Предел прочности. Книга первая.

Глава 1

В жизни бывают полосы черные, полосы белые. И порою трудно понять, где заканчивается одна и начинается другая. Где проходит та линия, та черта, за порогом которой ты баловень судьбы, а шагом дальше - неудачник, пинаемый все той же судьбою по самым уязвимым местам.

Утро не предвещало ничего хорошего. Впрочем, как и любое другое начало дня, омраченное школьным экзаменом. Плохой сон, с трудом проглоченный бутерброд и ощущение полной амнезии в области знаний по физике – вот лишь неполный перечень первого часа бодрствования.

- Не ты, первый, не ты последний, - успокаивала меня мать, позвякивая посудой в раковине. – Всем так кажется. Возьмешь билет и сразу все вспомнишь.

Слова не убеждали мой разум, а лежащий на столе круассан не убеждал мой желудок в необходимости быть съеденным. Какой тут аппетит, когда оголенные нервы изнутри терлись об кожу, что пенопластом по стене. И это дурацкое выражение по поводу «не ты последний». В том то и дело, что последний, ну или один из последних. Министерство образования уже давно говорило о необходимости ввода в средней школе единого государственного экзамена в форме тестов. Блин, да я готов был в то утро написать сто тестов, тысячу тестов. Это так удобно, выбрать правильный ответ из нескольких, а не ломать голову, выуживая из дырявой памяти крохи знаний. Куда спокойнее ставить галочки, чем сидеть перед живым экзаменатором, способным задавать наводящие вопросы.

- Никто специально валить не будет, - голос матери едва слышно доносился из-за плеска воды. – Какой учителям в этом смысл.

Смысл…смысл… Плохо она знала Олега Ивановича, нашего всемерно уважаемого препода по физике. Дотошного формалиста, способного из-за неправильного оформления зарубить практическую работу. Поставить двойку за правильно решенную задачку.

Впрочем, в то утро его дотошность куда-то испарилась. Олег Иванович с легкой улыбкой выслушал мой спутанный рассказ о принципах работы двигателя внутреннего сгорания, пробежался по исписанному формулами листу и, поставив в дневник жирную красную четверку, отпустил восвояси.

Я вышел из класса с ощущением полной опустошенности. Еще час назад Петр Воронов думал, что жизнь его закончится в том самом кабинете, дверь которого только что скрипнула за спиной. Час прошел, испытание пройдено, а что дальше? Вокруг щебетали девчонки, Витек от нетерпения дергал за рукав и я, выдохнув, произнес:

- Четыре.

- Нормалек, - мой старинный сосед по парте хлопнул по плечу, а одноклассницы атаковали с расспросами.

А что дальше… Об этом я забыл на время. Правило «когда долго держит, а потом отпускает» сработало в полной мере, закружив в водовороте последнего школьного дня. И вроде бы хотел вырваться, но все время кто-то задерживал: то Степаныч, наш директор, сурово требовавший не посрамить честь школы в «этих институтах», то Витек, строивший грандиозные планы на будущие пьянки, то наша классная руководительница, ударившаяся в воспоминания, а под конец и вовсе пустившая слезу. События медленно, но верно перетекали в русло ностальгирующей мелодрамы, под аккомпанемент которой я спешно покинул школу, навстречу летней погоде, более соответствующей настроению.

До парка дошел быстро, благо идти было всего нечего - двести метров по Ворошилова. Свернул направо и пересек узкую полоску асфальта, отделявшую жилой район от квадрата зеленой зоны.

В самом парке стало происходить нечто странное. Волны эмоций, захлестывавшие с головой, начали медленно гаснуть, превратившись сначала в реки, потом в тонкие ручейки, а после в призрачные нити, сгинувшие в сумраке сознания.

Нога подогнулась и телу, включившему режим автопилота, стоило больших усилий сохранить равновесие. Очередной шаг и снова трудности с координацией движения. Ступня словно опускалась в зияющую пустоту, угрожая утащить за собой все остальное. Нечто, поглотившее разум, пустило корни в организм, сея вокруг слабость и немощность.

Торопливо зацокали каблучки, и справа показалась фигурка молодой девушки. Она встревоженно посмотрела в мою сторону или только прибавила ходу, стараясь держаться подальше от странного парня. Впавший в прострацию мозг отметил пальто кремового цвета с широким воротником и большими коричневыми пуговицами. Точно такое же было надето на Светке во время нашей последней встречи. Света, Светик, Светулька – первая, ненаглядная и единственная. Информация угольками затлела в серых клетках мозга и тут же погасла. Раньше любая мысль о бывшей пробуждала внутри целую гамму эмоций, но только не сегодня. Процессору головного мозга было глубоко плевать как на элементы одежды, так и на их обладательницу.

