна, правда, речь шла не только о ее внешних данных. Она долго молчала и внимательно слушала Лангольера, а когда тот выдохся, выпустила коготки, а точнее будет когти. Госпожа психолог полностью оправдала свое отчество, львицей вступившись за глупого детеныша. Это был ее прайд, ее территория, и негоже всяким чужакам шляться, будь они хоть трижды лангольерами.

- Он не доверяет Организации. Позвольте, а не с вашего ли ведома пустили на самотек ситуацию с Алиной Ольховской. У нас не было формального повода, - передразнивает она сухонького старичка. - Когда это факт останавливал нас от расследования? Или может быть напомнить о свежей истории с курсантом Дальченко? Конечно, отец его уважаемый господин, владелец судостроительной верфи, а Воронов всего лишь выходец из 128 параллели, - госпожа Валицкая мечет молнии. Повезло Лангольеру, что сидит на несколько метров дальше, иначе горел бы синем пламенем или пал ниц, растерзанный когтями. – И тот и другой курсанты Службы Безопасности, они в равной мере представляют нашу Организацию и в равной мере рассчитывают на нашу защиту. Только получает ее почему-то один Дальченко.

- Позвольте, - кхекнул старичок, - какое отношение это имеет к рассматриваемому эпизоду?

- Да самое прямое, - в этот момент Анастасия Львовна особенно хороша. Настолько, что в болезненном взгляде Носовского появляется ясность, которой отродясь там не бывало. - Курсант не верит в то, что Организация способна его защитить, и берется решать проблемы самостоятельно. В этом вся проблема… в доверии. И я бы на его месте поступила точно так же. Чем вы так удивлены?

- Это… весьма странное утверждение, для опытного сотрудника - дребезжит старичок.

Странное? Нисколько. Вы же читали психологический портрет местного бандита, - тут Валицкая подглядывает в распечатку, лежащую перед ней, - Георгия Васильева, по прозвищу Гоча, и его брата Алексея.

У Лешеньки тоже была кличка, правда, неблагозвучная, может поэтому госпожа психолог решила ее пропустить.

- Как думаете, что бы они сделали, если бы Воронов не явился на встречу в условленное время?

- У нас там работали оперативники, - несмело возражает сухонький старичок. – Они вызвали местные органы правопорядка.

- Которые сплошь коррумпированы. Они бы приехали, извинились за доставленное беспокойство и укатили с ветерком. А наши оперативники… Вам напомнить, как они решили проблему с родителями Воронова? Посмотрите, там в папочке под номером 118/3. Я понимаю, что эпизод мелкий, но он говорит сам за себя. Пока череп курсанта собирали по осколкам в реанимации, мама с папой решили навестить сына. И что сделали наши доблестные оперативники, Савельев и Марченко, чтобы задержать их? Они протаранили машину на выезде из города. Да-да, не придумали ничего лучше и устроили аварию. Слава вселенной, никто не пострадал. Я удивлена, что они не затеяли там перестрелку, с Савельева бы сталось. У него всего две извилины: одна отвечает за то, чтобы достать ствол, а другая - почистить.

- Анастасия Львовна, я настойчиво рекомендую воздержаться от оскорбительных комментариев в адрес сотрудников нашей Организации, - Лангольер попытался придать голосу строгости, но потуги его казались смешными на фоне разъяренной львицы. – Вы же прекрасно знаете о кадровых проблемах в 128 параллели, которым не один год. Поэтому мы вынуждены затыкать дыры оперативниками, которые, скажем так, не всегда способны принимать правильные решения в быстро меняющейся обстановке.

- А если бы на смерть забили его друга или изнасиловали сестру, вы бы какими формулировками воспользовались? Теми же самыми? И позвольте узнать, каким образом, кадровые проблемы Организации касаются лично Воронова? Я напоминаю всем присутствующим, что согласно контракту Служба Безопасности берет под защиту всех родных и близких сотрудника. Или может я что-то упускаю, и там был подпункт о Савельеве с Марченко, которые не способны принимать правильные решения в быстро меняющейся обстановке?

Спустя двадцать минут меня отпустили и даже строгач не влепили. Так, пожурили под конец, и рекомендовали научиться доверять Организации.

Я шел по пустынному коридору здания, когда услышал голос Валицкой:

- Петр, подожди.

Торопливый цокот каблучков нагоняет меня, я останавливаюсь и смотрю в глубокие карие глаза некогда разъяренной львицы. Теперь она всего лишь красивая женщина, чуточку уставшая и весьма довольная собой.

- Спасибо, - выдавливаю я слова из горла, - вы же это хотите услышать?

Она ничего не говорит, просто обнимает меня. Ощущаю тепло, идущее от мягкого тела. Оно волнами проходит по коже, сквозь поры проникает в организм, согревает съежившиеся от мороза внутренности. Чувствую, как начинает отпускать, как расслабляется сжавшаяся внутри пружина, и отчего-то слезы выступают на глазах. Но я только сильнее стискиваю зубы, креплюсь, чтобы окончательно не расклеится.

Губы нежно касаются моего лба, щекочут, задерживаются чуть больше положенного и, наконец, ласково целуют.

- Увидимся на занятиях, Петр, - говорит она.

Смотрю вслед удаляющейся Валицкой. Не вижу соблазнительных форм, обтянутых серой формой, все внимание, все силы уходят на то, чтобы справиться с внезапно проступившей дрожью. Будто и вправду порядком закоченел на лютом морозе. Правая рука ходит ходуном, я хватаю ее, с силой прижимаю к телу.

Гребаное обезболивающее, пора завязывать с этими таблетками.

Глава 3

Мне всегда снилось много снов: ярких, цветных, со звуками и запахами, порою с закрученным сюжетом, но чаще всего бестолковых. И однажды я допустил ошибку, поделился одним из сновидений с Костиком. Сосед внимательно выслушал, привычно помял в пальцах сигарету и изрек:

- Расстройство у тебя.

- С чего это, - возмутился я.

- А с того, - Костик чиркнул спичкой, и затянулся дешевым табачным дымом. В глазах его появилась глубокая задумчивость. Он сделал еще пару затяжек, прежде чем продолжить: - восемьдесят процентов людей видят черно-белые сны, а цветные – явный признак психического расстройства, может даже шизофрении. Так что я бы на твоем месте проверился.

Разумеется, проверятся я не стал, ну если не считать теста в одном из глянцевых журналов. По нему выходило, что здоров полностью, что натура глубокая и мечтательная, ждущая своего принца на белом коне, и что если хочу выйти замуж, надо поторопиться и сделать первый шаг самому.

С тех пор утекло немало воды. Костик служил где-то на границе под Хабаровском, а я в казармах под… В иномирье одним словом. И яркие цветные сны мне снится не перестали. Один из них так и вовсе оказался странным до жути.

Словно был я на рок концерте. И темень кругом стояла непроглядная, лишь сцена подсвечивалась красными, да зелеными огоньками. Я упорно шел вперед, пробирался меж стоящих зрителей, а те не двигались, даже не пытались отойти или сделать шаг в сторону. Замерли манекенами и тупо пялились на сцену.

Нет никаких звуков, одна лишь тишина, крайне необычная для таких мероприятий. И вдруг касание струны, другое, идет перебор – музыкант явно пытается нащупать знакомую мелодию. Одно неловкое движение, и кажется песня потеряна навсегда, но нет, пальцы упорно теребят струны, выбивают ритм. И вот уже появляется уверенность, инструмент звучит все громче, а пространство вокруг наполняется известным гитарным рифом.

Слишком известным… Одно время брат до дыр заиграл кассету с этой песней, а потом притащил видео с записью живого концерта. И ее мы смотрели много раз, прямо до тошноты. Я не разделял повального увлечения брата рок-музыкой, но сидел рядом, потому что старший, потому что авторитет. И эти его вечные: «смотри-смотри», «сейчас такое будет» или «вот это тема». Не понимал, не нравилось, но я честно пытался разобраться. Ведь, если Мишка балдел, значит что-то есть в этом, да и старшаки во дворе исключительно с уважением отзывались о покойном солисте.

Сейчас Курт стоял на сцене в смирительной рубашке ниже колен, улыбался и смотрел почему-то не в зал, где зрители, а в сторону бас-гитариста. И пели они несусветную дичь:

It ' s more than a feeling

When I hear that old song they used to play

More than a feeling

I begin dreaming .

Это была не их песня, никогда им не принадлежала. Но брат, тогда, в далеком прошлом, пытался объяснить мне:

- Курта задолбали обвинениями в плагиате. Да, рифы у песен под копирку, но послушай, насколько они звучат по-разному: жизнерадостная Бостона и жесткая психоделика Нирваны. Курт хулиганит, он издевается над критиками. Слышишь, вот сейчас, внимательно только… Улавливаешь? Он играет кусок чужой песни, а потом бахает свою тему для сравнения. Он словно говорит им: эй, олухи, почувствуйте разницу, и убирайтесь в жопу!

Я ничего не слышал, но во все глаза смотрел на сцену, где прыгал странный парень в рубашке на выпуск и с галстуком на шее. Он не имел никакого отношения группе, не играл на музыкальных инструментах, просто скакал по сцене, как заведенный. Для чего он там был, я так и не понял. Да и брат толком объяснить не смог, сказал лишь, что танцор его страшно бесит.

Во сне странного парня не было, но была марионетка в два человеческих роста, гигантская и неловкая. Ровно в той же одежде, она прыгала, дрыгалась, выгибалась назад. Пыталась попадать в ритм, но у нее это плохо получалось. Конечности, словно на шарнирах, гнулись в разные стороны, из-за чего марионетка замирала совсем уж в жутких позах, свойственных куклам, но не живым существам.

Hello, hello, hello, how low?

Hello, hello, hello !

With the lights out, it's less dangerous

Here we are now, entertain us

Гигантская тварь продолжала бешено скакать по сцене. В какой-то момент она совсем уж неловко дернулась, голова резко запрокинулась назад, едва не коснулась затылком позвонков. Пасть не выдержала, раскрылась, демонстрируя острые иглы зубов. Наружу вывалился массивный говяжий язык, размотался пожарным гидрантом, достав твари до колен.

Не могу отвести глаз от залитой красным цветом площадки, от Курта в смирительной рубашке, от пляшущей марионетки. Зрелище пугает и завораживает одновременно.

Чувствую, как чужие пальцы крепко хватают за плечо. С трудом поворачиваюсь и вижу мужское лицо, покрытое грязью и копотью. Оно блестит от пота, слепо таращится в пустоту, словно не видит меня. Узнаю стеклянный взгляд, такой же был у парнишки, что лежал рядом со мною в пыли у гаража. Вернее, он стал таковым после того, как Игорь нажал на курок, согласно директиве.

- Нет его здесь, не ищи, - шепчет человек. Пытаюсь освободится от хватки, но пальцы только крепче сжимают плечо. Его потрескавшиеся губы продолжают бормотать: - нет твоего брата, не здесь он.

- Неееет, - кто-то сипит прямо в ухо. Поворачиваюсь направо и дергаюсь от неожиданности. Прямо передо мною остатки лица, выжженные огнем: зияющие глазницы, темный провал носа, ошметки, то ли кожи, то ли сухожилий, свисающие со щек. Дурманящий запах жаренного мяса, плотно бьет в ноздри.

- Не сдеееесь, - остатками связок произносит оно. С трудом разбираю слова, мешает какофония гитарных звуков.

Свет беспрестанно моргает, по экрану сцены проносятся разноцветные звездочки, и тварь… прыгает… прыгает, как заведенная.

Пытаюсь освободиться, но очередные руки хватают за ноги, тянут вниз. Опускаю взгляд и вижу кусок человеческого тела, его верхнюю половину. Все, что ниже пояса, напрочь отсутствует, лишь темный след из кишок и крови тянется по полу. Оно не смотрит, ему нечем смотреть, глаза давно вытекли, но вот губы безостановочно лепечут: - не ищи брата, нет его.

Только сейчас замечаю на них армейские бушлаты, замызганные, испачканные, местами прожженные, но узнаваемые.

- Нет… нет его здесь, - голоса доносятся со всех сторон, проникают сквозь ушные отверстия в самою подкорку, в каждую клеточку головного мозга и бормочут, бормочут бесконечно.

Закрываю глаза, чтобы не видеть всей этой дряни, и ощущаю, как острые зубы впиваются в плечо. Дергаюсь, и получаю очередной укус, на этот раз в бедро. Кто-то крепко вцепился в ногу и теперь пытается выдрать кусок плоти. Пальцы лезут в лицо, карябают кожу, стараются выцарапать глаза. И снова тянут вниз, кусают, грызут. Больно, мать… до чего же больно.

Я ору что есть мочи и просыпаюсь в казарме. Лунная дорожка прочертила тонкую линию на поверхности стола. В соседней койке мирно похрапывает Вейзер, а на стене висит шедевр маэстро Дэрнулуа. Все, как должно быть, все на месте. Только в ушах продолжает звучать нестройных хор голосов под гитарный риф.

В стенку привычно тарабанят. Да что ж такое-то, разбудили его величество. Старина Вейзер даже внимания не обратил на крики, а этот, нежный весь из себя.

- Спортсмен, ты ухом к стене спишь? - не выдерживаю я.

Удары за стенкой прекращаются, а после доносится глухой голос Леженца:

- Сам придурок.

Вот и поговорили.

Незаметно пролетел теплый сентябрь, подзадержался дождливый октябрь, на смену пришел промозглый ноябрь, вечный и безнадежный. Так, по крайней мере, думалось мне, когда лежал поперек кровати, в один из холодных вечеров.

За окном привычная темень, шел то ли дождь, то ли снег, то ли все вместе и сразу. Высовываться наружу и проверять погоду не хотелось, ничего не хотелось. Учебник по криминалистике, терзаемый второй час, отбивал всякое желание к дальнейшему существованию.

Вот вроде развитый мир, а закачку знаний придумать не смогли. Сделали бы, как с языком космо – раз, загрузил в память, и говори с разумными, сколько душа пожелает. Душа вот только ничего не желала, ныла с каждым прочитанным абзацем, требуя зашвырнуть учебник куда подальше. Нашелся и разумный поблизости – ходил вздыхал, явно куда-то собирался.

- Ты куда намылился в такую погоду? – поинтересовался я у соседа.

Тот уже успел натянуть форменное пальто и теперь искал кепи с околышком в виде силуэта хищной птицы.

- Труне, будь он неладен. Видите ли, доклад ему мой не понравился, вызвал в корпус на разбор. – Вейзер выпрямился, отвел руку за спину и надменно прогнусавил: - слишком много текста из учебника, курсант, все как под копирку. Учитесь писать своими словами.

Было совсем не похоже, но я улыбнулся. Очень уж парень забавно выглядел, пытаясь копировать нашего преподавателя.

- И чего нового можно написать про вскрытие утопленников? Это же не сочинение какое, а методика, отработанная годами. Вот ты улыбаешься, а сам бы смог?

- Да запросто, - я с удовольствие отложил учебник в сторону. Помощь товарищу, чем не причина. – Послушай… Смеркалось. Труп особенно зловеще смотрелся в лучах заходящего солнца. Я взял холодный скальпель в руку и, превозмогая отвратительную вонь, склонился над раздувшимся телом.

- Прям хорошо, - Вейзер наконец нашел потерянное кепи и натянул его на макушку. – Ты, главное, запала не теряй. Если Труне окончательно завалит, я тебя в докладчики порекомендую.

Сосед ушел, а я еще какое-то время боролся с седьмым разделом криминалистики, где крайне нудно и скучно расписывались методы допроса подозреваемых. С трупами, оно все веселее будет.

Память услужливо подкинула историю от Костика, батя которого работал оперуполномоченным в местном РОВД. История дикая и бессмысленная, не несущая никакой информационной нагрузки. Порою мне казалось, что он специально отыскивал такие вот сюжеты, чтобы, смоля очередной папироской, шокировать неподготовленных слушателей.

Рассказ его был про утопленника, который всплыл по весне в речке Татьянке. Тело раздуло, разнесло так, что одежду не снять, а нужно обязательно: вещдок, как-никак. Срезали ножом, что осталось, да и понесли сушиться в подвал. Развесили лохмотья на батарее, сами тут же сели, водку пьют и закусывают.

Тогда я безоговорочно поверил Костику, его очередной байке из жизни оперов, а сейчас сомневаться стал. Это же какой крепости организм должен быть, чтобы такой запах выдержать? Пока сам не подышишь, не поймешь.

Домучив последний абзац, посмотрел на часы – до официального ужина минут двадцать, но еда уже приготовлена, стоит под парами. Толстяк наверняка тарелками на раздаче грохочет, нагружает поднос.

Хрен с ним, с седьмым разделом – убираю опостылевшую криминалистику в ящик стола и выдвигаюсь в сторону столовой. В коридоре безлюдно, в зале тоже никого нет, даже Энджи отсутствует.

В кои-то веки сажусь за стол в полном одиночестве и берусь за вилку. Надо отдать должное местным поварам, готовили они вкусно. Одна жаренная картошечка чего стоила, посыпанная сверху специями и сыром, нежным и тягучим. Отдельно шла мясная подлива: хочешь – бухай все сразу, а хочешь - вприкуску. Я лично предпочитал не портить произведение искусства, уж больно корочка приятно похрустывала на зубах. А вот толстяк обильно заливал все сверху, превращая содержимое в кашу. По мне так чистой воды преступление как перед блюдом, так и перед их создателями. И ладно бы картошка вареная была, но жаренная в масле, которую надкусываешь, и чувствуется сочная мякоть внутри. Это же талант надо иметь, не засушить до состояния сухаря, а нежно подрумянить. Талант и супертехнологии иномирья.

Пока размышлял о тонкостях кулинарии, в зал незаметно вошла Альсон. Малышка робко огляделась, и тут же вспыхнула улыбкой, заприметив меня. Начала активно махать руками, даже подпрыгнула на месте, дескать здесь я, обрати внимание.

- Картошку бери, она сегодня отличная, - крикнул я и помахал в ответ. Хотел добавить, что отличная, как всегда, но малышка и без меня это знала. Кивнув головой, вприпрыжку поскакала к раздаточной, а у меня в голове зазвучал голос Валицкой:

«Сейчас она юна, и все это выглядит мило и забавно, но лет через тридцать зрелище станет жалким – взрослая женщина ведущая себя, как ребенок».

Прогоняю нежданное воспоминание и подхватываю вилкой очередную дольку. Расплавленный сыр тянется, тонкими ниточками цепляется за поджаренную корочку. Дую, зажмуриваюсь в предвкушении и закидываю почти горячую вкусняшку в рот.

Резкий звук мешает насладиться вкусом в полной мере. В зал вошел Леженец, привычным хлопком и потиранием ладоней извещая мир о своем прибытие. Он частенько так делал: перед едой, перед бегом, перед тем как открыть учебник или навалять мне на татами. Последнее было особенно обидно, потому что наваливал он всякий раз, а Камерон, словно издеваясь, продолжал выставлять против меня сильнейшего из противников. Нет, чтобы спарринг с Луциком или Ли. Джанет, конечно, тоже наваляет, но с ней хоть бороться было приятно.

Тем временем, Леженец подходит к раздаточной и внимательно наблюдает за Альсон. Девушка, поглощенная видами еды, не замечает спортсмена. Она даже на хлопок его не обратила внимание, что уж совсем редкость для пугливой малышки. Тянется на носочках во всю длину маленького роста, и таки достает булочку с кунжутом с верхней стойки.

Леженец осторожно наклоняется, над самым ушком Альсон, и делает резкое:

- Бу!

Девчушка взвизгивает и опрометью выбегает из зала, только удаляющиеся шлепки босоножек доносятся из коридора. Ну все, теперь спрячется у себя в комнате и будет сидеть, пока остальные не поужинают.

С сожалением смотрю на булочку с кунжутом, упавшую на пол, на Дмитрия, который довольно посмеиваясь, нагружает поднос. Есть как-то сразу расхотелось.

Принимаю для себя окончательное решение, которое зрело давно и которого безумно боялся. Может Валицкая ошибается или ведет только одну ей понятную игру, но так продолжаться больше не может. И если существует мизерная возможность помочь малышке…

Отставляю тарелку с картошкой в сторону, и направляюсь к выходу.

- Чего, Воронов, уже поел? – заприметив меня, интересуется спортсмен.

- Ты, Леженец, либо дебил, либо мозгов совсем нет.

- Чего это у меня мозгов нет, - возмущается парень.

Но я уже не слушаю, выхожу в полутемный коридор. На встречу идет заспанный МакСтоун. Мы привычно не замечаем друг друга, проходим мимо, отводя взгляды в стороны.

Дохожу до комнаты Альсон, коротко стучу в дверь. В ответ слышно недовольное:

- Кто там приперся, открыто.

Маргарет явно прибывает не в лучшем расположении духа. Смотрит на меня, поджав ярко накрашенные губки.

- О, Воронов, пожаловал. А где там твой затворник сосед?

- Затворился окончательно, - отвечаю я любезностью на любезность. – Вы или миритесь, или прекратите спрашивать друг о друге. Тоже мне, нашли передаточное устройство.

Марго фыркает, хватает мизерную сумочку, расшитую бисером. Вот скажите на милость, зачем она ей в столовой?

- Передай своему Вейзеру, пускай и не мечтает. Я знать не знаю, как он поживает, и знать не хочу.

Молчу, потому как говорить с ней сейчас бесполезно, даже опасно. Раздраженная до крайности Марго ищет, с кем бы поцапаться.

- Кто Альсон обидел? – не дождавшись моей реакции, спрашивает блондинка.

Перевожу свой взгляд на Лиану - малышка забилась в самый угол кровати, прижала коленки к груди, только напуганные глазища сверкают.

Ну что, держи, Дмитрий, гранату…

- Спортсмен наш шутит.

- Леженец, сука! – моментально вспыхивает Марго

Подло так подставлять парня, но он заслужил. Сколько раз просили не трогать малышку, целые лекции читали, уговаривали. Авосян лично проводил целительные процедуры… не помогло. Дубовым порою бывает наш Леженец. Не плохим или вредным, а именно что дубовым, который не понимает, почему лишний раз нельзя сделать «бу» в темном коридоре. Он так многих девчонок пытался пугать, визжали все кроме Ли и Арчер. Джанет реагировала локтем в грудную клетку, а новенькая вовсе не замечала.

С Марго шло все гладко, до поры до времени, пока в девушке не открылась стервозная сущность. Теперь уже никто точно не вспомнит, когда она проявилась впервые, и уж точно никто не назовет причину. Но факт остается фактом – сексуальная кошечка научилась превращаться в пилу.

Бывало, проходишь ранним утром по коридору и слышишь:

- Леженец, сколько можно говорить: не кидай обертки на пол. Думаешь, приятно мусор ногами пинать? Что значит уберут? Знаешь, сколько времени пройдет, пока уборщиков включат, а мне что, ходить и смотреть на это? Дома так же себя ведешь? Мама с папой не учили убирать за собой? Что значит, отстань, Леженец. Я не хочу жить на свалке среди гор мусора. Возьми бумажку и выкинь как положено, здесь тебе не улица. Куда пошел, Леженец, я не закончила беседу.

И все это говорилось визгливым до одури голосом, словно водили пенопластом по стеклу. Прятаться в комнате не помогало, Маргарет могла долго стоять под дверью, стучать кулачком и бесконечно требовать. Спасало только бегство наружу.

Я посмотрел в окошко - за стеклом творился сущий апокалипсис из дождя со снегом. Собачья погода, по-другому не скажешь. Попал наш спортсмен.

- Я же говорила, чтобы не трогал Лиану. Нашел самую маленькую и обижает, - начала заводиться Марго. – Она здесь сидит бедненькая часами и трясется. Это же какой бессердечной сукой надо быть. Вымахал горилла, а манерам так и не научился… Он в столовой? - неожиданно деловым тоном интересуется она.

Я киваю. Беги, Леженец, беги…

Маргарет ураганом проносится мимо, хлопает дверью. Из коридора доносится набирающая обороты речь:

- Как у тебя кусок мяса в горло лезет после такого. Сидит жрет за троих, а девочка голодной осталась. Мозгов нет, все в спорт ушли. Да, Леженец, я к тебе обращаюсь и не делай удивленное выражение лица, оно у тебя и без того глупое. Что? Не изображай потерю памяти, Дмитрий. Сам знаешь, почему.

Мы остаемся с Альсон наедине.

Подхожу к кровати и сажусь рядом. Большие глазища настороженно наблюдают за мною.

- Дуреха, чего испугалась? Или ты нашего спортсмена не знаешь. У него же шутки одна глупее другой, привыкнуть пора.

Пододвигаюсь, обнимаю малышку за плечи - она дрожит всем телом. Вот ведь… Былой решимости приходит конец: не смогу я в таком состоянии затащить девчонку в постель. И без того чувствую себя извращенцем, а это уже совсем через край.

Лиана словно читает мои мысли: доверчиво жмется, кладет ладошку на грудь.

Что за странный мир, что за идиотская ситуация, как я вообще оказался втянут в эту игру? Ищите другого принца для спасения принцессы, лично я пас, Анастасия Львовна.

Некоторое время сидим вместе, ощущаю горячее дыхание на груди. У меня порядком затекла шея, а малышка, кажется, начала дремать.

Аккуратно освобождаюсь от объятий и укладываю полусонную девчушку на кровать. Осторожно, стараясь не шуметь (это при визгах-то Маргарет на заднем фоне), делаю шаг в сторону двери.

- Ты чего приходил, Воронов.

Мать…

Дергаюсь от звука голоса, оборачиваюсь. На кровати сидит Альсон, взрослая Лиана Альсон с уверенным взглядом и легкой усмешкой на губах.

- Я это… просто заглянул, - начинаю бессвязно бубнить. Столь резкие перемены в одном человеке пугают до дрожи. И ладно, был бы здоровяк какой, вроде Авосяна или того же Леженца. Так нет, всего лишь хрупкая девчушка с поистине адской интуицией. Как говаривал Костик: самые страшные ужастики – это ужастики с монстрами в виде маленьких детей.

- Воронов, кого ты обманываешь, я знаю тебя лучше других. Говори, зачем пришел.

- Сексом заняться, - выпаливаю я. Внезапный испуг сменился раздражением. Знает она, как же. В голове своей разобраться не может, всезнайка.

- У тебя или у меня? - спрашивает она спокойно, словно речь зашла о чашечке кофе.

- У меня.

- Пошли, - Лиана встает с кровати. Не спрыгивает, как это сделала бы малышка, а элегантно спускает на пол одну ножку за другой.

- Пошли, - говорю я, а сам стою столбом посредине комнаты. Девушка не теряется, берет меня за руку и тянет за собой. И снова, делает это мягко и женственно. Малышка непременно бы дернула, наклонилась вперед всем телом, попыталась бы тащить.

В коридоре навстречу попадается раздраженный без меры Дмитрий. Кидает затравленный взгляд в нашу сторону и скрывается в комнате. Слышен только щелчок замка.

А вот и причина бегства - блондинка торопливо цокает каблучками. Маленькая сумочка, туфли – интересно, куда она нарядилась в столь промозглый вечер? В нашу столовую?

- Леженец, если думаешь, что можешь прятаться от меня вечно, то глубоко заблуждаешься. Открой, слышишь. Ни одна подушка на голове не поможет, - Марго начинает колотить кулачком в дверь.

Дмитрий пребывает в отчаянии, с трудом разбираю его глухой голос:

- Что я, дурной? Не открою… Почему критические дни у тебя, а кровь из ушей идет у меня?

Зря он так, теперь Марго не отстанет.

И точно, девушка разрождается гневной тирадой. Упорно продолжает стучать в дверь, даже туфельки в дело пошли: одну из них она успела снять и теперь активно использовала каблук вместо молотка.

Идем дальше и натыкаемся на Луцика, который устроился в углу коридора – стоит, наблюдает. Скоро подтянуться остальные зрители: Авосян непременно будет ухать от хохота, Джанет уговаривать всех успокоиться, а толстяк жрать, роняя многочисленные крошки на пол.

Заходим в комнату. Я щелкаю дверным замком и оборачиваюсь – Лианы уже нет рядом: она успела занять мою кровать. Не делает попытку снять одежду, не принимает соблазнительной позы, лежит на покрывале, словно мумия, вытянув руки вдоль тела.

Подхожу к ней, пытаюсь осторожно заглянуть в глаза.

- Давай, ну же, - требовательно произносит она и решительно стискивает губы.

Подчиняюсь требованию, берусь за резинку спортивных шорт и тяну вниз. Взгляд тут же натыкается на белые трусики: справа изображен подсолнух с забавной мордашкой, слева - мишка. Косолапый держит в руках цветочек, вдыхает розовые лепестки.

Детские… Твою дивизию… А какое белье я ожидал увидеть: в сеточку, стринги? Столь миниатюрной девушке делать нечего во взрослых магазинах, исключительно отделы для малышей.

До ушей доносится странное сипение. Вновь перевожу взгляд на лицо Альсон. Глаза девушки распахнуты от страха, странный звук доносится из горла. Она пытается вздохнуть, силится, но вместо этого получается сдавленный полустон. Грудная клетка нервно дергается, а пальчики сжимаются в кулачки, стискивают покрывало.

И чего, спрашивается, стою - у малышки приступ!

- Лиана, - хватаю девушку за руку, - посмотри на меня.

Девушка не слышит, упорно глядит в потолок. В глазах нет осмысленности, один лишь подступающий ужас. Склоняюсь над ее лицом, стараюсь говорить твердо:

- Лиана, просто посмотри на меня. Ты слышишь?

Ловлю ее взгляд. Чувствую, как пальчики левой руки стискиваю запястье, сильно, до боли.

- Лиана, слушай мой голос. Делай вдох…

Через пять минут сидим на кровати: я, весь потерянный, и Альсон. Девчушка обхватила мою руку, доверчиво прижалась. Чувствую тепло, исходящее от худенького тела. Смотрю в окно, за которым разгулялась ненасытная стихия. Как там старина Вейзер, добрался до учебного корпуса? Да уж должен был, времени сколько прошло. Теперь огребает по полной программе от Труне.

Глажу Лиану по волосам, целую в макушку. Пахнет свежестью луга, ароматом весенних трав.

- Спишь?

- Уку, - доносится до моих ушей. В ее исполнении это могло означать все что угодно.

- И с чего ты взяла дуреха, что я сделаю больно. Просто напугать хотел.

Один добрый человек посоветовал, будь неладна эта психология.

- Я вовсе не испугалась, - бормочет девушка.

- Ага, не испугалась, она. Думал за помощью бежать, еле продышаться смогла. Ты вообще имеешь понятие про секс, как процесс происходит? Это не игра в паучок, здесь тело не парализует.

Лиана молчит, чувствую ее горячее дыхание на руке.

И тут до меня медленно начинает доходить. Совсем уж медленно, до тормоза такого.

«Попытка секса. Не думаю, что полноценный контакт получится».

Валицкая не намекала на фиаско со Светкой, как мне тогда подумалось. И вовсе не в моей потенции дело, а в страхах Лианы. Она до ужаса боялась близости, до стиснутых кулачков и проблем с дыханием.

- Скажи, - чувствую, как предательски дрожит голос, - ты занималась сексом?

Молчит.

- Сколько лет тебе было, когда это впервые случилось?

В этот раз малышка отвечает:

- Не помню.

В голове возникает дурацкая фраза из забытого фильма: «девочка, покажи на кукле, где дяденька тебя трогал».

- Лиана, это случилось с посторонним человеком или твоим знакомым? Друг, родственник, может сосед?

Малышка молчит, зачем-то тыкает пальчиком мне в грудь. Маникюр неприятно царапает кожу под футболкой.

- Лиана, ты мне доверяешь?

- Уку.

- Тогда скажи. Почему молчишь?

- Потому что будешь злиться.

- Обещаю, злиться не буду.

- Обещаешь, обещаешь?

- Я могу повторить десять раз, даже двадцать, - смотрю сверху вниз на девчушку, но вижу лишь ее макушку. – Ценность обещания из-за этого не вырастет. Либо ты мне веришь, либо нет.

Малышка не отвечает. Думаю, что разговор наш на этом закончился, пытаюсь встать, но крепкие пальчики не отпускают.

- Он очень много работает, - говорит она тихо. – Постоянно приходит уставший, очень не любит, когда мы шумим или бегаем.

Он? Теперь наступила моя очередь молчать, чтобы не спугнуть олененка, доверчиво обнюхивающего протянутую ладонь.

- Если бы не он, мы бы очень плохо жили, он спас всех нас от разорения. Папа даже спал на рабочем месте, прямо за столом, представляешь?

Папа? Нет, не представляю… не могу.

- Ему очень трудно, он постоянно злится и нервничает, а мы только мешаем. И… и поэтому ему очень сложно выражать свою любовь.

И поэтому он не нашел ничего лучше, чем трахнуть собственную дочь. Малышка была абсолютно беззащитна, и единственное, что смогла сделать, это тронуться умом: разделиться на две половинки. Только этого оказалось недостаточно. Организм уже на физическом уровне не справлялся с насилием: появились панические атаки, проблемы с дыханием.

Вспомнил, как она ложилась на кровать, словно ягненок на заклание. Все понимала, знала, чем закончится и шла на это. Сколько же смелости надо иметь, чтобы, вот так вот, раз за разом встречаться с самым большим страхом в жизни. Страхом, который искалечил разум и тело.

Я пытаюсь осознать услышанное, борюсь с желанием проснуться, вырваться из объятий безумного сна. А малышка продолжает говорить и защищать… защищать его. Того самого, кого по недоразумению называет папа. Какой в жопу папа!

Об этом знала ее мама, братья, даже тетя родная и ничего. Все вокруг восхищались ее отцом, его способностью вести бизнес и договариваться. Именно он вытащил известную старую фамилию из лап должников. Истинно спас, по-другому не скажешь, а дочка… Дочка, это ничего, всего лишь небольшая прихоть главы аристократического рода. Потерпит, с нее не убудет. Должна лежать и радоваться хоть какому-нибудь вниманию со стороны папа,человека важного и исключительно занятого.

Теперь понимаю, откуда в ней такая тяга к ласке: к поглаживанию по головке, к держанию за ручки. Она и сейчас льнет, ко мне, как маленький кутенок в поисках тепла. Батя-то, наверное, исключительно голым пузом касался, непосредственно в процессе, а мамка была способна разве что на нотации. Отругала малышку за приступы асфиксии, которые мешали отцу расслабляться.

- Я не специально, честное-пречестное. Я даже дыхание задерживать научилась, смотри, - малышка отстраняется и надувает щеки. Выдерживает секунд пять и с шумом выпускает воздух. – Я так долго могу, правда, - с гордостью заявляет она.

Не вижу ее, изображение начинает расплываться.

- Ты плачешь? Тебе тоже моего папа жалко?

Да, блять, жалко.

Малышка вскакивает с кровати, обхватывает мою голову руками и сильно-сильно прижимает к груди. Чувствую, как колотиться маленькое сердечко.

Почему так странно? Почему она утешает, а не я ее. Ничего не понимаю, отказываюсь понимать.

Слышу, как ключ позвякивает в замке. С трудом отрываю голову от малышки – фигура Вейзера, двоится, плывет, как и все в глазах. Гребаные слезы, расчувствовался, словно последняя девчонка. С Валицкой тогда сдержался, а здесь прям прорвало, не удержать.

- Извините, я попозже - бормочет мой сосед, и хлопает дверью. На заднем фоне слышен шум голосов – это Марго никак не угомонится, работает в режиме пилы.

Вытираю пальцами проступившие слезы. Шмыгаю носом, привычно тянусь рукой убрать сопли.

- Нельзя так, это не культурно, - малышка протягивает расшитый платочек.

- Какие у тебя родители… молодцы, научили, - бормочу я.

Сопли мотать на кулак – не культурно, а трахать собственную дочь…

Беру предложенный платочек и громко высмаркиваюсь.

- Они молодцы, и я молодец, - важно заявляет Лиана. – А еще тетя Настя обещала меня вылечить и тогда я буду совсем умничка. И родители будут мною гордится. И тогда мы всей семьей поедем в горы. Ты был в горах?

- Нет, - мотаю головой.

- В горах красиво. Правда, я там не была ни разу, но видела по телевизору. Они высоченные такие, огромные совсем. Герб про них постоянно рассказывает.

Дверь снова хлопает и на пороге появляется Авосян. Стоило упомянуть имя, и великан тут как тут, обеспокоенно смотрит в нашу сторону.

- Лиана, я же просил, не доводить ребят до слез. Тебе самой стыдно будет, вспомни случай с Ловинс.

- Я не довожу, честное-пречестное, - малышка снова хватает мою голову и прижимает к груди. – Я его жалею, он очень добрый и хороший. Ему помощь нужна, - маленькая ладошка заботливо гладит по голове.

Мне… помощь... Понимаю, что больше не смогу выдержать всего этого сюрреализма. Вскакиваю с кровати и бегом в ванную, где высмаркиваюсь от души. Хватаю душ, делаю сильный напор и засовываю голову под тугие струи воды. Ощущение ледяного дождя на коже приводит в чувства. Смотрю на собственное отражение в зеркале – да, Петр Сергеевич, что-то совсем вы расклеились, нервы ни к черту.

Осторожно вхожу в комнату – малышки уже нет, только Авосян мнется у входа.

- Мне это, Вейзер сказал, что тебя Альсон до слез довела, - явно смущаясь, произносит он, – ну и это, я сюда сразу. Сам знаешь, у малышки талант находить болевые точки.

- Нет, она не виновата, - смотрю на платочек в руке. Он порядком пострадал от соплей, вымок под душем, но при этом не потерял запаха весеннего луга, того самого, которым пахла сама Лиана. С силой сжимаю его в кулаке и вижу, как редкие капли влаги падают на пол. Словно розовая ткань, с вышитыми цветочками, была способна на слезы.

- Ты знаешь про ее папа? – спрашиваю прямо. По виноватым глазам Герба вижу, что все он знает. – Это гнида, по недоразумению, называемая отцом, каждый день насиловала малолетнюю девочку. Насиловала с молчаливого согласия мамы, братьев, тети родной. Когда у нее проблемы с головой начались, это не остановило кормильца и защитника семьи. Он бы и сейчас ее трахал, если бы не асфиксия. Видимо, не очень удобно насиловать родную дочь, когда она синеет и задыхается под тобой. Чисто эстетически картина неприглядная.

- Она сознание один раз потеряла, еле откачали, - глухо произносит Авосян. – Он думал, она притворяется, чтобы это… ну, ты понял.

- То есть даже так, он и в таком состоянии ее…, - язык не поворачивается лишний раз произнести грубое слово. Исключительно мат напрашивался. – Герб, скажи честно, что это за мир развитый, где в семьях такое твориться? Нет, я, конечно, может чего не понимаю, человек дикий и отсталый, но разве это нормально? Мне одному происходящее кажется больным бредом? Или у вас традиции такие?

- Нет таких традиций, - Герб хмур и серьезен. – Просто… просто не принято вмешиваться в дела семьи, особенно древнего рода.

- Не принято, - повторяю за Авосяном, пытаюсь понять смысл сказанного. Никак не могу, вместо этого в голову лезут воспоминания исключительно про Альсон. Многое из ее странного поведения перестает быть загадкой. Тайна разгадана и кусочки пазла становятся на свои места. Честное слово, лучше бы не знал. Детские ужимки теперь не кажутся такими уж милыми, как не может быть милым бред больного шизофреника. Сплошная патология.

А выходные дни, как теперь относится к ним? Я же каждую субботу буду знать, что Альсон возвращается домой к заботливому папа.

- Герб, может кончим его? – голос дрогнул, прозвучал слишком жалко для столь серьезного предложения.

- Нельзя, - сразу ответил великан. И я понял, что он уже думал об этом, и может статься, что не один год. – Незаметно к старику не подберешься, а месть рода, слишком серьезное дело. Я не могу рисковать жизнью родных и близких, да и тебе не советую.

- И что, нет никакого решения?

И без того знаю, что нет. Иначе Герб давно бы его нашел и воплотил в жизнь. Наш добродушный великан, безответно влюбленный в малышку. Если уж я чувствую себя хреново, то каково приходится ему?

- Знаешь, я раньше не понимал, почему она постоянно держится за ручку, просит погладить по голове. Погладить, Герб… Они ее даже не гладили. Это же до какого состояния нужно было довести ребенка, что простое проявление человеческой заботы для нее лучше всякой награды? Герб, что с этим миром не так?

Смотрю на великана, его нижняя губа начинает дрожать. Только этого еще не хватало.

- Герб, не надо, ты это брось.

Великан держится из последних сил, но слезы подступаю. Да что ж за день-то сегодня такой.

Дверь щелкает, в проеме показывается встревоженное лицо Вейзера. Смотрит на меня, на Герба, извиняется и снова исчезает в коридоре.

- Надо расходится, пока он еще кого-нибудь не позвал, - шмыгаю я носом.

Герб кивает, и суетливо выходит наружу. Настолько торопится, что ручку дергает в другую сторону. Дверь жалобно скрипит, едва не слетает с петель. Хлипкие здесь косяки, такому великану как Авосян, на один рывок.

Из общей залы доносится женский смех. Судя по всему, с Леженцом покончено, и девочки в лице Ли, Ловинс и Марго отмечают победу. Уверен, что и толстяк трется поблизости. После расставания Катерины с МакСтоуном, он вновь воспылал забытыми чувствами. Очистил от грязи женский идеал и воздвиг на новый пьедестал. Вчера обосрал человека с ног до головы, а сегодня смотрит преданными глазами. Может так и надо жить, легко и не заморачиваясь?

От тягостных размышлений вновь отвлек Вейзер. Он осторожно приоткрыл дверь, убедился, что я нахожусь один, и только после этого вошел внутрь. Надо отдать должное соседу, он долго держался, и не приставал с расспросами. Но спустя час любопытство взяло вверх:

- Все нормально?

Я к тому времени в сотый раз пролистывал одни и те же страницы по криминалистике, в тщетных попытках сосредоточиться. Никак не получалось: абзацы расползались, смысл слов ускользал, а перед глазами вместо сюжетов с допросами возникали совсем другие картинки.

- Что?

- Спрашиваю, все нормально? Ты вроде как плакал.

- Нет, тебе показалось, - грустно улыбаюсь в подтверждение собственных слов. – Я не плакал, просто расстроился… сильно расстроился.

Пару дней ничего не происходило. Совсем ничего, не считая учебы. Я избегал всяческого общения, даже с Альсон, особенно с Альсон, и малышка это почувствовала. Говорят же, что дети все понимают, хотя какой она к черту ребенок. Смотрела на меня своими большими глазищами, словно чего-то ожидала. А что я мог сделать? Продолжить ходить за ручку и гладить по головке, будто ничего не случилось?

Любимая жареная картошка, и та в горло не лезла. Поэтому в отместку на завтрак взял безвкусную овсянку. Без масла, сиропа и прочих добавок, сидел и тупо жрал кашу, пережевывая склизкие хлопья.

Несмотря на ранний час в комнате было еще несколько человек. Все они разбрелись по разным углам, никто не пытался общаться. Хмурое ноябрьское утро, лишенное солнца, не добавляло курсантам настроения.

Каша была почти съедена, когда в зал вошла Лиана. Спокойно, не таясь, подошла к раздаче и взяла поднос. Я мог бы сделать заказ за девушку, настолько успел изучить ее вкусы. Непременно будет булочка с корицей, клубничный какао, небольшой кусочек подтаявшего масла, блюдечко с фруктовым джемом и, может быть, печенье. Последнее она брала исключительно по настроению.

Я угадал. Когда дело дошло до булочки, Лиана была вынуждена встать на носочки и вытянуться в полный рост. Словно кто-то издевался, раз за разом засовывая любимое лакомство малышки на самый верх. Кончиками пальцев она таки дотянулась до края блюда и тут в зал вошел Леженец.

Раньше я считал Дмитрия дубовым, малосообразительным, но не дебилом. Так вот, я глубоко заблуждался. Он снова вплотную приблизился к Альсон, и провернул свой коронный фокус с внезапным «бу».

Против ожидания малышка даже не дернулась, а спокойно положила булочку себе на поднос. После чего повернулась и с силой впечатала каблук в ботинок Дмитрия. Кажется, хрустнуло даже у меня.

Леженец орал благим матом, прыгал на одной ноге, а сонная казарма внезапно наполнилась жизнью. Возник из неоткуда жующий Соми, в темном углу проявился Луцик, а вокруг спортсмена, теперь уже бывшего, кудахтала вездесущая Ли.

- Она мне ногу сломала, - чуть ли не плакал Дмитрий. – Моя нога, мои кости. Через неделю соревнования… ответственные. Пропущу полуфинал, и все из-за этой дуры.

- Что, мальчик, больно, - хохотала довольная Марго. Она заняла место в первых рядах, и теперь упивалась страданиями вчерашнего врага.

- Заткнись, стерва, - спортсмен аж взвыл, схватившись за поврежденную ступню. - Мамочки, за что мне все это?

- Я звоню врачу. Авосян, - взгляд Ли лишь на секунду задержался на мне, и заскользил дальше, - МакСтоун, помогите Леженцу добраться до комнаты. Кати, сделай холодный компресс.

В зал ленивой походкой вошел Мэдфорд. Наш старший по группе, как всегда, контролировал ситуацию, оставаясь в стороне.

Следом из коридора выглянул Вейзер, увидел зловещую в своем веселье Марго, и поспешил скрыться. Один Нагуров не шелохнулся: продолжал читать толстенную книгу на диване.

Все было привычным, и в то же время другим, словно невидимый художник внес едва заметную правку в полотно жизни.

Вечером того же дня в гости пришел нежданный Хорхе. Вечно помятый и порядком осунувшийся, ввалился в мою комнату, забыв про такие мелочи, как постучать или поздороваться.

- Вы к кому, мужчина? – встретил я наставника дежурной шуткой.

- Мальчик с плохим чувством юмора здесь живет?

- Это вам в соседнюю комнату надо. Там и с ногой, и с юмором беда полная.

Мы минут десять болтаем ни о чем, Хорхе делится впечатлениями о матчах одной восьмой чемпионата мира, а я рассказываю последние новости.

- Альсон меня всегда пугала, - признался наставник, когда я поведал про утреннее происшествие. – Не знаю, как ты с ней общий язык нашел.

- Нормальная девчонка, если не трогать… Каким ветром занесло в наши края? - решаю сменить неприятную для меня тему.

- У меня хорошие новости, - с самым печальным видом сообщает Хорхе. - Завтра Петру Воронову официально поручают вести первое дело. И… не слышу радостного возгласа.

- Я все еще жду хорошие новости.

- Эй, ты никогда не мечтал о собственном расследование? – Хорхе выглядит удивленным. Ну почти удивленным, насколько это возможно в его замученном состоянии.

- В чем подвох? Я курсант, мне положено учиться на детектива, а не быть детективом. - Вижу, что Хорхе готов перебить меня, поднимаю ладони, торопливо произношу: - стоп, стоп, стоп. Наставник, прежде чем ответите, задам еще один вопрос: я могу отказаться?

- Нет.

Тяжело вздыхаю. День явно не задался.

Все-таки погода меняет восприятие окружающего мира. Светит солнышко, и самый депрессивный район не кажется таким уж плохим. Гопники на разбитой остановке выглядят вполне себе дружелюбно, а вечно пьяненький дядя Ваня с четвертого этажа шутит легко и непринужденно. Но стоит только небесному светилу скрыться за тучами, как серая безнадега проступает отовсюду: от исписанных стен и обоссаных лифтов, до сломанных детских качелей. Угрозу источает любая незнакомая личности в чужом районе, а вечно пьяный сосед перестает казаться забавным. Бормочет несусветную чушь и пытается доползти по ступенькам до квартиры, потому как ноги давно не держат из-за местной сивухи.

С иномирьем дела обстояли похожим образом. Прошлый раз столичный район Монарта показался на редкость уютным: вокруг мелькали разноцветные фасады, а воздух был наполнен аппетитными ароматами свежеиспеченного хлеба и корицы. Прохожие прогуливались парочками и даже целыми семьями, все непременно улыбались, особенно завидев воздушную Лиану, порхающую бабочкой от клумбы к клумбе.

Теперь же малышки с нами не было, а мир вокруг заволокло дымкой. Скрылись за туманом фасады веселой расцветки, сквозь пелену проступали серые очертания домов. Редкие прохожие больше не улыбались, куда-то спешили, поднимая воротники и натягивая шляпы. Пахло сыростью и влагой, а стоило подуть ветерку, как отчетливо несло тиной.

- Здесь есть река? – спросил я нахохлившегося, словно воробей, Нагурова. Саня не ответил, вместо него это сделал Марк. Не вынимая зубочистки изо рта, процедил:

- В паре кварталов отсюда течет местная вонючка.

Марк… До крайности неприятная и отталкивающая личность. Разве что не пердит прилюдно, только чешет яйца. Шутки сплошь с запашком, от которых морщиться хочется. И это мне, человеку, выросшему в отсталом мире.

Раздражало в нем все, начиная с внешнего вида и заканчивая манерой говорить. А это его зубочистка, замусоленная и обгрызенная, до неприличного состояния. Кажется, я видел на ней остатки еды.

И такой человек возглавляет расследование. Да, формально дело поручили мне, но Воронов всего лишь курсант-недоучка, не имеющий право на сыскную деятельность. Поэтому Организация сделала очередной финт ушами.

- Ты пойми, маэстро хочет видеть непременно тебя, - говорил наставник, потягивая крепкий кофе. В тот вечер мы переместились в залу и разместились за самым дальним столиком. – К пожеланиям столь великого человека, как Дэрнулуа, принято прислушиваться.

- Великого или богатого? – уточнил я.

Хорхе ухмыльнулся:

- В нашем мире это одно и тоже. Обманывать не буду, маэстро готов заплатить большие деньги, но куда важнее репутация. Публичная благодарность от гения современности стоит дороже сотни слитков золота.

- Если я буду ширмой, то кто будет за ней?

- Марк.

- Кто?

- Стыдно не знать лучших в своем деле.

Лучший в своем деле смачно сморкнулся на цветочную клумбу, зажав одну из ноздрей. Сделал это крайне неудачно, попав на полу форменного пальто. Я наблюдаю за тем, как сопли ярко-желтого цвета медленно стекают по темной ткани.

- Что замер, сахарок, дела не ждут. Остальных это тоже касается, двигаем жопами.

Остальными были Нагуров, по прозвищу умник, и Арчер, по прозвищу кирпич. Клички направо и налево раздавал сам Марк, и мне досталась самая обидная – сахарок. Почему так, звезда сыскного дела не объяснил, пробурчав невнятное про надоедливых молокососов.

Пересекаем проезжую часть и поднимаемся по темному граниту ступенек, ведущему к музею современного искусства Клико. Знакомые витражи не радуют глаз: может дело в тумане, а может в хреновой компании.

- Значит так, малышня, слушаем сюда. Говорить буду я, сахарок стоит для вида и кивает башкой, кирпич падает в углу, лежит камнем и не отсвечивает. Умник, что за ерунда у тебя в руках?

- Это блокнот, - растерянно произносит Нагуров.

- Тебе для чего столько бумаги, боишься обосраться на ходу?

- Я записывать буду… ход расследования, для дальнейшего анализа и переработки информации.

Марк выпятил нижнюю губу, и грязная зубочистка едва не вывалилась изо рта.

- Толково. Не зря я тебя умником обозвал. Значит будешь слушать и записывать. Только информацию перерабатывай в специально отведенных для этого местах, - довольный шуткой он гоготнул, и первым зашел внутрь.

С последнего визита музей нисколечко не изменился: все та же череда бесконечных залов, наполненных светом и тьмой, и царящая кругом атмосфера загадочности. Казалось бы, поброди здесь подольше, затеряйся среди экспонатов и твой разум постигнет великое таинство множества миров. Только я прикрыл глаза и вдохнул полный чудес воздух, как раздалось глумливое:

- Сахарок, я слышал, ты из диких мест? Надеюсь, обезьяньих мозгов хватит, чтобы не трахнуть ту бабу, - Марк тычет в сторону крайне реалистичной скульптуры. Я уже видел раньше бесстыжую красавицу с разведенными ногами, где каждая складочка, каждый пупырышек на своем месте. Помнится, тогда Джанет упрекнула меня за излишнее любопытство. – Что, сахарок, приглянулась бабенка?

В ответ хочется сказать не менее обидное про клоуна, но тут на встречу выходит миловидная сотрудница музея, одетая в строгую юбочку и белую блузу. Не успеваю прочитать имя на бейджике, как она поворачивается боком и делает приглашающий жест:

- Маэстро ждет вас.

Идем вслед за девушкой, выстроившись цепочкой. Каждому из нас отведена своя роль в предстоящем спектакле: я играю настоящего детектива, Марк мудрого наставника, а ребята толковых помощников.

- Нагурова надо натаскивать, - пояснил мне Хорхе, когда я поинтересовался, зачем в команде еще два человека. – Руководство посчитало нужным предоставить ему больше практического опыта.

- А Соня Арчер будет охранять?

Хорхе не замечает язвительного тона.

- Арчер призвана обеспечить огневую поддержку, возникни в ней необходимость.

- Наставник, может хватит обманывать? Соня попятам за мною ходит, народ в группе уже смеется. Она зачем здесь, защищать от МакСтоуна?

Хорхе устало качает головой, делает очередной глоток тонизирующего напитка. Ему бы выспаться, а не кофе в бесконечном количестве потреблять, которое к тому же лично ему противопоказано.

- В вашей группе хрен знает что творится, постоянные скандалы и драки. Руководство приняло решение добавить стабилизирующий фактор. А ты, как главный дестабилизатор, нуждаешься в дополнительной опеке.

Я сам предполагал нечто подобное, поэтому молча киваю наставнику. С Арчер и вправду стало спокойнее.

Мы минуем темную залу и подходим к стене, на которой в сплошной череде висят картины, множество картин. Узнаю это место: именно здесь находилось произведение искусства ценою в несколько миллионов. Бесспорный шедевр, украшающий ныне мою скромную обитель.

- О, мой юный друг, - сухопарый мужчина разводит руки в приветственном жесте. Я замираю на месте, не знаю, что и делать: как-никак великий художник. Маэстро замечает мою неловкость, улыбается и делает шаг навстречу. Обнимает, дружески хлопает по плечу. – Я рад вас видеть, пускай и по столь грустному поводу. Но что же это я, забыл о правилах приличия. Будьте любезны, представьте мне своих коллег.

- С удовольствием, - говорю я, и показываю ладонью на ребят. – Помощники Александр и Соня, а этот мужчина – наш водитель и по совместительству телохранитель Марк. Вас же я представлять не буду.

- Это еще почему, - удивляется маэстро.

- За вас говорят ваши картины.

Дэрнулуа хохочет:

- А вы льстец, молодой человек. Делаете это настолько неловко, что даже забавно. Не желаете отведать вина, Марлинского, между прочим, самого что ни на есть настоящего.

- Мы на работе.

- Всего лишь глоточек красного полнотелого? Пригубить слегка? Ну, нет так нет, - маэстро заметно расстроен моим отказом.

Чувствую легкий аромат спиртного, исходящий от художника. Никак маэстро подшофе? Вот откуда взялась эта экспрессия, и активная жестикуляция. В первую нашу встречу он выглядел куда более сдержанным.

- Беда приключилась, знаете ли. Никогда не думал, что столкнусь с кражей, да еще в родном для меня месте…

Следующие полчаса мы наблюдаем за театром одного актера. Дэрнулуа, подогретый красным Марлинским, яростно рассказывает и показывает, кем и как был украден очередной шедевр. Картину свою именует деточкой и родной кровиночкой, из-за чего порою кажется, что речь идет о пропаже ребенка.

Узнали ли мы новые подробности преступления – нет. Зато я чуть лучше стал разбираться в винах, и никто теперь не заставит меня попробовать Лаэжское полусухое. Выражаясь словами маэстро: «к бездне эту кислятину».

Иссякнув к двадцатой минуте, Дэрнулуа устало машет рукой:

- Подробности вам расскажет моя помощница, Алетта. Милая моя, будь любезна, предоставь господам детективам всю имеющуюся информацию. И приготовь им бутылочку красного Марлинского, так сказать, в благодарность.

- Спасибо, маэстро, - неожиданно для себя отвешиваю легкий поклон. Неужели пропитался духом богемы?

Поворачиваюсь к миловидной помощнице, все полчаса хранившей дежурную улыбку. Она жестом приглашает следовать за ней. Не успеваю сделать и шага, как ощущаю хватку маэстро на своем плече.

- Одну секундочку, молодой человек.

Он ждет, пока остальные отойдут подальше, после чего шепчет:

- У меня к вам просьба личного характера. Не позволите ли написать ваш портрет?

С недоверием смотрю на сухопарого мужчину, словно передо мною не прославленный художник, а закостенелый содомит.

- О, я понимаю, - торопливо произносит Дэрнулуа, - служба, нехватка времени и все такое. От вас не требуется позировать, необходимо лишь разрешение. Знаете ли, моя маленькая причуда: не могу рисовать человека без его на то дозволения.

Действительно, художник не от мира сего. Нарисуй он меня хоть трижды - кто узнает Воронова в нагромождении кубиков и квадратиков? Чувствую внезапный прилив вины перед этим странным человеком. Да что там, перед маэстро с мировым именем, который по одному велению души дарит ценную картину незнакомцу.

Дэрнулуа неверно трактует возникшую заминку, спешно добавляет:

- О, поверьте у меня прекрасная память на лица. Позирование необходимо, когда речь заходит об обнаженном женском теле. Трудно нанести на холст эталон красоты, созданный самой природой.

«Ах ты ж старый развратник», - думается мне, - «гений, а все туда же». Разумеется, вслух произношу иное:

- Будет честью, маэстро. Не каждый день великие художники предлагают нарисовать мой портрет. И еще…, - решаюсь и произношу: - должен вам в кое-чем признаться. Та ваша картина, которую вы подарили… я ничего в ней не увидел, сплошные геометрические фигуры. Извините, что обманул.

Дэрнулуа начинает хохотать. Смеется так, что слезы собираются в морщинистых уголках глаз. Пару раз хватается за сердце, но вроде обошлось. Наконец, покончив с весельем, кладет руку на мое плечо.

- Мой юный друг, вы позабавили меня столь внезапным откровением. Да будет вам известно, что единицы, способны разглядеть на холсте что-то помимо этих, как вы выразились, геометрических фигур. И, поверьте, я дарил картину по иной причине. Помните, что сказали мне при первой встрече?

- Смутно, - признаюсь я.

- А я отлично помню. Вы говорили о нежных и одновременно грустных переживаниях. Тех самых, что испытали, созерцая первый закат в чужом мире. О трудном расставании с родным домом и предстоящих ожидания.

- Это было первое, что пришло в голову.

- Вот именно! Признайтесь, что до той самой встречи ничего не слышали про меня и мои картины. Я же прав? Я прав! Ваше сознание - ясный кристалл, не замутненный словами многомудрых экспертов. Оно отразило чистый луч творения, показало самую его суть, до тончайшего волокна. А что касается остальных, - маэстро грустно улыбнулся, - три процента видят голую бабу, а девяносто семь пытаются ее разглядеть. Увы, такова истина.

В полном смятении покидаю художника. Вот так порою думаешь, что самый умный и хитрый, обманул доверчивого маэстро, а оно вон как выходит. В дураках оказался не он, а я. Не удивлюсь, если на пропавшую картину сумасбродному гению плевать с высокой колокольни. Может статься, искал собутыльников для красного Марлинского или разрешение хотел получить на написание портрета. Богема, одним словом.

Пересекаю темную залу и присоединяюсь к своим спутникам. Алетта самым подробным образом рассказывает, кто и когда имел доступ к картинной галерее, а Нагуров активно строчит в блокноте. Диктофон бы парнишке не помешал.

- Поговорим, сахарок, - встречает меня Марк тоном, далеким от дружелюбного.

- Давно пора, - соглашаюсь я. Отходим в сторону, оставляя Нагурова наедине с миловидной помощницей. Краем глаза замечаю Соню. Девушке плевать на расследование, она заняла место у стены с картинами и теперь зорко приглядывает за нами.

- Ты чего себе позволяешь, курсант, - начинает сразу бычить Марк. – Какой я тебе водитель?

- Может хватит придурка изображать? Клоунада затянулась, уже не смешно.

Марк как-то сразу обмяк, словно выпустили воздух из шарика.

- Что, так заметно?

Киваю головой.

- И что меня выдало?

- Зубочистка. Слишком грязная для ухоженного лица. И с соплей был перебор.

- С какой соплей? – Марк следит за моим взглядом, и обнаруживает желтую слизь на пальто. – Бездна!

Вытаскивает платок и начинает активно затирать. Бесполезное занятие, остаются белые разводы. Приходится лишь благодарить местных модельеров, пошивших форменную одежду из непрактичного материала.

- Марк, зачем это было нужно: клички, оскорбления, почесывание яиц? Тестировал курсантов в полевых условиях?

- Слишком много чести, - Марк, наконец, заканчивает с чисткой и убирает платок в карман. – Можешь считать, что я проиграл спор, а расплатой было небольшое представление.

- Нормальные у вас развлечения.

Марк хмыкает:

- После тысяча первого расследования посмотрю, как ты развлекаться будешь. Пошли, сахарок, пора делами заняться, а то у приятеля твоего скоро блокнот задымится.

Помощница маэстро не рассказала ничего нового. Все уже содержалось в толстых папках, которыми нас снабдили перед командировкой. Местная полиция провела предварительное расследование, и «охотно» поделилась материалами по делу. Разумеется, слово охотно с большущими такими кавычками. Кому понравится отдавать наработки по следствию, проделав гигантскую черновую работу.

- Каждую букву перепроверяйте, - напутствовал меня Хорхе, вручая папку. – С копов (на местном жаргоне звучало как «погонники») станется пустышку нам подсунуть или утаить что важное.

Взвешиваю в руках увесистое дело - килограмма три, не меньше. Задаю давно назревший вопрос:

- Наставник, а никаких девайсов нет? В том же самом телефоне фотографии смотрите, неужели текст нельзя закачать?

- Что вам Труне по этому поводу сказал?

- Да ничего не сказал, - я раздраженно листаю папку. Допросы, допросы, сплошные допросы. А вот и показания свидетелей из разряда «ничего не видел, ничего не знаю». Я отодвигаю листы в стороны и смотрю на Хорхе. – Господин учитель говорит, чтобы писали ручкой и не выпендривались. Хорошо еще, Организация пистолетами снабжает, а не копьями со щитами.

Наставник одним глотком допивает вторую чашку и возвращает ее на стол. В воздухе витает приятный аромат кофе.

- Правильно он говорит, не выпендривайтесь. Чем больше развиты технологии, тем сложнее сохранить тайну. Дошло до того, что проще файл с компьютера украсть, чем бумажку со стола. Не веришь? А вот, к примеру, знаешь, что существуют приборы, считывающие информацию с любого носителя в радиусе километр? Конечно, потом годы уйдут на дешифровку данных, но важен сам факт. Многие аристократы отказываются вести дело с детективами, у которых планшет в руках, а не блокнот. Я уже молчу про коммерческие организации, для которых вопросы финансовой тайны являются ключевыми. Свиснут у тебя информацию с телефона, пока в пробке стоишь, а через четыре года такое всплывет, что вся Организация на уши встанет. Был у нас один такой случай: годовые убытки составили двенадцать процентов – это миллиарды миллиардов золотых.

Годовые убытки… Хорхе сам того не желая натолкнул меня на интересные размышления. Служба Безопасности – огромная структура с большим штатом сотрудников и сетью филиалов в каждом мире. Все это необходимо кормить и содержать, в связи с чем возникает вопрос: на какие шишы? Из курса истории я знал, что Организацию создали шесть ведущих параллелей, шесть миров основателей, плативших ежегодные взносы. Могли ли они возместить все затраты? Сильно сомневаюсь, особенно после лекций Клода Труне. Господин преподаватель неоднократно сетовал на заморозку значимых для всего человечества проектов из-за банального недостатка финансирования. Если нет денег на главное, тогда кто будет оплачивать Игоря и филиал Организации в родной губернии? И сколько таких Игорей и филиалов по всей 128 параллели? Я уже молчу про остальные миры. Это даже не миллиарды, а миллиарды миллиардов, как выразился Хорхе. Откуда деньги?

И вот здесь начинается самое интересное. По новостям или от сокурсников узнаешь, что там наши парни сопровождали грузы, здесь поработали телохранителями, выступили гарантами сделки. Чем не способ заработка? А все эти связи со старыми аристократическими родами, которые помимо родовитости могут похвастаться туго набитой мошной? Они постоянно обращаются в Организацию за неофициальной помощью, а еще пихают своих отпрысков в академию. МакСтоуны, Авосяны, Мэдфорды – это Рокфеллеры, Ротшильды, Морганы родного мира. Все нити переплетены и связаны друг с другом.

И что же получается? Служба Безопасности планеты Земля – это бизнес? Я работаю в корпорации? Но есть же космические пираты и красотки, нуждающиеся в помощи?

Да, есть, и с пиратами борются, и красоток спасают, если верить местным источникам информации. Видимо, одно другому не мешает, даже помогает в качестве рекламы.

После разговора с Хорхе все эти мысли не покидают голову, жужжат надоедливыми мухами, от которых не отмахнуться, не скрыться. Даже сейчас, занимаясь на первый взгляд благородным делом, чувствую себя наемником, а не защитником правопорядка. Сколько там Дэрнулуа пообещал отвалить Организации? Видимо, кругленькую сумму, потому как местных копов посетила большая жаба.

- Эй, сахарок, хорош мечтать, - отвлекает меня от тягостных размышлений Марк. - Бери своих и ждите меня в машине. Я пока улажу кое-какие вопросы.

Не иначе, вопросы оплаты.

Выходим с Нагуровым на покрытую туманом улицу. Ни одного прохожего в ближайшей зоне видимости, одна Арчер маячит у дороги, бдит и охраняет.

- Что с Марком творится? – спросил озадаченный Саня. Рука его привычно чешет подбородок. – Вел себя, как последняя скотина, и вдруг стал адекватным.

- Элементарно, Ватсон. Все дело в зубочистке.

Нагуров странное обращение игнорирует, а вот логические доводы о грязной палочке в зубах и холеном лице выслушивает с интересом.

- И так просто? – парень даже как-то расстроился. Попытался засунуть блокнот в карман пальто, но тот не был предназначен для столь широких предметов. Тогда Нагуров надумал воспользоваться внутренним отделом, распахнул полу, а там отродясь карманов не бывало. Эх, Саня, Саня, горе умник нашего маленького отряда.

- Был еще один момент, - решаюсь я произнести. – Только, между нами.

Александр кивает, и я ему отчего-то верю. Не хочется подставлять Хорхе за его излишнюю откровенность.

- Я до поездки знал, что нас будет сопровождать один из лучших детективов. Таким позволительно чудачество, но не откровенный дебилизм. Вот и весь секрет догадки, а зубочистка – это так, следствие.

Вижу, что Нагуров по-прежнему растерян, но подбородок чешет, уже хорошо.

- Саня, сам посуди, стали бы держать такого придурка на службе, будь он хоть трижды гений. Ему же с людьми общаться, деньги для Организации зарабатывать. Какому аристократу понравится хамло, чешущее яйца и сморкающееся на пол? Я уже не говорю про маэстро, человека тонкой душевной организации.

- Да, точно! - вижу, как морщины на лбу Нагурова разглаживаются. – Руководство учитывает психотип заказчика, когда отправляет агентов на дело. А еще Марк спокойно отреагировал, когда ты назвал его нашим водителем и телохранителем. Это не вписывается в хамскую модель поведения.

- Вот видишь, а я не подумал, - не скуплюсь на похвалу. Главное, что бы Нагуров снова включился. Впереди ждет целое расследование, и мне совсем не улыбается исписывать блокноты, да пролистывать толстые папки. Для этого в команде есть умник, а я так, в качестве моральной поддержки.

- Чего стоим, сказал же двигать к машине, - из тумана возник Марк. Что характерно, зубочистку изо рта не вытащил, но сменил на более приличную.

- Обсуждаем обстоятельства дела, - рапортую я.

- Да? – мужчина с сомнением посмотрел на смятый блокнот в руках Нагурова. – Обсуждать можно и в машине. В будущем мои приказы выполнять неукоснительно, а теперь быстрым шагом к корнэту.

Корнэт – служебный автомобиль Организации, напоминающий американские автомобили шестидесятых. Широкий, кряжистый, с шикарным кожаным диваном вместо привычных задних кресел. Я на нем не сидел - полулежал, откинувшись назад. Для полноты ощущений не хватало сигары и стакана виски со льдом.

- Не возражаешь, если я впереди, - спросил меня Нагуров перед поездкой.

Я, возражать?! Ни в коем случае. Ютитесь там в своем впереди, а я раскину ноги и буду любоваться пейзажами за окном.

Подходим к машине и занимаем каждый свои места. Рядом со мной садится Арчер. Ну как рядом, если руку вытянуть, едва смогу коснуться плеча девушки. И дело не в том, что она испуганно забилась в угол (посмотрел бы я на смельчака, рискнувшего ее напугать). Все объясняется размерами кожаного дивана. Он настолько велик, что между нами запросто смогло бы поместиться два человека, ну или один Энджи.

- Господа детективы, жду от вас толковых предложений, - Марк оборачивается через плечо и по очереди смотрит на меня с Нагуровым. Соню он привычно игнорирует, впрочем, как и она его. – Есть какие-нибудь мысли?

Никаких абсолютно. Все ждем Нагурова, который торопливо листает блокнот. Наконец, Саня отыскивает нужную страницу и начинает тарахтеть:

- Расследование необходимо разбить на три направления: допрос свидетелей, видеозаписи с камер наблюдения и осмотр места преступления. По свидетелям определяем три круга: в первый входят те, кто имел непосредственный доступ в помещение с 11 вечера до 6 утра, во второй - все оставшиеся сотрудники музея, в третий - жители близлежащих домов. Дальше по камерам, - Александр перелистывает страницу блокнота. – Здесь бы выделил два направления: работа с уже имеющимися материалами, и поиск дополнительных камер. Мы знаем, что существуют незарегистрированные точки наружного и внутреннего наблюдения. Кроме того, местные органы правопорядка могли халатно отнестись к должностным обязанностям. Предлагаю проверить реестры и провести визуальный осмотр близлежащих мест на возможное наличие камер, - Александр перелистывает страницу, еще одну, закрывает блокнот и возвращается в самое начало. Что-то явно идет не так.

На помощь запутавшемуся сотруднику приходит Марк:

- Можешь не искать, я приблизительно представляю, что ты хочешь сказать по поводу осмотра места преступления. Лучше ответь на следующий вопрос: сколько человек входит в перечисленные группы допроса?

Шелест страниц, Александр находит нужную:

- В первой группе одиннадцать, во второй триста четырнадцать и третья под вопросом. Необходимо свериться с базой данных жителей района.

Марк согласно кивает.

- По опыту могу сказать, что количество может разниться от пятиста до полутора тысяч человек. Возьмем среднее значение – тысяча. А теперь ответь, сколько времени потребуется на допрос каждого из них.

- Первая группа самая важная, поэтому на человека час минимум. Вторая группа до получаса, и третья от пяти минут и больше, по обстоятельствам. И того суммарно выходит, - Александр морщит лоб и спустя мгновение выдает результат, - двести пятьдесят один час.

- Или десять с лишним суток бесконечных допросов, без сна и отдыха. Понимаешь, что я хочу сказать? Даже с учетом того, что нас трое, времени уйдет прорва.

- Но в учебных материалах…

- Учебники пишут теоретики, ни одного дня не проработавшие в поле. А если бы это был не район Монарто, а центр? Сотню тысяч прикажешь допросить?

Александр явно растерян, смотрит в записи, пытаясь там отыскать ответ.

- Воронов, а ты чего притих? – Марк поворачивается ко мне. – Какие идеи?

Какие у меня могут быть идеи. Полулежу на мягком диване, вдыхаю запах кожаного салона, и ни о чем не думаю. Что внутри туман, что снаружи, непроглядная серая дымка.

Всю ночь крутился, не мог заснуть, но думал вовсе не о первом деле. Папку с материалами не смог осилить, хотя честно листал, читать пытался. Мысли… мысли были о наступивших выходных и гребаном папа.

Пока думаю над ответом, на помощь приходит Нагуров:

- Я считаю, что нужно допросить ближайших родственников и друзей. Особенно тех, кто имеет доступ к галерее.

- Что скажешь, Воронов? – Марк снова обращается ко мне. Да что ж он пристал.

- Согласен, - выдавливаю из себя. Понимаю, что от меня ждут развернутого ответа. Собираюсь с мыслями и выдаю: – согласно статистике в большинстве преступлений замешаны родственники, близкие люди или просто знакомые. Именно с них и стоит начинать.

Смотрю на Марка, зубочистка в его зубах застыла, глаза внимательно изучают меня.

- Тебе может не интересно, сахарок?

- Нормально все, просто не выспался, - тру глаза, больше для вида.

Кажется, такой ответ удовлетворяет Марка. Он отворачивается от меня и берется за руль. Наблюдаю в отражении, как зубочистка гуляет во рту, перемещается из угла в угол.

- Здесь неподалеку живет старший сын маэстро, навестим паренька.

Допрос Таркиэля порядком подзатянулся. Не смотря на звучное имя, парень отнюдь не выглядел эльфом. Хотя какой там парень - мужчина, порядком обрюзгший, с налитыми мешками под глазами. Кожа его была нездорового землянистого цвета, пористая, без малейшего намека на щетину, разве что прыщики обильно высыпали на правой скуле. Их явно пытались запудрить или замазать, но сделали только хуже: кожа в этом месте выглядела неестественно бледной.

Таркиэль заметно нервничал, постоянно переспрашивал, несколько раз вставал наполнить бокал вином, но нам, в отличие от отца, выпить не предлагал. Да и в целом был менее радушным хозяином, рассчитывая на то, что мы скоро уйдем.

У меня изначально не было интереса к его персоне, Марк заскучал с минуты десятой, один Нагуров продолжал копать, жадно выпытывая подробности.

Секундная стрелка делает оборот за оборотом, туманный пейзаж за окном странно успокаивает. Понимаю, что засыпаю сидя в кресле. Надо срочно чем-то отвлечься. Прислушиваюсь к разговору - ровный тон Нагурова убаюкивает еще сильнее. Сладко зеваю и переключаюсь на изучение вычурной обстановки кабинета. Этого развлечения хватает минут на десять. Благо, я захватил с собой несколько листов из дела, касающихся непосредственно старшего отпрыска маэстро. Погружаюсь в изучение досье: так вот откуда вид столь бледный и повышенная нервозность.

Подозреваемый вел богемный образ жизни, который помимо чрезмерного употребления алкоголя включал в себя беспорядочный секс и наркотики. Особенно сильно Таркиэль увлекался последним, плотно подсев на кетам, точнее его производную с романтическим названием «лунная пыль». В наших реестрах вещество числилось запрещенным и проходило под более прозаичным наименованием «arti-18».

Препарат вызывал привыкание, а среди побочных эффектов числилось раздражение кожных покровов, вплоть до сыпи и маленьких язвочек. Этот эльф чесался не переставая, расстегнув воротник для удобства. На шее виднелись маленькие ранки.

Казалось бы, вот и зацепка - богатый папенька и сын наркоман. Только папенька щедрой рукой заботился о родном чаде, отсыпая сотни тысяч золотом ежемесячно. Согласно выписке из банка на счетах у непутевого отпрыска скопились значительные суммы, раз в десять превышающие стоимость украденной картины.

Тогда смысл воровать? Из тяги к искусству? В личном деле об этом не было ни слова, зато упоминалась страсть к оргиям в стиле БДСМ.

Этому несчастному эльфу нужна порция лунной пыли и хорошенькая порка, но Нагуров неумолим: «как складываются ваши отношения с отцом в последнее время», «с кем из сотрудников музея вы близко знакомы», «проявлял ли кто-нибудь из друзей повышенный интерес к искусству, и картинам в частности».

- Благодарим вас за потраченное время, - произнес Марк, когда Нагуров, сделав паузу, начал рыться в записях. – В случае необходимости мы свяжемся с вами. Поэтому убедительная просьба, не покидать город в ближайшую неделю.

Мы встаем с кресел, а Соня отлипает от стены. Все это время девушка маячила напротив стола, нервируя и без того больного хозяина. В глазах Нагурова, обращенных к Марку, читается просьба: «ну еще один вопросик, пожалуйста».

- Всего вам доброго.

- И вам, и вам того же, - Таркиэль вскакивает с кресла. Впервые за все время беседы на его изможденном лице появляется подобие улыбки. – Всячески рад помочь нашим доблестным спецслужбам. Надеюсь, преступник будет схвачен и понесет заслуженное наказание. Мой папа рассчитывает на вас.

От дурацкого слова папа, с непременным ударением на последний слог, сводит скулы. Хочется придушить кого-нибудь в беспомощном приступе злобы. Но я держусь, а вот Нагуров не выдерживает, и таки задает свой вопрос:

- У вас рядом с домом есть хозяйственная постройка. Что там хранится?

- Д-да м-мелочи всякие, - хозяин начинает заметно заикаться. Даже губа нижняя мелко затряслась.

- Могли бы мы посмотреть?

- Д-да, разумеется, т-только сейф открою. К-ключи там хранятся.

Мы стоим, ждем хозяина. Марк замирает на пороге, но против ожидания не бросает раздраженные взгляды в сторону настырного Нагурова. Стоит вместе со всеми и наблюдает.

Сказано же в досье, что подозреваемый использует пристрой в качестве элитного секс-клуба. Эх, Саня, Саня, решил на кресты с наручниками посмотреть, да на цепи с плетками? Кому захочется демонстрировать кусочек совсем уж личной жизни. Вон бедняга Таркиэль аж заикаться начал.

Все это время дверца сейфа была прикрыта картиной, изображавшей козла в виде человека, или наоборот. Хозяин кабинета отдвигает полотно в сторону, словно шторку. Оглядывается через плечо:

- С-секундочку.

- Да-да, мы ждем, - терпеливо произносит Марк.

Таркиэлю явно неловко от того, что посторонние люди видят его тайник. Загораживает спиной обзор, слышны щелчки набираемой комбинации.

Может стоило подождать в коридоре? Или…

Легкий толчок, пол под ногами дрогнул, словно резко остановился железнодорожный состав. Только звуков не слышно, никаких, абсолютно. Я бы непременно упал, но воздух вокруг сгустился до состояния желе, стал упругим и вязким.

Началось… Смотрю на замершую впереди фигуру Таркиэля, скособоченную, пытающуюся извлечь ключи из сейфа. Справа стоит Нагуров с неизменным блокнотом в руках. Парень уткнулся в записи, пытается вычленить полезную информацию. Остальных не вижу, но отчего-то чувствую Марка, застывшего в дверном проеме. С Арчер похожая ситуация – девушка за спиной, невидимая для глаз, но я точно знаю, что она делает шаг в сторону. Все верно, мое тело на линии огня, закрывает собой потенциальную угрозу. Если сейчас хозяину кабинета придет в голову идея достать пистолет из сейфа, Соня банально не успеет. Одного из нас Таркиэль точно завалит, прежде чем поймает ответную пулю.