Очередной шаг и телу снова удалось устоять благодаря вовремя подвернувшемуся дереву. Меня приложило спиной о ствол, развернуло, повело в бок, едва не опрокинув на покрытую прошлогодней листвой землю. Качнуло в одну сторону, в другую, горизонт дал опасный крен и тут, амплитуда раскачивания оборвалась тугой удавкой на моем предплечье. Чужие пальцы крепко держали за руку, не позволяя рухнуть на дикую лужайку городского парка.

Человек не поинтересовался состоянием здоровья, не предложил помощь и не стал звать на выручку других. Он не проронил ни слова, сопровождая мое тело к тонированной «Вазовской» десятке цвета мокрый асфальт. Машина стояла в тени дома, в той стороне, что была ближе к заросшей части парка, облюбованной местными алкашами и бродячими собаками. Выпивох в полуденный час на месте не оказалось, а вот потрепанный жизнью пес ретировался, едва приметив странную парочку. Похоже, только его насторожили двое крепких мужчин, грузивших в машину молодого парня. Люди же старались не обращать внимания на подвыпившего выпускника или на очумевшего от жары племянника, а может и брата, которого заботливые родственники размещали на заднем сиденье автомобиля. Парень не кричал, не сопротивлялся, и этого было достаточно для всех, кроме старого пса.

Я уткнулся лицом в серую обивку переднего сиденья и едва не задохнулся, но все те же руки вернули меня в первоначальное положение. Перед глазами мелькнул бритый затылок водителя и толстая складка на массивной шее. Рядом закачался игрушечный шестиногий паучок.

Двигатель мерно заурчал, и мы поехали, медленно набирая скорость. Машину тряхнуло на колдобине, еще раз, заработали поворотники, а после свет померк.

Похмелье… Похмелье – штука довольно неприятная и за редким исключением неизбежная. Вот и все мои знания по этому вопросу. Кому-то на утро помогал томатный сок, кому-то запотевшая стопочка водки или бутылка холодного пива вкупе с тишиной и покоем. Максимум, который был нужен мне - вода для борьбы с сушняком. И никакой головной боли.

Может дело в молодом организме, а может в скудном опыте, не знаю. Я рассчитывал погулять еще пару лет, прежде чем придется столкнуться с тяжелыми формами абстинентного синдрома. Рассчитывал, но прогадал.

Головная боль медленно, но верно выталкивала на поверхность сознание, а следом приходили спутанные мысли. Память услужливо подкидывала образы, в череде мельтешения которых было понятно одно - я сдал последний школьный экзамен, а потом… Видимо напился на радостях. Иначе какое еще может быть объяснение столь плачевному состоянию организма. И ладно бы одна голова, но память, куда делся кусок памяти?

Я попытался приподнять набухшие от усталости веки. Но даже малейшее движение мышцами лица привело к такому набату, что стало страшно за сохранность черепной коробки. Пожевал засохшими губами, ощущая во рту горький привкус полыни. Это же какую дрянь пришлось пить, что заснул сидя? Именно что, сидя. Неспешно возвращающиеся ощущения сигнализировали об этом.

Пошевелил затекшей спиной и повторил попытку открыть глаза. На сей раз это удалось. В бесконечной белой пелене с трудом просматривались бесформенные пятна.

«Наверное, у Витька отмечали или…», – вялые мысли шевелились с трудом и на ум ничего стоящего больше не приходило. Точно, у Витька! Эта неугомонная бестия с утра хотела нажраться, дабы навсегда запомнить последний школьный день. Не знаю, удалось ли это ему, моя же память меня подвела. Последнее из записанного – образ пускающей слезу классухи и слова Витька: «ну что, когда бухаем?»

Я отказался, сославшись на срочные дела. Кажется… отказался.

- Витек, - просипел я, надеясь, что горемычный сосед по парте лежит где-нибудь поблизости. Он вообще любил дремать в местах для сна не подходящих, будь то пол или поверхность стола, без разницы.

- Витек, - просипел я чуть громче, но ответом была тишина. То ли спал Витек крепко, то ли далеко. О третьем варианте думать не хотелось, потому как включал он в себя отсутствие школьного товарища и присутствие незнакомой обстановки.

Настойчиво зачесалось правое плечо, прямо невыносимо, так что я на время забыл обо всем остальном, потянувшись подбородком к зудящему месту. Голову пронзило такой болью, что глаза сами собой распахнулись, выцепив из тумана яркое пятно: единственный источник света в помещение. Зрачкам, наконец, удалось сфокусироваться и из серой пелены мало-помалу начал вырисовываться силуэт окна и пейзаж за ним.

Солнце клонилось к краю земли, а половину неба закрывали кудрявые барашки облаков, столь же кроваво-красных, как и сам небосвод. Закат был из разряда красочных, но не он заставлял сердце биться быстрее. Я был в этой комнате, больше похожей на кабинет или офис фирмы, впервые.

- Добрый вечер, Петр Сергеевич.

Я крутанул головой, резко, так что хрустнуло в шейном отделе позвонка, а в голове заиграл набат из больших и малых колоколов.

Напротив сидел человек, мужчина средних лет со смуглой кожей и коротко стрижеными волосами. Так одно время любил подстригаться Костик – сосед напротив, пока в армию не забрали.

- Я попрошу вас освободить свой разум от страха и недоверия, и внимательно меня выслушать.

Освободить свой разум от страхов и сомнений. Звучало, как предложение вступить в секту или того хуже. Память услужливо подкинула массу историй об ушедших в булочную, но так и не вернувшихся. Некоторых, правда, потом находили: кого на Северном Кавказе или юге России в статусе полуподвального раба, а кого бродящим на вокзале, в полной амнезии и прострации. Вот вколют сейчас неизвестную дрянь, и буду арбузы выращивать за высоким кирпичным забором под Астраханью. Самозабвенно и радостно до конца жизни, потому как другую не помню. От таких мыслей по спине пробежал неприятный холодок.

Взгляд мой в поисках ответов рыскал по фигуре незнакомца, вернее, по верхней ее части, поскольку остальное было скрыто черным письменным столом.

Обычный человек средних пропорций в безликой белой рубашке с длинным рукавом. Такую мог позволить себе менеджер среднего звена, заморский сектант или свидетель на свадьбе. Да кто угодно, имевший желание и немного наличности. Никаких букв или отличительных полосок, только бейдж на левой половинке сорочки, красовавшийся размытым пятном. Он мог бы многое объяснить, если бы не мелкий шрифт вкупе с плохим зрением.

- Все сказанное мною является правдой. Впрочем, скоро вы и сами во всем убедитесь, - мужчина говорил с легким, едва заметным акцентом. Точно не кавказским, большего сказать не мог. Тем временем незнакомец опустил ладони на шероховатую поверхность стола и сплел пальцы в замысловатую фигуру.

- Вы верите в существование параллельных миров?

- Чего? – прохрипело мое пересохшее горло.

Прозвучавший вопрос оторвал от созерцания обезглавленного лебедя. Именно это животное напоминали сплетенные пальцы незнакомца. Я готов был услышать что угодно, но только не бред сродни лепету перепившего соседа.

- Вы верите в существование параллельных миров? – терпеливо повторил тот свой вопрос.

- В параллельные миры? Не знаю… Нет, не верю. Наверное.

В мигом посвежевшей голове пронесся ворох мыслей о заманухах сектантов. Кому-то обещали жену, кому-то прямую линию с богом и теплое местечко в раю, а мне, похоже, подготовили новые миры.

Человек в белой рубашке бесшумно откинулся на спинку кресла, и сквозь прищуренные веки посмотрел на мерцающий в окне закат. По лицу его было трудно понять: понравился ответ или он ждал чего-то более конкретного.

- Значит, нет, - мужчина отвлекся от алого пейзажа и вновь сосредоточился на мне. - Если вас не затруднит, можете пояснить свой ответ?

- А можно воды для начала, - я кивнул на графин с прозрачной жидкостью. Движение головой далось легко, словно и не было тяжелого пробуждения.

- Разумеется.

Мужчина неторопливо наполнил стакан, стоявший на подносе вместе с графином и, поднявшись, протянул его мне. Пальцы почувствовали холодное покалывание сквозь тонкое стекло. Обычная посуда ровной цилиндрической формы, без ребристых граней. Таких образцов в каждой квартире по несколько штук найдется, еще с советских времен. Правда, в советские времена на дне цену указывали копеечную, а этот экземпляр был столь же безликим, как и рубашка на собеседнике, как и все остальное.

Залпом осушив стакан, я почувствовал приятную прохладу, волнами пробежавшую по иссушенному пищеводу. Вода, как вода, обычная, без посторонних вкусов и запахов. Оно и понятно, зачем травить человека, который находится в полной твоей власти.

- Ну и? - напомнил собеседник, приняв стакан из моих рук.

- Я сижу в неизвестной мне комнате, накаченный какой-то дрянью, от которой безумно болит голова, - тут пришлось покривить душой. Боль улетучилась, оставив о себе одни лишь неприятные воспоминания. – Человек, которого я вижу первый раз в жизни, задает вопросы о других мирах, хотя все это смахивает на банальное похищение. Что вы от меня хотите услышать? О да, миры существуют, где можно записаться в вашу секту? Верните меня домой, и обещаю: поверю во все, что скажете.

- Подойдите к окну.

- Что?

- Подойдите к окну, не бойтесь.

Странный ход со стороны собеседника, неожиданный и вследствие чего опасный.

- Ага, я подойду, а вы меня скинете?

- Не вижу смысла приглашать человека в гости для разговора и сбрасывать его с восемьдесят шестого этажа. Поверьте, публичные методы лишения жизни не в наших правилах.

Я слабо улавливал смысл сказанного, поглощенный созерцанием кровавого заката за окном. Картинка из красочной превратилась в зловещую.

- Ну что же вы, Петр Сергеевич.