Замечаю движение слева – а вот и марионетка пожаловала, выходит из-за плеча. На этот раз почти не дергается, лишь головой водит в сторону, судорожно, словно у нее нервный тик. Одета, как и я: в костюм и форменное пальто нараспашку, только вот башка лысая абсолютно. Нет узнаваемой прически, нет знакомых черт - безликий манекен, обтянутый кожей.

Тварь подходит вплотную к Таркиэлю, замирает на мгновение, а потом начинает копировать его позу. Так же нелепо кособочиться, вытягивает руку в попытке нащупать ключи в сейфе.

Если это не галлюцинация и не подступающее безумие, то что? Что ты хочешь показать мне?

Голова в этот раз соображает куда лучше. Мысли по-прежнему теряются и плывут, но нет того тяжелого ощущения дремы, затягивающего сознание в водоворот забытья. Внимательно слежу за Тварью – ну же, дай подсказку, для чего ты здесь.

И Тварь словно слышит мысли, резко поворачивается и целится в меня из пальцев.

- Пуфф, - слетает звук с ее бескровных губ. Она довольна собой, подносит руку ко рту и сдувает невидимый дымок.

Зачем-то смотрю в ее глаза, стеклянные и неживые, как у того парнишки, что валялся со мною в пыли возле гаражей. Пытаюсь моргнуть, повернуть голову, но не могу, завис в воздухе бабочкой, наколотой на булавку. Хватит… дай мне вырваться отсюда. Чувствую нарастающий визг в ушах, невыносимый, раскалывающий голову. Мир начинает вертеться, размазываются краски, и я не вижу, где нахожусь.

Ничего не вижу, но так уже было. Это быстро пройдет, главное успеть…

Рывком выкидывает в реальность. Звук, изображение – все на своих местах. Не удерживаю равновесие, делаю шаг вперед, а рука уже тянется к кобуре подмышкой.

Таркиэль только начинает поворачиваться, а я уже ощущаю ладонью ребристую рукоять. Тяну пистолет наружу, большим пальцем давлю на рычажок предохранителя.

Понимаю, что успеваю. В руках мужчины мелькает оружие, но ему еще надо вытянуть руку, навести ствол. Вижу испуганные глаза, дрожащую нижнюю губу – жму на курок раз, другой.

Первый выстрел попадает в плечо, вторым мажу – пуля проходит в считанных сантиметрах от конечности. Мужчину разворачивает, он делает невольный шаг назад, упираясь спиной в приоткрытую дверцу сейфа. Слежу за раненной рукой, обессилено повисшей плетью, за пистолетом, который держится на кончиках пальцев и вот-вот упадет на пол.

Раздается очередной выстрел, на этот раз из-за спины. Грохочет прямо над левым ухом, глушит так, что я невольно морщусь. Теряю цель на секунду, а когда вновь навожу мушку – все кончено: Таркиэль тихонечко сползает по стенке с аккуратной дыркой посредине лба. Странно, но кровь из раны не идет, зато на стене образовалось темное пятно с хвостом. Хвост длинный, чуть изгибающийся, тянется вслед за оседающим телом.

Я поворачиваю голову и вижу Соню, изготовившуюся к стрельбе. Хочу спросить «зачем», но снова морщусь – в левом ухе невыносимо звенит.

Соня не замечает моего взгляда, все ее внимание сосредоточено теперь уже на бывшем хозяине кабинета. К телу подходит Марк, приседает на корточки, произносит задумчивое: «м-да». Неизменная зубочистка нервно подрагивает в уголке рта.

Слышен шелест страниц – это Нагуров снова схватился за блокнот, и теперь терзает его в поисках информации. Непонятно только, какого ответа он хочет добиться от бедной бумаги.

- Вот вам наглядный пример разницы подходов, - Марк осматривает тело, поднимает голову вверх, к темному пятну на стене. – Задача ищеек - обезвредить цель и допросить, задача кирпичей – уничтожить. Поэтому мы вместе и не работаем. М-да… Воронов, ты как сообразил, что он за стволом потянется?

Есть у меня… свои способы.

Дальше события завертелись со скоростью карусели. Марк вызвал поддержку и ребята прибыли спустя пару минут. Три микроавтобуса, под завязку набитые людьми. В кабинете остались работать эксперты, дом оцепили, а меня с Нагуровым и Арчер отправили в машину.

Вечно флегматичный Александр нервничал целый день, а сейчас и вовсе потерялся. Безвольно сел на переднее сиденье и тупо уставился перед собою. Даже любимый блокнот с информацией его не интересовал, один лишь туман впереди.

Я пробыл в машине минут пять, не выдержал и выбрался наружу. В отличии от сокурсника ощущал странный прилив сил: хотелось что-нибудь делать, куда-нибудь идти. Дошло до того, что начал ковырять краску на крыше автомобиля.

Неизвестно, какой ущерб смог бы нанести имуществу Организации, но тут из тумана появился Марк. Встал рядом со мною и с наслаждением втянул воздух, словно в зубах была сигарета, а не зубочистка.

- И что в пристройке оказалось? – поинтересовался я.

- Наркотики, много наркотиков. На килограммов четыреста потянет по предварительной оценке.

- Ух ты ж, - я бы присвистнул от удивления, но не умел. – И куда ему столько? Денег навалом, обеспечен был до конца жизни.

- Кто знает…, кто знает. Может знакомым помогал, может шантажом заставили, а может все те же бабки. Их, как известно, много не бывает. Спасибо твоей знакомой, - Марк кивнул в сторону сидящей в салоне Арчер, - и угрозу проспала, и главного свидетеля убила. Теперь предстоит вести следствие, долго и упорно.

- Мне или нам? – уточнил я.

- Мне, а вы отправляетесь в казармы.

- А как же похищенная картина?

- Кражу совершили работники клининговой компании, которых сдал их же подельник на следующий день.

- Ничего не понимаю, зачем мы тогда нужны?

- Сахарок, ты вроде как детектив, - Марк ехидно улыбнулся, - вот и пораскинь мозгами.

О чего здесь раскидывать. Наверняка цену набивали, поэтому и придержали информацию, бизнесмены хреновы. Нашли картину быстро – это один прайс, затратили время и усилия – другой. Заодно новичков обкатали в полевых условиях, посмотрели, кто и на что способен.

- Зачем тебе это нужно? – неожиданно прервал молчание Марк.

- Не понял.

- Да все ты понял, хитрожопое создание. В детективы зачем пошел, если эту работу терпеть не можешь?

Ответить не успел: в кармане собеседника запиликало. Марк достал прямоугольный девайс и провел пальцем по поверхности. Некоторое время внимательно вчитывался в экран, я же следил за его мимикой, пытаясь распознать эмоции. Бесполезно, ни одна мышца на лице не дрогнула, даже зубочистка застыла в уголке рта.

- Фамилия Альсон тебе о чем-нибудь говорит? – наконец спрашивает он.

Внутри похолодело от неприятных предчувствий.

- Альсон, что с ней?

- Без понятия, но Валицкая хочет тебя срочно видеть, - Марк спрятал девайс в пальто и поправил воротник. - Дуй в машину, сахарок, госпожа психолог ждать не любит.

=======================================

Примечание: Ссылка для тех, кому интересно, о каком фрагменте концерта идет речь в начале главы:

https://www.youtube.com/watch?v=R3XIGon2RjY

Глава 4

Я никогда в своей жизни не был заграницей, так уж случилось. Не видел моря, не бродил по тесным улочкам старых европейских городов и не посещал шумные арабские базары. Все мои перемещения до восемнадцати лет ограничивались соседними городами и селами. Ну как бы и хватало.

Знания мои о далеких странах ограничивались картинкой из телевизора, и школьным курсом истории. Хотя, был еще Костик, который нигде не был, но рассказать мог многое. Особенно про расценки на проституток и дурацкие законы в американских штатах. Соседа я слушал в пол уха, предпочитая более проверенные источники информации.

Листал глянцевый журнал с красивыми пейзажами и говорил себе: здесь я точно буду. Пускай не сейчас, но в светлом будущем обязательно, когда все сложится, как надо.

Все сложилось куда быстрее чем рассчитывал, и не совсем так, как надо. Другой мир действительно увидел, правда ограничен он был размерами учебной территории. И встречал по прилету не шумным аэропортом, пальмами и жарким солнцем, а серой комнатой.

- Встаньте в круг, - слышится голос из динамиков.

Делаю шаг вперед и замираю в центре желтой отметки. Пространство вокруг ограничено тремя глухими стенами и панорамным стеклом, за которым отнюдь не прекрасные виды на город с высоты птичьего полета. Всего лишь пульт управления и трое сотрудников службы контроля.

- Оружие и спецсредства поместите в левый лоток, документы - в правый.

Подчиняюсь беспрекословно. Пункт досмотра – не то место, где следует демонстрировать чувство юмора. Здесь оказывается каждый вновь прибывший, без скидок на социальный статус и возраст.

- Ждите… проходит процедура сканирования.

Жду. Не видно лучей, пробегающих вдоль тела, полосок света и прочих спецэффектов. Все тот же полумрак, царящий в серой комнате. Но я знаю, что меня просвечивают до мельчайших подробностей. Один раз обнаружили автобусный билетик, застиранный вместе с джинсами в заднем кармане. Там от бумажки клочок один остался, похожий больше на ошметки. Все равно потребовали вытащить и переместить в лоток для мусора. Другой раз нашли посторонний предмет природного происхождения – колючку чертополоха, прицепившуюся к футболке. И ее изъяли под бдительным контролем со стороны.

Привезенные вещи досматривались отдельно и в другом месте. Изучались досконально на протяжении нескольких часов, дней, даже недель. После чего некоторые предметы и вовсе не возвращались. Так меня лишили пары клубничных чупа-чупсов и жевательной резинки.

- Процедура сканирования завершена. Хорошего вам вечера, курсант.

В ответ благодарю безразличные лица за стеклом.

- Напоминаю вам, что согласно правилам необходимо заполнить форму…

Такую-то, такую-то, и такую-то. Знаем, проходили. Ан нет, сегодня перечень больше.

- Из табельного оружия модели МКР-17Н инвентарный номер 184-504-131-18 было произведено два выстрела. Согласно пункту… необходимо заполнить…

А Хорхе обещал, что всю бумажную волокиту возьмет на себя старший следственной группы - Марк.

Выхожу в коридор, где меня дожидается один из сотрудников службы контроля.

- Курсант Воронов? Госпожа Валицкая хочет вас срочно видеть.

И я тоже.

В кабинете Анастасии Львовны все было привычным, кроме самой хозяйки.

- Садись, - кивает она на стул, а сама продолжает печатать. Слышен легкий шелест клавиш, пальцы летают над клавиатурой. Перед Валицкой стоит тонкий ноутбук, покрытый изящной гравировкой в виде хищной птицы. Кому-то блокнот с ручкой, а кому-то все прелести развитого мира.

Смотрю на сосредоточенное лицо женщины и понимаю, что должен подождать: госпожа психолог слишком поглощена процессом. Сидеть и ждать… сидеть и ждать. Воображение рисует один образ страшнее другого и в каждом из них малышка либо мертва, либо покалечена.

- Что с Альсон? – выпаливаю я.

Пальцы замирают в воздухе, Валицкая переводит взгляд карих глаз на меня. Раньше непременно бы захотелось съежится и спрятаться за спинкой стула, но сейчас страха нет. Гнев преподавателя – всего лишь малость по сравнению с теми неприятностями, что может доставить сама жизнь.

- Это ты мне скажи, что с Альсон.

- Я не…

- Какого хрена ты творишь, Петр, - крышка ноутбка с глухим стуком захлопывается. Анастасия Львовна пребывает в великом гневе. – Для тебя все это игрушки?

- Не понимаю, о чем ид…

Пытаюсь закончить фразу, но Валицкая вновь обрывает на полуслове:

- Она больна, ты это понимаешь? Серьезно больна, поэтому любые действия, способные повлиять на ее психику, должны согласовываться с лечащим врачом.

- Но вы же сами…

- Заткнись! Уже наворотил дел, великий спасатель, - Анастасия Львовна откидывается на спинку кресла. Выдыхает, и дальше продолжает чуть спокойнее: – когда я говорила про толчок для Альсон, то не подразумевала самодеятельности. Все должно было проходить под моим контролем. Ты это понимаешь? Чего молчишь?

- Вы велели заткнуться.

- Да, велела, - Валицкая в задумчивости кивает головой. – Очень хочется схватить тебя за ухо, Воронов, оттаскать, как следует, и выкинуть на улицу. Но это будет не педагогично.

Собеседница замолкает, а я набираюсь наглости повторить вопрос:

- Может скажете, что с Альсон?

- Девять проникающих в брюшную полость.

- Она… она жить будет.

- Она будет, ничего с ней не случилось, - Валицкая глубоко вздыхает, - а вот отца ее еле откачали. Девочка нанесла ножницами девять ударов в область живота.

- Жаль, что не добила, - вслед за госпожой психологом откидываюсь на спинку стула. Теперь пускай хоть обругается и вышвырнет из кабинета. С малышкой ничего страшного не произошло, и это главное.

Готовлюсь к очередному всплеску гнева, но Анастасия Львовна неожиданно одаривает меня мягким, чуть грустным взглядом. Кажется, мимолетная улыбка промелькнула на ее губах, но не было в ней ни капельки веселости, все та же грусть.

- Ты не понимаешь, Петр: теперь у Лианы нет семьи, от нее отрекся целый род.

- С такой семьей лучше быть сиротой.

- Воронов… бестолковый ты принц. У нее теперь ничего нет: ни родни, ни дома, ни средств к существованию.

- Лиана не пропадет: я ей картину маэстро подарю, а Герб в свой клан заберет. У Авосянов домов много, без крыши над головой не останется.

- Он не сможет. Любой, кто решиться приютить девушку, автоматически становится врагом семейства Альсон. Если Герберт на это пойдет, то война будет объявлена не только ему одному, но всему клану Авосян.

- Можно просто помочь.

Валицкая устало качает головой:

- Нельзя. Любой, кто поможет деньгами, захочется жениться или другими способами поучаствует в судьбе девушки, обеспечит себе массу проблем.

- А как же академия? Она будет учиться с нами? Вы же не выкинете ее на улицу? - выстреливаю я вопросами, одним за другим, отчего госпожа психолог только морщится.

- Петр, остановись. Вопрос по будущему Лианы пока не решен. В ближайшее время соберется комиссия и определится с ее дальнейшей судьбой. Мне вот поручено подготовить доклад к выступлению, - она кивает в сторону закрытого ноутбука. – Вопрос сложный, двух юристов подключила и… ты еще приперся.

- Так может я пойду, чтобы не мешать.

- Сиди уже.

Какая-то Валицкая странная сегодня, никогда ее такой не видел. Очень уставшая женщина, у которой не осталось сил даже на легкое раздражение. Последние остатки выплеснула в начале разговора, теперь сидит, кулачком щеку подпирает.

- Ну что ты на меня так смотришь, Воронов. Давай, рассказывай, как все было.

Я и рассказал. Валицкую в меньшей степень интересовали подробности того самого вечера, куда больше внимания она уделила последующим дням.

- Ты с ней с тех пор не общался? – прервала она затянувшийся монолог.

- Нет.

- Какие же вы трусы, мужики.

- Это не педагогично, - пытаюсь шутить.

Валицкая смотрит на часы:

- Мой рабочий день закончился, так что я могу побыть обыкновенным человеком.

- И даже не психологом?

- Петр, хватит молоть чепуху. Девочка открылась, рассказала самое сокровенное, а что сделал ты? Просто удрал?

- Я никуда не убегал.

- А как это еще называется? Игнорировать и избегать разговора? Ты сделал худшее из возможного в сложившейся ситуации.

- Что мне было делать? – хочу наорать на Валицкую. И в другое время обязательно бы это сделал, но сейчас передо мною просто уставшая женщина, а не строгий препод или сексуальная стерва. – Слушать истории про то, какой папенька хороший? Или за ручку держать, пока он ее насилует?

- Да, лучше уж так, чем трусливо прятаться. И не закатывай глазки. Все, что я слышу это сплошное: мне, мне, мне. Блеешь, козлом: мне трудно слушать, мне трудно в глаза смотреть, мне трудно представить. А ей каково? От тебя, придурка, требовалось только одно – побыть с ней рядом, но ты даже этого сделать не смог.

Вскакиваю с кресла. Надоело выслушивать оскорбления. Валицкая – психолог, и Валицкая - просто женщина, суть две стороны одной медали. Первая хоть не оскорбляет, а вторая личность за словом в карман не лезет. Я и козлом успел побыть, и трусом, и все это меньше, чем за минуту. Еще придурка забыл.

Подхожу к двери, а в спину несется:

- Сбегаешь, Воронов? Беги, беги - это единственное что у тебя хорошо получается. Мир вокруг говно, вы все говно, один я белый и пушистый.

И ладно бы кричала, говорит все уставший тоном, словно констатирует известный всем факт.

Хватаюсь за ручку и громко хлопаю дверью.

- Ты забыл выйти.

Снова берусь за ручку и снова хлопаю.

- Я тебя все еще вижу.

Разворачиваюсь и возвращаюсь на место.

- Полегчало? - интересуется Валицкая.

- Немного.

Отчего-то стыдно смотреть ей в глаза, поэтому упорно созерцаю серебристую поверхность ноутбука. Вижу красный ноготок, мерно поглаживающий плавный изгиб девайса из иномирья.

- В своей жизни она доверилась только двум людям: мне и тебе. Правда, дома еще есть плюшевый мишка, но он не в счет.

- А как же Герб?

- Авосян узнал информацию из других источников.

Решаюсь оторвать взгляд от крышки ноутбука, смотрю в карие глаза Валицкой.

- Лиана всюду плохая, - продолжает говорить госпожа психолог. - Мама ревнует, братья презирают и видят лишь конкурентку в борьбе за наследство, родная тетя считает распутницей. Её с самого детства обвиняли в сложившейся ситуации. Не отца, работающего на благо рода, а мелкую проныру, пробившуюся в любимицы через постель.

- Что за бред.

- Для тебя бред, а она выросла в этой атмосфере. Чувствовала себя грязной, стыдилась и ничего не могла изменить. А потом появился ты и дал ей то, что не смогли дать родные люди и что она так жаждала получить.

- Подумаешь, погладил пару раз по головке, - со скепсисом в голосе произношу я.

- Ты проявил к ней внимание и заботу, а потом лишил всего, узнав правду. И она снова почувствовала себя грязной и виноватой. Только теперь не по отношению к семье, а по отношению к человеку, ставшему…, - Валицкая задумчиво поглаживает серебристый корпус с изображением хищной птицы, - папой, братом, матерью... кем-то очень близким. Ты оставил ее и малышка сильно расстроилась. Она не смогла придумать ничего лучше, чем попытаться устранить причину всех бед – своего отца.

- Не называйте его так. Эта мразь кто угодно, только не отец.

Валицкая согласно кивает:

- После процедуры отречения от рода у нее действительно нет отца. У нее нет никого.

- У нее есть я, есть Герб и… вы.

- Какая прелесть, - Валицкая от неожиданности сводит ладони вместе, раздается звонкий хлопок. – Мне с чего заботиться о ней? Я же холодная бессердечная стерва, так ты думаешь?

- Может и так. Только она ваша пациентка, а еще обладает талантом, который нужен Организации.

- Пациентка…, - Валицкая задумчиво перебирает пальцами, и вдруг, резким движением открывает крышку ноутбука. Свет от экрана делает ее лицо необычайно белым, пропали даже легкие тени под глазами. – Иди уже, Петр, тебя давно ждут.

Я увидел малышку сразу, как только вошел в коридор. Она стояла в обнимку с большим плюшевым мишкой, и слушала Авосяна. Герб гудел, о чем-то увлекательно рассказывал, но, кажется, увлекательно для него одного, потому как малышка уткнулась головой в игрушку, и думала больше о своем. Одни глазища большие сверкали из-за плюшевых ушей.

Мое появление не осталось незамеченным.

- О, Воронов, - пробасил Герб. – А ты куда запропастился? Нагуров с Арчер давно вернулись с задания.

- Дела, - говорю я, а сам смотрю на малышку. Ловлю на себе ее настороженный взгляд и улыбаюсь в ответ: - будешь знакомить меня со своим плюшевым другом?

Лицо Лианы в миг озаряется светом. Девчушка бросается в мою сторону со всех ног, но тут же спотыкается и падает плашмя. Герб аж охнул от неожиданности. Медведь, послуживший причиной падения, удар и смягчил, превратившись на мгновение в мягкую подушку. Лиана тут же вскакивает и снова бежит, игрушку свою не отпуская ни на секунду.

Поэтому сначала я обнимаю огромного медведя, а только потом малышку. Вдыхаю знакомый аромат весенних трав, витающий в пушистых волосах, и шепчу:

- Теперь все будет хорошо. Точно будет.

Ночью долго не мог заснуть: вертелся с бока на бок, слушая похрапывание Вейзера. Мысли в голову лезли всякие, роились надоедливыми мухами. И ладно бы думалось о чем-то толковом, сплошь глупости и ерунда всякая. Хотел было встать и пойти за стаканом воды, как вдруг щелкнул замок. Я притих в кровати, и во все глаза уставился в темноту дверного проема. А оттуда вышла… марионетка.

Только была она совсем странная. Тело большое, раздутое, похожее больше на мохнатый ком. Из туловища торчат тонкие голые ноги, а вместо пояса сплетенные человеческие руки? Тварь медленно приближается ко мне, шлепает босыми ногам по полу. Круглая башка мерно покачивается из стороны в сторону, на темной поверхности не различить глаз, все сливается в сплошное пятно. Тварь идет, а я даже не в силах подать голос, только сильнее вжимаюсь в кровать. Нога сама собой подгибается для удара. Пинком отброшу, а там бежать. Решаюсь на атаку, задерживаю дыхание и…

- На, - малышка протягивает мне медведя, а сама забирается в кровать. Тут же сворачивается в клубочек и затихает. Чувствую только острые позвонки Лианы на собственных ребрах – крайне неудобно. Гостья может и небольшая, но своим худеньким тельцем плотно прижимает к стене. Еще игрушка эта огромная в руке. Медведь, зараза, взгромоздился сверху, щекочет кожу и всячески мешает дышать.

Лежу и думаю: как докатился до жизни такой. Конечно же я мечтал о девушке в постели, но несколько в ином формате. Мечтал о работе, восстанавливающей справедливость, а попал в бизнес-структуру. Мечтал встретить интересных людей из высокоразвитых миров, а встретил… В памяти всплыла желтая сопля, стекающая по форменному пальто Марка.

В очередной раз сработал закон Мерфи: все, что могло пойти не так, пошло не так. Словно сама вселенная выталкивала меня из чужеродного пласта реальности, нашептывала постоянно: Воронов, возвращайся домой, здесь тебе не место. Теперь вот сна лишила: трудно погрузиться в царство Морфея, когда лежишь на узкой койке втроем, и один из вас медведь.

Прислушиваюсь к дыханию Лианы – посапывает. Аккуратно скидываю плюшевую игрушку на пол и перемещаюсь следом. Взглядом останавливаюсь на лице девушки: спит, как ребенок, даже большой палец попыталась засунуть в рот. Но не донесла, заснула в процессе, и теперь он забавно оттопыривает часть верхней губы. Ловлю себя на желании укрыть малышку и погладить по головке. Что это, внезапно проснувшийся отцовский инстинкт или последствия черепно-мозговой травмы? Воронов – это не твой ребенок, это вообще не ребенок, а взрослая девушка, страдающая психическим расстройством.

Последнее проговариваю чуть-ли не вслух и странным образом помогает. Осторожно подхожу к койке соседа и начинаю будить:

- Ник, старина, просыпайся.

Вейзера ночным криком не разбудишь, что ему легкие толчки в бок. Применяю больше усилий и парень начинает шевелиться, открывает глаза:

- А… что?

- Тихо ты, - шепчу и прикладываю палец к губам. – У нас чрезвычайная ситуация, - показываю пальцем в сторону собственной кровати.

Вейзер приподнимается на локте и вглядывается в темноту. Лунный свет из окна падает прямо на лицо малышки, спокойное и умиротворенное.

- Это кто там, Альсон? Воронов ты с ума сошел, время два часа ночи - нашел, когда с бабами резвиться.

- Ничего не было, - прерываю я бормочущего соседа. - Она пришла и заснула. Теперь ее надо обратно вернуть, а то сам знаешь: согласно уставу на ночь оставаться нельзя.

Вижу, как глаза Николаса округляются от страха. Парня мало заботит то, каким образом Лиана оказалась в моей койке или здоровый медведь на полу. По-настоящему его пугает только одно – Маргарет.

- Вернуть? – шепчет он, - я… я не пойду.

- Тихо, не шуми, - шиплю спущенным мячиком. – Спит твоя Марго, так что мы тихонечко прокрадемся и положим Лиану на кровать. Ты можешь даже не заходить внутрь комнаты, девчонка легкая, я один донесу. Просто дверь откроешь и все.

Вижу, как череда сомнений проносится по лицу Вейзера. Наконец, он кивает:

- Хорошо, но внутрь я не ногой.

- Заметано, - шепчу по-русски и возвращаюсь к Альсон.

Малышка и вправду оказалась удивительно легкой. Я без труда поднял на руки невесомое тело, и аккуратно прижал к себе, опасаясь разбудить ребенка… Опять ребенка. Что за ерунда лезет в голову. Девушку, взрослую девушку.

Конечно, Лиану можно разбудить и потребовать вернуться в комнату. Только вот не уверен я, что она послушается, начнет припираться и разбудит пол казармы. Пускай лучше отсыпается после всего случившегося, хватит с ребенка стресса. С ребенка…

Поудобнее перехватил малышку. Лиана не проснулась, только перестала сопеть на мгновение и издала легкий звук, похожий больше на протяжное «у». Голова ее мигом устроилась чуть ниже груди, а пальчики попытались ухватиться за кожу. Даже ущипнули чутка, но удержаться не смогли, и упали на живот хозяйки, беспомощно свернувшись в кулачок.

Я развернулся с легкой ношей и зашагал на выход. Вейзер успел не только распахнуть дверь, но и поднять медведя с пола. Молодчага сосед, догадался: игрушку следовало вернуть на место.

Выходим в темный коридор и медленно движемся к комнате Альсон. Лиана горячая, как салон шестерки в июньскую жару. Минимум одежды в виде короткой маечки и трусиков нисколько не мешает распространяться теплу. Особенно это ощущается на контрасте с прохладным воздухом казармы: в коридоре гуляет ноябрьский сквозняк.

Дверь в комнату Альсон оказывается приоткрытой. Малышка спросонья меньше всего заботилась о таких пустяках, как закрывать за собой. Еще удивительно, что не нараспашку.

Вейзер тянет ручку на себя, и я захожу внутрь. Аккуратно перемещаюсь по полу, почти на цыпочках подхожу к кровати. Постель в беспорядке: подушка скомкана и валяется по центру, одеяло и вовсе на полу. Кошмары ей что ли снились? Не мудрено, после того как больного урода, по недоразумению называемого отцом, пырнула ножницами. Я бы добавил от себя лично.

Осторожно кладу малышку на кровать. Мну подушку и аккуратно подкладываю ей под голову. Поднимаю с пола сбившееся одеяло, легонько трясу и укрываю девушку сверху. Та причмокивает губами, и моментально сворачивается клубком, одну макушку видно.

- Воронов, ты?

Оборачиваюсь на голос и вижу Маргарет, сидящую на кровати. Девушка во всем своем великолепии, даже всклокоченные со сна волосы добавляют определенного шарма, а идеальной формы грудь и вовсе приковывает внимание.

- Тихо, - шепчу я, старательно отводя взгляд от темного ореола сосков, - разбудишь.

- А это кто с тобой? – она обращает внимание на Вейзера. Сосед мой не утерпел, зашел следом и теперь стоит посредине комнаты, замерев в нелепой позе: в одних трусах и с мишкой в обнимку.

- Он со мною, помогает, - коротко отвечаю, не вдаваясь в подробности.

- Понятно, - тянет блондинка пробирающим до мурашек шепотком. Хотя чего ей там может быть понятно. Я и сам запутался окончательно.

Марго спускает длинные ноги на пол и отдергивает одеяло в сторону. Ежкины коврижки, она же голая совсем. Словно в подтверждении моих мыслей, девушка встает с кровати, представая в первозданной красоте: серебристая кожа в свете луны, полная грудь и великолепные фигуристые ножки. Как же я давно этого не видел.

Смотрю ей только в лицо, усиленно стараюсь это делать, но каким-то боком замечаю узкую полоску волос на лобке. Так и подмывает спросить: «что, Марго, сменила прическу», но не при бывшем же парне.

Она словно не замечает его, делает шаг, и мягкая грудь колышется, призывно маня: «посмотри на меня, Воронов, взгляни разочек». Еще пара шагов, и она проходит мимо Вейзера, едва касаясь плечом. Кажется, парализовало не меня одного.

Начинаю понимать соседа, опасающегося Марго пуще пламени. Она и есть тот лесной пожар, что бежит по мужским венам, будоражит сознание и поднимает все, что только может поднять, до малейших волосков на руках. Начинаю вспоминать первый год обучения и те игры, которые она устраивала со мною. Как есть ведьма.

Девушка подходит вплотную, так что ощущаю теплое дыхание на шее. Ноздри улавливают слабые ароматы многочисленных запахов: крема, шампуня, духов. От обнаженного тела прямо-таки пышет жаром. Если Лиана была печкой, то эта мадам открытое пламя, призывное и волнующее.

Краем глаза замечаю движение – Вейзер роняет мишку на пол. Вейзер… Забыл на несколько секунд о соседе, а ведь именно его боль была на первом месте. Его ревность была той особенной приправой, придававшей пикантности остальному блюду. Марго делала то, что умела делать великолепно – играла на чувствах мужчин.

- Оденься, замерзнешь, - шепчу я, с трудом отводя взгляд от манящих ведьминых глаз. Сразу становится легче дышать. Обхожу обнаженную девушку по кругу и хватаю соседа за локоть. Николас не сопротивляется, когда я вытаскиваю его в коридор. На легком сквознячке он быстро приходит в себя, даже дверь закрывает без лишней подсказки. В последнюю секунду успеваю заметить серебристую фигурку в свете луны. Девушка смотрела нам вслед и довольно улыбалась. Точно ведьма…

В коридоре торможу разогнавшегося Вейзера и говорю ему то, что давно собирался:

- Ник, так дальше продолжаться не может. Вам надо встретиться и все обсудить.

- Что именно?

- Отношения.

Парень останавливается посредине коридора, смотрит на меня из-под насупленных бровей:

- О чем ты, нет никаких отношений.

- Эти сказки друзьям дома рассказывать будешь. Или это я постоянно в комнате прячусь, боюсь лишний раз взглянуть на Марго?

- Не твое дело.

Согласно киваю:

- Да, не мое, только смотреть на ваши танцы надоело. Один прячется, нос наружу высунуть боится, вторая людей живьем пилит. Вопросы еще вечные задаете друг про друга... Ребят, вы или рвите окончательно, или сходитесь обратно.

- Не твое дело, - упорно твердит Вейзер.

- Хорошо, - развожу руками. - Хочешь сидеть до конца учебы под замком – сиди. У тебя кроме лекций и тяжких вздохов в четырех стенах ничего не осталось, а жизнь кругом идет, народ успевает гулять и веселится. О чем будешь вспоминать через десять лет? О видах из окна и восьмом параграфе по криминалистике?

Молчит Вейзер.

- Хочешь ее наказать, обиду показать? Смотрите на нас, какие мы гордые, даже разговаривать с вами не можем. Да насрать ей, она пьет и веселится с другими девчонками, пока ты страдаешь. Сам себя наказываешь, в первую очередь, дурень.

- Она… она с Валентино мутит, - неожиданно признается Вейзер. – Она для него каждый вечер накрашивается. Наряжается, как последняя…, - крик за стенкой обрывает фразу. Орут прямо напротив, громко и надрывно.

Не успеваю испугать или поразмышлять на тему опасности: тело действует автоматически. В ушах звучат вбитые в подкорку слова Камерона:

«На зачистку помещения пятнадцать секунд! Первый номер пошел!»

Распахиваю дверь и плечом прислоняюсь к косяку. Рука автоматически тянется к несуществующей кобуре подмышкой. Чувствую за спиной дыхание второго номера – Вейзер контролирует свой сектор обстрела.

Помешательство длится буквально пару секунд, после чего возникает ощущение крайней неловкости, словно застали за неподобающим занятием в публичном месте. Отрываюсь от косяка и вхожу в комнату.

Леженец уже не орет, а просто сидит на кровати и тарабанит кулаком в стену. Волосы встопорщены, взгляд дикий, даже безумный. Так вот как выглядит эта картина с другой стороны. Сколько раз слышал, а вот наблюдать процесс воочию не приходилось.

- С тобой все хорошо?

Дмитрий перестает колотить, переводит взгляд на нас.

- Там никого нет, - говорю, а сам ловлю себя на мысли, что разговариваю с парнем, как с ребенком. Осталось только подойти и одеяльце подоткнуть малышу. Неужели общение с Альсон превращает меня в заботливого папашу?

- Нас там минут десять не было, - подтверждает Вейзер мои слова.

Взгляд Леженца из безумного становится растерянным. Поворачивает голову в сторону другой койки – Саня крепко спит. Повезло нам с соседями: что Нагуров, что Вейзер - два знатных сони, способных прикорнуть в зале в самый разгар вечеринки. А вот мы бы с Дмитрием точно друг друга поубивали, приди кому в голову шальная мысль поселить нас в одной комнате.

Некоторое время играем в молчанку.

- Идите в…, - первым не выдерживает Леженец. Грязно ругается, и ложится в кровать, кутаясь в одеяло. До ушей доносится бормотание: - ходят где-то, шляются посредине ночи.

Осторожно прикрываю за собой дверь и выхожу в коридор, чтобы нос к носу столкнуться с Джанет Ли. А вот и наша курочка-наседка, упорно продолжающая играть роль старшей по группе, хотя об этом ее никто не просит.

- Что случилось? – требует она ответа.

Вижу мелькнувшую тень за спиной девушки, не иначе Витор Луцик на страже. Из столовой доносится громыхание посуды – толстый опять жрет. Ничего не меняется, казарма живет полной жизнью.

- Что произошло? – Джанет настойчиво повторяет свой вопрос. И спрашивает исключительно меня, хотя рядом стоит Вейзер.

«Ебн.лся ваш Леженец», - так и подмывает ответить матом, но сдерживаюсь. Вместо этого говорю: - парню плохой сон приснился.

- Что-то мне слабо верится, Воронов. Учудил очередную глупость? – взгляд Джанет становится подозрительным.

Пожимаю плечами.

- Ну, если не верится, всегда можно спросить лично у Дмитрия. Рекомендую зайти: он сейчас крайне расположен к беседе.

- Воронов!

- Спокойной ночи, бывшая старшая по группе, - огибаю раздраженную девушку по радиусу и направляюсь в свою комнату. Время позднее, а завтра предстоит трудный день: Камерон будет гонять по тактике боя в условиях пересеченной местности. На улице грязь и слякоть, самое время поползать на пузе.

Когда уже разбрелись по кроватям, и я начал было дремать, Вейзер произнес:

- Зря ты с ней так. Она хорошая девчонка.

Вздыхаю.

- Ник, эта хорошая девчонка меня едва не убила.

Аргументов в защиту Ли у парня не нашлось. Я было решил, что разговор на этом исчерпан, но Вейзер заговорил вновь:

- Как думаешь, люди меняются?

Снова вздыхаю. Переворачиваюсь на бок и смотрю в сторону Вейзера. Фигура парня скособочилась на кровати, сидит и наблюдает за луной в окне.

Меняются ли люди? Сложный вопрос, особенно на ночь глядя. Кристинка, к примеру, изменилась за какой-то месяц, проведенный на турбазе. По крайней мере, она так считала.

Родитель мой был настроен куда более пессимистично:

- Запомни, сынок, люди не меняются.

- Сам же говорил, что раньше другой был.

- Другой, - согласился отец. – Привычки другие были, взгляды на жизнь, даже вкусы, но это все ерунда, это все наносное. Сегодня тебе одно мороженое нравится, завтра другое, а через месяц и вовсе на мясо перешел.

- Не понимаю.

- Вот смотри, - отец задумался. – Нет, лучше зайдем с другой стороны, - снова пауза, чешет за ухом. – Представь, наша жизнь это…

Так я и не понял, что в тот вечер пытался сказать отец. После пяти минут мучений он махнул рукой и произнес:

- Запомни одно сынок: в главном люди не меняются, - и чуть подумав, добавил, - как бы сильно нам этого не хотелось.

Хочу ответить Вейзеру словами родителя, но вовремя останавливаюсь. Не о Ли сейчас речь, совсем о другой девчонке.

- Не знаю, Ник… не знаю.

Кто я такой, чтобы лишать парня надежды.

Ноябрь перестал быть хмурым. Нет, снег не выпал, пелена туч не рассеялась, а солнце не согрело лучами уставшую от слякоти землю. Погода совсем не изменилась, изменилась атмосфера в нашей комнате и все благодаря одной мелкой девчонке.

Во-первых, решился вопрос с дальнейшим обучением Лианы Альсон. Правда, теперь официально она была не Альсон, бывший папа такилишил дочь фамилии. Но мы все, включая преподавательский состав, продолжали именовать девчушку по старинке, и никак иначе. Она оставалась Альсон, и оставалась нашей одногруппницей, а большего не требовалось.

Во-вторых, у нас с Вейзером нелегально поселилась соседка. Сплошной ураган из слов, эмоций и движений. Она даже уроки не могла делать молча, постоянно напевая песенки под нос. Забиралась ко мне на кровать с ногами и начинала деловито раскладывать учебники. Вроде сама мелкая, а места занимала столько, что приходилось на краешке ютиться. Разумеется, столь явное нарушение личного пространства не могло не вызвать во мне ответной реакции.

И я стал сопротивляться. Запирал дверь – малышка стучала и канючила, а когда уставала, шла за помощью к Авосяну. И тогда они канючили на пару: тонким жалостливым голоском и рокочущим басом. Если я упорствовал, дуэт превращался в трио – Леженец грозился закатать меня под татами. Шумели они, а крайним был я, и где здесь, спрашивается, справедливость? Пришлось отбросить этот вариант сопротивления, как не состоятельный.

Тогда в ход пошла очередная хитрость – я занял всю кровать. Вытянулся вдоль, и накидал книжек по всему свободному пространству. Лиану такой поворот дел нисколько не смутил – малышка забиралась на меня с ногами, а учебник размещала на попе. Вроде легкая с виду, а спина весь вечер отходила.

Очередная неудача меня не подкосила. Я притащил из зала кресло-мешок, очень мягкое и удобное. Поставил возле шкафа и указал Лиане на новое гостевое место. Малышка кивнула и забралась на кровать рядом со мною, я в кресло – она сверху, я в зал - следом торопливый топот босоножек. Я бы на улицу сбежал, на там третьи сутки лил дождь не переставая, и холодрыга такая, что кутаться в форменное пальто бесполезно.

Иногда нужно уметь признавать поражение, и вовремя убирать кресло-мешок из комнаты. Поражение я признал, а вот с мешком провозился, и когда до него дошли руки, оказалось уже поздно: новое место облюбовал Авосян.

С присутствием великана я просто смирился, потому как в кровать ко мне Герб не лез и сверху не садился. Наоборот, всячески отвлекал на себя внимание гиперактивной малышки, выслушивая многочисленные: «а знаешь», «а почему». Сам рассказывал истории, порою так интересно, что забывался учебник криминалистики. Да чего там, под мерный рокот великана любила дремать не только малышка, но и мы с Вейзером. Жалко только, что Лиану хватало ненадолго, и на следующий день карусель начиналась по-новой.

- Это не нормально, - сказал я однажды Валицкой. – Она всю казарму на уши поставила, откуда только силы берутся на проказы.

- С Альсон никогда и ничего не будет нормально. Уж тебе-то стыдно жаловаться: лучше других знаешь про обстоятельства, - пожурила меня Анастасия Львовна, и чуть мягче продолжила: - дай ей время. Лиана многие годы жила в постоянном страхе, в ожидании очередной встречи с милым папа. А сейчас тяжелый груз упал с плеч, и девушку отпустило.

- И как долго будет… отпускать?

- Не знаю, это первый подобный случай в моей практики, - призналась Валицкая. – Поэтому твоя задача по возможности сглаживать углы, помогать девушке заново социализироваться.

Легко сказать, да трудно сделать. Правду знали мы с Авосяном, для всех остальных малышка была сбрендившей девкой, безумной и пугающей. Когда на тебя по коридору с визгом несется чудо, нанесшее девять колотых родному отцу, поневоле покроешься холодным потом. Сыграл свою роль и резкий контраст в поведении. Прежнюю Альсон – вечно пугливую серую мышку привыкли не замечать. Новая же версия, которую по меткому выражению Валицкой «отпустило», напоминала о себе сама.

Бывало, выйдешь из душа после тяжелого учебного дня, натянешь спортивки, а в дверь уже ломятся:

- Воронов, иди забирай свою эту…

Такие слова, как двинутая или сумасшедшая, при нас с Авосяном старались не произносить. Герб провел профилактические работы, раздав пару затрещин парням, и прочитав курс лекций девчонкам.

Я вздыхаю и иду в залу, где творится полная кутерьма. Толстяк в полуобморочном состоянии охает и ахает, возлежа на диване, а возле его пышного тела кудахчут Ли с Ловинс.

- Что такое? – спрашиваю для проформы, хотя и без того догадываюсь: не первый случай.

- Воронов, приструни уже свою…, - Ли стоит, уперев руки в боки. – Иначе мы напишем коллективную жалобу.

- Да пишите, куда хотите – говорю привычно. Надоело ежедневно выслушивать одни и те же угрозы.

- Она его укусила, прикинь, - Леженец аж покраснел от смеха. Ржет, не переставая, но держится на почтительном расстоянии: помнит про отбитую каблуком ступню.

Оглядываюсь в поисках малышки, но не вижу ее нигде. Вон Мэдфорд стоит, контролирует ситуацию, чуть дальше спина МакСтоуна, пьющего чай, а Лианы нет.

- Под барной стойкой посмотри, - снисходит до объяснения Рандольф.

И действительно, за коробками с продуктами в темном углу обнаруживаю блеск настороженных глаз.

Вздыхаю, приседаю на корточки.

- Ну и чего ты опять натворила, бедовая?

Молчит, только большие глазища сверкают.

- Обещаю, ругать не буду.

Продолжает молчать.

- И Герб тоже. Только ты все расскажешь, и пообещаешь так больше не делать.

Секунда и бросок малышки сбивает меня с ног. Чувствую, как худенькие ручки обнимают за шею, а волосы, наполненные ароматом весенних трав, лезут в глаза, нос, попадают в рот. Пока трясу головой, малышка торопливо шепчет:

- А я ему говорю: не буду убирать. А он мне: меня не волнует, бери тряпку и вытирай. А это не я сок пролила, я его даже не пила, за булочкой пришла, честно-честно. Он меня берет, за руку хватает, больно так.

Все понятно, Соми опять принялся морализаторствовать и читать нотации. Мало он в свое время огребал от МакСтоуна, ничему жизнь толстяка не учит.

Пытаюсь подняться, но Лиана крепко держится за шею, жмется всем телом.

Шепчу в ответ:

- Я тебя не понесу. Помнишь, о чем говорили прошлый раз?

- Я тяжеленькая?

- Нет, просто это не нормально. Ты уже девочка большая, моя ровесница и это… и это неправильно.

- А ночью относил в кроватку.

Невольно замираю. Хорошо, что малышка шепчет, со стороны слов не разобрать. И тут же ловлю себя на мысли: плевать, пускай думают, что хотят. В чем только уже не обвиняли, одним слухом больше, одним меньше.

- Лиана, это другое. А теперь отпускай мою шею, возвращаемся в комнату.

Малышка слушается, освобождает меня от объятий. Мы встаем и направляемся к выходу из залы. Ощущаю крепкую хватку маленьких пальчиков на ладони – Лиана привычно держится за руку.

Когда проходим мимо дивана со стонущим Соми, ловлю на себе презрительный взгляд девушки с греческим профилем. Где-то внутри, совсем глубоко, начинает саднить старая рана.

- А извинятся кто будет? – визгливым голосом требует пострадавший. – У меня кровь на руке. Вот, полюбуйся!

Не смотрю в сторону Энджи, не хочется лишний раз встречаться глазами с Ловинс. Зло бросаю в ответ:

- Я бы сам тебя укусил, толстый. Только мне жирного на ночь нельзя.

Вслед несутся возмущенные возгласы, но мы с Лианой уже не слушаем, идем по коридору в сторону комнаты. Малышка моментально забыла о происшествии, уже подпрыгивает на ходу и напевает очередную песенку. Мотив в ее исполнении детский, а вот слова взрослые: про отвязную девицу, обожающую наркотики и групповой секс.

Все ясно, снова Вейзер включал дрянную музыку иномирья, пока меня в комнате не было, вот Лиана и наслушалась. И как он умудряется записи протаскивать через контроль? У меня последнюю колючку со штанов снимают.

- Воронов, куда ты меня тащишь? - сердце бухает и останавливается. Я замираю посредине коридора, смотрю на стоящую рядом девушку. Пальцы невольно разжимаются, но Альсон продолжает крепко держаться. – Нас в комнате будет только двое?

Сколько раз сталкивался с превращением, все никак не привыкну. Передо мною стоит взрослая версия Лианы, на редкость отвратительная особа. Госпожа психолог по этому поводу высказалась более определенно: «настоящая аристократка». Ага, как же… сучка настоящая, а не аристократка. Даже сейчас стоит, и откровенно издевается.

- Хочешь наказать меня за плохое поведение? – пытается надуть губки, но получается искусственно. Куда ей до жизнерадостной малышки, так, кукла надменная. Взгляд ее стал неприятно цепким, оценивающим. И эта кривая ухмылка, разве может Лиана, милая Лиана улыбаться подобным образом? А дьяволица словно чувствует мое замешательство и продолжает издеваться: - по голой попке отшлепаешь?

По голой заднице и исключительно ремнем. Как один человек может так кардинально меняться? Как? Не понимаю, отказываюсь понимать этот дурдом чистой воды.

Завтра же запрошу из архива подписанный контракт для дополнительного изучения. Может статься, что речь в нем шла вовсе не про академию, а про клинику при академии. И тогда все встанет на свои места: мы пациенты, Валицкая – лечащий врач, а казармы расположены в областной психиатрической поликлинике. Насколько жизнь стала бы проще, окажись это правдой.

Первый снег выпал в середине декабря, накрыв сплошным белым покрывалом серую безнадегу. Закончились вечные дожди, в небе засветило долгожданное солнышко.

- Завтра будут комплексные тренировки в виртуальной реальности. Испытывающим проблемы с вестибулярным аппаратом загодя принять медицинские средства, - Камерон грозным взглядом обводит притихших курсантов. – Иначе, обрыгаетесь у меня.

Кто бы сомневался.

- Почему такая несправедливость? – возмущается Леженец. Наша группа, хмурая и поникшая возвращалась с очередных занятий по физподготовке. Сил говорить у ребят не осталось, один Дмитрий бушевал. – Да они издеваются над нами! Когда грязь на улице, лазили по ней, как последние свиньи. Вон, мелкая ваша, вообще чуть не утонула, - спортсмен кивнул в сторону Лианы, привычно державшей меня за руку.

Была правда в его словах – малышка едва не захлебнулась. При очередном кроссе по пересеченной местности последовала команда лежать, ну Лиана и упала в ближайшую лужу. Ушла, как в колодец канула, одна макушка шлема на поверхности осталась.

Хорошо, Авосян оказался рядом: рывком вытащил из воды захлебывающуюся малышку.

- Они специально так делают, - продолжал возмущаться Дмитрий, - погода плохая – на улицу, стоит солнцу выглянуть и добро пожаловать в виртуал. Почему два этих события местами не поменять?

- У тебя, Леженец, везде хреново выходит, - не преминула позубоскалить Ли.

Здесь Джанет перегибала палку. В реальности Дмитрий бегал на отлично, а с той же виртуальностью у многих проблемы были.

У меня, к примеру, не заладилось с первого раза: стошнило прямо под кожаное кресло.

Проблему медицинского характера объяснил всеведущий Нагуров:

- Это из-за отсутствия полного погружения. Организму потребуется время, чтобы привыкнуть.

Легче от объяснений не стало, вот ни на капельку. Вывернуло всего наизнанку от чуда технической мысли. Спустя пару занятий я сносно ориентировался в виртуальном пространстве, но нет-нет, да возникало внутри неприятное чувство: голова кружилась, и тошнота подступала.

Одними проблемами со здоровьем дело не ограничилось – я превратился в посредственного стрелка. В мире под солнцем был одним из лучших, а в мире из пикселей мазал нещадно. И это не смотря на заверения разработчиков про физику, максимально приближенную к реальной.

Да ни хрена она не приближена. Вес не чувствуется, отдачи практически нет, поведение пули, что точки на листе белой бумаги: прочертил прямую по линейке, вот и вся траектория. Единственное, что от тебя требовалось – это реакция и навыки. Ребята в подобные игрушки c детства играли, я же мог похвастаться только стрельбой в утку на игровой приставке. Вот и был, что та утка, носился из стороны в сторону и пули ловил.

Упражнений в виртуальном симуляторе хватало на любой вкус и цвет. Особенно часто повторялся штурм захваченных зданий и освобождение заложников.

- Зачем нам это? - спросил как-то МакСтоун. – Такие задачи выполняют спецподразделения из числа кирпичей.

- Кирпичей?! – праорал Камерон, сам бывший десантником. – Если нет спецотряда под рукой, а жизнь людей в опасности, что будешь делать? Лежать и ждать, как кусок говна?

- Можно без оскорблений, - моментально окрысился МакСтоун.

- Послушай-ка сюда, салага, - Камерон подошел вплотную к парню. – Если я говорю кусок говна, значит так оно и есть. Не нравится, всегда есть возможность вернутся к мамочкиной сиське. Это каждого из вас касается, - суровый взгляд пробежался по лицам курсантов и споткнулся на малышке, пытавшейся казаться строгой и воинственной. Только вот наползший на глаза шлем мешал это сделать. Камерон выдохнул, и чуть смущаясь, закончил: - девчонок тоже… касается. Вы детективы, вы элита, вы лучшие из лучших, и поэтому должны уметь все, чему способна обучить вас академия. Запомните мои слова раз и навсегда и больше никогда не задавайте глупых вопросов.

Вопросов не было. Их даже не возникло, когда Камерон объявил о виртуальном состязании с элементами загадок. Судя по кислым выражениям лиц, ребята были в теме, мне же хватило одного названия – виртуал, а с загадками он будет или прибаутками, хрен редьки не слаще.

В этот раз симуляция выгрузила нас на одном из этажей небоскреба. Разбитое стекло хрустит под ногами, по всюду элементы разрушенной мебели, ошметки мусора и бумага, много бумаги. Прямо у меня на глазах сильный ветер подхватил стопку листов и швырнул сквозь разбитое стекло, веером рассыпав в воздухе. Белые листы, подхваченные сильным потоком, закружились в красивом танце, то взмывая ввысь, то безудержно опадая. До чего же красивая и реалистичная физика движений! Программистам еще бы над траекторией пули поработать, цены бы не было.

Похрустывая осколками, подхожу к краю, отодвигаю в сторону сломанные жалюзи – напротив выстроилась стена небоскребов: сплошь зеркальная. Лишь вдалеке, через узкую щель меж высоток, виднеется река с ярко-красным мостом. Поднимаю голову вверх и вижу парящую в небесах тушу дирижабля, внизу – пустынная улица. С такой верхотуры подробностей не разглядеть, но автомобильный трафик точно отсутствует. Никакого движения под ногами, все замерло.

Сбоку о чем-то переговариваются ребята, горячо обсуждают стратегию. Слышно мерное бу-бу-бу от Мэдфорда и резкие возражения Джанет. Снова эти двое сошлись, тянут одеяло лидерства в разные стороны. Толстый попытался вмешаться в беседу, но его визгливый тембр тут же заткнули. Остальные мудро отмалчиваются, ожидая дальнейших распоряжений.

Впереди мелькнула тень, поднимаю глаза и вижу Луцика, осторожно ступившего на самый край ямы. Когда-то там было окно, теперь же зияла сплошная дыра с рваными краями от пола до потолка. Сверху трепыхались ленты переломанного жалюзи, частично закрывая обзор на улицу. Витор был вынужден отодвинуть их в сторону, и теперь стоял, опасно склонившись над пропастью. Одна лишь рука, вцепившись в стену, удерживала тощее тело от падения.

Рядом раздается знакомый хлопок ладоней.

- Что, Воронов, глазеешь? Поди, в вашем мире нет такой красоты?

Раздолбанного офиса на сотом этаже небоскреба? Пожалуй, что и нет. Не успеваю ответить Дмитрию, как перед глазами появляется надпись:

«Внимание, до начала сессии остается 600 секунд».

- О, наконец-то! - подал голос удовлетворенный Леженец, - скоро пойдет жара, а то надоело торчать без дела. Ты куда пялишься?

- Тссс, - обрываю я Дмитрия. – Вон, видишь Луцика?

Спортсмен кивнул: тощая фигура парня хорошо заметна на фоне зеркальной поверхности небоскреба, что стоял напротив.

- Прикинь, он ногой на воздух наступал и не падал.

- Ага, как же, так я и поверил, - Леженец улыбнулся. - Воронов, свои сказки другим будешь рассказывать.

- Как знаешь, - я пожал плечами, - игра начнется, и он в секретную комнату раньше других попадет.

- По воздуху что ли? Со стороны улицы? Ну-ну.

- Говорю же тебе - текстуры, - произнес я волшебное слово. Раньше слышал массу терминов и интересных слов от Нагурова, но смысла некоторых не уловил. Теперь же кидался ими направо и налево. – За периметром стены уровень не прогружается до конца, отсюда и глюки. Сам подумай, зачем тратить вычислительные мощности процессора на вещи, которые использоваться не будут.

Вижу сомнение в глазах Дмитрия.

- Вот представь, спускаешься вниз и думаешь, что тебя там ждет целый город: с улицами, машинами и магазинами? Только зачем разработчикам заморачиваться и рисовать подробности, которые в процессе игры на хрен не сдались.

- Чувствую, пургу ты несешь, Воронов, - Леженец недобро прищуривается.

- Я сказал, ты услышал, - делаю вид что оглядываюсь по сторонам в поисках лишних ушей. Не нахожу таковых и доверительно продолжаю: - еще раз посмотри внимательно на Луцика. Ты эту крысу лучше меня знаешь, стал бы он там просто так торчать?

Это был самый бронебойный аргумент: Витор всегда находился там, где надо. Оказывался в нужном месте в нужное время, видел и слышал то, что другие мечтали скрыть за семью печатями. Талант был у парня такой.

- Мутный ты тип, Воронов.

Спортсмен отошел в сторону, но я видел, что заронил зерно сомнения в его душу. Вон как в сторону Луцика поглядывает, а тощий словно специально дразнит, крутится на самом краю.

Поигрались и ладно, пора проверить амуницию. Достаю непривычно легкий Даллиндж из кобуры, извлекаю обойму – двадцать патронов, все как и должно быть. Еще три запасных в разгрузке и коробка на сто штук в сумке за спиной. В этот раз никаких гранат и шашек, только верный МКР-17, точнее его компьютерная версия.

- Меньше стреляйте, больше думайте, - напутствовал нас Камерон. – Это не боевая операция в чистом виде.

Может и не боевая, а с гранатами оно все спокойнее было. Вздыхаю и защелкиваю обойму на место. Со стороны проема в стене слышен шум. Поднимаю голову и вижу картину: Леженец прессует Луцика. Не утерпел-таки спортсмен, решил проверить мою версию.

Бедняга Витор явно не понимает, чего от него хотят добиться. Порою Дмитрий с трудом выражает собственные мысли, а когда речь его перемежается угрозами и наездами, все становится совсем плохо.

- Да пошел ты! - слышу возмущенное от Луцика. Дмитрий по-бычьи склоняет голову и делает резкий толчок в грудь – тощее тело уходит вниз, взмахнув на прощание руками. Тут же перед глазами появляется красная надпись:

«Выбыл игрок команды Витор Луцик – минус 500 баллов».

«Игрок Дмитрий Леженец убил члена собственной команды – минус 5000 баллов».

- Леженец! –кричит одновременно несколько глоток.

Дмитрий выглядит озадаченным, насколько может выглядеть таковой цифровая копия. Неужели он всерьез рассчитывал на проблемы с текстурами? Витор что, должен был застыть в воздухе?

- Уже минус пять пятьсот, а мы даже играть не начали, - Джанет возмущена до крайности. - Мэд, я с этим дурачком работать не буду, забирай его к себе.

- А че это я дурак? Это вон, все Воронов, - Дмитрий тычет в мою сторону. - Это он во всем виноват.

- И Воронова тоже, - добавляет Ли. – Они два сапога пара (на космо прозвучало, как два предмета из одного костюма).

- То есть ты хочешь забрать под свое командование всех аналитиков, а мне одних силовиков оставляешь? - пришла очередь возмутиться Мэдфорду.

- Мэд, мы находимся в одной команде и цели у нас общие. Просто с этими… лучше ты управишься, а мне оставь Нагурова и Альсон.

А еще толстого, Ловинс и Маргарет. Правильно, Джанет, собери всю свою компашку вместе. Настоящий командир только так и должен поступать: командовать теми, кем удобно, а не кем придется. В жизни же всегда можно выбрать удобных подчиненных.

Чувствую, что начинаю закипать, словно обиженный ребенок, которого не взяли в команду поиграть. Ну не взяли и не взяли, первый раз что ли.

Смотрю в сторону Леженца – тот ловит мой взгляд и проводит большим пальцем поперек горла. Опять на татами болевой проведет, к гадалке не ходи. Это его любимый способ мести, а Камерон словно подыгрывает спортсмену, постоянно против меня в спарринг выставляет.

«До начала игры остается пять… четыре… три…».

Надпись доходит до единицы и раздается сигнал сирены. Все, понеслась.

- Альсон, Энджи и Вейзер - в первую комнату. Лиана собирает загадку, вы двое на подхвате, - командует Ли. – Нагуров, Ловинс и Марго - во вторую комнату. Нагуров центр, а вы помогаете.

- МакСтоун и Леженец, дуйте ветром в проем «А», контролируете лестницу и проходы. Воронов и Арчер ваш проем «В», - это уже Мэдфорд разродился чередой приказов. – МакСтоун и Воронов – ведущие. И бегом, бегом, бегом, противник себя ждать не заставит.

Мы уже несемся в сторону позиций, как раздается бас Авосяна за спиной:

- А мне куда?

Не переживай, Герб, работа всем найдется. Игра была изначально рассчитана на пятнадцать человек, только один успел заболеть накануне, а второй выпал из окна.

Игра… Игра предстояла сложная, если верить разговорам. Вчера ребята весь вечер провели в столовой, обсуждая планы и стратегию. Главным должен был выступить Мэдфорд, а Ли в роли его заместителя. Но сегодня что-то пошло не так, и ребята решили разделиться, заодно поделив и нас.

Джанет отвечала за самую сложную часть, связанную с загадками. Для их решения требовалось открыть пятнадцать комнат, в каждой из которых находились многочисленные подсказки. Повесьте картины в правильной последовательности, соедините химические элементы в верной пропорции, определите точный вес с помощью семи гирек - части головоломок были связаны друг с другом, веревочки пересекались, запутывались и расходились в разные стороны. Все это необходимо было систематизировать и решить. Сложно? Для Альсон и Нагурова нисколько: в малышку я верил, а Саня родился с калькулятором в голове.

В ведении Мэдфорда был силовой блок. Организаторы решили не упрощать нам жизни, подбросив противников. Как они выглядели, насколько ловкими были – только предстояло узнать. Управлял ботами искусственный интеллект, «примитивный и лишенный фантазии», если верить Нагурову. Только Александру доверяться в этом вопросе я бы не стал: парень на досуге формулы щелкал как орешки, исключительно для «расслабона». Что он делал для загрузки, сложно было представить.

Спустя восемь минут занимаем позицию на лестничной площадке. Отсюда хорошо просматриваются пролеты и широкий проем в стене: странная дыра, само существование которой вызывает массу вопросов. По логике этаж в той стороне заканчивался, а сквозь отверстие должна была виднеться улица, синие облака и небоскребы напротив. Но ничего этого не было, одна лишь темень и густые клубы пыли, витающие в воздухе.

Смотрю на девушку, которая прислонилась к стене напротив. Лицо практически идентично настоящему, и не скажешь, что перед тобою компьютерная модель живого человека. Она моргает, морщится, почесывая щеку, и даже губы сжимает как в жизни, изучая обстановку на предмет опасности. Все эмоции считывались в режиме реального времени с помощью виртуального шлема, вплоть до мельчайших мимических движений. Вещь крутая спору нет, только зачем она в симуляторе боя? Они бы лучше над траекторией пули поработали.

Запиликала рация, щелкаю по таблетке в ухе.

- Воронов, как слышно, прием? – раздается голос Мэдфорда, чуть хриплый, с едва заметными искажениями.

- База, слышу тебя отлично, прием.

- Доложите место положения.

Я непроизвольно вздыхаю: снова забыл известить начальство по прибытии. Сколько раз влетало от того же Камерона за излишнюю тишину в эфире.

- Каждый свой шаг докладывайте командиру, - сплошным ревом вбивал он науку в курсантские уши. - Заняли позиции – доложите, увидели противника – доложите, бзднули в воздух – доложите.

Смотрю на Арчер – та сидит, как ни в чем не бывало. Девчонка, десантура до мозга костей, прекрасно знала о моем промахе, но даже не соизволила намекнуть.

- База, мы на месте. Заняли позиции, готовы к приему гостей.

Тишина в эфире, жду упреков со стороны Мэдфорда, но слышу в ответ лишь хриплое:

- Принято.

Снова смотрю на девушку, внимательно изучающую лестничный пролет над нами. Нет, так дело не пойдет.

- Арчер, надо поговорить.

Девушка нехотя переводит взгляд в мою сторону. Дескать, тебе надо, ты и говори.

- Я знаю, что у тебя не сложилось в коллективе. Ищейки презирают кирпичей, а кирпичи не любят ищеек. Так было заведено до нас, и не нам менять эти правила. Только вот бывают обстоятельства, когда необходимо действовать в команде. Ты меня понимаешь?

Все она прекрасно понимает, только отвечать не хочет. Сука, гордые все пошли, куда не плюнь. Там аристократы, здесь десантники, и у каждого до хрена амбиций.

- Сейчас ты в первую очередь сотрудник Службы Безопасности, а уже потом все остальное. Перед нами стоит задача, и ее надо выполнить, - говорю, и слова вязнут во рту. Не здесь, в виртуальном пространстве, а там, в реальности, где мое тело лежит, откинувшись в кресле.

До кого пытаюсь достучаться? Камерон, и тот делал ей замечания, особо не помогло.

- Помнишь тот случай в Монарто с сыном художника, когда ты проспала выстрел? Даже знаю, какие отмазки придумала для себя: «этот Воронов закрывал обзор», «я бы успела выстрелить раньше». Сколько там оправдательных пунктов: пять, десять? Или вспомни историю недельной давности, ту самую, когда освобождали заложников на «Марте Аделаиде». Кто попер в левый отсек без огневой поддержки? Ах, ну да, эти же ищейки не умеют воевать. Помнится, из-за твоего решительного штурма мы потеряли пару десятков заложников или полсотни. Да кто их считал, этих виртуальных болванчиков. Главное, ты показала крутой норов десантника.

Наблюдаю за девушкой – это бесполезно, все слова бессмыслены. Она уже взгляд отвела, изучает темный проем в стене. Ну и хрен с тобой, воинская элита. Отлипаю от стенки и двигаюсь в сторону разбитого окна. Под подошвой привычно похрустывают осколки, попадаются мелкие куски бетона. Смотрю на стену и только сейчас замечаю следы пуль: кто-то прошелся размашистой очередью из крупнокалиберного, изобразив на память дугу. Сколько мелочей, сколько деталей замечаешь, если вглядеться повнимательнее. А ведь каждый отдельный предмет сжирал вычислительные ресурсы, если верить тому же Нагурову.

Встаю на самом краю и наблюдаю развернувшуюся под ногами картину. От высоты аж дух захватывает, жалко, что не ощущаются движения воздушных потоков. Вон как остатки жалюзи полощет - ветер гуляет на верхотуре. Бросаю взгляд вниз, на узкие полоски улиц и чувствую легкое головокружение. Держусь рукой за стенку, не хватало еще последовать примеру Луцика.

Это все не взаправду, перед глазами цифра, а не реальность – говорю и заставляю себя снова посмотреть вниз. Тело охватывает очередной прилив страха, из-за чего вынужден сделать шаг назад. Разумом все понимаю, но организм отказывается верить иллюзорность происходящего. Бедняга Витор, что же ты испытал во время падения?

Вдалеке загрохотали выстрелы. Огромные пространства заброшенного здания хорошо передавали звуки, особенно выпущенные из ствола 38 калибра. Стреляли не торопясь, выдерживая паузы. Похоже, противник наступал малым числом, не тая в себе особой угрозы.

Бегом отступаю к позиции, на ходу щелкая по таблетке в ухе - линия занята. Поворачиваю к лестничной площадке – Арчер отсутствует. Оглядываюсь и вижу девушку напротив темного проема. Соня изготовилась к стрельбе, присев и направив ствол оружия в сторону дыры. Что там творится? Всматриваюсь в густую черноту, щурюсь до боли в глазах и, кажется, замечаю какое-то копошение, очертания человеческой фигуры.

Срабатывает рация. В одном ухе слышу Мэдфорда, в другом звуки далеких выстрелов. Ребята работают активно, не жалея боезапас.

- Воронов, что у тебя?

Хочу сказать, что чисто, но вдруг из темноты вываливается человек. Именно вываливается, едва не споткнувшись и не упав на пол. Вид у него – краше в гроб кладут. Хотя, может статься, оттуда он и вылез. На внешность чистый зомби, с ошметками свисающей кожи и остатками одежды. Раны и следы гниения обнажают мертвую плоть, вижу куски мышц, сухожилий, а еще торчащие кости. Глаз нет, вместо них нечто белесое и мутное, лишенное всяческих зрачков и радужки.

- Воронов? – Мэдфорд настойчив.

В этот момент раздается выстрел – Арчер точным попаданием в голову опрокидывает мертвеца. Тот сучит ногой, дергается, и уже понятно, что не встанет: упокоился.

- Вступили в огневой контакт с противником, - докладываю я. – Выглядит, как оживший труп, со следами гниения. Ведет себя заторможено, видимой опасности не представляет.

- Количество?

- Пока один

- Принял. В проеме «А» у ребят похожая проблема. Начиналось с единичных особей, теперь идут волнами по 30-40 единиц. Появились ползуны – особенно ловкие мертвецы, быстро перемещаются на четырех конечностях. Способны лазить по стенам и прыгать на большие расстояния. Будьте бдительны. Отбой.

- Отбой, - бормочу в пустоту, Мэдфорд уже отключился. Судя по частоте выстрелов у ребят в соседнем проеме действительно жарко, прямо баня.

Смотрю на руку и вижу ладонь, сжимающую пистолет. Когда успел достать, сам не понял, даже с предохранителя снял. Надо бы напарницу известить.

- Эй, Арчер, - кричу я девушке, - готовься, скоро будут крупные неприятности.

Вкратце пересказываю слова Мэдфорда, но девушка привычно не реагирует, все также следит за темнотой, словно не с ней общаюсь, а с компьютерной пустотой. Да что б тебя, Соня Арчер, тебя и все кирпичей вместе взятых! Вспомнил темнокожего любителя ночных заплывов, гордеца не меньшего, чем девушка передо мною. Да мне с напыщенными аристократами проще иметь дело, чем с такими вот персонажами, вечно молчащими, и себе на уме.

Хочется харкнуть под ноги, но сдерживаюсь, вспоминая, где нахожусь. Еще не хватало в реальности заплевать собственное тело.

Отворачиваюсь от гордячки Сони и осматриваюсь в поисках удобной позиции. На глаза попадается столб полосатой раскраски, с отколотым куском бетона. Последний не отвалился и не грохнулся на пол только за счет изогнутой кишки арматуры. Что ж, прекрасное место для встречи гостей: и обзор как на ладони, и от прыгучих мертвецов дополнительная защита. Как их там Мэдфорд величал, ползуны? Интересно, почему не прыгуны?

Занимаю позицию за столбом, проверяю, все ли на месте. По сути, глупая перестраховка: в виртуальном мире ремешок не расстегнется, а из кармана ничего не вывалится. Однако привычка – второе имя.

- Каждое движение, каждый шаг должен быть на автомате, - любил говаривать Камерон. – В бою нет времени на лишние мысли, поэтому действия должны быть отработаны до автоматизма. Посмотрел вниз при перезарядке – потерял секунду. Какое расстояние за это время успеет преодолеть вражеская пуля? Нет, курсант Энджи, не верный ответ. Нет, нет и еще раз нет. Перестать сыпать цифрами, курсант МакСтоун, мы здесь не о размерах члена фантазируем. Правильный ответ только один – это расстояние до вашей смерти.

- Перезарядка! - чистый девичий голос вырывает из плена воспоминаний. Первые секунды пытаюсь сообразить, кто это.

Не то что бы я никогда не слышал Арчер. Иногда она говорила: чаще всего на занятиях, и реже в казармах. Явление было настолько редким, что народ вокруг умолкал, стоило зазвучать первым ноткам голоса, приятным и мелодичным. И что всего удивительнее, принадлежал сей музыкальный тембр девушке с ярко выраженными мужиковатыми повадками. Закроешь глаза – принцесса, откроешь – МакСтоун в юбке.

- Принято, - кричу в ответ, и делаю оружие на изготовку. Сам краешком глаза слежу за Арчер. Какая нахрен перезарядка, она всего один выстрел успела сделать.

Пока размышляю, Соня загоняет недостающий патрон в обойму и поднимает сжатую в кулаке ладонь – готова к стрельбе. Под защиту соседнего столба не уходит, по-прежнему сидит напротив темного проема и ждет. Я жду тоже, параллельно прислушиваясь к далекой стрельбе. Кажется, слышу отдельные выкрики ребят.

Снизу на экране проходит целая череда сообщений:

«Открыта комната номер восемь – плюс 2000 баллов».

«Выбыл игрок команды Дмитрий Леженец – минус 500 баллов».

«Открыта комната номер девять – плюс 3000 баллов».

Судя по потерям у ребят там совсем жарко. В ответ на мои размышления снова срабатывает рация.

- Доложить обстановку, - слышу разгоряченный голос Мэдфорда. В динамик отчетливо слышна стрельба, МакСтоун кричит на заднем плане: «я пустой, пустой».

- У нас чисто.

- М-мать, - Рандольф грязно ругается и связь обрывается. На экране появляется очередная надпись:

«Выбыл игрок команды Герберт Авосян – минус 500 баллов».

Это не нормально, это совсем не нормально. Шестое чувство сигналит об опасности. До рези в глазах всматриваюсь в темноту проема, пытаясь разглядеть хоть какое-нибудь движение, но по-прежнему ни-че-го.

Не могу стоять за колонной: эхо далеких выстрелов дергает за нервы, и без того оголенные от долгого ожидания. Выхожу в центр огромного, полуразрушенного помещения, заваленного мусором и остатками мебели. Останавливаюсь за спиной, присевшей на колено Арчер. Девушка повела головой в сторону, стараясь одновременно отследить мое перемещение, и не упустить из-под контроля проем. Насколько бы все было проще, умей мы нормально общаться. Да, Соня?

Замираю и пытаюсь вслушаться в окружающие звуки – бесполезно. Гулящее эхо выстрелов мешает сосредоточиться. Мне кажется, или интенсивность боя действительно снизилась?

В ухе снова запиликала таблетка.

- Обстановка, - слышу требовательный голос Мэдфорда. В этот раз наш командир звучит куда спокойнее, и задний фон заметно тише.

- Чисто, - докладываю я. – Может отрядить вам одного человека в помощь?

По возникшей паузе понимаю, что Рандольф думал об этом и, возможно, думает до сих пор.

- Нет, - произносит он наконец. – Оставайтесь на заданной позиции, конец связи.

Тут же следом появляется очередная надпись:

«Открыта комната номер десять – плюс 3500 баллов».

Новости поступают хорошие, но меня это совершенно не радует. Одно забытое воспоминание теребит душу, дергает за тревожные струны, не дает успокоится. Стою напротив зияющей темноты, а память услужливо подкидывает кадры из фильма.

В руках у героев пиликает прибор, твари приближаются. С каждой секундой писк нарастает, опасность все ближе и ближе, но коридор впереди пуст, никого не видно. И тогда кто-то решается посмотреть…

Поднимаю глаза вверх - над головой подвесной потолок: серые квадраты плиток из легкого материала, перемежаемые лампами освещения и решетками системы вентиляции. Местами элементы конструкции обрушены, и тогда сверху свисает требуха из пластиковых трубок, фольги и бумаги. Последняя беспрестанно трепещет на сквозняке, что гуляет сквозь разбитые окна небоскреба.

Кажется или одна из плиток подрагивает? И соседняя, и рядом с ней тоже, и следующая. Ветер носится под потолком или нечто повесомее?

На глаза наползает тень, поворачиваю голову и обнаруживаю стоящую рядом Арчер. Девушка внимательно смотрит вверх, губы плотно сжаты. Можно не сомневаться, именно такое выражение лица у нее сейчас в реальности, под шлемом.

- Я проверю.

Соня не спрашивает, как я планирую это сделать, только берет оружие на изготовку.

Навожу прицел на одну из подрагивающих плиток и жму на спусковую скобу – грохот выстрела. Секунду ничего не происходит, а потом случается многое: панель с грохотом рушится на пол, следом валится нечто, визжащее, и извивающееся. Я даже толком не успеваю рассмотреть тварь: Арчер всаживает в крутящийся комок три пули, одну за другой. Оно судорожно дергается, вытягивает полусогнутую руку или лапу в нашу сторону. Четвертый в голову окончательно успокаивает существо, больше похожее на человека: обнаженного, перевитого жгутами мышц, с редкой рыжей шерстью на конечностях и позвонках. На спине выступает горб, из-за чего голова твари смещена вперед. Челюсть вытянута, серые губы расползлись в странной предсмертной улыбке, обнажающей целый ряд острых зубов. Длинные клыки в пасти не имеют никакого отношения к человеку, разве что к хищнику. Не меньшей длины когти на конечностях, желтые и загнутые.

Не успеваю ничего сказать Арчер, как обрушивается соседняя плитка, а следом падает комок из трех переплетенных тел. И еще одна панель не выдерживает и снова сыплются твари – три, а может быть четыре. Пытаюсь прицелиться, но удар сверху сбивает меня с ног. Падают ничком, придавленный тяжелым весом. Хотя какой нафиг вес в виртуальной реальности, я его даже не ощущаю. Просто пол неожиданно быстро встретился с камерой.

В нижнем левом углу мелькает счетчик жизни, проценты медленно ползут вниз. Да, сейчас самое время отвлечься, рассматривая цифры. Словно в насмешку перед глазами мелькает надпись:

«Открыта комната номер одиннадцать – плюс 3800 баллов».

Рычу от бессилия и досады, нащупываю тварь за спиной. Она плотно обхватила мое тело конечностями, а зубы… Хрен его знает, может в шею впилась, а может руку грызет. Чувствительность в игре, как у деревянного болванчика. Пытаюсь стащить наездника руками, цепляюсь за невидимые выступы на его туше, тяну в стороны. Бесполезно, тварь прижалась крепко, а оружия, чтобы ее снять, нет: пистолет укатился в неизвестном направлении.

Где же Арчер, когда она так нужна? Грохочут выстрелы, вижу краем глаза мельтешащие тени, быстрые и стремительные. Девушке сейчас явно не до меня, твари сплошным горохом сыплются с потолка, едва успевает отстреливать. Слышу многочисленный цокот когтей по бетонному полу.

Ничего Соня, я сейчас, я как-нибудь сам, справлюсь обязательно.

Приподнимаюсь под тяжестью наездника, и чудом умудряюсь опереться на одно колено. Изображение в глазах темнеет, а шкала жизни в левом углу стремительно бежит вниз, все быстрее и быстрее. Эх, разработчики, не могли сделать полоску еще более красной, и чтобы на весь экран? До чего же сложно сосредоточиться.

Подтягиваю под себя вторую ногу, опираюсь на ступню. Делаю попытку подняться, словно заправский тяжелоатлет со штангой на плечах. Рывок… корпус тащит вперед, быстро перебираю ногами, и умудряюсь сохранить равновесие. Изображение все хуже, чернота подступает с каждой секундой, краски теряют цвета. Вслед за картинкой начинает барахлить звук – выстрелы звучат приглушенно, мерзкого цокота когтей не слышно вовсе.

Первоначально планировал разбежаться и с силой приложиться спиной об стену. Но какой там бег, еле шаг сделал. Вижу в уплывающей картинке куски бетона под ногами, некоторые края осколков совсем острые, опасно торчат. Идиот, зачем куда-то бежать. Разгибаюсь, насколько это возможно с живым грузом меж лопаток и плашмя заваливаюсь назад.

В реальности дух бы вышиб из тела, ну или воздух из легких, а здесь ничего. Только картинка внезапно стала ярче, и появились отдельные звуки вместо сплошного гудения. Быстро перекатываюсь на живот и вижу наездника: тварь лежит на спине и беспомощно молотит воздух конечностями. В голову приходит сравнение с черепахой, которую опрокинули на панцирь. Правда, в отличии от пресмыкающегося мертвец, или зомби или хрен знает что, вот-вот перевернется и тогда мало не покажется.

Хватаю кусок бетона и всем весом наваливаюсь на тварь. Та моментально выпускает когти в пластины бронежилета, прикрывающие грудь, тянется раскрытой пастью – вижу ошметки кровавой пены, слетающей с серых губ. Успела насосаться из спины, падлюка! Левую ладонь фиксирую на шее существа, а правой, сжимающей кусок камня, наношу удар. И еще один, и еще, и еще. На черепе появляются небольшие вмятины, словно на капоте автомобиля. Складывается ощущение, что лупцую пустую металлическую банку: нет никакой жидкости типа крови или трещин. Это тот самый случай, когда я благодарен господам разработчикам за отсутствие реализма. Меньше всего хочется копошится в мозгах и соплях неведомой твари.