И я встал, осторожно, словно опасался окрика, требующего вернуться на место. Голова работала ясно, а вот тело не успело забыть тяжелого пробуждения. Передвигая ватными ногами по гладкому полу, я доковылял до окна и замер…

Мать вашу, восемьдесят шестой этаж! Только сейчас до меня дошло значение сказанных слов. Первый раз в жизни приходилось смотреть на землю с высоты птичьего полета. Правда, только высоту я и мог оценить, для оценки всего остального нужно было более острое зрение. Расплывшиеся серые линии дорожек лучами расходились от здания, исчезая в густой зелени парка, простиравшегося на многие километры вокруг. Вдалеке, за кронами деревьев, виднелась покатая крыша неизвестного сооружения. В голове сразу возникла ассоциация с крышей ультрасовременного стадиона, ну не космопорт же там в самом деле. А еще дальше, за стадионом, виднелась гора. По размерам ни разу ни гималайская с белой шапкой на макушке, и даже до уральского хребта не дотягивала, силенок хватило разве что над лесом возвыситься.

Да уж, на фоне алого неба зрелище было фантастическим, и плохая четкость изображения тому нисколько не мешала. Оставалось только понять, где я? Ни в нашем городке, рассчитанном на сто тысяч населения, ни в области, ничего подобного не наблюдалось. Самое высокое здание в губернии насчитывало двадцать шесть этажей. Были и горы, Жигулевские, только на другой стороне Волги, где из строений высотностью отличались разве что коттеджи бизнесменов. Про стадион и говорить не приходится. Если, конечно, это был стадион, а не аэропорт или… Дался мне этот космопорт.

- Впечатляет? - голос за спиной прервал путаные размышления.

- Да, - признался я, а самому подумалось: «может и не Россия это вовсе». Высотные здания есть, ультрасовременный дизайн присутствует, даже гора в наличие имеется - чем не Сингапур или какой там город в Восточной Азии является заповедным для черных трансплантологов?

- Наша земля окутана сотней миров, которые сосуществуют друг с другом в разных пространствах. Эти миры, они похожи как близнецы, если не брать во внимание антропогенный фактор. Одна вселенная, одна галактика, одно солнце, одна планета, являющаяся центром притяжения для всех этих параллелей. И суть различий заключается только в отсутствии или наличии такой формы жизни как человек. Не везде обезьянам удалось взять палку в руки и перейти на следующую ступень эволюции. Это скорее исключение, чем правило. Вы как раз и являетесь представителем одной из исключительных параллелей.

Я повернулся и замер в нерешительности, до конца не понимая собственного статуса: пленник, гость или кусок мясо с запасными деталями? Заметив мои колебания, человек жестом предложил сесть на прежнее место, после чего продолжил:

- Ряд миров далеко ушел в сторону прогресса – наука, культура, философия. Мы многое узнали о других галактиках, о цивилизациях за пределами солнечной системы и соседях, живущих за тонкой гранью невидимого пространства. Разумеется, последнее открытие стало шоком. Потратить столько сил и средств для покорения космических просторов и встретить разумную жизнь прямо под боком. Да не просто жизнь, а многочисленные копии наших цивилизаций, избравших иной путь развития. Искушение открыться было велико, но когда схлынули эмоции, стало понятно, что о постороннем вмешательстве не может быть и речи. Каждый должен иметь право на выбор, на ошибки и на время для их исправления. Только так должны развиваться цивилизации, без великих миссионеров извне. К сожалению, не все в нашем обществе поддерживали эту идею. Нашлись и такие, кто увидел в свершившемся открытие всего лишь путь к легкой наживе, новые рынки для сбыта наркотиков и оружия, очередные каналы работорговли. Не сдерживаемые моральными принципами, преступники быстро наладили прочные связи с коллегами по ремеслу из параллельных миров и галактик, впитав в себя всю технологическую мощь вселенной. Они развязывали войны и меняли правителей ради звонкой монеты, а мы были вынуждены смотреть на все со стороны, связанные по рукам моралью и принципами. Впрочем, длилась это вакханалия не долго. Правительства шести наиболее развитых миров оценило все последствия новой угрозы и создало свою службу безопасности, не менее масштабную, нежели у противника. Однако собственными силами было уже не справиться: сколько бы денег и умов не бросали на борьбу, криминал подобно гидре обретал три головы взамен одной отрубленной. Помощь коллег из других галактик помогла переломить ситуацию, но этого по-прежнему было недостаточно. Появилась необходимость в агентах с других измерений, которые лучше прочих знали свой родной дом, а значит и лучше могли его защитить. Поэтому было принято решение заочно принимать другие параллели, более или менее соответствующие стандартам, в ряды службы безопасности. Официально в таких мирах о нас ничего не известно, но этот факт не мешает проводить вербовку сотрудников. Ваш мир был принят сравнительно недавно, в 1963 году и получил кодовый номер 128. Сегодня я от лица службы безопасности земного сообщества приглашаю вас, Воронова Петра Сергеевича, вступить в нашу организацию и пополнить ряды бойцов за справедливое дело.

Пауза. Я молчал, молчал и сидящий напротив человек в безликой белой рубашке. Разговор как-то не ладился. А последняя фраза и вовсе прозвучала несуразно. Борьба за справедливое дело была уместна в середине двадцатого веке, когда чрезмерно откормленные капиталисты нещадно эксплуатировали мировой пролетариат. В вербовочном центре межмировой полиции разумнее говорить о деньгах и полном социальном обеспечение, но никак не на отвлеченные темы о высоких человеческих ценностях.

Впервые за все время, на лице собеседника отразилась хоть какая-то эмоция: неуверенность или даже растерянность. Однако он быстро взял себя в руки и вернул официальную маску бюрократа на положенное место.

- Конечно, мы понимаем степень ответственности принимаемого решения и не торопим вас с ответом. Ситуация выходит за рамки обычной. У вас будет возможность все хорошо обдумать и сделать взвешенный выбор. Мы предоставим комнату на пару дней, а также необходимую информацию и документацию, - человек откинулся на спинку стула, давая понять, что не простой для обоих разговор окончен.

Пара дней… Пальцы автоматически потерли глаза, словно проверяли, на месте ли роговица. Пара дней… В ушах ритмично бухало сердце, на виске неприятно задергалась жилка. Предоставим комнату на пару дней…

- Пара дней!? Да меня часов через десять начнут искать с собаками, - я осекся, понимая всю нелепость возражения. Какое дело этому незнакомцу с офисным лицом и тем, кто стоит за ним, до каких-то там собак. Какое им дело, когда они могут себе позволить средь бела дня выкрасть человека. С какой целью не ясно, но уж точно не для того, чтобы отпустить, испугавшись гнева рассерженных родителей.

- Парадокс времени, - мужчина сухо улыбнулся. – Поверьте, проведя здесь два дня, дома вы потеряете не больше часа.

Нечто в подобном роде я ожидал услышать. Стоит допустить одно фантастическое предположение, и следом потянутся другие, не менее сказочные и алогичные.

- Я могу идти?

- Разумеется, вас проводят.

Долго ждать не пришлось. Спустя мгновенье дверь в комнату открылась, пропуская внутрь широкоплечего мужчину в классическом костюме двойке. Никакого оружия или даже намека на него. Ну да, зачем такому амбалу дубинка, он и без нее легко меня скрутит.

Лицо провожатого показалось смутно знакомым. Пока шел по многочисленные коридорам, силился вспомнить спокойную, не выражающую ни грамма эмоций физиономию. Слишком уж она запоминающаяся: дубовая, грубо отесанная, с глубокими морщинами вокруг рта. Словно кто-то отчаянный пытался научить этого буратино смеяться, но добился лишь трещин на лице.

Где же я его видел, где? Память металась по отдаленным закоулкам, перебирая одно лицо за другим. Среди знакомых такого амбала точно не было, а вот случайно встреченных… Старый парк в центре города, напуганная девушка в кремовом пальто, игрушечный паучок на присоске – куски памяти один за другим всплывали из небытия. Вспомнил! Этот дубовый здоровяк, шедший впереди, грузил меня на заднее сиденье десятки. Был еще водитель, лица которого не видел, одни лишь внимательные глаза, следившие за погрузкой через зеркало заднего вида.

О-хо-хо. Похоже, зря я грешил на спиртное, и на Витька, мечтавшего нажраться. Но если дело не в водке, тогда в чем? Какой хренью меня накачали и, главное, когда успели? Завтракал дома, а в школе перехватил у девчонок пару кусочков шоколада. Из воды остывший утренний чай, опять-таки дома выпитый и больше ни-ни. Это что же получается, они меня дистанционно вырубили с помощью супер-пупер излучателя?

Погруженный в подобного рода размышления, я мало смотрел по сторонам. Да и не было там ничего интересного, заслуживающего особенного внимания: безликие коридоры с полным отсутствием окон, череда однотипных дверей, световые панели. Все это я мог увидеть в России или в Азии, где черные трансплантологи потрошили людей на мелкие запчасти.

Печальные мысли о Сингапуре получили развитие в большой светлой комнате, где мое тело оставили наедине с парочкой медбратьев или людей, крайне на них похожих. Парни в комбинированных бело-голубых рубашках неспешно подсоединяли ко мне различные приборы, натирали кожу холодящим раствором с резким запахом мяты, лепили тонкие змеящиеся проводки. Результаты поступали на маленький переносной монитор, который от меня заблаговременно отвернули. Вся процедура проходила без единого слова, не считая коротких сигналов, пронзительных и мерзких, неприятно бьющих по ушам. Кажется, издавал их все тот же монитор, но в последнем я не был уверен. Уж слишком много всяких медицинских мелочей было разложено по всюду.

После пятнадцати минут мучений ребята упаковались и, кивнув некоему третьему за моей спиной, покинули помещение.