Замах – удар, замах – удар. Тварь скалится в ответ, клацает острыми клыками. А вот тебе по зубам, скотина! Та резко сжимает челюсти, кусок бетона застревает во рту. Ах ты ж, гребаное отродье бездны. Тащу камень на себя, та рычит, мотает башкой, но добычу из зубов не выпускает. Отчего-то хочется крикнуть резкое: фу! Уж больно существо по манере поведения напоминает расшалившегося питомца.

- Наигрался? - слышу знакомый голос сверху.

Поднимаю голову и вижу потрепанную Арчер: на одежде следы когтей, лицо в кровоподтеках. Защитная пластина на левой руке болтается, а наколенник и вовсе содран вместе с куском материи, из-за чего в прорехе виднеется голая девичья коленка.

- Может поможешь? – сиплю я.

Девушка не отвечает, только показывает рукой жест – убери. Убрать что, руку с шеи? Женщина, ты в своем уме? Арчер снова машет ладонью, на этот раз куда резче. Не трачу время на лишние споры – отдергиваю пальцы с перевитой жгутами мышц шеи, а сам резко отклоняюсь назад. Соня наносит молниеносный удар ботинком в ту самую область, где у мужчин кадык. С силой вкручивает пятку, а следом раздается мерзкий хруст ломаемых костей. Неужели до шейных позвонков добралась?

Тварь дергается и затихает, так и не выпустив из пасти бетонную игрушку.

Поднимаюсь на ноги, краем глаза смотрю на показатели – гребаный Шарик сожрал половину жизненных ресурсов. Очень опасная тварь, если подпустить на расстояние ближе пистолетного выстрела.

Осматриваю поле боя, сплошь заваленное телами убитых ползунов, так вроде бы их Мэдфорд называл. По мне так больше на гончих похожи, по повадкам уж точно.

Сейчас мертвые твари не выглядели грозно: с нелепо вытянутыми конечностями, скособоченные из-за нароста на спине. Скорее жертвы неудавшегося эксперимента, чем опасные хищники. Нечто среднее между человеком и собакой, а может и волком. Назвал бы существ оборотнями, если бы не следы разложения на теле.

- Твой ствол у колонны, - отвлекает меня Соня. Все это время, пока я пытался классифицировать противника, девушка щелкала пулями, наполняя обоймы.

Воронов, соберись! Смотрю в указанном направлении и вижу потерянный пистолет. Люди успели половину боезапаса извести, а я так ни одного выстрела и не сделал. Зато камнем помахал на славу.

- Поделишься боезапасом? - Арчер сегодня на удивление разговорчива.

- Держи, - протягиваю ей коробку с патронами, а сам проверяю оружие: затвор ходит, ствол на месте, а большего виртуальному пистолету и не нужно.

Мы с Соней на пару проявляем удивительную беспечность, пока возимся с амуницией. Никакого охранения не выставили, каждый занимается своими делами. Я и вовсе по сторонам не смотрю, полностью погрузившись в свои мысли. Отчего-то внутри полное спокойствие и уверенность, что нам ничего не угрожает. Смотрю на щербатый потолок, лишенный части панелей. Соня кучу тварей перестреляла, а сколько еще ушло… ушло… Ушло! Да твою же!

- Возвращаемся, быстро! - кричу Соне, а сам на ходу стучу по рации.

В ухе звучит приглушенный голос Мэдфорда:

- На связи.

- К вам движется большая стая ползунов. Идут под потолком со стороны проема «В». Выносите на хрен все панели, - беспрерывно тараторю на бегу, сохраняя ровное дыхание. Одна из прелестей виртуальной игры - легкие для бега не нужны. За все отвечают датчики движения, встроенные в специальный костюм.

Мое тело – один сплошной игровой джойстик. Дернул ногой – сделал шаг, чуть согнул в колене – присел. Звучит легко, по факту весьма сложно. Понадобилось несколько тренировочных сессий, чтобы полноценно изучить основы управление. Только основы, делать сальто от стены, как МакСтоун, я не научился.

Рандольф молчит, из динамика не доносится ни звука.

- Мэд, прием! – ору я, на секунду забывая, что столь фривольное обращение к отпрыску древнего рода допускается лишь со стороны друзей. – К вам идет стая! Повторяю, идет стая под потолком! Как слышно?

- Принял, - хрипит таблетка в ухе и связь прерывается.

Бездна, бездна, бедзна!!! Если упустил тварей, это мой косяк, целиком и полностью. Поставили охранять фланг, доверились, а я все просрал.

Череду негативных мыслей прерывает обнадеживающая надпись:

«Открыта комната номер двенадцать – плюс 4100 баллов».

Подобраны ключи к двенадцатой комнате, осталось открыть еще три. Может не все так плохо? И тут же впереди раздается очередь выстрелов, крики, а следом:

«Выбыл игрок команды Николас Вейзер – минус 500 баллов».

Да что б тебя! Значит не ошибся, значит орда тварей прибыла на место. Главное, что бы до двух наших умников не добрались.

«Выбыл игрок команды Александр Нагуров – минус 500 баллов».

Ну вот, накликал беду, осталась одна Альсон.

Пробегаю мимо громадной парковки – отсюда до ребят рукой подать: завернуть за дальнюю колонну и напрямки по длинному коридору до самого конца. Крики становятся все четче, уже могу разобрать отдельные голоса сквозь несмолкающую стрельбу.

Ну же, еще чуть-чуть. В реальности непременно бы поднажал, но в виртуальной реальности болванки бегали с постоянной скоростью. Оставалось лишь прокладывать маршрут по наикратчайшей траектории.

И здесь я снова ошибся, на повороте меня обогнала Арчер. Девушка бежала с неестественно прямой спиной, высоко поднимая бедра. Мы все так перемещались, вернее наши болванки – забавно и смешно со стороны. Только сейчас было не до веселья: операция шла коту под хвост из-за ошибки одного единственного человека. Меня даже обвинять никто не будет, скажут: «а чего вы хотели, это же Воронов».

- Моя левая сторона, твоя правая, - инструктирует через плечо Арчер. Все верно, при проникновении в помещение комната делится по диагонали, чтобы не тратить время и патроны на одни и те же мишени.

- Принято, - зачем-то кричу, и врубаю рацию. Барабанную перепонку тут же заполняют звуки стрельбы, и женские визги. По тональности очень похоже на Маргарет.

- Прием, как слышно?

- Говори! – Мэдфорд явно занят делом. Слышно, как он посылает кого-то в бездну, грязно ругается.

- Через минуту мы с Арчер будем у вас. Заходим через восточный коридор.

- Слу…, - звук выстрела грохочет прямо в ухе. – Том? Где тебя бездна носит, МакСтоун? Держи Альсон… Альсон кому говорю. Сучьи дети…

Звон разбитого стекла, слышу знакомое: «ой, страшненько». Это малышка, судя по голосу испуганная, но в истерику, в отличии от Марго, не впадает. А вот наша блондинка вопит не переставая. Боюсь даже представить, что твориться в реальном мире. У операторов за мониторами уши кровью изошли.

- Воронов, кома…

Связь обрывается на полуслове. До выхода из длинного коридора остаются считанные метры. Оружие на изготовку, привожу дыхание в порядок – привычки реального мира срабатывают и в виртуальном. И не важно, что тело мое лежит в кресле, а повышенный пульс не сбивает прицел.

На скорости влетаем в помещение. Огромный зал практически пустой, не считая нескольких ползунов, замерших на четвереньках у завала из мебели. Соня первым же выстрелом попадает в голову ближней из тварей, остальные прыгают в рассыпную. Хороши у них задние толчковые, метра на четыре способны переместить тело, если не дальше.

Моя сторона правая, поэтому выпускаю три пули в ползуна, пытающегося скрыться за колонной. Одной мажу, двумя попадаю в корпус – существо растягивается на полу, дергает задними лапами, покрытыми жесткой шерсткой. Посылаю контрольный в голову и переключаюсь на следующую цель.

Этот ползун зачем-то решил поиграть в царя горы, забравшись на импровизированный завал из мебели. Один из сломанных столов подвел и тварь сверзилась прямо вниз, удачно подставив под мушку лысую макушку. Первым же попаданием успокаиваю не в меру активного мертвеца.

Еще движение. Перевожу ствол и едва не подстреливаю Соми, выбежавшего из-за колонны.

- Куда, назад! - ору толстому, но тот несется вперед, не разбирая пути. Один из ползунов почувствовав жертву, изготовился к прыжку, но Арчер не дремлет – выстрел в голову. Я не отстаю от напарницы, вгоняю пару пуль в поджарый бок второй гончей. Именно, что гончей, ну или прыгуна, но никак не ползуна. Что за неудачное прозвище для тварей, перемещающихся со скоростью хорошо натренированных собак.

Третье существо Соня подстрелила в воздухе. Тело, перевитое жгутами мышц, неловко крутанулось и упало безвольной тушкой прямо под ноги толстяку. Тот, как несся вперед ничего не замечая, так и продолжил. Никакого внимания на нас и наши окрики, даже пистолет не удосужился достать из кобуры. Влетел нагруженным составом в одну из комнат, грохнул чем-то и притаился. Что за дикое существо.

Осматриваю зал – целей больше не видно. Слева Арчер контролирует обстановку, стекло едва слышно похрустывает под подошвами ее ботинок.

- Пули можно было не тратить. Толстяк сам бы всех передавил, - говорю я и опускаю ствол вниз. Только сейчас замечаю, как много частиц пыли кружится в воздухе. Прямо целый снегопад из мелкого мусора. Это же сколько вычислительных ресурсов уходит на их обработку. И все ради чего, пресловутого реализма?

Задираю голову вверх и встречаюсь взглядом с вертикальными зрачками твари, выглядывающей из пролома в потолке. Секунда и она прыгает вниз, не позволив даже поднять руку с пистолетом. От удара едва не заваливаюсь на пол, наездник плотно обхватывает тело. Вижу жилистые конечности - когти, вцепившиеся в пластины бронежилета. Изображение вновь начинает темнеть, дрогнула шкала жизни. Да что б вас всех, сколько можно играть в лошадку?

В этот раз у меня в руках пистолет, и если правильно все рассчитать.

- Не двигайся, - слышу резкий окрик Арчер. Сквозь теряющие цвет помехи различаю фигурку девушки. Пистолетное дуло направлено прямо мне в голову. Что она… Удар ноги отправляет мое тело в полет. Хороший такой удар, пришелся ровно по центру груди.

Падаю плашмя, бьюсь затылком о бетонный пол. Игра реагирует очередным понижением шкалы жизни. Сколько там запасов осталось, процентов тридцать?

Времени на размышления не остается. Хватка когтей на груди ослабевает, и я перекатываюсь на бок. Подтягиваю руку с пистолетом к груди и слышу знакомый хруст позвонков. Когда оборачиваюсь, все уже кончено: тварь сучит ногами, а Арчер тщательно вдавливает подошву ботинка в шею.

Тяжело поднимаюсь на ноги. Изображение перед глазами плывет, горизонт то и дело заваливается. Кажется, к горлу подступает тошнота. Ни к виртуальному, а самому что ни на есть настоящему, лежащему сейчас в кресле.

- Можно было просто пристрелить тварь, - бурчу я недовольно.

- Я могла попасть в тебя.

Слышу знакомый щелчок - Арчер меняет обойму.

- Обо мне переживала? Как же, поверил, - не выдерживаю и усмехаюсь. – Скорее экономила патроны.

- И это тоже, - соглашается девушка. – Готов?

Да хрен его знает. Картинка вроде восстановилась, но легкая тошнота маячит на заднем фоне. Киваю девушке, давая понять, что все нормально. Меняю обойму, параллельно вызывая по рации Мэдфорда – канал молчит. Как же не удобно, когда линия связи только с непосредственным командиром.

- Толстый выходи, - кричу я, а сам пытаюсь сориентироваться на местности.

Отряд успел отступить, возникает только вопрос: куда? Помещение насчитывает шесть выходов, и они могли воспользоваться любым из них. Пытаюсь сориентироваться по звукам выстрелов, но гуляющее эхо мешает это сделать, запутывая окончательно. Кажется, ребята разделились на несколько групп.

Из-за стены осторожно выглядывает круглое лицо Соми, и осматривается. Машу ему рукой, параллельно пытаясь достучаться по рации до Мэдфорда.

Энджи наконец набирается духа и выходит из комнаты – в руках по-прежнему нет оружия.

- Толстый, где ствол? – кричу я пацифисту, а сам взглядом пробегаюсь по потолку, так, на всякий пожарный.

- Я не толстый, у меня имя есть, - привычно дуется толстый, но пистолет из кобуры достает. Делает это как-то неловко, даже для компьютерной модели. Вытягивает руку с оружием прямо перед собой и начинает тарахтеть: – Нам надо бежать и спасать, срочно. Они там вдвоем остались, у Ли меньше пяти процентов осталось, она неподвижна. Если мы сейчас не…

- Стоп, можешь короче, и по существу, - прерываю я парня.

- Так я же говорю, Ловинс надо спасать, она одна осталась.

Из сбивчивого монолога Соми становится понятно, что ребята действительно разделились. Остатки отряда во главе с Мэдфордом ушли к тринадцатой комнате, на этаж выше, а Ли и Ловинс остались в девятой. Девчонок отрезало от остальных, когда начался кипишь с ордой потолочных ползунов. Ребята весточку от меня получили, но подготовиться толком к приему гостей не успели.

Соми повторяется, начинает рассказывать историю по третьему кругу. Требует немедленно идти и спасать бедняжку Ловинс, обвиняет меня, жалуется, тут же угрожает – сплошной винегрет из мыслей и слов.

Я пытаюсь его остановить, но бесполезно: толстяк распаляется все больше, переходит на повизгивание. Благо слюни не летят в виртуальной реальности. И тут раздается внезапный писк рации.

- Да, Кати? - голос толстяка из мерзкого становится мягким, укутывающим нежным войлоком. – Да, со мною Воронов и девка-кирпич. Да, конечно, скоро буду.

И вновь срабатывает рация, на этот раз у меня.

- Где вас бездна носит, обещал через минуту - рычит в ухо разъяренный Мэдфорд.

- Вас ищем, - ору я в ответ.

- Коридор «Д», этажом выше, по лестнице налево. Бегом!

- Подожди, здесь Ловинс и Ли отрезало. Вытащим девчонок и сразу к вам.

- Каких в жопу девчонок? - Мэдфорд орет так, что я готов вытащить таблетку из уха и растоптать. – Кого спасать, полудохлую Ли и возомнившую о себе Ловинс? Если через пять минут не появишься здесь, нам крышка. Ты понял меня?

- Понял.

Связь резко обрывается, и я ловлю на себе вопросительный взгляд Соми. Толстяк краем уха слышал наш разговор с Мэдфордом, и теперь ждал ответа.

- У нас нет выбора, - говорю я ему. – Идем на выручку основному отряду.

Против ожидания Соми не впадает в ярость, не начинает обвинять и сыпать угрозами. Он даже как-то довольно ухмыляется и произносит:

- Ты была права Кати, он отказался.

И я понимаю, что все это время Ловинс была с толстяком на связи.

- Ты с нами? – задаю я вопрос Соми.

Но тот и не думает отвечать. В реальности взгляд его был бы полон презрения, а так, только голос выдает эмоции.

- Ты права, Воронов - мстительный, мерзкий человек. На таких рассчитывать не стоит.

Готов выхватить пистолет и запихнуть ствол в наглую пасть. Сделать все, что угодно, лишь бы стереть торжествующую ухмылку с его лица.

С трудом сдерживаюсь и говорю стоящей рядом Арчер:

- Цель – спасение основного отряда, коридор «Д», этажом выше. Выдвигаемся.

Уже в спину несутся пропитанные ядом слова:

- Ты же понимаешь, за что тебе мстит мелочная обезьянка. Кати? Кати, ты меня слышишь, я уже бегу. Ты всегда можешь на меня положиться.

Глава 5

- Лучший результат на потоке, - будничным голосом произносит Камерон, - удивили.

Не скажи он это в слух, в жизни бы не догадался. Лицо нашего преподавателя по тактике обычно прибывало в двух ипостасях: злой Камерон, и не злой. Первый хмурил брови и беспрестанно орал, щедро пользуясь ненормативной лексикой, другой же… этого не делал. Вот и вся разница, без прочих тонов и полуоттенков.

Наша группа в полном составе собралась в комнате учителя. Стульев на всех не хватило, поэтому я и еще часть ребят разместилась на матах, а малышка забралась на трапецию в углу и теперь болтала сверху ногами.

Ох, сколько было ностальгии в этом помещении, пропитанном запахом кожи, металла и смазки. Сколько воспоминаний о школьных временах и каморке физрука, заваленной всяческих хламом. Разумеется, Камерон не был учителем физкультуры в полном смысле этого слова, куда ему без свистка на веревочке. Однако некоторые привычки имелись, и главной из них было наплевательское отношение к официозу. Что ему стоило собрать нас в чистенькой аудитории и прочитать лекцию по итогам на целый час. Он мог бы это сделать, только зачем? До аудитории еще надо дойти, лекцию произнести. «А видеть ваши рожи», - по словам того же Камерона, - «лишний раз не хотелось».

- Выкладки с разбором игровой сессии получите позже. В целом поработали неплохо, где-то молодцы, где-то повезло, ну и без ошибок не обошлось. Кто сможет назвать главную из них? - Камерон обвел присутствующих взглядом и остановился на толстяке. - Курсант Энджи?

- Мы обошлись бы меньшими потерями, но Воронов упустил орду, - затараторил тот. – Из-за его разгильдяйства пришлось перестраиваться в срочном порядке. Часть ребят не успела занять положенные позиции, и отряд Нагурова остался без прикрытия.

Ах ты ж толстая гнида.

- А потом он отказался прийти на помощь попавшим в беду товарищам, поставив личные обиды выше интересов команды. Мы могли…

- Отставить, курсант Энджи. Я сказал, назвать главную из них, а не перечислять просчеты Воронова. Коих было предостаточно, ведь так?

Молча пожимаю плечами. Давайте, начинайте публичную порку, мне не привыкать. И Камерон начал:

- Позицию занял – не доложился. Сколько раз я тебе говорил не забывать про рацию? Правильный ответ - много. Если не помогают слова, помогу действиями. Будешь у меня круги по стадиону наматывать за каждый такой просчет. Дальше… Видами на задании любовался? Любовался. Пока твоя напарница на посту была, ходил и смотрел пейзажи, натура романтичная... А ты че ржешь, Леженец?

Под тяжелым взглядом Камерона парень едва не подавился смехом.

- Каким же придурком надо быть, чтобы члена собственной команды убить. Просто подойти и сбросить вниз. Может объяснишь причину поступка?

Дмитрий затравлено огляделся, но поддержки в лице курсантов не обнаружил.

- Дак это, Воронов сказал…

- Что вам все Воронов! – неожиданно рявкнул тренер, да так, что я невольно подвинулся к трапеции. Упадет малышка со страху, поймать не успеешь. Посмотрел наверх – Лиане хоть бы хны, сидит и ногами мотает.

- Вы мне это все бросьте, вешать косяки на одного человека. Воронов им все… Воронов, между прочим, внес существенный вклад в победу, сам того не понимая. Правильно я говорю?

Хитрый прищур глаз снова направлен в мою сторону, остается в очередной раз пожать плечами.

- Если бы они с Арчер встретили орду лоб в лоб, то не продержались и пяти минут. И тогда уже вся лавина обрушилась бы на отряд. Понимаете, что я хочу сказать? Леженец, чего мне головой киваешь, как тварь бессловесная, ты вслух произнеси.

- Понял.

- Что ты понял?

- Что они бы не продержались и пяти минут.

Камерон вздыхает и переводит взгляд на толстяка:

– А что по этому поводу думает наш великий гуманист?

Соми одновременно отвечает и дуется, делая обиженное лицо:

- Вы хотите сказать, что Воронов и Арчер разделили орду противника на части.

- Не говори за меня, чего хочу сказать, а чего нет, - рявкает Камерон, так что туша толстяка начинает заметно колыхаться вместе с бульдожьими щечками. На всякий случай смотрю наверх – Лиане все нипочем. Куда делась пугливая мышка, боящаяся собственной тени?

- Взяли за моду, приписывать слова, которые не говорил. Я если узнаю, какая скотина на меня жалобы пишет, лично шкуру спущу. Видите ли, не педагогично объясняю учебный материал. Да вам, придуркам по-другому нельзя, пока кулаком в подкорку не вобьешь, - Камерон наглядно демонстрирует тяжесть широкой ладони. – Вы нормального отношения к себе не понимаете. Вот ты чего опять ржешь, Леженец? Что значит, нервное? Люди от нервов ссутся и срутся, а не зубы скалят.

Разошелся наш тренер, а так все хорошо начиналось: лучший результат на потоке, вы меня удивили, молодцы какие. Я даже поверил на мгновенье и расслабился.

Камерон ругался минут десять, припоминая грехи всем и каждому, после чего устало махнул рукой и велел отправляться в бездну, то бишь в казарму. Народ с облегчением покинул заваленную хламом каморку, оставив тренера наедине с его матами. День выдался тяжелый и все порядком устали.

Это только на первый взгляд может показаться, что виртуальная реальность – легкое развлечение. Дескать, лежишь себе откинувшись на кресле, и знай себе картиночки смотришь. Как бы не так. Организм меньше всего интересует: используешь ты его для бега или в качестве джойстика. Тело будет ныть и стонать, а в последнем случае даже больше, потому как задействуешь такие группы мышц, про существование которых в обычной жизни не догадываешься. Добавьте в качестве «отходняка» головокружение и легкую тошноту и получите полный букет незабываемых ощущений, навсегда отбивающих охоту к играм в целом, и виртуалу в частности.

Ко всему прочему, мне порядком испортили настроение. Нет, не Камерон – к его крикам мы привыкли, виной всему был Соми. Игровая сессия только закончилась, а толстяк уже стоял рядом и брызгая слюной, орал про месть, про мелочность и низкие поступки. Ловинс с Ли погибли, как и пришедший к ним на выручку Энджи, а вот Мэдфорд и остатки отряда отбились благодаря нашей поддержке. Мы с Арчер оказались в тылу у противника, и внесли великое замешательство в атакующие ряды. Твари беспорядочно метались по пустому пространству, зажатые огнем с двух сторон – успевай только отстреливать. Перед глазами до сих пор мельтешили изувеченные мутациями тела: жгуты мышц, обнаженные в оскале клыки, покрытые рыжей щетиной конечности.

Опоздай мы на пару минут, и спасать было бы некого: твари доламывали баррикаду из остатков мебели, наспех сооруженную ребятами. Я пытался сказать об этом Соми, но бесполезно: в глазах у толстяка стояла картина гибели любимой Катеньки и вероломное предательство Воронова. Он буквально упивался собственным благородством, раз за разом смакуя подробности героической смерти.

- Слышь, толстый, достал орать, - не выдержал Леженец. – Если тебя Воронов не заткнет, это сделаю я.

- И что? Ну попробуй, давай! - начал петушится Соми, уперев руки в боки. Одной героической смерти за сегодняшний день ему явно было мало.

Леженец посмотрел на Мэдфорда, отрицательно покачавшего головой, и лишь поморщился. Все верно, за тонкой перегородкой находился Камерон, который разбираться не будет. Влетит всем по самое не балуйся.

- Ну же, давай! – толстяк, окрыленный внезапной победой, начал набирать обороты. – Или на словах такой смелый? Ты трус, и ты трус, вы все трусы. Да-да, трусы, я не побоюсь этого слова. А ты, Воронов, еще и мерзкий, подлый тип. Если девушка тебя не любит, это не повод для…

Маленький вихрь влетел в комнату и встал между мной и Соми. Толстяк аж словом поперхнулся, увидев перед собой разгневанную малышку. Попытался что-то сказать, но Лиана толкнула его. Крошечная девчушка толкнула огромную тушу из жира и костей, и та подалась. Худенькие ручки на этом не успокоились и снова погрузились в объемный живот. И снова толстяк сделал шаг назад, скорее от неожиданности, чем от внешних усилий.

- Давай, ату его! – неожиданно заорал МакСтоун.

- Даа, гони толстого! – поддержал призыв Леженец, – гони его в шею!

Со стороны картинка смотрелась забавно: пышущая гневом девчушка и нависающий над нею растерянный жирдяй, словно чайка противостоит скальному утеса.

- Шел бы ты отсюда по-хорошему.

За чайкой нарисовалась целая гора. Бас Авосяна звучал ласково и дружелюбно, а вот внешний вид говорил об обратном.

- У-у, у-у, у-у, - затянул боевой клич аборигенов иномирья Том, хлопая в такт по ляжкам.

- У-у, у-у, - поддержал призыв Луцик, стуча по тощим коленкам. И вот уже со всех сторон звучит призыв к бою, даже вечно флегматичный Нагуров поддался общему настроению.

Лицо Соми пошло алыми пятнами, губы мелко задрожали.

- Вы… вы все, - мгновение и толстяк вылетел из комнаты, едва не сбив с ног Камерона.

- Что у вас здесь за песнопения? - поинтересовался озадаченный тренер.

- Победу отмечаем, - первым нашелся МакСтоун.

- Победа – это хорошо, победа – это правильно, - одобрительно пробурчал Камерон. – Только вот девочкам в мужской комнате делать нечего. - Встретился с серьезным взглядом малышки и добавил: - хотя у некоторых представительниц яй…, кхм, тестикулы поболее мужских будут.

Вечером того же дня мы отметили победу более подобающим образом: с вином и сырными закусками. Авосян еще когда приметил бутылочку красного Марлинского, подаренного самим маэстро.

- Дело-то серьезное, - произнес он, поймав меня в темном коридоре. – Мы ваше первое дело не отметили, а тут новый успех. Нельзя судьбу гневить, она столь скотского отношения к себе не потерпит. Или пьем или уйдет удача, точно тебе говорю.

Герб не шутил и был абсолютно серьезен. Именно с таким выражением лица он выливал первый фужер в окно, приговаривая:

- На милость вселенной.

Кто я такой, чтобы спорить с традициями иномирья, тем более одна бутылочка Марлинского…

Герб принес еще три. Не Марлинского, а своего домашнего, молодого, по вкусу напоминающего скорее фруктовый компот, чем алкогольный напиток. Пилось на удивление легко и приятно, и даже закусывать забывалось. Сей факт и подвел малоопытного Нагурова, окосевшего на третьей бутылке.

- Молодой еще, - пробасил Авосян, и заботливо отнес Саню на ближайший диван. Остаток вечера мы проводили под аккомпанемент размеренного похрапывания.

Остальные участники вечеринки оказались куда более устойчивыми к алкогольному возлиянию: я – плотно закусывал и пропускал, Герба и бутылка самогона не возьмет, а Соня была кирпичом, у которых, по словам того же Герба: спиртное вместо крови.

И да, с нами выпивала Арчер. Мне таки удалось уговорить девушку на общие посиделки, что само по себе было удивительным. Девушка оказалась компанейской, весело шутила и периодически заливалась приятным смехом, нежным и женственным, никак не вязавшимся с мужиковатыми манерами.

Мы все очаровались столь милым преобразованием, а больше прочих Нагуров, включивший на второй бутылке все свое обаяние. Арчер осталась холодна к ухаживаниям кавалера, зато я заметно оживился: как-то же он заманил двух близняшек в постель? Увы, мастер пикапа сошел с дистанции, так и не поделившись секретами успеха.

Следом нас покинул Авосян, хотя и по несколько иным причинам. Эта причина не могла спокойно усидеть на месте: шумно пускала пузыри в молочном коктейле, и вечно болтала ногами. Нагуров предложил налить вина Лиане, но мы с Гербертом были категоричны – только соки, только молоко. Малышка сама не горела желанием пить невкусное спиртное, куда больше интересовали сладости на столе: стрескала всю клубничную помадку, и принялась хрустеть яблоками. Когда же покончила с фруктами, заметно заскучала от взрослых разговоров. Начала дергать меня за руку и требовать пойти поиграть.

Я долго терпел, пытался уговаривать, игнорировал и, наконец, не выдержав, отчитал строгим голосом. Малышка надула губки и ушла, только спокойствие продлилось недолго. И вот уже она стоит рядом с Авосяном и канючит жалобным голоском. В мою сторону даже не смотрит, вредина такая. У нашего великана большое и доброе сердце, такое же доброе, как и он сам.

- Мы пойдем на улицу фигурки из снега лепить, - сообщил он, заметно стесняясь. Что бы Герб, да добровольно от выпивки отказался, которой одна бутылка осталась, пуская и початая? Малышка из него веревки вила.

- Странные у вас отношения, - произнесла Арчер, когда мы остались вдвоем. – Вроде как парень с девушкой, а с другой стороны, похоже на…, - она покрутила кистью в воздухе. Получилось очень по-женски, что было несвойственно моей собеседнице.

- Брата и сестру? – предположил я.

- Не знаю, - девушка задумалась, – но что-то явно не здоровое. Вы здесь все какие-то с отклонениями.

- Кто бы говорил, - ухмыльнулся я и запихнул кусочек залежалого сыра в рот. Сливочный вкус с заметной долей перца тут же наполнил вкусовые рецепторы. Потянулся к фужеру и, сделав добрый глоток, затушил начавший было разгораться пожар. Язык и небо по-прежнему пощипывало, а на глазах выступили едва заметные слезинки. Теперь становилось понятно значение красной надписи на упаковке:

«Осторожно, острые сорта такого-то перца. Не рекомендуется к употреблению детям и лицам, страдающим заболеваниями желудочно-кишечного тракта».

Детям не рекомендуется… А малышка съела и даже не поморщилась.

- И что такого смешного я сказала? - не поняла Арчер. – Вы все здесь со странностями.

- Вы? – я снова не выдержал и улыбнулся. И даже горящий от острого перца рот не был тому помехой. – Вы или мы? Когда про странности рассуждаешь, в зеркало посмотри. Может в казармах десанта твое нахождение было естественным, но здесь ты белая ворона (идиома в иномирье звучала, как карликовый жираф).

- Я ни под кого подстраиваться не собираюсь, – произнесла надменно Арчер, чуть выпятив нижнюю челюсть. Один в один самодовольный Мэдфорд, рассуждающий о величии собственного рода.

Допив остатки вина, отставил фужер в сторону и наклонился над столом:

- Слышь, мать, а ты ничего не перепутала? Когда в гости приходишь, тоже пытаешься свои правила устанавливать?

- Причем здесь это?

- Да при том. Контракт подписала на обучение детективом? Тогда какой ты на хрен десантник? Хочешь продолжать играть роль кирпича, играй за забором или расторгай договор.

- Мальчик, ты рассуждаешь о вещах, о которых даже понятия не имеешь.

- Отчего же? У каждого здесь свои идеалы и понятия, и каждый носится с ними, как курица с яйцами: толстяк - великий гуманист, МакСтоун живет по заветам воинов, у Мэдфорда – древность рода. Или думаешь, мне здесь комфортно и все нравится? Твои правила на то и твои, чтобы оставаться внутри, а не вываливаться наружу, - я откинулся на спинку стула и выдохнул. Что-то алкоголь в голову ударил, иначе сроду подобного не наговорил.

Нет, Арчер не МакСтоун, агрессию проявлять не станет. С самого начала было понятно, что у девушки с крепостью нервов полный порядок, и сегодняшняя сессия в виртуале лишнее тому доказательство. А вот то, что она обидеться может – волновало. Игры в «горделивую молчанку» порядком поднадоели, поэтому я продолжил:

- Сегодня мы победили, потому что рядом со мною был не крутой десантник, а хороший напарник. Команда победила, и ты была одной из нас.

- Ха, - не сдержала иронии Арчер. – Одной из вас? А другие об этом знают?

- Главное, что ты об этом знаешь.

Девушка в ответ смачно отрыгнула.

- Слышь, мальчик, не порть вечер, и придержи сладкие речи для других… Команда, блять, - Соня хмыкнула и одним залпом осушила фужер вина. Сделала, это, как заправский алкоголик, запрокинув голову и широко открыв рот, словно не благородный напиток в бокале плескался, а паленая водка. Поморщилась, и потянулась за мясной нарезкой.

Нагуров час назад подробно рассказывал, какими фруктами и какие вина следует закусывать. И все зависит от сорта винограда, и выдержка имеет значение, и яблоко не каждое подойдет. Дескать, только так раскроется вкус благородного напитка. Ага, как же. Быстрее выпил, быстрее закусил, и желательно мясом. При ребятах Соня еще пыталась сдерживаться, а без свидетелей расслабилась на полную. Что это, знак особого расположения?

- Ты мне нравишься Воронов, когда не пытаешься казаться кем-то другим. Сразу видно, что парнем был нормальным, пока не лег под этих... - Наклонилась над столом, и уже зашептала жирными от мяса губами: - запомни мальчик, я не одна из вас, и никогда такой не стану, какие бы контракты не подписывала. Меч и небо у меня вот здесь, - кулак глухо ударил в грудь, - а вашу дохлую курицу на кокарде я сдеру при первой возможности. Ты меня понял? И больше никогда не учи меня жизни.

Стул скрипнул – девушка вернулась назад и, как ни в чем не бывало, потянулась за острым сыром, тем самым, от которого язык горел до сих пор. Я открыл было рот, чтобы предупредить Арчер и… катись оно все в бездну.

- У нас были другие симуляторы, - прожевав пикантную закуску и даже не поморщившись, произнесла Арчер. - Там с траекторией пули полный порядок и отдача, как положено, и противник серьезный, а не эти ваши пугалки для детей. Зомби, ха… Наш сержант умер бы от смеха, узнай про такую глупость.

Я не сразу понял, что Соня отвечает на вопрос, заданный в начале посиделок. Тогда она промолчала, видимо, сочтя время и компанию не слишком подходящими для откровенности. Зато сейчас в выражениях не стеснялась.

- Вес экипировки ощущается, с отдачей чутка похуже, но для виртуала сойдет, а вот с лицами беда полная, стандартные шаблоны без эмоций. И знаешь, почему?

- Потому что они не нужны для симулятора боя.

- Да ты прям детектив. И лица не нужны и члены в штанах.

- Какие члены? – не понял я.

- Самые настоящие, во всех подробностях, а у баб дырки. Ты что, и правда не знал? – Арчер весело рассмеялась. Все-таки удивительна матушка природа: наградила изящную куколку Марго отталкивающим смехом, а мужиковатая девчонка хохочет так, что заслушаешься. – Воронов, изначально это был симулятор виртуальных свиданий, очень популярный, между прочим. Люди туда потрахаться приходили, а не пострелять.

- Подожди, какой секс? Я тело свое деревяшкой ощущал.

- Правильно, кому нужно, что бы ты во время боя кончил? Движок слегка переработали, чувствительность убрали.

- А лица оставили, - задумчиво произнес я. Так вот почему стояла фамилия Валицкой в списке оценочной комиссии. Помимо физических показателей организма они считывали нашу мимику, изучали поведение и реакцию на стрессовые ситуации. А зомби в качестве вишенки на торте, чтобы больше боялись. Траектория пули, траектория пули… дурак, ты Петька: стрельба изначально в приоритетах теста не значилась.

- Ладно, пойду я, Воронов, не скучай, - Соня легко поднялась, словно и не пила молодого вина в излишних количествах. Хлопнула по плечу и наклонившись, прошептала на прощанье: - в левом углу две красотки глаз с тебя не сводят.

Я обернулся и увидел сидящих за столиком Катерину и Марго. Они действительно глаз с меня не спускали, особенно Ловинс. Взгляд девушки с греческим профилем буквально сочился ненавистью и злобой, пробирая до самых кишок. Это что-то из нового репертуара. С безразличием в свой адрес сталкивался, раздражение бывало, и даже презрение, но чтобы столь яростный негатив. Толстый, сука, в уши напел, не иначе.

Сгребаю остатки пиршества со стола и двигаюсь к приемнику грязной посуды. Здесь привычно пахнет моющими средствами. Если закрыть глаза то, на секунду можно представить себя на берегу моря, а не рядом с мусорным ведром. Настолько тянуло свежестью.

Избавляюсь от отходов, и оставляю поднос с фужерами на роликовой ленте. В голове слегка шумит, но с координацией порядок полный: движения уверенные, походка твердая.

- Доволен собой? - знакомый голос отзывается внутри ноющей болью.

- Доволен чем? - поворачиваюсь к Ловинс. Ее окрик застал на выходе, когда до коридора оставались считанные метры.

- Не играй в придурка, все ты прекрасно понял, - девушка даже не пытается скрыть злости: голос дрожит от переживаемых эмоций.

Странно, но я ощущаю некий прилив радости, словно только ждал повода вскрыть болезненный гнойник внутри. О да, давай, Ловинс, накидывай, у меня есть чем тебе ответить. Столько дерьма накопилось за эти годы, что устанешь расхлебывать. Сколько от тебя боли было, одной сплошной боли. Этого гребаного проклятия, называемого в романтических книжках любовью, в эротике – страстью, а в психиатрии – помешательством. Ну же, давай!

Сам не понял, как оказался стоящим перед их столиком, в радостном предвкушении скандала, а Ловинс уже несло:

- Неужели сложно было прийти на помощь? Что, я так часто тебя об этом просила? Всего и нужно было – пройти один коридор. Воронов, один коридор и ты бы спас нас с Ли, и Соми остался бы жив.

- Вас бы я вытащил, а про остальных подумала?

- Ой, вот только не надо прикрываться благородными целями. Спасти он других хотел, как же, - девушка скривилась. - Воронов, я слишком хорошо изучила тебя за эти годы: самолюбивого эгоиста до мозга костей, жестокого, циничного и злопамятного в добавок.

- Я еще и на стульчак писаю.

- Не включай клоуна, - Катерина резко поднялась со стула, и глаза наши оказались на одном уровне. Практически на одном, я ростом чутка повыше, а девушка оказалась без каблуков. – Ты прекрасно знаешь, мы бы успели. Нас бы тогда было пятеро и…

- Чего ты несешь? – проорал я, резко перебив девушку. - Ты хоть представляешь, что творилось в помещении, когда мы ворвались туда с Арчер? Твари практически разобрали баррикаду, счет шел на минуты. Мы неслись на всех парах и едва не опоздали, а ты еще предлагала завернуть по пути за своей бесценной тушкой.

- Давай, выкручивайся, у тебя хорошо получается, - презрительно улыбнулась Катерина. От этой ее усмешки внутри все перевернулось. Захотелось схватить стол и зашвырнуть в ближайшую стену. Ух, как я был зол.

- Да… ты…, - протолкнул воздух в легкие и выпалил единым духом: - выкладки дождись с игровой сессии, а потом выводы делай. Не со слов жирного урода, и больных фантазий в голове, а с реальных цифр.

- Не называй его так! – закричала в ответ девушка. – Он в сто раз честнее и благороднее тебя и… и остальных с вашей компашки.

- Какая нахрен компашка?!

- Мэдфорд и остальные шестерки.

- А-а-а, я уже и с Мэдфордом сдружился. Это тебе тоже толстая гнида напела?

- Я сказала: не смей!

Соми, сука, придушу прямо в коридоре казармы и пускай потом судят: одним ублюдком на земле меньше будет. В ответ же проорал другое:

- Меня в разборки Ли и Мэдфорда не впутывай, это ваша война, а мое дело сторона. Я же экзотическая обезьянка, кажется так ты говорила?

- Какой же ты…, - я думал, что образы презрительных гримас у Ловинс закончились, но девушка удивила в очередной раз, поджав нижнюю губу и прищурив глаз. - Сколько времени прошло с последнего нашего разговора: год, два? Давно пора забыть обиды, а ты ведешь себя, как брошенная девчонка, все уколоть исподтишка стараешься. Сплетни за спиной распускаешь.

- Я? Сплетни? – от возмущения даже руками развел. – Да я слова плохого в твой адрес не сказал, а вот ты мстила. Да, мстила, только не понятно, за что. И не делай такого удивленного лица. Забыла про интрижку с МакСтоуном, так я тебе напомню.

Алый румянец начал заливать щеки девушки. Она на какой-то момент потерялась и паузой воспользовалась Марго:

- Ребят, может хватит?

Нет, не хватит. Запал у нас двоих еще не кончился.

- Моя личная жизнь тебя не касается, - наконец, нашлась Катерина.

- Кому ты чешешь, Ловинс? Боль мне причинить захотела, да? Можешь радоваться, у тебя получилось, на пару с МакСтоуном. Я во всей этой истории с поцелуями и обжиманиями только одного не пойму: ты с ним трахалась? На что готова была пойти ради... мести? Даже слова нормального подобрать не могу, потому что нихрена не понимаю. Я не твой парень, не друг и не хороший знакомый, просто учимся в одной группе. Так откуда столько ненависти и злости? Ответь мне, Катенька? – последним вопросом попытался спародировать толстяка. Вышло откровенно плохо, но девушку все равно передернуло.

- Я никогда не встречала настолько отвратительных и двуличных типов, как ты, Воронов. Ты просто… просто жалок, - силы внезапно покинули Катерину: плечи опустились, а в голосе прозвучала заметная усталость. Она даже отвела взгляд в сторону, не желая видеть мерзкий образ перед глазами. – Иди, трахай свою Альсон. Тебе же нравятся маленькие девочки.

Странным образом усталость Ловинс передалась и мне. Новое обвинение не вызвало вспышку злости, скорее веселую грусть, когда окончательно смирился с нелепостью всего происходящего. Кажется, упрекни она меня сейчас в мировом заговоре, нисколечко бы не удивился.

- И девочек маленьких люблю, и подруг друзей насилую, и в целом личность мерзкая и глубоко неприятная. Знаешь, Альсон тогда ошибалась: ты не пустышка, ты просто недалекий человек, возомнивший о себе и мире невесть что. Научись, наконец, выбирать друзей и думать собственной головой, иначе всю жизнь будешь искать плохих и виноватых.

В ответ молчаливое презрение и облегчение: первое принадлежало особе с греческим профилем, второе – Марго. Кажется, блондинка была себе не рада, угодив в эпицентр урагана, пусть и недолгого, но весьма интенсивного.

В проходе сталкиваюсь с Луциком. Витор буквально млел от переизбытка полученной информации, как кот от валерьяны, только что глаза не закатывал. Неожиданно для себя похлопал парня по тощему плечу, а тот и не заметил: настолько ему было хорошо.

Все всегда познается в сравнении. Раньше считал Луцика крысой, вынюхивающей и собирающей информацию по углам. В общем, так оно и было, только крыса эта никогда не сливала левые данные. Она тщательно сортировала факты, перепроверяла, раскладывала их по полочкам, и только после отдавала на суд общественности. В отличии от жирного урода, который то ли от ревности, то ли по гуманным соображениям, откровенно врал и настраивал против меня. Его это было рук дело, даже не сомневался. Он напел всю эту ерунду про меня Ловинс, а возможно и Ли. Он всегда был с ними рядом, такой милый и такой угодливый… Сука!

Полный жажды убийства, вошел к себе в комнату и столкнулся с привычной картиной: Вейзер читает криминалистику, на моей же кровати стопка из журналов и книг, гора женских финтифлюшек, а за всем этим деловитая малышка. Снова что-то раскладывает, от усердия высунув кончик языка.

Блин, а так хотелось упасть плашмя и забыться.

- Вы же фигурки из снега пошли лепить, - в отчаянии произношу я.

- А мы уже, - гордо заявила Лиана. – Герб сделал лошадку, а я маленького человечка, вот. Правда он у меня не получился, - тон девчушки из важного вмиг становится грустным. – У него уши отвалились, а когда я исправляла, голова упала и туловище развалилось. Но я не виновата, я не косорукая, Герб говорит: все из-за рыхлого снега.

- А где сам Авосян?

- Мыться пошел.

Все ясно, укатала малышка нашего великана до полного упадка сил. Лежит у себя в комнате вповалку и не шевелится. Я бы тоже упал, да некуда. Не в зал же возвращаться, в самом деле, где был диванчик, а еще подвыпившая Ловинс, видеть которую больше не могу.

Сажусь в бессилии на пол, опираясь спиной на занятую кровать. Как же оно меня все достало. Сейчас переведу дух чутка и пойду запрусь в душе. Буду сидеть в полной тишине и покое, обливаясь тугими струями воды, пока не остыну окончательно. Иначе прибью толстого.

Закрываю в изнеможении глаза и чувствую тяжесть на плечах. Конечно, малышка просто так не отстанет: вижу голые девичьи ноги на своей груди. Маленькие пальчики заботливо копошатся на макушке. Что она отыскать пытается, в коротком ежике волос, где даже перхоть не задерживается? Наверное, со стороны мы сейчас больше всего напоминаем обезьянок. Я так уж точно, дикая мартышка с отсталого мира: проорался в зале от души, только что на столе не попрыгал.

- А Вейзер за мною подглядывал, - слышу нежный голосок сверху. Нет, это не малышка, это взрослая девица, воспитанная в лучших традициях древнего аристократического рода. Я уже научился по мельчайшим деталям интонации отличать одну ипостась Альсон он другой.

- Чего это, - сразу всполошился Николас в своем углу, - не было ничего.

- Было, не выкручивайся. Сисечками моими любовался.

- Да… да… ты сама, - Вейзер едва не задохнулся от возмущения, - взяла и сняла майку прямо передо мною.

- Я переодевалась, а ты мог бы отвернуться.

- Могла бы предупредить, я не специально, - Вейзер аж вскочил с кровати и обратился за поддержкой ко мне: – я лежал спокойно, а она возьми и сними верх. Не ожидал такого, честно, просто на движение среагировал. Да попроси она меня, отвернулся бы или вышел из комнаты.

- Верю, - поддержал я соседа. Мне ли не знать, на что способна взрослая ипостась Альсон.

- А я Гербу пожалуюсь. Он с тобой, извращугой, быстро разберется, - девушка была беспощадна.

Возмущенный таким поворотом дела, Вейзер в сердцах швырнул учебник на кровать. Попытался что-то ответить, но не найдя нужных слов, махнул рукой и выбежал из комнаты, красный как рак. Сверху послышался мелодичный смех довольной дьяволицы.

- Николас не меняется, - напевно произнесла она, - как бегал от проблем, так и продолжает. Эх, бедняжка.

Да, есть такая черта у нашего одногруппника. Он в равной мере мог скрываться от Марго в комнате, и от Труне в туалете. Правда, причины тому были разные, но ответ на них всегда был один: убежать и спрятаться.

- И зачем это шоу? – спросил я голосок сверху.

Пальчики на мгновенье застыли на макушке, а после медленно заскользили вниз по шее, оставляя на коже дорожку из мурашек. Я было дернулся подняться, но девичьи ноги с неожиданной силой вернули обратно, больно упершись пятками в грудь.

- Ты очень напряжен, тебе необходимо расслабиться, - горячо прошептали в ухо. – Хороший массаж быстро исправит ситуацию.

Тонкие пальчики начали уверенно разминать основание шеи. О да, Лиана умела это делать превосходно. Уж не знаю, кто ее этому научил, но мастер точно был не из последних.

Под волшебными прикосновениями одеревеневшие мышцы превращались в мягкий податливый воск. Пустые заботы вылетали из головы, хотелось лишь смежить веки и забыться. И я бы поступил так непременно, но в памяти слишком свежи воспоминания последнего раза.

Начиналось все невинно: за окном шел снег, а Герб читал в слух свежую книгу модного романиста. Весьма посредственное произведение, на мой взгляд, но ситуацию спасал декламатор. Великан, заняв любимое кресло-мешок, басовито тарахтел второй час, окончательно убаюкав Вейзера, отчего последний даже начал похрапывать. Я медленно, но верно погружался в состояние блаженства, тая под прикосновениями горячих ладошек. Альсон забралась сверху и массажировала спину, где пощипывая и применяя силу, где мягко поглаживая. С каждой минутой ласки становилось все больше, ладошки скользили все ниже. Мне бы дураку вспомнить, что мышцы всегда разминала ипостась взрослой Лианы: малышка, по неясным причинам, к этому занятию не допускалась. А раз так, то и бдительность сохранять требовалось, а то и усилить многократно, но я растаял и поплыл.

Как девичья рука оказалась в трусах, не понял, зато отчетливо почувствовал ловкие пальчики, обхватившие мои причиндалы. От неожиданности вскрикнул и крутанулся на кровати. Легкая Лиана взмыла вверх, кувыркнулась в воздухе и кошкой приземлилась на четыре конечности. Я же кубарем свалился на пол, больно приложившись затылком – свет в глазах померк на секунду, а темный небосвод засиял новыми звездами.

- Если не нравится книга, так и скажи, - обиделся Герб не на шутку. Потребовалось много времени и усилий, чтобы убедить добродушного великана в обратном. А еще состоялся серьезный разговор с Лианой, которая успела переключится на малышку. Нахохлилась, надула щечки, и стояла, посверкивала большими глазищами из-под бровей. Хотела мишку с собой притащить на сложный разговор, но я запретил. Госпожа психолог пояснила, что мягкая игрушка в таких моментах играет роль защитного буфера. Вроде, как не ее лично ругают, а косолапого.

Ох, как же я тогда бранился. Хотел достучаться до ипостаси аристократки, но куда там - передо мною стояла все та же малышка, шмыгающая носом. Мою брань до конца не дослушала и убежала, хлопнув дверью. Я думал, неделю не будет разговаривать, а хватило ровно на час. Уже за ужином села рядом, больно ткнув кулачком в бок: так она выражала недовольство неприемлемым поведением с моей стороны. Будто это я хватал за интимные подробности.

События все еще были свежи в памяти, поэтому внутренне ожидал подвоха. И не удивился, когда одна из ладошек, забравшись под майку, заскользила вниз по груди.

- Лиана, мы поругаемся.

- Скучно с тобою, Воронов. Только и можешь делать, что ругаться, - над ухом раздался тяжелый вздох, пальчики вернулись обратно на шею. – Лучше расскажи, чего с Ловинс сцепились?

- Ты слышала?

- Да вас только глухой не услышал. Орали на всю казарму, - пальчики больно ущипнули за кожу.

- Ай!

- Терпи, - наставительно произнес голос сверху.

- Ты это специально?

- Может и специально. Должна же я получать хоть какое-нибудь удовольствие от массажа, не одному тебе балдеть.

- Слушай, я…

- Помолчи, - наставительно произнесла Альсон. – Разве тебя не учили: когда девушка сверху, она контролирует ситуацию, скорость и ритм движения, а парню необходимо расслабиться и насладиться процессом.

- Хорошие у тебя были учителя, - ляпнул я и тут же прикусил язык.

- Самые лучшие, благодаря папеньке, - произнесла как ни в чем не бывало Альсон, и тут же сменила тему. – Так что у вас там с Ловинс приключилось, целый год не общались и вдруг столь бурная встреча двух одиноких сердец.

- Не у нас приключилось, у нее. Высказала кучу претензий по прошедшей игре, ну и в целом… я подлец и мерзавец.

- Ай-яй-яй, Воронов, плохой мальчишка. Не спас красотку, которая столь сильно в тебе нуждалась, – зашептала Лиана, наклонившись близко к уху. Длинные волосы защекотали кожу, в ноздри ударил приятный запах весеннего луга. – А скажи-ка мне, Воронов, почему Ловинс расстроилась? Ну, погибла в игре, с кем не бывает. У нас больше половины до финала не дошло и ничего, народ драму не разыгрывает.

Действительно, почему? Раньше об этом не задумывался, рефлекторно реагируя на негатив в свой адрес. Но ведь была же причина и куда более существенная, чем высказанная Ловинс.

- Критические дни?

- Какой же ты у меня глупенький, - Лиана взъерошила ежик на голове и крепко обняла за шею, прижавшись всем телом. Я ощутил острый подбородок на самой макушки. – Вам, мальчишкам, легко любую непонятную вещь объяснить месячными, но здесь причина более прозаичная. Напомни, какое место в таблице успеваемости занимает Ловинс в этом месяце?

- Кажется, четвертое.

- Не кажется, а четвертое, уступая третьему месту десятые доли. А из-за какого предмета она просела? Не скрипи так мозгами, я подскажу - тактика. До отметки «хорошо» ей не хватает ровно восемьдесят три балла, которые она бы непременно получила, дойдя до финиша. Улавливаешь арифметику?

- Ты хочешь сказать…

- Я не хочу, а говорю прямым текстом: нашей зазнайки плевать на командный результат. Все что интересовало ее изначально - личный успех.

- Как и каждого из нас.

- Воронов… Воронов… Глупенький ты мой. Завтра почитай распечатку логов, много интересного узнаешь о ребятах. Например, как погиб Леженец, прикрывая отступление, как Авосян привлек внимание стаи, подарив драгоценные минуты на перегруппировку. Даже Нагуров пожертвовал жизнью, вытаскивая ключ двенадцатой комнаты. И только твоя любимая и ненаглядная Ловинс требовала спасения, наплевав на успех общего дела. Нет, не подумай, я ее не обвиняю, даже могу понять: девочка третий месяц не входит в тройку лучших, и пятый месяц без повышения. Глава семейства выказывает крайнее недовольство учебными делами дочурки.

Хватка объятий ослабла, и худенькое тело отстранилось. Тонкий пальчики вновь взялись мять основание шеи.

- Это кое-что объясняет, но не все, - произнес я задумчиво. – Слишком много негатива в мой адрес. Складывается ощущение, что она годами копила ненависть ко мне.

- А ты надеялся – это будет любовь? – Лиана даже не пыталась скрыть издевки в голосе. – Признайся, Воронов, ты до последнего верил в ее чувства к тебе. Лежал в постели долгими вечерами и грезил, грезил о прекрасной Кати.

На слове «грезил» пальчики буквально раздавили одну из мышц, так что я едва не заорал от боли, сцепив зубы.

- Нет там любви… Никогда не было, нет и не будет. Запомни это раз и навсегда, и отпусти наконец Ловинс.

Мы некоторое время сидели молча: я переваривал услышанное, а Лиана переключилась на массаж плеч. Лечебная процедура перестала приносить удовольствие, хотелось встать и уйти, но силы внезапно оставили меня. И мысли, тяжелые мысли о гребанной Ловинс камнем тянули на дно.

- Ты прав, - внезапно произнес голос сверху. – Есть кое-что еще. Помнишь случай в машине, когда Ловинс предложила себя? Тот самый день, когда маэстро подарил свою картину, и когда…

- Можешь не продолжать, прекрасно помню, - сухо произнес я.

- О том дне поползли слухи среди курсантов…

- Ты же обещала молчать! - я едва не охнул от боли. Это мелкая садистка с силой вдавила пятки в грудь, и выпустила острые коготки, царапая кожу.

- Не перебивай, - раздраженно произнесла она. – Во-первых, тебе я ничего не обещала, а во-вторых, я не дура, и понимаю, чем бы мне это грозило.

- О, будь уверена, Валицкая непременно узнала бы о твоих выкрутасах.

- Дурак ты, - беззлобно произнесла Лиана, – госпожа психолог здесь не причем.

- Если ее не боялась, тогда чего?

- Дурак, - утвердилась в своих выводах девушка. – Всего разжевывать не стану, если есть капелька мозгов в черепной коробке, сам догадаешься. А слухи я не распускала и точка.

- Но если ты не распускала, и я этого не делал, тогда кто? Остается одна Ловинс.

- Какой ты у меня догадливый, - маленькая ладошка погладила по голове. – Остается Ловинс, и вот здесь начинается самое интересное. Девочки часто делятся секретами с лучшими подругами и Катерина не исключение. Джанет знала все уже на следующий день.

- Откуда информация?

- От первоисточника. Ли вызнавала у меня подробности происшествия, переживая за подругу. Ей почему-то казалось, что Кати не была до конца откровенна, и ты изнасиловал ее прямо на заднем сиденье автомобиля.

- Что за…

Легкий хлопок по макушке заставил меня замолчать, а девушка продолжила:

- Забавно, что она выпытывала информацию, поймав меня в коридоре казармы. Разумеется, я указала на неподходящее место для беседы, и мы продолжили на берегу озера. Воронов, понимаешь, о чем я? Сам факт наличия такой безалаберности со стороны Джанет настораживает, да и Катерина порою забывает о том, что у стен есть уши. А эти девочки болтают, иногда даже слишком.

- Луцик?

- Может и Луцик, - задумчиво произнес голосок сверху. - Лично я склонна рассматривать другие кандидатуры. Уж больно тенденциозным было качество просочившейся информации. Часть подробностей опускалась, другая выпячивалась, а некоторые фрагменты и вовсе придуманы.

- И? – не выдержал я.

- Исходя из анализа делаю ставку на Соми Энджи. Девочки привыкли к его постоянному присутствию, а зря: он не комнатная собачонка или предмет интерьера. Мальчик испытывает убийственно сильные чувства к одной из них.

- Толстый, сука! – процедил сквозь зубы. Кажется, эмаль начала крошится, настолько сильно сжал челюсть.

- Таким образом Соми убил двух зайцев: выставил конкурента не в лучшем свете, и опозорил Катерину на весь высший свет.

- А второе зачем, он же без памяти влюблен в Ловинс?

- Вот именно поэтому. Энджи безродный, а Катерина принадлежит к знатной фамилии, пускай и не такой известной, как МакСтоуны, Мэдфорды или Авосяны, но все-таки. Мальчик ей просто не ровня.

- И тогда он решил опустить ее до своего уровня, втоптав репутацию девушки в грязь?

- Да. И надо признать, своего частично добился: Ловинс тебя возненавидела, а несколько ухажеров, из числа побогаче, отказались от притязаний на сердце красавицы. Сказывают, папенька был сильно зол, даже грозился забрать дочурку из академии.

Слов не было, одни эмоции.

- Самое забавное, что о твоей персоне поползли многочисленные слухи, - продолжила говорить Лиана. – Кто этот парень, который пренебрег красоткой высоких кровей? Говорят, он выиграл в паучке и стрелок не из последних? МакСтоун просто купался в лучах славы, на правах лучшего друга.

- Мы никогда не были друзьями, - хмуро поправил я.

- Хорошо, на правах укротителя дикой обезьянки из иномирья, - девушка за плечами весело хихикнула. – Сколько он всего порассказал, а уж сколько понапридумывал, одной вселенной ведомо. И многие в высшем свете заинтересовались столь экстравагантной персоной.

- Мартышкой из отсталого мира, - поправил я.

- Пусть будет так, - легко согласилась девушка, – но вернемся к версиям и догадкам. Многие дамы из высшего света заинтересовались тобою, особенно Алина. Дурачок МакСтоун все уши прожужжал любимой про столь экзотический экземпляр примата: Воронов то, Воронов се. Поэтому, я сильно сомневаюсь, что Алина руководствовалась одной лишь местью, затаскивая дикаря в постель. Возможно, одна из первых красоток высшего света решила попробовать запретный плод, уж ей то он отказать не посмеет. И тут такой облом, - за спиной раздалось ехидное хихиканье. – Бедняжка, не нашла ничего лучше, чем на ходу придумать историю с изнасилованием. Все лучше, чем пережить позор с отказом от грязного дикаря. Только ей все равно никто не поверил, - девушка снова хихикнула. Меня аж передернуло от ее смеха, настолько он был далек от чистого и звонкого ручейка малышки. – Репутация первой красавицы поползла вниз, а разборчивого дикаря наоборот, взлетела до заоблачных высот. Ты у нас теперь личность легендарная, если не сказать больше.

- Сомнительный успех.

- Тут еще история с моим папенькой подоспела, - наигранно вздохнула Лиана. – Поговаривают, дикарь настолько вскружил голову малышке Альсон, что та решилась броситься в его объятья. Папа был категорически против такого брака, и девушка в отчаянии взялась за ножницы.

Не знаю, что меня больше всего покоробило: сама история или то, с какой легкостью она ее рассказывала.

Больше не могу слушать манерных речей, пропитанных самодовольством. Подгибаю под себя ноги и делаю стремительный рывок вперед. В этот раз усилий со стороны Лианы оказывается недостаточно, и я вырываюсь из хватки цепких пальчиков.

- Куда ты, я не закончила, - дуется аристократка. Делает это насквозь фальшиво и от того противно.

Не слушаю ее, замерев в центре комнаты, и пытаясь переварить информацию. Конечно, Альсон могла преувеличить, излишне сгустить краски. Где-то упустила факты, где-то заострила внимание, но не врала… не врала, это точно. Столько нюансов, столько тонкостей…

- Как?! Как я все это не заметил?! - произношу в сердцах.

- Может стоит расширить круг общения? Или довериться тем, кто рядом, - пальчик девушки соблазнительно скользит по холмикам груди.

- А может не доверять вовсе? - бросаю зло в ответ.

В голове крутиться целый ворох мыслей. Ловинс… пойти к ней прямо сейчас и рассказать всю правду? Ага, она тут же поверит и бросится в объятья. Прямых доказательств у меня нет, сплошные домыслы. Да и толстяк постарался на славу, годами промывая мозги. Тогда остается только одно - пойти и вдарить жирному, хорошенько так. Схватить за волосы и долбить об стену, пока заплывшие салом мозги не встанут на место. Ох, какой приятный сердцу вариант!

Кажется, готов был бежать за Соми, но тут в грудь ткнулась голова Лианы.

- Я медвежонка потеряла, - шмыгая носом, пробормотала она.

Это была малышка. Не стервозная аристократка, трепавшая нервы минутами ранее, а добрая и милая малышка. Рука сама собой потянулась к русым волосам, ноздри втянули запах весеннего луга. Ароматы трав и соцветий мигом прочистили голову от кровавого тумана, подействовав благотворно на нервную систему. Сразу расхотелось куда-то бежать, кому-то что-то доказывать и непременно бить морду.

Не теряла она медведя, точно знаю. Иначе уже половина казармы стояла бы на ушах, в поисках косолапого любимца. Просто в очередной раз уберегла дурака Воронова от глупостей, детским сердечком почуяв неладное.

Притягиваю к себе худенькие плечи и ласково обнимаю, ощущая быстрый пульс разволновавшейся малышки.

- Найдем мы твоего Потапыча, обязательно найдем.

Глава 6

И снился мне очередной сон. Словно лежу на теплом волжском песке, согретый лучами летнего солнца и наслаждаюсь. Вокруг красота стоит неописуемая: высятся сосны могучие, кронами касаясь синего свода. Меж ветвей парит небесный кит - серебристый дирижабль с непомерно раздутыми боками. Плывет медленно и неторопливо, как и положено воздушному исполину.

Мимо проносится стая веселых девчонок, среди которых замечаю Альсон и веснушчатую Миру, с забавно вздернутым носиком. Они визжат, чему-то смеются, из-под голых пяток веером разлетается песок.

- Петруха, айда с нами, - кричит Витька, и первым бежит в волну прибоя, щеголяя полосатыми семейниками. Смотрю на приятеля, как он влетает в морскую пучину и вмиг уходит с головой. В морскую… Эх я и дурень, первый раз на море, а так и не искупался ни разу, лежу на песке, бока грею.

Раздосадованный, пытаюсь встать и броситься вслед за другом, но не могу: на груди стоит огромная клетчатая сумка. Что за ерунда? Кто положил баул на меня, где хозяин?

Пытаюсь снять – не получается, тяжелая зараза. Осматриваюсь в поисках помощи и вижу пузатого мужика, тяжело бредущего по пляжу. На глазах солнцезащитные очки, по красной от загара груди сбегают капельки пота. Он еле-еле передвигает массивное тело на тонких ногах, то и дело, останавливаясь и вытирая ладонью лоб.

- Дяденька! - кричу я ему, - дяденька, помогите!

Дяденька услышал. Медленно добрел до меня и замер, созерцая огромную клетчатую сумку.

- Снять не могу, - говорю ему, и в подтверждении слов пытаюсь спихнуть непомерно тяжелый груз с груди – бесполезно.

Мужчина кивает головой, достает из подмышки раздутую барсетку и кладет рядом с сумкой.

- Дяденька, да вы что, - кричу возмущенно, - я же снять просил, а вы накладываете!

Дяденька стоит безмолвно и лишь таращится черными линзами очков. Я еще хочу проорать, про глупость человеческую и тупые мозги, но дышать становится все сложнее. Тяжелый груз выдавливает последние капли воздуха из легких. Открываю рот, и безмолвно хлопаю губами, словно рыба, выброшенная на берег. В тщетных попытках достучаться до пузана, дергаю руками, ногами и… просыпаюсь.

Над головой потолок казармы, на заднем фоне привычно похрапывает Вейзер. Все как всегда, все как обычно, только ощущается живое тепло и непривычная тяжесть на теле. Приподнимаю голову и вижу копну русых волос, рассыпавшихся на груди. Малышка удобно устроилась на мне, обхватив худенькой ручкой. Ногу запрокинула сверху, больно упершись острой коленкой в бедро. Лица девушки ни вижу, оно потерялось меж спутанных прядей, ощущаю лишь кожей горячее дыхание. Хотя, казалось бы, куда горячее – малышка прямо пышит жаром.

Пытаюсь вспомнить события прошедшей ночи, осматриваю обстановку: одеяло сбито и отброшено в сторону, в углу примостился огромный медведь, осуждающе поглядывающий пуговками глаз.

Да не было ничего Потапыч, не смотри так. Альсон в очередной раз пришла ночью, и не интересуясь чужим мнением, залезла в постель. Привычно свернулась калачиком и задремала под боком. Она всегда так делала, когда снился плохой сон или за окошком гремела гроза.

- Тебе жалко, пускай спит, - высказалась Валицкая в ответ на мои жалобы.

- Взрослая девушка приходит к парню в постель, и вы говорите, пускай спит? – машу возмущенно рукой. – Это нормально?!

- Что есть норма, Петр? – холодно интересуется госпожа психолог. - Я такого термина не знаю.

- Вот только не надо играть словами. Есть же приличия, и основной инстинкт, в конце концов. С ним как быть?

- Строго не рекомендую.

- Потому что живот ножницами вскроет?

- Потому что обостришь течение болезни. Этого объяснения достаточно? – Валицкая замолкает, но так и не дождавшись от меня ответа продолжает: - если совсем уже невмоготу, поступай, как раньше – бери на руки и относи обратно.

Я продолжаю упорно молчать.

- Пойми, Петр, ты имеешь дело не с обычной девушкой, а с личностью, чья психика серьезно деформирована. Относись к ней, как к больному ребенку.

- Только иногда этот ребенок становится холодной стервой.

- Она не становится, она и есть суть две ипостаси. – Валицкая тяжело вздыхает: - Петр, мы все это уже обсуждали. Просто потерпи, раз уж Лиана выбрала тебя в качестве рыцаря.

Невыносимо стыдно. На ум приходит воспоминание, как малышка отчаянно защищала меня перед толстяком. Скорее она рыцарь в сияющих доспехах, а я изредка играю в заботливого папашу. Хотя нет, лучше в старшего брата, от слова «папа» воротит в последнее время.

- И не переживай насчет запрета на ночевку в чужой комнате, - продолжила Анастасия Львовна, - с Альсон он будет снят, об этом я позабочусь.

О снятии запрета она действительно позаботилась, а в остальном нисколечко не помогла: я не то что с малышкой, со Светкой заснуть не мог, на куда более просторном диване. Если и получалось погрузиться в царство Морфея, то ненадолго: просыпался от малейшего движения. Кормухина смеялась, называла излишне чутким, и говорила, что со временем привыкну. Может так оно и случилось бы, только Светка исчезла раньше.

Привыкать спать с Альсон и медведем в мои планы не входило. Прошедшей ночью собирался отнести ее обратно, как делал десятки раз до этого, но неожиданно заснул: сказались выматывающие тренировки у Камерона. Теперь вот лежал в обнимку с малышкой, покачивая дыханием голову на груди. Вроде бы миниатюрная девчушка, но до чего тяжелой может быть, особенно когда с ногами заберется.

Первой мыслью было – разбудить, но уж больно сладко посапывала. Нести Лиану через весь коридор обратно в комнату тоже не хотелось, времени на часах - семь утра. Наверняка народ по казарме шляется, не смотря на свободный от занятий день. Особенно один спортсмен, которого режим спозаранку поднимает. Заметит с малышкой на руках, неделю зубоскалить будет, а что может быть хуже, чем шутки от Леженца?

Аккуратно приобнимаю Лиану и двигаюсь, высвобождая место. Осторожно отпускаю худенькое тело, укладывая на кровать. Замечаю ниточку слюны, тянущуюся из приоткрытого рта: девчушка настолько сладко спала, что всего обмусолила.

Поправляю подушку, убираю сбившиеся волосы с лица и укрываю тонким одеялом. Лиана даже не шевельнулась, осталась лежать в той же позе, широко раскинув руки. Всматриваюсь в тонкие черты лица: до чего же похожа на ребенка, маленького и беззащитного, отчего-то доверившегося мне. А я как последняя скотина, по головке глажу, а за спиной бегаю и жалуюсь той же Валицкой. Ты уж определись Воронов: перед тобою лишний груз, который скинуть хочется или человек, чья судьба не безразлична. Размышляю с секунду и укладываю под бок медведя. Когда проснется в чужой кровати, испугается ненароком, а Потапыч рядом.

Довольный собственной придумкой, иду принимать душ. Стрелка настроения медленно, но верно ползет вверх: впереди любимые водные процедуры. Пока нажимаю клавиши, выравнивая температуру, в голове звучит мотив старенькой колыбельной. Кажется, ее пела мать, давным-давно, тонким и приятным голосом.

- Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, - мурлычу под нос, растирая ладонями кожу. Перед глазами возникают воспоминания из детства, совсем сопливого, когда разговаривать толком не умел. Не думал, что в памяти сохранилось нечто подобное.

Вот мать сидит в домашнем зеленом платье с домиками. Помню, как оно мне нравилось, как хотелось жить в одной из избушек, непременно с собачкой и деревьями во дворе. Перед глазами мелькают страницы книжки с красивыми картинками и знакомый голос читает нараспев: «идет матушка-весна, отворяй-ка ворота».

Отворяй-ка ворота… отворяй-ка ворота. И тут же перед глазами встает образ мерзкой твари в углу, раскинувшей конечности на манер паука. Она таращится белесыми глазами и тонюсенько причитает: «весна пришла, отворяй ворота, отворяй ворота, отворяй ворота».

Да что б тебя! Резко выключаю душ и стою несколько минут, уткнувшись головой в прозрачную стенку. Дышать, глубоко дышать, медленно и ритмично.

- Что-то совсем вы нервным стали, Петр Сергеевич, - говорю сам себе голосом Валицкой, и нервно улыбаюсь. Для полноты счастья не хватало еще вести диалоги в душе.

Вновь тянусь к клавишам и настраиваю режим температуры на «прохладный». Сильный напор бодрит, мигом выбивая из тела кучу мурашек. Сознание проясняется, из головы уходят лишние эмоции и уже получается худо-бедно рассуждать.

Может ли быть так, что марионетка – это и есть я, мое альтер-эго? Если вспомнить обстоятельства первого ее появления, то многое становится на свои места. Джанет в тот день не только сокурсников перепугала, побив стекла и панели освещения, она мозги мои едва не вскипятила. По словам дока Луи я чудом выжил, но как же быть с целостностью содержимого черепной коробки, где могло и пару нейронов перегореть, если не целые звенья выбить? Именно тогда и появился странный образ, внешне напоминающий меня и поющий песенки из далекого детства.

- Отворяй-ка ворота, - произношу, стуча зубами от холода. Опомнившись, зажимаю клавишу и теплый поток воды обрушивается на порядком продрогшее тело, приятно расслабляя мышцы, но не голову.

Предсказания… Как быть с предсказаниями марионетки: изломанная кукла на полу туалета, пистолет в сейфе наркомана? Перемкнуло нейронные цепи и проснулся дар пророка? Допустим. А время… я научился притормаживать время? Есть же супермен, будет и супертормоз.

Вырубаю душ и ступаю на прорезиненный коврик. Вода ручьями стекает с расслабленного тела. Тянусь за полотенцем и снимаю с вешалки странно розовое с цветочками и медвежонком по центру. У Вейзера отродясь такого добра не бывало, а вот одну любительницу косолапых прекрасно знаю. Остается вопрос: каким образом личные вещи Лианы появились в мужской душевой? Припоминаю, что на днях видел странные тюбики в шкафчике. Подхожу к раковине и открываю дверцу – точно, полки заставлены всевозможными кремами, мазями, лаками и прочим барахлом. Вейзер еще тот метросексуал, но даже в его арсенале не имелось столь значительного количества средств личной гигиены. Одних лаков насчитал с десяток.

К нам кто-то переехал жить? М-да, это уже ни в какие ворота не лезет, сегодня же переговорю с Альсон. Будет дуться и убегать, подключу старину Герба. Он еще тем занудой может быть, станет бубнить и бубнить, пока не возьмет малышку измором.

«Пойми, Петр, девочка серьезно больна», - звучит в голове издевательский голос Валицкой, - «поэтому завтра вы женитесь, а что бы не возникло сексуальных поползновений, мы тебя кастрируем».

Попой чувствую, к этому все и идет.

На сегодняшний день была запланирована важная встреча. Именно поэтому встал с утра, побрился и даже воспользовался туалетной водой Вейзера, пшикнув пару раз. Запах отвратный, сладостью своею напоминавший женские духи. Но что поделать, если у Николаса других нету, а свой одеколон я не привез. Да и сомневаюсь сильно, что местная таможня подобную контрабанду пропустит. Скорее последнюю колючку с футболки снимет, чем добро даст.

Проглотив завтрак, скорым шагом выхожу из казармы, чтобы нос к носу столкнуться с Леженцом.

- О, Воронов, куда собрался, чуть свет не срамши?

Научил спортсмена на свою беду. Выражение на космо звучало куда грубее и потому обиднее. Я употребил его всего один раз, но Дмитрий, зараза такая, запомнил, и теперь каждое утро произносил его вместо приветствия. И ладно бы, по отношению ко мне одному.

Бывшая старшая по группе метко высказалась по этому поводу:

- Все, что связано с задницей, он усваивает автоматически. Если бы в каждом абзаце криминалистики встречалось слово «жопа», Леженец стал бы отличником.

Смотрю на физиономию спортсмена и решаюсь проверить теорию опытным путем:

- Да вот, решил булки размять.

Не сработало: Дмитрий хмурится, пытаясь отыскать в моих словах подвох.

Уже прошел сотню метров, когда услышал громкий гогот и довольное:

- Булки размять. Воронов решил булки размять.

Машу спортсмену рукой на прощанье и прибавляю шаг: впереди ждет встреча со Светланой Кормухиной.

Еще зимою попытался отыскать свою бывшую, но понял, что даже фамилии настоящей не знаю. Ничего толком не знаю, разве что внешность описать смогу.

Я тогда не поленился, взял бланк запроса на поиски человека (и такой имелся в Организации), но не смог продвинуться дальше первой страницы.

Укажите цель поиска. И что было писать в данной графе, правду? О том что обидел сильно, и что хотел просить прощения? Как-то не тянуло раскрывать душу перед бездушной бюрократической машиной. Приврать тоже не получилось, хотя вариантов была масса: воспылал былыми чувствами, соскучился, захотел нормальной бабы и сексу. Правда, насчет последнего погорячился - никакое это не вранье: глубоко внутри рассчитывал на нечто большее, чем чашечка горячего кофе и разговоры.

Раз уж с официальным бланком не вышло, начал искать обходные пути. Обратился с вопросом к Анастасии Львовне, и та неожиданно согласилась помочь. Единственное, предупредила, что займет это много времени. Так оно и вышло: разговор наш состоялся в декабре, а ответ получил лишь в начале мая.

Светка на встречу согласилась, несмотря на всю ту хрень, что успел наговорить в то злосчастное утро: про подстилку на полставки, про тарифы за любовь, про многое-многое другое, о чем может быть и думал, но никогда бы не сказал в слух. Тогда мозги сильно переклинило после увиденных поцелуев Ловинс и МакСтоуна. Настолько сильно, что бредил наяву, не отдавая отчета в собственных поступках. Завалил девчонку в кровать и едва ли не силой попытался взять. Хотя какой там силой, Светка при желании отделала бы меня, как тот же Леженец на татами. Скорее, смилостивилась из-за сострадания, уж больно жалкое зрелище собою представлял.

Как сказал бы сосед Костик:

- С палками в тот день не сложилось, а вот камней набросал предостаточно.

Пришло время собирать.

Иду скорым шагом по привычному пути. Тем самым маршрутом, ходил которым каждый день на протяжении последних трех лет. Знал каждое деревце на обочине, каждый кустик, изучил даже вечную лужу в низине, разлившуюся до состояния озерца после вчерашних дождей.

Поднимаюсь вверх по склону - асфальт под ногами сырой, не успел просохнуть за ночь. От земли тянет влагой и свежей зеленью. Дышу полной грудью и улавливаю бодрящий запах хвои: отсюда до бора рукой подать.

Осматриваю привычный пейзаж и замечаю над верхушками сосен кусок темнеющего неба. Неужели опять погода испортится?

Май в этом году вступил лихо, с громом и молниями, обильными ливнями и холодными ветрами. Я половину апреля проходил в одной футболке, а сегодня одел ветровку, форменную, как и положено, с хищной птицей на рукаве. Подумал даже о кепи, но в итоге махнул рукой. Ничего не сделается с моей короткостриженой головой. С ней чего уже только не делали, прохладным ветерком и парой капель не испугаешь.

Дохожу до развилки, привычно сворачиваю в сторону корпуса, и только спустя минуту понимаю, что иду не туда. Светка будет ждать за пределами учебной территории, в зоне общего доступа, где располагалась кафешка с незамысловатым названием «Кофейня».

Ругаюсь про себя, и поворачиваю обратно. Для дураков прямо на дороге стоит большой указатель со стрелочками: направо – корпус D17, прямо - парковая зона С5-С8. Только кто его читать будет, указатель этот, когда он каждый день перед глазами.

Метров триста дорога ведет вдоль ряда подстриженных кустов. На встречу попадаются первые прохожие – ребята в синих комбинезонах из отдела обслуживания. В руках темные кейсы с инструментами, за спиной одного из них тяжелый рюкзак. За годы учебы привык не обращать внимание на служащих девятого отдела. Они как муравьи, вечно копошатся поблизости, и что-то делают. До ушей долетают обрывки фраз: «забился восьмой коллектор, работаем без Жоры, дождя не будет».

Прохожу мимо ребят в синем, и вижу за поворотом широкую аллею – здесь начинается общая зона С8. Прямо перед входом стоит широкий стенд с картой и обозначениями. Тут же информационная тумба с сенсорным экраном. Ни в том, ни в другом нет необходимости: перед выходом успел изучить карту, поэтому в дополнительных подсказках не нуждался. Единственное, на что обратил внимание – жирный красный шрифт внизу: требуется спецпропуск формы такой-то.

Очень важное упоминание, без данного разрешения любой патруль задержит до выяснения обстоятельств, а потом влетит по самое не балуйся с разбирательствами, комиссией и строгим замечанием.

Поэтому я и потратил два дня на оформление спецпропуска, исписав несколько бланков. Служащий, вручавший магнитную карточку, буднично произнес:

- Разрешено посещение общей зоны С7 и С8. Не пить, драк не устраивать, в три по полудни быть в расположении казармы.

Вышеперечисленные правила нарушать не собирался, поэтому молча кивнул и пропуск свой получил: небольшой серый прямоугольник серебристого цвета. Без фотографии, без имени и фамилии, но с рисунком в виде набора геометрических фигур.