Комната ничем не напоминала тюрьму или палату поликлиники, скорее рабочий кабинет. Стол со стандартным набором письменных принадлежностей, одноместная кровать и стул с выгнутой спинкой. Все простенько и безлико. Ах да, еще окно без занавесок и подоконника, но зато с остатками шикарного заката, нынче превратившегося в угасающую багровую полоску.

За спиной вежливо кашлянули, и я запоздало вспомнил, что не один.

- Добрый вечер, Петр Сергеевич, - меня снова поприветствовали по имени отчеству. На сей раз в роли собеседника выступал представительный мужчина лет пятидесяти, в строгом сером костюме. Именно таким я представлял Деда Мороза во времена сопливого детства, когда от падающего белого снега под тридцать первое декабря непременно ждешь чуда. Только вот борода у нынешнего была гораздо короче, да и не столь седа. - Приношу официальное извинение от лица службы безопасности, а также лично от себя по поводу неприятного способа доставки. В нашем деле, к глубокому сожалению, существуют свои перегибы. Могу заверить, что действия нейтрализатора скоро пройдут и никаких побочных эффектов для организма не предвидится.

Дед Мороз неспешно обошел кровать и предстал передо мной во всей красе, освещенный закатными лучами солнца.

- Зовут меня Альфред Томби, и я являюсь твоим непосредственным начальником, вернее буду таковым после согласия на обучение.

- Какое обучение?

Томби улыбнулся, широко и открыто, словно добрый дедушка, встретивший несмышленого за малостью лет внучка.

- Во всяком деле необходимо учение, а в организации, занимающейся столь почетным делом, это тем более важно. Я понимаю, что у тебя накопилась масса вопросов, требующих немедленного ответа. Именно с целью ознакомления и введения в курс дела представителями нашей организации был разработан необходимый пакет документов, который ты сможешь найти на письменном столике. Надеюсь, это поможет сделать правильный выбор. Изучи текст внимательно, торопиться не стоит. Когда примешь решение - звонок возле двери. Но помни, что отказаться сможешь в любой момент, а вот вернуться к нам…

Дверь за Томби мягко закрылась. Я просидел еще несколько минут, уставившись в одну точку. Со стороны могло показаться, что парень страдает извечной дилеммой “ быть или не быть”. На самом деле особо я не мучился, просто давая голове и нервам необходимую передышку, а потом напомнил о себе желудок, толком не жравший целый день.

Помимо обещанных бумаг на столе находился поднос с едой: летний салат, жареная картошка с мясом и терпкий черный чай. Посуда из толстого картона навивала приятные воспоминания о заведениях быстрого питания, куда нас с сестренкой водили родители в свободные от забот дни. А поскольку дней таких выдавалось мало, то и семейные походы были сродни празднику.

Расправившись в один присест с картошкой и салатом, осушив одним глотком чай и доглодав последнее куриное бедрышко, я приступил к изучению предложенного материала.

Вначале шла дребедень об общих задачах и целях Службы Безопасности Земной Конфедерации, именуемой в дальнейшем Организацией. Много воды и мало конкретики, как в любом другом общем положении. Я сразу вспомнил о школьных рефератах и мучениях с вступительной частью, на которую преподаватели тратили секунды, проверяя положенный объем текста. Сейчас ситуация выглядела несколько иначе. Расплывчатые формулировки остались, а ответственность соизмерялась с моим будущим. Упустив суть, можно было и в отряд смертников загреметь, а потом толкуй окружающим, что недостаточно подробно изучил вводную часть.

После первых десяти страниц в голове стучал только один вопрос – куда попал? Было страшно и одновременно захватывало дух. Возможно, так ощущает себя космонавт, впервые очутившийся на орбите матушки Земли. Внутри себя уже успел прочувствовать масштабы деятельности, но вот сознание пока с этим не справлялось. Бороться с преступными элементами в многочисленных параллелях родной планеты и галактики в целом! М-да уж… Красочная картинка, не хуже давешнего заката, предстала перед глазами: куча поверженных монстров, аплодисменты благодарных спасенных, а в центре всего он, с бластером на поясе, сжимающий в объятиях пухлогубую красотку. Все хорошо и красиво, если бы не одно «но». Зачем могущественной службе безопасности понадобился семнадцатилетний сопляк. Обучение? А может вся суть этого обучения сводилась к напичкиванию простачков вроде меня компьютерной техникой и новый солдат готов?

Дальше интереснее. Начались справочные материалы, которые, не смотря на безобидное название, еще больше все запутали. Парадокс времени, помянутый вербовщиком, отразился на страницах в конкретных величинах. Когда здесь, на базовой параллели, пройдет 53 часа 08 минут 26 секунд, в родном мире часовая стрелка успеет сделать только один оборот. Я ужаснулся, прикинув возможные последствия такой разницы. Можно состариться и умереть, а родная сестра даже школу закончить не успеет. А родители? Представить, что в определенный момент стану старше живых предков и смогу запросто сказать отцу фразу «а в мои-то годы» … Нет, не мог я такого представить.