Странный вид документа смутил, но Вейзер развеял мои сомнения:

- Это стандартный идентификатор личности, все данные патруль считает на расстоянии. Главное – носи с собой постоянно и в фольгу не заворачивай.

Про последнее Николас мог бы не рассказывать. Виды электронных документов и способы обмана сканеров изучали на лекциях. Просто… просто никогда не сталкивался с этим в реальности, вот и удивился.

На границе зон не оказалась никаких шлагбаумов и пунктов проверки, одна лишь предупреждающая табличка. За пару шагов пересекаю невидимую границу, а рука сама тянется к внутреннему карману ветровки: самое время проверить, взял ли пропуск с собой. С наличием документа полный порядок, поэтому выдыхаю и быстрым шагом направляюсь к месту встречи.

На аллее оказывается неожиданно многолюдно, я и забыл, как много людей работает в Организации. От разнообразия форм и нарядов буквально пестрит в глазах. Некоторые отделы безошибочно узнаю по расцветке, другие по выправке, но большинство одето в гражданку. Возможно, они и есть гражданские: в Службе Безопасности хватало специалистов, работающих по найму.

Протискиваюсь сквозь толпу гомонящих парней, и сворачиваю на узкую дорожку, укрытую с двух сторон кустами. Кажется, здесь можно срезать на соседнюю аллею С7, а там и до кофейни рукой подать. Огибаю душистый куст с желтыми цветками и выхожу напрямки к беседке – тупик. Сидящая внутри парочка замолкает, с недоумением уставившись на меня.

- Извините, - бормочу растеряно, и поворачиваю обратно. Вновь протискиваюсь через шумную толпу и шагаю по аллее дальше. В этот раз никуда не сворачивая, дохожу до небольшой площади с фонтаном. По периметру расставлены скамеечки, под ногами вместо привычной серости асфальта розовые оттенки фигуристой плитки. За шумом воды слышно попискивание работающего уборщика. Самого робота я не вижу, но по звуку безошибочно определяю устройство. Ровно такие же механизмы работают на учебной территории, выдраивая до блеска близлежащие дорожки. Прохожу вперед и убеждаюсь в собственной правоте: вдоль покатого борта фонтана перемещается предмет каплевидной формы, высотой не больше метра. Драит и без того безупречно чистую плитку, весело помигивая огоньками на корпусе. Заприметив меня на пути, разрождается целой чередой писков, дескать «внимание, отойди, и не мешай». Создавать помехи и в мыслях не было, поэтому миную разволновавшегося робота и следую дальше.

На маленькой площади сходится несколько путей, в том числе и тот, который приведет меня в нужное кафе. Поднимаюсь по дороге выше и попадаю на параллельную аллею С7. Бездушное название для места, сплошь покрытого цветами. По обочинам и центру разбиты многочисленные клумбы, разных форм и расцветок. От многообразия красок пестрит в глазах, куда не посмотри сплошные бутоны. И какая это к бездне С7, могли бы назвать Цветочная. В цифрах и буквах легко потеряться, а вот в словах, описывающих местность, запутаться куда сложнее.

Вижу вдалеке здание искомой кофейни и прибавляю ходу. Нужды спешить нет, и без того вышел с получасовым запасом, но отчего-то ноги сами несут вперед. Внутри испытываю странное волнение и радость, словно не прощение иду просить, а на очередное свидание. Сам толком не понимаю, чего жду от этой встречи. Вроде как расстались давно, и все точки расставлены над «и», только тлеет внутри странный уголечек, определения которому дать не могу. Может когда увижу Светлану, расплывчатые чувства обретут очертания и сформируются в мысли?

Подхожу к кафе – невысокому одноэтажному зданию с панорамным остеклением. Внутри находится ряд столиков с кожаными диванчиками ярко-красной расцветки. Некоторые заняты, но большая часть свободна, что и не удивительно для столь раннего часа.

Толкаю дверь с круглым оконцем посередине, и та легко подается, звякнув колокольчиком. Закрываю глаза и вдыхаю яркие ароматы нового места. Голову начинает кружить от запахов свежесваренного кофе и булочек с корицей, которые так обожает Альсон.

За стойкой стоит женщина в передничке и белоснежном чепце, с трудом скрывающим пышную прическу. Она мило улыбается:

- Доброго дня детектив, чего желаете?

Детектив? Ну да, на мне же форменная ветровка с хищной птицей на рукаве. Не привычно слышать такое обращение, обычно зовут курсант или салага, если дело касается Камерона.

- И вам доброго, - расплываюсь в ответной улыбке. – Можно кофе со вкусом ванили и мускатного ореха?

- Конечно, детектив. Что-нибудь на легкий завтрак: свежая выпечка, яичница с беконом, блинчики с джемом?

- Нет, спасибо.

- Присаживаетесь, через три минуты будет готово.

Вновь благодарю любезную продавщицу, и собираюсь сесть за ближайший столик, как вдруг раздается знакомое:

- Воронов?

Оборачиваюсь и вижу Светку, занявшую место в самом углу.

- Как всегда, невнимателен, - укоряет она меня вместо приветствия.

Хочу сказать, что не ожидал увидеть ее: до назначенного времени больше получаса. Не в привычках Кормухиной приходить столь рано. Вместо этого виновато улыбаюсь и присаживаюсь напротив.

Смотрю на девушку: минимум макияжа, серая кофточка, из украшений – небольшие сережки в ухе. Вернее, сережка, вторую не вижу за волной светлых волос. Даже колечка на пальцах нет, что совсем уж странно для вечной модницы.

- Привет, - пытаюсь улыбаться.

- Говори, зачем звал, - неожиданно резко произносит она. Ловлю взгляд, вглядываюсь в знакомое до боли лицо, но ничего считать не могу: отстраненная маска, лишенная всяческих эмоций.

- Хотел извиниться…

И вновь никакого проявления чувств. Светлана молчит, ожидая продолжения разговора с моей стороны. Только сейчас обращаю внимание на кружку кофе в ее руках: черного, без сливок и прочих добавок. Она никогда такой не любила, морщилась от горечи и требовала молока или сгущенки. А сейчас пьет и даже носик не морщит.

- Знаешь, то был хреновый день в моей жизни, поэтому слабо отдавал отчет в происходящем. В какой-то момент даже решил, что ты галлюцинация, бред воспаленного сознания…

- У тебя все? - обрывает меня Светлана.

Согласно киваю. Ну а чего ожидал: фейерверка чувств из поцелуев и нежных объятий?

- Не болей, Воронов, и береги голову, - девушка тянется за сумочкой на столе.

- Подожди, - спешно расстегиваю ветровку и достаю из внутреннего кармана яркий цветок.

Половину вечера провозился с бумагой вспоминая порядком подзабытое искусство оригами. Сделал пару машинок, даже соорудил основу для водной бомбочки, а вот растение никак не получалось. Только, когда окончательно смирился с поражением, и отключил мозги, руки сделали все на автомате.

Первый блин вышел комом, бутон получился корявым. Понадобилось еще несколько попыток, чтобы за цветок не было стыдно. Сосед творение оценил, а Лиана так и вовсе пришла в бурный восторг от бумажного чуда и потребовала себе такой же. Я сделал малышке целых три, и получил в награду визги, аплодисменты и обнимашки, куда же без них.

Лиана схватила подарок и убежала в комнату, а перед сном притащила живой бутон. Он выглядел, как живой, необычайно естественной расцветки: кремовой, постепенно переходящей в нежно-розовый, с едва заметными вкрапления желтого и зеленого. Только кончики лепестков алели ярко-красным. Как мог человеческий глаз создать столько полутонов и оттенков? И не просто создать, а сделать гармоничные переходы, не отличимые от природных.

Кажется, я лишился речи на пару с Вейзером, а Лиана протянула творение с неизменным «на», и убежала обратно в комнату. Начиналась гроза и малышке требовалось укрыться под одеялом в обнимку с косолапым.

Сейчас этот бутон лежал на столе перед Светланой.

- Что это? – звучит неожиданный вопрос. Словно и не было никогда «того раньше», где я дарил ей оригами. Нас никогда не было…

- На память, - отвечаю глухо.

- Кусок бумажки, ты серьезно? – в голосе девушки звучит издевка. – Воронов, ты точно двинулся.

- Извини, про золотые сережки не подумал, - протягиваю руку, чтобы забрать подарок и… получаю оплеху. Хорошую такую звонкую затрещину, от которой в глазах помутилось.

- Никогда не прикасайся к моим вещам без спроса.

Едва смог разобрать слова девушки, больше похожие на шипение рассерженной змеи. А когда вернулась фокусировка, цветка на столе не было. Второй раз в жизни Светка отвешивала мне пощечину, и второй раз с той же формулировкой. Только, помнится, тогда я выкинул подарок в мусорное ведро.

- Полегчало? - интересуюсь у довольной Кормухиной. Печать безразличия слетела с лица девушки и теперь она выглядела, словно кошка, объевшаяся сметаны.

- О, да, оно того стоило, - промурлыкала девушка, потирая отбитую ладошку.

- Конфликт исчерпан, обиды нет?

- Еще за кофе заплатишь. Прощай, Воронов.

Светлана накидывает на плечи легкую курточку, лежавшую все это время на коленях.

- Подожди, - останавливаю я девушку, - к чему весь этот цирк?

- Ты о чем?

- Да обо всем, - улыбаюсь в ответ, на это раз не виновато, а зло. – О кофточке дешевой, которую ты никогда бы не одела, о кольцах, которых нет, о черном кофе, который никогда не любила и даже выпить не смогла, хотя очень старалась.

- Ты бредишь, - сухо произносит Кормухина.

- Я разумен, как никогда, спасибо за оплеуху, - выразительно тру горящую огнем щеку. – Не скажешь, что вас объединяет с Валицкой?

- О чем ты?

- В тот день ты пришла по ее просьбе? Именно тогда, когда я больше всего нуждался в моральной поддержке. Только не говори, что это случайность, потому что случайным людям не дают допуск на территорию седьмого отдела без специального на то разрешения. А эта клоунада с внешним видом? Тоже Анастасия Львовна надоумила? Дескать, покажешь Воронову, что он тебя совсем не знает? Что бы что? Что бы проще было расстаться?

Девушка напряженно молчит, губы сцеплены в тонкую ниточку.

Опасаюсь, что она сейчас встанет и уйдет, поэтому торопливо договариваю:

- Свет, это же я. Не нужно никаких Валицких между нами. Если не хочешь меня больше видеть, так и скажи. Сама, без всех этих хитровыеб…, - вовремя останавливаюсь, вспоминая, что Кормухина не переваривает мат. – Без этих хитрых сигналов на подкорку. Просто скажи и разбежимся навсегда.

Глаза девушки округляются от удивления. Но не слова мои послужили тому причиной, она смотрит в сторону выхода. Кажется, секундами раньше раздалась трель дверного колокольчика.

Не успеваю обернуться, как новый посетитель сам появляется перед нашим столиком

- Так и знал, - произносит он. Губы его кривятся в странной, болезненной ухмылке.

- Майкл, давай не сейчас, - Светлана встревожена не на шутку.

Смотрю на внезапно нарисовавшегося Майкла: молодой парень моего возраста, может чуть старше. Чернявый, с модной прической и смазливым личиком. Слишком смазливым: с такой мордашкой только в глянцевых журналах сниматься и девчонок кадрить. На плечах кожаная безрукавка с кучей клепок и застежек. Весьма популярная вещь в иномирье: Вейзер на днях щеголял в такой. Футболка кислотно-розового цвета с черной полоской посередине от местного бренда. Легко узнаю четыре заглавные буквы благодаря тому же Вейзеру, периодически читающему лекции о тенденциях сезона.

Щеки слегка припудрены, губы накрашены в легко-розовые тона - все согласно последним веяниям.

- Ты кто такой? – Майкл бросает на меня угрожающий взгляд. Дальше следует нецензурная брань, в которой без труда угадываю английские ругательства.

- Сам ты «эсхолл», мудила, - произношу на чисто русском.

- О, так мы значит из 128, - слишком радуется этому факту неизвестный Майкл. – А че тогда ветровочку нацепил?

- Хочу и ношу. У тебя с этим какие-то проблемы?

- У тебя будут проблемы, придурок. Среди детективов нет ни одного выходца из ублюдочного 128. Я вот сообщу куда следует, что шмотки с чужой символикой носишь, с тебя за это три шкуры спустят.

- Майкл! – Света вскакивает с места.

- А ты не лезь, - яриться парень. И продолжает тоненьким голоском: – мне сегодня пораньше, на работу. Кого ты обмануть пыталась, а? С хахалем своим крутила за моей спиной?

- Я потом все объясню, - Светлана пытается сохранить хладнокровие и передать его другим. Только бесполезно: неизвестный Майкл разошелся не на шутку.

- А мне не нужно потом, ты сейчас скажи. Пощечины эти ваши, подарочки в виде цветочков. Я же через окно все наблюдал, все видел. Или скажешь не было, опять придумал?

- Майкл, поговорим дома в спокойной атмосфере.

- Заткнись, сука, - взрывается тот, - не будет никакого дома.

На этот раз не выдерживаю я, и встаю из-за стола:

- За языком следи.

- А то что? Думаешь, чужую ветровочку одел и стал крутым? Да ты знаешь кто я такой?!

Оцениваю стоящего напротив парня: ростом чуть выше, среднего телосложения, без видимого наличия оружия. Пальцы рук буквально унизаны перстнями – плохо, если пропущу удар без рассечения не обойдется.

- Петр, не надо, - Светлана чувствует мой настрой. Пытается вклиниться между нами, но Майкл останавливает девушку простым движением руки. И она подчиняется?! Независимая и боевая Кормухина, способная разнять драку пьяных мужиков, следует жесту какого-то фигляра, что хорошо выдрессированная собачонка? Или мир сошел с ума, или я нихрена не знаю.

- Я вызвала патруль, - слышу за спиной голос работницы кафетерия.

- Пожалуйста, не надо никакого патруля, мы уходим. Правда, Майкл?

Даже не знаю, кто меня больше злит: накрашенный петух или унижающаяся перед ним Светка, жалобная и заискивающая.

- Патруль? Прекрасно, - фигляр не обращает внимание на мольбы стоящей рядом девушки. Его прищуренные глаза целиком и полностью сосредоточены на мне. – Пусть придут и составят протокол на эту мартышку. На каком основании она таскает форму с символикой, к которой не имеет ни малейшего отношения.

- Мартышка? – ухмыляюсь. Столько раз слышал это обращение, что перестал обижаться. – А сам-то родом откуда будешь?

- Я родился здесь, - Майкл чуть ли не орет, тыкая большим пальцем в свою грудь, - я гражданин развитых цивилизаций, и ни тебе, обезьяна тугодумная, задавать подобные вопросы.

Ба, как мы взбеленились, будто наступили на любимую мозоль.

- А папа с мамой откуда будут? - прощупываю почву. По вмиг побледневшему лицу парня понимаю, что попал. С первой же попытки угодил в болевую точку фигляра. Тот аж задыхается от гнева, нервно сжимая кулаки. Ну же, давай!

За спиной раздается знакомый перезвон колокольчиков. Слышу голос работницы кафе:

- Господин сержант, нарушение общественного порядка. Вон та троица у дальнего столика.

Поворачиваюсь корпусом на звуки и… удар едва не опрокидывает меня на землю. Делаю два шага назад, с трудом сохраняя равновесия. В глазах вспышка, в ушах гудит, а тело автоматически принимает стойку, прикрывая голову. Но новых ударов не следует.

На линии огня стоит Светка, и всем своим телом закрывает Майкла, широко расставив руки. Не меня защищает, а его, униженно причитая:

- Петя, пожалуйста, не надо.

Опускаю было занесенный для удара кулака, но Майкл делает резкое движение: хватает девушку за пояс и с силой отшвыривает в сторону. Светка спотыкается и падает в пространство меж диваном и столом, мелькнув вихрем светлых волос. Падает неудачно, не успев сгруппироваться в воздухе. Вижу, как ребрами прикладывается об угол столешницы. Левая нога на каблуке неестественно подгибается. Светлана непроизвольно охает, и оседает на пол.

Ну все, сука!

Даже рвануть толком не успел, как руки с силой скрутили за спиной. Секунда, и меня заваливают лицом вниз, с силой прижав к полу. Чувствую коленку, упершуюся в поясницу, холодный металл наручников на запястьях.

- Меня, меня за что? – кричит фигляр. – Лучше мартышку ряженую проверьте. Почему она разгуливает в форменной ветровке?

Пытаюсь глазами отыскать Светку, как она там, но голову с силой прижимают к розовому линолеуму.

- Лежи спокойно, курсант, - раздается спокойный голос сверху.

Курсант? Значит успели считать информацию.

- Девушка, - с трудом шевелю губами, практически целуясь с грязным полом. – Что там с девушкой?

Мне не отвечают. Краем уха слышу переговоры по рации:

- Дежурный, код четыре – нарушение общественного порядка. Драка в кафетерии зоны С7, жертв и разрушений нет. Личности задержанных установлены. Да, трое.

Перестаю трепыхаться и расслабляю сжатое, как пружина, тело. Слова сейчас бессмыслены: патрульным плевать, кто здесь прав и виноват, разбираться будут другие, а они просто выполняют свою работу. Остается только лежать в обнимку с полом и ждать, когда погрузят в машину.

- Вам необходимо будет проехать с нами, - еще один патрульный беседует с работницей кафе. Ответ слышно плохо, кажется, женщина не горит желанием покидать рабочее место. Мужской голос настойчив: - для составления протокола, таков порядок.

Лучше бы ты медика вызвал для порядка, а не протоколами козырял. Светка точно себе что-то сломала, уж больно падала неудачно. А то, что молчит и не хнычет – такой уж у нее характер. Наверное… раньше был…

- Господин сержант, можно вас на секундочку.

А вот этот голос принадлежит одному из посетителей: суховатый, слегка надтреснутый, можно сказать, стариковский. Говорят совсем тихо, так что даже не пытаюсь вслушиваться.

Под горящей щекой чувствую набежавшую влагу. Этот петух крашенный все-таки рассек кожу. От одной мысли, что не добрался до напудренной скулы Майкла, становится плохо. Кулаки сжимаются с силой, а скрученные за спиной руки моментально отзываются болью, настолько острой, что едва не подвываю во всю глотку.

- Под вашу ответственность, - сквозь пелену боли доносится голос сержанта. Слышу приближающийся скрип подошв по полу. – Этого отпустить.

Не успеваю понять, что происходит, как металлическая хватка браслета на запястьях ослабевает. Следует легкий тычок в бок:

- Вставай, курсант.

Развожу руки в стороны, с трудом опираюсь на ладони: болят все косточки, ноет каждая мышца, сухожилия плечевого сустава растянуты напрочь. Поднимаюсь, сжав зубы, а взглядом пытаюсь найти Светку. Но первым вижу крашенного петуха: лежит мордой в пол со скованным за спиной запястьями.

Девушка обнаруживается чуть дальше – сидит у дивана, неловко подогнув ногу. Кофточка бесстыдно задрана, обнажив тело до чашечки лифчика. Над боком склонился один из патрульных, вижу лишь шприц в его руках и пятно кровоподтека, расползшегося по некогда белой коже.

- Курсант, свободен, - командным голос произносит патрульный с нашивками сержанта на плече. И кивает, но не в сторону выхода, а на грузного мужчину средних лет, одетого в неприметный серый костюм. Похоже, именно ему я должен быть благодарен за внезапное освобождение.

- Кофе только заберу с собой.

Ожидаю тычка в бок, или строгого выкрика, но сержант неожиданно расплывается в улыбке:

- Каков наглец, а?

- Других не учим, - скупо улыбнулся мой спаситель. И уже обращаясь ко мне, произносит: - давай, курсант, забирай свое кофе и дуй на улицу. Буду ждать тебя там.

Под присмотром патрульных подхожу к стойке и встречаюсь взглядом с недовольной работницей заведения. Женщина уже успела стянуть чепчик и теперь кудряшки топорщились в разные стороны, создавая непомерный объем прически.

- Можно? – пытаюсь улыбаться.

Она без слов ставит передо мною стакан и кидает следом набор пакетиков. Будь ее воля - плеснула содержимое в лицо, а сахар швырнула бы следом. Сдается мне, Воронову здесь больше не рады.

- Спасибо, - беру остывший кофе, и отворачиваюсь от негостеприимной работницы общепита. Ищу Светку и встречаюсь с ней взглядом. Девушка полулежит, прислонившись к дивану, вся бледная и потрепанная.

- Иди уже, - выдавливает она из себя и отводит глаза.

Тут же дергается распластавшийся на полу Майкл:

- Какого хрена вы его…, - и затыкается, вскрикнув от боли. Здоровяк в форме патрульного слегка придавил коленом не в меру болтливого подопечного.

- Иди, иди, - скоро произносит сержант, - не испытывай наше терпение, курсант. – Когда прохожу мимо, он тихо добавляет: - не волнуйся, о ней позаботятся.

Я и не волнуюсь. Об одном жалею: так хотелось приложить крашеного петуха, хотя бы разочек, хотя бы один удар.

На улице меня встречает давешний спаситель. Морщится под лучами весеннего солнца, поглаживая узкую бородку на слегка полноватом лице. Мужчина выглядит солидно, и дело не в одном лишь строгом костюме или брюшке, натянувшем пуговицы рубашки. В движения его, в манере держаться, проскальзывает уверенность, свойственная людям высокой должности.

- Спасибо, - искренне благодарю незнакомца. – Может кофе? Со вкусом ванили и мускатного ореха.

- Не стоит, - отказывается мужчина. – Пройдемся?

Согласно киваю, почему бы и нет. Пропуск выписан до трех часов по полудни, а я в любом случае планировал изучить местные достопримечательности, коих здесь превеликое множество, если верить словам Вейзера.

- Возьмите, - мужчина протягивает белый платок. – Возьмите, возьмите, - проявляет настойчивость, замечая мое легкое замешательство. – У вас кровь на левой щеке. Знаете ли, весьма неприглядное зрелище.

И вновь благодарю незнакомца, тщательно оттирая щеку. Ткань из белой моментально становится красной. Странно, но боль практически не ощущается, видимо удар получился смазанным и лишь слегка рассек кожу одним из перстней, что украшал пальцы фигляра.

- Небольшая царапина, - подтвердил мои догадки собеседник. – Даже зашивать не придется, само заживет. И… выбросьте в урну. Я знаете ли, не привязываюсь к тряпкам, пускай они и служат мне на протяжении долгих лет.

Понимаю, что протягиваю красный от пятен крови платок обратно хозяину. Смущенно отвожу руку назад и, следуя рекомендациям, выкидываю некогда белоснежную ткань. Следом полетел и кофе, пить которое совершенно не хотелось, пускай даже и со вкусом мускатного ореха.

- Позвольте спросить, это была ваша девушка? - уточняет мужчина, когда мы неторопливо идем вдоль длинной аллеи.

- Бывшая, - признаюсь я.

- Похвально.

Что именно похвально, уточнять не стал. По мне, так повел себя как последний кретин. Теперь уж Светка точно не простит, да и шанса для беседы не представится. Не будет со мною больше Кормухина встречаться, не пожелает видится ни-ког-да. И от этого никогда больнее всего. Больнее, чем в растянутых напрочь связках плечевого сустава. Мне бы тогда встать и уйти, плюнув на гордость. Не перебрасываться словами с крашенным кретином, а свалить вовремя, не усложняя Светке и без того непростой разговор. Нет же, встал молодым бычком, довел ситуацию до драки. Хотя какая там драка, недоразумение сплошное: схлопотал один по касательной, в отличии от Светки, бок которой превратился в сплошной синяк. Умная же девчонка, где такого ухажера откапала?

- Знаете ли, забавный факт: 128 параллель больше всего ненавидят ренегаты.

- Простите, кто?

- Ренегаты – жители иных измерений, ставшие гражданами шестимирья во втором поколении.

- Никогда не слышал такого термина, - признаюсь я.

- О, поверьте, с ним столкнетесь еще не раз. В шестимирье предостаточно выходцев из вашей параллели: тех, кто перебрался на постоянное место жительства в поисках лучшей доли. И если у родителей связь с родиной вызывает легкую ностальгию, то дети искренне ненавидят связывающую их пуповину.

- Разрушение нейронных связей?

- Совершенно верно, курсант. Один месяц в году они обязаны посещать родину, иначе могут возникнуть серьезные проблемы со здоровьем. С временным дисбалансом шутки плохи.

- Еще детей не могут заводить, - дополнил я.

- И здесь вы правы, - подтверждает мою догадку собеседник – Ренегаты не способны производить совместное потомство с местными жителями. И не важно, второго они поколения или пятого, тела их продолжают нести отпечаток родного мира. Или, лучше будет сказать – времени.

- Мне кажется или термин «ренегат» носит негативный окрас?

- Предателей нигде не любят. Особенно тех, кто втаптывает в грязь родной дом, сколь бы кривым и кособоким он ни был. Поступок этот сродни унижению собственных родителей, - мужчина остановился под сенью раскидистого дерева. В глазах его читалась усмешка, совсем даже не злая, а теплая, коей учитель награждает любимого ученика. - Здесь наши пути разойдутся: мне в головной офис, а вам советую посмотреть на пруд с лебедями. Знаете ли, на редкость примечательное место.

- Последний вопрос, - торопливо произношу я. – Почему вступились за меня в той кафешке?

- Не за вас лично, курсант, - мужчина постучал пальцем по эмблеме хищной птице, что блестела под солнцем на рукаве. – Мы своих не бросаем – запомните это, крепко запомните. И не важно, из какого они мира. Бывайте, курсант Воронов, успехов на службе.

Смотрю вслед полноватому мужчине в сером костюме и вспоминаю, где его видел. Да все в том же кафе – сидел на пару столиков дальше в полном одиночестве. И конфликт наш он прекрасно слышал, слово в слово, и выводы сделал правильные. Правда, здесь ошибиться было куда сложнее: на всем потоке один единственный выходец из 128 параллели. Он же обладатель кубка в паучке, и насильник аристократок по совместительству.

Пока размышляю, скольжу взглядом по клумбам, пестреющим всевозможными цветами. То там, то здесь, раздаются едва различимые пшикающие звуки – работают поливочные механизмы. Не роботы в виде капли или овала, а обыкновенные распылители, коих и в родном мире предостаточно. Кое-где видны резиновые шланги, а на асфальте потеки воды. От столь привычного зрелища становится как-то легче на душе.

Вспоминается наша последняя семейная поездка в город, когда мне купили костюм на выпускной, а вредной Катьке сарафан. Сестренка тогда сильно дулась и грозилась испортить поездку, а всех причин – плохая мамка запретила прокалывать уши. Эх, я тогда и оторвался, поглумился над мелкой от души.

- Кать, смотри, - подзываю ее, и та доверчиво подходит. Думает, белку в парке увидел или еще какую зверушку, а я ей: - видишь ту первоклашку? Классные у нее сережки, да?

Получаю болезненный тычок в бок и обиженную физиономию. И как вишенка на торте:

- Мам, а Петька опять дразнится.

Велась ведь постоянно, и жаловалась следом. В наказание меня заставили катать мелкую на катамаране. Пока она трескала мороженое, крутил педали и вынашивал новый план мести. Нет не из-за пломбира, который прошел мимо меня с формулировкой: «перестань дразнить сестру», и даже не из-за побитых временем катамаранов, на которых работал, что раб на галере. Просто терпеть не мог стукачества. Брат старший в свое время отучил от этой привычки, а я так и не справился с мелкой.

Резко кручу педали назад, вызывая целый веер брызг. Катюха визжит от страха, и роняет мороженку в воду. И плевать, что сам мокрый, зато преподал вредной сколопендре важный жизненный урок.

Тогда так думал, а сейчас… купил бы с десяток мороженых и протащил бы по каждому закоулку огромного парка, показывая лебедей и цветы, которые она так любит.

А лично мне никакого дела до местных красот не было. Недавняя встреча порядком подпортила настроение. Светка… фигляр крашеный… Захотелось вернуться в казарму, закрыться в комнате и просто валятся часами на койке, ничего не делая.

Не успел окончательно сформировать желания, как ноги сами понесли обратно.

Время стремительно приближалось к обеду, и народа в парке заметно прибавилось. Кое-где приходилось обходить пробки и заторы, а поворот в сторону учебки и вовсе пропустил из-за толпы галдящих первогодок. Ребята плотной гурьбой встали на проходе, закрыв табличку с указателем. Пришлось возвращаться, и протискиваться сквозь плотные ряды юных курсантов.

- Посторонись, молодежь! - зычным голосом оглашаю округу.

В ответ слышу смех и шутки:

- Народ, разойдись. Пропустите дедушку.

Ребята охотно расступаются, освобождая дорогу. Точно первогодки. Каким-то чутьем научился отличать зеленых салаг от матерых курсантов, переваливших в своем обучении далеко за экватор. У старичков другой взгляд, походка, и даже манера носить строгую униформу.

Взять хотя бы нашу группу – весь первый год ходили одетые как с иголочки, второй пытались соответствовать, но прошла снежная зима и понеслось, кто во что горазд. У Леженца верхние пуговицы чуть ли не до пупа расстегнуты, обнажая волосатую грудь. МакСтоун ходит с вечно закатанными рукавами, а у Авосяна рубашка на выпуск. Только в отличии от первых двух делал он это не специально – рост высокий, а форменные сорочки слегка коротковаты. Парень, бывало, зевнет сладко, потянется на задней парте и уже не курсант сидит, а шалопай с подворотни.

Разумеется, преподавательский состав пытался с этим бороться:

- Авосян, выйди из аудитории и оправься.

- Курсант МакСтоун, немедленно привести рубашку в порядок!

- Это что, мать вашу, за кудри?! Леженец, к кому обращаюсь? Еще раз увижу мохнатку, лично волосы повырываю.

И Камерон дернул, уже на следующий день, да так сильно, что бедняга Дмитрий взвыл от боли. И что, чему-нибудь научил его этот урок? Если только лучше прятаться от сурового препода по тактике, или убегать, за неимением надежных укрытий. Уж что-то, а стартовать с места наш спортсмен умел лучше прочих.

Нас наказывали, штрафовали, оставляли на дополнительные занятия, весь ужас которых заключался в том, что сидишь как дурак целый час в пустой аудитории, а из развлечений один учебник. Марго лишали выходных за излишне яркий макияж, у Альсон забирали брелок с медвежонком, который она опрометчиво прицепила к пояску на юбке. Малышка пол-урока просидела с мокрыми от слез глазами, и сердце строгого Труне не выдержало. Вернул он ей фигурку косолапого, взяв с девушки обещание больше никогда не приносить игрушки в аудиторию.

И вот уже МакСтоун во всю гуляет с закатанными рукавами по территории, а кудри Леженца вьются больше прежнего на весеннем солнышке. Преподавательский состав медленно, но верно сдавал позиции, давая одно легкое послабление за другим. Позиции сдавал, но наглеть не позволял. На уроках мы были по-прежнему образцово чисты и опрятны, а на официальных мероприятиях радовали глаз вышестоящего руководства застегнутыми под горло рубашками. Они не трогали нас в свободное время, а мы не подставляли их на занятиях. Пришли к взаимной договоренности, проведя негласные границы.

Наши учителя оказались на удивление нормальными людьми. Правда, понял я это только на третий год обучения, спустя долгие часы вынужденного общения. Встретив Труне на улице, уже не просто здоровался, и рвал быстрее когти, лишь бы куда подальше. Могли пошутить и даже вместе посмеяться, благо поводов для веселья за последние годы скопилось предостаточно. С Носовким так и вовсе целый час обсуждали теорию ноосферы Вернадского. Альберт Михайлович настолько увлекся, что зашел в казарму следом и продолжил диспут уже в общей зале, попутно поужинав. И что удивительно, мне было интересно, как и подсевшим за столик, с дозволения господина учителя, Нагурову и Ли.

Неужели настолько привык и пообтесался в чужом иномирье? Ответ на этот вопрос был довольно простым – нет. Потому как стоит забыться на минуту, почувствовать себя своим, и тут же ткнут носом, напомнив, из какого места родом дикая обезьянка по фамилии Воронов. Как это произошло сегодня.

От одного воспоминания про случай в кафешки внутри все забурлило. Зачем, зачем только подумал об этом? Я почти бежал, прибавив шага, но образ полулежащей на полу Светки не исчезал.

- Это ее жизнь, ее выбор, ее парень, - шептали губы, а кулаки продолжали стискиваться помимо воли. Умная же девчонка, и выбрала такого дебила. Неужели любовь настолько слепа?

Перед казармой встречаю Мэдфорда, судя по треникам и футболки, возвращающегося с утренней пробежки.

- О, Воронов, - завидев меня, Рандольф расплывается в довольной улыбке. - Опять физиономию разукрасили. Красота!

Привычно игнорирую подколку и захожу внутрь коридора, вечно полутемного из-за маломощных световых панелей. Вижу знакомую тощую фигуру Луцика в проходе и кричу:

- Витор, тебя можно на пару слов?

Крысообразный подозрительно водит мордочкой из стороны в сторону, но врожденное любопытство таки побеждает:

- Воронов? Что с лицом?

Мне кажется или он меня обнюхивает?

- Бандитская пуля, - говорю, а сам осматриваюсь. В коридоре вроде никого, но все равно сбавляю голос до еле слышного шепота: - мне нужна информация.

Луцик коротко кивает:

- Пошли.

Выходим на улицу, и следуем к лавочке, стоящей в отдалении от казармы. Отсюда открывается прекрасный вид на близлежащие окрестности: вдалеке темнеет край озера, стройные ряды сосен стоят стеной на берегу. Дальше, над кронами деревьев возвышаются три исполина, три небоскреба Организации, горящие огнем под ярким майским солнышком, так что глазам становится больно.

Зрелище завораживает и с этим трудно спорить, но место примечательно не столько красотами, сколько своим местоположением. На пару сотен метров ни одного кустика, ни одного укрытия, разве что лавочка наличествует, под которой не спрячешься. Самое то для секретных переговоров.

- Говори, - деловито произносит Луцик.

- Нужна информация, - по привычке оглядываюсь, вокруг никого. - Кто слил историю про меня и Ловинс?

- Ты про случай в Монарте, на заднем сиденье автомобиля?

- Да.

Приятно иметь дело со знающим человеком.

- Достаточно будет фамилии или нужны доказательства? – уточняет парень, при этом забавно водит носом. Ей-ей, пытается что-то разнюхать.

- Фамилию знаю, нужны доказательства.

Луцик вновь кивает, задумывается о чем-то на несколько секунд. Наконец, произносит:

- Хорошо, но это будет стоить.

- Сколько?

- Что не так с Альсон?

- Не понимаю.

- Это цена моей услуги, - поясняет Витор. - Хочешь получить ответ на свой вопрос, ответь сначала на мой.

- Да нормально все с ней.

- Я что, похож на лоха, которому можно впарить левую инфу? - парень хмурит брови. – Я знаю, что с Альсон что-то не так. И знаю, что вы с Авосяном это знаете. Мне нужны ответы.

- Десять тысяч золотом, - называю свою цену. Кажется, за время обучения на счету скопилось куда больше денег, львиную долю которых составляли наградные за победу в паучке.

В ответ на предложение Витор качает головой.

- Меня не интересуют деньги, мне нужна информация.

- Если пятерку сверху накину?

- Торгов не будет, условия я назвал.

Хреновые условия, для меня не исполнимые.

- Тогда забыли, - киваю парню. Забудет он, как же, уже отложил разговор в отдельную ячейку памяти с фамилией Воронов.

- Если передумаешь, к твоим услугам, - несется вслед. Обойдешься, любитель совать нос в чужие дела. Обратился к тебе в первый и последний раз. Надеюсь…

Возвращаюсь в казарму и захожу в комнату. Вейзер встречает меня удивленным взглядом:

- Ты… здесь?

- Да, а где я должен быть.

Парень кивает в сторону душевой, откуда доносится шум воды.

- Без понятия, кто там, - признаюсь Вейзеру и двигаюсь в сторону кровати. Меньше всего сейчас хочется разгадывать ребусы. Просто зарыться в подушку с головой и забыться на часок, а лучше на два, чтобы вылетело из головы хреновое утро, будто кошмарный сон.

- Может душ забыл выключить? – предполагает сосед.

- Может, - киваю автоматически. Может забыл, а может и нет.

Пока я устало бреду к кровати, Николас направляется в душевую. Смело открывает дверь и замирает на пороге. Секунду ничего не происходит, а затем раздается пронзительный девичий визг.

Вейзер в панике захлопывает дверь и визг мигом прекращается. Следом несется недовольное:

- Я голенькая!

Глаза моего соседа наполнены ужасом. Заплетаясь, он лопочет:

- Ты же… я же… не специально.

Согласно киваю головой, но Вейзера это ни капельки не успокаивает. Еще и голосок малышки доносится из душевой:

- Все Гербу расскажу, как ты за мною, голенькой, подглядываешь.

- Я же… ты же…, - парень бледнеет на глазах. Подбегает зачем-то к кровати, потом к столу, затравленно озираясь.

- Ник, успокойся, - пытаюсь достучаться до парня, но тот не слышит. Опрокидывает стул и опрометью выбегает в коридор, хлопнув дверью.

Начался денек…

Полежать спокойно не дали. Стоило закрыть глаза, как послышался монотонный бубнеж Нагурова за стенкой. Саня на редкость занудно объяснял Марго задачку по биохимии, перемежая свою речь вопросительным: поняла? Делал это на редкость противно, повышая голос до визга пилы на последнем слоге. Не знаю насчет блондинки, а я материал усвоил даже с подушкой на голове.

Следом вышел распаренная после душа Лиана с явным желанием поозорничать. Так называл это Герб, я же дал этому состоянию другое наименование – побеситься. Потому как только проделками нечисти можно было объяснить неуемное желание доставать окружающих, и конкретно Петра Воронова. Меня щипали, толкали, залазили сверху и бесконечно требовали пойти поиграть.

Хвала вселенной, пришел добродушный великан, и забрал разошедшуюся малышку с собой на озеро. Из напоминаний о живом сгустке энергии остался лишь плюшевый медведь, да болящие от бесконечных тычков бока.

Казалось бы - спи не хочу, но тут начали орать в коридоре. То ли МакСтоун криво посмотрел на толстяка, то ли толстяк на МакСтоуна, сути не меняет: гуманист в очередной раз сцепился с Томом. Порою возникало ощущение, что парочка эта специально находила друг друга, чтобы вот так вот, от души подрать глотки, выпуская накопившийся пар. Делали бы это на улице, так нет – выперлись в коридор и встали ровно под моей дверью.

В этот раз миротворец в лице Ли подзадержался и парни оторвались на полную. Соми под конец аж хрипел сорванными от крика связками. И как в таких условиях забыться?

В конечном итоге конфликт был улажен, а мне дали пять минут, всего лишь пять минут, за которые не успел даже смежить веки. В коридоре появился Леженец и не просто так, а с новой шуткой, которую не преминул использовать:

- Куда собрались? Булки размять?

На космо фраза звучала совсем уж пошло, намекая на подготовку попки к сексуальным игрищам. Когда переводил выражение с русского, меньше всего задумывался о нюансах и тонкостях чужого языка, а вот поди ж ты. Самолично вручил в руки Дмитрия боевую гранату.

Эх, если бы жертвой новой шутки была выбрана одна лишь Ловинс, все бы обошлось, но на беду компанию ей составляла Маргарет… Лучше бы она продолжала грызть гранит науки за стеной, все шума меньше было. Теперь же Леженец ржал не переставая, блондинка перешла на ультразвук, а Ловинс… В бездну Ловинс… В бездну Кормухину и прочих баб.

Бросив бесплодные попытки заснуть, вышел на улицу и вдохнул полной грудью. В голове само собой родилось немудреное двустишье:

Пускай и не стояло здесь полной тишины,

Но звуки те куда приятней слуху.

После долгих минут, наполненных ором, поневоле сделаешься поэтом, если не схватишь раньше нервный тик или не прибьешь кого-нибудь в вечном сумраке коридора.

Природа в таких случаях всегда выручала, спасла она и в этот раз. Дошел до озера, и зачерпнув горстью ледяную воду, хорошенечко умылся, избавляясь от остатков накопившегося раздражения. Вода в ладонях моментально окрасилась в красный цвет, и я запоздало вспомнил, что так и не привел себя в порядок после утреннего происшествия в кафе. Хорошо, малышка не заметила царапины на щеке, иначе расспросов хватило бы на целый день.

После, уселся обсыхать на бережке, подставив мокрую голову под теплое майское солнце. Ласковые лучи разнежили тело, и я было забылся, откинувшись на спину, но тут послышались голоса. Хватило знакомых ноток Соми, чтобы спешно покинуть облюбованное место. Не было сил видеть мерзкую толстую харю, и девушку, возле которой он вечно терся.

По берегу, через густые заросли ольхи, ушел в чащу. Где блуждал еще три часа, наслаждаясь запахами и звуками проснувшегося от зимней спячки леса. Тут тебе стучал и вечный труженик - дятел, и ветер шумел, запутавшись в кронах, и аромат хвои, до чего же свежий и насыщенный, сводил с ума.

Времени хватило не только отдохнуть, но и порядком подумать и попытаться разобраться в одолевающих чувствах, что наслаивались пластами, превращаясь в огромный пирог, с которым не справишься за один присест. Хотя я честно попытался.

Раньше была Ловинс, была любовь и было все понятно. Теперь же появилась Светка, с которой безумно хотелось увидеться снова, обнять и поцеловать. Да чего там, готов был возобновить прежние отношения, а Ловинс… А хрен знает, что с ней: любил и ненавидел одновременно, и Светку может статься, любил и ревновал. От одной только мысли, что она спит с ренегатом Майклом, с этим крашенным уродом, внутри все переворачивалось.

Почему все так сложно? Почему нельзя любить одного человека и испытывать к нему простые и ясные чувства? Откуда возникают эти полутона и оттенки, порою противоположные по значению, из-за которых и сам не понимаешь, с кем хочешь быть? С бывшей или с той, что сейчас перед глазами.

А самое хреновое в сложившейся ситуации - не быть мне ни с одной из них, чтобы там не придумал, и чтобы не решил. Одна не любит, у другой давно есть парень. И спрашивается, чего страдаю?

В казармы вернулся далеко за обед. Зашел в пустую залу и сразу направился к раздаточной за подносом. Меню было стандартным, поэтому без труда определился в предпочтениях, выбрав легкий суп из овощей, и кусочки жаренной свинины в оливковом соусе.

Привычно разместился в дальнем углу и заработал ложкой. Запах подрумяненного мяса неожиданно пробудил аппетит, и я вдруг понял: непременно возьму пирожного, а может статься, что и два. Был еще кусочек сырного пирога, прекрасно сочетавшийся с клубничным джемом и вкусом бархатного чая.

- Ты один пришел?

Я аж вздрогнул от неожиданности. Настолько погрузился в процесс потребления углеводов, что пропустил появление Альсон. Малышка успела перебеситься и теперь выглядела примерной девочкой, стеснительно мнущейся у стола.

И все бы ничего, картина привычная, только вот тон прозвучавшего вопроса не понравился, как и легкая тревога в больших глазах.

- Ты что-то хочешь сказать?

Малышка отчаянно замотала головой и тогда я окончательно понял: случилось плохое. Альсон обладала удивительным чутьем на неприятности, умела из кучи разрозненной информации сделать выводы и предвидеть дальнейшее развитие ситуации. С таким талантом прямая дорога в аналитики, где спокойнее и безопаснее, где не тонешь в грязи на тренировках и не носишь шлем, сползающий к носу. Но, как говорится, руководству виднее.

- Лиана, говори, - попытался надавить на девушку – зря. Малышка тут же насупила брови и опустила взгляд в пол. Это теперь бесполезно, точно не скажет, какими бы посулами не задабривал и какими бы карами не пугал.

Помощь пришла, откуда не ждали.

- Кирпич, - сказал Луцик, возникший из тени.

- Кирпич? – не сразу понял, что он имеет в виду. – Соня? Соня Арчер? Что с ней?

- Без понятия, - безразличным тоном произнес Витор. – Знаю только, что она ходит за тобою хвостиком.

- Причем здесь это, - я начинаю раздражаться.

А Луцик специально дразнит, явно наслаждаясь моментом. Кажется, начинаю понимать, откуда такая тяга к сбору информации. Он испытывал ни с чем несравнимое удовольствие, сцеживая факты по каплям нуждающимся слушателям. Аж кончики ушей покраснели, или просто просвечивают на фоне окна?

- Она всегда возвращается следом, - говорит Витор медленно, делая паузы между словами. - Обычно через пять минут, редко через десять, - и вновь долгая пауза. – Прошло уже двадцать.

Подумаешь, двадцать. Мало ли что девушку могло в лесу задержать? Здесь не дикая чаща, медведи и бандиты по кустам не бродят, а случись что, Соня сумеет за себя постоять. На этом я бы закончил волноваться, но Лиана… Явно что-то случилось, и малышка это чувствовала, только мне говорить не хотела. Вон как пальчики края майки тискают - верный признак сильных внутренних переживаний.

Отодвигаю тарелку и резко поднимаюсь со стула – дорогу преграждает Альсон.

- Не пущу, - говорит она, а взгляд решительный. И вот тут совсем стало не по себе. Внутри словно таймер с обратным отсчетом включили, по которому выходит что опоздаю, непременно опоздаю, если не прибавлю в скорости.

Одним движением сдвигаю легкую малышку в сторону и перехожу на быстрый шаг. Вернее, пытаюсь это сделать, потому как Лиана повисла на моей руке. Девчушка может и легкая, но с таким весом далеко не убежишь. Пытаюсь стряхнуть ее, оттолкнуть – бесполезно: до боли вцепилась, до выступившей крови от острых коготков. Голову втянула в плечи, глаза зажмурила, словно приготовилась к тяжелым побоям.

Да что б тебя…

- Витор, - кричу я парню, - помоги Альсон снять.

- Вот еще, - крысообразный наблюдает за разыгрывающейся сценой с почтительного расстояния. – Она прошлый раз толстого укусила, я рисковать не собираюсь.

- Лиана!

Бесполезно, девчушку сейчас и десять амбалов не оттащат, разве что снимут вместе с моей кожей. И тогда иду на запрещенный прием, используемый в крайне редких случаях. Неоднократно проверял его на сеструхе, на той же Светке, и на вредной однокласснице Машке-промокашке в пятом классе, за что и получил учебником по голове вместе с красной записью в дневнике.

Тыкаю пальцем под ребра – малышка охает, извивается угрем, но продолжает держать. Еще разик и еще, Лиана крутится, так что попадаю то в спину, то в руку. Когда девчушка такая юркая и в добавок миниатюрная, попробуй отыщи эти ребра. Наконец, палец достигает уязвимого места: Альсон взвизгивает, и хватка на секунду слабнет. Мне этого достаточно – одним рывком выдергиваю руку, и лишившаяся опоры малышка падает на пол. Ничего страшного, максимум ссадиной на коленке отделается, а я свободен. С места стартую и перехожу на бег, едва не сбив в коридоре сонного МакСтоуна. Пол под ботинками неприятно скрипнул, когда заложил вираж избегая столкновения.

Вперед, скорее вперед. Невидимый таймер отсчитывает секунды до неизвестного события, которое будет и будет непременно плохим. Интуиция Альсон еще не разу не подводила, тем более такая, что до обломанных ногтей и кровавых отметин на коже.

В спину несется пронзительный крик малышки, полный отчаянья и боли:

- Герб!!! Герб, помоги!!!

Распахиваю входную дверь и едва не сбиваю Леженца с ног. Наш спортсмен греется на солнышке, обнажив торс и довольно сощурившись. Заприметив меня, выдает:

- О, Воронов. Что, булки размять?

Последние слова летят вдогонку, а я несусь вперед, набирая скорость. Как хорошо, что на ногах кроссовки, а форма одежды спортивная: треники, да футболка. Привычные к нагрузкам мышцы повинуются беспрекословно, разве что в животе пару раз недовольно буркнуло. Я его набить-то толком не успел, чему сейчас был рад бесконечно. Бегать на полный желудок та еще забава.

Подлетаю к первой развилки и резко забираю влево. Соня держалась в непосредственной близости, поэтому все что мне нужно – повторить прежний маршрут. А его помню прекрасно: хаживал не один год, даже любимые места появились.

Под ногами вместо асфальта начинает мелькать робкая зелень травы. Весна в этом году запоздала, долго отходила от зимнего забытья, и окончательно проснулась лишь неделю назад, с первыми дождями и грозами. У казармы, да вдоль дороги проснулась, а в лесу еще сладко зевала. На прошлых выходных местами снег лежал, черный и ноздреватый. Пока лучи солнца до самых потаенных закоулков доберутся, уже лето календарное наступит.

Вбегаю под кроны могучих деревьев. В сосновом бору даже воздух холодный - ощущается дыхание притаившейся зимы. Вспотевшую кожу приятно студит, словно угодил под контрастный душ. Легкие, качающие кислород, что цеховые меха, обжигает огнем, а я продолжаю бежать, легко и непринужденно. После пятикилометровых забегов в полной разгрузке это скорее прогулка, чем физическое упражнение. Мог бы даже насладиться окружающими красотами, но тревожная цель впереди не дает покоя.

Поднимаюсь по склону на небольшой пригорок и по едва заметной тропинке ухожу в сторону от озера. Через полкилометра будет небольшая полянка, где в прошлом году объелся щавеля, а потом с горшка полдня не слазил. Красивое место, а летом и вовсе уютное, укрытое от лишних глаз зарослями колючего можжевельника.

Всегда считал этот райский уголок в чаще леса чем-то своим, личным, потому и опешил в первые секунды, заметив на поляне фигурки людей. Четыре… пять… и вон шестой, стоит чуть в отдалении. Лица все знакомые, неоднократно мелькали в коридорах учебного корпуса. А того белобрысого, с надменным выражением лица знал прекрасно – его сиятельство Микаэль Затовцев из пятой учебной группы. То ли князь, то ли граф, толком не запомнил, потому как аристократов этих развелось в стенах академии, что собак нерезаных, каждый второй мнил себя пупом земли.

Сбавляю скорость и перехожу на шаг. Странно, что этим ребяткам понадобилось в лесу в свободный от занятий день? Обычно графья предпочитали куда менее подвижный образ жизни, в присутствии милых дам и бутылочки благородного красного. К примеру, Мэдфорд оформил суточный спецпропуск в парковую зону С3, славящуюся дорогими ресторанами, борделями и казино. Сейчас лапает грудастенькую из эскорта или сливает папенькино состояние, как большинство из благородных. Тогда этот чего шляется по кустам, да еще и одет, как последний щеголь: в обтягивающие штанишки и оранжевые туфли с острым носом? Не боится перепачкаться, земля-то еще влажная после вчерашнего дождя.

Делаю пару шагов и замечаю лежащее на земле тело – голова запрокинута, одна нога поджата, руки раскинуты крестом. Темная майка обтягивает девичью грудь. Мать… это же Соня Арчер. Узнаю короткий ежик волос, одежду, и незамысловатый браслет, сделанный из простых алюминиевых звеньев, что посверкивают на солнце.

Лицо Микаэля кривится в гримасе отвращения, едва он замечает меня. Слышу команду, поданную властным голосом:

- Уберите мартышку с глаз долой, чтобы духу ее не было через пять минут.

Голос высокий, мерзкий, как у мужика, играющего женскую роль. Этого аристократа многократно в коридорах слышал, где тот руководил шестерками, или когда обменивался любезностями с тем же Мэдфордом. Забавно было наблюдать за встречей двух высокородных: они, что павлины, ходили друг перед другом, выгнув спины и источая речи, одну слаще другой. И лица такие любезные, растянутые в улыбках, не то что сейчас.

Смотрю как ближайшая троица направляется ко мне, еще парочка осталась рядом с телом девушки. Каждый по отдельности представлял угрозу, а тут еще численный перевес. Давненько тебя не били Воронов, утреннее происшествие не в счет. По сравнению с тем, что предстоит сейчас, царапина на щеке легким касанием покажется.

Непроизвольно делаю два шага назад, оценивая диспозицию. Те двое, что слева, находятся чуть дальше, а вот противник справа опрометчиво вышел вперед. Пиджак расстегнут, руки опущены и выглядят расслаблено, как и все тело. Обманчивое впечатление, знаю об этом, потому как парни явно не здороваться идут и не о прекрасной погоде разговоры разговаривать. Если буду продолжать стоять столбом, возьмут в кольцо и отпинают за здорово живешь. Отпинают в любом случае, что бы не придумал один против шестерых, но хотя бы не с сухим счетом.

Страха не чувствую абсолютно, наоборот, по венам пробежала темная волна адреналина, закипела кровь. Голова сделалась неожиданно легкой, а тело подвижным, что ртуть. Появился азарт и даже чувство удовлетворения – с самого утра кулаки чесались, как только увидел ренегата в кафешке, того петуха крашенного. Ничего, сейчас приложусь разочек в челюсть, а там будь что будет.

Рву дистанцию и сближаюсь с крайним справа. Бью коротко без замаха, но противник успевает блокировать удар. А вот тебе и двоечка – кулак практически достиг цели, задев ухо по касательной. Парень отшатнулся назад, уходя в глухую защиту. Ему-то спешить некуда, в отличии от меня. Времени в обрез - удара на два-три, поэтому не трачу драгоценные секунды и с силой пинаю по голени. Парень болезненно охает, рука его дернулась вниз, открывая прекрасную возможность для крюка с правой. Но не успеваю, краем глаза замечаю тень и не мудрствуя лукаво, пригибаюсь и ухожу в бок. Это первый из помощников подоспел. Даже не знаю, чем он там бил и куда целился, но прилетело ровнехонько по макушке. Морщусь, и не успеваю разогнуться, как налетает второй. Цель толком не вижу, тело продолжает движение: пригибаюсь еще ниже к земле и получаю сильный в плечо. Корпус слегка разворачивает и следом прилетает в район лопатки. Мне не жалко, бейте в кость сколько пожелаете, господа шестерки.

На секунду теряю ориентацию в пространстве, находясь в полуприседе. Одной из коленок практически касаюсь земли, пальцы левой руки нащупали ткань. Не задумываясь, сжимаю ее в кулаке и резко тяну на себя. Хочу встретить противника в челюсть, но законы физики еще никто не отменял, даже в гребаном иномирье. Уходил от ударов на скорости, эта же скорость и потянула меня в бок. Делаю шаг, другой, на ходу разгибаясь. Если бы не рубашка в кулаке, непременно завалился бы на землю, а так лишь подтянул парня в плотную. Вижу злые глаза перед собою, и занесенную для удара руку. Никак не успеваю среагировать: левая продолжает держаться за ткань, правую увело чуть ли не за спину – пытался сохранить равновесие, балбес. Из оружия остается только голова, ей и бью, снова дернув рубашку на себя. Вроде попал, но не совсем удачно, попутно приложившись собственным носом. В глазах аж защипало, а противник неожиданно начал заваливаться назад. Пришлось отпустить многострадальную сорочку, и придать лишнее ускорение толчком в грудь.

Так и не увидел, упал противник на землю или умудрился устоять на своих двух. Еще один, зараза, налетел с боку и посыпался град ударов. Хорошо, что неизвестный предпочел количество качеству. Я просто склонил голову, прикрывшись рукой и кроме одного болезненного в шею так ничего толком и не почувствовал.

Многие уличные драки на моей памяти, рано или поздно переходили в партер. Не стала исключением и эта свалка. Я не стал поднимать головы, оглядываться, а просто прыгнул в сторону предполагаемого противника. Ни секунды не раздумывал, не задавался вопросом: а что будет, если промахнусь? Многие вещи делал автоматически, спасибо многочисленными тренировками Камерона. Они же научили полагаться на инстинкт, который не подвел: я попал, сбил чье-то тело с ног, и мы кубарем покатились по траве, схватившись друг за друга. Полная неразбериха получилась: то руку перехватил, то за шиворот рубашки держал, один раз даже по губищам прошелся, едва не раскатав нижнюю до подбородка. Тут, как говорится, не до сантиментов, главное – не позволить прижать себя к земле, и не дать оказаться противнику сверху. Иначе шах и мат, пиши пропало.

- Зашибу! - пророкотало знакомое басовитое. И действительно, кого-то «зашибали» совсем рядом: слышался мат, глухие звуки ударов. Герб-то здесь каким боком оказался?

- Правого бери, правого! – а это уже Леженец распоряжается, узнаю азартные нотки в голосе. Именно под их аккомпанемент Дмитрий гонял меня по татами.

Я настолько заслушался, что перестал тискать противника, да и тот притих, пытаясь разобраться в окружающей обстановке. Если судить по голосам и углу обзора: на выручку подоспела кавалерия в лице Авосяна, Леженца и МакСтоуна. Да-да, МакСтоуна, я не ошибся. Нахальное: «ну че, Затовцев, забирай прислугу и расходимся», прозвучало именно из его уст. Этого-то придурка каким хреном сюда занесло?

Перевожу взгляд на противника, с которым секунд тридцать просто лежим и обнимаемся. Запал продолжать драку как-то сразу испарился, появилось чувство неловкость.

- Хорош, - недовольно произносит он. Мы одновременно отпускаем руки, а после откатываемся друг от друга. Пока я тяжело поднимаюсь с земли, отряхиваюсь и пытаюсь определить раны, происходит диалог между белобрысым Микаэлем и МакСтоуном. Герб и Дмитрий тоже участвуют в разговоре, но общий тон задает именно МакСтоун. Его нахальная, местами наглая манера речи лучше всего подходит для переговоров с высокородными. Да он сам таковым и являлся, плоть от плоти.

- И че, ты мне угрожаешь? – бычит Том.

- Помни, с кем разговариваешь, МакСтоун. Я не дикая мартышка с твоего отряда, - спесивости белобрысому дылде не занимать. Встал в позу, одну руку перед собою вывел, другую завел за спину – оратор хренов. Рядом столпились шестерки, некоторые пребывают совсем уж в неприглядном виде: разбиты физиономии, порвана одежда. Один так и вовсе шатается, держась за ухо. Этому точно зарядил Авосян: после его богатырских замахов полдня отходишь. Не удивлюсь, если Герб бил раскрытой ладонью, кулаком и вовсе пришибить мог.

- Затовцев, я тебя прекрасно помню. Помню в таком виде, о котором здесь лучше не вспоминать. Или хочешь тему развить?

- С тобой разговаривать, себя не уважать, - нашелся Микаэль и сделал театральную паузу. Пренебрежительно махнул в сторону распростертого тела девушки и произнес: - этой своей передайте, что бы ходила и оглядывалась. Кирпичам здесь не место.

После чего, преисполненный достоинства, удалился восвояси, вместе со своей свитой.

- И какого хрена здесь делаю? - взвился МакСтоун, стоило последней шестерке покинуть поляну. – Наших бьют, наших бьют. Где ты здесь наших увидел, а?

- Иди уже, - добродушно улыбается в ответ Авосян.

- И пойду, - злой Том поворачивается в сторону спортсмена. – Ну че, Димитрий?

- Я это… я попозже, - парень не сводит глаз с лежащей девушки. Мне кажется, или в глазах его вижу волнение.

- Да ну вас, - МакСтоун зло машет рукой и шагает в сторону опушки, засунув кулаки в карман. Он не успел дойти до деревьев, как Леженец оказался рядом с Соней: пощупал пульс, посмотрел зрачки, скинул с тела футболку и подсунул девушке под голову.

Я и забыл, как наш спортсмен неуклюже ухаживал за Арчер. После запрета спаррингов на татами совсем скис. Пытался перекидываться шутками в полутемном коридоре, но Соня скорее напрягалась, чем веселилась. Пару раз уступал место в очереди на раздаче, один раз даже дверь открыл, но вместо девушки в открытый проем влетел запыхавшийся толстяк: обед – не время для сантиментов, и расшаркиваний. Не получалось у Леженца с Соней, от слова совсем. Не знаю, была ли у него подруга на родине, но если судить по манере ухаживания, даже опыта такого не имелось. И вдруг такое… Я пожалел, что Соня была бессознания, настолько заботливым и участливым наш дуболомный спортсмен мог быть. За руку схватил, по лбу погладил, что-то прошептал.

- Подожди, - останавливаю я Герба.

Вряд ли мы сможем предложить большее, по сравнению с тем, что уже делает Дмитрий. Девушку банально вырубили, лишив сознания и все что ей необходимо - время прийти в себя. А когда это случится, когда она откроет глаза, то первым увидит лицо Леженца. То еще зрелище, конечно, но кто знает этих девчонок, может парню удастся обратить на себя внимание.

Герб понял меня правильно, широко улыбнулся и пробасил:

- Вроде шевелится.

В конечном итоге с Арчер все оказалось в порядке. Мы довели девушкУ до клиники, где ей поставили диагноз: сотрясение категории С. Первый раз слышал подобное определение, вместо привычного: легкой или средней тяжести, потому за разъяснениями обратился к Гербу.

- Пустяки, ничего страшного – пояснил великан, явно чем-то увлеченный. Я проследил за его взглядом и уперся в фигуру Леженца. Дмитрий только что не летал на крыльях счастья: бесконечно улыбался и, кажется, светился изнутри. Первый раз видел таким нашего спортсмена: ни тебе дурацких шуточек про задницу или вечного гогота, зато внезапно проявилась забота и внимание. Все то время, что шли до больнички, парень не отходил от Сони ни на шаг, то и дело порываясь подхватить под ручку. Ага, как же, позволит она такое. Уже одно то, что не гнала, и разрешала идти рядом, считалось успехом. И Дмитрий этим беззастенчиво пользовался в сотый раз живописуя драку: кому и как прописал с вертушки, кому с локтя втащил.

Участвовали остальные в потасовке? Да, Герб был на подхвате, фамилия МакСтоун пару раз мелькнула и забылась, а я упоминался исключительно в качестве того самого чувака, что всю драку провалялся. Да так оно и было, чего греха таить.

- Причина повреждений? - спросил доктор Мартинсон, тот самый, что в свое время штопал меня, собирая черепушку по кусочкам.

Мы как-то растерялись, а Соня ответила, не раздумывая:

- С турника упала.

Доктор внимательно посмотрел на снимок и задумчиво произнес:

- Первый раз вижу, что бы земля так грамотно по затылку била. А здоровяку вашему кто рубашку порвал? Тоже турник?

- Это… тренировались мы.

- Третий курс, а все туда же.

Доктор до истины докапываться не стал, отправив нашу компанию восвояси, но без пострадавшей. Девушку оставил отлежаться до следующего утра.

- Слышь, мужики, а что бы с ней сделали, не успей мы вовремя? – задал я вопрос, который не хотел озвучивать при Арчер.

Герб лишь помрачнел, а Дмитрий ответил:

- Кто ж знает… Могли изнасиловать, могли раздеть догола и к дереву привязать, или обоссать на камеру… Клеем могли измазать и в перьях извалять.

- Ну у тебя фантазия, - не выдержал я.

- Я-то здесь причем, - возмутился спортсмен, - ничего не придумываю, все из жизни.

В казарме нас уже ждали. МакСтоун успел вернуться и порассказать всякого, поэтому народ жаждал подробностей. Еще бы, не каждый день происходит драка стенка на стенку с главными конкурентами на потоке.

- Давно следовало навалять этим выскочкам с пятой группы, - протянула томно Марго. – Жалко, что лично не видела.

Но первой, кто нас встретил, была не она. Из дверей навстречу выбежала Альсон и с разбега врезалась в Герба, пытаясь обнять необъятного великана. На меня, засранка, даже не взглянула, всячески игнорируя. Все понятно, теперь дуться будет показательно. А вечером, когда будем ужинать, сядет рядом за столик, ткнет кулачком в бок и начнет болтать, как ни в чем не бывало.

Так оно и вышло, правда, ужин вышел слегка… необычным.

Такого эмоционального подъема и единения среди одногруппников никогда не видел. Разве что в первый день учебы, но тогда были отщепенцы вроде меня и Энджи. Сейчас же всем было плевать, из какого я мира, а толстяка умудрились пару раз назвать по имени.

- Если бы знал, - искренне сокрушался Мэдфорд. – Ради такого дела от выходных бы отказался. Так что там Затовцев?

И подвыпивший МакСтоун в сотый раз пересказывал историю отступления противника, а вернее позорного бегства. Врагов внезапно стало семь, а мерзкий Микаэль от расстройства едва слезу не пустил, а может статься, что и пустил, только я не дослушал.

И никто уже не помнил истинную причину драки. И забылась встревоженная Альсон, сумевшая докричаться до Герба, и сам Герб, поднявший парней басовитым призывом: наших бьют. Кого интересовали мелочи, когда вломили придуркам из пятой группы.

- Жаль, Затовцеву физиономию не подправили, - уже вздыхала Джанет Ли, вечно строгая и придерживающаяся правил.

- Ничего, главное Гальчин свое получил, - ликовал толстяк.

Как-то само собой получилось, что вся третья группа собралась в зале. Пускай и сидели за разными столиками, но от души радовались общей победе, шутили и произносили здравницы. Даже Вейзер покинул свою келью и успел порядком надраться, признавшись всем в любви и дружбе.

Я смотрел на радостные лица, слушал приятные сердцу слова и не верил, что еще в обед эти ребята ненавидели друг к другу. Что МакСтоун и Энджи едва не дошли до смертоубийства в коридоре, что Леженец своими шутками достал девчонок до печенки, а Ли и Мэдфорд вели непримиримую борьбу за власть, с головой уйдя в интриги.

В какой-то момент даже забылось, что я дикая обезьянка из отсталого мира. Неужели можно жить вот так вот, по нормальному, без всяческих заморочек и камней за пазухой? Неужели можно? Господи, до чего же хорошо, когда окружает тебя не стая волков, готовая вцепиться друг другу в глотки. Когда не приходится постоянно заботится о защите и ждать подвоха. Неужели так можно, по-человечески?

Нет, я не испытывал иллюзий по этому поводу. Знал, что завтра все вернется на круги своя, и все будет по-прежнему. МакСтоун и Энджи будут снова орать друг на друга в коридоре, а Мэдфорд и Ли продолжат рвать группу на части, выискивая сторонников в борьбе за власть. Ничего не изменится, и я вновь превращусь в мартышку из отсталого мира. Да и плевать… По крайней мере, у меня был день, один день, когда по нормальному. Если задуматься, это гораздо больше, чем ничего.

Поздно вечером сидели с Гербом на лавочке и смотрели на горизонт, в ту самую даль, где возвышались три башни исполина, залитые сплошным белым светом. Разве что на самых верхушках моргали красным огоньки.

Малышка уже полчаса, как спала, вдоволь набегавшись и напрыгавшись. Мы же допивали бутылку белого кислого. Авосян заявил, что вино сие редкостная дрянь, а по мне так куда лучше приторного ликера, что любила местная аристократия.

Сначала пили молча, а потом, глоток за глотком, разговорились и получилось так, что рассказал я ему все про утренний случай в кафешке. Не выходил он у меня из головы, жег изнутри, а Герб был единственный в иномирье, с кем мог поделиться и кому мог доверять. Может причиной тому была добродушная натура парня, а может общая тайна, связанная с фамилией Альсон.

- Хуже всего, что она этого урода защищала, понимаешь? - лепетал я, с трудом шевеля языком, больше от усталости, чем от алкоголя. - Она всегда была на моей стороне, чтобы не случилось. Даже когда разошлись, был в ней уверен. И сам бы ей помог, потому что своя родная, понимаешь? Прошлое, оно как бы связывало нас, только хорошее внутри осталось. А теперь, п-ф-р-р-р, - попытался изобразить губами большой и длинный пук. – Если бы петух крашенный меня уронил, она бы запинывать ему помогла? Герб, как так? Столько хорошего было и все похерить. Не пойму, почему… Может природа бабская такая?

- Дурак ты, - глухо произнес Герб.

- С чего это?

- Да с того. Она не его защищала.

- А кого?

Герб тяжело вздохнул:

- Ударь ты того петуха, сидел бы сейчас за решеткой до разбирательств. И сам Альфред Томби не смог бы отмазать. Хуже всего, когда наш брат в увольнительной кулаками машет, особенно с гражданскими. А этот, судя по гонору, не из простых будет. Так что все правильно она сделала.

- И что… что значит? – фигуры в моей голове неожиданно перевернулись, сложившийся пазл начал трещать по швам.

- То и значит, что хорошая девчонка. Повезло тебе с ней.

- Повезло, - повторяю бездумно. Повезло… только мне ли?

Глава 7

Вот и подошел к концу третий год обучения в стенах академии. Без фанфар и поздравительных сообщений, огласили результаты итоговых тестов, совсем уж буднично рекомендовали не хулиганить и отправили на летние каникулы. Нахулиганишь тут… Это у одногруппников будет три полноценных месяца для отдыха, я же обойдусь сутками, будь неладен временной дисбаланс.

- А тебе, Петр, больше и не надо, - заявила Валицкая с порога. – Вспомни, сколько всего натворил в прошлые каникулы.

Вспоминать про Гочу и его младшего братца не хотелось, впрочем, как и про зачистку, устроенную местными оперативниками: Савельевым и Марченко. Госпожа психолог уловила мое настроение и тему развивать не стала.

- Николас, выйди на минутку, - попросила она моего соседа. И дождавшись, когда за парнем закроется дверь, продолжила: - догадываешься, зачем я здесь?

Опять ребусы начались. Валицкая появилась в казарме под вечер, в полном своем великолепии: узкой юбочке и обтягивающей белой рубашке, сопровождаемая шлейфом приятных ароматов. Вошла в общую залу и мигом прервала царящее веселье.

Курсанты успели расслабиться, потому как завтра наступал первый день каникул. Народ шутил, делились планами на лето, пакуя чемоданы, а Герб так и вовсе успел принять на грудь, споив попутно Нагурова.

Всем было хорошо, и я был не исключением, уминая за обе щеки вкуснейшее мясо, пропитанное сметанным соусом. Успел одолеть половину блюда, когда внезапное появление Валицкой выдернуло из-за стола. Потребовала пройти с ней в комнату, выгнала Вейзера, теперь вот загадки загадывает.

- Без понятия, зачем вы здесь, - признался, все еще ощущая во рту нежный сливочный привкус.

- Ты когда последний раз с Альсон общался?

- Час назад… может два, - пожимаю плечами.

- И она ничего тебе не рассказала?

- Почему же, рассказала: про бусинки, которые ей Герб подарил, про плохой сон, про то, как вчера вечером с Марго на озеро ходила и ножки мочила, про…

- А про каникулы? – перебивает Валицкая.

Пытаюсь что-то такое припомнить и не могу. Действительно, а где малышка собирается проводить лето? После изгнания из рода девушке и податься толком некуда.

- По твоему лицу вижу, что разговора не было, - догадалась госпожа психолог. – Тогда у меня приятная новость: она едет с тобой.

- Как?

- Да так, Петр. Я удивлена: больше всего с Альсон времени проводишь, а знаешь меньше остальных. Лиана собралась провести летние каникулы с тобою.

- Но…, - на этом словарный запас был исчерпан. Смотрю на Валицкую, ее насмешливую улыбку, чуть склонившуюся набок голову. Взгляд так и норовит опустится вниз, к красивым ножкам и туфельке, покачивающейся на шпильке. – Шутить изволите, Анастасия Львовна?

- Нисколько, - собеседница даже не считает нужным скрывать веселье.

В растерянности сажусь на кровать и чешу затылок. Ошарашила госпожа психолог, ничего не скажешь. Конечно, я могу взять девушку с собой, даже место для ночевки найду. Тот же Витькин дед живет один в двухкомнатной квартире и будет рад лишним ушам, благо историй из жизни у него предостаточно. Но как быть с временным дисбалансом? Малышка готова состариться за сутки на три месяца?

Валицкая подходит и неожиданно садится рядом. Мягкие ароматы окутывают с головы до ног, ощущаю касание теплого бедра. Она близко слишком близко, ходячее воплощение сексуальности. Я буквально чувствую биение ее сердца, толчки крови, бегущей по венам. О нет, только не это, госпожа психолог использует какие-то афродизиаки? Складываю руки замком на ширинке, в сторону женщины стараюсь не смотреть. Сконцентрироваться на дыхании, только на дыхании. И раз, и два, и вдох…

Валицкая порывисто выдыхает, словно при… Не выдерживаю, вскакиваю с кровати, и отхожу в центр комнаты, где лежит коврик салатовой расцветки. Странно, еще вчера он был у порога.

- Да не нервничай ты так, - слышу неприкрытую иронию в голосе гостьи. Она откинулась назад, опершись на руки. Элегантным движением закинула ногу на ногу: узкая юбка чуть задралась, обнажая бедро. Не смотреть… не смотреть… Демонстративно отворачиваюсь к окну, и встречаюсь взглядом с собственным отражением. Еще тот видок, весь взлохмаченный и встопорщенный, с диким взглядом. Теперь понятно, чего госпожа психолог так веселится.

- Переходите уже к делу, - произношу, добавив нотки строгости и официоза.

- Хорошо, - легко соглашается она. – Альсон собралась ехать в 128 параллель, и ты не должен разубеждать ее в обратном. Подожди, - произносит резко, заметив мой порыв возразить, - я еще не все сказала. Лиана умная девочка и прекрасно понимает, что ты будешь против, поэтому скрывает решение до поры до времени.

- А как вы узнали? – все-таки не выдерживаю и перебиваю Валицкую. Сказывается некоторое… возбуждение.

- Иногда Лиана делится секретами с плюшевым мишкой. Впрочем, речь сейчас о другом - у Организации имеется прекрасный вариант для девушки: с видами на море, зеленым парком и фонтанами. Номер подготовлен, гостью ждут, осталось дело за малым.

- Я должен уговорить ее.

- Сомневаюсь, что у тебя получится… ни у кого не получится. Сознание Лианы слишком зациклено на персоне Воронова. Девочка и представить не может, как будет обходится без тебя все эти три месяца. Поэтому поступим проще: ты сбежишь от нее. Отправим тебя домой ранним рейсом

- Но я не заполнил отпускные бланки. И Носовский завтра…

- Бумаги заполнишь задним числом, а Носовский на собрании не скажет ничего нового. Нет, ну если ты настаиваешь, предоставлю видеозапись высочайшего качества. Осенью сможешь насладиться его выступлением в полной мере. И телевизор в зале будет в твоем распоряжении, я лично позабочусь.

Слушать часовую лекцию, где Альфред Михайлович в излюбленной манере растекается мыслью по древу - нет уж, увольте. О чем и не замедлил сообщить госпоже психологу.

- Прекрасно, тогда мы договорились. Сегодня в три часа ночи за тобой зайдут, будь готов, курсант, - Валицкая поднялась с кровати и легкой походкой направилась в сторону выхода. Я вскочил следом и затараторил:

- Подождите, Альсон… Вы же сами сказали, что уговорить не получится, как тогда… Силой заставите?

- Это мои проблемы, Петр, - Анастасия Львовна широко улыбнулась. И в улыбке этой отчетливо читалось: «не твое дело».

- Место, куда она поедет… Это что-то типа лечебницы? – отваживаюсь еще на один вопрос.

- Заботливый ты наш, - госпожа психолог ласково проводит по моим волосам. Да что такое сегодня с ней творится: не знал бы лично, подумал, что поддала малясь. Решила окончательно вывести меня из равновесия? – Петр, обещаю, ей там понравится. И не забудь: в три часа ночи за тобой зайдут. Не вздумай проспать.

Ага, проспишь тут. Мордовороту Игорю, что человека пришить, что дверь выбить, без разницы. Всю казарму перебудит и на улицу за шиворот вытащит, возникни такая необходимость.

- Не просплю, обещаю.

За свои слова удостаиваюсь ласкового взгляда. Валицкая нежно треплет по щеке, и на прощание интересуется:

- Как обстоят дела с сестрой?

Как, как… Год не видел, что за глупые вопросы. Разумеется, госпоже психологу так отвечать не стал, буркнув:

- Без изменений.

- Все так же вредничает?

Вместо ответа киваю головой.

- Скажи, что любишь ее.

- Не понял.

- Скажи, что любишь, - повторяет Валицкая. – Просто поверь моему опыту, это сработает.

Сильно сомневаюсь. Пока единственное, что с ней срабатывало: журналом по бестолковке или тапком в спину.

Анастасия Львовна уходит, оставив за собой целый шлейф из ароматов. Я же вздыхаю и смотрю на заметную выпуклость в штанах. Вот с ней всегда так: придет, вскружит голову и удалится, плавно покачивая бедрами. Душ, срочно холодный душ!

Третий год возвращаюсь в одно и тоже лето, словно в застывшее воспоминание. Мир вокруг наполнен бесконечной жарой, с потрескавшейся землей, запахом асфальта и пыли. Ничегошеньки ровным счетом не меняется, ничего. И здоровенный кот все так же мается в зимней шубке под лавкой.

- Петруш, зачастил ты в последнее время: случилось что или соскучился? – баба Зина выловила меня на крыльце.

Ага, зачастил. Это у вас здесь неделя прошла, а я родителей год не видел, поэтому отвечаю на удивление честно:

- Соскучился, баба Зин, соскучился.

- Правильно, на чужой стряпне далеко не уедешь. Мамкины-то щи все вкуснее будут, - соседка обнажила в улыбке беззубый рот и ехидно так захихикала, словно знала некую тайну.

Улыбаюсь в ответ и пытаюсь обойти любопытную старушку, но та умудрилась загородить сухоньким телом доступ к лестничному пролету, еще и руку выставила, опершись на перила.

- Говорят, экзамены сдал.

- Сдал, баб Зин. Два экзамена.

- Цельных два, - старушка в притворном удивлении качает головой. Все она знала прекрасно: что за предметы были, письменно или устно, какие оценки. Но продолжает пытать еще пять минут, прежде чем милостиво кивает и отпускает восвояси.

Дома встречает вредная сколопендра. Привычно морщит нос при моем появлении и убегает в маленькую комнату.

Открываю рот и тут же затыкаюсь. С губ едва не слетает фраза о вымахавшей лошадке, что вечно носится по квартире и стучит копытами. Катька в двухкомнатной умудрялась перемещаться исключительно бегом или вприпрыжку. Оно и понятно – мелкая, сил и энергии полно, а девать их некуда. Тут еще старший брат активно шоколадками подкармливает.

Только начинаю шуршать пакетом, как любопытный нос показывается в дверном проеме.

- Иди, забирай гостинцы.

Мелкая не торопится, вместо этого неожиданно заявляет:

- А деньги у тебя откуда на вкусняшки?

Вот ведь… сколопендра. Ей подарки привезли, а она нос воротит. Не удивлюсь, если мамке вечером настучит.

Я еще в прошлый раз, когда понакупал сладостей, придумал для матери легенду о Сенином отце. Дескать, имеются у него связи с поставщиками для продуктовых сетей, вот и разживается периодически халявой. Шоколад коробками в машине возит, отчего и мне чутка перепадает. Историю эту поведал родителям, и лишних вопросов она не вызвала. Катька же во время разговора отсутствовала: носилась с безбашенными подружками во дворе. Теперь вот подозрения свои дурацкие высказывает. И это хорошо, сейчас проучим вредину.

Сгребаю шоколадки обратно в пакет, завязываю ручки узлом, а любопытному носу заявляю:

- Не хочешь, не дам. Сам вечером с Витьком стрескаю.

В ответ слышу фырканье, дверь с хлопком закрывается.

Я лишь вздыхаю и иду на кухню прятать гостинцы: есть одно местечко на верхнем шкафчике, в самом углу у вентиляции. Туда мелкая не достанет, даже если на стул заберется и во весь рост вытянется.

Пока вожусь с тайником, попутно опустошив стакан ледяного кваса, раздается телефонный звонок.

- Здорово, бродяга, - слышу знакомое в трубке.

- И тебе не хворать, - приветствую друга. И когда успел прознать, я приехал каких-то тридцать минут назад.

- Какие планы на вечер? – Витька сразу переходит к делу. - Опять с родаками будешь отмечать успешную сдачу или как?

- Или как. У отца вечером смена, поэтому не получится. А что, у тебя есть предложение?

- Ага.

Вот с этим его «ага» все сразу стало понятно. Снова к Кристинке намылился, и меня с собою тащит за компанию.

- Слушай, Витька, я к ней не пойду. Прошлый раз меня оттуда выперли, поэтому возвращаться не намерен.

- Никто тебя не выгонял, - после небольшой паузы произносит приятель. – Сам помнишь, какая ситуация возникла, у девчонок стресс был. Еще хорошо, что все так удачно сложилось.

Удачно… особенно для пацанов, которых за компанию с Гочей и его братцем Лешей положили. Этих двух уродов не жалко абсолютно, как и дружка ихнего из хамера: в городе дышать свободнее стало. А вот пятеро остальных, сколько им там лет было – пятнадцать или четырнадцать? Помнится, один из них должен был бабушку с дачи встретить.

Отгоняю неприятные мысли и полностью концентрируюсь на разговоре. Минут пять припираемся и в конце концов я неохотно соглашаюсь: как-никак дружище.

- Увидимся, Петруха, - слышу довольный голос Витька, и следом короткие гудки. Собираюсь отключить трубку, но замечаю любопытный нос, торчащий из приоткрытой двери.

- Да, Витек, до встречи, - делаю вид, что продолжаю разговор. – Подожди, чуть не забыл, ты сладкое любишь? Там шоколадки всякие, сникерсы. Ага, понял. Да, Сенин батя в очередной раз халявой разжился, будет с чем чаек попить. Да… да… договорились, вечером притащу.

Вот теперь можно возвращать телефонную трубку на базу, что я и делаю с чувством выполненного долга. Пусть мелкая поволнуется, ей полезно.

Встречаемся с Витьком у знакомого ларька «Фортуна». За прошедшую неделю видимых изменений с магазином не произошло, разве что мусора возле переполненной урны стало больше. Появился заметный запашок. На летней жаре пищевые отходы малясь подгнили и теперь кислятиной тянуло шагов за пятнадцать.

- Хозяину трудно выкинуть или продавщице? - киваю на творящийся бардак. - Свалку развели прямо под носом, неужели нравится дышать помоями.

- Ты продавщицу видел? – вопросом на вопрос отвечает Витька. Тут дружище прав, в окошке сидел еще тот бультерьер. Вино продала без вопросов, а вот с леденцами возникла заминка.

- Чупа-чупс? Какой чупа-чупс? – слышится недовольное рычанье.

- Мне молочный.

- Молочный ему, - тень громоздкой фигуры колышется за стеклом, доставая товар с полки. - Вымахал детина, все никак не насосется. Деньги давай!

Высыпаю монеты на лоток, и толстая ладонь тут же заграбастывает мелочь. Следом летит леденец, с глухим стуком ударяется о пластмассовую поверхность и едва не падает на землю. Я вовремя успеваю подставить ладонь.

- Спасибо за обслуживание! – кричу в окошко, и едва не получаю захлопнувшейся створкой по носу.

- Вот чего ты на рожон лезешь, - возмущается Витька, когда мы шагаем дальше, свернув на боковую улочку. – С города своего приехал, совсем агрессивный стал.

- Нормальный я.

- Нормальный, - непонятно отчего дуется Витька. – Вон пацана видишь, плюнул на землю? Может пойдешь и отпинаешь?

Смотрю на идущего впереди шкета лет тринадцати, смачно посасывающего сигаретку. Никакого желания пинать парня не возникает. О чем приятелю и сообщаю, но того не остановить:

- Ты раньше куда спокойней был, на всякую фигню не реагировал. Помнишь, как тебя классуха называла?

- Болтун?

- Нет же, - раздражается на мою забывчивость Витька. Он сегодня весь какой-то дерганый и нервный. – Она говорила, ты любой конфликт способен словами уладить, поэтому миротворцем называла. Да и пацанов вспомни, как прикалывались. Типа, Петьку на дискач возьмем, вечер сто пудово без драки обойдется.

- Ага, без драки. То-то мне прилетало пару раз.

- Не без этого, - Витька неожиданно умолкает.

Я поворачиваю голову и ловлю его взгляд на чупа-чупсе, который только что достал из кармана.

- Да не тебе это, - пытаюсь успокоить нервного приятеля. – Сам своей Кристинке конфеты покупать будешь. А чупик себе взял, - в доказательство собственных слов засовываю леденец в рот.

Витька на это лишь вздыхает. Молчим до первого светофора: Никитин непонятно чем расстроен, я сосу конфету. Вот он весь в этом: пока первым не спросишь, хрен что расскажет. Будет всем своим видом печаль демонстрировать. И чем дольше будешь игнорировать, тем больше будет вздыхать и кукситься.

- Давай уже, колись, что случилось? – спрашиваю я, и Витьку прорывает.

Оказывается, приятель подслушал разговор подруги с батей. Проводил вечером до двери и, спускаясь по лестнице, задержался. А с площадки выше такое понеслось, что лучше было и не знать. Отец Кристинки был крайне недоволен выбором спутника. Прозвучали такие слова, как бесперспективный нищеброд, никого лучше найти не могла и прочее, и так далее.

- И знаешь, что самое обидное? – горячится Витька. - Она меня не защищала. Даже заявила: кого я здесь нормального в мухосранске найду? Я что, не нормальный?

На вопрос друга лишь пожимаю плечами. Не было у меня ответов, кроме самых очевидных, самому Витьке хорошо известных. А раз так, то зачем приятеля лишний раз расстраивать. Слушаю и делаю вид, что усиленно грызу леденец, от которого одни ошметки на палочке остались.

Витька за пару минут выплескивает остатки накопившегося негатива и выдает в конце:

- Тебе-то повезло, у тебя с бабами всегда просто было.

Вот тут не выдерживаю я, и в свою очередь рассказываю про случай в кафешке. Разумеется, сильно переработанный, без следов иномирья. Майкл превратился в гламурного подонка Михаила, по щам я не получал, а патруля с сержантом отродясь не бывало.

- Главное, мне Катька с подготовительного нравится, а когда Светку снова увидел - накатило.

- Катька, какая Катька? Первый раз слышу, - Витька с подозрением уставился на меня.

- Да там такое дело…

Еще минуту трачу на сочинительство новой истории, превратив Катерину Ловинс в обычную Катюху.

- Так и думал, что бабу в городе нашел. Это у тебя от нее башню срывает, - подвел итоги дружище.

- Витек, вот в диагнозах твоих меньше всего нуждаюсь. Ты лучше скажи, что со Светкой делать?

- А ничего, - отрезает тот. – Это прошлое накатило.

- Не понял.

- Человеческий мозг так устроен, что плохое со временем забывается, и остается одно хорошее. Поэтому возникает иллюзия, что раньше было лучше. Думаешь, почему Гришаня прибухнет, и сразу к бывшей под окна прется?

- Потому что пьяный?

- Да нет же, - Витька раздражает моя непонятливость, - Гришаня не один такой. Вспомни Костяна, который с Олькой своей давно расстался, даже вечеринку закатил по этому поводу, а как она себе нового ухажера нашла, от ревности с катушек съехал. Бегал за ними по дворам, и следил, целуются или нет. У многих такое.

- Тебя так послушать - эксперт. У самого Кристинка первая. Кстати, она по поводу бывшего своего не переживает? Не накатывает на нее светлое прошлое временами? Как того дылду длинного звали? Кажется, Тёма.

Витька становится мрачнее тучи. Уж не знаю почему, но дружище мой ревновал к этому Тёме до зубовного скрежета. По мне так зря: больше прочих Кристинка любила себя, на остальных времени не оставалось.

- И к чему про Шпалу вспомнил?

- Да к тому, что мы за ним следили. Или забыл, как по кустам в районе Дзержинки прятались? Нет, ну я не знаю, может у вас с Тёмой прошлое какое было, от которого одно хорошее осталось.

- Очень смешно, - обиделся Витька. – Больше никаких советов от меня не получишь. И даже не спрашивай.

- И не буду, - легко согласился я. Не в первый раз переругиваемся, завтра из головы все выветрится и останется одно хорошее.

Кристинка встретила кислым выражением лица. Буркнула: «проходите», и зашлепала в сторону зала.

- Может мне лучше домой?

- Тихо, - шикает приятель и жестом велит следовать за ним.

На что не пойдешь ради друга. Разуваюсь в коридоре, и прохожу за Витьком.

Видно, что Кристинка готовилась к встрече гостей: стол пустой.

- Крис, чего такая грустная, - Витька лезет обниматься. – Поговори со мною, малыш.

Девушка дергает плечом, что видимо на их языке означает «отвали, но не совсем». Потому как парень продолжает тискать надувшуюся подругу, а та хоть и сопротивляется, но больше для вида. Решаю оставить парочку, хватаю пакет с напитками и выдвигаюсь на кухню.

Еще в коридоре слышу стук ножа – Мира во всю стругает салат. Та самая конопатая Мира, с забавно вздернутым носиком. Неожиданно для себя расплываюсь в улыбке: рад видеть веселую девчушку, а вот она напротив: заметно напрягается. И хотя здоровается в ответ, и поддерживает беседу, но чувствуются натянутые нервы внутри нее. Неужели все из-за того случая с Лешой-дурачком? Сколько времени прошло… Действительно сколько? Для меня девять месяцев, для них неделя.

Пытаюсь не давить на девчонку, сыплю второсортными шутками, попутно нарезая крабовые палочки в салат. Бесполезно, напряжение снять не удается. Максимум, который добился – робкая улыбка. Да и та была вызвана не анекдотом, а гребаной неловкостью и разлитым соком.

Минут через пять на кухне появляется Кристинка, и раздраженно интересуется:

- Скоро вы там?

Вовремя прикрываю рот: ядовитая колкость умирает в районе гортани, толком не родившись. По-хорошему стоило нахамить, чтобы двери этого «гостеприимного» дома навсегда закрылись для меня. Только подставлять дружище не хотелось, да и Мира действовала на редкость умиротворяюще, согласно этимологии собственного имени.

К нашей компании присоединяется Витька, и втроем мы быстро управляемся с салатом, нарезаем фрукты, и создаем незамысловатый набор бутербродов: с ветчиной, икрой и красной рыбой. Каюсь, последних должно было быть больше, но не справился с искушением и часть семги употребил втихую. Не я один был такой хитрый: Витька подозрительно облизывал ложку возле баночки с икрой, а Мира похрустывала свежим огурчиком. И только одна Кристина изнывала от безделья и голода в зале.

Стол накрыли быстро, и даже расселись, но возникла заминка с вином. Когда Витька откупорил бутылку «Монастырской избы», и разлил по фужерам, выяснилось, что хочется коньячку. Хотелось одной Кристинке, однако этого было достаточно, чтобы сорвать так и не начавшееся застолье. Благо, бежать никуда не пришлось: пузатая бутылочка янтарного напитка отыскалась в запасниках отца.

- Не могу пить дешевое пойло, - заявила Крис, хотя неделю назад пила «Монастырку» и не морщилась. – Знаете, сколько этот коньяк стоит? Настоящий французский, отец из Европы привез.

Плеснула себе напитка и бутылку спрятала под стол, так что другим до нее не добраться. И как бы хрен с ним, с коньяком, после второго фужера мы начали забывать о его наличии… почти. Кристинка едва ли не каждый глоток сопровождала комментариями: какой вкус, какой букет.

- Вы чувствуете выразительность? – вдыхаю кисловатый запах вина, с заметными нотками спирта. Для пущего эффекта машу ладонью над фужером. Сидящая рядом Мира начинает тихонечко хихикать, а меня несет: – сколь тонок и пикантен аромат. Так пахнут виноградники в Долине Роз, что южнее Балканских гор. А этот тельный, сбалансированный вкус? Он раскрывается все больше, становится насыщеннее с каждым новым глотком. Сколь велико количество слоев и сколько же оттенков – во истину, божественный нектар.

Мира неожиданно дергается и охает - это Витька попытался пнуть меня под столом, но промахнулся.

- Извини, - бурчит он, и грозно косится в мою сторону.

Зря переживает, Кристинка даже не заметила игру в сомелье. Хозяйка порядком поддала, и теперь в глазах ее читалась печаль умудренной опытом женщины.

О нет, я прекрасно знал, что последует за этим взглядом. Прошлый раз досыта наслушался про взросление, про близкую смерть и мир, полный дураков. Нет уж, увольте, она не подруга и не моя девушка. Прихватываю бокал, кусок сыра, и ретируюсь в сторону балкона. В спину несется тоскливое:

- Вы даже представить не можете, что я пережила. Вы когда-нибудь видели человека, приговоренного к смерти? Который годами вынужден жить, зная, что завтра может умереть. Это невыносимо.

Вот тут был полностью согласен: действительно невыносимо. Выхожу на лоджию и вдыхаю воздух, пропитанный запахом пластика. За жаркий день покрытие успело порядком нагреться и теперь щедро делилось теплом и сопутствующими ароматами.

На улице слышны крики: детвора активно пинает мячик. Смеются и визжат девчонки, а обеспокоенная мамаша из дома напротив требует, чтобы Саша непременно шел домой, иначе получит свое, обормот этакий. Все как всегда, все как обычно.

Замечаю в углу деревянную скамейку, а рядом стопку книг. Никогда бы не подумал, что Кристинка любит читать: максимум – глянцевые журналы. Да и родители ее меньше всего походили на библиофилов: отец вечно торчал на рынках контролируя точки, хозяином коих являлся, мать же - в салоне красоты, где по слухам больше пила, чем управляла.

Сажусь на лавочку и разглядываю обложку верхней книги – «Советы садоводам». На картинке изображен зеленый луг и простая избушка. В голове далекими отголосками зазвучала колыбельная:

«Баю-баюшки-баю, не ложися на краю».

Беру книгу и бездумно листаю пожелтевшие от времени страницы. Даже не вчитываюсь в содержимое, лишь мельком просматриваю черно-белые картинки. Последние разнообразием не балуют: сплошные корнеплоды и лунные календари. Откладываю чтиво для огородников в сторону и хватаю следующую книгу. Что-то по биологии: встречаются фотографии растений, насекомые, жучки. Некоторые из них совсем уж отвратного вида, с жвалами, клешнями и тельцами, покрытыми тонкими волосками. А вот и снимок медведки крупным планом со всеми подробностями. Б-р-р, я такую тварь на участке лопатой перерубил, когда картошку копал, и даже не сразу понял, что за существо под ногами дергается.

Спешно перелистываю страницы. Жучки, жучки, личинки… и ни одной голой женщины. Рука автоматически открывает место, заложенное закладкой. Читаю жирно выведенное заглавие: типы взаимоотношений между организмами. Между организмами…

Х-м-м-м... А если предположить, что марионетка - никакое не альтер-эго, а живое существо. Почему и не быть им, в иномирье прямо заявляют о контактах с инопланетянами. Может это пилот разбившегося судна с Альфа Центавра. Заблудился, потерялся и вышел на контакт столь странным образом.

Эх, поспрашивать бы Труне о видах и формах представителей других галактик, но ведь не скажет. Я несколько раз подступал с расспросами к преподавателям, но получал один ответ: «не положено». Мой наставник был чуть более многословен, выдав философское: «всему свое время», а после признался, что и сам нихрена не знает. Если уж Хорхе не в теме, человек проработавший в системе долгие годы, то что говорить про остальных.

Пробегаю глазами вводный абзац и натыкаюсь на знакомое еще со школьной скамьи определение: симбиоз – форма взаимоотношений, в ходе которых один из организмов извлекает выгоду для себя. Странно, в нашем учебнике по биологии говорилось, что оба партнера получают пользу. Помню это прекрасно, поскольку в тетрадке напротив термина ставил два плюсика через дробь. Был еще паразитизм, где был плюс с минусом и… дальше забыл.

Листаю страницу за страницей, а в голове вертится мысль: что, если марионетка - не инопланетянин, а сущность из нашего мира? Водятся же в глубинах мирового океана неведомые твари, причем в таких местах, где давление ни один скафандр не выдерживает. Почему бы и не быть им в складках времени. Уж больно обстоятельства знакомства были необычными.

Вспоминаю мир вокруг, сгустившийся, словно кисель, замершие в нелепых позах фигуры одноклассников, и остановившееся время. Вернее, время шло, только медленно, очень медленно, согласно хроноса родного мира. Доподлинно этого не знал, скорее чуйка подсказывала. Да и логика говорила в пользу данного вывода. Иначе как смог бы мыслить в статике, а марионетка двигаться?

Но если подобные твари обитают на планете, почему раньше с ними никто не встречался? В памяти всплыл документальный фильм о колибри. В жизни многие принимали маленькую птичку за насекомое, уж больно стремительны были ее перемещения. Скорость маха крыльев такова, что их вовсе не разглядишь – размытое нечто. Только замедленная съемка позволяла насладиться полетом животного.

Что если в реальности скорость перемещения марионетки слишком высока? Человеческий глаз не способен воспринять… Глаз не способен, а объектив фотокамеры? Нет, должно быть что-то еще. Какая-то мелочь, которую упускаю.

- А ты неплохо поёшь.

Неожиданное появление Миры заставляет вздрогнуть. Едва не выронил из рук раскрытую книжку. Рот сам собой закрывается, и я понимаю, что все это время тянул фразу из колыбельной: «придет серенький волчок и укусит за бочок».

Заметив мою реакцию, Мира заметно смущается и произносит:

- Извини, не хотела мешать. Могу уйти.

- Пустяки, оставайся, - я улыбнулся максимально дружелюбно, и захлопнул книжку. Хватит на сегодня уроков биологии.

Девушка осторожно подходит к окну и, схватившись двумя руками за край, смотрит вниз. Тайком любуюсь профилем Миры. И не сказать, что красавица особая: курносая, передние зубы торчат, конопушки по лицу рассыпались, что звезды в ясную ночь. А поди ж ты, взгляд притягивает, что не оторвать. От безупречно правильных черт Кристинки устаешь через минуту, а в подружке ее словно магия скрыта.

Во дворе раздаются азартные крики, слышны удары по мячу, и Мира непонятно чему улыбается. Настолько искренне и по-доброму, что я невольно поддаюсь ее хорошему настроению: уголки рта сами собой ползут вверх.

- Мира, можешь ответить на вопрос?

Девушка моментально напрягается: улыбка исчезает с лица, в глазах читается тревога. Да чем таким я успел напугать? Придурку Лешеньке физиономию расквасил? Так он заслужил это в полной мере, каждый мой удар. Полнейший отморозок, калечивший людей развлечения ради. Для такого пули в голову не жалко, как и для старшего братца. В них настоящая опасность заключалась, а не в Петре Воронове, который просто ответил на хамство.

Мира что-то такое видит в моем лице, и тревога превращается в страх. Глаза становятся круглыми, руки буквально вцепились в подоконник и не отпускают.

Внутри все бурлит от раздражения, от этой овечьей пугливости. Морального урода Лешеньку покорно сносила, даже хлопотала рядом, когда морду ему расквасил, а от меня того гляди сбежит. Бездна, что за дура! От былого очарования девушкой не остается и следа - в доли секунды осыпается битым стеклом, а пустующее место занимает глухая злоба, клубящаяся чернотой. Спешно отвожу взгляд в сторону и, по возможности спокойным голосом, произношу:

- Мира, представь - ты инопланетный организм, который случайно попал на землю. Для людей оболочка тела невидима и только один человек тебя замечает… иногда. Что бы ты сделала в первую очередь, пытаясь наладить с ним контакт?

Мира явно растеряна, не такой вопрос она ожидала услышать. Даже переспрашивает, и приходится терпеливо повторять. Девушка забавно морщит носик, подносит палец к губам. Видно, насколько глубоко она задумалась, и даже успела забыть, что секунду назад боялась находится рядом со мною на одном балконе. Я же справился с внезапно захлестнувшей волной раздражения, только вот осадок остался внутри. Плескался где-то там на дне, темный и липкий, сродни маслянистой жидкости.

- Для начала я бы попыталась изучить его язык, - рассуждает Мира. – Следила бы за его разговорами, интонациями…, только это очень долго. А у меня есть телепатические возможности? Могу передавать картинки или образы?

Отрицательно качаю головой.

- Плохо, - вздыхает девушка. – Это бы все упростило. А могу я хотя бы считывать информацию из памяти?

И вдруг меня осеняет. Мира, девочка, какая же ты умничка.

- Да-да, - говорю излишне эмоционально. Но Мира не обращает внимание, полностью погрузившись в размышления.

- Тогда я бы нашла эпизоды из раннего детства, когда человек учился разговаривать. Произносил первые звуки, слова. Изучение чужого языка следует начинать с азов.

«А тя-тя, а тя-тя, тяяя», - раздаются в памяти причитания марионетки, будто малого дитятки. Что там было еще? Весна пришла, отворяй ворота? Тот самый стишок, который мама читала в детстве. Сходится, все сходится. Тварь выхватывала отдельные куски ранней памяти, пытаясь наладить диалог. Но только ли в общении дело? Эта неуверенная походка, словно привыкала находится в другой среде. Она училась, постоянно училась двигаться, говорить. Когда виделись последний раз, тварь перемещалась куда увереннее. Не заваливалась из стороны в сторону, словно марионетка с запутавшимися нитями, не дергалась несуразно, а вполне себе нормально шла. Лишь головой водила судорожно, будто нервный тик.

- А мы к вам, - громогласно возвестил Витька и завалился на балкон. В одной руке нес бутылку вина, в другой блюдо с всевозможными закусками. Следом показалась Кристинка, одолеваемая бременем тяжелых мыслей. И все бы ничего, только бремя это постоянно вываливалось, норовя придавить других.

На лоджии вмиг стало тесно и душно, вернулся запах нагретого пластика. Легкие с трудом качали переполненный солнцем воздух, а потное тело невыносимо зудело, требуя почесаться и прохладной водицы.

Бежать! Только куда? Где бы в квартире не спрятался, Кристинка непременно отыщет, разве что на улицу. Смотрю на тоскливое выражение лица Витька и понимаю, что не смогу. Не смогу вот так вот сбежать и бросить друга наедине с… его девушкой. И мы еще битый час выслушиваем монолог внезапно повзрослевшей Крис. Настолько тоскливый и заунывный, что даже напиться толком не получается: вино внезапно подошло к концу, а дорогой коньяк радушная хозяйка припрятала. Первые минут десять мы честно слушали, даже пытались комментировать. А потом Витька начал откровенно зевать, Мира, не таясь, листала глянцевый журнал, я же думал про марионетку.

И выходило в размышлениях все верно и все правильно, кроме одного. И этим одним, этим мелким камешком в ботинке, был старинный русский романс.

«В лунном сиянье снег серебрится, вдоль по дороге троечка мчится. Динь-динь-динь, динь-динь-динь – колокольчик звенит», - тянула тварь тоненьким голоском в первую нашу встречу.

Не было этой песни в сопливом детстве. Мать отродясь романсы не пела, все больше Пугачеву слушала. А я его исполнение услышал впервые лет пять назад, кажется по телевизору. И причем здесь ранняя память? Выходит, что ни причем… зараза! Одна лишь единственная несостыковка испортила всю картину.

Устав сидеть на балконе, компания наша вернулась обратно в зал – наступило время для тортика. То ли причиной тому была жара, то ли кислая физиономия Кристинки, но приторный медовик совершенно не лез в горло. Куски приходилось пропихивать внутрь с помощью остывшего чая. Когда была выпита четвертая кружка, и стало совсем невыносимо, прозвучал спасительный телефонный звонок: отец Кристинки планировал скоро приехать. Гости, выразив глубочайшее сожаление по поводу разлуки, начали торопливо собираться. Все настолько спешили, что создали затор в прихожей, а ложку для обуви Витька буквально вырвал из моих рук.

- Даже с девушкой своей не попрощаешься? – жестоко отомстил я другу. Пока тот ходил целовать кислую физиономию Крис, спокойно обулся и успел выйти в подъезд.

Наконец-то свобода! Не думал, что когда-нибудь искренне буду радоваться запаху мочи в лифте. А вот поди ж ты, все познается в сравнении.

Во дворе было прямо-таки хорошо. Вечер успел спустится на раскаленные улицы города. И пускай не остудил до конца воздух - от асфальта заметно веяло жаром, но легкий ветерок все же запустил, принеся тем немалое облегчение.

Витька с Мирой, молчавшие все посиделки, внезапно оживились и начали болтать без умолку, то и дело смеясь и попеременно перебивая. Оказывается, ребята успели хорошо узнать друг друга, даже обзавелись общими шутками и особыми словечками, смысл которых ускользал от меня. Парочка настолько увлеклась общением, что не обратили внимание на мое исчезновение. Нет, я сделал все честь по чести, предупредил, и пожал приятелю на прощанье руку. Только не уверен, что это отложилось в его памяти. Мира как раз рассказывала очередную историю про тетю и ее кошку. Делала это столь забавно, что Никитин хохотал не переставая.

- Не забудь проводить девушку до дома, - крикнул я на прощанье приятелю, но тот уже не слушал, поглощенный новым рассказом.

Проводит непременно, сомневаться не приходилось. Они еще просидят не один час на лавочке возле ее подъезда и только когда станет совсем темно, разойдутся. Чуйка подсказывала, что именно так и будет, а возможно и было уже много раз. Иначе, когда Витька успел сдружиться с девчонкой, знал которую от силы месяца полтора-два.

Домой вернулся как нельзя кстати: ужин накрыли на стол. Вселенная, как я соскучился по мамкиной готовке! И пускай картошка обжарена не идеально, а котлеты не отличались разнообразием начинок, смел все и даже добавки попросил. Работал ложкой и нахваливал не переставая, так что мать не выдержала:

- Бедненький, совсем оголодал вдали от дома, - обняла и чмокнула в макушку. А сеструха, эта сколопендра мелкая, высунула язык и убежала. Я-то знал, чего она так торжествует, потому как успел увидеть кучу оберток от шоколадок в мусорном ведре. Катька не только обнаружила мой тайник на шкафчике, но и успела распотрошить.

- Ничего, остался последний экзамен. Еще неделька и вернешься домой, - продолжает говорить мамка. У меня от слов ее мороз по коже пробежался. Блин, сдаю физику и легенде приходит конец. Больше мне в городе делать нечего, ближайшие полтора месяца так уж точно. Именно столько остается до начала учебного года. И что делать, куда бежать? Как вернусь в академию - к Хорхе, срочно к Хорхе, а то знаю, как они прикрытие разрабатывают без моего участия. Протараненная машина отца до сих пор стоит в автосервисе на ремонте.

Тем временем мать развивает тему и выясняется, что до института на электричках добираться не так уж и муторно. И многие так ездят, вон у сотрудницы с работы дочка третий год мотается и ничего, не переломилась. А мне, детине здоровому, и вовсе полезно будет.

Понимаю, что разговор принимает нежелательный оборот, поэтому срочно меняю тему:

- Мам, скажи, а ты когда-нибудь пела романсы, к примеру, в «Лунном сиянье»?

Мама смеется и треплет ежик коротких волос на моей голове:

- Откуда такой интерес к вокальным данным? Ты случаем не в певцы решил податься?

Из зала слышно фырканье. Вот ведь сколопендра вредная, сама ушла, теперь подслушивает.

- Какой из меня певец, ты же знаешь, я не любитель, - улыбаюсь в ответ.

- Да, не в отца, - кивает мать. – Тому только дай повод глотку подрать.

Был бы сейчас отец, непременно возразил, что в детстве пел в хоре, и даже в армии привлекался к самодеятельности. Помнится из рассказов, тенором его весь командный состав восхищался. Увы, но батя сегодня работал в ночную, поэтому возразить было некому.

Мать вздыхает и собирает грязную посуду со стола. Я порываюсь помочь, но она лишь произносит:

- Сиди уж, студент.

Хочется поправить – курсант, но вовремя закрываю рот, и остаюсь на месте.

За окном окончательно стемнело, сквозь деревья пробиваются огни дома напротив. Где-то там бегает здоровенный кот в своей зимней шубке. Ему сейчас хорошо: жара спала и можно вдоволь нагуляться, а если уж совсем повезет, найдет рыбную голову на ближайшей помойке. Вдалеке слышны пьяненькие голоса. Не иначе, сосед сверху получил аванс, нажрался сам и теперь поит целую ораву собутыльников. Опять до утра колобродить будут, а утром найду дядю Степу в обоссанных портках, на одном из лестничных пролетов, так и не сумевшего добраться до родной квартиры.

Поднимаю глаза и любуюсь чистым звездным небом - красота неимоверная. Странно, но вещи, которые раньше раздражали, теперь нисколечко не волновали. Может, потому что дома: рядом мамка копошится, делится новостями с работы, а за стеной сестренка смотрит телевизор и жует очередную шоколадку из утреннего гостинца. Не хватает отца, но он непременно придет завтра, пропитанный хорошо знакомым запахом металла. Уставший и довольный сядет со мною завтракать и непременно поинтересуется жизнью будущего студента.

Дома я, точно дома. Зря раньше боялся, что теряю ощущение чего-то родного. Пока живут здесь близкие мне люди, место это остается домом.

- А отец твой любил романсы, - долетает до слуха голос матери. – Помню, когда беременной ходила, он часто их напевал. Где-то прочитал, что это влияет на появление музыкального слуха у ребенка. Глупости, конечно. Ох, и наслушалась я тогда, - мама весело смеется. – А романс, про который ты говорил, любил особенно. Забавно у него выходил звук колокольчика.

Мама замолкает, слышен шум льющейся воды и перезвон посуды. Каждый из нас думает о своем: я о твари с говяжьем языком, которую «подцепил» в складках времени, мама… О чем были ее мысли, точно не знал, но судя по мечтательному взгляду – приятные сердцу воспоминания. Через пару минут она замурлыкала мелодию, где без труда угадывались знакомые нотки, даже перезвон того самого колокольчика.

Ближе ко сну завалился в маленькую комнату и растянулся на собственной кровати. Кажется, проспал на ней большую часть жизни. Вселенная, до чего же хорошо! Уж не знаю насчет нейронной сети, но нервная система точно восстановилась, всего-то за один день. Хотелось, конечно, на пляжи Латинии сгонять, увидеть знаменитые золотые пески и первый раз в жизни искупнуться в мировом океане. Да и чего греха таить, глазком глянуть на нудистские пляжи. Только одним, потому как по словам Герба добрую половину загорающих составляли пузатые мужики.

- А я шоколадки нашла.

О, вот и вредная сколопендра пожаловала, держит в руках коробочку со всякой ерундой. Если в ней внимательно покопаться, то помимо заколок и шпилек можно отыскать всяческую ерунду, вроде блесток, порванных бус, советских значков, пластмассовых звездочек и даже вкладышей от жвачки «Love is».

- Шваброй доставала? – интересуюсь я.

В ответ слышу презрительное фырканье. Понятно, что шваброй, чем же еще. Надо искать место для нового тайника.

- А чего ты мне гостинцы таскаешь?

Вопрос мелкой неожиданно ставит в тупик. Скажи мне кто пару месяцев назад (разумеется, по меркам 128 параллели), что буду этой вредине вкусняшки килограммами покупать, в лицо бы рассмеялся. А вот поди ж ты.

- Может, потому что сестра.

- И что? - Катюха снова фырчит. И где манер таких нахваталась? От подруг своих безбашенных?

- И то, - не выдерживаю. - Ты сестра, я тебя люблю. Это нормально - проявлять заботу о родных и близких. Или хочешь, чтобы до конца жизни тапочками в друг друга швырялись?

Мелкая странно замолкает, и какое-то время возится в своей драгоценной коробочке. Мне кажется, или она шмыгает носом?

- Эй, мелкая, все нормально?

- Дурак! – Катюха вскакивает с места и вихрем вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью.

Из гостиной слышится недовольный мамин голос:

- Петр, сколько раз говорила, не обижай младшую сестру.

А сейчас-то что не так сделал?

На следующее утро Катька вела себя странно: на вопросы не отвечала и даже в сторону мою старалась не смотреть. Попытался настучать газетой по макушке для профилактики, но мелкая продолжала сидеть. Лишь втянула голову в плечи, не пытаясь убегать или защищаться. У меня руки опустились: одно дело учить жизни вредную сколопендру, другое – когда такая безропотность.

Ломал голову, но так и не нашел причины для столь резкой перемены в поведении. А перед самым отъездом Катька сама ко мне подошла. Сделала на редкость серьезное лицо и произнесла:

- У тебя все нормально?

- Вроде да, - пожимаю плечами. - С чего такие вопросы?

- Просто… просто ты странный в последнее время. И вещи такие говоришь, которые люди говорят… ну, когда это… случается плохое.

Вздыхаю, и грустно произношу:

- Не хотел расстраивать, но… мне всего пару дней осталось…

Вижу, как лицо сестренки вытягивается, а глаза становятся испуганно большими.

- … до последнего экзамена.

Болезненный удар прилетает в живот. Я аж охаю от неожиданности, а до ушей доносится привычное:

- Дурак!

И следом топот ног, хлопанье дверью.

- Больно же, - кричу запоздало в ответ.

Вот ведь сколопендра вредная! Забаррикадировалась в маленькой комнате, и теперь никакими посулами не вытащишь. Ан нет, вижу маленькую щель. И точно, на мгновение в проеме появляется Катька и зло выкрикивает:

- Все ты врешь, нисколечко не изменился!

- А я не говорил, что изменился.

- И гостинцев твоих мне больше не надо.

- И не привезу.

- И не надо.

Вот и поговорили. В бездну Анастасию Львовну с ее советами, только журналом по бестолковке, иначе никак.

По возращению в академию первым делом направился к Валицкой. Нет, не разборки устраивать по поводу глупых советов, хотя стоило бы. Причиной всему были мысли о марионетке, безраздельно завладевшие сознанием. Слишком много вопросов скопилось, а для формирования ответов критически не хватало знаний.

- Петр, ну какие в бездну инопланетяне? – устало проговорила Анастасия Львовна. – Ты на часы смотрел? Поздний вечер, у меня сегодня последний день отпуска, зашла только ключи забрать.

Так я и поверил, что за ключами. В сумраке кабинета успел разглядеть стакан в руках госпожи психолога. Судя по резкому запаху алкоголя, плескался в нем отнюдь не чай.

- Если не хотите говорить, то подскажите, к кому обратиться, какие книги почитать, - продолжаю настаивать, но собеседница лишь морщится.

- Петр, можешь на полтона ниже? У меня без тебя голова болит.

Только сейчас замечаю, что госпожа психолог не в лучшем расположении духа и, кажется, слегка пьяна. Или язык от усталости заплетается?

- Анастасия Львовна, очень надо, - продолжаю настаивать на своем

- Воронов, проваливай в бездну, поглоти тебя ингис. Не видишь, я отдыхаю, - Валицкая откинулась на спинку кресла. Секунда и соблазнительные ножки появляются на столе. Госпожа психолог по-ковбойски расположилась на рабочем месте, предварительно скинув туфли. И теперь я во всей красе мог наблюдать обтянутые чулками ступни, и голень, и часть бедра, и если слегка привстать, то… С силой зажмуриваюсь, пытаясь стряхнуть наваждение. Вероятно, Валицкая обратила внимание на мои мучения, потому как открыв глаза, встретился с ее насмешливым взглядом.

- Все-таки ты эгоист, Петр. Нет, чтобы первым делом поинтересоваться делами подопечной.

- Альсон? Что с ней?

- С ней? – госпожа психолог задумчиво смотрит на янтарную жидкость, что плещется в прозрачных стенках бокала. Должно быть запамятовала мой вопрос, но нет – сделав короткий глоток, продолжает: - с Альсон все в порядке. Устроила целый скандал, когда узнала, что Воронов отправился на каникулы без нее: с криками, слезами, расцарапанной в кровь кожей. Метнула в меня фарфоровой статуэткой, тяжелой, хочу заметить. Хорошо, в голову не попала, - собеседница вздыхает и снова прикладывается к бокалу.

- Но сейчас-то все нормально, помирились?

- Нет, - Валицкая качает головой. – Не помирились, и не общаемся. Альсон отказалась от моих услуг, как лечащего психолога, и вот уже третий месяц игнорирует.

- Знаете, слабо верится. Малышка отходчива, и долго дуться не способна.

- Малышка?! Ты сказал, малышка? – Валицкая начинает хохотать.

- Ну да… малышка. И чего такого?

Мои слова еще больше рассмешили собеседницу. Настолько сильно, что она была вынуждена поставить бокал, иначе непременно бы расплескала. Обтянутые в чулки ножки соблазнительно скользили по поверхности стола: периодически поднимаясь или разъезжаясь в разные стороны, так что приходилось прикладывать не мало усилий, дабы сохранить самообладание.

- Я вам не мешаю? Мне уйти? - не выдерживаю этого цирка.

Валицкая делает знак рукой подождать и, опустив веки, делает глубокий вдох - не помогает. Открыв глаза, снова начинает давиться от смеха.

Ба, да она пьяна! Не то чтобы в стельку, но поддала госпожа психолог серьезно. И как раньше не заметил?

- Может воды принести? – пытаюсь проявить заботу, но вызываю лишь новый приступ веселья.

- Просто… просто помолчи, - выдавливает она, вытирая выступившие на глаза слезы. – Малышка…

И вновь ее накрывает волной безудержного веселья, похожего порою на истерику.

Я все-таки налил стакан воды. Анастасия Львовна безропотно приняла его и даже выпила. Пока стоял рядом, случайно опустил взгляд вниз – узкая юбка Валицкой бесстыдно задралась из-за закинутых на стол ног, обнажив значительную часть бедер. Вижу край чулка, соблазнительно белеющую кожу, и… спешно отхожу, и сажусь на свое место.

- Прости, - наконец, произносит она, отставив стакан с водой в сторону. Машет перед раскрасневшимся лицом ладонью, пытаясь привести себя в чувства. – Не принимай этот смех на свой счет. Накопилось, нервное, - госпожа психолог шмыгает носом и достает зеркальце.

Красивая вы, Анастасия Львовна, без всяких дополнительных приспособлений. Даже в таком растрепанном виде очаровательны и, может статься, куда больше, чем обычно. Пропала привычная рафинированность образа, строгость линий, холодный мрамор кожи. Упала официальная маска, под которой скрывалась совершенно иная Валицкая, наполненная хаосом жизни, способная на крайние поступки, без второго и третьего дна.

- Что ты так на меня смотришь, - взгляд собеседницы на секунду становится совершенно трезвым, и я спешно отвожу глаза.

- Просто… просто никогда не видел вас нормальной, - бормочу первое, что пришло на ум.

- Нормальной, - Валицкая хмыкает. – Воронов, делать комплименты женщинам - совсем не твое. Надо было честно сказать: «пьяной». Не спорь, без тебя знаю: выпила, больше чем обычно, но недостаточно, чтобы забыться. Помолчи… Я тоже человек и у меня бывают минуты слабости. Предпочитаю проводить их в полном одиночестве, чтобы никого не смущать своим видом. Только кто же знал, что ты припрешься ближе к ночи.

- Мне лучше уйти, - делаю попытку встать.

- Сидеть! – строгий окрик останавливает, и я плюхаюсь обратно на стул.

Валицкая смотрит сквозь растрепанную челку. Пытается делать строгий вид, но мне не страшно, совершенно. Наоборот, хочется подойти и обнять эту взъерошенную женщину. Больше чем обычно, без всякого сексуального подтекста. Кажется, я один из немногих, кому выпала честь лицезреть момент слабости сильного человека. - Тебя не было, Воронов, и было все нормально. А пришел, и поняла: не могу больше одна сидеть. Забавно, правда?

Ничего забавного в этом не видел, поэтому спрашиваю совершенно другое:

- Может расскажете, что случилось.

- Что случилось? – Валицкая смотрит на янтарную жидкость в стакане. Длинные пальчики задумчиво поглаживают стекло, ласкают. Этот человек даже в нетрезвом состоянии умудряется давить на мужское естество. - Ничего нового, Петр. Был пациент и нет пациента.

- Лиана? С ней все в порядке?

- Чего ты так всполошился. Все нормально с твоей малышкой, - Валицкая не выдерживает и хмыкает на последнем слове. – Речь идет совсем о другом человеке, которого ты не знал, и вряд ли теперь узнаешь. Сегодня утром обнаружили тело, болтающееся на веревке.

- Он покончил собой?

- Нет, решил отдохнуть, - Валицкая залпом осушает стакан и швыряет его на стол. Тот катится по гладкой поверхности и падает. Невольно зажмуриваюсь, ожидая услышать звон разбитого стекла, но доносится лишь глухой стук удара. Судя по затихающим звукам, он укатился куда-то под шкаф. – Воронов, не говори глупостей. Сегодня меня это особенно раздражает. Разумеется, он покончил собой. И не делай щенячьи глазки. Думаешь, я такая милая и добрая, сижу здесь и переживаю о человеке. Думаешь ведь?

Согласно киваю головой.

- Ошибаешься, он не человек, он пациент. Как для хирурга больной - кусок мяса под скальпелем, так и для меня – сплошной набор симптомов и патологий. И переживаю вовсе не о его смерти, а о своем профессиональном провале. Знаешь, сколько сегодня получила скорбных звонков от коллег? Каждая сука радовалась моему поражению.

Валицкая заковыристо ругается, да так плавно и естественно у нее выходит, что поневоле заслушался.

- И Галенье этот, глист в костюме, лично соизволил явиться. Ваша методика экстраполярности требует доработки, - собеседница явно передразнивала незнакомого мне человека. – Как же он ликовал в душе, червь навозный. Ненавижу… Непременно мне этот случай припомнит в будущей статье, как пить дать, припомнит. Что, Воронов, не этого ожидал услышать? Плохая я? Чего молчишь и глазки щенячьи отводишь?

- Вы если ноги со стола уберете, мне проще общаться будет.

Валицкая задумчиво смотрит на предмет моего старательного невнимания.

- Ты про это? - одна из ножек приподнялась и вытянулась в линию, а вторая начала соблазнительно поглаживать первую. Плавные изгибы, не худые и угловатые, а вполне себе объемные, обтянутые черными чулками, завораживали. Понимал, что следует снова отвернуться, но не находил сил. В какой-то момент Валицкая остановилась и беззастенчиво задрала одну ногу вверх. Вселенная, вот это растяжка! С превеликим трудом отвернулся, а до ушей донесся веселый смех.

- Если вы не прекратите, я уйду. Это как минимум непрофессионально. Я ваш ученик, а вы мой учитель.

- Непрофессионально, как заговорил. На задницу мою половину лекции таращиться - это значит нормально, а стоит преподавателю расслабится в свободное, подчеркиваю, в свободное от работы время, как сразу вспомнил про этику и мораль. Мальчик, ни я к тебе пришла, ты приперся в мой кабинет чуть ли не ночью. Еще и нарушил заслуженный отпуск, который закончится через… шестнадцать часов.

- Вы прекрасно понимаете, о чем я. Очень сложно общаться со столь сексуальной женщиной, которая…, - хотел добавить: «ведет себя, как стриптизерша», но вовремя остановился, - которая столь привлекательна.

- Уже лучше, Петр, но над комплиментами все равно стоит поработать.

Миг, и соблазнительные ножки пропадают из вида, скрывшись под столом. На долю секунды даже пожалел, что это случилось. Уж больно притягательным было зрелище.

– Я и вправду немного увлеклась. Дабы не смущать тебя внешним видом, пойду переоденусь. А ты сиди здесь, нам еще твою… малышку следует обсудить.

Раздевалка для преподавательского состава находилась на этом же этаже, но скорого возращения я не ждал. Общеизвестна страсть слабого пола к переодеваниям, и связанный с этим фактор временных затрат. Поэтому расположился на небольшой кушетке в углу и было попытался задремать, но Валицкая вернулась неожиданно быстро.

Она не обманула – сменив юбку с чулками на безразмерные тренировочные штаны. Вместо белой рубашки появилась спортивная кофта розовой расцветки. Совсем уж детская, что едва не вызвало у меня улыбку. Отсутствие на лице всяческих следов косметики только добавляло схожести с ребенком. Валицкая словно сбросила с себя добрый десяток лет, внезапно превратившись в беззащитную девочку-подростка. Сердце внутри внезапно екнуло. Если с образом сексуально-агрессивной стервы худо-бедно научился справляться, то вот такого удара под дых явно не ожидал.

А Валицкая, как ни в чем не бывало уселась рядом на кушетку и, подобрав одну ногу под себя, заговорила:

- Лучше будет предупредить заранее, прежде чем встретишься с Альсон. Она несколько изменилась за три летних месяца. Это уже не та забавная малышка, которую ты привык видеть. Лечение дало свой результат, и Лиана вернулась в норму. Сейчас трудно говорить, насколько стабильно состояние пациентки, и возможен ли регресс. Требуется продолжительный период наблюдения, новые тесты, и только по их завершению можно будет сделать обоснованные выводы.

- Простите, что перебиваю, но что значит «вернулась в норму»?

- Стала той, кем и должна быть в ее возрасте.

- Вы имеете в виду ипостась безжалостной стервы?

Валицкая строго посмотрела на меня. Вернее, попыталась это сделать, потому что без подведенных глаз была похожа на играющего во взрослые игры подростка.

- Петр, избавь меня от грязных инсинуаций: Лиана такая, какая есть. Девушка была воспитана в аристократической семье, в лучших традициях древнего рода.

- А насиловать ребенка тоже входило в эти традиции?

- Не передергивай, - строго поправила Валицкая. - Ипостась, как ты выразился «безжалостной стервы» была истинной, а малышка – всего лишь реакция сознания, кокон, защищавший от неблагоприятной внешней среды.

- И что, она теперь постоянно такой будет?

- Ты меня вообще слушаешь? – возмутилась Валицкая. – Я минуту назад говорила: требуется продолжительный период наблюдения.

Действительно говорила. Просто новость о том, что малышка исчезла, вывела из равновесия. Неужели успел привязаться к настырной непоседе? Почему-то вспомнился один из самых тяжелых эпизодов в жизни, когда все полетело под откос, когда остался один в чужом мире. Я тогда только вышел из комнаты, перемазанной говном от пола до потолка, стоял абсолютно потерянный, и не понимал, что делать дальше. Болело внутри, болело снаружи и не было видно просветов в окружающей тьме. Тогда и появился этот пыхтящий ежик, с трудом удерживающий в худеньких ручках картину маэстро Дэрнулуа. Малышка всегда поддерживала и защищала меня, пошла против мнения коллектива, и даже не побоялась броситься с кулачками на вечно орущего толстяка.

Из череды воспоминаний вывел голос Валицкой. Госпожа психолог все это время говорила и, кажется, нечто важное.

- Ее обида на меня, как лечащего врача, логична: девочку едва ли не силой затащила на остров, а вот агрессия в твой адрес совершенно непонятна. И даже затрудняюсь ответить: накрутил ее кто или сама додумалась. Лиана абсолютно уверена в предательстве с твоей стороны, и все проявления заботы считает искусственными изначально. Всего лишь медицинская процедура, скрытая маской участия.

- Разве не так? – грустно улыбаюсь. – Я поддерживал с вами контакт, докладывал о состоянии малы… пациентки, постоянно советовался.

- Петр, давай не будем сгущать краски. Этот ваш юношеский максимализм. Я не заставляла взваливать на себя эту ношу. Ты добровольно взял ответственность, с того самого дня, когда впервые вступился за Альсон перед МакСтоуном. И приходил ко мне не согласно приказа или за отдельную плату, а потому что искренне хотел помочь девушке. Или я не права?

- Какая теперь разница, - не уверен, что произношу слова в слух. Может статься, просто подумал.

- Петр? – чувствую, как холодные пальцы осторожно касаются меня.

Смотрю на Валицкую, впервые так близко. Замечаю небольшие морщинки в уголках ее глаз, тонкую синюю жилку на виске, и прядку волос, сползшую на лоб.

- Что есть истина?

- Не понимаю, что ты сказал?

Еще бы она поняла, цитата была на русском.

- Это не я сказал, Понтий Пилат, - глупо улыбаюсь. Кому интересна истина? Ловинс, легко поверившей слухам и прекратившей со мною всякое общение? Или МакСтоуну, который даже разбираться не стал, избив в привокзальном туалете до полусмерти? Может Альсон, теперь совсем не малышки, а вполне себе взрослой леди? Нужно ей это? Сильно сомневаюсь. Похоже, в иномирье само понятие истина мало кого волнует.

- Цитирование римского префекта Иудеи является неуместным, - на чисто русском ответила Валицкая. – И мой тебе совет: воздержись от прямых и косвенных ссылок на религиозные произведения. И даже намека избегай, если не хочешь попасть под статью «агитация и пропаганда деструктивных учений».

Владение Валицкой великим и могучим не удивило, тот же док Луи направо и налево сыпал цитатами классиков девятнадцатого века. Меня куда больше заинтересовали познания в религиозной литературе. Если Библия под запретом, откуда известно про Пилата?

Хочу задать каверзный вопрос и слова застревают глубоко в глотке. Приходит запоздалое понимание, что все это время собеседница касалась моего лица. И не просто касалась, а поглаживала кончиками пальцев. Нежно проводит по вискам, щеке… Скользит вниз и сторону, и вдруг ощущаю мягкие подушечки на своих губах. Они замирают на секунду другую, но лишь для того, чтобы продолжить движение, напоминающее скорее ласку.

Смотрю на Валицкую и понимаю, та полностью увлечена процессом. Склонив голову чуть набок, безотрывно следит за перемещением собственных пальцев. Губы слегка приоткрыты, обнажив ряд белоснежных зубов. Скорее чувствую, чем слышу ее дыхание, внезапно ставшее тяжелым и прерывистым.

Глубоко внутри все жду, когда она рассмеется и прекратит порядком подзатянувшуюся игру. Что же это может быть, как не очередной эксперимент Анастасии Львовны, жестокий и беспощадный? Сам бы встал и ушел, но просто нету сил. Она… она такая красивая… Эти безупречные черты лица, лишенные всяческое косметики. Лоб с прилипшей прядкой волос, тонкий нос, излишне внимательный взгляд, ставших вдруг темными глаз. Что она пытается разглядеть во мне?

Чувствую давление на нижнюю губу и вот уже пальчик скользит по зубам, десне… Кусок выпадает из памяти, а когда прихожу в себя, целую мягкие губы, нежные и страстные одновременно. Лежу на кушетке, ощущая на бедрах приятную тяжесть. Длинные волосы щекочут лицо, а пальчики, некогда ласкавшие лицо, уже забрались под рубашку и нетерпеливо скользят от живота к груди.

Не понимаю, не думаю ни о чем, поглощенный вкусом губ, пропитанных хмелем вишни. Запускаю руки под кофту, касаюсь обнаженной спины, и та вздрагивает, изгибаясь навстречу.

Легкий укус, посасывание и невыносимая нежность, из-за которой мурашки по кожи стаями проносятся. Тянусь ладонью к поясу, чуть ниже. Ощущаю жар человеческого тела под пальцами и… внезапно все прекращается.

Валицкой уже нет рядом: стоит, опершись о стол. Голову склонила низко, так что лица не видно за ширмой темных волос. Зато безразмерное спортивное трико, приспущенное вниз, обнажает спину. Вижу ямочки на пояснице и белую ткань трусиков.

- Уходи, - звучит глухой голос. Не узнаю его, совсем чужой и отстраненный. Он просто не может принадлежать Валицкой. Поэтому продолжаю сидеть и тупо таращиться.

- Я сказала, пошел вон!

А вот это точно она. Слышаться знакомые командные нотки. Вскакиваю с кушетки и вихрем вылетаю в коридор, одной рукой придерживая джинсы. И когда успела ремень расстегнуть?

На ходу привожу одежду в порядок, заодно пытаясь справится с мыслями, но какое там. Пряжку худо-бедно застегнул, а вот горячечный бред сознания не смогла успокоить даже прохлада позднего вечера.

Вселенная, до чего же было хорошо, и было бы еще лучше, не остановись Валицкая. Ее понять можно: за роман с учеником из академии вышвырнут за милую душу. И не только из академии, но из Организации в целом. Внесут в черный список и подадут жалобу в профильный комитет. Который, в свою очередь лишит ученых степеней и введет запрет на осуществление профессиональной деятельность. Для Анастасии Львовны это будет конец всего: счастливого будущего и шансов на хорошую жизнь. Так, по крайней мере, утверждал Александр, когда пацаны в очередной раз размечтались о романе с соблазнительной преподшей.

- Умеешь, Нагуров, все портить, - высказал тогда Леженец общее мнение, и раздосадованные пацаны разошлись по комнатам.

Все понимали, что это были пустые фантазии, но бездна, до чего же сладкие. Понимал это и я, ровно до сегодняшнего дня, пока не случилось… А собственно, что удивительного произошло? Просто угодил в нужное место в нужное время. Валицкая, уязвленная последними неудачами, была излишне ранима, а тут еще и алкоголь подоспел. Как говорится, воспользовался женщиной в минуты слабости. Или она мною попыталась… Или мы оба…

Окончательно запутался, но точно знал одно - о поступке своем ни капельки ни жалею. И о произошедшем молчать буду, как рыба, и звука не издам.

Летящей походкой подхожу к крыльцу казармы, открываю входную дверь – меня встречает привычный сумрак коридора. Делаю несколько шагов вперед и получаю сильный удар в солнечное сплетение. Хороший, выверенный, согнувший тело по полам. Хватаюсь пальцами за стенку, пытаясь отдышаться. Скрутило так, что не разогнуться – чувствую только боль и проблемы с доступом кислорода в легкие. Хватаю ртом воздух, что та рыба, о молчании которой недавно вспоминал.

Слышу цокот каблучков, а сквозь пелену выступивших слез вижу удаляющуюся фигурку малышки… Нет, не малышки, урожденной аристократки Лианы Альсон.

Бездна… Так начинался четвертый год обучения в академии Службы Безопасности планеты Земля.

Глава 8

- Курсант Воронов, расскажите подробно про утренний инцидент.

Внешность мужчины сидящего напротив типична для стен академии. Первые минуты пытаюсь вспомнить, где мог его видеть: безликий серый костюм, запонки в виде щита с заключенным внутри орнаментом, массивная печатка на пальце левой руки. Само украшение отливает серебром, на поверхности выгравена трехглавая молния - ветвящийся электрический разряд, отчего-то направленный в небо, а не землю. Подобного рода вещи любят носить инспекторы из службы внутренних расследований. Если он один из них, тогда точно раньше не встречались.

До поры до времени судьба уберегала от личного знакомства с выходцами из шестого отдела. Суровые ребята редко светились по пустякам, и подключались лишь в крайних случаях, когда речь заходила о настоящей угрозе. Но разве может утренний инцидент считаться таковым? Это как вызвать спецназ на поимку школьного хулигана.

- Насколько подробно рассказывать? - интересуюсь у собеседника.

- Максимально, - звучит сухой ответ.

Хочется начать с описания утреннего стула, но подавляю в себе неуместное желание шутить. С этих ребят станется создать крупные неприятности, так что все прочее окажется сущей ерундой. Поэтому внутренне собираюсь и начинаю говорить.

Правда, рассказывать-то особо нечего. Был обычный учебный день, серые будни из числа многих. После долгой лекции по биохимии сорвался в туалет, еле досидев до конца урока. Виной всему был новый сорт зеленого чая, привезенный в столовую на днях, и действующий, как хорошее мочегонное. Напиться им было невозможно, а вот лишнюю жидкость из организма вывести – пожалуйста. По выходу из уборной сработала хлопушка, прикрепленная к стене. Меня с ног до головы обдало краской, уделав не только костюм, но и лицо. Форма была безвозвратно потеряна, а кожа приобрела странноватый оранжевый оттенок. Ходил, что морковка, на радость сокурсникам. И еще дня три ходить буду, потому как краситель стойкий попался. Зараза…

Казалось бы, обычное хулиганство, но позже выяснилось, что все куда сложнее. Хлопушкой оказалась тренировочная мина, оснащенная датчиком движения. Стащили ее со складов самого Камерона, где помимо шутих хранилось боевое оружие и оборудование, снабженное процессорами, стоимостью дороже учебного корпуса.

Виновных долго искать не пришлось: небольшая толпа собралась посмотреть на шоу «покраска Воронова». Встретила мой новый облик издевательским смехом и аплодисментами. Среди зрителей легко угадывались лица шестерок Затовцева, с которыми имел неудовольствие драться прошедшей весною. Присутствовал и сам Микаэль, но стоял в сторонке, вроде как мимо проходил. Была еще Альсон, хохотавшая больше прочих, но это уже отдельная история.

- Как считаете, что могло стать поводом для столь неуместного розыгрыша? – интересуется мужчина напротив.

Пожимаю плечами:

- Да все, что угодно: начиная с места рождения и заканчивая известным соперничеством между третьей и пятой группами.

- Инцидент в лесу мог послужить причиной?

Ага, они уже и про драку в лесу вызнали. Разумеется, доктор Мартинсон доложил куда следует о странных повреждения на теле курсантки Арчер, которые уж точно нельзя было объяснить падением с турника. Хотя мы честно пытались.

- Возможно, - отвечаю и жду новых расспросов про давнишний случай, но дознаватель неожиданно теряет интерес к разговору.

- Подпишите здесь и здесь, - протягивает он бумаги. Быстрым взглядом пробегаю по тексту. В документах говорится о прилагаемой к делу видеозаписи, совершенной такого-то числа, такого-то месяца. Подписавшийся ниже подтверждает, что давление не оказывалось, претензий к инспектору внутренних дел не имеет, а все сказанное было правдой, только правдой, и ничем кроме правды.

Ставлю закорючку напротив фамилии и слышу долгожданное: свободен.

Выхожу в коридор и сталкиваюсь с целой очередью из бледных лиц. Присутствует здесь и Затовцев, показательно держащийся в стороне, словно происходящее его святейшество не касается. Ну да, этот точно отмажется: в драке не участвовал, хлопушку со складов не воровал, и к дверному косяку ее не крепил, а что присутствовал при этом – покается, и примет наказание в виде строгого выговора.

Кто-то хватает меня за рукав и тянет.

- Ты же понимаешь, это все было приколом. Просто шутка, да? - заискивающе лепечет один из бледных парней. Смотрит с надеждой в глазах, будто от меня что-то зависит.

- Ты про шутку инспектору объясни. Заодно и посмеетесь вместе, - киваю в сторону кабинета. Надежда в глазах парня сменяется испугом.

Нет, ну не дебил? И ладно, был бы первый курс, но четвертый! Столько всего пережить, столько лет проучиться, чтобы вылететь из-за какой-то ерунды. То, что парней исключат, сомневаться не приходилось. Если к делу подключились персоны с трехглавой молнией на печатке, жди беды. И не одно покровительство сильных мира сего не убережет от расправы.

Прохожу мимо демонстративно отвернувшейся Альсон, даже головы не поворачиваю в сторону девушки. Она игнорирует меня, я игнорирую ее – на лицо паритет. И так длится целый месяц. После того злополучного удара мы и словом не перекинулись, разве что взглядами: злыми и надменными со стороны Лианы, раздраженными – с моей.

Альсон тоже вызвали на дознание, как всякого другого, кто находился в веселящейся толпе во время хлопка мины с краской. Ничего опасного для нее, чисто технический момент: посидит, ответит на вопросы. Вряд ли девушка участвовала в краже или подготовке дурацкого прикола: сердца у нее может и нет, а вот ума предостаточно.

Чуть ли не вприпрыжку спускаюсь по лестнице, и скорым шагом направляюсь в казарму. До вечера нужно успеть сделать доклад по Директиве-18, будь неладна юриспруденция. Более скучного и нудного предмета в жизни своей не встречал. И надо было огрести такое счастье в последний год обучения?

Сплошные законы, права и полномочия, изложенные сухим канцелярским языком, которые прочтешь и не поймешь сразу, о чем речь. Второй раз пробежишь глазами, и третий - попытаешься вникнуть, и четвертый – бесполезно. Пока не откроешь комментарии с пояснениями и примерами, содержащими правоприменительную практику. И то запутаться легко, потому как законы все взаимосвязаны. Потянешь за одну ниточку вылезет целый ворох новых, дернешь за следующую, а там клубок противоречий, которому местные юристы многотомные оды посвящают. Куда уж нам, курсантам.

- Директива-18 есть основополагающий документ, регулирующий взаимодействия между органами местной власти и Организацией, - бубнил Труне. – Каждый параграф сего законодательного акта написан историей…

«Хорошо не кровью», - подумалось тогда, но как оказалось позже, я был недалек от истины.

Взаимоотношения между Службой Безопасности и сильными мира сего складывались непросто. Организация обладала достаточным количеством ресурсов и средств, чтобы заглянуть в любой дом, и порыться в шкафу со скелетами. Ни одни стены не могли уберечь от всевидящего ока, не помогали даже глушилки с защитными экраны. И не важно: простой ты гражданин или аристократ в седьмом поколении - больше никто не чувствовал себя в безопасности. Проблемы копились, напряжение нарастало, пока все не вылилось в одну большую свару.

О самом конфликте в учебниках упоминалось вскользь. Труне назвал это простым недоразумением, Вейзер же был куда менее сдержанным в выражениях, охарактеризовав события матерными словами.

- Единственный случай, когда кланы объединились против общего врага, - разоткровенничался он однажды. – До этого Организации удавалось играть на противоречиях внутри аристократического сообщества, но в ситуации с биржей в семьдесят шестом они переиграли сами себя. Возникший экономический кризис ударил по всем слоям населения.

Я благоразумно промолчал, не став вникать в подробности, иначе Вейзер стал бы сыпать малопонятными биржевыми терминами. А Николас, тем временем, продолжил:

- Молодой князь из рода Алленье, считавшийся обыкновенным гулякой и прожигателем папенькиных средств, неожиданно обнаружил в себе задатки лидера. Вышел из запоя, и произнес зажигательную речь прямо на ступеньках здания Парламента. Первыми всколыхнулись улицы, миллионы людей по всем городам вышли на стихийные митинги. Начались погромы и грабежи, досталось многим, но в первую очередь пострадали отделения Службы Безопасности. Князь умело направлял ненависть толпы на одного единственного врага. Началась настоящая охота на сотрудников Организации. Достаточно было одного подозрения в связях со спецслужбами, чтобы разъяренная толпа линчевала человека прямо на улице. Количество жертв исчислялось десятками тысяч.

- И долго продолжались протесты?

Нагуров наморщил лоб:

- Месяца два-три, может чуть больше. Давно дело было, поэтому точно не скажу. Знаю только, что в удаленных регионах полыхало на протяжении нескольких лет. Власти вынуждены были вводить войска, подавляя волнения силой.

- И тогда родилась Директива-18.

- Не сразу. Были долгие месяцы переговоров. В итоге появился рамочный документ, который дополнялся и корректировался на протяжении многих лет. Последний подзаконный акт вышел, кажется, лет сорок назад, - Нагуров серьезно задумался. И я поспешил вмешаться, пока парень окончательно не ушел в воспоминания.

- А что с самим князем сталось?

- Что? Ах, с князем… Спился и умер в поместье от сердечной недостаточности. Впрочем, на счет последнего лучше уточнить…

- Давно это было, - продолжил я за Николаса и тот согласно кивнул. – Слушай, а что за род такой, Алленье? Первый раз слышу.

- О, когда-то это был могущественный клан, входил в тридцатку сильнейших.

- А сейчас?

- А сейчас нет.

- Скатился во вторую сотню?

Вейзер покачал головой:

- Клана нет.

И вот о столь непростом документе предстояло сделать доклад. Труне попросил изложить тему в общих чертах. Забыв упомянуть, что для изложения темы, нужно быть в теме, а я не в теме абсолютно. Читать книги о законе, который в муках рождался на протяжении десятилетий? Директиве-18 посвящены не параграфы, но целые тома с комментариями. Чувствую, снова придется мучать старину Вейзера. Сосед точно не откажет, вкратце накидает основные пункты, а воды для объема я и сам добавлю. Спасибо родной школе, научила.

Поглощенный мыслями об учебе не замечаю путь до казармы. Открываю входную дверь и вхожу внутрь - из привычного сумрака коридора выступают три фигуры. В самой высокой из них узнаю великана Герба, рядом МакСтоун, чуть дальше лыбящийся Леженец. Моя оранжевая физиономия его особенно веселит. Когда первый раз увидел, хохотал минут двадцать не переставая, пока плохо не сделалось. Едва успокоили бедолагу, покрасневшего лицом до состояния помидора и начавшего было задыхаться.

- Как допрос? – басит Герб.

- Нормально, - слегка удивляюсь такому вопросу. Не за меня же они переживают? И точно, следующие слова МакСтоуна расставили все на свои места.

- Инспектор про драку на поляне спрашивал?

- Да.

- И что… что сказал, наши фамилии звучали? – Герб с Томом заговорили наперебой, мешая друг другу. Один Леженец веселился от души, наблюдая мою оранжевую физиономию.

- Да плевать инспектору на вас и на драку, - успокаиваю парней, как могу. – Просто пытался разобраться в причинах неприязни ко мне.

- У них просто никогда не бывает, - хмуро возражает Том. Это первый раз, когда мы с МакСтоуном общаемся напрямую, без посредников. После того случая в привокзальном туалете и парой слов не перекинулись, а тут целые предложения.

Смотрю на бывшего напарника и выдавливаю из себя:

- Было бы сложно, спросил бы подробности драки.

- И я говорю, нормально будет, - пророкотал Авосян. – Не вызвали на допрос, значит вопросов по эпизоду не возникло, а ты заладил свое: выгонят, выгонят. Нагнетаешь только.

- Да…, - МакСтоун раздраженно машет рукой, дескать «живите, как знаете, я предупреждал». Разворачивается и уходит в сторону залы, откуда доносятся женские голоса.

- Переживает, - вздыхает Герб. – Он последний раз таким был, когда…

Когда чуть не выгнали из академии после избиения курсанта Воронова. Готов продолжить за великана, но нужды в том нет, мы прекрасно поняли друг друга.

- А вот этому хоть бы хны (на космо фразеологизм звучит: «что восьмая поправка к десятому акту»), - Герб кивает на давящегося от смеха Леженца. Дмитрию скоро плохо будет, бедолага не в силах оторвать взгляд от моего лица, цвета апельсина. Уже и слезы на глазах выступили. Смотрим на сотрясающегося в судорогах спортсмена, после чего великан сообщает: - пошли к лавочке, разговор есть.

Выходим с Гербом на улицу и двигаемся в заданном направлении. К облюбованной курсантами лавочке, где незамеченным не подслушаешь, разве что с использованием спецсредств.

- С Лианой в последнее время…

Спутник начинает говорить шагов за десять до места назначения, но я его обрываю:

- Герб, если про Альсон, то остановись. Иначе разворачиваюсь и ухожу.

- Ты выслушай для начала.

- Даже пытаться не буду.

- Пойми, глупо…

- Герб мне глубоко плевать на Альсон, и на все, что с ней связано.

Мы наконец доходим до лавочки, и Авосян устало садится. Вижу, как опускаются его плечи, сутулится спина, и сам он словно становится меньше, усыхая на глазах. Теперь точно не уйду: не смогу оставить вечно добродушного великана в столь плачевном состоянии. Присаживаюсь рядом, сцепляя пальцы замком.

Некоторое время молчим: Герб тяжело дышит, я же пинаю камешки под ногами. Один запулил особенно удачно, так что тот улетел метров на тридцать, едва не достигнув дорожки. Следующей попыткой точно бы допнул до асфальта, но закончились снаряды.

- Хочешь, чтобы я поговорил с ней?

Герб молча кивает.

- Она меня ненавидит.

- Она тебя любит.

- Странная любовь, не простая, - не выдерживаю и усмехаюсь.

- С ней все непросто, ты же знаешь.

Знаю… лучше прочих знаю.

- И о чем говорить с ней прикажешь?

Герб неопределенно пожимает плечами.

- Чудной человек, - я бы рассмеялся, но слишком тоскливо на душе. – Герб, ее не исправишь, она сложившаяся личность. Здесь остается только два варианта: либо принимаешь такой, какая есть, либо посылаешь в бездну. Я выбрал второй и ни капельки не жалею.

- Заблуждаешься..., и ты и Валицкая, вы заблуждаетесь. Ипостась холодной стервы не является истинной, как и образ малышки. Это две крайности одной личности, а истинная Лиана так и не смогла сформироваться из-за определенных обстоятельств.

Определенных обстоятельств… Теперь так называется изнасилование малолетней?

- Оба образа являются защитными коконами для психики, и срабатывают в различных условиях. Избавившись от тебя, Валицкая лишь переключила рычажок в другое положение, но не вылечила. Да, новая ипостась больше подходит взрослой девушке, но цель лечения заключалась в ином.

- Подожди, что значит избавилась? – не понял я.

Авосян сбивается и некоторое время подбирает слова:

- Я неправильно выразился.

- Герб, не увиливай. Это Леженец не способен правильно выражаться, а ты все в точку сказал. Давай, объясняй.

Но великан лишь машет копной густых волос.

Хватаюсь за голову, пытаясь осмыслить сказанное. Валицкая избавилась от меня… избавилась… Ах ты ж, сука!

Вскакиваю с лавки и грязно ругаюсь.

- Герб, скажи, идея с каникулами была продумана заранее? Никакой лечебницы на острове не существовало? Все что было нужно Валицкой - вызвать у Альсон сильный негатив в мой адрес, переключить рычажок. Я прав? Прав-прав, конечно, прав, - начинаю ходить из стороны в сторону. – Она же и накрутила малышку, идею про предательство подкинула. Точно она, больше некому.

- Ошибаешься, - глухо басит великан, – есть кому… Я сделал… Я рассказал про каникулы, заразил ее этой идеей. Она очень хотела провести лето вместе с тобою, несколько месяцев планировала поездку. И про предательство тоже я… Намекнул, дальше она сама выводы сделала.

Сажусь перед великаном на корточки, пытаюсь заглянуть в глаза, но слишком низко склонилась голова парня.

- Я тебе не верю. Герб, посмотри на меня.

И Герб смотрит. Ничего в них не вижу, обыкновенные глаза. Может я хреновый психолог, а может романисты преувеличивали возможности зрительного органа. Куда больше чувств передавали поникшие плечи великана.

- Ревновал я, понимаешь? – глухо произносит он. – И сейчас ревную, но уж лучше ты, чем та шелупонь, которая увивается за ней.

- Герб, ерунду говоришь. Ты же знаешь, я тебе не соперник. У нас с Альсон скорее родственные отношения, чем любовные. Это Валицкая… Точно, Валицкая! – не выдерживаю, и вскакиваю на ноги. В голове мелькают догадки, одна ярче другой. – Она тебя накрутила, да? И мысли внушила нужные. Она умеет это делать, как никто другой.

Раздается громкий хлопок, так что вздрагиваю от неожиданности – великан приложился широкой ладонью о лавку.

- Хватит! – чуть ли не рычит он. – Совсем головою тронулся со своей Валицкой. В каждом углу видишь ее тень. Я это сделал, понимаешь? Я и никто другой. Я не хотел, чтобы она приходила к тебе по ночам, чтобы крутилась рядом. Даже когда оставались наедине, звучало вечное: Петя то, Петя это. Достало… понимаешь?! Нет… нихрена ты не понимаешь. Куда собрался?

- К госпоже психологу, - бросаю через плечо. Ноги и впрямь несли по направлению к главному учебному корпусу. – Разговор у меня к ней особый.

- Иди-иди, успехов.

Всю иронию слов великана смог оценить на месте. В ответ на просьбу организовать встречу с Анастасией Львовной, дежурный лишь устало махнул на доску объявлений: мол все там, разуй глаза, курсант.

Едва ли не в центре, крупными буквами было написано: доктор психологических наук Валицкая А.Л. в связи с проведением Малнийского симпозиума будет отсутствовать до декабря месяца. По возникшим вопросам обращаться к профессору Лицвику Г.Р.

- Зараза, - грязно ругаюсь и ловлю на себе недовольный взгляд дежурного. В примирительном жесте поднимаю руку. Еще не хватало, чтобы этот цербер рапорт составил о недостойном поведении курсанта. Вон как глазенками зыркает, с него станется.

От греха подальше, выхожу на улицу и вдыхаю прохладный осенний воздух. Значит Валицкая будет только в декабре. Ну ничего, подождем, заодно к встрече лучше подготовимся. С этой змеюкой надо быть во всеоружии.

Пытаюсь проанализировать недавний разговор с Гербом, но в голову лезут совершенно посторонние мысли: малнийский симпозиум… Любопытно, что за конференция такая, на целых два месяца?

К приезду Валицкой готовился три дня, составил подробный вопросник и даже попытался набросать план, как лучше подловить на лжи госпожу змеюку. А потом затянула учебная рутина, на редкость тоскливая и однообразная. Никогда не думал, что начну скучать по криминалистике, а вот поди ж ты, все познается в сравнении. От юриспруденции разве что челюсти не сводило, настолько зевать хотелось.

- Закончу четвертый курс и в адвокаты подамся, - заявил как-то Том.

В кои-то веки был согласен МакСтоуном. Откровенно не понимал, зачем столько часов непрофильного предмета на последнем курсе.

- Вы должны четко понимать права и обязанности, - пытался каждую лекцию внушить нам Труне.

Но куда доходчивее были слова Нагурова:

- Знаете, сколько в месяц подается исков о неправомерности действий детективов?

Как оказалось, много. И за каждым таким иском стояли деньги. Была даже отдельная статья расходов в бюджете Организации, составляющая 0,6% от общего объема. Цифра колоссальная, если представить итоговую сумму. Оставалось только удивляться познаниям Нагурова, ведь сам бюджет, а тем более его показатели в открытых источниках не публиковались.

Что меня не удивляло, так это количество поданных исков. Стоило только присмотреться к сокурсникам, и многие вопросы отпадали сами собой. Взять того же МакСтоуна. Подобных людей с неуравновешенной психикой просто опасно выпускать на улицу. А Джанет Ли, едва не поджарившая мои мозги? Последний год вела себя куда спокойнее, но кто знает, чем закончится дело, нагруби ей очередной прохожий на улице. Нет, права Соня, сплошной бардак у нас.

Вернее, был бардак. В последнее время стало куда спокойнее. И благодарить за это стоит инспектора службы внутренних расследований, визит которого закончился исключением трех курсантов и целой чередой взысканий и выговоров. Попало даже Камерону, отчего тот окончательно озверел, и грозился к концу четвертого курса спустить шкуру с каждого.

Что и говорить, не лучшие времена для разборок. Курсанты в миг поумнели, прекратились извечные перепалки с пятой группой. А встречи Затовцева и Мэдфорда перестали походить на расшаркивания двух надувшихся павлинов. Пафоса и гонора поубавилось даже у самых родовитых из числа аристократов.

Надолго ли хватит произведенного эффекта, не знал, но жалел только об одном – что инспектор не приехал раньше.

В середине ноября нас обрадовали новостью о предстоящей практике. Кажется, народ аплодировал бы и смертной казни, объяви Носовский таковую. Настолько всех задрала юриспруденция.

- Курсанты в полевых условиях смогут продемонстрировать все те навыки, что успели приобрести в стенах академии, - привычно растекался мыслью по древу Альберт Михайлович. Минут на двадцать зарядил лекцию о том, сколько усилий приложил преподавательский состав в бесплотных попытках хоть что-то вбить в тупые головы курсантов. Разумеется, столь грубо не выражался, все-таки человек интеллигентный. Мягко намекнул, подкрепив речь цитатами одному ему известных людей. – Вас ждут настоящие дела, а не пустое патрулирование улиц. Предстоят расследования с действующими детективами, прослужившими не один год на благо общества и Организации.

Интересно, благо Организации в какой статье бюджета отражалось?

Носовский мысль мою не услышал, уйдя минут на десять в пространные размышления о важности и пользе будущей профессии. О деньгах не упомянул ни разу, сделав упор на отстраненные понятия, вроде чести и достоинства.

- К каждому из вас будет прикреплен наставник, - громогласно вещал он с трибуны.

Я было подумал, что речь идет о Леши, которого не видел уже уйму времени. Но нет, разговор шел не о действующих наставниках, скорее о будущих напарниках. Тех самых людях, с которыми будем работать плечом к плечу, по окончании учебы. Настоящий напарник, а лучше напарница. Красивая и сексапильная, с фигурой Валицкой, непременно в обтягивающих кожаных штанах.

- Ты что ли новенький будешь? – задал первый вопрос будущий напарник.

Мозес Магнус… Он же Мо… Он же Большой Мо… Почему большой? Стоило взглянуть на его фигуру, и вопросы отпадали сами собой. Он не был толстым, скорее заплывшим, с заметным брюшком и вторым подбородком, настолько широким, что закрывал собою шею и верхний ворот рубахи. От этого лицо его делалось большим и круглым, с редкими курчавыми волосами и мясистым носом картошкой.

- Петр Воронов, - представился, и зачем-то протянул ладонь. Рукопожатие в иномирье существовало, но было не столь распространенным явлением, как в родном мире. Скорее атавизм ушедших эпох. Для первого знакомства достаточно было просто назваться, но я руку протянул, а Мо пожал, широкой и потной ладонью.

- Садись курсант, - кивает он на припаркованный автомобиль. Широкий и кряжистый корнэт ждал своих пассажиров, поблескивая хромированными деталями на скупом весеннем солнышке. Узнаю модель: ровно такой же автомобиль был у Марка, когда занимались поисками украденной картины маэстро.

Салон внутри приятно пахнет кожей. Сажусь впереди, тело погружается в нежные объятья кресла. Подголовник словно для меня создан – откидываюсь, и ощущаю, как расслабляются мышцы шеи. Ноги сами собой вытягиваются в бесконечное пространство впереди. Это не отечественная «шестерка», где вечно бился коленками о приборную панель.

- Нравится?

Собираюсь кивнуть головой, но ей так удобно, что лишний раз не хочется шевелиться. Поэтому произношу безликое: «угу».

- То-то же, - Мо явно доволен произведенным эффектом. Слышу, как натужно скрипит кресло под массивным телом напарника. – Соберусь на пенсию, попрошу, что бы старушку списали вместе со мною. Красавица, - пухлая ладонь нежно гладит кремовую поверхность приборной панели: - ни на что тебя не променяю. Эти конторские крысы пытались всучить новенькую 110. Только в бездну их, с этой тройной безопасностью. Захотят подорвать – подорвут, ни один сплав не защитит, а жопе моей комфорт сейчас нужен.