Следующее предложение прозвучало, как насмешка над предыдущими измышлениями. Биологические часы организма отказывались автоматически подстраиваться под новое место пребывания, и новобранцы продолжали жить согласно времени родной параллели. Пришлось почесать затылок, производя в уме не хитрые арифметические расчеты. Время в моем мире текло в 53 раза медленнее и если принять за среднюю продолжительность жизни 65 лет, то выходило... Я аж присвистнул. Это уже напоминало конфетку, которой злой дядя заманивает несмышленое дитя в свои сети. Конечно, не бессмертие, но три с лишком тысячи лет!

Теперь понятно, зачем им понадобились выходцы из других миров. Если я здесь живу дольше, то они там живут меньше. Бедолаги из развитого сообщества в 128 параллели будут стареть в 53 раза быстрее и после недельной командировки станут старше на целый год.

В примечании тонким шрифтом пояснялось, что существуют периоды равновесия, когда время течет одинаково в обоих мирах. Это что-то около девятнадцати дней в октябре и двадцати шести в конце апреля начале мая по календарю 128 параллели.

Равновесие, значит равновесие. Я перешел на следующую страницу, но прозвеневший в ушах тревожный колокольчик заставил вернуться и прочитать предложение заново. Девятнадцать дней в октябре и двадцать шесть в конце апреля начале мая по календарю 128 параллели. По календарю 128 параллели… Так, время в мирах А и В течет по-разному. Как только в мире В наступает указанный период года, в мире А скорость течения выравнивается. То есть мир А является зависимым относительно мира В. Тогда почему 128 параллель не является базовой? Я потянулся за давно пустующей кружкой с чаем. Несколько чаинок попали в рот, заставив поморщиться от горечи.

Стоп, но параллелей то не две, куда больше. И если рассмотреть систему из трех сотен миров, в каждом из которых время скачет по-своему, что тогда получается? Среднеарифметическое – мелькнуло в голове умное слово. Да, советовал Костик в свое время теорию относительности прочитать. Кто же знал, что труды Эйнштейна могут так скоро понадобиться.

Следующим пунктом в примечании шли общие сведения о базовом мире, где размещался главный штаб организации. Глаза быстро устали от мелкого текста, начали слезиться, но главное я уяснил – здесь отсутствовала такая форма жизни, как человек. Обезьяны не взяли палки в руки и вследствие этого не облагородились до вида homo sapiens. Люди пришли сюда извне, в базовый мир, где время текло быстрее, где появлялся шанс жить на пару тысяч лет дольше. Сладкий кусок пирога, обещавший стать главной причиной раздора среди шести ведущих параллелей. Но этого по каким-то волшебным причинам не произошло. Было принято решение отдать вкусняшку силовикам, вернее той их части, которая принадлежала к службе безопасности. Учитывая специфику работы, риски и прочее, прочее, прочее. В общем, следуя тексту, ребята это заслужили.

За сим примечания, а вместе с ними и мелкий шрифт закончились. Новая глава началась с описания структуры организации в общих чертах и без лишней конкретики.

Весь комплекс многочисленных зданий располагался на базовой параллели. Помимо жилых и рабочих кварталов в инфраструктуру входили полигоны и химические лаборатории, все упоминание о которых уместилось в одну строчку. Букв мало, а рвануть могло хлеще Чернобыля. Про степень опасности производства не было ни слова, зато про права и обязанности расписали на две страницы. Читалось невыносимо скучно, а порою и вовсе тошно. Дескать, мы всегда соблюдаем золотое правило организации - безопасность местных жителей, на какой бы ступени развития они не находились. В нулевой параллели это было не сложно, учитывая отсутствие коренного населения. Интересно как это правило соблюдалось в других мирах, где аборигены все-таки присутствовали?

Довольный собственным цинизмом, я перевернул страничку и наткнулся на скупую черно-белую схему.

Служба безопасности земной конфедерации состояла из следующих основных отделов:

-отдел научных разработок;

-отдел внешних связей;

-отдел подготовки кадров;

-отдел аналитики (сбора и обработки информации);

-отдел поддержки операций;

-судебный отдел;

-отдел расследований;

-отдел медицинской помощи;

-отдел обслуживания.

Ниже шла расшифровка сути по каждому из вышеперечисленных пунктов.

В первом, как и предполагалось, занимались сугубо наукой. Сюда входила целая сеть лабораторий, исследовательских центров, испытательных площадок. Одним словом, рай для ученых мужей. Есть, где развернуться широкой мысли, главной целью которой было повышение качества оснащения организации. Однако разрешалась работа и над собственными проектами, имеющими огромное значение для человечества в целом. Вот она, заманчиво вкусная конфетка для ученых. Для себя я понял сразу – сюда не возьмут ни за какие коврижки, да и желания корпеть над формулами не возникало.