Новый напарник нисколько не стеснялся в выражениях. Да и в целом его поведение трудно было назвать привлекательным. Мог отрыгнуть, засунуть руку под брюки и почесать низ спины или втянуть сопли и смачно харкнуть прямо под ноги.

Может разыгрывает? Слишком уж комичными выглядели некоторые привычки. Сразу вспомнился Марк с грязной зубочисткой во рту. Но нет… не похоже. В том образе изначально чувствовалась фальшь и игра на публику, Мо же был абсолютно естественен. Каждое движение отработано годами, доведено до автоматизма и записано корой больших полушарий в папку под грифом рефлексы.

Мозес даже не замечал, насколько отвратными могут быть его действия. Особенно раздражала привычка во время разговора дышать в лицо собеседника. Ни о какой свежести дыхания не могло быть и речи. Запашок порою, что из мусоропровода многоэтажки.

А еще он постоянно потел. И не важно двигался или просто сидел в машине: стойкий запах пота витал рядом. Особенно это чувствовалось в замкнутом пространстве.

Мерзкий кисловатый аромат забивал запах кожаного салона. Кресло перестало казаться таким уж комфортным, захотелось пересесть на задний диван, а лучше выйти на улицу.

- Первое правило, курсант: беспрекословно слушаться, и тогда поладим. Вопросы?

- Куда сейчас?

- В Малидельфию, - произносит Мо и на лице его появляется мечтательная улыбка. – В то место, откуда любой уважающий себя детектив начинает расследование.

Малидельфией оказалась сеть ресторанов быстрого питания. Не дешевая забегаловка, а вполне себе приличное заведение. Два этажа со столиками, диванами и приятной музыкой на фоне. Миловидные девушки в красных фартучках и приклеенной к лицу улыбке неизменно интересовались: «чего изволите»? Внимательно выслушивали заказ, и просили обождать, заранее извиняясь за возможную задержку. Уголки рта при этом не опускались ни на секунду, специально следил.

- Угощаю, курсант, - произнес Мо, едва мы подошли к стойке и сделал заказ за нас двоих.

Названия некоторых блюд услышал впервые в жизни. К примеру, что такое затунцы в кляре, в душе не чаял. Поэтому целиком и полностью понадеялся на вкусы напарника. И надо сказать, не разочаровался. Единственно, что смутило – объем заказанного.

Затунцы, а если по-простому - креветки, съел легко. Многоэтажный гамбургер с говядиной и перцем осилил, а вот на мясной пирог места в желудке не осталось, как и на сырные шарики с куриными крылышками. А был еще десерт с клубничным рулетом, пирожные и молочный коктейль с кусками плавающего мороженого.

- Слабоват ты, приятель, - заметил Мо, но досады в его голосе я не услышал. Он лишь вздохнул и поступил, как настоящий напарник – подвинул поднос к себе, и заработал челюстями.

Оставалось только дивится, откуда силы берутся в человеке. Тут не то что бы есть, смотреть трудно было. Переполненный желудок буквально стонал от напряжения.

- А что скажешь, курсант, почему со званиями не вышло? – задал он вопрос, уничтожив пирог и добравшись до сырных шариков с крыльями. – Шестерка на последнем курсе, как-то слабовато. Даже у меня двойка была, хотя умом не блистал, - в подтверждение сказанного смачно рыгнул, так что я ощутил аромат недавно съеденных креветок.

Мо сам того не ведая наступил на больную мозоль. Да, я был худшим учеником на потоке. Z-9 получил за удачные соревнования по стрельбе, Z-8 и Z-7 за личный и командный результат в паучке, Z-6 – командный успех в симуляторе с ордами зомби. И все… Даже у Маргарет, не хватающей звезд с неба, была Z-3. Ли и МакСтоун, лишенные всех званий за особо тяжкие проступки, успели не только догнать, но и перегнать. Причем Джанет достигла сержантского звания, начинающегося с буквы Х, а Нагуров, будучи лучшим на потоке, на прошлой неделе умудрился дотянутся до V-10, что приравнивалось к старшему сержанту.

- Учитесь достойно, - любил приговаривать Труне. – Поверьте моему опыту, звания проще всего даются во время учебы. Поступите на службу и каждую новую ступеньку будете месяцами выгрызать, а то и годами.

Если Труне прав, ходить мне в вечных курсантах, до самой пенсии. Пока раздумываю над ответом, Мо приходит на выручку:

- Ты главное, не тушуйся. Сам в лейтенантах который год хожу, а сокурсники мои: кто капитан, а кто и того выше. Одна в майоры умудрилась забраться. Да… только скажу тебе: чем буковка выше, тем ближе к начальству, а от них лучше держаться на расстоянии, все спокойнее будет. И свободы больше, и геморроя меньше.

Так прозвучало первое философское изречение от Мо, перемежаемое чавканьем и громкой финальной отрыжкой, словно жирную точку поставил. Настолько же жирную, как пальцы и лоснящиеся губы, по которым стекала капелька… Даже думать не хотелось, что там могло стекать. От многообразия еды Мо начал обильно потеть и пахнуть. Не спасали даже вазочки с ароматизаторами, заботливо поставленные на стол хозяевами заведения.

- Куда теперь? - поинтересовался я, когда с десертом было покончено.

- Не суетись, курсант, отдышаться малясь надо, - сообщил Мо. Сам он откинулся на диван, расстегнув верхнюю пуговку на рубашке, и ослабив ремень. – Можешь прогуляться, пока время есть. Здесь через дорогу неплохой магазин.

Я с сомнением посмотрел в окно – на улице накрапывал мелкий дождик. Да, сыровато, а с другой стороны, вот он шанс первого знакомства с крупным городом иномирья.

Находясь в салоне автомобиля, трудно было составить первые впечатления. Пики небоскребов восхитили, сумрак узких улочек разочаровал - вот и вся коллекция из эмоций. Слишком мало для объективной оценки, поэтому пришла пора почувствовать асфальт иномирья под ногами. Я посмотрел на разомлевшего от обильной еды напарника, и последние сомненья отпали.

- Про рацию не забудь, - послышался голос Мозеса, когда направился к выходу. – Бегай тебя потом, ищи.

Можно было не напоминать. Рация болталась на поясе, а верный «Даллиндж» висел на кобуре подмышкой.

Распахнул широкую дверь и ступил на тротуар, вдыхая пропитанный дождем воздух. Попытался прочувствовать ароматы неведомого города, но кроме сырости ничего не ощутил. Задрал голову и увидел бесконечные стены небоскребов, уходящие в самую ввысь. Серые тучи едва проглядывали из-за плотного трафика над головой. Как же они здесь живут, без неба?

Капли дождя мигом оросили лицо, так что я зажмурился и опустил голову. Не так все мрачно и серо, как могло показаться на первый взгляд. Да, солнечных лучей не хватает, но улицы буквально залиты светом, исходящим от витрин магазинов и окон домов. Белые огни, желтые, голубые - на любой вкус и цвет. Повсюду вывески и рекламные щиты, транслирующие завлекательные виды. Вдалеке виднеется угловое здание с огромным монитором во всю стену. И там реклама: красивая девушка бежит босиком по солнечному пляжу, улыбается, обнажая идеально ровные зубы. Настолько белые, что ожидаю увидеть тюбик зубной пасты в конце ролика. Но нет, на фоне заката проявляется яркий слоган: «золотые пески Латинии ждут вас, у нас всегда сезон». Ждут они… Достали уже, честное слово.

Схожу с тротуара на проезжую часть, попутно оглядываясь. Еще один несомненный плюс города иномирья – весь транспорт в небе. Разрешено спускаться только для парковки, а в центре города и та запрещена: действуют спецпропуска. Поэтому вижу лишь небольшой грузовик в дальнем конце улицы.

Пересекаю дорогу и захожу в магазин напротив. Вывеска над дверью выведена столь причудливыми завитушками, что не смог прочитать название. Кажется, бренд или фамилия владельца, а может название местности. Не важно, главное здесь продают одежду и головные уборы. Давно мечтал прикупить одну вещь.

Не успеваю оглядеться, пораженный количеством света и отражающих поверхностей, как ко мне подлетает симпатичная девушка в платье-колокольчике. На губах дежурная улыбка, в глазах радушие:

- Добро пожаловать в сеть фирменных магазин Вальяделло, детектив. Чем могу быть полезна?

- И вам доброе. Мне бы шляпу подобрать.

- Разумеется, пройдемте в соседний зал.

Пока иду следом за девушкой, слышу детский шепот:

- Мама, смотри, настоящий детектив.

Мальчишка, лет восьми пытается быть тихим, но задорный голосок слышится в отдаленных уголках зала.

- Что я вам говорила о поведении в общественных местах, молодой человек, - строгая мама недовольна всеобщим вниманием.

Подмигиваю пацану и отдаю честь согласно традициям родного мира: прикладываю пальцы к виску. К пустой голове вроде как не положено, но убор я куплю, а мальчишке приятно. Вон как заулыбался, и мамка кокетливо засмущалась от мужского внимания.

Уже в спину слышу очередную волну вопросов:

- Мам, а что это значит? Что за жест?

Прохожу в следующий зал, уступающий первому как размерами, так и степенью освещенности. Здесь глаза не ломит от обилия света, вокруг царит мягкий полумрак панелей. Лишь зеркала по периметру утыканы десятками маленьких лампочек.

На встречу попадаются девчонки, лет пятнадцати. Заметив меня, начинают активно шептаться и смущенно хихикать. Светленькая так и вовсе пару раз стрельнула глазками цвета лазури. Ничего себе эффект. Неужели все дело в служебной форме? Плечи сами собой расправились, осанка выправилась. Улыбаюсь девчонкам, стараясь не отставать от продавца-консультанта.

Та уже ждет меня возле одной из стоек, а в руках у нее – пилотка. Да-да, настоящая пилотка из темного бархата с массивной брошью вместо кокарды. Ох уж этот космо – эксцентричный язык иномирья. И как теперь объяснить, какой именно головной убор хочу, если под шляпой подразумевается такое чудо?

Битых десять минут предлагаются колпаки всевозможных форм и расцветок, ермолки, кепи и нечто похожее на бейсболку с петушиными перьями на затылке. Первоначальный запал у продавщицы пропал, в глазах появилась тоска и обреченность. Решаю прийти на помощь поникшей девушке.

Нахожу очередное недоразумение на манекене и беру в руки:

- У вас есть что-нибудь подобное, только с полями и менее яркой расцветки?

Девушка на миг задумывается, а потом кивает и приглашает пройти следом.

Новое помещение явно не предназначено для клиентов, скорее мастерская. Вижу длинные столы, кучу заготовок, всевозможные приборы и приспособления для кройки и шитья. А еще головы манекенов, целый ряд сплошных голов. Парочке из них неизвестный шутник нарисовал глаза и подкрасил губы.

- Может быть это? – мне протягивают очередное недоразумение, с полями и ярко выраженными ушами или… рогами. – Эксклюзив от фирмы Вальяделло, еще не поступил в продажу, но для вас, детектив, сделаем исключение.

Эксклюзив? Только сейчас замечаю темную таблетку микронаушника. Кто-то из вышестоящих курирует продажи в поле? Вполне логично, иначе зачем бы меня пустили в закулисье магазина.

Отрицательно качаю головой и вижу, как уголки рта девушки ползут вниз. Мгновение слабости быстро проходит, и вот я снова созерцаю дежурную улыбку на лице. Не иначе, куратор сделал замечание, вроде: «юная леди, клиенту всегда показывать радушие, минус пять процентов от зарплаты». Бедная девушка, она-то не виновата, что покупатель из иномирья, и сам толком объяснить не может, чего хочет. Плевать, куплю любую ерунду, ту же самую пилотку с массивной брошью. Подарю Вейзеру – он любит шмотки с побрякушками.

Оглядываюсь напоследок и на одном из столов с кучей барахла, вижу искомое! Вытаскиваю из-под завалов шляпу и надеваю на голову. О да, оно самое, родом из черно-белых пятидесятых! Теперь образ детектива можно считать завершенным.

- Сколько будет стоить? – интересуюсь у девушки.

- Это заготовка, экземпляр не предназначен…, - девушка резко замолкает. Видимо сработала таблетка-наушник, потому как она торопливо сообщает: - сорок пять золотых.

Ну и цены, однако. Та же пилотка с брошью – ходовая модель, стоит тридцатку, а это даже не эксклюзив, всего лишь материал для последующей переработки. Боюсь представить, какое надругательство они планировали совершить над столь прекрасной шляпой.

- Беру!

Девушка странно смотрит на меня, но ничего не произносит, лишь привычно просит следовать за ней. В зале ловлю любопытные взгляды, но не из разряда: «смотрите, это же детектив», скорее похоже на: «что за хрень на нем». Может шляпа нарушает чьи-нибудь религиозные чувства? Так вроде нет религии в шестимирье.

Пока расплачиваюсь на кассе срабатывает рация:

- Я иду к машине, - гудит микрофон голосом Мо.

- Принял.

Большой Мо не ходит, он плывет перегруженным паромом. Значит минут пять в запасе точно есть, как раз успею оформить покупку. Отдаю на кассе деньги, в ответ получаю шляпу, фирменную карточку с мизерной скидкой и дежурную улыбку.

- И вам спасибо за консультацию, девушка. Обязательно вернусь в столь замечательный салон, - вру не краснея. Ноги моей здесь больше не будет: в магазине, где полуфабрикаты продают по цене эксклюзивов.

Выхожу на улицу под моросящий дождик. Непогода не пугает, когда одет в теплое форменное пальто, а на голове великолепная шляпа.

- Что за клоун? Когда к нам цирк успел приехать? - Мо с подозрением воззрился на меня.

- Между прочим, так выглядели настоящие детективы.

- Теперь понимаю, почему в вашем мире с преступностью беда, - согласно кивает Мо.

В машине он протягивает телефон, на котором вижу фотографию: рекламу гастролей цирка, самого настоящего, с жонглерами, акробатами и… клоунами. На голове одного из них вместо привычного колпака моя шляпа, ну почти моя: светлой расцветки с колокольчиками на полях.

- Всякие напарники бывали, но клоунов еще не встречал, - продолжает зубоскалить Мо. – Может истории забавные знаешь?

Обиженно молчу в ответ. Первым порывом было снять шляпу и кинуть на заднее сиденье, но… хрен вам! Из принципа носить буду.

- Ладно, не куксись, бывает, - примирительно сообщает напарник и утробно отрыгивает. Салон моментально наполняется запахом пищевых отходов. – А теперь за дело, курсант!

Пока автомобиль плутает по мрачным закоулкам окраины города, напарник проводит короткий ликбез:

- Что знаешь о барыгах?

- Низшая ступень криминального мира. Толкают наркоту, обычно крышуются мента… местными органами правопорядка.

- Мне барыги с твоей родины мало интересны, - прерывает напарник, – давай про местных рассказывай.

А что рассказывать? Я только знал, что такие бывают. Специфику торговли наркотой в иномирье не изучали.

- Н-да, - разочарованно тянет Мо, - мельчает академия. Помнится, в бытность мою курсантом наркотрафику целый курс посвятили. От самых низов, так сказать, до крупных синдикатов. А теперь чего? Офисных крыс готовят или рассчитывают, что старая гвардия всему научит?

Ожидаю услышать целую проповедь о временах былых, но напарник неожиданно быстро умолкает. Поправляет толстыми, что сардельки, пальцами зеркало заднего вида. Вытирает пот со лба и куда более спокойным тоном произносит:

- Будет тебе наука курсант, слушай. Местные барыги давно не торгуют лицом. Активно пользуются глобальной сетью, списываются с потенциальными покупателями через закрытые форумы и оставляют закладки.

- Закладки?

- Тайники, где прячут наркоту. Через анонимные объявления находят желающих подзаработать, так называемую пехоту, и те доставляют товар в обусловленное место.

- Зачем так сложно?

- Затем, что в местной полиции тоже не дураки работают, закрытые форумы читают. Совершают контрольные закупки и курьеров отлавливают. Только толку-то, выхода на барыг у них все равно нет - обыкновенное мясо, расходный материал. Если только статистику по раскрываемости поправить.

- Не проще отследить по информационной сети? Существуют же технологии.

- Я открою неприятную истину, курсант - технологии работают в двух направлениях. На моей памяти еще не один барыга не прокололся с адресом. Ребяток этих на другом ловят.

Мо снова умолк, ожидая догадок с моей стороны. А что мог сказать? В родном мире знал про многих барыг. Не то что бы специально интересовался темой, просто дворовые пацаны, как всегда, в курсе происходящего. Выйдешь вечерком на лавочку посидеть и узнаешь: кто новую тачку купил, кто наркоманит активно, а кто с Ленкой-доской из двенадцатого дома роман закрутил. Один барыга по прозвищу Череп жил в третьем подъезде дома напротив. Кличку свою получил не за грозный внешний вид, скорее наоборот: кожа да кости. Травился Дима-Череп пару лет, весь усох и с одинаковым успехом мог величаться Скелетом или Кощеем.

Еще один – Жора, жил рядом со школой, был на редкость борзым и считал себя великим криминальным авторитетом на районе. Пока не схлопотал прошлой осенью от приезжих на Диком пляже. Парочка мелких шкетов торговала у бывшего дома культуры. Возле них вечно крутилась восьмерка с затонированными стеклами – охраняла точку. Были еще на рынки, в районе Молочки, в девятиэтажках у старого парка. Много, где были. Наркоконтроль периодически устраивал рейды и все затихало на месяц-другой, а после множилось с новой силой.

Так обстояла ситуация в родном мире. Органам не требовалось прилагать особых усилий по поимке барыг: под рукой имелся целый рассадник, бери любого. Другое дело шестимирье. Высокие технологии диктовали иные правила игры: изменилась цепочка бизнес-процесса, появились новые звенья, а сами барыги обзавелись ноутбуками, окончательно исчезнув с улиц города.

И как их ловить, без понятия. Был вариант, заранее проигрышный, но именно его я и озвучил, за неимением прочих:

- Хакеры.

Мо удовлетворенно кивнул. Далось ему это не просто из-за массивного второго подбородка.

- Почему ответ глупый, пояснять стоит или сам догадаешься? Признаться, думал, что назовешь новомодную программу-липучку, с которой носятся умники из первого отдела. Ее программный код уже слили в сеть, значит вопрос времени, когда появится таблетка. Хакеры, бл.ть, - Мо забавно хрюкнул, что видимо означало крайнюю степень веселья. В отличие от напарника мое настроение ушло ниже нуля. Погода на улице стояла премерзкая, клоунская шляпа, да еще этот дурацкий разговор.

«Все это время вас учили не тому», - Мо в открытую не заявлял, но явно подразумевал это. И почему я не удивлен? Может потому, что слышал подобное в стенах академии. Дескать, забудьте про школу, ерунда. Теперь выходило, что забыть стоит про саму академию. Может настанет время, когда посоветуют забыть про самого Мо?

- Время и деньги - два наших верных союзника, - произнес наконец напарник, перестав хрюкать. – Когда годами остаешься безнаказанным, чувство опасности притупляется, теряешь бдительность. А тут еще деньги, большие деньги, которые толком потратить нельзя, а очень хочется. С каждой заработанной тысячи хочется красивой жизни, чтобы как в фильмах про богачей: яхты, пальмы, телочки на лазурном побережье. И в какой-то момент они не выдерживают и…

Мо резко бьет по тормозам, я едва не бьюсь о лобовое. Прямо перед глазами мелькает испуганное лицо мальчишки, выбежавшего на проезжую часть из-за угла здания. Если бы не реакция напарника, парень под колесами оказался, а не лежал сейчас распластанным на капоте.

- Что б тебя гамадрилы в лесу…, - несется отборная ругань Мо. Открывает дверь, но вылезти не успевает: парень ловко соскальзывает на землю, отбегает на безопасное расстояние и показывает кулак с оттопыренным указательным – очень неприличный жест в иномирье.

- Ах ты ж сучье отродье, - Мо таки выбирается из машины, пыхтя и отдуваясь, а я следом. Мальчишки и след простыл, но напарника это нисколько не успокаивает. Он витиевато ругается, вспоминая наглеца, его мать, а также ближайших родственников. Затихает лишь, когда убеждается в отсутствии заметных повреждений на капоте.

- Ты меня отвлек, - бурчит Мо.

Разумеется, кто же виноват, если не Воронов. Было бы странно, прозвучи другая фамилия.

Напарник некоторое время молчит, лишь угрюмо смотрит вперед, вцепившись пальцами-сардельками в руль. Дождевые капли минуют лобовое стекло: их сносит потоком воздуха из-под капота, а те редкие счастливицы, что достигаю цели, быстро скатываются вниз, не оставляя и следа за собой. Никаких дворников не надо: иномирье, одним словом.

Прикрыв глаза слушаю мерный рокот двигателя, стук дождя по крыше. Мягко работает подвеска – дорога хоть и ровная, но местами встречаются ограничители скорости в виде небольших холмиков на дороге.

- Самый надежный способ – работа в поле, - неожиданно произносит Мо.

Я не сразу понял, о чем речь, подумав первым делом про огород. Но напарник всего лишь продолжил прерванную беседу.

- С тем зайди пообщайся, у того спроси, как дела. Нарабатывай базу, заводи знакомства, создавай свою сеть информаторов. Тут без мелких одолжений не обойдется, но оно того стоит. Иногда глаза закроешь или из-под следствия кого вытащишь.

- А руководство как на это смотрит?

- Сквозь пальцы. Никого мелкая рыбешка не интересуют, все хотят видеть щуку.

Услышал бы подобные откровения великий гуманист и праведник Соми, вмиг бы красными пятнами пошел от благородного гнева. Я же был рад – повеяло родным миром. Не рафинированными рассуждениями Труне о чести и благородстве, а суровыми буднями служителей закона, пропитанных потом и… исключительно потом. В салоне заметно воняло потом. По лицу напарника сбегали заметные струйки пахучей жидкости. Кудрявые волосы прилипли ко лбу, и даже на носу выступили маленькие капельки, при том, что в машине было прохладно.

- Народ по ту сторону закона только на первый взгляд выглядит сплоченным монолитом. По сути крысы в коробке, вечно грызутся между собой, делят территорию. Все что тебе нужно - научиться играть на противоречиях. Сможешь, станешь первоклассным детективом, иначе переведут в офис бумажки перебирать.

- И такое случается? – удивился я

- Сплошь и рядом. Понаберут хрен знает кого…

Автомобиль завернул за угол и остановился напротив серой многоэтажки. После увиденных небоскребов, назвать это здание высоткой язык не поворачивался. Всего лишь двадцать этажей угловатого строения со странными выступами вместо балконов. Так и не понял, что хотел сказать архитектор небольшими площадками, выпиравшими из стены под крутым уклоном. Никаких тебе перил или поручней, так что рискнувший ступить на них вмиг скатился бы вниз.

- Барыгу, которого будем брать, сдал один из своих, - начал инструктировать Мо. – Некто Проктор Саласами, в бывшем инженер разорившегося автомобильного концерна. В разводе, детей нет, по зарегистрированному адресу не проживает. Ведет себя крайне осторожно, каждый месяц меняет квартиры. Значительных движений денежных средств по счетам не зафиксировано. Числится механиком в мастерской у друга, в которой не проработал и дня, но зарплату получает стабильно. В общем, по документам и банковским выпискам не придерешься. Если бы на мужика не настучали, хрен бы вычислили.

- Будем брать? – интересуюсь для порядка.

- Посмотрим, - задумчиво произносит Мо. – Следственные мероприятия проходят вне рамок официальной процедуры. Что это значит, знаешь?

Еще бы не знал. Целый доклад посвятил этому вопросу.

- Директива-18, - довольно сообщаю напарнику.

- Что Директива?

Я удивляюсь непонятливости Мо. Начинаю сухо излагать:

- Документ, регулирующий взаимоотношения между…

- Ты мне лекции не читай, школяр, - перебивает он. – Директива - толстая книженция, пропитанная духом бюрократии. Чего там только нет, нас же интересует только параграф тридцать два.

- Использование спецсредств в ходе операции, - неожиданно для себя вспомнил я.

- Ну хоть это ты знаешь, - смилостивился напарник. – Значит нужды повторять нет: никаких дронов, гранат с усыпляющим газом, и прочей лабуды. Только голова и руки, в крайнем случае пистолет. Все ясно?

- Так точно, - отрапортовал я и обратил внимание на очки в руках напарника: массивная оправа с тонкой полоской аккумулятора, толстые темные стекла. Модель напоминает известный мне тепловизор, неоднократно используемый в тактических упражнениях. Позволяет видеть живых существ сквозь стены, точнее тепло, исходящее от них. Незаменимая вещь при штурме.

- Что это?

- Это? – Мо вертит в толстых пальцах-сардельках оправу, - это очки.

- Похоже на тепловизор.

- Помнишь параграф тридцать два? Никаких спецсредств, следовательно, в руках у меня обыкновенные очки. Понял?

Согласно киваю головой. На улице дождь, все небо затянуло – самое время для солнцезащитных очков

- Хорошо, что такой понятливый. А то бывают…

Мо не стал продолжать, а я не стал уточнять, кто именно. В голове мелькнула мысль: может проверка? Организация тестирует будущих детективов на вшивость: доложат те об инциденте или при первом же патрулировании пойдут на нарушение должностных инструкций?

Вздыхаю и вылезаю следом за напарником под мелко накрапывающий дождик. После уютного тепла салона на улице царит промозглая сырость. Тело пробирает озноб, и я спешно поднимаю воротник пальто. Не помогает – зубы начинают потихоньку стучать. Вижу клубы пара, вырывающиеся сквозь приоткрытый рот.

- Пошли, курсант.

Поворачиваюсь и вижу фигуру Мо, нелепо косолапящего к ближайшему подъезду. Засовываю остывшие пальцы глубже в карманы и иду следом. Старательно обхожу расплывшуюся лужу, напарник же идет напролом, нисколько не заботясь о грязи или промокших ботинках.

До двери метров двести, не больше, но за это время успеваю осмотреть небольшой дворик перед домом – картина мрачная. И дело не только в серых тучах над головой.

Когда только Мо сказал, что едем на окраину, я представил себе небольшие домики с прилегающими земельными участками. Выкрашенные заборчики, раскидистые деревья и подростков, подстригающих газоны. Одним словом, одноэтажная Америка, неоднократно виденная в фильмах.

Реальность же оказалась несколько грубее, напоминая скорее заводские окраины родного мира. Вокруг царит запустение и безнадега. Сломанный детский велосипед валяется прямо на газоне. Хотя какой это газон – заросшая травой и мелким мусором земля. Металлическая оградка, сломана и частично вытащена из земли. Кто-то сильный и дурной умудрился закрутить металлические штыри в узел. Окна первого этажа сплошь в решетках, а стены под ними изрисованы граффити, как всегда нечитаемым: буквы перекошены и искажены.

Глазами пробегаюсь по намалеванным картинкам: грозные лица, кулаки с перстнями, женская грудь. Под изображением раскидистой пальмы натыкаюсь на знакомые слова: «пашки ниндзя». Что за ерунда? Написано по-русски, точно по-русски. Еще раз пробегаюсь глазами по тексту и замечаю впереди букву «З». Бессмыслица какая-то или…

Жили в нашем дворе три Павла. Имя не то что бы редкое, но часто встречающимся его тоже не назовешь. А у нас они не просто были, еще и дружили. Ходили вечно втроем, и народ поначалу путался. Приходилось уточнять, кто именно из компании купил настольный хоккей, а кто за Ленкой-доской ухлестывает. Народ во дворе смышленый, и быстро нашел выход из сложившейся ситуации: парням раздали прозвища. Правда, за некоторые из них можно было схлопотать по сопатке. Павлы оказались на редкость крепкими и боевитыми ребятами. Но что нельзя говорить в глаза, за глаза всегда можно. Так и прижились погоняла: Буба, Сивый и Махор.

Круче всех придумал мой брат. Он не стал заморачиваться с отдельными кличками для каждого и окрестил всех скопом: три Пашки-ниндзя. В то время были крайне популярны герои комиксов: черепашки-ниндзя. Правда, самих журналов из нас никто не видел, а вот недавно вышедший фильм был популярен, как и игры на Денди. Особенно сверхсложная третья часть, которую никому не удалось пройти, не считая трепача Лёни из параллельного «В» класса.

Стоит ли говорить, что коллективное прозвище быстро ушло в народ, да и Пашкам пришлось по душе. Популярность трех ниндзя вышла далеко за пределы нашего двора, уйдя в соседние районы. Даже учителя в школе понимали о ком идет речь, стоило услышать знакомое словосочетание. Через пару лет встал вопрос авторства и, разумеется, Лёня трепач приписал всю славу себе. Но я-то всегда знал истинного героя.

Три Пашки-ниндзя… Странная надпись, тем более для иномирья. Известная троица давно распалась, а о самом прозвище мало кто помнил. Я сам о нем практически забыл, если бы не воспоминания о покойном брате.

Три Пашки-ниндзя… И чуть ниже еще одно слово: «корешки». Сначала прочитал, как кореша, что было бы логичным, но нет – именно «корешки».

- Курсант, долго там?

Прихожу в себя. Мо уже успел открыть металлическую дверь и теперь ждал, щуря и без того узкие глаза. В отличие от меня напарник пренебрег головным убором, и теперь струйки воды активно стекали по пухлым щекам, носу-картошке, и второму подбородку, затмившему объемами первый.

- Говорю я, твоя задача стоять и слушать, - тихо бубнит он в темном коридоре. В ответ рапортую, что понял. – Посмотрим, насколько ты понял, - ворчит Мо и стучит в едва заметную дверь в стене. Прошел бы мимо и не обратил внимания, настолько она сливалась с общей безликой обстановкой.

Глухие удары остаются без ответа. Мо снова приложился кулаком, и пнул пару раз, но без азарта. Видимо берег ботинки.

- Иду… иду…, - послышалось неразборчивое бормотание. Возникла пауза, после чего все тот же голос недовольно вопросил: - кого принесло?

Напарник молча достал удостоверение и приложил к пластине на двери.

Снова пауза и снова звучит голос. В этот раз в нем куда меньше недовольства, чувствуется напряжение:

- Второй пусть тоже покажет.

Достаю пластик и следую примеру напарника, прикладывая документ к холодной поверхности.

Слышится пиликанье, дверь отъезжает в сторону и на пороге возникает сгорбленная фигура старика. А может и не дед вовсе: за всклокоченными космами длинных волос не разберешь так сразу.

- Чего? – настороженно интересуется тот.

- Кто домовладелец здания.

- Допустим, я.

- Тогда пройдем внутрь для разговора.

- А у вас есть ордер на обыск, - сразу взъерепенился старик.

Мо наклонился и зашептал, так что едва смог разобрать слова:

- Послушай, уважаемый, одно то, что два детектива стоят в коридоре, может вызвать вопросы у постояльцев. Ты же не хочешь усугублять ситуацию?

- Это допрос?

- Будет зависеть от обстоятельств. Пока лишь парочка вопросов.

- Знаю я ваши парочку…, - бурчит недовольно дед, но в сторону отступает.

Внутри оказывается на удивление светло и чисто. В дальнем конце коридора вижу комнату с огромным диваном и телевизионной панелью во всю стену. Но туда не пускают, хозяин проводит нас в небольшое хозяйственное помещение, заставленное коробками и тюками с тряпьем. Никакого стола или стульев, обыкновенный склад.

Мо столь радушный прием нисколечко не волнует. Едва мы оказываемся внутри, как он начинает задавать вопросы. Старик был прав, их оказалась не парочка, а несколько десятков.

Кроме общей информации напарника интересовала конкретно квартира 318С на семнадцатом этаже. Кто живет, когда заехал, дома ли сейчас – сыпал одним вопросом за другим, сам не задумываясь, и не давая времени на размышление деду.

- Видеонаблюдение ведется?

- Лицензия не позволяет…

- Меня не интересует лицензия, камеры в здании есть?

- Нет.

- А если найду?

- Да ищите на милость, - голос деда заметно дрогнул. Он тут же поспешил добавить: - есть несколько, но все исключительно в моей комнате. Остальные владения без видеоконтроля.

Встроенный переводчик космо в голове не ошибся. Дед именовал здание - владениями, а сам был императором, не иначе. С другой стороны, мог себе позволить: владел целым домом в двадцать этажей, пускай и не в самом благополучном районе города. Сколько народа сможет похвастаться таким имуществом?

- Квартиры по соседству свободны?

Жду, что старик полезет за толстой тетрадью с записями, но тот отвечает на память:

- Комната 317С свободна, постоялец съехал пару дней назад.

- Хорошо, нам нужны ключи.

- Но…

- Нам прийти с ордером?

Старик вздыхает:

- Ждите здесь, сейчас принесу.

- Мы подождем в коридоре.

Мо явно не горит желанием оставаться в хозяйственном помещении, в котором запереть парочку детективов проще простого. Кто знает, что у этого старика на уме, и насколько чокнутым может оказаться император всея дома.

Получив экземпляр ключей покидаем негостеприимную квартиру домовладельца.

Мо безошибочно определяет направление к лифту, я иду следом. В голове бесконечным колесом крутятся слова: три Пашки-ниндзя… Пашки-ниндзя… корешки…

Может ли быть, чтобы брат… Я настолько погрузился в размышления, что едва не налетел на Магнуса.

Мы на месте. Перед глазами металлическая дверь с табличкой 318С. Даже толком не помню, как поднялись на семнадцатый этаж. Смотрю на напарника, который успел нацепить массивную оправу черных очков, и теперь внимательно изучал стену. Комичности ситуации добавлял внешний образ Мо и та серьезность лица, с которой он рассматривал потрескавшуюся краску.

Стоял и таращился, словно подвисший наркоман, но я-то знал, что он видит в темных линзам. Сам неоднократно пользовался тепловизором и легко находил человека по яркому пятну. А вот с контурами квартиры возникали проблемы. Немногим удавалось из едва заметных линий построить план помещения и даже предугадать обстановку.

- Надо больше тренироваться, в этом проблема, - заявил Том, в очередной раз напортачивший во время антитеррористической операции. Дал неверную наводку на местоположении заложников, и мы лишнюю минуту пробивались к целям, потеряв по пути Авосяна с Маргарет. Увы, захваченных пассажиров тогда спасти не удалось.

- Какие псу под хвост тренировки?! - привычно зарычал Камерон. – У тебя, МакСтоун, проблема с пространственным воображением. Еще раз увижу с тепловизором, сдеру вместе с ушами.

Камерон был прав: нужно было иметь развитую фантазию, чтобы из пересечения сотни линий в одной плоскости воссоздать объемную картинку.

Новый напарник такой фантазией обладал, потому как через пару минут заявил:

- Цель сидит с ноутбуком в кресле. Будем ждать.

Тяжко вздохнул и закосолапил в сторону соседней комнаты, от которой местный император соизволил дать ключи, точнее карточку. Механические замки в доме отсутствовали, а двери снабжались магнитными запорами.

Забавным во всей этой ситуации было то, что Мо воспользовался универсальным ключом: небольшой металлической таблеткой, открывающей большинство замков. Кажется, она была включена в перечень спецсредств, подпадающих под запрет Директивы, и не допускалась к использованию без оного на то разрешения.

- Лишний раз не нервируй местных жителей, - пояснил Мо, прочитав ход моих мыслей. – Всегда и во всем старайся соблюдать внешнее благообразие, даже если за стеной гора трупов. Вот ключи вроде бы мелочь, а владельцу дома куда спокойнее.

- Иллюзия контроля ситуации, - вспомнил я лекции Валицкой.

- Хоть чему-то вас научили, - вздохнул Мо и пиликнул замком.

Комнатка внутри оказалась небольшой, с высоким потолком и длинными окнами во всю стену. Имелась так же кухня и раздельный санузел, коим мой напарник не преминул воспользоваться. Перед этим вручил очки и дал указание:

- Если пятно начнет активно перемещаться, дай знать.

Сказал, словно собирался посвятить унитазу ближайшие полчаса. И… так он и сделал. Кряхтел и пыхтел за закрытой дверью бесконечно долго, громко отрыгивая по ходу дела.

Вскоре пошли волны неприятного запаха: накатывали приливами одна за другой. И когда уже думал, что хуже быть не может, в воздухе появлялись новые нотки, куда отвратительнее прежних. От всего этого слезы выступали на глазах и мутился рассудок. А тут еще дурацкие очки на носу, из-за которых ломило в висках.

- Есть новости, курсант? - бодрым голосом поинтересовался Мо. Из распахнутой двери пахнуло так, что едва не завалился на пол.

- В здании беда с системой вентиляции.

- Что мне твоя вентиляция, лучше скажи, как наш клиент поживает.

- Сидит на месте.

- Ну-ка, дай глянуть.

Я снял с головы осточертевший тепловизор и протянул напарнику. Мо заметно посвежел, словно сбросив добрый десяток лет. В движениях появилась необычайная энергичность. Мне сразу вспомнился бабушкин кот, который после горшка носился по комнате, что угорелый.

- Клиент сидит, - резюмировал Магнус. – Время у нас есть, спрашивай курсант. Вижу, вопросов накопилось предостаточно.

Вопросы раньше может и были, но после атаки газами думать категорически расхотелось. Даже мелькавшие в голове догадки о граффити испарились.

- Хочешь узнать, почему мы сразу его не взяли, а торчим здесь и наблюдаем? – помог мне Мо. И сам же ответил: - дело в ноутбуке. Вся доказательная база хранится на накопителях устройства и уничтожается за пару секунд простым нажатием клавиш. Поэтому, пока он рядом с ноутом, внутрь квартиры лучше не соваться. Крайне пугливый народец, достаточно будет мелкого шума, чтобы всю операцию отправить в бездну.

- Будем ждать, когда он в туалет пойдет?

- Вроде того.

- А если он с ноутом пойдет?

- Курсант, очки тебе зачем? Или ноутбук, по-твоему, не выделяет тепло?

Может и выделяет, только я его не видел. Любые объекты расплывались в этом гребаном визоре. Только человека и узнавал в мешанине пятен и линий.

- Чему только учат, - привычно вздохнул Мо.

Я на замечание не отреагировал, озвучив внезапно пришедшую в голову мысль:

- А вдруг устройство привязано к пульту дистанционного управления? Он же на расстоянии уничтожит носители.

- Пытаешься мыслить, молодец, - Мо залез пухлой пятерней в карман пальто и извлек наружу небольшое устройство. – Знаешь, что это?

- Да… волновой анализатор. Позволяет определить блокирующие устройства.

- Верно. И заметь, прибор не подпадает под действие параграфа тридцать два. Учили в академиях с подобными игрушками обращаться?

Я взял инструмент в руки, и вчитался в информацию на дисплее. Анализатор странным образом напоминал калькулятор, разве что сам дисплей был куда больше, а прибор куда тяжелее.

- Стоят три блокиратора. Два на видео сигналы, и еще один на аудио, причем премиум-класса, - я с удивлением воззрился на Мо. Барыга наш был не из жадных, не поскупился на дорогостоящую защиту, только… - При таком наборе пульт дистанционного управления не сработает.

- А ты не безнадежен.

Следующие пять минут Мо потратил на объяснение плана действий, из которого выходило, что я ничего не говорю, никуда не вмешиваюсь, стою и не отсвечиваю. Единственной задачей будет контроль внешнего периметра, чтобы «ни одна посторонняя собака не вмешалась в ход операции».

Инструктаж быстро закончился, и мы еще битый час проторчали в комнате. Я начал было задумываться о чае, благо кое-какие припасы нашлись на кухне. Даже откопал оставленное прошлым хозяином печенье, но пачку распечатать не успел. Мо неожиданно скомандовал:

- Вперед.

Быстрым шагом вышли в коридор. Сердце забилось, пульс подскочил. Рука автоматически потянулась к кобуре. Ощущение ребристой рукояти в ладони подействовало успокоительным.

Мо уже был вооружен, в другой руке он держал универсальный ключ. Встав по другую сторону двери, прошептал:

- Идешь вторым номером.

И понеслось…

Пиликанье замка и громогласное:

- Работает СБ! Руки за голову, лицом на пол!

Проктор Саласами оказался человеком разумным. Не стал спорить и лезть на рожон, а послушно слез с унитаза и выполнил приказ, явив свету голый зад.

Мозес позволил клиенту одеть штаны и даже сесть на диван в зале, посоветовав лишний раз не дергаться.

- Что там с ноутбуком? - поинтересовался он у меня.

- Запаролен.

- Че ищейки, взяли, - обрадованно сообщил мужик на диване. – А теперь докажите вину.

- А чего доказывать, - будничным тоном ответил Мо. – Ноутбук у нас, дальше дело техники. Да ты не радуйся, обязательно коробочку вскроем, через месяц-другой. И про новомодную фичу с паролем знаем, который надо вводить каждые двадцать часов иначе кранты информации. Не дергайся так, наши умники научились обходить.

- Че пугаешь, думаешь на понт взять, - зло процедил барыга. По реакции его стало понятно, что именно на новомодную фичу и рассчитывал.

- Толку мне с понтов, поговорить хочу.

- Не о чем нам с тобой толковать, ищейка. Сам проваливай, и дружка своего в клоунской шляпе прихвати. Нет ничего на меня.

- Успокойся, гражданин, проводятся следственные мероприятия.

- Задерживать не имеете право, - гражданин и не думал успокаиваться.

- А кто тебя задерживал? Лично я этого не делал. Второй, может быть ты? Странно, и он к этому не причастен. Вали-ка на все четыре стороны, Проктор, а дружок твой останется с нами, - Мо ласково погладил черный ноутбук. – В отличии от тебя он толковый малый, и с превеликой радостью поделится информацией. Не нужно оформлять бумаги на задержание, уговаривать и упрашивать – мечта детектива, а не клиент.

- Расколоть пытаешься, - ощерился мужик. – Не на того наткнулся, ищейка, я человек тертый.

Мо тяжело вздохнул и покачал головой, словно перед ним сидело малое дитятко, а не барыга.

- Ответь-ка на простой вопрос: зачем ты мне нужен, Проктор Саласами? Я не местные правоохранительные органы, на раскрываемости не зациклен. Вот скажи, ты любишь рыбалку?

Проктор не ответил, лишь злобно сверкнул глазами из-под кустистых бровей. На напарника метание молний не произвели должного эффекта. Он наклонился чуть вперед и заговорил с отеческой заботой:

- Знаешь, что делают профессиональные рыбаки с мелкой рыбешкой? Они выбрасывают ее обратно в воду или забирают на корм домашним животным. Кошки у меня нет, поэтому плавай на здоровье, Проктор. Плавай, пока щука не сожрала… А она обязательно сожрет, доберется до твоего маленького тельца, когда узнает, по чьей вине произошел слив информации.

Не такой уж Проктор и маленький: роста за метр восемьдесят, с заметным брюшком. Хотя, по сравнению с тем же Мо, объемами своими не впечатлял.

- Бывай, Саласами. И еще раз спасибо за ценный подарок, - пальцы-сардельки нежно погладили черный корпус ноутбука. - Вот угодил мне, прямо желание сокровенное прочитал… Второй, уходим!

Я послушно двинулся в сторону двери, краем глаза приглядывая за клиентом. Кто знает, что у этого барыги на уме. А ну как возьмет настольную лампу, да швырнет в голову.

Проктор заметно задергался, а когда следом за мною потянулся напарник, не выдержал:

- Чего хотите, бездна вас забери!

- Хотим? – Мо остановился и удивленно посмотрел на барыгу. – Уже ничего. Все что хотели, получили. Прощай, Проктор.

- Подожди, да подожди ты, поглоти ингис твой разум, - мужик вскочил на ноги, но был вынужден вернуться обратно на диван: ствол Мо целился ему прямо в грудь.

- Я не давал разрешения вставать.

Проктор в отчаянии развел руками и выкрикнул:

- Да говори же, чего хочешь. Я готов сотрудничать.

- Всегда одно и тоже, - Мо вздохнул, и тяжелой походкой вернулся обратно. Стул жалобно скрипнул под широким задом напарника. – Скажи на милость, стоило наше время тратить, кочевряжиться? Тертый он… Если такой тертый, неужели не понимал, чем дело закончиться. Уламываешь, как шлюх в подворотне, а сами давно на все согласные. - Мо еще раз вздохнул для порядка и продолжил деловым тоном: - Слушай внимательно и не перебивай. Сейчас называешь пароль от ноутбука. Верный пароль, а не тот, который спалит носитель с информацией. Надеюсь, уточнять не стоит, что случится с мелкой рыбешкой при таком раскладе? У меня кошки дома нет, а вот у напарника найдется. Далее, я скачиваю всю необходимую информацию, желаю хорошего дня, и мы расстаемся добрыми друзьями. Все счастливы и довольны. Ах да, чуть не забыл, ноутбук возвращается к хозяину.

- Да меня же точно грохнут. Неужели не понимаете, грохнут, - взмолился Проктор. – Они же найдут утечку. При таком раскладе мне не жить.

- Успокойся, что ты завелся, как целка на оргии. Сложно найти утечку, если ее нет.

- Но…

- Еще раз повторяю, мы не местные органы правопорядка, и ты нас не интересуешь, как и твои непосредственные поставщики. Мы ловим крупную рыбу, самую большую, которая только водится в водоеме. На дне расставлено тысяча ловушек, и данные с твоего ноутбука даже не сеть, а лишь маленькая ячейка, на которую никто не обратит внимание.

- Мне при любом раскладе хана, - в голосе барыги появилась безнадега. Мужик прямо на глазах пережил пять стадий принятия неизбежного, плотно застряв между депрессией и смирением.

- Проктор, успокойся и посмотри на меня. Служба безопасности умеет защищать собственные активы. Когда начнется глобальный шмон, мы поможем, так что ни у одной крысы не возникнут подозрения.

- Вербуете… Стукачом хотите сделать.

- Проктор… Проктор, - Мо покачал головой. – Стукач, информатор, внештатный агент - у события множество имен, а значение имеет лишь сторона, на которой находишься. Я предлагаю сторону сильных или ты сомневаешься в возможностях Службы Безопасности?

Проктор уже не сомневался, и был согласен на все, осталось дело за малым. Пока мой напарник скачивал информацию и договаривался об условиях сотрудничества, я шатался по квартире.

Три Пашки-ниндзя… Что, если граффити на стене - не очередной психотренинг от Организации или чья-то глупая шутка? Что, если брат жив? Слишком много фактов говорит в пользу последнего: бесконечные Светкины расспросы, украденные фото из альбома, армейский позывной Михаила, который присвоили задним числом, даже не спросив. Откуда такой интерес к личности давно погибшего человека?

Но если я прав и брат действительно жив, тогда что он пытался сказать оставленным сообщением на стене дома? Первой фразой про Пашек-ниндзя давал понять, что автором является он. Второй про корешки… И здесь размышления заходили в тупик. Если есть корешки, значит должны быть вершки, но никаких растений в комнате барыги не обнаружилось. Стоп, прямо под граффити был заросший газон, разбухший от влаги. Там копать, не перекопать.То-то Мозес удивится, увидев мои садоводческие таланты.

Или все-таки квартира? Брат явно знал куда я направляюсь, и подготовился заранее. Может статься, что он и слил Мо информацию про барыгу. Корешки… В голове всплыли странные названия книг, которые отыскал на полке. Что-то про остаться в живых и увольнение с работы. Еще удивился странным заголовкам и самому наличию бумажной литературы. Ладно в академии нас кормят учебниками, но в обычном быту? Неужели не проще пользоваться цифровым форматом?

- Проктор, ты понял? Не пытайся связаться со мною, особенно через местное отделение, - слышится голос Мозеса на заднем фоне. Напарник явно увлечен беседой с новым информатором.

Подхожу к полке, где между стенкой и вазой сиротливо приютилось пять книг. Первая из них явно боевик, судя по громкому названию: «Остаться в живых». Достаю произведение с полки и… на самой обложке совсем другое заглавие: «Десять причин, почему меня бросили». Что за ерунда? Внимательно присматриваюсь к корешку книги – наклейка! Подцепляю ногтем краешек и сдираю ее до середины, вижу знакомую надпись про десять причин.

Беру следующую книгу с криминальным заголовком: «По ту сторону закона». И здесь картина повторяется. Под наклейкой на корешке читается фраза: «Уван-ди, гимнастика ленивых».

Вот оно! Корешки найдены, осталось понять послание.

С «Остаться в живых» все ясно – название говорит само за себя. Мертвым Михаила не видели, а тело хоронили в закрытом гробу. Могли военные эксперты ошибиться - да запросто. Мамка года два не верила, все ждала весточки от сына или террористов, взявших его в плен. Может до сих пор не верит… не знаю. На эту тему в нашем доме наложено строгое табу.

«По ту сторону закона». Со вторым заголовком тоже все понятно. Остается лишь догадываться, какими путями брат угодил в иномирье и почему именно к бандитам.

«Ловля на живца». И здесь разгадка таится в простом. В роли живца выступает Петр Воронов, а поймать пытаются Михаила Воронова или как брата сейчас зовут? Надеются, что он попытается выйти со мною на связь? И ведь правы, вышел.

«Не верь никому». Пустое предупреждение, и так здесь никому не верю. Может статься, что и Мо не простой напарник, а в фургоне напротив караулит взвод десанта. На случай, если брат появится.

«Десять причин, почему стоит уволиться». Десять – это мало, штук тридцать на вскидку найду, а сегодня одной причиной стало больше.

Неспешно отхожу от полок и останавливаюсь перед набором красивых фарфоровых статуэток. Танцующие девушки в коротких юбочках расположились на кофейном столики. Кажется, Ли коллекционировала подобные фигурки.

- Могу взять парочку? – интересуюсь у барыги.

- Эй, ничего не трогать, - возмущается тот. – Вещи не мои, квартиру с мебелью сдали.

Так и думал. Пока Мо ведет беседу, продолжаю наматывать круги по комнате, делая вид, что интересуюсь обстановкой. Пролистал журналы, рассмотрел чайный сервиз, нашел цветастые диски то ли с музыкой, то ли с фильмами. Когда подошел к дальнему углу у окна, Проктор явно занервничал:

- Хватит вынюхивать, я же пошел на сотрудничество!

- Цыц, - приструнил его Мо. – У партнеров не должно быть секретов друг от друга.

Секретом оказался припрятанный пистолет внизу подоконника. Кажется, Мо расстроился больше, чем Проктор.

- Балбес, кто ж такие вещи в квартире хранит: боевой, со спиленным номером. А если на нем трупы висят?

- Обижаешь, сыскарь, я человек тертый.

Мо долго крутил оружие в толстых пальцах-сардельках и, наконец, вынес свой вердикт:

- Что ж ты, человек тертый, заводской взял? Купил бы «Латтис» или кустарную поделку. А фирменные в свободную продажу не поступают, только если после криминала или ворованные. Ствол оставлю, но настоятельно рекомендую избавится от него в ближайшее время.

На этом беседы с местным барыгой закончились.

Мы вышли под дождь, который только усилился, вздувая пузырями растекшиеся лужи. Здесь на окраине, небом именовалась не какая-нибудь тонкая полоска меж громадин небоскребов, а вполне себе масштабный вид. Только совсем уж серый и унылый, без единого просвета. Лишь пики небоскребов горели далеким электрическим светом, нисколько не добавляя тепла и уюта в общую картину.

- В бездну…

Мой напарник разродился чередой ругательств. И до того внешний вид его не внушал, а сейчас и вовсе выглядел жалко: весь блестящий от влаги, с редкими волосками, облепившими шишковатый череп. Потоки воды прямо-таки заливали пухлое лицо, заставляя беспрестанно жмурится.

В очередной раз послав все в бездну, Мо неожиданно резво припустил к припаркованному авто, разбрызгивая на ходу лужи. При этом столь забавно косолапил, что я против воли улыбнулся

Поборов желание повернуть голову в сторону послания-граффити, направился следом. В отличии от напарника, потоки воды за шиворот не текли: спасала порядком промокшая шляпа. Но вот от косых ударов дождя даже она защитить была не способна, поэтому сев в салон, первым делом вытер лицо. Тем же занимался Мо, достав неведомо откуда взявшееся полотенце. Он даже расстегнул мокрый воротник рубахи и тщательно обтер складки шеи, не забыв про массивный второй подбородок. После чего протянул тряпицу мне. Я от пахнущего потом и влагой предложения отказался.

Некоторое время сидели в тишине, слушая звуки капель дождя, тарабанящих по крыше автомобиля. Неожиданно навалилась усталость. Захотелось расслабиться в уютном кожаном кресле, прикрыть глаза, и ни о чем не думать. Не думать о хреновой погоде, не вспоминать пропавшую навсегда малышку, и забыть о странном послании на корешках книг.

Веки сами собой закрылись, а в темноте возник образ Проктора: потерянного и поникшего. Именно таким его запомнил, когда уходили из квартиры.

- Мы смогли бы взломать ноутбук? – зачем-то спрашиваю у Мо.

- Не-а, - напарник сладко зевает. – Максимум, который смогли бы выжать из железяки - дисциплинарное взыскание за незаконное изъятие.

- Выходит, взяли на понт?

- Выходит, взяли, - легко соглашается напарник.

- Но он же знал, что наши действия противоправны.

- Курсант, ты мыслишь, как детектив, а он обыкновенный барыга. Что ему закон, когда всю жизнь варился в другой каше, и жил по иным принципам. Проктор видит мир глазами преступника, в этом его беда.

Пухлая ладонь напарника потянулась под руль. Щелкнуло зажигание и мотор довольно заурчал под широким капотом.

- Мозес, скажи, мы действительно прикроем Проктора, когда придет время?

Мо лишь хмыкнул в ответ и этого было достаточно.

Возращение в казарму порядком затянулось. Сначала пришлось оформлять шляпу. Хорошо хоть догадался сохранить чек, иначе пришлось бы сдать головной убор в камеру временного хранения. Ребята на контроле объяснили все простым правилом: после дежурства у детективов не должно быть новых вещей, а то может взятку всучили или того хуже, снял вещдок с трупа и присвоил себе. И Мо, зараза такая, ни о чем подобном не предупредил.

Зато напарник минут двадцать, подробно и с расстановками, рассказывал официальную версию вербовки Проктора Саласами. Разумеется, в ней не нашлось места тепловизору, незаконному проникновению в квартиру и угрозам. Действовали согласно букве Директивы: правил никаких не нарушали, а убеждение проводились исключительно добрым словом.

Знания эти пригодились на допросе, который устроили два безликих агента из оценочной комиссии. Официально мероприятие называлось: заключение по итогам патрулирования … Или итоговое заключение после проведенного патрулирования. Слов десять в наименовании было, я лишь запомнил первые из них. Мо назвал эту процедуру проще: разбор по косточкам.

Пришлось подробно описать ход дежурства, а в конце вынести оценку действиям напарника.

- Почему поставили лейтенанту Мозесу Магнусу девять баллов из возможных десяти? – поинтересовался безликий агент.

Не поставил десятку, потому что могло показаться подозрительным – такова была правда. Но не говорить же её им.

- Нет предела совершенству, - попытался отшутиться, и как выяснилось зря. Бюрократический аппарат веселья не признавал.

- Значит есть замечания к действиям напарника, о которых ранее умолчали.

Долгих десять минут пришлось убеждать агентов, что никаких замечаний нет, а в итоговой оценке ошибся, и хочу поставить твердую десятку.

Окончательно измученный вернулся в казарму, залез под горячий душ и с наслаждением смыл накопившуюся усталость. Оделся в сухое и потопал на кухню, где ждала чашка горячего чая и бывшая старшая по группе.

- Воронов, срочно к инспектору, - огорошила Ли новостями с порога.

- Блин, только с дежурства, мне бы перекусить.

- Воронов, ты не расслышал? Это не шутки, тебя ждет инспектор из службы внутренних расследований. Скажи спасибо, что голого из душа не вытащила.

- Спасибо, - пробормотал я и, развернувшись, потопал обратно в комнату, где ждала не успевшая толком обсохнуть одежда.

Инспекторы никогда не тревожат по пустякам: или Мо где-то прокололся с полузаконными методами вербовки или другое. И именно об этом другом меньше всего хотелось думать.

Во что же ты втянул меня, брат?

Глава 9

- Воронов, куда на ночь глядя?

В сумраке длинного коридора навстречу попался Леженец. Спортсмен успел поужинать, и потому прибывал в превосходном расположении духа. Готов был шутить и зубоскалить напропалую.

- Туда, - говорю неопределенно.

Ну не объяснять же парню про свидание с инспектором, будь неладна служба внутренних расследований.

- Дурной зад ногам покоя не дает? – Дмитрий привычно скалится.

Даже не думаю поправлять парня: переврет любую пословицу и сведет все к пятой точке. Таков уж юмор у нашего Леженца и ничего здесь не изменишь.

- А ты чего по коридорам шляешься? - отвечаю вопросом на вопрос.

- Поел, спать пойду.

- Цельная ты личность, Дмитрий.

- Чего?

- Тем, кто ложится спать – спокойного сна.

- А… ну да.

Оставляю Леженца одного в коридоре и выхожу на темную улицу. Поднимаю воротник форменного пальто - в ноздри тут же ударяет знакомый запах дождя. Одежда все еще сырая после прошедшего дежурства. Как бы не подхватить простуду под холодным ноябрьским ветром.

Засовываю руки поглубже в карманы, и прибавляю шаг, в надежде быстрее согреться. Странно, но практически не думаю о предстоящем разговоре, куда больше волнуют последствия: выпрут из академии и глазом моргнуть не успеешь.

Неужели буду скучать по этому месту: по длинным мачтам сосен, подпирающим сам небосвод, по тихому плеску озера, даже по вечной луже, разлившейся на дорожке в низине. Буду вспоминать казарму, которая за последние четыре года стала вторым домом, пускай и не столь гостеприимным, как хотелось бы. А как быть с людьми, которых встретил в иномирье? Хорхе, вечно пропадающий невесть где, говорливый Носовский и бурчащий Камерон, Леженец, который все меньше раздражал и все больше казался забавным. По ним тоже буду скучать? И словно в насмешку проявился греческий профиль одной знакомой девушки, выплыл из глубин сознания гигантским айсбергом. Да что б тебя, достала!

Может прав Витька, со временем плохое забывается и остается одно лишь хорошее? Сколько дерьма случилось в иномирье, сколько раз под смертью ходил, а вот поди ж ты, вспоминаются исключительно положительные моменты.

М-да, что-то совсем вы раскисли, Петр Сергеевич или забыли уже, по какой причине здесь оказались? Не за таланты особые и заслуги, а исключительно в роли наживки, которую насадили на крючок и теперь ловят рыбку покрупнее, как выразился бы Мо.

Эх, Мишаня… Мишаня, куда же ты влез?

Первый заданный вопрос оказался вовсе не о брате или увиденном граффити на русском языке. И задавал его совсем не инспектор: он лишь сидел и внимательно слушал. Дребезжал противным голосом знакомый Лангольер. Да-да, тот самый сухенький старичок, пытавшийся устроить головомойку после случая с Гочей. Тогда меня отстояла госпожа психолог, сейчас же…

- Курсант Воронов, какие отношения вас связывают с Валицкой?

- Обыкновенные.

Недоуменно смотрю на инспектора, но тот хранит молчание, а старичок продолжает пытать:

- Уточните свой ответ.

- Нас связывают отношения курсант-преподаватель.

- Тааак, – довольно тянет Лангольер. Поднимает лежащую перед ним бумагу и зачитывает: - за прошедший учебный год курсант Воронов посещал кабинет Валицкой А.В. семьдесят восемь раз. Это больше, чем любой другой курсант на потоке. Потрудитесь объяснить, с какой-такой целью наведывались к Анастасии Львовне, да еще делали это столь часто? И не говорите, что вечерние визиты связаны с учебным процессом. Вас нет в числе отстающих по ее предметам.

Очередная бумага покидает стопку и ложится передо мною. Разумеется, это был табель с оценками курсанта Воронова П.С. Нужное выделили жирным красным, на маркеры не поскупились.

- В цифры закралась ошибка.

- Да неужели, - сухонький старичок улыбается. Длинный узловатый палец вытягивается и тычет в бумагу. – Покажите, где именно.

- Не здесь, ошибка в другой таблице, где данные по количеству визитов к госпоже Валицкой.

- К госпоже…, - непонятно чему радуется Лангольер. Достает искомый листок и кладет напротив меня. – Потрудитесь указать на неточность, курсант.

Слово курсант прозвучало так, словно и не курсант уже вовсе, а самозванец, притворившийся оным.

Бегло пробегаю список фамилий в таблице. Действительно, я на первом месте с большим отрывом, далее следует Леженец, более чем с трехкратным отставанием. У нашего спортсмена всегда было слабо с психологией.

- Не вижу здесь фамилии Альсон, - говорю наконец.

- Альсон? Вы имеете в виду Лиану Смит?

Вот ведь старый крючкотвор. Ну да, малышку, вернее стерву с холодным сердцем, лишили родового имени, и теперь по официальным бумагам она числилась безликой Смит. Но то по бумагам, в жизни все оказалось несколько сложнее. Окружающие упорно продолжали именовать девушку Альсон и не важно: курсанты они или из числа преподавательского состава.

И дело тут вовсе не в забывчивости, скорее в принципах Организации: дескать, у вас, аристократов, своя песочница, в ней и возитесь, а в нашу внутреннюю кухню соваться не смейте. Поэтому знакомое «Альсон» и звучало на перекличках.

- Да, я имею в виду Лиану Смит, мою одногруппницу, - пришлось подтвердить слова въедливого старичка.

- Лиана Смит, является пациенткой госпожи Валицкой, - надтреснутый голос с толикой иронии выделил обращение «госпожа». – Девушка по причине болезни была вынуждена посещать своего лечащего врача, поэтому мы вычеркнули ее из списка.

- Тогда и мою фамилию вычеркивайте. Я напрямую был задействован в курсе терапии госпожи Валицкой.

Не смог отказать себе в ответной любезности, пропитав слово «госпожа» максимальным количеством ехидства. А что, ему можно, а мне нет?

- Позвольте, есть какие-нибудь документы, подтверждающие сей факт, - не сдается старичок. Ну да, этот будет держать в мертвой хватке до последнего и челюсть так просто не разожмет, истинный Лангольер.

Отрицательно качаю головой, и старичок расплывается в довольной улыбке, обнажая на удивление белоснежные зубы. Впрочем, радость его длилась не долго.

- Я знаю об участии курсанта Воронова в деле Альсон, - произносит инспектор.

- Позвольте, но…, - старичок пытается всучить ему один из листов с таблицей.

- Я знаю и этого достаточно. У вас все или еще есть вопросы?

Листок так и остается в узловатых пальцах старичка. Он спешно возвращает его обратно в стопку и засовывает руки под стол. Я было подумал, что Лангольер решил почесаться, но нет - неугомонный старик вытащил на свет электронный планшет: миниатюрный плоский монитор, виденный мною неоднократно среди прочих технических новинок иномирья. Проводит пальцем по экрану и тот загорается, демонстрируя картинку. Я узнаю коридор учебного корпуса, вернее тот его участок, что находится в непосредственной близости от кабинета Валицкой.

- Полюбуйтесь, - старичок разворачивает планшет и включает запись. Некоторое время ничего не происходит, лишь статичное изображение коридора. Судя по сгустившейся темноте за окном, съемка проходила вечером или ночью. Пока размышляю над временем суток, картинка резко меняется. Дверь распахивается и в коридор вываливается парень. Ведет себя странно, словно пьян или чем-то сильно ошарашен. Хватается за джинсы и начинает спешно застегивать болтающийся пояс.

- Запись была сделана вечером тридцатого августа сего года. Скажите, курсант, вы процедуру лечения Альсон обсуждали или госпожа Валицкая оказывала терапию иного рода?

Ах ты ж тварь зубастая! И ведь где-то откопал это видео.

Долго над ответом не думаю и говорю первое, что приходит на ум:

- Ремень ослаб, был вынужден поправить.

- Ну-да… ну-да, - с издевкой тянет старичок. Тычет узловатым пальцем в экран и запись останавливается. На планшете моя физиономия крупным планом. И видок у нее еще тот: то ли испуганный, то ли ошарашенный, а может все вместе взятое.

Лангольер кладет девайс на стол и сцепляет пальцы в замок.

- Позвольте, курсант, что у вас с лицом? Из-за внезапно ослабшего ремня встревожились?

- Анастасия Львовна сообщила новость, которая сильно… удивила.

- И что за новость?

- Вас не касается.

- Что себе позволяете, курсант! - мигом вспыхивает Лангольер. – Не забывайте, с кем разговариваете и где находитесь. - И уже обращаясь к инспектору: - это не в какие рамки не вписывается. Устроили здесь вольницу, распустились сверх всякой меры. Нет, надо срочно что-то решать, иначе академию по кирпичикам растащат. – И снова ко мне: - отвечать на поставленный вопрос, курсант!

- Отвечать не буду. Кто вы такой, не знаю, и знать не обязан, поскольку лично мне не представлялись. Статус нашей беседы так же неизвестен. Вы в чем-то меня обвиняете или просто хотите поговорить? Если последнее, то имею право не отвечать на вопросы, в связи с конфиденциальностью располагаемой мною информации. Если первое, то хотелось бы получить официальное подтверждение статуса проводимого мероприятия.

- Это… это, - Лангольер начал задыхаться от возмущения. Еще немного и старичка хватил бы удар, но тут заговорил инспектор.

- Хватит!

- Но…

- Я сказал, довольно. Молодой человек прав: нет никаких оснований для официального допроса. Что же касаемо ваших подозрений относительно сексуальных контактов, которые имели место быть между госпожой Валицкой и присутствующим здесь курсантом, то избавьте. Или считаете, что у службы внутренних расследований других дел нет, как следить за моральным обликом преподавателей?

- Но здесь вопиющее нарушение…

Инспектор подался вперед и буквально впился взглядом в сухонького старичка, так что тот сам умолк, без лишнего принуждения.

- Господин Лангоньезе, о ваших сложных взаимоотношениях с госпожой Валицкой известно далеко за пределами академии. Поэтому будьте любезны, не впутывайте меня в местечковые разборки, ровным счетом не имеющие никакого отношения к служебным обязанностям инспектора. Надеюсь, это понятно? Прекрасно, я рад, что мы услышали друг друга. Тогда давайте перейдем к обсуждению куда более насущных вопросов, а именно воровства, процветающего в подотчетном вам ведомстве. – Инспектор остановился, и перевел взгляд на меня: - курсант, можете быть свободны.

С превеликим удовольствием. Я вышел в коридор и подошел к ближайшему окну. Прислонил лоб к холодному стеклу, глубоко выдохнул. Поверхность моментально покрылась белесой пленкой, сквозь которую с трудом угадывались очертания улицы. Свет ночного фонаря превратился в расползшийся сгусток, словно вернулись те времена, когда приходилось щуриться, чтобы разглядеть нечеткие очертания далеких объектов. Как же давно это было, целая вечность прошла.

Постоял так с минуту, и пошел обратно в казарму. Ожидал увидеть сумрак пустых помещений, но в зале оказалось неожиданно многолюдно. Курсанты не спешили расходиться по комнатам, шумели вовсю, а пуще прочих шумел Леженец, который еще час назад планировал отойти ко сну.

- О, Воронов! – обрадовался он, завидев меня. – Как прошло свидание с инспектором?

- Нормально, - пожимаю плечами, - отчислили.

В зале воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как пыхтит толстяк Соми у барной стойки: тяжело и с надрывом. Под кем-то скрипнул стул, звякнула ложечка в дальнем углу.

И чего они не веселятся, чего не радуются? Почему все молчат и смотрят на меня? Зараза, такую шутку загубили. Я готов был произнести извечное «не дождетесь», но в царившей атмосфере это прозвучало бы крайне глупо.

- Ты это… подожди раньше времени. Может обойдется, - неожиданно произносит Леженец. Он что, пытается поддержать меня? Это вообще третья группа или я ошибся казармой? Где извечные: «так тебе и надо Воронов», «знай свое место, обезьянка».

- Шучу я, расслабьтесь.

Как и стоило ожидать, местные тонкостей юмора не оценили.

- Придурок! – первым раздался звонкий голосок, напоминавший тот далекий и давно забытый, принадлежавший одной мелкой проказнице. Но нет, не она это - встречаюсь с ледяным взглядом стервозной аристократки.

- Твои шутки неуместны, - это уже бывшая старшая по группе, как всегда торопиться отчитать.

- Что-то ты перегнул, приятель, - басит Авосян. – С такими вещами не шутят.

- Иди проспись, Воронов, - возмущается Марго.

Ропот и гул голосов несется со всех сторон. Вот теперь узнаю родную третью группу. Прозвучало даже извечное «обезьянка», значит не ошибся казармой.

В нарастающем гомоне голосов слышится растерянное от Леженца:

- Че-то я так и не понял, тебя отчислили или нет?

Пока нет, Дмитрий… Пока нет…

Наступил декабрь, выпал первый снег, а следом за ним пришло новогоднее настроение. Ничего не мог поделать с собой, хотелось мандаринов, сочных и ароматных, наряженной елки. Казалось бы, четыре года проучился, пора уже привыкнуть к законам иномирья. Но нет, подавай нам Деда Мороза, можно пьяного, у которого свитер выбивается из-под красной шубы. И на гирлянду согласен, на самую захудалую, из школьных запасников, пережившую целые поколения выпускников.

Толком не с кем обсудить внезапно возникшую тоску. Земляк Хорхе привычно запропастился, а Вейзер так и не смог оценить прелестей празднования Нового Года, хотя я пытался объяснить. Моего соседа охватила привычная меланхолия. Увидел Марго с новым ухажером в коридорах Академии, отчего грустил уже целую неделю. Слушал на редкость отвратную музыку про неразделенную любовь и запирался в душе на долгие часы.

- Как бы не повесился, – высказал однажды свои опасения Авосяну.

- Нормально, - пробасил тот. Что именно нормально, Герб уточнять не стал, но я как-то сразу успокоился: великану в этих вопросах можно было доверять.

Наши отношения с Авосяном наладились. Тот неприятный разговор на лавочке забылся уже на следующий день, и общались мы как прежде, без натяжки и двойного дна. Только фамилия Альсон оказалась под негласным запретом. По молчаливому согласию сторон, девушку лишний раз не упоминали, а если и звучало ее имя, то исключительно в контексте общих дел.

Впрочем, сама девушка не давала себя забыть. Первые месяца два успешно игнорировала мою персону: при приближении воротила высоко задранным носиком, а потом прорвало. Посыпались шуточки, уколы, подначки. Оказавшись передо мною на раздаче, могла десять минут выбирать булочку, преграждая доступ к ароматному мясному пирогу, напоминающему по вкусу мамкин курник. Благо, широтой комплекции вредина не вышла, поэтому я быстро научился обходить мелкое препятствие.

Каждое мое выступление на уроках сопровождала едкими замечаниями. И можно было не сомневаться, если выскажу свою точку зрения, у Альсон обязательно найдется противоположная. Завидев в коридоре, в присутствии многих могла обозвать или оскорбить. Из-за чего неоднократно штрафовалась и вызывалась в кабинет к самому Носовскому.

Я в ответ лишь молчал, и это бесило ее все больше и больше. Один раз Альсон не выдержала и пребольно ущипнула за бок в полутемном коридоре казармы. Не понимаю, чего она добивалась таким поведением. Услышать мат в свой адрес или схлопотать подзатыльник? Это просто глупо. Вывести меня из равновесия? Пока что получалось ровно наоборот: я оставался спокойным, а девушка распалялась все больше.

В один из зимних вечеров подловила меня у поворота в парковую зону. Стояла не одна, с мелочью из числа первокурсников. Эту парочку пацанов никогда раньше не встречал: один из них субтильного телосложения, которому даже форменное пальто не смогло придать внушительного объема, другой же напротив вида коренастого, с пушком щегольских усиков над губою.

- Эй, мартышка, куда собрался? - раздался звонкий голос Альсон. Привычно игнорирую злобную аристократку, иду дальше, похрустывая тонким слоем снега.

- Слышь, обезьяна, к тебе леди обращается, - к разговору подключился один из первокурсников, тот который тощий. Этот-то куда лезет? Выискался кавалер прекрасной дамы на мою голову.

Бросаю взгляд в сторону фонаря, где на самой верхотуре прикреплена панорамная камера, внешним видом напоминавшая летающую тарелку с множеством иллюминаторов. Несколько раз доводилось видеть снимки, сделанные с ее помощью: удивительное качество изображения, позволяющее волосок на лацкане пиджака разглядеть.

Альсон просто так никогда ничего не делает. И думается, место выбрала не случайно. Хочет спровоцировать на драку, чтобы учебная комиссия на протяжении недели мозги выносила? Конечно, комиссия не инспектор по внутренним расследованиям, но тоже мало приятного. Еще и циферок в звании лишат, которых и без того не великое количество.

Вздыхаю и продолжаю свой путь. Вслед несется наглое:

- Эй, мы с кем разговариваем, мартышка? Куда бежишь, струсил?

Мимо пролетает снежок и падает на дорожку, разлетевшись на мелкие кусочки. Тоже мне снайперы, шагов с десяти попасть не могут.

Не обращаю внимания, иду дальше. И вдруг слышу знакомый голос:

- Чего задумали, салаги?

Разворачиваюсь – точно, Леженец собственной персоной. Нашего спортсмена и дождь с грозой не всегда остановят, что о легком снежке говорить. Бегает, наматывает круги по территории, как заведенный.

Дмитрий в своем извечном спортивном костюме синей расцветки, перчатках и вязаной шапочке с эмблемой хищной птицы на отвороте. Морда красная, изо рта пар клубится - спортсмен наш не один километр успел пробежать, но говорит на удивление спокойно, не задыхается и не глотает слова. Только грудь ходуном ходит – легкие качают воздух, что кузнечные меха.

- Дядя, а не пойти бы тебе лесом, - снова ерепенится тощий.

- Слышь, вали, не с тобой разговариваем, - поддерживает его товарищ.

Начинаю всерьез опасаться за жизнь парней, но Леженец ведет себя на редкость спокойно: даже улыбается, когда подходит к компании провокаторов. Ну, конечно, он тоже камеру заметил: не первый год в академии учится, потому и не лезет на рожон. Ай-да молодец, Дмитрий – выдержка железная.

Уходить теперь глупо, да и не по-пацански это, как сказал бы Костик. Получается, что Леженец за меня вписался, а скорее за честь всей третьей группы в его понимании, поэтому подхожу к месту назревающего конфликта и становлюсь плечом к плечу.

- Какой год обучения, салаги? Вас не учили старших уважать, - мирным тоном произносит спортсмен.

- Тебя что ли уважать, тупаря? – тощий выкидывает вперед кулак с оттопыренным указательным - знак проявленного неуважения. Реакция Дмитрия была молниеносной, я даже не успел понять, в какую секунду произошло движение, настолько стремительным оно вышло. Взмах рукой и вот уже тощий с ужасом смотрит на согнутый в другую сторону палец.

- Сломал! –в ужасе орет его приятель. – Он его сломал, сломал!

- Лечебный корпус прямо по дороге, - советую я. – Если легким бегом, то минут за десять домчитесь.

И тощий побежал, вытянув вперед руку, словно у него не сломанный палец, а факел с олимпийским огнем. Приятель с тонкой полоской усиков припустил следом. Обернувшись через сто метров, он остановился и проорал:

- Вы пожалеете, мы жалобу напишем.

- Пиши, пиши, - поддержал я его и показал на камеру. На записи четко будет видно: первым кулак к лицу поднес тощий, а чего он там хотел, палец в оскорбительном жесте показать или что другое, дело десятое. Леженец среагировал на внешнюю угрозу, и был в своем праве – это любая дисциплинарная комиссия скажет. Все-таки молодец Дмитрий, сумел ситуацию прочитать. И камеру на фонаре учел, и эмоциональную несдержанность молодых. Хотели они нас спровоцировать, а вышло с точностью наоборот.

- Неправильно чужих подключать во внутренние разборки, - тем временем пенял спортсмен девушке. – Стыдно против своих идти.

Аристократка в ответ бросила надменный взгляд и холодно улыбнулась:

- Ты что ли свой будешь или… вот это, - девушка соизволила указать задранным носиком в мою сторону. Развернулась и удалилась, полная собственного достоинства. Только снежок похрустывал под маленькими сапожками.

- И что за зверь между вами пробежал? Нормально же общались, – пробормотал Дмитрий

- Да есть один, - не стал я уточнять. Не хотелось лишний раз озвучивать фамилию госпожи психолога. – А ты молодец, с камерой все правильно рассчитал.

- С какой камерой?

Валицкая вернулась с Малнийского симпозиума в декабре, как и обещалось в объявлении. К тому времени много чего случилось, воды утекло изрядно, и я успел порядком подостыть. Расхотелось немедленно бежать, и доказывать госпоже психологу свою правду. Она непременно вывернется, потому как змеюка подколодная, все извратит и выставит в выгодном для себя свете.

Единственным выходом из сложившейся ситуации видел полное игнорирование. Как и в случае с Лианой, попытался максимально дистанцироваться от объекта. Только не учел тот простой факт, что Валицкая не Альсон, и если чего задумает, то добьется своего обязательно.

Уже на следующий день по приезду поступило указание явиться в кабинет Анастасии Львовны, которое я успешно проигнорировал. Как в подобных случаях поступали с нерадивыми курсантами - не знал, потому как дураков не находилось. Ну хоть в чем-то буду первым, если с учебой и званиями не сложилось.

Ждал вызова от дисциплинарной комиссии, но все разрешилось куда проще.

- Воронов, задержись, - заявила Валицкая, стоило только занятиям закончится.

- А можно мне тоже остаться? - под робкий смех парней вопросил Леженец. Ребята много зубоскалили по поводу моих частых визитов к сексуальной учительнице, вот наш спортсмен и забылся на секунду, где находится и с кем юморит.

- Конечно, Дмитрий, оставайся. Разве я могу препятствовать столь ярому желанию учиться, - Валицкая соблазнительно улыбнулась. – У тебя целый час дополнительных занятий.

- Анастасия Львовна, я пошутил.

- А я нет. Вот стол, вот учебник - параграф семнадцатый. Через тридцать минут зайду и проверю.

- Анастасия Львовна, у меня тренировка.

Лицо женщины вмиг потемнело, от идеальных черт повеяло ледяным холодом.

- Хочешь сказать, что психология - предмет менее важный, чем бег по пересеченной местности?

- Я… я…

- Что я, Дмитрий? Что я? Взял учебник и сел за стол! Курсант Воронов, за мной.

Появилось искушение сбежать, благо Валицкая повернулась спиной. Но это уж совсем на ребячество походило, поэтому собрался с духом и последовал за плавно покачивающимися бедрами. Старался на них не смотреть, не вдыхать аромат знакомых духов, что шлейфом тянулся по коридору. Но тело не слушалось, ему было глубоко плевать на всю опасность, исходящую от соблазнительной чаровницы. Интересно, что должно случится, чтобы тупая биохимия организма перестала воспринимать женщину впереди, как объект вожделения? Может если пальцы начнет отрубать, тогда мозги на место встанут? Посмотрев на заметно выделяющиеся половинки ягодиц, понял – нет, не встанут. Если и браться отрубать, то далеко не пальцы.

Захожу в кабинет следом за Валицкой.

- Садись, - бросает она через плечо.

Я стою на месте, дверь на расстоянии вытянутой руки. Слушаю вас внимательно Анастасия Львовна. Выкладывайте, что хотели сказать, и ухожу. Лишней минуты не проведу в этом змеином логове.

Валицкая откидывается на кресле, закидывает ногу на ногу. Стол укрывает от глаз соблазнительные движения, отработанные годами, поэтому реагирую спокойно. Как и на ее легкую улыбку и пальчик, задумчиво поднесенный ко рту.

- О, мальчик обиделся, - неожиданно тонким голоском произносит она. – Малыш не хочет видеть тетю, малыш может отвернуться к стене и шмыгать носом. Только сопельки на кулак не забывай наматывать.

- У вас все? - стараюсь сохранять хладнокровие. Валицкая начинает повторяться в своих методах и это добрый знак: госпожа змеюка вымотана.

Жду продолжения игры в заботливою тётеньку, но та неожиданно рявкает:

- Я сказала, сел!

Поздравляю, Петр Сергеевич, вы только что довели штатного психолога до крика. Несколько секунд размышляю над тем, чтобы удалиться с гордо поднятой головой, но это уже совсем детский сад, штаны на лямках. Продолжать изображать обиженного совершенно не хочется, поэтому подхожу к стулу и сажусь напротив Валицкой.

Хозяйка кабинета быстро опускает ладонь на стол – показалось или пальцы слегка дрожат? Она ловит мой внимательный взгляд и сухо произносит:

- Доволен?

- Чем именно?

- Тем что вывел из равновесия, - она берет ручку со стола, но тут же швыряет обратно. Явно не знает куда деть руки и в конце концов опускает их под стол. - Можешь не утруждаться ответом, по довольному лицу вижу.

- Не все вам манипулировать.

- Петр, помолчи пожалуйста, и без того тошно, - Валицкая не выдерживает и возвращает ладони на стол, а одной из них так и вовсе начинает обмахиваться, словно веером. Лицо при этом растерянное и немного детское. Часто-часто моргает ресницами, словно пытается смахнуть слезы. Но даже намека на влагу не вижу – глаза абсолютно сухие.

«Играет, она снова играет», - шепчет циник внутри. Может оно и так, только злость моя испаряется бесследно, а на смену ей приходят новые чувства, пропитанные внезапной нежностью. С трудом подавляю желание подойти и утешить красивую женщину, обнять и…

- Я понимаю причины твоего недовольства. Имеешь полное право на обиду, раздражение, даже злость, - Валицкая сбивается с мысли, пытается улыбнуться, но попытка эта выходит совсем уж жалкой. – Странные отношения, возникшие между нами - целиком и полностью моя вина. Я учитель, ты ученик, ничего другого быть не может. Но увы, живые существа подвластны слабостям, в том числе и преподаватели по психологии. Ведь именно это и делает нас людьми, правда?

«Истинная правда, Анастасия Львовна», - шепчет циник внутри. – «Только вы не человек, а змея подколодная».

- Я не твоя знакомая, не подруга, мы никогда не станем хорошими друзьями. Прости, если подарила пустую надежду. В первую очередь я учитель, а еще практикующий психотерапевт. И последнее особенно важно, потому что здоровье пациентов порою требует идти на жертвы.

«Может чрезмерно раздутые амбиции просят крови», - продолжает нашептывать циник. – «Как вы там рассуждали, приняв изрядную дозу алкоголя на грудь: он не человек, он пациент? Я ничего не путаю, ведь так говорили о совершившем суицид подопечном? И переживали вовсе не о его смерти, а о своем профессиональном провале: что коллеги подумают, что напишут. Погибший может и был пациентом, а вы сука – Анастасия Львовна».

- Для всецелого понимания картины происходящего придется вернуться в начало истории, и рассказать чуть больше о заболевании Альсон. Всей правды не открою, но и врать тебе не собираюсь, поэтому слушай внимательно и делай выводы.

«Вам и врать не обязательно, Анастасия Львовна. Умеете слова плести, что не придерешься».

- Как говорила ранее, девушке был поставлен ошибочный диагноз – диссоциативное расстройство идентичности или раздвоение личности. Ошибочный, потому что был исключен один из наиболее важных критериев заболевания – замещение одной личности другою. В Лиане одновременно присутствовали как ребенок, так взрослая аристократка, ни о какой подмене речи не шло. Ипостаси обладали общей памятью и прекрасно помнили, что каждая из них делала.

«Новый случай в медицинской практике, Анастасия Львовна? Не потому ли вы так вцепились в Альсон? Ждете Нобелевской премии по медицине или как она там называется в вашем иномирье».

- Мне кажется, или ты ведешь со мною безмолвный диалог?

Вот ведь зараза!

- Нет, что вы, Анастасия Львовна, внимательно вас слушаю, - даже кивнул головой для убедительности.

- Хорошо, - кажется Валицкая не особо мне поверила. Тем не менее продолжила говорить: - как в случае с диссоциативном расстройством, так и в случае с Альсон, толчком для развития заболевания послужил сильный стресс. Чем он мог быть вызван? Первоначально я склонялась к версии физического насилия. Кажется, чего проще: есть маленькая девочка, и есть отец-насильник. Только вот принудительная изоляция в лечебнице ожидаемого положительного эффекта не дала. Наоборот, проявления таких симптомов, как панические атаки и социофобия, заметно участились. Девочка уже не могла спокойно общаться с посторонними людьми: задыхалась при одном виде незнакомого человека. Признаюсь, столь странное обострение болезни завело меня в тупик, и я была вынуждена полностью пересмотреть дело. Снова переговорила с членами семьи и слугами, изучила домашний видео архив. Открылось много интересных подробностей в воспитании Лианы Альсон.

«Травили собаками и били палками? Не удивлюсь, иначе почему столь веселая и забавная малышка стала бессердечной стервой?»

- Девочке не хватало заботы и внимания. Отец по природе своей не способен к эмоциональным проявлениям, мать из-за семейных неурядиц потеряла всяческий интерес к воспитанию, а братьям не было никакого дела до вечно крутящейся под ногами мелюзги. Родные даже не утруждались лишний раз наказывать ее за шалости, полностью передав эти обязанности слугам. А слуги в семействе Альсон это нечто: у деревянной мебели больше чувств, чем у вышколенного до потери эмоций персонала. С ней не гуляли, не играли, не обнимали и даже не прикасались. Ровно до того самого момента, пока отец не напился и не изнасиловал родную дочь.

- Можно без подробностей, - впервые не выдерживаю я.

- Не получится, Петр. Или хочешь чистеньким остаться? Ты же столь рьяно взялся участвовать в судьбе девушки, поэтому будь добр, погрузись в дерьмо с головой. Не представляешь сколько мне видео с камер пришлось пересмотреть, в том числе и с актами насилия. Он даже тогда к ней особо не прикасался, использовал, словно резиновую куклу. Бросал на диван, раскладывал на столе и молча делал свое дело. Когда малышке было совсем больно, она закусывала руку до крови, только бы не кричать. Ведь папа не любит шума. И самое страшное, что девочка была рада такому повороту дел: отецобратил хоть какое-то внимание. В своем маленьком сердечке она нарисовала уютную картинку, что так и должно быть, что таким образом он дарит ей свою любовь. А то, что при этом испытывает боль и мучения, так это ничего. Папа на самом деле добрый, просто устает немножко.

- Давайте к сути, Анастасия Львовна.

- У девочки возник серьезный когнитивный диссонанс: она пыталась насилие со стороны отца объяснить проявлениями заботы и внимания. Да, в глубине сознания понимала, что это не так, только признаться себе боялась. Лучше терпеть физическую боль, чем принять тот факт, что отец каждый вечер насилует тебя, а родная мама с братьями вместо того, чтобы защитить, ревнуют и дрожат за наследство. Вот в чем заключается истинная природа раскола сознания. Когда мы заперли Альсон в лечебнице, мы лишили ее общения с родными, но не убрали диссонанс, внутреннее противоречие никуда не делось: девочка продолжала путаться в формах проявления любви и заботы.

- А вы пытались объяснить?

- Петр, как можно объяснить человеку те чувства, которые он не испытывал?

- Сделать так, чтобы он их испытал, - развожу я руками.

- Пробовали, не получилось. Слышал про эффект Маугли? Не удивляйся, у нас есть похожие сказки, только называются иначе. Так вот, человек выросший среди животных, становится им подобен. Такое развитие исключает возможность нормального функционирования в социуме в случае возращения.

- Вы назвали семейство Альсон животными? – грустно улыбаюсь. В кое-то веки хочется согласиться с Валицкой.

- Я лишь хотела показать важность всего того, что закладывается в нас с раннего детства, и какой груз комплексов приходится нести до конца жизни. Избавиться от них сложно, практически невозможно. Порою мы даже не понимаем, что часть проблем своими корнями уходят в первые десять лет жизни. Выкорчевать их, что вытащить вековой дуб из земли, причем голыми руками. В какой-то момент я была вынуждена признать поражение, но тут появился ты.

- И что такого особенного я сделал?

- Защитил ее и проявил заботу.

- Бред. У нее был жених Олли, который любил. Герб буквально пылинки сдувает, а девчонки из группы, та же Марго, вечно ее опекают.

- Любовь мужчины и женщины по природе своей эгоистична. И не важно, счастливая она или страдания проходят в темном уголке. Петр, не пытайся прерывать, я не собираюсь спорить на эти темы. И Олли и Гербу взамен нужны были ответные чувства, в Марго взыграла жалость, а ты? Что двигало тобою?

- Комплекс старшего брата, вы сами говорили, - вспоминаю я прошлые разговоры.

- Может и говорила, - длинные ноготки задумчиво тарабанят по поверхности стола, - суть не в этом. Ты показал ей другой мир, присел на корточки и погладил скулящего от страха кутенка. Сумел сделать это правильно, не напугав еще больше, и она потянулась к тебе, доверившись всем своим маленьким сердечком.

Что за образы сегодня у Анастасии Львовны? Кутята, сердечки – она случаем не залетела на двухмесячном симпозиуме.

- Фигура отца перестала вызывать когнитивный диссонанс в сознании девочки. Он стал исключительно насильником-педофилом, коим и являлся все это время. А сами акты насилия перестали казаться проявлениями заботы, став чем-то постыдным. Она переживала, что ты узнаешь об этой части ее жизни, отвернешься от нее. Так оно и случилось.

- Я не отворачивался!

- Ты испугался и перестал с ней общаться – давай назовем вещи своими именами. И тогда девочка решила устранить причину вашей разлуки – отца. Повезло, что ножницы оказались маникюрными, и не задели жизненно важных органов. Но все что случилось, случилось к лучшему - подумалось тогда мне. Ведь фактор папа пропал из жизни, исчезла первопричина, вызвавшая диссонанс и раздвоение личности – появилась надежда на выздоровление. Проходил месяц, другой, но симптоматика не менялась. Наоборот, ипостась малышки чувствовала себя все увереннее, набирала сил, практически полностью вытеснив взрослую Лиану. – Валицкая сделала паузу и строго посмотрела на меня: - а теперь скажу главное, ради чего весь этот разговор и затевался. Альсон не собиралась меняться, она была по-настоящему счастлива в ипостаси малышки и планировала пробыть в этом образе до конца жизни. Петр, ты избавил ее от одной напасти, но завел в новый тупик.

- Но…

- Такой участи ей хотел? Быть вечным ребенком? Сюсюкаться со стареющей женщиной до конца жизни? Я знала, что ты не согласишься сыграть роль предателя, поэтому привлекла Авосяна. И уж извини, меньше всего озаботилась твоими желаниями, во главу угла поставив здоровье пациентки. Это был единственный шанс разорвать вашу крепкую связь, и он сработал.

- Герб сказал, что ипостась стервозной аристократки не является истинной.

- Герб проводил тесты, исследования? У него есть материалы по делу или он как любой другой влюбленный болван верит сердцу? Она урожденная Альсон, дочь своих родителей, людей суровых и жестоких. Такова ее природа, ее генетика и здесь другого не напишешь, - Валицкая вздыхает и откидывается на кресле. Взгляд карих глаз неожиданно становится мягким, невыносимо ласковым, из-за чего я вынужден спешно переключиться на темный проем окна. Уж от него-то внутри пламя не разгорится.

- Скажи что-нибудь, - произносит она спустя долгие минуты.

- Вам плевать на меня, и на пациентку. Все, что по-настоящему заботит госпожу Валицкую - интересы Организации, - произношу глухо. – Талант Альсон нужен Службе Безопасности, а взрослой ипостасью управлять куда проще, чем взбалмошным ребенком.

– Можешь ненавидеть меня, Петр, - ноготки отбивают привычную дробь по поверхности стола. - Имеешь на это полное право.

Такое смирение от Валицкой вводит в ступор, но лишь на секунды. Ей бы личико погрустнее сделать, чтобы в раскаяние легче верилось.

- Потрудились бы разъяснить ситуацию раньше, я бы обязательно помог. Зачем врать и использовать людей, когда можно просто поговорить. Что, Анастасия Львовна, привыкли манипулировать?

- Заблуждаешься, Петр.

- Разумеется, одна вы у нас…, - мозг не находит синонима слова безгрешная в словаре космо. Откуда взяться святости, если само понятие грех отсутствует в просвещенном обществе иномирья. – Безупречная, - наконец определяюсь с нужным термином.

Госпожа психолог молчит. Понимаю, что наш разговор окончен. Поднимаюсь со стула, и делаю шаг по направлению к выходу.

- Спасибо, Петр.

Поворачиваюсь к Валицкой: она сидит идеально ровно, сцепив пальцы перед собой. Глубина карих глаз наполнена нежностью и грустью.

- Спасибо за что?

- За то, что не погубил мою карьеру, хотя легко мог это сделать.

Качаю головой.

- Нет, не мог, такие как вы нужны Организации. Контора умеет закрывать глаза на проступки, когда в этом есть необходимость. Прощайте, Анастасия Львовна. Надеюсь, наше общение будет сведено к минимуму, и видеться мы будем исключительно по делам учебным.

Больше меня не останавливали.

Морозный январь подходил к концу, когда Вейзер неожиданно созрел для пьянки.

- Пойдем сегодня в бар?

Я целый год пытался вытащить соседа наружу, пойти прогуляться, выпить пивка и наконец прозвучало долгожданное: согласен. В тот самый момент, когда меньше всего этого хотелось.

Причиной всему было очередное недоразумение с Альсон. Девушка попыталась зацепить в столовой, наговорила гадостей, а я привычно молчал. Она и не выдержала – швырнула в меня любимой булочкой с корицей, и собиралась уже запустить подносом. Благо, рядом оказался Герб и вырвал из рук разбушевавшейся аристократки снаряд. Альсон начала орать на него, но девичий голос неожиданно дрогнул, и его обладательница была вынуждена спешно покинуть зал.

- Лиана не знает, что с тобой делать, - произнес тогда Герб.

- С её-то извращенным умом и фантазией? – засомневался я.

- Когда любишь, ум бессилен. Был бы на твоем месте кто другой, давно бы раздавила или прирезала.

Какая нафиг любовь? У этой злобной стервы сердца нет, чтобы чувствовать, а ледышка в груди только и способна на гадости.

Эта стервоза начала изводить Герба, добродушного великана Герба. Вечно флиртует с какими-то парнями, хвостом вертит, и дает понять Авосяну: смотри мол, я на свидание пошла. Из-за нее молокососы уже морды друг другу чистят, а аристократка все никак не угомониться, мало ей.

И во всей этой ситуации больше прочих раздражает Герб. Альсон вертит им как хочет, а он терпит, что телок на заклании: с влажными и на все согласными глазами. Я не выдержал, так и сказал ему, но Герб, зараза, только вздохнул обреченно, даже поругаться не удалось. Один в один жертвенный агнец.

До того я разозлился, что на улицу вышел без шапки. Слонялся по сугробам, пока не остыл и не замерз окончательно, а тут Николас со своим запоздалым предложением. Сейчас такое настроение, что прибить кого-нибудь хочется, а он в бар зовет баб клеить.

- У меня пропуска нет во внешний периметр, - говорю ему, вспомнив о муторной процедуре оформления документов.

- Ты что, забыл? Сегодня же праздник, в зону С-5 пускают по упрощенной системе.

- Что за праздник.

- День Пятой поправки, - со значением в голосе произносит Вейзер.

День пятой поправки… Я бы на месте иномирян постеснялся такое афишировать. Скажите на милость, чем тут гордиться, когда документ аж пять раз править приходилось. Тут в пору стыдится, а не гуляния устраивать.

- Ладно, пойдем, - согласно киваю. Может хоть удастся развеется.

В баре было шумно и весело. Первый раз попал в питейное заведение иномирья и удивился, насколько здесь все по-простому: никаких неоновых огней, голограмм и прочих технических новинок. Вдоль стены длинная барная стойка, напротив деревянные столы и стулья, танцпол в самом углу. Ровно по центру шла лестница на второй этаж, где расположились комнаты для любвеобильных парочек.

- А еще там настоящая прорицательница, - шепнул на ухо пьяный Ник. – За пять золотых всю правду скажет.

Дверь в комнату великой провидицы выделялась на общем фоне темным цветом и огромным рекламным плакатом. Вот уж не думал, что до иномирья, лишенного религиозных предрассудков, доберется этакая дрянь. И ведь кто-то верит в подобную чепуху. Тот же Николас хотел к ней наведаться, но тут подвернулись две веселенькие медсестрички.

Я-то дурак, планировал показать мастер-класс, как клеить девчонок. Решил помочь парню, который совсем усох от безответной любви к Маргарет.

- Будешь моим вторым пилотом, - сказал ему и битых полчаса пытался наладить контакт с противоположным полом у барной стойки, а когда вернулся за столик, там уже сидели две девчушки: расположились по обе стороны от парня, беспрерывно болтали и пили светящийся лазурный коктейль.

М-да, умудриться остаться одному в месте, где буквально вешаются друг другу на шею, чем не фиаско? Попытался влиться в веселую компанию Вейзера, но кажется сделал только хуже.

- Петь, без обид, но тебе надо выпить, - пробормотал сосед на ухо, перегнувшись через светленькую медсестричку.

- Чего это?

- Ты своей рожей всех девчонок распугаешь, расслабься уже.

Нормально у меня с рожей. Лицо как лицо, не хуже и не лучше прочих. Пошел в туалет освежиться, заодно на собственное отражение полюбовался. Из зеркала на меня уставилась совсем уж хмурая физиономия: глаза злые, брови насупленные, глубокая складка пролегла над переносицей.

Вот как чувствовал, не стоило никуда идти. Может и вправду напиться, чтобы отпустило?

Куда там, если пошел день наперекосяк, лучше не будет. Союз с пивом не заладился: я даже не смог первую кружку прикончить. Музыка орала, народ кругом веселился, а за барной стойкой, где по глупости решил отсидеться, и вовсе было не протолкнуться. Только поднесешь тару ко рту, обязательно пихнут, так что пиво мимо рта или того хуже: краем кружки по зубам.

Мне бы атмосферу, как в черно-белых нуар фильмах: пустующее заведение, лысый бармен, вытирающий полотенцем бокалы, и накачивающийся спиртным незнакомец в шляпе.

В очередной раз плеснув пивом мимо рта, оставил пустую затею. Пока выбирался из-за барной стойки, напугал хмурым видом курносую девчушку и оттоптал чьи-то ноги. Впрочем, незнакомые ноги остались не в обиде. Кто-то в ухо проорал задорное: гуляем, ребята! Пихнули в бок, обдали запахом спирта вперемешку с ароматом чесночных хлебцев.

Попытался взглядом найти столик Вейзера и медсестричек. Обнаружил, что в их компании заметно приросло - все они болтали и весело проводили время. Идти и портить ребятам настроение совершенно не хотелось, поэтому я принял единственно верное решение в данной ситуации – двинулся к выходу.

Пока пробирался сквозь гудящую полупьяную толпу, поверх голов успел разглядеть надпись на темной двери: провидица Элеонор раскроет секреты вашего будущего. Тут бы с секретами настоящего разобраться.

Миновав людской затор, выбрался в коридор и замер в нерешительности: пойдешь направо – гардероб и долгая дорога в казарму по ночному морозцу, налево – лестница на второй этаж и таинственная предсказательница. В казармы всегда успеется, а вот что скажет загадочная Элеонор? Как в родном мире обстояли дела с шарлатанами всех мастей, приблизительно представлял. Приходилось неоднократно сталкиваться с цыганками на вокзале, которые норовили не только в будущее заглянуть, но и в карманы. Другое дело иномирье, пропитанное духом атеизма. Чем сможет удивить местная колдунья? Наверняка будет использовать 3D-проекции и прочие технические новинки. За такое чудо не жалко и пять золотых отвалить – именно такой ценник значился на рекламном плакате.

Поднимаюсь на второй этаж и нажимаю на оранжевую пипку звонка. За шумом, царящим внизу, ничего не разобрать: был сигнал или слишком слабо надавил? Хотел было нажать повторно, но полотно двери скользнуло в бок, открыв проход в сумрак коридора. И снова темно и снова коридор. Этим меня точно не удивишь: за четыре года руководство так и не удосужилось сменить световые панели в казарме. Вечно обо что-нибудь ударишься или кого напугаешь.

Переступаю порог – над головой нежным звуком тренькают колокольчики.

- Проходите, - слышу голос хозяйки.

Провидицей оказывается молодая девушка во вполне себе обычном наряде: белой блузке и приталенных брючках. Никаких балахонов, оберегов на шее и прочей сопутствующей ерундистики. Обстановка комнаты так же мало напоминает пристанище колдуньи, скорее студентки: стандартный набор мебели, включающий в себя диван, пару стульев и шкаф, а в центре небольшой круглый столик с абсолютно прозрачной поверхностью.

- Добрый день, представьтесь пожалуйста? - голос девушки звучит перезвоном колокольчиков, что слышал секунды назад. Вселенная, до чего же приятный тембр, за одно это не жалко заплатить пять монет золотом.

- Курсант Петр Воронов.

- Зачем так официально, достаточно просто имени, - слышится веселый девичий смех. Она еще симпатичная в придачу, пускай и не с идеальными чертами. Особые эстеты найдут форму лица излишне круглой, глаза широко расставленными, придерутся к крупной родинке на щеке. По мне так куда лучше безупречных линий Валицкой, от которых вечно тянет холодом бездны. – Меня зовут Элеонор. Прошу, присаживайтесь напротив.

Следую совету, располагаясь на небольшом стуле. Свет в комнате меркнет, и прозрачная поверхность столика загорается матовым светом. Целые галактики проносятся перед глазами, превращаясь в созвездия, в тысячи скоплений звезд. Рядом с ними мелькают цифры, пунктирными линиями выстраиваются орбиты, проносятся небесные тела, с разноцветными хвостами и без оных. Насколько же ярким и живым может быть космическое пространство, с миллиардами огней, и облачками, что пролитым молоком выделяются на общем темном фоне. Туманность Андромеды или Млечный Путь – не знаю, всегда был слаб в астрономии. На ночном небе разве что Луну безошибочно смогу определить.

- Место рождения? – голос девушки отвлекает от завораживающего зрелища. Картинка давно покинула плоскость стола, превратившись в объемное изображение. Настолько высокого качества, что захотелось увернуться от очередной кометы, летящей прямо в глаз.

- Элеонор, здесь есть одна загвоздка… Я хочу знать настоящее.

- Настоящее? – девушка действительно удивлена. – И какие тайны вы мечтаете раскрыть?

- Не я, мой друг. Он видит одно существо, которое не видят остальные.

Изображение космического пространства в мгновение ока исчезает, щелкают панели, загораясь мягким светом.

- Вы меня с кем-то путаете, - сухо произносит девушка. – Я могу лишь выстроить карту звезд, и определить влияние небесных тел на судьбу человека. Все согласно заложенным в программу алгоритмам, где нет места невидимым существам. Возможно, вам помогут специалисты другого профиля.

Она что, на психиатра намекает?

- Во-первых не я, а мой друг, - понимаю, насколько глупо звучит легенда, но ничего другого придумать не могу. – А во-вторых меня интересуют информация любого рода: бульварные книги, слухи, легенды - все, что могли слышать или прочитать. Плачу сверху десятку золотом.

Достаю кошелек и выкладываю указанную сумму на прозрачную поверхность столика. Девушка задумчиво смотрит на монеты.

- И почему вы решили обратиться именно ко мне?

- Предсказание будущего по звездам – это нечто среднее между астрономией и мистицизмом. Рискну предположить, что человек профессионально занимающийся гаданием, заинтересуется и другими потусторонними вещами.

Девушка в ответ рассмеялась:

- Профессионально? Петр, перестаньте мне льстить. Я обыкновенная студентка, пытающаяся заработать на подвыпивших оболтусах. Такой столик может купить любой желающий за триста монет. Мне же он достался абсолютно бесплатно за несколько... впрочем, не важно.

- Десять монет не нужны, я правильно понял?

Девушка снова смеется, в это раз куда более искренне.

- Хорошо, вы угадали, чем-то таким я действительно интересовалась в детстве, как и любая другая девчонка. Гадала на будущего избранника и любила слушать страшные истории, которые нагоняли жути. И мне действительно нужны деньги. Поэтому внимательно слушаю, но результат не гарантирую.

Отрекомендовалась так, что уже пожалел о десяти монетах, потраченных впустую. С другой стороны, ну не забирать же деньги, сам предложил. Или рассчитывал на консультацию от тайного магистра мистических искусств?

Вздыхаю и начинаю свой рассказ. Стараюсь избегать лишних подробностей, включая имена и привязки к местности. В первом случае не было никакой Ли с экстрасенсорными способностями, просто повздорил со знакомой. Эпизод расследования с поиском картины маэстро превратился в бытовую драму. А сцена избиения в привокзальном туалете избавилась от рек крови и треснувшего черепа – обычная драка с гопотой.

- И что скажете? – спросил я, закончив сумбурное повествование.

- Дилан! – неожиданно заявляет Элеонор, а на лице ее появляется широкая улыбка.

- Кто? – не понял я.

- Может хватит притворятся, - девушка весело рассмеялась, - это розыгрыш, да? Под джемпером микрофон?

- Не знаю никакого Дилана, - пытаюсь возразить, но девушка продолжает смеяться и высказывать все новые предположения. Понимаю, что отпираться бесполезно: чем больше говорю, тем меньше мне верят, поэтому просто сижу и жду, когда схлынет волна эмоций. Звучат имена, версии одна нелепее другой, наконец, девушка умолкает и начинает с подозрением изучать мое лицо.

- Ты серьезно?

- А похоже, что я шучу?

- Я… я не знаю. Весь этот рассказ про марионетку… нелепица сплошная, - девушка откидывается на спинку стула, забавно морщит лобик. – Хорошо, допустим ты говоришь правду. От меня-то что нужно?

Сам толком не знаю. Просто выпил пива и сделал большую глупость, поднявшись по лестнице на второй этаж.

- Наводки, подсказки – любая информация, которая позволит пролить свет на происхождение существа. Может читала или слышала о подобном?

- Ничего такого, - девушка задумчиво уставилась на поверхность прозрачного столика, где по-прежнему лежали десять монет. – Хотя, - и тут глаза ее загораются странным блеском, -мы можем попробовать вызвать его.

- Ну нафиг.

- Боишься?

- Нет, но...

- Отнесись к этому проще, как к простой игре, - девушка вскочила на ноги и подбежала к шкафу, на полке которого стояло несколько книг.

Я только сейчас обнаружил, что брючки на ней скроены по последней моде: коротковатые, едва доходят до середины голени. В казармах половина девчонок в таких щеголяла, разумеется, в свободное от учебы время. Однажды я опрометчиво назвал данную модель бриджами, за что и получил целую отповедь от модника Вейзера. Значит будут обыкновенными короткими штанишками.

Поднял взгляд выше колен, скользнул по бедрам и спешно отвел глаза от круглой попки. Девчонки такие вещи затылком чувствуют. Еще не хватало, чтобы местная колдунья решила чего плохого. И так в ее глазах выгляжу ушибленным на всю голову.

Элеонор тем временем взяла в руки толстенную книгу и села с ней за столик. Сосредоточенно зашуршала страницами и отыскав нужную, удовлетворенно произнесла:

- Вот!

- Ты уверена? Я бы не стал…

Но девушка не слушала. Она уже читала нараспев строчки на незнакомом языке, странно покачиваясь в такт словам. Выглядело все это забавно и одновременно нелепо, словно сценка из дешевого фильма ужасов.

- Не выходит, - пожаловалась она минуты через три и разочарованно захлопнула книгу. – Я так и знала, еще ни у кого не получалось. Для вызова ингис требуется соблюсти массу условий.

- Я думал, ты не веришь в духов.

- Я и не верю, но иногда так хочется, - призналась девушка. – Можешь забрать деньги, я их не заслужила.

- Позволь мне решать, заслужила или нет. Ты создала крутую атмосферу, да и поёшь красиво.

Элеонор заметно смутилась и поспешила отвести взгляд. Возникла неловкая пауза и что бы не затягивать ее сверх всякой меры, торопливо произнес:

- Спасибо за попытку помочь. Там наверняка новые клиенты ждут, пойду я.

Девушка фыркнула. Нет, ну откуда у девчонок такая привычка? Что сестра моя, что Альсон, теперь вот несостоявшаяся ведьма – фырчат, что лесные ежики. Умудряются одним лишь звуком целую гамму эмоций передать. Тут тебе: и «не говори глупостей», и «ничего не понимаешь», и «кругом все дураки, одна я умная». Последнее касалось исключительно мелкой сколопендры, и сестры по совместительству.

- Какие клиенты, никого там нет. Пока у девчонок есть надежды на настоящее, гадать на будущее не будут. Ближе к ночи пойдут обломы с парнями, вот тогда напьются и ко мне за утешением.

- Ты больше психологом работаешь, - предположил я.

- Каждый предсказатель немножко психолог. Многим нужно услышать простые слова поддержки, что все будет хорошо, а жизнь непременно сложится.

- С девчонками понятно, а парни зачем приходят?

- Не поверишь, но за тем же самым.

- Погадать на будущую невесту?

- И погадать и пожаловаться на подругу-суку. Иногда среди них встречаются уникальные экземпляры, пытающиеся подкатить. Делают это столь замысловато, что сразу и не поймешь, - девушка хитро стрельнула взглядом в мою сторону и тут же кокетливо отвернулась, демонстрируя родинку на щеке.

Она что, на меня намекает? С другой стороны, лучше прослыть Дон-Жуаном, чем странным парнем с поехавшей крышей.

- Давай я тебя чаем угощу, - неожиданно предлагает Элеонор. – Должна же хоть как-то возместить понесенные убытки. Он у меня вкусный, фруктовый, с ароматами яблока и лимона.

- С удовольствием, - соглашаюсь я. Почему бы и нет, совершенно не хочется тащится обратно в казармы по зимней стуже, а здесь тепло, хозяйка радушная, чаем поит, еще и симпатичная в придачу – сплошные плюсы.

Пока девушка возится с чашками, беседуем о всяких пустяках. Так выяснилось, что она учится на инженера, а в скором будущем станет специалистом по биомеханике: будет заниматься протезированием, точнее разработками новинок в данной сфере.

Смесь физики и медицины – вот уж действительно круто и полезно. Невольно погладил протез коленной чашечки под штанами.

- А ты чем занимаешься? Подожди, не говори, сейчас попробую угадать, - она задумчиво подняла глаза к потолку и начала перечислять: – серьезный, не жмот, плохо подкатываешь к девушкам. Аналитик, угадала?

- Ты реально провидица, - развожу руками, едва не расплескав чай на пол.

Девушка довольно смеется.

- Еще и неловкий в придачу. Это было легко: ты типичный представитель четвертого отдела. Только не обижайся, но все ваши немного странные, словно не от мира сего, вечно витают в облаках.

- Я думал, детективом назовешь.

Девушка снова рассмеялась, но ни капельки не обидно. Наоборот, смех был столь заразительным, что я не выдержал и улыбнулся в ответ.

- Детективы сплошь снобы и зазнайки – элита, одним словом. Ищейки в местный бар редко заглядывают, для развлечений существуют места попрестижнее. Слушай, а на вашем курсе преподает доктор Паттерсон, такой морщинистый старичок, еще забавно говорит: гоффпода фтуденты, фф-сем фф-сенепременнейшее утро.

С губ девушки слетела капелька то ли чая, то ли слюны, и приземлилась ровно на мой джемпер. Элеонор растерянно ойкнула и прикрыла губами рот, забавно надув щеки. Пришла моя очередь смеяться, а уже спустя секунду хохотали вдвоем, то и дело передразнивая неизвестного доктора.

Я все-таки плеснул из чашки на поверхность стола, и Элеонор пришлось вставать за тряпкой.

- Так что там на счет Паттерсона? – спросила она и подняла взгляд. Поймала меня в тот самый момент, когда я вдумчиво изучал выпуклости под блузкой. Спешно опускаю глаза, и делаю вид, что интересуюсь полом под ногами.

Доктор Паттерсон… первый раз слышу такую фамилию. Зачем, спрашивается, соврал, что аналитик? Какая в этом была необходимость?

- Может лучше расскажешь о процедуре вызова духов? - пытаюсь сменить неудобную тему для разговора.

- Так понравились мои песнопения? - лукаво улыбается девушка.

- Очень, - отвечаю для разнообразия чистую правду, – у тебя красивый голос.

Девушка возвращает тряпку и усаживается напротив. Тонкие пальцы нежно берутся за переплет колдовской книги, начинают медленно перелистывать страницы.

- Простая процедура, ничего необычного, - произносит она задумчиво. - Если не принимать в расчет тот факт, что духи - существа вымышленные. Основная задача заклинания – привлечь сущность из тонкого мира и привязать к человеку, а после этого ее можно заставить выполнить желание или рассказать тайну.

- Подожди, - останавливаю я девушку. – Зачем привязывать, мне бы отвязать.

- Тебе или твоему другу, - взгляд Элеонор становится лукавым.

- Мне, - признаю очевидный факт. – Извини, просто не хотел, чтобы ты приняла меня за очередного психа. История не выглядит столь уж безумной, когда рассказываешь ее от третьего лица.

- А еще тебя зовут Альфонсо и ты не аналитик, а детектив.

- Меня действительно зовут Петр, и я курсант отдела расследований.

Девушка машет руками и смеется:

- Остановись, прошу. Не хочу узнать, что на самом деле ты бесплотный дух, спустившийся на землю в поисках большой любви.

Чувствую себя глупо и замолкаю. И чего, спрашивается, врал на пустом месте. Нет, чтобы с умыслом каким или выгодой, а так оно выходит, что не просто лжец, еще и дурак полный. Хорошо, что девушка оказалась с юмором: хохочет и руками машет, другая давно бы выгнала взашей.

Пока корю себя за глупость, Элеонор успокаивается и продолжает листать книгу. Находит нужную страницу и с одним ей понятным весельем сообщает:

- Нам нужна Мелисса.

- Кто?

- Не кто, а что. Это растение такое, а еще необходим кориандрум, петрозелинум и немного кратэгуса. Сиди здесь и ничего не трогай, я скоро вернусь.

Она вскочила на ноги, и быстрым шагом направилась в коридор. Замок за спиной щелкнул и мир наполнился гулом пьяных голосов, музыкой, смехом – народ внизу гулял, но стоило двери закрыться и звуки моментально стихли. Я остался наедине с книгой, раскрытой на загадочном колдовском обряде.

Что за петрозелинум такой? Не выдерживаю и берусь за печатный источник знаний. Книга оказалась не каким-нибудь древним фолиантом, с рассыпающимся на глазах пергаментом, а вполне себе новеньким изданием с красивыми картинками и приятно пахнущим глянцем.

Название произведения было говорящим: легенды и мифы древней Газии. И никакой это не справочник практикующей ведьмы, обыкновенный учебник, один из разделов которого был посвящен оккультизму. В нескольких главах раскрывались секреты магических ритуалов, подробно, шаг за шагом описывая: смесь каких трав необходимо сжечь, какие стихи прочитать и к какому духу воззвать с той или иной просьбой.

Внимательно изучаю страницу с призывом, заинтересовавшим Элеонор и на глаза попадается плохое слово: жертвоприношение. Благо убивать требовалось не человека, а козу или молодого барашка. Вдобавок, необходимо было нарисовать на земле сложные колдовские узоры, составить круг из танцующих женщин и вызвать шамана с трещотками, сделанными исключительно из костей птиц. Если с танцующими женщинами проблемы не видел: внизу резвилась целая куча подвыпивших девчонок, то вот шамана взять было попросту не откуда, еще и с трещоткой. Перевернул страницу и увидел изображение пляшущей аборигенки, раздетой по пояс, с полной грудью и тряпицей, едва прикрывающей бедра. Художник явно увлекся изображением женский прелестей, забыв нарисовать сам магический круг - так, пара черточек на земле, и причудливые тени, отбрасываемые костром.

- Интересно?

Я настолько увлекся разглядыванием картинок, что пропустил возвращение Элеонор. В руках у девушки был бумажный кулек с пучком трав.

- Барашка резать не буду, сразу предупреждаю.

- А я танцевать, - смеется она в ответ и указывает на иллюстрацию с полуобнаженной женщиной. – Обойдемся одними травами.

Так оно и вышло. Мы убрали от греха подальше прозрачный столик, оказавшийся дорогим 3D проектором. Вместо него поставили дешевый журнальный, водрузили на него чашу со смесью трав и подожгли.

- Пожарка не сработает? - заволновался я, стоило потянутся первому дымку. В воздухе запахло весной и школьным субботником, с непременными атрибутами в виде граблей и носилок.

- Петр, не отвлекайся, - строго одернула меня девушка и затянула речитатив. Подумаешь, спросил не по теме. Не духов же заклинаем в самом деле? Где жертвенный баран, где пентаграмма с шаманом, где в конце концов танцующие аборигенки с роскошной грудью?

Смотрю на Элеонор, голосок которой звучит на диво красиво. Девушка прикрыла глаза и начала покачиваться из стороны в сторону, повинуясь ритмике призыва. Влево-вправо, влево-вправо… в клубах дыма зрелище завораживало своей необычностью.

Вдруг она открывает глаза и выкрикивает:

- Имя!

- Петр!

Девушка с досады морщится:

- Да не твое имя, существа.

- Иногда марионеткой зову или тварью. Бывает, что и грубее.

- Истинное имя, мне нужно истинное имя.

- Так откуда же его знаю?

Элеонор грустно вздыхает и тело ее перестает покачиваться.

- Ну вот, все испортил. Мог бы придумать что-нибудь звучное на латинском.

- Твариус! – выкрикиваю первое, что приходит в голову.

- Да все уже, успокойся, - книга с хлопком закрывается и возвращается на столик.

Смотрю на поникшую голову несостоявшейся колдуньи, на ее грустный взгляд, опущенные плечи и до того неловко становится. Действительно, ну чего мне стоило подыграть? Нет же, болван, уперся рогом. Кому нужна сейчас правда? И дураку ясно, что девушка знать ни о чем не знает, и вряд ли помочь сможет в сложившейся ситуации. Могли бы приятно провести вечер, теперь же ждет меня дорога дальняя в опостылевшую казарму.

- Подожди, не гаси, - останавливаю я девушку, попытавшуюся залить тлеющую траву. – Есть у меня одна мысль.

Собираюсь с духом и начинаю тихонько напевать колыбельную:

- Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок и укусит за бочок.

- Что это за язык, Лаарнийский? – в глазах девушки вспыхивает огонек любопытства.

- Т-с-с, - прикладываю палец к губам и продолжаю, - и утащит во лесок, под ракитовый кусток.

Перед глазами стоит мамкино зеленое платье с красивыми домиками. Избушками, в которых непременно хотелось жить самому, чтобы во дворе была конура с собачкой и стройной березой. Во рту ощущается резиновая соска, но спать не хочется. Я только притворяюсь, закрывая глаза, сам же продолжаю мечтать о домике, в котором хорошо и уютно.

Дым клубится все больше – начинает щипать глаза, в горле першит. Пытаюсь проморгаться, но становится только хуже. Сквозь густую пелену начинают мельтешить озорные огоньки, словно кому-то в голову пришла идея включить проектор. Еще пожар здесь устроить не хватало. Наклоняюсь над столом, и сквозь выступившие слезы с трудом нахожу стакан с водой. Обильно заливаю тлеющую траву в чашке, так что мутная жидкость плещет через край, оставляя на столе темные разводы.

Легкие буквально горят огнем, так что дышать становится невозможно. Не выдерживаю, вскакиваю на ноги и устремляюсь к окну. Опускаю ручку и распахиваю створку, в ожидании морозной свежести.

С улицы потянуло, но не дерзким морозцем, щиплющим щеки и нос, а застоялой сыростью, покрытой тиной и слоем прелой листвы. Усиленно моргаю, но продолжаю видеть все тот же дым на улице. Неужели с квартиры столько натянуло?

Это туман… Точно, густой и плотный туман, так что за несколько шагов становится ничего не видно. И удивительно светло на улице, словно не поздний вечер, а раннее утро. Вытягиваю руку в окно и пытаюсь почувствовать температуру окружающей среды. Может положительные пятнадцать, может двадцать, но точно не ниже ноля. Ни о каком календарном декабре не может идти и речи.

- Что за ерунда здесь творится? – поворачиваюсь к девушке. Дым в комнате практически полностью рассеялся, и я без труда различаю предметы обстановки. Девушка продолжает сидеть на стуле, чуть склонив голову. – Элеонор?

Медленно подхожу к ней и осторожно касаюсь плеча.

- Эй, с тобой все в порядке?

Девушка продолжает молчать, тогда я присаживаюсь на корточки и заглядываю в лицо. Глаза прикрыты, дыхания не слышно. Твою же… Одной рукой пытаюсь нащупать ниточку пульса на запястье, другой же хватаюсь за подбородок и поднимаю лицо.

- Элеонора, слышишь меня, ответь. Элеонора?! – твержу, как умалишенный, срываюсь на крик. Начинаю щипать за щеку, за нос – ноль внимания. И тогда отвешиваю звонкую пощечину, еще одну. С губ девушки срывается едва различимый стон, одновременно с этим большой палец нащупывает едва заметную пульсацию сердца на тонком запястье.

- Фух, - выдыхаю, и опускаюсь на пятую точку. Руки трясутся, что у запойного алкаша. Хватаюсь ими за штанины, пытаясь привести себя в норму. Девушка на стуле начинает шевелится, снова стонет и открывает глаза. Некоторое время смотрит ничего не выражающим взглядом в пустоту. Я уже начинаю волноваться за ее умственные способности, когда в действиях девушки появляется хоть какая-то осмысленность. Она проводит рукой по лбу, несколько раз моргает и наконец замечает мое присутствие.

- Что… что случилось? - шепчет она, едва разлепив губы, так что с превеликим трудом разбираю смысл сказанного.

- Без понятия. Пел колыбельную, много дыма, а потом все это, - развожу в стороны подрагивающими руками

- Помоги… помоги подняться.

Подставляю девушке плечо и осторожно подвожу к раскрытому окну. Там по-прежнему клубится туман, пахнет тиной и нет никакого намека на декабрьский морозец. Жду от девушки реакции на странный пейзаж, но она неожиданно произносит:

- Я не чувствую тела. Оно ватное, будто не мое.

- А больше тебя ничего не смущает?

- О чем ты?

- Посмотри на улицу, что видишь? - для убедительности тычу пальцем в белесое пространство. – Кругом туман и снега нет, а еще светло, словно днем.

Тело девушки начинает мелко подрагивать. Пытаюсь приобнять ее, в попытке успокоить. Плечи ходят ходуном, но вовсе не от страха - она смеется!

- У тебя рука дрожит, - произносит Элеонор, и снова начинает подхихикивать.

- Очень смешно, нашла время и место, - опускаю конечность и спешно засовываю пальцы в карман.

- Не обижайся, хорошо? - Девушка поворачивает голову и смотрит на меня долгим внимательным взглядом. Мы слишком близко, но в этом нет и капельки эротизма, просто приятно ощущать рядом живого человека, когда мир сходит с ума, а кругом творится непонятная ерунда.

Первые минуты страха прошли, в голову начинают поступать разумные мысли.

- Сиди пока здесь, я спущусь вниз на разведку. Нужно отыскать остальных и в конце концов разобраться, что за хрень здесь происходит. Не шуметь, наружу не выходить, дверь никому не открывать. Эй, ты меня вообще слушаешь?

- Значит не врал про марионетку?

Да чтоб тебя! Она снова начинает глупо хихикать. Это больше пугает, чем раздражает. Может Элеонор того – головой тронулась?

Помогаю ей добраться до дивана, подкладываю под голову боковую подушку. Среди прочих тряпок нахожу покрывало в бельевом шкафу, пытаюсь укрыть девушку, но она лишь отрицательно качает головой:

- Не нужно, я все равно ничего не ощущаю.

И снова этот долгий внимательный взгляд, от которого становится не по себе.

- Слушай, тебе не страшно? – не выдерживаю я.

- Почему должно быть страшно? - улыбается она мне, что мама ребенку, испугавшемуся невидимых монстров под кроватью. - Мы попали в другой мир – это же здорово! У нас будут новые приключения, эмоции! А главные герои - парень с девушкой, как в фантастических фильмах.

- Ты соображаешь, какую околесицу несешь: какой фильм, какие нахрен эмоции? Значит так, сидишь здесь и не высовываешься, я скоро буду. Поняла? Еще раз спрашиваю, поняла? Кивни головой, если услышала.

- Вперед, мой рыцарь, - девушка мило улыбается и кивает.

Нет, она точно умом тронулась, только вот обвинить ее в этом язык не повернулся. Это вы, Петр Сергеевич, ко всякой ерунде привычные, а девушка впервые в подобную ситуацию попала. Вспомни, как прореагировал, когда узнал о существовании параллельных вселенных: всюду секты, да трансплантологи мерещились.

- А еще ты детектив, - вдруг заявляет она.

- С чего взяла? – удивляюсь столь неожиданному выводу, который ну никак не проистекал из странной беседы.

- Ты рукой к подмышке тянешься, как будто почесаться хочешь. Так на обезьянку похоже, - следует очередная серия хихиканья.

Обезьянка… ну да, давно не слышал подобного обращения. В одном девушка права – кобуры с верным «Даллинджем» не хватает. С ним бы чувствовал себя куда более уверенным.

- Сиди здесь! – произношу в сотый раз и иду в коридор.

Щелкаю замком входной двери и выхожу наружу. Кругом царит тишина: не слышно гула пьяных голосов и веселой музыки. Да и само помещение странно преобразилось: большая часть мебели на втором этаже исчезла, остались голые стены. Место световых панелей заняли развесистые люстры, с массивными гроздьями хрусталя. Ступаю вперед и перевешиваюсь через перила – внизу похожая картина: отсутствие всяческой обстановки, одни лишь стены. Исчезли столы и стулья, испарилась длинная барная стойка, зато появился встроенный в стену камин. Некто заботливый успел даже подложить поленья в топку.

Спускаюсь вниз по скрипучей лестнице. Некогда бетонные ступеньки превратились в деревянные, а перила приобрели кованную ограду, с ветвящимися побегами и листочками.

То и дело оглядываясь, направляюсь к выходу. Вместо полезных мыслей в голову лезет сплошная ерунда. Вспомнил фильмы ужасов и те глупые поступки, которые умудрялись совершать главные герои. Особенно, когда разделялись и начинали бродить в одиночестве, изучая таинственный дом. Прямо как я сейчас.

Ругаюсь про себя и возвращаюсь к камину. Рядом с облицовкой из красного кирпича нахожу простенькую стойку, а в ней кочергу – кованный металлический прут. Приятная тяжесть в руках немного успокаивает. Не «Даллиндж», конечно, но от оживших мертвецов отбиться хватит.

Покачивая в руках вновь приобретенным оружием, осторожно ступаю по потрескавшемуся паркету. Помнится, в реальном мире покрытие было из серого линолеума, тоже мало приглядного на внешний вид, но уж точно не такого старого. Здесь местами дыры зияли, наполненные ветошью и прочим мусором.

Скрип… Со второго этажа! Мигом приседаю и до боли сжимаю теплый металл кочерги. Никого… Может ветер гуляет, а может паркет от времени трескается. В этом здании деревянных конструкций куда больше, чем бетонных, даже потолок над головой сплошь из досок, то ли закопченных, то ли потемневших за давностью лет.

Глубоко дышу, стараясь успокоить подскочивший пульс. Медленно встаю и продолжаю свой путь до входной двери. То, что она деревянная с металлической окантовкой, уже не удивляет. Обнаруживаю наверху маленькое окошечко, закрытое пластиной. Пытаюсь отодвинуть ее в сторону, но то ли пазы ржавчиной разъело окончательно, то ли передо мною чистый декор, не имеющий никакого функционального значения. Одним словом - безрезультатно, лишь силы в пустую потратил.

Нажимаю на дверную ручку, и та неожиданно легко поддается. Кто бы ни владел сим домом, запирать нас здесь явно не планировал.

Ступаю на крыльцо и оглядываюсь – местность вокруг заволокло густым туманом. Он буквально клубится дымом, так что я могу различить отдельные потоки и завихрения, темные пятна, мелькающие в его чреве. Последние напрягают больше всего – явно не контуры деревьев, проступающих сквозь пелену, нечто куда более подвижное. И это нечто не мечется беспорядочно и хаотично, а медленно подступает ко мне, до поры до времени укрываясь за молочного цвета завесой. Пятна постепенно превращаются в сгорбленные тени, их становится все больше и больше. На каком они расстоянии – шагов десять, пятнадцать? И все это в абсолютно мертвой тишине. На улице, где всегда найдется место звукам, слышу только собственное дыхание.

В бездну… Спешно возвращаюсь в дом и захлопываю за собой дверь. Петли даже не скрипнули, и это в помещении, где каждый элемент несет следы времени. Та же щеколда покрыта заметной коррозией. Приходится применить немало усилий, чтобы закрыть дверь на засов. Не знаю, остановит ли это тени в тумане, но все лучше, чем ничего.

Выдыхаю и… неожиданно сверху доносится поскрипывание досок. Звук тихий, но в окружающей тишине он буквально давит на уши. Оборачиваюсь на шум и вижу фигурку Элеонор на втором этаже. Она стоит ко мне боком, замерев и сложив руки на груди. Взгляд устремлен в другой конец коридора.

Готов обругать своенравную девицу, но крик так и застывает на губах. На потолке, вцепившись всеми четырьмя конечностями в балку, висит Тварь. Голова ее запрокинута, пасть неестественно широко распахнута, а из черного зева свисает длинный говяжий язык. Весь в каких-то полипах, обильно покрытый слизью и беспрерывно капающей слюной. И вновь не единого звука, словно ваты в уши напихали.

Оцепенение длится пару секунд, после чего я срываюсь с места. В несколько прыжков преодолеваю скрипучую лестницу, и оказываюсь перед замершей девушкой. Хватаю в охапку и тащу в комнату, благо дверь распахнута настежь.

Роняю кочергу - единственное оружие из имеющегося, но даже мысли не возникает вернуться: за спиной слышится знакомый клекот тетерева. Едва не швыряю девушку внутрь, вбегаю сам и спешно закрываю дверь. Наваливаюсь на нее спиной, ощущая затылком деревянную поверхность и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Вроде пронесло – провожу ладонью по лбу и смотрю на девушку. Та все-таки споткнулась и упала - теперь сидит на полу, подогнув под себя ноги. Никакого страха или испуга в глаза Элеонор нет и в помине, словно не перед ней пару секунд назад висела невиданная доселе тварь, с распахнутой пастью и выставленными на обозрение иглами зубов.

Пока решаю в голове задачку: наорать на глупую девчонку или поинтересоваться самочувствием, она первой нарушает тишину:

- А он красивый.

От такого заявления пропадает всяческое желание продолжать дальнейшую беседу. Элеонор явно не в себе, витает в одних ей видимых облаках, и спускаться в ближайшее время не собирается.

- Я же тебе сказал: сидеть и не отсвечивать, куда поперлась?!

Кажется, она меня не слышит, по-прежнему таращится в пустоту с мечтательной полуулыбкой. Хочется отвесить девице звонкую пощечину, чтобы стереть глупое выражение с лица. С трудом сдерживаюсь, поворачиваю голову и прислоняю ухо к двери – тишина.

- Почему ты боишься его?

Его? Интересно, когда девушка успела подружится с Тварью?

- Он помогает тебе, предупреждает об опасности. Он хороший.

- Откуда знаешь?

- Ты сам рассказывал.

Действительно, рассказывал. Если рассматривать одни лишь голые факты без эмоций: Тварь пыталась помочь, или помогала. Взять хотя бы случай с сыном маэстро Дэрнулуа, и пистолетом в сейфе. Не предупреди она тогда, кто знает, чем бы закончилось то расследование. Может статься, пулей в моей голове.

Только вот не испытывал я никакой благодарности. Всеми фибрами души чувствовал: от Твари следует держаться на расстоянии. Это не безвинный ягненок, и уж точно не озерная пиявка, прицепившаяся к волосатой голени. Что-то куда более серьезное, непонятное и от того еще более опасное.

В дверь коротко постучали: три раза. Я аж дернулся от неожиданности, а Элеонор счастливо заулыбалась.

- Он вернулся.

И словно в подтверждении ее слов, из коридора донеслось:

- Открывай, мы пришли. Открывай? Открывай! Открывай!!! Он нас звал? Звал!!! Мы пришли, открывай.

Голоса детские и взрослые, женские и мужские, перемежаемые клекотом, одновременно вопрошали и утверждали, а то и вовсе звучали угрожающе, словно ревел в коридоре здоровенный бугай. Если бы точно не знал, кто за дверью – решил бы, что собралась толпа умалишенных.

- Открой ему, - попросила Элеонор.

Совсем сдурела девка. Жутко становится от такой многоголосицы, а у нее мечтательная улыбка с лица не сходит.

- В комнату живо, и носа не высовывай.

Жду возражений, но девушка ведет себя на удивление покорно. Поднимается с пола, и придерживаясь рукой за стенку, уходит в другую комнату. Походка у нее странная, словно и вправду тела своего не ощущает.

- Отворяй! – неожиданно громко рявкнули с той стороны и затарабанили, что было мочи. Дверь заходила ходуном, и я налег всем телом, опасаясь за сохранность петель.

- Убирайся, - не выдержав, ору в ответ, – тебя никто не звал.

Удары резко прекращаются и наступает тишина. Неужели все так просто?

- Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, - затянули нежным голосом на той стороне. - Придет серенький волчок и укусит за бочок.

Слышу знакомые нотки: так пела мне мать, совсем в далеком детстве, когда походы под стол пешком считались за подвиг.

- Тебя никто не вызывал, это была ошибка! – снова кричу и наступает тишина. Неужели ушла? На протяжении нескольких минут мое ухо елозит по дверной поверхности, вслушиваясь и пытаясь уловить мельчайшие шорохи, но ничего не происходит.

Кажется, ушла. Безвольно валюсь на пятую точку и тяжело выдыхаю. И ведь права тварь: мы действительно ее вызвали, с травами, песнопениями, а теперь прячемся за дверью. И ладно Элеонор – девушка просто щекотала себе нервы, играя в духов скучным вечером. Я-то куда полез? Зная все дерьмо, куда сунулся? Это уже не просто дурак, самый настоящий дебил.

- А ты красивый, - слышу за стенкой голос девушки.

В сложившейся ситуации комплимент звучит столь нелепо, что не выдерживаю и начинаю смеяться, а точнее, издаю булькающие звуки в слабом подобии хихиканья. Сил хватает только на это: слишком вымотало напряжение последних минут.

- Спасибо, ты тоже ничего.

- Красивый...

- Не припомню таких комплиментов в свой адрес. Даже бывшая не баловала ласковыми словами, все больше дураком называла, - зачем-то признаюсь девушке.

- Очень красивый, - звучит завороженный голос Элеонор.

А это уже не нормально. Вскакиваю на ноги и вбегаю в комнату, а там…

Окно, которое забыл закрыть, распахнуто настежь, впуская внутрь клубы тумана. Теперь он стелился по полу густой пенкой. В центре комнаты, слегка шатаясь и подрагивая конечностями, стоит Тварь. Пасть с острыми иглами зубов широко распахнута, а говяжий язык вывалился наружу. Но не это пугало до дрожи: рот ее многократно увеличился в размерах, стал настолько огромным, что приходилось удивляться, как такой голове мог принадлежать столь гигантский зев. Это нарушало законы анатомии, походило на глупый розыгрыш, словно неведомый шутник пришил кролику пасть тигра. А хуже всего было то, что перед Тварью стояла Элеонор – замерла в немом восхищении и завороженно пялилась в распахнутую перед ней бездну.

Наверное, я должен был что-то сделать: крикнуть или броситься на выручку. Вместо этого рука потянулась к подмышке, а пальцы вновь нащупали пустоту.

Тварь наклонилась, пасть нависла над девушкой – мгновение, и челюсть сомкнулась на шее. Стою и смотрю, как тело Элеонор дергается в предсмертных судорогах. Жду фонтанов крови, но существо и не думает отпускать жертву. Оно издает странные звуки, словно втягивает в себя жидкость. Темные губы буквально облепили шею несчастной девушки. Да оно пьет ее, если принять во внимание, что сосудом является тело, а жадно впитываемым напитком кровь.

Прямо на глазах пузо Твари раздувается, увеличивается в размерах, а само оно начинает утробно порыкивать и причмокивать. Бежать…

Щелкаю дверным замком, вылетаю в коридор. Нагибаюсь и подбираю на ходу утерянную ранее кочергу. Лестница жалобно скрипит под ногами: преодолеваю ее прыжками, каждую секунду рискуя упасть и свернуть шею.

Зачем-то подбегаю к камину и тупо смотрю на сухие поленья. Правильно, Петр, самое время развести небольшой костерок и согреться. Дергаюсь в сторону выхода, но тут же останавливаюсь, памятуя о бродящих тенях в тумане. Выходит, что бежать-то и некуда, я в западне.

За спиной слышен скрип ступенек – вот и Тварь явилась. Откусила девушке голову, высосала досуха, теперь пожаловала на продолжение банкета. Само существо заметно изменилось. Нет, туловище осталось прежним, одетым в строгий костюм-двойку детектива из иномирья. Преобразилась голова, утратив прежние звероподобные черты, и обретя взамен человеческое лицо: красивое, породистое, с волною светлых волос.

Блондинчик шел прямо ко мне, легко и непринужденно. Не дергаясь, не извиваясь, как положено было марионетке с запутавшимися нитями. Ступал ровно, смотрел прямо и улыбался, гнида…

Поудобнее перехватываю кочергу для замаха. В голове пронеслась строчка подзабытого интернационала: «это есть наш последний и решительный бой». Оно может и последний, только жизни свою я продам подороже.

Тварь приближается, с каждым шагом все ближе и ближе. Кажется, ее и вовсе не заботит отведенный для удара прут.

- Иди ко мне, красивый, - беззвучно шепчу одними губами и бью прямиком в голову. Получи, тварь! Крюк легко входит в голову, словно внутри находятся не кости черепа, а податливая глина. Блондинчик мигом обмяк и завалился на пол, весом тела выдернув из липких ладоней кочергу.

И это все? Смотрю на распростертое тело и не верю в происходящее. Неужели неведомую тварь из глубинных складок времени столь просто убить? Обыкновенной кочергой?

Пинаю с размаха в бок – ноль внимания. Поднимаю кочергу и пытаюсь выдернуть из головы – бесполезно: крюк плотно застрял в ране. Прикладываю усилие и дергаю сильнее - башка блондинчика безвольно мотается, но кочергу не выпускает. Да что б тебя, скотина из запределья!

Только сейчас замечаю, что нет крови, не единой капельки. При таком-то ранении целая лужа должна набежать. Веду прутом в сторону, чтобы лучше видеть лицо существа: совершенно спокойное, ничего не выражающее. Мужчина устал и прилег поспать, не иначе.

Извини, тварюга, но орудие свое тебе не оставлю. Кто знает, какая хрень может скрываться в этом доме, а вторую такую кочергу могу и не найти. Ногой наступаю на голову лежащего, перехватываю рукоять поудобнее и … тварь резко открывает глаза. Это было столь неожиданно, что я шарахаюсь назад, спотыкаюсь. Заваливаюсь на спину, не в силах сохранить равновесие. Перед глазами мелькают потрескавшиеся стены, потемневший от времени потолок, деревянные балки.

А потом приходит дым, много едкого дыма, выбивающего слезы из глаз. Я снова сижу на стуле в знакомой комнате, напротив меня Элеонор, целая и живая с головой на шее. Только глаза ее прикрыты – девушка прибывает в отключке. Между нами на столике стоит чаша с тлеющими растениями. Хватаю кружку с остывшим чаем и обильно заливаю источник вонючего дыма. Встаю на ватные ноги и двигаюсь прямиком к окну - открываю створку нараспашку.

О да, с наслаждением втягиваю морозную свежесть. За окном привычный пейзаж: занесенная снегом земля, очищенные дорожки парка и музыка, забивающая гул голосов. Вселенная, до чего же рад слышать эти звуки!

- Элеонор! – кричу я девушке, но та не отзывается. Не мудрено, даже я отрубился от такого обилия дыма. Чудом очнулся, а мог бы задохнуться и нашли бы остывшее тело под утро. Два тела…

Возвращаюсь к столику и присаживаюсь перед девушкой на корточки. Лицо ее выглядит спокойным и умиротворенным, без тени тревоги. Что снится тебе Элеонор? Надеюсь, не тот набор ужасов, что посетил мое воспаленное сознание.

- Давай, просыпайся.

Девушка не реагирует на голос. Возникает стойкое ощущение дежавю, как в том кошмарном сне, где отвешивал звонкую пощечину. Может хоть в реальности обойдется без рукоприкладства?

Тормошу девушку за плечо, пальцами пытаюсь нащупать пульс на запястье. Хреновый из меня медик: что во сне не смог распознать биение сердца, что наяву. Прикладываю пальцы к шее и здесь ничего. Как там было на практических занятиях: указательный и средний на щитовидный хрящ и двигать в сторону до углубления на шее? Делаю по науке и снова ничего. То ли сердце едва колотится, то ли…

Не выдерживаю, начинаю трясти Элеонор, что есть мочи. Тело девушки заваливается на бок, едва успеваю его подхватить и вернуть в сидячее положении. Кажется, или узкие ладошки слишком холодные?

Начинаю паниковать. Отвешиваю одну пощечину за другой: ну же, просыпайся! Голова Элеонор запрокидывается назад, а тело снова норовит сползти на пол. Так не пойдет, срочно нужна квалифицированная помощь. Вспоминаю о двух полупьяных медичках в компании Вейзера.

Открываю дверь в коридор… и началась череда слайдов. Вот я пробиваюсь через веселящуюся толпу, толкаю в спину паренька в цветастом свитере. А здесь уже стою перед столиком, пытаюсь вытащить пьяного Вейзера. И вновь комната, склонившиеся фигуры над телом и блюющая в углу медичка. Нет, ее стошнило не от вида мертвого тела: виной всему горячительный коктейль из вина и пива. Все тот же парень в цветастом свитере недовольно морщится, требует вызвать дознавателей.

- У Элеонор всегда были проблемы со здоровьем, - слышу на заднем фоне голос всезнающего зеваки.

Спустя мгновение сижу перед двумя людьми в строгой серой униформе, пересказываю историю с вызовом духов. Говорю легко и верю самому себе, потому что в словах нет и доли мистики. Сознание успешно избегает любого упоминания марионетки, даже косвенной связи с потусторонним. Не было и горячечного бреда, с туманом за окном, никто не откусывал голову и не цокал на балках, свешивая до пола влажный говяжий язык.

Допрос шел по третьему кругу, когда прибыла Анастасия Львовна. Уж не знаю, с какого мероприятия вызвали госпожу Валицкую, но точно не с научного симпозиума. Смотрелась она роскошно: элегантная шляпка, поблескивающие каменьями сережки, из-под распахнутого пальто выглядывало элегантное черное платье с длинным разрезом.

Смена кадра… следующий слайд… Впереди темный коридор незнакомого здания, иду с ней под руку, вернее она ведет меня, направляя в нужную сторону. Спускаемся по лестнице и выходим на улицу, где ожидает машина с включенными фарами.

В салоне автомобиля темно, но уличного света достаточно, чтобы разглядеть детали: вижу затылок водителя, профиль Валицкой и длинные пальцы, по-прежнему стискивающие мою ладонь. Какая во всем этом необходимость, здесь-то я точно не потеряюсь.

Пальто спутницы распахнуто, она сидит, закинув ногу на ногу, задумавшись о чем-то своем. Длинный разрез платья обнажает белое бедро куда больше, чем на половину, но Валицкая и не думает менять позу.

Не единого слова за всю дорогу: она не спрашивает, я не отвечаю. Когда выбираюсь из машины, ощущаю спиною внимательный взгляд. Чувствую его все то время, что бреду до входа в казарму. И лишь когда за мною закрывается дверь, наваливается одиночество, а вместе с ним усталость. Мощности проектора на последний слайд не хватило…

Через неделю в гости пожаловал сам Маэстро. Откровенно признаться, не ожидал увидеть Дэрнулуа после трагического происшествия с сыном. Да, его пристрелила Арчер, но не без моего активного участия. Поэтому первым делом поспешил извиниться перед великим художником, и выразить свои соболезнования.

- Пустое, - отмахивается он рукой, - мой сын сам выбрал свою судьбу. Вечно ходил по краю, не зная куда приткнуться.

Следом за маэстро в комнату вошли два молодых человека: один нес мольберт, другой полотно, укрытое материей от излишне любопытных глаз.

- Ваш портрет, молодой человек, - торжественно возвестил художник и уже менее претенциозно добавил, - сплошные хлопоты мне доставил. Знали бы вы, сколько раз его переписывал, сколько сил и нервов потратил. Теперь вот это, - палец маэстро указал на потолок, - ваше руководство запрещает размещать картину в художественной галерее. Скажите на милость, где оно раньше было? Дескать, нельзя выставлять на всеобщее обозрение лицо действующего сотрудника. Мое полотно привлечет ненужное внимание и вызовет массу кривотолков. Да мои полотна всегда привлекают внимание, ибо для этого и созданы!

Признаться, я и сам был озадачен таким решением. Художественный стиль маэстро был несколько специфичным. В нагромождении кубиков и овалов не всегда человека разглядишь, что и говорить про конкретную личность. Однако все стало на свои места, стоило помощнику снять материю с портрета.

В кои-то веки Дэрнулуа решил прибегнуть к реализму, со скрупулезностью, достойной лучшего применения, изобразив мое лицо, вплоть до складочки.

- М-да, - все что и смог произнести, пораженный качеством прорисовки деталей. Словно не картина передо мною была, а фотография высочайшего качества. Хотя нет, ни один фотоаппарат не смог бы передать тех настроений, которыми буквально веяло от полотна. Их было много, и все они были разными, порою полностью противоположными по своему значению. Все зависело от угла обзора.

Стоишь и смотришь прямо – на внутренности давит тяжелая, тягучая атмосфера. Делаешь шажок в сторону - начинает веять теплом и надеждой. Слегка прищуриваешь взгляд и вот уже в душе поют соловьи, а в воздухе пахнет любовью и булочками с корицей.

Как? Как можно создать картину, впитавшую в себя тысячу эмоций?! Портрет с сотней лиц?! Да, по факту лицо одно, и оно мое с точностью до миллиметра. И фотография изображения это докажет, но вживую складываются совсем иные ощущения. Словно не портрет видишь перед глазами, а постоянно меняющиеся пейзажи: то играющую солнечными бликами поверхность озера, то свинцовые грозовые тучи над пшеничным полем, гуляющего волнами под порывами сильного ветра.

Но особенно поразил задний фон картины. Здесь художник не стал отходить от привычной манеры письма, изобразив сущую психоделику: тени, клубы тумана или дыма, овалы, квадраты, растения и животные. Много-много всего разного, так что глаза разбегались. Но одну деталь заприметил сразу и именно она приковала наибольшее внимание.

- Маэстро, вы гений, - пробормотал я, до боли всматриваясь в изгибы знакомой фигуры.

- Я знаю, - ответил тот спокойно, словно констатировал бесспорный факт.

В верхнем углу полотна, между перевернутым треугольником и разросшимся растением, была изображена фигура танцующей марионетки.

Глава 10

Конец зимы ознаменовался целым рядом долгожданных событий. Наконец-то закончился курс лекций по юриспруденции, по поводу чего ликовал каждый, в том числе флегматичный Нагуров. В свойственной ему спокойной манере напился в зале и уснул за диваном, где его и отыскали на следующее утро.

- Стыдоба-то какая, - гудел Авосян, переживая случившееся. – Не уследил, забыл про парня.

Обыкновенно наш великан заботился о собутыльниках и в случае необходимости разносил по кроватям, но в этот раз что-то пошло не так. Это «не так» кричало, топало ножкой и постоянно требовало, а Герб лишь виновато басил в ответ. Я даже не пытался вслушиваться в голос Альсон, ставшей невыносимой в последние месяцы: постоянно придиралась, злословила и норовила укусить побольнее. Причем последнее отнюдь не являлось метафорой, столь натурально девушка обнажала маленькие зубки в хищной улыбке.

Как следствие, одногруппники избегали встречаться со стервозной аристократкой, даже втрескавшийся по уши Герб прятался, а поскольку в размерах был огромным и бесхитростным, то постоянно попадался. Попался он на свою беду и в тот вечер. Заморочили голову великану, закружили, в результате чего про Нагурова все забыли, а тот мало что провел ночь на полу, еще и простудился в придачу. Пришел на тесты в расклеенном состоянии и провалил. И это лучший курсант на потоке, вплотную приблизившийся к рекордной отметке по количеству набранных баллов за последние двадцать лет.

Носовский грезил наяву желанным событием, вещал о нем на каждом собрании. Дескать какой у нас курс, какие все молодцы: студенты, преподаватели, а в первую очередь я, Альберт Михайлович – гений, сумевший организовать учебный процесс наилучшим образом. И тут такое фиаско: лучший курсант провалился. Начали копать, разбираться и отыскали-таки главного виновника – алкоголика Авосяна. Парню всыпали по самое не балуйся, а Нагурову в связи с открывшимися обстоятельствами позволили пересдать. В итоге Герб наказан, рекорд побит, Носовский счастлив, а мелкая стервоза в очередной раз выкрутилась.

Однако одним этим событием приход весны не ограничился. В начале марта окончательно решился вопрос с моей легендой в родном мире. Последний экзамен был сдан на отлично и больше не было нужды находится вдалеке от дома. Родители уже ждали возвращения блудного сына, сколопендра заготовила баночку вредности, но тут внезапно нарисовалась путевка: на одну из местных турбаз, что располагалась на противоположном берегу Волги.

Мама в начале обрадовалась, но как услышала про двадцать восемь дней, аж ойкнула от неожиданности.

- Я и так тебя целый месяц не видела, а тут еще на один умотаешь, - возмущалась она по телефону.

- Мам, это крутая турбаза, знаешь сколько отдохнуть стоит? – голос, похожий на мой, продолжал убеждать. - Если бы не Сенин папа…

- Сенин папа, Сенин папа, - передразнил голос матери, - у тебя свои родители есть, который соскучились и не видели целый месяц.

- Я же приезжал недавно.

- Лид, ну что ты в самом деле, - слышу глухой голос отца на заднем фоне. – Когда еще сыну такая возможность представится. Экзамены сдал, впереди пять лет института, пускай отдохнет на свежем воздухе.

- Отдохнет? – мать была возмущена до глубины души. – А ты знаешь, что это за турбаза, ты знаешь, кто там будет?

- Я знаю, кто здесь будет, - отец проявляет удивительную стойкость. – Одно тело до сих пор у лавочки валяется. Иди полюбуйся, из нашего окна прекрасный вид открывается.

- И что? Отпустить на целое лето?

- Лид, парню восемнадцать исполнилось, дай оторваться от мамкиной юбки.

- Знаю я ваши отрывы.

В конечном итоге меня отпустили. После долгих споров и дебатов, которые в кои-то веки слушал в формате аудиозаписи, а не читал по стенограмме. Раз пять перематывал, разбирая знакомые до боли голоса. Даже фырканье мелкой сколопендры на заднем плане уловил.

Удивительно, что мамка в конечном итоге согласилась. После гибели Мишки неоднократно заявляла, что все: никаких армий, дальних поездок и прочей ерунды. Государству и людям больше не верит и второго сына никому не отдаст.

Потом как-то улеглось, утихло, но периодически у матери случались приступы гиперопеки. Когда впервые остался у Светки, ей аж плохо сделалось, всю ночь не спала. Я было решил завязать с ночевками вне стен дома, но тут решительно против выступил отец. Обычно отмалчивающийся, предпочитающий не спорить и в случае опасности уходящий пить чай, в этот раз он пошел до конца.

- Ничего, пообвыкнет малясь, - заявил батя и оказался прав. Мать действительно привыкла или смирилась: не знаю, чего больше. Но одно точно знаю, когда Мишаню найду, такого леща пропишу, мало не покажется. Это я раньше мелкий был, сдачи дать не мог, теперь точно всыплю по первое число.

Домой за вещами пришлось заехать. Тех джинсов, шорт, футболок и сменного белья, что хранились на квартире Сени, было недостаточно. А вдруг резко похолодает и внезапно наступит осень? А я без свитера? Без свитера на турбазе нельзя, как и без пары лишних трусов, носков и прочего. Так считала мать, а спорить с ней – себе дороже. Никто и не спорил, даже мое руководство.

Академия выделила час на решение вопроса в родном мире, я потратил больше двух, что обернулось пропущенной неделей занятий в иномирье. Причина задержки, как всегда банальна – родители, а точнее мама. Все вещи уже были собраны, но потребовалось снова распаковать, показать, где и что лежит.

- Яблоки куда? – возмутился я, увидев на дне сумки пакет с фруктами.

- Витамины никогда лишними не будут, - заявили мне безапелляционно.

- И так баул тяжелый.

- Не стони, - строго одернула мать. - Не на себе потащишь, на машине поедешь.

М-да, и снова лучше не спорить. Если что, яблоки Савельеву с Марченко скормлю, у них рожи большие, не треснут.

Когда все слова были сказаны по третьему кругу, а сумка, и без того расползающаяся по швам, наполнилась парой лишних вещей, я вышел на улицу.

Устраивать проводы в нашей семье было не принято, чтобы до машины или автобуса. Мишку несколько лет назад проводили – он не вернулся. С тех пор и не принято.

Поднял голову и разглядел в окне фигуру матери. Когда уходил, закинув на плечо тяжеленный баул, она что-то шептала, кажется, молитву.

Во дворе было пустынно, только дворник шоркал метлою на противоположном конце дома. Ранние часы выходного дня – народ отсыпается: кто после трудовых будней, а кто по привычке, заведенной на каникулах.

Одна мелкая сидела на лавочке, насупленная и вся какая-то взъерошенная, словно искупавшийся в луже воробей. С этой дурацкой красной сумочкой через плечо. Ну вот зачем шестиклашке такой аксессуар, в чем необходимость, что она постоянно таскает ее с собой? Импровизированный пенал для куклы Барби, порванных бус и вкладышей от жвачки Love is?

Сажусь рядом и мы некоторое время молчим, слушая ритм, заданный трудягой дворником: «вшиих-ших, вшиих-ших».

- Обещай, что не будешь никуда влезать, - неожиданно произносит Катька.

Я едва не поперхнулся воздухом, настолько по-взрослому прозвучали ее слова.

- А на дерево можно? – пытаюсь отшутиться, но сестренка настроена серьезно.

- Обещай!

Соврать проще простого, но язык не поворачивается. И всей правды сказать не могу, про мир параллельный, про брата живого, про то, что скоро стану детективом и осталось лишь дело за малым – сдать итоговые тесты.

- Нормально все будет, - отвечаю сухо.

Жду от мелкой волны возмущения, что она продолжит настаивать на своем, как это обычно бывает. А еще хуже: побежит к мамке жаловаться, но нет – странно молчит.

Поворачиваю голову и вижу слезы, выступившие на ее глазах. И нос успел покраснеть, словно ревела не переставая, и терла его кулачком.

- Эй, ты чего?

В ответ слышу привычное:

- Дурак!

И цокот убегающих босоножек. В этом мире ничего не меняется.

В конце весны в хозяйство, подотчетное Камерону, наведалась целая комиссия с проверкой. Аукнулся ему, раз так в пятый, прошлогодний случай с воровством тренировочных мин. И не важно, что виновники давно найдены и отчислены из академии, а систему охраны снабдили дополнительным контуром: вышестоящее руководство продолжало трепать нервы Камерону, а он нам.

- Какая нахрен обойма, Воронов! – орал он целую минуту. – Где ты здесь обойму увидел?! Четыре гребаных года проторчать в учебке, но так и не научиться отличать обойму от магазина.

Я и раньше путал, но то ли не слышали, то ли мимо ушей пропускали. Сейчас же Камерон будто с цепи сорвался. Эх, угораздило попасть под горячую руку. Даже припомнил мне старый случай, когда спусковую скобу курком обзывал. Вот ведь памятливый, зараза!

- Тесты будешь сдавать до посинения, - тряс он перед моим лицом «Даллинджем», благо, что разряженным. - Пока не выучишь все до последнего винтика, о сне забудь, мушку тебе в задницу! Мушку, блять!

Здесь с претензиями Камерон хватил лишка. Да, в космо эту часть механического прицела именовали акусом, или иглой. Но в родном-то мире это всегда была мушка - вполне себе официальное наименование. Поэтому сознание мое добросовестно перевело слово с русского на космо. Кто ж знал, что для иномирян уменьшительно-ласкательное наименование насекомого созвучно с неприятным венерическим заболеванием. Вон как Леженец покраснел от натуги, это конечно не «задница», но тоже безумно смешно. Смешно только для Дмитрия, мне же было не до смеха. До двух ночи разбирал и собирал оружие, пока в глазах не замелькали те самые мушки, а подушечки пальцев не стерлись до мозолей.

Весь следующий день едва передвигал ноги и беспрестанно зевал. В корнэте так и вовсе задремал, устроившись в мягком сиденье. И даже зловония, испускаемые Мозесом, не смогли испортить сладости сна.

Дремал я и в одной и забегаловок, куда привычно завернули. Откинулся на спинку кожаного диванчика, и прикрыв глаза, слушал мерное чавканье Мо. На последовавший вопрос: «какого хрена твориться», честно рассказал историю ночных злоключений.

- Бывает, - посочувствовал напарник, и смачно отрыгнул. Он как раз ел лепешку с мясной начинкой - местный аналог бурито или шаурмы. А еще там было много красного перца чили, от которого у Мо случались проблемы с желудком и мучали газы, но он продолжал с упорством, достойным лучшего применения, заказывать острую пищу. Я уже начинал морщиться в нехороших предчувствиях, когда слышал фразу:

- Милая девушка, и перчику пожалуйста побольше.

А слышал её часто, потому как треть дежурства мы проводили во всевозможных забегаловках.

- Ты голову ерундой всякой не забивай, - рассуждал Мо с присущим ему пофигизмом. – Главное, куда дуло направлять, не перепутай, а как прицел назовешь, меня мало волнует. И напарника не подстрели, а то бывали кадры.

Смотрю на жирные губы Мозеса, на соус, обильно стекающий по второму подбородку, и тошно становится. Но ведь не встанешь, не уйдешь.

- Этот Камерон помешан на стволах, а среди нашего брата фанатов оружия мало. Я вот вкусно поесть люблю, другой цветочки выращивает, натуральные, в горшках. А еще был у меня напарник – театрал, все в кино мечтал снятся. Сценки вечно разыгрывал с цитатами из классиков.

- А что с ним стало?

- Характерами не сошлись, - Мо взялся за новую порцию бурито. Откусил большой кусок, так что лепешка брызнула в разные стороны, заливая соком поверхность стола и пиджак напарника. – Этот придурок взялся меня пародировать, думал, смешно будет. Ну я и вырубил клоуна прямо в комнате отдыха.

- Его случаем не Марк звали? – вспомнился мне один актер из числа детективов. Уж очень его ужимки напоминали манеру поведения Мо, разве что привычка мусолить зубочистку напрочь отсутствовала.

Мозес сразу насторожился, с подозрением спросил:

- Откуда его знаешь?

- Участвовали в одном расследовании.

- Когда похитили картину Дэрнулуа? – проявил Мо удивительную осведомленность. – Как же слышал, громкое дело вышло. А тебя туда каким боком занесло?

- Нас прицепом пристегнули, по просьбе маэстро.

- А, ну да. Ты же у нас любимчик богемы, художники картины дарят. Будь повнимательнее с этим Дэрнулуа: пидары они все, мальчиков любят, - Мо смачно рыгнул, освобождая место для очередного бурито. Лепешек взяли на двоих, но похоже, напарник один управится, что ему пара лишних порций.

Я отвечать не стал. Продолжать неприятную тему не хотелось, а Мо и не настаивал, поглощенный куда более важным занятием, аппетитно пахнущим и капающим на стол.

- Так что там с Марком? - неожиданно спросил он, когда на столе осталась последняя лепешка. – Этот сучоныш снова меня парадировал? Можешь не отвечать и без того знаю. Гнида смазливая, никак не угомониться! Да ты не боись, курсант, бить морду ему не стану: больше проблем, чем удовольствия. Чего молчишь?

- Ничего, - поймав непонимающий взгляд напарника, пояснил: - просто не хочу прослыть трепачом.

- Это правильно, курсант. Поэтому тебя и выбрал, - Мо с одобрением кивнул, увеличив объемы второго подбородок раза так в полтора.

- Что значит, выбрал? – не понял я.

Напарник вместо ответа посмотрел на последнюю лепешку и тяжко вздохнул. Потянулся к ней своими толстыми пальцами-сардельками. Ну вот не лезет, чего ради мучаться? Что бы потом на диванчике полчаса отлеживаться, не в силах подняться?

И снова брызги и снова капли на подбородке – Мо усиленно заработал челюстями, с трудом проталкивая еду вниз, по забитому напрочь пищеводу. Кажется, в лепешке скопилось большое количество сока, потому как Мозес напрягся и шумно втянул в себя жидкость.

От одного звука мурашки по коже пробежали. Перед глазами встал образ марионетки, и тела девушки, безвольно свисающего с клыкастой пасти. А еще оно пило, утробно порыкивая от удовольствия.

Мо не порыкивал, он лишь смачно причмокивал, облизывая лоснящиеся губы. Отворачиваюсь к окну, пытаясь подавить рвущиеся изнутри рвотные позывы. И даже не пойму, от чего больше тошнит: от образа марионетки, обезглавившей и высосавший труп досуха или от вида напарника, жрущего бурито.

Вижу молодую пару, идущую по тротуару. Парень о чем-то рассказывает, активно машет руками, девушка же не сводит глаз с его лица.

- Если девушка на тебя смотрит, это не значит, что слушает. Или думаешь, один такой оригинальный со своими мыслями? Да я половину болтовни мимо ушей пропускаю, - призналась мне как-то Светка.

Было очень обидно услышать такое. Я-то соловьем заливался, рассказывая о космических кораблях, бороздящих просторы вселенной. Чувствовал себя великим мыслителем, делился сокровенным, приправляя длинные монологи остротами, а где и цитатами щедро сыпал. И вдруг оказывается: она не вникала.

Мысли о прошлом помогли – тошнота понемногу отступила, а тут и Мо закончил с пиршеством. Смачно рыгнув, откинулся на диване и с заметной ленцой произнес:

- Так что ты там хотел узнать, курсант?

Мне бы еще вспомнить: времени прошло - целый бурито, съеденный без остатка. Только лоснящиеся губы напарника напоминали о недавнем пиршестве.

Он нащупал пальцами-сардельками салфетки, вытащил парочку, и первым делом вытер капельки пота, обильно проступившие на лбу. Пока боролся с желанием встать и вытереть ему рот лично, напарник произнес:

- Я сам тебя выбрал. Есть такая привилегия у опытных детективов.

- Но нам говорили…

- Расслабься курсант, все что вам говорили - истинная правда. Напарников подбирают, исходя из навыков и психологического профиля. Подбирают не одного – сразу нескольких, кидают дела на стол, а дальше смотришь.

- И что, я оказался лучшим кандидатом из имеющихся?

- Наихудшим, - признался Мо. – Была там одна девочка, ладненькая такая, смазливая.

Одна только мысль о том, что этот лоснящийся боров может прикоснуться к девушке, той же Альсон, вызвала внутри волну отвращения.

- И почему тогда я?

- Потому что работа - не бордель, а смазливая мордашка раскрываемость не повысит. Был еще в списке родовитый аристократ, середнячок из простых с хорошими способностями к аналитике, и некто Саренье или Сранье. Подозрительная фамилия, одним словом. Мой жизненный опыт подсказывает: от таких людей лучше держаться подальше.

- Тогда я не понимаю…

- А это уже плохо, курсант, - перебил меня Мо и тяжко вздохнул. – Не заставляй объяснять очевидные вещи. Ты будущий детектив или хрен с горы? Вот и включай голову, не все тебе разжевывать. Пошли, а то разлегся тут, расслабился. Сегодня по плану знакомство с офисом.

Каким я видел место будущей работы? О, об этом можно рассказывать часами. Когда шел в утренние часы на учебу, частенько поглядывал в сторону горизонта - туда, где возвышались три башни-исполина. В хорошую погоду - сверкающие на солнце горные пики, в пасмурную – горящие миллионами огней маяки. Они постоянно притягивали взор, манили прекрасным будущим, дарили приятные грезы.

Думалось мне, что буду сидеть в чистеньком офисе, ровно таком же, что и у Хорхе. С уютной меблировкой и панорамным остеклением, встанешь возле которого и весь мир под ногами – зелень парков с фонтанами, зеркальная поверхность водоемов, покатая крыша ультрасовременного здания, по факту оказавшегося никаким не стадионом, скорее исследовательским центром, а над головой бесконечное синее небо, вплоть до самого горизонта. Именно таким я видел будущее место работы: на сотом этаже одного из трех небоскребов. Только реальность оказалась куда более прозаичной.

Машина остановилась напротив трехэтажного здания, расположенного в глубине закрытой парковой зоны. Обыкновенного, кирпичного, напоминающего среднеобразовательное учреждение из родного мира. Только школа выглядела буквой «П», если смотреть с высоты птичьего полета, а это напоминало подкову, с закругленными углами. И по размерам своим было больше раза в три: высоченные потолки, длинные переходы.

Я даже из машины не стал выходить, решив, что напарник заскочил по пути в местную библиотеку или архив. Когда же узнал правду, горестно выдохнул:

- Не фонтан.

- Что значит, нет фонтана, - возмутился Мо и потащил в центр здания-подковы.

Фонтан оказался во внутреннем дворике: большой, в несколько ярусов, окутанный водной завесой из тысячи струй. В лицо моментально пахнуло свежестью, а воздух наполнился ароматами цветов, коих здесь превеликое множество. Идеально подстриженные кусты вдоль дорожек, под ногами розовая плитка вместо серого асфальта, деревянные лавочки с резными спинками и даже имелась беседка, с разросшимся на крыше плющом. Для полной идиллии не хватало поющего соловья.

И это место будущей работы? Пансионат для престарелых, а не участок отдела расследований. Не удивлюсь, если внутри окажутся зеленые стены и бабушка-вахтер.

- Чего опять морду кривишь? – возмутился мой напарник.

- Я думал, в небоскребе сидеть будем.

- С ума сошел, - Мо активно замахал ладонью перед лицом, словно испортил воздух. С ним периодически такое случалось, чего греха таить, но в данном случае напарник отгонял злого духа ингис, которого могли привлечь неосторожно сказанные слова. У нас на родине плевали через плечо, а здесь руками воздух гоняли. – Небоскребы… Не приведи вселенная оказаться в этакой дыре.

- Мне там нравится.

- Потому что дурак, - искренне расстроился Мо. – Здесь свежий воздух, лес, народа мало – красота неописуемая, а там клетки из стекла и бетона, переполненные людьми. Хочешь уйти с оперативной работы в клерки, бумажки перебирать – пожалуйста.

Хорхе точно не был клерком, но он там работал. Хотел я сказать об этом, но посмотрел на насупленные брови Мо и передумал. Похоже напарник ожидал другой реакции, рассчитывал приятно удивить, а оно вон как вышло.

- Внутрь заглянем или поедем перевод в клерки оформлять?

- Заглянем, - не стал я раздражать напарника сверх меры.

- Небоскребы нравятся, совсем крышей двинулся, - бормотал Мо, пока мы шли по дорожке, выложенной розовой плиткой.

Створки дверей разъехались в стороны, и я вошел внутрь здания. Первое, что бросилось в глаза - широкие, хорошо освещенные коридоры, а не тот вечный полусумрак казармы, в котором углы сшибаешь. И дело не столько в панелях, излучающих приятный мягкий свет, сколько в цветовой гамме окружения. Бежевый, абрикосовый, кремовый – и ни одного темного оттенка. Была бы Светка, еще бы с десяток названий припомнила, я же ограничился тремя.

Пятнами на общем фоне выделялись портреты неизвестных людей, рамочки с важным текстом и встроенные в стену экраны, демонстрирующие красивые пейзажи.

- Очень много белого, - удивился я.

- Это все мозгоправы виноваты, - выдохнул Мо, обдав меня запахом переваренного бурито. – Считают, что светлые тона помогает снять нервное напряжение. Остолопы, лучше бы позволили шлюх в кабинеты заказывать. Вот тогда бы работа пошла и никакого перенапряжения.

У Мо в жизни было две больших страсти – еда и девочки легкого поведения. Когда он был сытым, говорил о борделе, подозреваю что в борделе он говорил исключительно о жратве.

Мы миновали коридор и вышли в общий холл: большой и величественный, с прозрачным куполом над головой. Подняв глаза, увидел белоснежные облака, проплывающие по ярко-синему небу. А еще, ровно по центру, от пола до потолка, шло нагромождение геометрических фигур: кубов, треугольников, параллелепипедов. Словно скульптор прокрался в разум маэстро Дэрнулуа и похитил задумку для очередного шедевра – столь абстрактным выглядело изваяние.

Оно было создано из стекла, или материала, похожего на оный. Играло сотнями бликов под наполненным светом куполом, и странно дрожало, издавая приятный журчащий звук. Я было решил, что перед глазами очередная голограмма высокого качества, но нет – настоящая скульптура с потоками воды, ниспадающими сверкающей вуалью. Именно вода и журчала, создавая удивительную иллюзию мерцания самого объекта. Да это же водопад: не то маленькое недоразумение, виденное однажды в холле отеля, а высоченный, метров двадцать. Благо, потолки в здании позволяли.

- Чего рот открыл? - заметил мою реакцию напарник. – В торговых центрах ни разу не бывал?

- Бывал, - соврал я, не моргнув и глазом.

- Поставили позорище в серьезном учреждение, - продолжал бурчать Мо. – Кому здесь эта угловатая херня сдалась. Могли бы на траволаторы разориться, или общий допуск к лифтам сделать. Ходи теперь, по лестницам этим… Это все тощая сучка с тридцать четвертого виновата. Приехала с дружеским визитом и вылила тонны говна: «что за блеклый вид, атриум – лицо отделения». Вот наш майор и расстарался, заказал произведение искусства сверх бюджета, а мы полгода без премии сидели.

Мо ворчал все то время, что поднимались на третий этаж по ступенькам. Тощую сучку помянул раз десять и лифты через слово, которые вроде как есть, и на которых «нельзя». Сами лифты я действительно обнаружил вместе с надписью «грузовой». Странно, что Мо туда не пускают. С его массой только на таких и ездить, а то, не ровен час, лестница обвалится.

- Наше крыло левое, запоминай! - буркнул он через плечо.

- Так рано еще, я пока итоговые не сдал.

Напарник остановился и посмотрел на меня из-под насупленных бровей. По дыханию было заметно, насколько тяжело ему дался подъем: на широком лбу выступили капельки пота, редкие кучеряшки волос прилипли к лоснящейся коже.

- Если не сдашь, будешь на моей памяти первым, кто умудрился обосраться на финише, - заявил он безапелляционно. И бросив грозное «пошли», закосолапил по коридору.

Должен признаться, внутри оказалось не так уж и плохо, как могло показаться снаружи. Не было и намека на санаторий для пенсионеров или среднеобразовательную школу. Вполне себе современная обстановка, ничем не уступающая виденному мною в тех же небоскребах.

Имелись и существенные отличия. В высотках коридоры были глухими: с полным отсутствием окон и чередою бесконечных дверей. Идешь по такому, и ощущаешь себя в подземном бункере: да - чистом, да - красивом, но бункере.

А здесь то и дело попадались залы с огромной панорамой, демонстрирующей виды на цветочные клумбы и фонтан во внутреннем дворике или стройные сосны, если речь заходила о противоположной стороне. Зоны отдыха были обставлены по образу и подобию родной казармы: кожаные диваны с креслами, под ногами ворс ковролина, а вместо барной стойки аппараты с напитками и снэками, которые, судя по ценникам, придется покупать. М-да, закончилась студенческая халява под названием: «пей, ешь – не хочу».

Люди практически не встречались, но отовсюду доносились приглушенные голоса и звуки. Здание было буквально наполнено жизнью, укрытой до поры до времени от глаз новичка. Стоило приподнять завесу и…

- О чем задумался, курсант? – неожиданно интересуется Мо.

- Где весь народ?

- Ха, ты на часы посмотри – разгар рабочего для. Вот ближе к вечеру это место станет похожим на улей. – Мо умолкает, а после признается: - не всегда. Бывает такое, что месяцами тишина стоит.

- Почему?

- Потому, курсант, что работа. Привыкай, у нас график ненормированный, сплошные командировки. Или думаешь, вся жизнь будет состоять из сплошных дежурств? Это работа для местной полиции, нас лишь изредка привлекают, в качестве жеста доброй воли и политики мягкой силы, - Мо грязно ругается.

Он всегда ругался, когда речь заходила о политике. Терпеть ее не мог, но продолжал активно следить за новостями, зачитывая вслух целые абзацы с экрана телефона. И зачем спрашивается? Трудно найти человека, который бы хуже меня разбирался в реалиях местной жизни. Я неделю назад впервые воздушный самокат увидел, как у Марти Макфлая из фильма «Назад в будущее», а он про выборы в сенат.

- Из-за палача сплошные переработки, - продолжил говорить Мо, привычно дыхнув переваренной пищей. - Треть отделения перебросили на усиление: кто в отъезде, кто бумажки перебирает.

- Какого палача? - не понял я.

- Скоро узнаешь, - пообещал Мо и не было в его тоне ничего хорошего.

Мы дошли до конца коридора и оказались в овальном зале больших размеров. Над головой прозрачный купол с плывущими по небу облаками, в центре – огромная кадка с растениями, а рядом диванчики со столами, словно зашли в небольшой ресторан. Не хватало только услужливых официантов и стойки для выдачи блюд. Вместо нее по периметру располагались двери, десятки дверей с цифрами. Часть из них была приоткрыта: слышались едва различимые голоса, женский смех. А одна и вовсе была нараспашку и именно оттуда звучало грозное:

- Мне тесты нужны се-год-ня. Сегодня, я сказал или будешь лично докладывать майору, почему сорваны сроки. И… и что? Скажи, каким боком меня должно волновать отсутствие катализаторов на складе, - рыжий мужчина громко разговаривал по телефону.

Заметив нас, незнакомец в знак приветствия поднял руку, Мо ответил взаимностью, а мне пояснил:

- Это Рой Лановски, мужик нормальный, но рыжий, как сама бездна.

Всегда считал бездну черной, но вступать в дискуссию не стал. Да, Рой был абсолютно рыжим: прическа, брови, густые усы а-ля Михалков, даже конопушки выделялись огненно-красной расцветкой на белой коже.

- Пошли, курсант, наш кабинет под номером триста пятьдесят три.

С нумерацией в иномирье я уже был знаком: первая цифра означала этаж, вторая – порядковый номер на этом самом этаже. Были еще буквы, если речь заходила о корпусе, а иногда использовались названия цветов: красный или белый. Последним злоупотребляли крутые отели, расположенные на пляжах Латинии. По утверждению Вейзера такой подход был крайне романтичным, а как по мне - очередная глупость.

«Я остановился в 47 красное», - звучало, как реклама казино, а не номер в гостинице.

Мозес косолапит впереди, я следом – вдыхаю ароматы пропахшей потом одежды. Напарник плотно поел, поднялся по лестнице и этого было вполне достаточно, чтобы насытить атмосферу зловониями. Задерживаю дыхание и вхожу в комнату следом.

Помещение небольшое, вполне симпатичное. Все те же светлые тона, простенькая меблировка, два стола у окна - напротив друг друга, и два у стены.

Элитные места с видом на лес заняты: парнем, немногим старше меня, и женщиной лет тридцати, с красивыми чертами лица. Особенно выделялись глаза, горящие ярким зеленым пламенем на фоне кожи оливкового цвета.

Мо кидает папку с документами на стол и представляет коллег:

- Самуэль Борко, Таня Митчелл, а это Петр Воронов. Если не обосрется через неделю, станет моим напарником.

Народ кивает в знак приветствия, разглядывает меня с любопытством. Самым заинтересованным выглядит парень, он и задает первый вопрос:

- Воронов, тот самый?

- Тот или не тот, какая хрен разница, - бурчит в ответ Мозес. – Сидишь тут, сплетни собираешь. Работы мало, так я еще подкину.

- Смилуйся, большой господин, - парень в притворном ужасе начинает кланяться. – Я все учту, все исправлю, только не изволь гневаться.

- Вот если конфетки абрикосовые остались, тогда прощен.

- Есть, большой господин, как не быть.

Ловлю на себе взгляд прекрасных зеленых глаз, заметно смущаюсь. Пока Сэм отсыпает напарнику полную горсть леденцов в подставленные ладони, его соседка спрашивает:

- Из сто двадцать восьмой?

- Так точно.

Зеленоглазая смеется над ответом, а Мо с усмешкой замечает:

- Расслабься курсант, не на официальном смотре. Вот, возьми сосачку, успокойся.

Сам он успел распечатать несколько конфет и теперь с аппетитом похрустывал. Послушно беру леденец и чувствую пальцами липкую обертку. Ладони у Мо, как всегда потные, к чему не прикоснется, везде следы оставляет, а то и запах. Есть вкусняшку сразу расхотелось.

- Спасибо, - произношу запоздало.

- Ты это, курсант, не стесняйся, можешь пока рабочее место выбрать, - Мо настроен благодушно: то ли атмосфера родного кабинета действует благотворно, то ли конфетки абрикосовые, которыми продолжал активно хрустеть.

Поворачиваю голову и растерянно изучаю столы.

- Только один стол свободен.

- Так его и выбирай. Чего замер, курсант, садись давай, обживайся. В ближайшие годы это место будет твоим вторым домом, а может статься, что и первым.

Следую совету Мо и сажусь за единственный стол, сияющий девственной пустотой. Открываю боковые ящики – ничего. В один из них кидаю липкую конфетку, пускай полежит до лучших времен.

Смотреть здесь особо нечего, поэтому начинаю с любопытством изучать соседние столы: большие изогнутые мониторы, канцтовары, папки – скучный пейзаж обыкновенного офиса. Ан нет, на столе Митчелл замечаю занимательную статуэтку: дикарку с пальмовыми листьями вместо платья и лифчиком из кокоса. На голове яркий венок, сотканный из множества цветков. Она кружится в танце, изогнув стройную талию и заманчиво улыбаясь зрителям.

Если верить госпоже психологу, вещи на столе отражают характер хозяина. Тогда о чем нам говорит статуэтка: Таня – веселая, воздушная, склонная к танцам и кокетству? Пытаюсь краешком глаз наблюдать за движениями Митчелл. Та замечает внимание, легко улыбается в ответ, обжигая пламенем зеленых глаз.

Допустим я прав, тогда что может рассказать деревянная маска, висящая за спиной Борко? Выглядит зловеще: вытянутая, с белыми линиями над пустыми глазницами и парочкой клыков у отверстия, знаменующего собою рот. Новый коллега жестокий убийца и каннибал? Или просто проходил мимо сувенирной лавки и купил первое, что под руку подвернулось?

Увольте, Анастасия Львовна, психология - тонкая штука, не мое совершенно. Тем более, что Самуэль ну никак не подходил на роль пожирателя человечины. Скорее комедийный актер второго плана. Вон он как играет: заламывает руки, умоляет, вытирая несуществующие слезы.

- Сил моих больше нету, - причитает Борко. – Смилуйся, большой человек, забери к себе на наркотики, иначе рехнусь с палачом. Второй месяц безвылазно торчу в кабинете, буковки на клавиатуре нажимаю.

- Это тебе не ко мне, это тебе к майору надо, - снисходительно вещает Мо, а Митчелл весело улыбается.

- Так не послушает. Я человек маленький, незаметный, а ты солидный, с опытом. Приди и скажи, мол усиление надо, один в Сарчево не справлюсь.

- Почему один, у меня через неделю напарник будет, - кивает Мозес в мою сторону, отчего подбородки колышутся холодцом . – Если не обосрется, конечно.

Вот сдалась ему эта туалетная тема. Первый раз может и смешно было, а сейчас раздражать начинает. Так и до прозвища недалеко, вроде засранца или бздуна. В подобном коллективе клички быстро приклеиваются, потом не отдерешь.

- Мозес, хватит уже глупости говорить, - Таня встала на защиту, словно прочитав мое настроение. - Хороший парень, через неделю встречать будем.

И снова улыбка, и снова пламя зеленых глаз.

- Мо, будь человеком, поговори с начальством, - продолжает канючить Борко. - Сколько у вас командировка продлится: две недели, три? А Сарчево - город не маленький, пока зацепки проверишь…

- Подожди, - Мо останавливает поток речи взмахом ладони. – Молодой, выйди за дверь, посиди на диванчике.

Посижу, мне не трудно. Все понимаю: уровень необходимого допуска отсутствует, а затрагиваемые темы носят конфиденциальный характер, напрямую касающийся расследования.

Выхожу в коридор, и сажусь на ближайший диван. Вокруг удивительно безлюдно, даже рыжий усач куда-то запропастился. Впрочем, дверь в его кабинет по-прежнему открыта: вижу край стола и темную поверхность монитора – стандартный офисный набор.

С неожиданной тоской вспоминаю родную казарму. Вот где разнообразие царило: каждая комната свой маленький уютный мирок. К примеру, у нас с Вейзером был салатовый коврик, который путешествовал сам по себе, красивый плакат с Волгой, а еще футболка с автографом популярного певца или идола, как величал его сосед. Расписалась звезда флакончиком с краской. Не объясни Николас смысл желтых разводов, решил бы, что вещь безнадежно испорчена, а так – ценный экспонат.

Но настоящим шедевром комнаты, да и чего греха таить – всей казармы, была картина маэстро Дэрнулуа. Когда перееду, обязательно с собой заберу и за спиной повешу. Пускай коллеги любуются полотном гения, может кто и разглядит обнаженную женщину в скоплении кубиков и квадратов.

Волны ностальгии захлестнули с головой, и я вдруг отчетливо понял, что буду скучать по родной казарме, в которой скоро поселятся незнакомые люди. А те, с кем провел долгих четыре года, разъедутся, кто куда. Неужели и по одногруппникам буду скучать? Да нет, быть того не может. Век бы не видеть толстяка Соми, великого гуманиста всех времен и народов. Забыть про Альсон, которая из милой малышки превратилась в стервозную аристократку с ледяным сердцем. Вычеркнуть из памяти проклятый греческий профиль, не дававший покоя все четыре года. Теперь новая жизнь, новые люди.

- О, Воронов, чего здесь делаешь?

Слышу знакомый голос, оборачиваюсь и точно – Леженец, стоит руки в боки, ухмыляется.

- Тебя о том же хочу спросить.

- Так я это, работать здесь буду, - разводит руками спортсмен, дескать, чего непонятного, - мой кабинет триста пятьдесят два.

Нет… Нет, нет, нет, быть того не может. Это чей-то глупый розыгрыш? Он снова будет моим соседом за стенкой? И мне снова придется слушать бесконечные шутки про задницу? Ностальгию, как собака языком слизала, словно и не было никогда.

- Я тоже… здесь работать, - произношу потерянно, - комната триста пятьдесят три.

- О, соседи значит, - Леженец довольно улыбается. – А у тебя ничего баба в кабинете: знойная, зеленоглазая. Конечно, до моей напарницы далеко, но тоже ничего.

И тут Дмитрия понесло: и ноги от ушей, и грудь, и попа. Вот почему судьба несправедлива? Кому-то в партнеры достается красивая фигуристая девушка, а кому-то толстый, вечно воняющий потом боров. Где здесь правда?

Леженец уже который месяц грезил новой напарницей, забыв про чувства к мужиковатой Арчер. Рассказывал, как объездит дикую кобылицу, усмирит крутой норов. И подход успел найти, осталось дело за малым: уехать с ней в длительную командировку.

Дмитрий еще бы долго разливался соловьем, но тут дверь кабинета за номером триста пятьдесят два приоткрылась, послышался возмущенный женский голос:

- Леженец, тебя долго ждать, где мой кофэ?

- Бегу, бегу, - мигом отозвался спортсмен и подмигнул мне. Дескать, смотри и учись, как сноровистых лошадок обкатывать надо. Я и смотрел в спину спешно удаляющегося спортсмена. Интересно, а кофе он за свои деньги будет покупать, который в отличии от халявного казарменного имеет цену.

- Хорошего дня, Петр? - и снова мои размышления прервал знакомый голос.

- Саня? Нагуров? Только не говори, что тоже здесь работать будешь?

- Не понимаю удивления, - заметил флегматичный Александр. Кажется, его слегка озадачила моя бурная реакция. – Обычная практика: курсантов с группы распределяют в одном отделении. Наши почти все здесь, кроме двух-трех человек.

Наши… Звучало как-то странно. Никогда бы не подумал, что данное слово будет применимо к тому же Леженцу, а вот поди ж ты… Наши!

- Слушай, Саня, а кто твой напарник?

Если и у него окажется длинноногая блондинка, то даже не смешно. Но все оказалось куда прозаичнее.

- Это Марк, ты его должен помнить.

Актера такого таланта забыть сложно. А главное, теперь знаю, кого он пародировал, только вот оригинал оказался куда… оригинальнее, особенно в плане запахов.

- Дело о пропавшей картине маэстро, - подтвердил мои догадки Нагуров.

- Ну и как работается с Марком?

Саня задумчиво помял подбородок, словно вопрос касался решения сложных уравнений.

- Рано делать выводы, - произнес он медленно. - Необходим более длительный период наблюдения, но Марк настроен оптимистично. Говорит, что не зря выбрал меня в первом круге.

- Что за первый круг? – не понял я. Вижу, как Александр завел левую руку за спину – первый признак долгой лекции, поэтому спешно добавляю: - про драфт новичков в курсе. Каждый детектив самостоятельно выбирает будущего напарника из предложенных кандидатов.

- Совершенно верно, - в несколько менторской манере подтверждает Нагуров. – Если выбор не состоялся, твою кандидатуру отправляют на рассмотрение следующему детективу.

- А если и он не выбрал?

- Тогда следующему.

- А если он тоже отказался?

- Следующему.

Понимаю, что таким образом можем переговариваться бесконечно, поэтому конкретизирую вопрос:

- А если все отказались?

Рука Нагурова снова тянется к подбородку. Он тщательно мнет его, после чего уточняет:

- А ты с какой целью интересуешься?

Нет желания ходить вокруг да около, поэтому отвечаю чистую правду:

- Да все хочу понять, как мы нашли друг друга с детективом Магнусом. Сомневаюсь, что было много желающих на мою кандидатуру, учитывая оценки и… репутацию.

- Понимаю, - кивает Нагуров. – Марк сказал, что от тебя все отказались.

Вот все-таки молодец Саня, режет правду-матку, нисколько не считаясь с чувствами окружающих. Хотя иногда мог бы.

- Мозес написал отказ. Он последнее время предпочитал работать в одиночку, но в чем-то провинился и руководство настояло на твоей кандидатуре.

И зачем было врать? Нет не Александру: уверен, что парень говорит чистую правду. Зачем было врать Большому Мо? Как он недавно заявлял: «я тебя сам выбрал, потому что есть такая привилегия у опытных детективов»? А теперь оказывается, вовсе и не привилегия, а наказание сплошное. Докатился, Петруха, тебя уже силой впаривают далеко не лучшим детективам, которые только и способны, что жрать, срать и воздух портить.

- О, сахарок, и ты здесь? – а вот и Марк собственной персоной, довольный и улыбающийся.

- Не знал, что водителей пускают на закрытую территорию, - скалюсь в ответ.

- А ты забавный, шутить пытаешься. А где клоунская шляпа, о которой легенды ходят? – Марк вертит пальцем вокруг головы, словно я был дебил, а термин «шляпа» нуждался в дополнительном пояснении. – С ней у тебя куда больше шансов на успех.

Заготовил пылкую тираду в ответ, и даже было рот открыл, но произнести ее не успел. Дверь кабинета открылась и в общем холле появился Мозес. Не один, в сопровождении выглядывающих из-за спины Борко и Митчелл. Глаза зеленоглазой красавицы были наполнены тревогой и тогда я понял: грядет буря.

- Слышу, пуделёк знакомый в коридоре тявкает. Думаю, послышалось, ан нет, действительно псина, - круглая физиономия Мо была самим радушием, что резко контрастировало с произнесенными словами.

- Знакомый запах, - Марк делает вид, что активно принюхивается. – Что-то тухлое вперемешку с кислым. Снова опрокинули мусорное ведро?

- Уронили, - дружелюбно сообщает Мозес. – Что бы накормить отходами одного зарвавшегося кобеля, а потом отвесить смачный такой поджопник.

Двери кабинетов начали открываться как по команде, одна за другой, и вот уже в холле становится непривычно многолюдно. Рой Лановски, кажется так его представил Мо, спешил в эпицентр событий. Его рыжие усища буквально топорщились в разные стороны, словно воздух вокруг был наэлектризован.

- Господа, господа, - кричит он на ходу, но господа заняты исключительно друг другом.

- Поджопник? – Марк заливисто смеется. - Ты что ли отвешивать будешь? Сможешь толстую ляжку приподнять для пинка или напарника-клоуна попросишь?

- Зачем поднимать, я тебя нагну предварительно.

Так получилось, что между двумя скандалистами оказались мы с Нагуровым, а еще рыжий мужчина, подоспевший на выручку. Именно он и попытался стать главной примирительной силой, разведя руки в стороны.

- Господа детективы, забыли, чем закончился прошлый раз? Или хотите продолжения банкета? Майор будет крайне недоволен.

Если Рой пытался напугать неведомым майором, то у него это слабо получилось. Стороны и не думали расходиться, сблизившись до критически опасного расстояния.

- Что скажешь, пуделёк? - цедит Мо.

- Иди помойся, вонючка, - хрипит в ответ Марк.

И тут я понял: драки не миновать.

Первым ударил Мо, оказавшийся на редкость прытким для своего веса. Он не только сумел обогнуть преграду из наших тел, но и пробил противнику то ли в челюсть, то ли в нос. Ответ не заставил себя долго ждать: кулак Марка просвистел мимо лица, едва не заехав мне по уху.

- Держи их, - орет рыжий, и я держу, навалившись всем телом на необъятную тушу. Одного меня Мо точно бы смял, но рядом оказались другие люди. Тот же Рой сопел от натуги, обняв стокилограммового Мозеса конопатыми руками. Вижу Борко, буквально повисшего на толстой шее и кажется, мелькнули зеленые глаза Митчелл. Впрочем, последнее могло и померещится в царившей сутолоке. Еще этот запах, нет не пота, хотя кислятина прямо-таки витала в воздухе. Мои ноздри чувствовали отчетливый аромат кофе! Только откуда ему здесь взяться? Поворачиваю голову и вижу перед собою стакан с дымящимся горячим напитком. Леженец не придумал ничего лучше, чем встрять в конфликт с кипятком в руках. И не просто вмешаться, а принять самое активное участие в разведении сторон. Хочу ему крикнуть, что бы свалил куда подальше, но Мо совершает очередной могучий рывок, и меня тащит по полу. Стакан вылетает из рук спортсмена, совершает кульбит в воздухе и… Ошпаренный Рой Лановски буквально завывает от боли. Большая часть напитка угодила именно на его белоснежную рубашку, остальным достались мелкие капли.

Странно, но вид вопящего мужчины останавливает конфликт. Драчуны потеряли былой запал, успокоились, позволив развести себя по разным кабинетам. Увели и не прекращающего материться Роя. Рыжий мужчина превратился в настоящего красного демона. Теперь огнем горели не только его волосы, но и кожа, пошедшая пятнами от натуги: бедолага проорался, что называется, от души.

- Полгода нормально было и чего, спрашивается, сцепились? - задумчиво бормочет Борко.

Я разумно помалкиваю, вспоминая недавний разговор в забегаловке. Лишнего сболтнул, бывает, но кто же знал, что они с Марком бывшие напарники и непримиримые враги.

А Мозес тоже хорош, говорил: «не боись, курсант, бить морду не стану», а сам, едва заслышав Марка, в драку кинулся. Выходит, врал, как и в случае с выбором будущего напарника.

«Я предпочел тебя смазливой девчонке, аристократу и парню по фамилии Сранье». Ага, как же, поверил. Просто пихнули в наказание худшего курсанта на потоке, еще и с репутацией ниже плинтуса.

Пока грустил, перебирая в голове свежие события, народа в холле заметно поубавилось: драчунов растащили, раненного Роя увели, разошлись и зрители, лишенные продолжения шоу. Осталось стоять три одногруппника, которые совсем скоро станут бывшими.

- Думал, здесь порядка больше будет, - ворчу я по-стариковски.

- Смотря что понимать под словом порядок, - замечает Нагуров. Я молчу в ответ, иначе разговор грозит перейти в философскую плоскость, а этого хотелось меньше всего. И без того голова лопалась от мыслей.

- Веселый напарничек тебе достался. Чую, натворите делов, - довольно улыбается Леженец. А этому все нипочем: пролил горячее на бедолагу Роя, теперь стоит, зубы скалит.

- Странный выбор руководства, - неожиданно поддержал спортсмена Александр. – Вы абсолютно не подходите друг другу. Тебе нужен хладнокровный, выдержанный напарник, а не мужчина, по первому желанию бросающийся в драку.

- Стоп, - останавливаю я парней. – Подходит, не подходит - обсуждаете нас, словно влюбленную парочку.

- Влюбленную… Че, Воронов, не хочется работать с ним в тесном контакте? - Леженец обидно засмеялся. Нет, скорее громко заржал, огласив животными звуками левое крыло здания.

Расплата наступила неминуемо. Дверь одного из кабинетов открылась, явив на свет лицо миловидной блондинки:

- Дмитрий, я все еще жду свой кофэ.

Название напитка было произнесено мягко, со странным ударением на последний слог.

Дмитрий недоуменно уставился на стакан в руке, словно только сейчас убедился – пустой.

- Увидимся, парни, - произнес он, после чего вздохнул и направился в обратный путь к кофейным аппаратам.

Мы взглядами сопроводили спину удаляющегося Леженца.

- Знаешь… может статься, тебе повезло с напарником, - произнес задумчивый Нагуров. Пальцы его привычно мяли подбородок.

Повезло, как же… Да я в любую минуту готов был променять вечно пердящего и пахнущего потом Мо на миловидную блондинку. И бегать за «кофэ» по сто раз на дню, лишь бы не видеть жрущую физиономию, заляпанную соусом и жиром. Только кто ж позволит.

Через неделю случилось знаменательное событие: я сдал итоговые тесты и стал полноценным детективом. Почти стал, потому как осталось дело за малым – получить официальное удостоверение.

Сами тесты оказались формальностью, чем действительной проверкой знаний. Пороговый барьер в положенные пятьдесят баллов преодолели все, а четверть курсантского состава так и вовсе набрала больше девяноста. Высокие результаты, что и говорить.

Довольны были все: ученики, преподаватели, а особенно наставники, скинувшие тяжелое ярмо с шеи в виде разбитных студентов. Хорхе радовался больше всех, поэтому даже не появился. Впрочем, он не появлялся в академии последние полгода, поэтому удивляться не приходилось. Все проблемы, возникающие при моем непосредственном участии, решала Валицкая. Делала это молча, без упреков и ругани.

У нас теперь все было молча. Общались исключительно на лекциях, где были подчеркнуто вежливы и обходительны друг с другом. Вечерние вызовы в кабинет прекратились, да и лишнего повода не наблюдалось. Альсон окончательно освободилась от душевного недуга: место малышки заняла бессердечная аристократка, достающая и донимающая по пустякам. Ну ничего, потерплю, не долго осталось.

Я специально поинтересовался местом ее будущей работы и оказалось, что сидеть она будет в противоположном крыле. Значит риск случайной встречи в коридоре сведен к минимуму, как и с Соми Энджи, как и с Ловинс… Зато Леженца буду видеть часто.

Когда срочно вызвали в отделение, первым кого увидел, был именно Дмитрий: он терся возле одного из аппаратов. Неужели покупает очередную порцию «кофэ» длинноногой напарнице?

- Воронов, куда бежишь? Дурной зад ногам покоя не дает?

- Шутки повторяются, Дмитрий. Работай над разнообразием.

- Над кем работать? - не понял парень. А он и вправду кофе берет: вижу стаканчик в окне раздачи и слышу характерный шум воды, бьющейся о картонные стенки.

- Над блондинкой!

Дмитрий ржет в ответ, поднимает кулак в одобрительном жесте, словно побить угрожал. Такое оно, иномирье.

Быстрым шагом залетаю в холл левого крыла и открываю дверь кабинета под номером триста пятьдесят три.

- Здраствую, Петр, - приветствует меня зеленоглазая Митчелл.

- Добрый день, - отвечаю, осматриваясь. Больше в кабинете никого нет, только мы вдвоем. И чего, спрашивается, торопился?

- Ребята на планерке, можешь подождать. Да не мнись возле стенки, располагайся за столом. Тем более, что он твой.

Зачем-то говорю спасибо и сажусь на место. Смотрю на стоящий прямо перед глазами монитор: красивый, элегантный, со слегка изогнутыми краями. Портил вид лишь слой пыли, покрывший темный квадрат экрана. Поверхность самого стола была на удивление чистой, словно кто-то заботливый недавно прошелся тряпкой. Опускаю ладонь вниз и провожу пальцем по тумбочке, встроенной в стол. Точно убирали: ни грамма пыли.

- А я тебя не таким представляла, - неожиданно произносит Таня. Поворачиваю голову и наблюдаю женский профиль на фоне светлого окна. Не греческий, конечно, но вполне себе красивый. – Думала, ты жесткий, решительный, даже наглый, а ты стесняешься. Такой забавный.

Митчелл мило улыбается, и я начинаю смущаться еще больше. Чувствую себя настоящим ребенком, родители которого ушли, оставив наедине с незнакомой тётенькой. А мальчик-то уже большой, вырос. По законам родного мира восемнадцать лет, а если учитывать время, проведенное в иномирье, то целых двадцать два. Отец в таком возрасте женился и ребенка завел, а я о семье даже не задумывался. Да и кому здесь будет интересен бесплодный выходец из дикой 128 параллели, разве что в качестве экзотического животного. Промежуточная ступень эволюции между обезьяной и человеком разумным.

- Вы удивитесь, но я ничем от вас не отличаюсь. Две руки, две ноги, чувствую боль и обладаю мыслительными способностями.

- А вот теперь похож, ершистый - весело смеется Митчелл и в глазах ее играет зеленое пламя.

Нет никакого желания продолжать разговор. Интересно только, кто успел про меня наговорить всякого. Уж не Мо ли постарался? Вряд ли, у напарника грехов много, но распространение слухов в их число не входит. Скорее, распространение газов.

Тренькает телефон на столе, Таня хватает трубку. Смотрю, как меняется выражение ее лица: пропадает была веселость, появляются строгие линии.

- Поняла, так точно, - рапортует она и отключает связь. Внимательно смотрит на меня и командует: - курсант, на выезд.

Киваю головой и продолжаю сидеть на месте. Митчелл цепляет ремешки, устраивая оперативную кобуру подмышкой. Уже на ходу хватает пиджак и кричит мне:

- Я не поняла, чего сидим?

- Напарника жду.

- Какого напарник? Курсант, у нас срочный выезд! За мною, бегом!

Ничего не понимаю, но слушаюсь старшего по званию. Пистолет при мне, пиджак снять не успел, поэтому тратить время на мелочи не приходится. Уже в холле нагоняю спешащую Татьяну.

- Слушай внимательно, курсант, - дает она вводные на ходу. – Поступил сигнал о похищении служебного автомобиля со спецсредствами на борту, класса «сигма».

Класс «сигма»? Дело обстоит серьезное. Под данной категории значились устройства, способный перемещать физические объекты в пространстве, а точнее из одного параллельного мира в другой. Что это за устройства, каким образом выглядят и каков принцип работы – нам не преподавали, ибо высочайшая степень секретности. Одно время пытался выведать информацию у сокурсников, но они либо мало знали, либо не хотели делиться информацией с обезьянкой из отсталого мира.

Удалось выяснить крохи. Так Вейзер обмолвился, что в случае поломки механизма на месте аварии начинает фонить запредельно, из-за чего внутренние органы превращаются в кашу. А всезнающий Нагуров просветил по поводу монополии Организации на подобный тип устройств. Дескать, кроме умников из первого отдела никто не сможет собрать такую штуку. Попытки были, создавались экспериментальные образцы, и даже продавались на черном рынке. Только вот работали они нестабильно: могли наградить лучевой болезнью или перенести в такое место, о котором знать не знают, и возврата из которого нет. Особо впечатлительные рассказывали страшилки о том, как находились машины с телами на околоземной орбите или на дне морском.

- Ерунда, - отреагировал Нагуров, стоило поделиться с ним одной из историй. – В море попасть чисто теоретически возможно, но выбросить объект в открытый космос никакой энергии не хватит. Скорее всего, их просто разметало на субатомные частицы.

М-да, просто разметало… Поэтому солидные компании приобретали устройства класса «сигма» исключительно у проверенного поставщика, то есть у Службы Безопасности. А точнее, брали в долгосрочную аренду: Организация принципиально не продавала секретные разработки.

Спрос и цены были высокими, чем не благодатная почва для появления криминала. Он и появился, с завидной регулярностью угоняя машины и другие транспортные средства, снабженные устройством класса «сигма». В основной своей массе попытки заканчивались неудачно: преступников быстро находили и арестовывали, а чаще всего уничтожали вместе с искомым объектом. И дело не в одной лишь компетентности сотрудников Организации: сам процесс перемещения создавал заметные электромагнитные колебания, причем как в точке отбытия, так и в точке прибытия. Поэтому отследить перемещение преступников не составляло проблем.

- Смысл воровать? - не понял я. – Это как побег из тюрьмы под светом прожекторов: куда не подайся, всюду засветишься.

- Во-первых, не всюду, - поправил меня флегматичный Нагуров. – Насчитывается несколько сотен миров и в некоторых из них отсутствуют возможности фиксации подобного рода колебаний. Во-вторых, существуют устройства, создающие похожие по частоте волны или частично заглушающие их. Пока оператор расшифрует сигнал, пока отреагируют - пройдет время.

- Все равно не понимаю, - признался я. – Если судить по статистике, раскрываемость на уровне 90%. Зачем рисковать, если шансы на успех минимальны.

- Всему виной деньги, - заметил философски Саня. - Чем больше риск, тем больше куш.

Вот оно и выходило, что в очередной раз позарились на ценный приз, угнав не просто машину, а служебный транспорт Организации. Только было здесь одно важное «но», мучавшее все то время, что бежал по коридору за Митчелл. Когда оказался на переднем сиденье корнэта, «но» окрепло, переросло в вопрос, который и не преминул задать:

- Я понимаю, украли бы большегруз, а в чем смысл воровать автомобиль Службы Безопасности? Там столько степеней защиты, что проще взорвать.

Митчелл печально посмотрела на меня и произнесла:

- В том-то и дело.

Ловили опасных преступников известными методами: рассылали ориентировки, перекрывали выезды, расставляли патрули. Только в иномирье перекрывали не асфальтированную дорогу, а возможные точки выхода из пространства. В памяти украденного устройства было заложено порядка трех тысяч возможных координат и на каждой из них в спешном порядке формировались заслоны, где из детективов, где из десантников, а где из местных органов правопорядка. В общем, кого нашли, тем дыры и затыкали.

- По предварительной информации готовится теракт в крупном городе, - продолжала делиться знаниями Митчелл. – Часть контуров защиты отключена, некоторые датчики выведены из строя, но те, что остались, фиксируют увеличение мощности в два с половиной раза. При показателях более трех существует высокая вероятность взрыва. В радиусе несколько километров любая материя перестанет существовать.

Я видел последствия таких терактов – огромные воронки в центре мегаполисов. Там, где раньше стояли небоскребы, где жили и работали сотни тысяч, а может и миллионы людей, царила пустота. Если устройство «сигма» под капотом идет в разнос, жди беды. Поэтому меня выдернули вместе с Митчелл, не разбирая кто чей напарник. И именно поэтому ее зеленые глаза имели сосредоточенный вид, утратив былой блеск пламени.

По приезду ожидал увидеть стеклянные громады зданий, снующих десантников с автоматами на перевес, и толпы ротозеев, которых хлебом не корми, дай посмотреть, что случилось. Однако ничего из вышеперечисленного не наблюдалось. Перед глазами длинная полоса дороги, а справа и слева рыжая пустыня с чахлой растительностью и гигантскими каменными столбами. Я видел такие пейзажи в многочисленных фильмах про индейцев. И даже мог указать приблизительное местоположение на карте родного мира: северо-восточная часть Аризоны.

Долина монументов – это одно из сотен мест, куда мечтал съездить в лучшей жизни. И вот теперь стою почти в ковбойской шляпе, в развивающемся плаще и любуюсь алым закатом, окрасившим и без того рыжие исполины в кроваво-красные цвета.

Каменные столпы посреди пустыни, что может быть величественнее?

- В моем мире у каждого столпа есть свое имя: Три сестры, Орлиная гора, Склон слона, - делюсь информацией, не в силах оторваться от видов. – У индейцев было богато с фантазией.

Но Митчелл не слушает, активно переговариваясь по рации.

Решаю не отвлекать временную напарницу пустыми разговорами, иду дальше. В этом месте полотно дороги пролегает высоко над землей, метра четыре, не меньше, поэтому с некоторой опаской смотрю на крутой склон. Обочина практически отсутствует, рыжая поверхность резко уходит вниз, осыпаясь мелкими камешками. Спустится здесь легко, а вот на счет подняться, не был бы так уверен.

Подхожу к самому краю, впитывая новые впечатления. Пытаюсь насытится ими сполна, по самую маковку, что бы въелись они в подкорку и остались храниться там навсегда. Поистине иноземный пейзаж, такой в средней полосе России не встретишь.

Мало… Одного вида мало, хочется пройтись ногами, прочувствовать местную атмосферу. Эх, сходить бы вон к тому столпу: к каменной громадине высотой метров триста, возвышающеейся на фоне пустынного марсианского пейзажа. Внутренний голос шепчет: «Петруха, очнись, ты на задании». И сам же себе отвечаю: «на каком в бездну задании»? Что делать на пустыре террористу: покончить жизнь самоубийством, прихватив на тот свет пару каменюк? Памятники природы, разумеется, жалко, только сомневаюсь, что сложная операция по угону спецсредства была затеяна ради взрыва среди камней. Главная цель – большое скопление людей, а здесь из местных обитателей разве что суслики со змеями, ну еще мы с Митчелл.

Становится понятным выбор руководства, направившего в этакую глухомань детектива и зеленого курсанта. Одну из точек возможного выхода закрыли согласно инструкции, а кем, не важно – шансы на появление цели равны нулю. С равным успехом могли бы отправить на задание уборщика и маленькую девочку.

Когда вся кутерьма закончится, попрошу Митчелл съездить к той горе: хочется полюбоваться исполином с близкого расстояния. Закрываю глаза и втягиваю прохладный воздух в легкие. Вместо ожидаемого запаха песка и нагретых камней улавливаю ароматы трав, слегка сладковатые, с небольшой долей горчинки. Они приятно щекочут ноздри, будоражат воображение и мнится мне, что я исследователь далеких земель, стою на пороге великого открытия.

- Воронов…

Ветер шумит в ушах, зовет дорога странствий.

- Воронов, твою…

Нет не ветер, это злая Митчелл оторвалась от рации, и теперь буквально выкрикивала мою фамилию. Да отвлекся, да увлекся, но виды-то какие. Поворачиваюсь в сторону временной напарницы и… неприятный холодок пробегает по внутренностям. Что-то случилось, что-то плохое и неприятное, отчего взгляд зеленых глаз стал тревожным и растерянным.

- Цель скоро здесь, - проговаривает она тихо, и рука с рацией безвольно опускается. – Будет на точке выхода через три с половиной минуты… У нас даже «магнита» нет.

Магнитом называли спецсредство, позволяющее принудительно останавливать воздушный транспорт на высоте до пятнадцати метров. Этакий аналог ежа, используемого для прокалывания пневматических шин в родном мире. Только если разобраться, никакой это не магнит. Он ничего не притягивал, скорее разрушал, выводя из строя антигравитационную подушку автомобиля. Которая, в свою очередь была никакой не антигравитационной, скорее гравитационно-отталкивающей. И вот как здесь разобраться, если ты из другого мира, а термины не отражают сути явления?

- В любой патрульной машине должен быть «магнит».

- Это не патрульная машина, - неожиданно резко реагирует Митчелл, и в общем-то правильно делает. Нашел время для пустых диалогов.

- И что… что будем делать? – задаю единственный вопрос, который пришел в голову в сложившейся ситуации.

- Без понятия, - говорит Таня глухо и отворачивается. Не хочет, чтобы я видел растерянное лицо? Она что, издевается? Опытный детектив не знает, как остановить несущуюся машину?

- Какие установки от руководства?

- Ближайшее подкрепление прибудет через семь минут. Приказано задержать любой ценой, - все так же глухо, не поворачивая головы, произносит Митчелл.

Хочется сказать про офис, про крыс в нем обитающих, которые кроме как печатать бумажки больше ни на что не способны. Ну может еще состроят напарнику красивые зеленые глазки. Подавляю волну раздражения, пытаюсь включить голову. Да какой там - тело потряхивает от внезапно подступившей волны адреналина. Сколько минут осталось до прибытия террориста: две или одна? Никаких мыслей, никаких идей, кроме одной единственной, болтающейся подмышкой.

Ноги сами выносят на центр шоссе, необычайно широкого для пустынной местности. Даже трех машин не хватит перегородить проезжую часть.

Достаю пистолет – ощущение ребристой рукояти в ладони привычно успокаивает. Пытаюсь думать о главном, но мысли в голову лезут посторонние. Замечаю, что дорога необычайно гладкая, без трещинок. Странно, темное полотно должно было пылать жаром, щедро делясь остатками полуденного тепла и забивая ноздри запахом битума, а это даже на вид прохладное. Я плохо разбирался в марках местного асфальта, но одно не вызывало сомнений – тот, что под ногами, не из дешевых будет.

Митчелл утверждала, что шоссе закрытое, предназначенное исключительно для машин, снабженных устройствами класса «сигма». Обычно по таким трассам гоняли большегрузы транспортных компаний, перевозящих товары между мирами. Во истину многотонные монстры, для которых прокладывались дешевые и надежные дороги, с поверхностью, что наждачная бумага. Сплошь бугристая, с торчащими кусками асфальта и камней. Но это шоссе было слишком идеальным, даже на взгляд такого неискушенного зрителя как я. Может чего-то не понимаю?

Сосредоточится, необходимо сосредоточиться. Пытаюсь сконцентрироваться на дыхании, но мысли вновь пускаются вскачь.

В иномирье развита логистическая сеть. Фуры перемещаются не только между городами, но и мирами. Возникают из воздуха прямо на шоссе и продолжают нестись вперед, не сбавляя обороты. И никаких аварий. Все потому что в бортовых компьютерах заложены координаты, а искусственный интеллект разводит транспорт по времени и полосам.

Становится неприятно от одной только мысли, что там, где сейчас стою, воздух может пойти рябью, а спустя секунды появится грузовик. Одно радует: прежде чем собьет фура, мое тело разлетится на миллиарды атомов. Если верить Нагурову, смерть быстрая и безболезненная, только вот проверять теорию не хотелось совершенно.

Выдыхаю и замечаю дрожание воздуха вдалеке. Ровно в той самой точке, куда указывала Митчелл, расположенной на склоне, в двух километрах от нас. Все согласно координатам, занесенным в бортовой компьютер похищенного транспортного средства.

На что похоже появление из другого мира? На колебания воздушных потоков в сильную жару. Может чуть более явное, сконцентрированное в одном месте. И никаких порталов, черных дыр и прочих спецэффектов.

Все выглядело настолько естественным, что я умудрился проморгать сам момент появления, когда из марева возникла машина и понеслась навстречу. Успел только подумать, что секунд тридцать до столкновения есть.

Приставными шагами ухожу ближе к обочине, поднимаю ствол на уровень глаз. Бездна, с дыханием так и не сладил, вон как руки дрожат. Слышу за спиной встревоженный голос Митчелл: женщина продолжает разговаривать по рации, требуя каких-то инструкций. Нашла время и место.

Навожу прицел на темную точку, выдыхаю. Патрон в патроннике, палец лежит на спусковом крючке. Вижу увеличивающуюся в размерах легковую машину, лобовое стекло, сверкающее в лучах закатного солнца и матовую поверхность капота. Именно в него и целюсь, выпуская первую пулю, за ней вторую, третью, четвертую. Стреляю безостановочно, понимая, что времени в запасе - считанные секунды. Ох, насколько же быстро приближается цель. Ничего, успею уйти от столкновения. Делов-то, сделать шаг и скатится вниз по крутому откосу.

- Прыгай! - ору примолкшей за спиной Митчелл и следующим выстрелом выбиваю искру из машины. Капот бумажным листом взмывает высоко вверх и… неожиданный толчок в бок опрокидывает меня на землю. Нет, никакая это не земля, гребаные камни, больно бьющие по телу. Мир вокруг мелькает, кружится в беспорядочном хороводе. Чувствую чужие пальцы, схватившие за плечи, и я крепко держусь за что-то или кого-то. Втягиваю голову в плечи и невольно радуюсь тому, что часть удара принимает на себя тело неизвестного. Слышу, как ойкает от боли женский голос и понимаю - это Митчелл. Именно с ней качусь по крутому откосу, выбивая остатки воздуха из легких.

Громкий хлопок… взрыв. Совсем рядом проносится огненная комета и нас буквально обдает пламенем, сжигая волоски на коже. Нестерпимый жар длится доли секунды и быстро исчезает, вслед за яркой вспышкой в небе. Снова взрыв, но этот раз заметно дальше. Его я слышу, лежа на спине и раскинув руки. Неужели все закончилось, этот дурацкий спуск. Ну и зачем, скажите на милость, понадобилось сбивать меня с ног. Я бы успел уйти, точно бы успел, все рассчитав. Времени должно было хватить еще на пару выстрелов, если бы не Митчелл… Точно, Митчелл. С трудом поднимаю голову и обнаруживаю тело напарницы рядом. Она лежит на боку, ко мне спиною, поэтому не могу видеть ее лица.

- Эй, ты как там? – с трудом выдавливаю из себя и захожусь долгим кашлем. От натуги болит все тело: исколоченное, избитое о многочисленные камни, что украшали дорожную насыпь. Безвольно роняю голову на землю и наблюдаю клубы черного дыма. Где-то чадит подбитая машина, в воздухе отчетливо воняет гарью.

– Митчелл, ответь, - бормочу и стон срывается с моих губ. Зараза, до чего больно: не тело, а сплошной синяк. С трудом переворачиваюсь на бок и приподнимаюсь на локте. Да девушки рукой подать, чем я и пользуюсь, коснувшись плеча. Трясу ее, но безрезультатно. Сплошное дежавю: как будто так уже было, и пальцы прикладывал к шее, пытаясь нащупать нитку пульса у мертвого тела.

«Нет, нет, нет», - твержу себе, подползая к Митчелл. В этот раз все по-другому, в этот раз все будет иначе. Подумаешь, скатились с насыпи, побились боками о камни. Не умирать же от такой мелочи. Хватаю девушку за плечо, осторожно переворачиваю и буквально впиваюсь глазами в исцарапанное лицо.

Веки ее закрыты, но с губ срывается слабый стон, а значит жить будет.

- Митчелл… Эй, Митчелл, - тихонько тормошу напарницу. – Ты как?

- Глупый вопрос, Воронов, - она еще пытается улыбаться, но улыбка выходит совсем уж вымученной. – Посмотри, что с моим животом.

С животом? С животом полный порядок, а вот в боку торчит кусок железяки и кровь. Реки крови, вытекающие из рваной раны. Смотрю вниз, а под нами целая лужа набежала.

- Пустяки, царапина, - шепчу, пытаясь закрыть рану руками. Девушка вздрагивает, едва касаюсь ее, но не издает не звука. Арматурина мешает, царапает кожу рваными краями, но вытащить ее не решаюсь. Вселенная, до чего же глупо – перевязать надо. И помощь… вызвать помощь. Что там говорила Митчелл про подкрепление, через семь минут? Какие семь, уже меньше, гораздо меньше. Просто останови кровопотерю, Воронов.

Начинаю стаскивать с себя одежду, но черные от липкой крови пальцы не слушаются совершенно. Тогда пытаюсь рвать края рубахи прямо на себе, но куда там: конечности деревянные, силы отсутствуют, а гребаный материал из иномирья такой прочный.

Плевать… Снова прижимаю ладони к ране, но девушка не издает не звука. Да какие там звуки, когда она сознание потеряла. До чего же лицо посерело: даже смуглая, оливковая кожа не мешает распознать изменения в цвете.

- Все будет хорошо, - бормочу я, - обязательно будет.

В кои веки был прав. Все действительно оказалось неплохо: Митчелл выжила, и уже на следующий день принимала гостей в палате. Правда меня к ней не пустили, отстранили от дежурств и посадили в казарму, до выяснения обстоятельств.

- Да, Воронов, только ты мог устроить шоу на контрольных тестах, - заметила Ли. Без свойственного ей ехидства, словно констатировала давно известный всем факт.

Кто же знал, что это были тесты? Что никто не похищал автомобиль с устройством класса «сигма» на борту, и что не было никакого террориста? Всего лишь старая рухлядь на автопилоте.

- Существует три способа безопасной остановки транспортного средства на антиграве.

- Четыре, - поправил бывшую старшую по группе флегматичный Нагуров. – Если снять аккумулятор и создать цепь со слабым постоянным током.

- Я говорю про нормальные способы, а не когда из подручных средств создаешь термоядерное оружие.

И чего они все приперлись, и теперь мешают спокойно чай пить? Не было же никого в зале, тихо было и спокойно, но стоило сесть за столик и набежали.

Первой пришла Джанет Ли, и сходу начала полоскать мозги, словно без нее это некому было делать. Следом за Ли в зале появились Нагуров и Леженец. И если первый принимал деятельное участие в беседе, то Леженец откровенно скучал. Звучали сложные термины, навивающие скуку, а слово «термоядерное» и вовсе заставило зевнуть на грани человеческих возможностей.

- Целых три способа, Воронов, три! И не один из них не включал в себя выход на проезжую часть и стрельбу по приближающемуся автомобилю.

- Я все рассчитал, успел бы отпрыгнуть.

- А ты рассчитал траекторию полета автомобиля после взрыва?

Кто же знал, что взлетев в воздух, транспорт превратится в огненный снаряд. Нас чудом не зацепило, если не считать осколка капота, застрявшего в теле Митчелл.

- Рассчитать траекторию полета не представляется возможным, – ответил за меня Александр. И подумав, добавил: - при заданных условиях.

Вопрос был риторическим, но Нагурова это мало волновало. Если разговор касался любимой физики, любой вопрос требовал ответа.

- Воронов, нам начитали больше ста часов лекций по антитеррористическим мероприятиям, неужели в голове ничего не отложилось?

Ну вот что Ли ко мне пристала, чего хочет добиться? На крик решила вывести или поизголяться напоследок?

- Гнать Воронова надо из академии, - высказался Соми. Он был единственный, кто пришел перекусить, и теперь шумел тарелками в углу. – Свою жизнь подверг угрозе и жизнь напарницы.

- Слышь, толстый, ты бы заткнулся, - не выдержал МакСтоун. – Свою жирную жопу спас, а про заложников забыл.

- У меня была нестандартная ситуация, - тут же перешел на визг Соми.

- Нестандартная? – заорал в ответ Том. - Она у всех была нестандартной, только у тебя единственного заложники погибли.

- Да… да… да в том кафе запасного выхода не имелось. У меня была самая сложная задача.

- У тебя была самая жирная жопа, которую надо было спустить в канализацию!

- А твой тощий зад подстрелили!

- Зато я всех спас!

- Заткнулись оба, - не выдержала Ли стоящего ора. Пришлось успокаивать не только вечных врагов в лице МакСтоуна и Энджи, но и Леженца. Дмитрий услышал знакомое слово «жопа» и теперь ржал не переставая.

- Если здраво рассудить, то Воронов задачу выполнил, - произнес Мэдфорд, когда народ наконец успокоился, и в зале воцарилась долгожданная тишина.

- О чем ты говоришь, Рандольф? – удивилась Ловинс. Голос девушки вызвал приятную волну тепла внутри, а следом заныло сердце. Глупый орган, все никак не может смириться с отсутствием взаимной любви, ревнует. Подумаешь, назвала она его по имени. И кому какое дело, сколько нежности прозвучало в ее голосе.

– Поступок Воронова - чистой воды самоубийство. Если мощность «сигмы» увеличена в два раза, любое столкновение фатально, а здесь даже не столкновение, а взрыв! Да на том месте должен был образоваться многокилометровый кратер.

- Поступил приказ остановить любой ценой, Воронов и остановил, - спокойно, даже с некоторой ленцой возразил Мэдфорд. – Другой вопрос, кто из нас рискнул бы пожертвовать своей жизнью?

- Ха, Воронов об этом даже не подумал. Безмозглая мартышка, что с нее взять, - послышался ехидный голосок Альсон.

Права была стервозная аристократка. Нет не в том, что обезьяна, а в том, что не задумался. Так бывает, когда голову включаешь в последнюю очередь, а болтающийся подмышкой пистолет мнится решением любых проблем.

- Думал Воронов или не думал – не важно. Руководство поступок оценит.

Мэдфорд как в воду глядел: на следующий день вручили билет и не в какой-нибудь там цирк, по которому совершенно не скучал, и которого за годы обучения насмотрелся вдосталь. У меня на руках была путевка с надписью: «золотые пески Латинии».

- Задачу свою выполнил, но способ решения выбрал, мягко говоря… сомнительный, - произнес Носовский, передавая билет.

- Некоторые оштрафовать предлагали, - добавил стоящий рядом Труне.

Альберт Михайлович строго посмотрел на подчиненного и тот вынужден был умолкнуть.

- Не рассматривай эту поездку, как награду. Сам понимаешь, награждать особо не за что, а вот здоровье восстановить не помешает.

Мне бы радоваться и прыгать от счастья: наконец-то окунусь в лазурные воды лучшего пляжа Шестимирья. Только вот никакого счастья не испытывал, сплошная апатия: что Латиния, что Сызрань, все едино.

Валялся часами на койке и слушал бубнеж Вейзера, который выступал в качестве назойливого экскурсовода. Он-то в отличии от меня бывал в тех местах неоднократно, и знал все окраины и закоулки, которых оказалось неожиданно много. Я по наивности своей полагал, что Латиния - прибрежный песок и вода, а там само сосредоточение развлечений: начиная с вполне безвинных катамаранов и горок в аквапарке, и заканчивая борделями с казино. Или казино с борделями, сути не меняло. Еще там были нудистские пляжи, клубы для любителей оргий, полулегальные притоны, где вдыхали и вкалывали любую дрянь на выбор.

Под мерный бубнеж соседа хотелось дремать, но не моглось. Падение по усыпанной камнями насыпи дало себя знать – болело все тело. И трудно было найти такое положение, при котором чувствовал бы себя комфортно. Врачи выдали мазь и обойму таблеток, облегчивших страдания, но полностью от боли не избавивших. Еще и побочные эффекты возникли в виде чесотки, а как тут чесаться, когда все тело – сплошной синяк.

- Народ на пляже распугаешь, - оценил мой вид Вейзер, когда я в одних трусах разгуливал по комнате.

- Плевать.

- Гематома на гематоме.

- Плевать.

Заглянувший в гости Авосян поинтересовался самочувствие, но спросил отчего-то не меня, а Вейзера, хотя я лежал на соседней койке.

- Плюется постоянно, - пожаловался тот, - разговаривать невозможно.

- Ничего, пройдет, - басовито заверил Герб. – Я в прошлом году едва в пропасть не упал: трос оборвался, чудом за выступ ухватился. По самому краешку прошел между жизнью и смертью. После того случая неделю отходил, ни с кем общаться не хотел.

И начали они с Вейзером случаи разные припоминать из жизни, один нелепее другого. Прямо-таки не казарма, а клуб неудачливых самоубийц.

- Достали, - в конце концов я не выдержал, – могу просто устать. Четыре года проторчал в гребанной академии, и теперь хочу побыть в тишине. А тут ваше бесконечное бу-бу-бу, бу-бу-бу, и без того тошно.

Парни обменялись странными взглядами, дескать «я же говорил, случай запущенный».

- Что там с Митчелл? – пробасил Герб, когда безмолвное переглядывание закончилось.

- Без понятия. Меня к ней не пускают.

- Именно тебя?

- Да, Герб, именно меня, - вспылил я. – А еще не пускают целую кучу народа, потому что согласно правилам посещения разрешены только родственникам и близким друзьям. Что за глупые вопросы.

- И вот он такой целый день, - подвел итог Вейзер.

Через три дня я ступил на палубу транспорта, должного доставить своих пассажиров в Латинию. В место, которое раньше ассоциировалось с райскими кущами, и которое превратилось в Содом и Гоморру после рассказов добросердечного Николаса.

Поднял голову и увидел огромную серебристую оболочку дирижабля с крупными красными буквами на боку: «летать рейсами компании Филинье комфортно и безопасно».Обыкновенный рекламный слоган фирмы, коей принадлежало судно. Еще был торговый знак, занимавший четверть пространства, в виде яркого рисунка. Неизвестный художник изобразил деревянный корабль, парящий в облаках. Красиво, с замахом на футуризм. Как и сам транспорт, на котором отправлялся в путь.

Хочется назвать его дирижаблем и одновременно морским судном, хотя по факту ни тем, ни другим оно не являлось. Или было одновременно всем. От первого наличествовал огромный серебристый каркас над головой, наполненный гелием, а от второго – многопалубный круизный лайнер. Не маленькая гондола, а большой корабль, длиной метров четыреста, способный принять на борт до восьми тысяч пассажиров и трех тысяч обслуживающего персонала.

Разумеется, поднять такую махину одними баллонами с гелием было невозможно, поэтому в днище корабля была встроена антигравитационная подушка или гравитационно-отталкивающая, если быть точным. Одна она была способна удержать судно в воздухе, и спрашивается тогда, к чему весь этот антураж?

Все дело в одержимости иномирян дирижаблями. Не было у них своего Гинденбурга: страшных аварий начала двадцатого века, волной прокатившихся по моему родному миру. Развитие авиации шло в ином направлении, и аэростаты долго время считались надежным транспортным средством. И даже когда наступила эра быстрых самолетов, дирижабли не ушли на покой. Многие продолжали жертвовать временем и деньгами, лишь бы прикоснуться к ранней эпохе воздухоплаванья, воспетой в многочисленных фильмах и книгах.

Лично я этой ностальгии не испытывал, но размеры плывущей по небу дурынды поражали. Любоваться ими со стороны было приятно, куда менее приятно было ощущать над головой цистерну с кубометрами газа. И пускай гелий считался газом благородным, в реакции не вступающим, на душе от этого легче не становилось.

Поэтому ступив на палубу, первым делом ощутил прилив страха. Схватился за поручень и зачем-то глянул вниз. Вселенная, как же далеко земля, и это мы еще не взлетели.

- Мама, мама, хочу в аквапарк, - рядом пропищала мелкая девчушка. Совсем кнопка, лица не видно из-под соломенной шляпки.

- Как не стыдно, юная леди? – выговорила строгая женщина, и бросила выразительный взгляд в мою сторону. - Разве полагается благовоспитанной девушке вести себя подобным образом? Кругом мужчины, что они могут подумать.

Девчушка как-то сразу поникла, позволила взять себя за руку и увести.

О мадам, не извольте беспокоиться, не о чем таком я не подумал. Вот сейчас оторву пальцы от поручня, дойду на трясущихся ногах до каюты и запрусь, вплоть до самой Латинии. Сколько там лететь до золотых песков, часов пятнадцать? А можно было минут за пять домчаться, просто переместившись на такси в положенное место. Спасибо Организации, организовавшей бесплатный круизный лайнер категории А. На дуре, что весом кажется с саму Луну. И которая никоим образом не должна плыть в небе, что кит в океане.

Пальцы от поручня я все-таки оторвал, даже походку сумел изобразить более-менее уверенную.

- Позвольте ваш билет, - едва не сбил мою концентрацию любезный стюард. – Ваша палуба четырнадцатая, каюта номер сто семьдесят шесть.

Спасибо, а то я читать не умею.

- Проходите направо, до лифта. Поднимаетесь на четырнадцатый уровень.

А почему не на пятнадцатый? Непременно бы съязвил, но тряслись поджилки.

Направо, налево, лифт… Смысл учить, если я суда класса «Адамас» излазил вдоль и поперек, освобождая от террористов. Правда было это в виртуальном мире, без ощущения неминуемого падения.

Я не только знал расположение кают, но также неплохо ориентировался в хитросплетениях коридоров, и местной системе вентиляции, в которой проползал многие часы. Разумеется, от судна к судну были отличия: сносили и ставили перегородки, изменяли назначение помещений, добавляли декор, но суть оставалась прежней. Иначе комиссия, проблемы с сертификацией и последующий запрет на полеты.

Когда шел по длинному коридору, невольно поглядывал на решетки под потолком. Не самые приятные воспоминания остались от канальной вентиляции. Никогда не забуду, как меня самым натуральным образом выкуривал искусственный интеллект, запуская дым внутрь, или расстреливал из крупнокалиберного, загнав в тупик на кухне.

Рука сама тянулась к кобуре, но оружия с собою не было, впрочем, как и любого другого напоминания о службе. Здесь я считался обыкновенным гражданским, который просто планировал отдохнуть. Только для начала переживу этот жуткий полет.

Часа два проторчал в каюте: небольшой, уютной, с видом на… Шторки тут же задернул, чтобы не видеть проплывающие в небе облака. Включил телевизор и начал смотреть все подряд, лишь бы отвлечься. Странным образом помогло: скоро почувствовал голод, и был вынужден выбраться наружу в ближайший ресторан.

Корабль плыл на приличной высоте, но ни ветра, ни холода не ощущалось: спасибо технологиям и воздушному кокону. Некоторые пассажиры даже умудрялись загорать, лежа у бассейна. Благо, серебристая туша над головой, заполненная гелием, солнце не закрывала.

- Только в нашем казино приветственные пакеты для новых клиентов. Молодой человек, не проходите мимо. Только сегодня, только сейчас, выгодные бонусы, повышенные коэффициенты.

Отбиваюсь от назойливого стюарда, зазывающего в казино, взглядом ищу ресторан. Он там, где и должен быть: окруженный цветами, с видом на бассейн. Именно в этом месте нас с Мэдфордом прижали плотным огнем, а подкрепление в виде МакСтоуна и десятка ботов застряло уровнем ниже. Эх, и влетело тогда от Камерона…

Вкусная еда, легкая и непринужденная атмосфера сделали свое дело. Я настолько расслабился, что позволил себе насладится джазовой музыкой, которая игриво неслась с импровизированной сцены. Даже прогулялся по палубе с бокалом вина, правда к поручням не подходил, стараясь держаться ближе к стенке.

- Любите классику, - спросил меня франтоватого вида мужчина, с тонкими усиками и холеным лицом. Не иначе аристократ или удачливый бизнесмен, выбившийся из грязи в князи, и теперь усиленно пытавшийся казаться частью высшего света.

- Слабо разбираюсь в музыке, - признался я.

- Понимаю, - мужчина хитро улыбнулся и подмигнул. – Очередной поклонник великолепной Диди.

Да что у них за имена такие в иномирье: Кики, Диди, Мими. Клички, а не имена, как у избалованных болонок с бантиками на шее.

- Диди великолепна, - подтвердил я догадку собеседника. Не признаваться же ему, что музыка успокаивает, избавляет от паники, когда немедленно хочется бежать вниз, в каюту, укрыться с головой и не видеть тени проплывающих облаков.

Смотрю на джазовую певицу и понимаю, что ни капельки не соврал. Стройная девушка, в элегантном обтягивающем платье. Наряд кажется строгим, но я стою чуть сбоку и вижу глубокий вырез на спине, доходящий до самого низа. Еще немного и взгляду откроется щель между ягодицами.

Любуюсь лицом девушки, плавным изгибом руки в красной перчатке. Она так нежно обнимала стойку с микрофоном, что невольно почувствовал легкой возбуждение. Еще голос: бархатный и обволакивающий.

- Откровенно признаться, ничего не смыслю в джазе, - отвлек меня от волнующего зрелища все тот же мужчина. – Но какова пластика, какова стать? Готов принять любую мелодику из ее уст. Позвольте спросить, слышали недавнее исполнение «Инталино»?

Поворачиваю голову к собеседнику и вдруг… Мир дергается, замирает на доли секунды, так что я решаю: померещилось. Как и ломаная фигура марионетки у выхода из ресторана.

- Нет, не имел удовольствия, - голос начинает сипеть, из-за чего был вынужден остановиться и откашляться.

- О-о-о, - тянет неизвестный мужчина и «о» его становится куда длиннее возможного, все и-за того же толчка. Легкого, незначительного, замедляющего время на короткий промежуток. Теперь я точно видел Тварь, был уверен, что не померещилось.

- Партия скрипичных… красивая аранжировка… тембр созвучен, - мужчина продолжает говорить, но я не слушаю его.

- Простите, что-то с горлом, - бормочу извинения, начинаю продвигаться к выходу. Тело шатает из стороны в сторону, голова слегка кружится, а мысли… Они разбегаются в стороны подобно тараканам, стоит лишь попытаться сосредоточиться на одной из них. Хватаюсь за стену, но это чья-то спина – мужчина охает, ругается.

Со всех сторон несется возмущенное:

- Напился среди белого дня.

- Плебеев пускают в элитные места, вот к чему приводят эти ваши свободы.

- Позор, какой позор.

- Непременно жаловаться капитану.

Невольно улыбаюсь. Они еще не знают, что я дикая обезьянка из сто двадцать восьмой. Та напомаженная дама, точно стала бы вопить и, может статься, кинулась бы за борт, скажи я правду.

Только… Только смысл говорить, если мы разобьемся. Марионетка – предвестница несчастий никогда не ошибалась, предсказывая будущие проблемы. А какая угроза может быть на высоте нескольких километров? Правильно – стремительное падение вниз.

И ведет меня Тварь в сторону спасательных капсул, не сомневаюсь. Иду шатаясь, то и дело хватаясь за стенку. Люди вокруг шарахаются, кто-то требует вызвать врача. Какой в бездну врач, когда мы на гребаном Титанике.

Очередной толчок… И снова время замирает на доли секунды. Сгорбленная фигура Твари мелькает за ящиками с такелажем, в противоположной от капсул стороне. Она словно прячется за ними: приседает, низко нагнув голову.

- Молодой человек, вам плохо? - слышу заботливый голос.

Отрицательно трясу головой и вижу, как темные капли падают на палубу. Провожу пальцем под носом и убеждаюсь – это кровь.

- Подождите здесь, я сейчас позову на помощь, - слышу все тот же голос и звук удаляющихся каблучков.

Ждать здесь, нет уж, увольте. Я вот за теми техническими ящичками отсижусь. Ровно там, где пряталась секунды назад Тварюга.

Дохожу до места и тяжело опускаюсь, прислонившись спиной к матерчатому покрытию. Уютное местечко, закрытое от любопытных глаз. Только стоящий у поручня человек сможет заметить меня, конечно, если присмотрится. Потому как я в тени, практически лежу, облокотившись на локоть.

«Может марионетка спятила от высоты, решила поиграть в прятки и теперь я вожу»? – приходит глупая мысль. Смотрю на капли крови, которые одна за другой падают в пустоту… Голова тяжелеет, веки сами собой закрываются, невыносимо хочется спать.

Хлопок…

Померещилось?

Хлопок… еще хлопок, целая очередь. Доносятся крики, шум, истеричные женские визги и странное пиликанье на заднем фоне. Безумно знакомое, слышанное мною неоднократно в виртуальной пространстве. Означающее, что защитный контур отключен, и судно больше не подвластно командам извне, перейдя полностью в ручной режим управления. Первое действие, предпринимаемое террористами на захваченном судне.

Гребаное иномирье… Гребаные бандиты… Гребаные золотые пески Латинии, которые никогда не увижу.

Content

Предел прочности. Книга вторая.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10