Второй отдел с легкой руки был окрещен МИДом. Улаживать конфликты в холодных и горячих стадиях, готовить встречи и вести переговоры с высокопоставленными лицами, договариваться о сотрудничестве с инопланетными цивилизациями – все это именно их прерогатива. На секунду мелькнула мысль, что во всей галактике такой же бардак, как и в родном мире, но только на секунду. И здесь мне нет места.

Третий отдел должен быть веселым. Преподаватели сами по себе народ интересный, а если к ним добавить кучу учеников, получится горячительная смесь. Через него проходят все новички, и я не буду исключением, но лишь в качестве студента.

Следующий отдел был более подходящим вариантом для будущего трудоустройства. Он представлял собой гигантскую базу данных обо всех и обо всем. Возиться с компьютерами, анализировать и передавать по требованию информацию - особой сложности не представляло. Проблемы могли возникнуть лишь на первых стадиях, при знакомстве с техникой и программным обеспечением. Зато какие горизонты открываются потом, сколько сведений и материалов повышенной секретности. Интересно, работников данного отдела просто выпускают за пределы рабочей территории или предварительно стирают память?

Стряхнув с одеяла вездесущие крошки, я тяжело перекатился по пружинистой кровати. Тело порядком затекло от долгого чтения, временами интересного, но большей частью утомительного. Текст был лишен романтики дальних миров и ветра странствий, а вот «казенщины» хватало. Это как изучать новые законы в «Российской газете» – вроде бы полезно и нужно, но до чего же муторно.

Следующим на очереди был отдел поддержки операций. Про него было написано достаточно много и достаточно непонятно. Странный симбиоз спецназа, армии и полиции. Применяется везде и всюду, ну с кучей ограничений и обязательным соблюдением прав и свобод. Про последнее опять расписали на пару страниц, так что я перелистнул не читая.

Дальше шел судебный отдел. Название говорило само за себя: судьи, адвокаты, подследственные, тюрьмы. Да, здесь существовали тюрьмы, целая сеть тюрем и не сказать, чтобы это радовало. Особенно покоробили следующие слова: «осуществление регулярных проверок строгого выполнения закона среди служащих». Попахивало службой безопасности внутри службы безопасности. Нечто подобного следовало ожидать. В громоздкой организации без утечек не обойтись и должна была существовать сила, способная их вовремя обнаружить и ликвидировать.

Отдел расследований… основа основ, титановый стержень организации. Кто-то в конце концов должен бороться с организованной преступностью и сажать злостных нарушителей закона за решетку. Составители брошюрки особо не утруждали себя подробностями, накрапав текста меньше, чем на страницу. Столь экономное отношение к бумаге было понятно: данный отдел отражал суть и цели службы безопасности, а этому была посвящена вся вступительная часть. Так зачем же повторятся и утомлять читателя дублированием информации. Лучше посвятить пару страниц правам и свободам местного населения.

Я быстро пробежался взглядом по скудному объему и споткнулся на слове агент. Попробовал произнести его раз-другой и почувствовал неприятный привкус. Слово цеплялось, мешалось, как ресничка под веком. Агент, агент Воронов, секретный агент Воронов. Вот детектив звучало иначе. Уполномоченный по особо важным делам детектив Воронов. Пришлось тяжело выдохнуть, стряхивая с себя налет фантазий, где уже начал вырисовываться образ таинственного незнакомца в темном плаще и широкополой шляпе. Прямо как в лучших образчиках «нуар» фильмов. И снова вдохнуть, и выдохнуть. Я понимал, что шанс попасть в отдел расследований ровно такой же, как у аборигена с острова получить достойную работу в банковской сфере. И пускай ему дадут шанс попасть в Оксфорд для предварительного обучения, толку-то. Никто не будет втолковывать дикарю базовые знания, которые большинство постигло еще в школе. А я был ровно тот дикарь, со знаниями о принципах работы двигателя внутреннего сгорания в мире, где строили межгалактические корабли.

Проехали, читаем дальше.

Медицинский я банально пролистнул. Если есть оружие, погони и перестрелки, значит должны быть раненные и врачи.

А вот про последний отдел перечитал несколько раз. Следят за чистотой помещений, за питанием, решают жилищно-коммунальные проблемы и так далее и тому подобное. Чем не работа для аборигена с острова? И пускай всю грязную работу выполняли автоматизированные механизмы, числиться здесь я не хотел. Не для этого окончил одиннадцать классов, не для этого проштудировал массу литературы готовясь к вступительным, не для этого два года подряд мотался в институт, занимаясь за определенную плату у будущих экзаменаторов. Нет, хоть режьте меня, но в девятый отдел ни ногой.

С этой мыслью я приступил к изучению последних страниц, оказавшихся контрактом, но не на работу, а на учебу. Только по результатам обучения курсанта зачисляли на постоянную службу.

Курсант-поломойка, а что, звучит. Я грустно улыбнулся погасшему в сознании образу незнакомца в шляпе. Трудно было ожидать иного для выходца из неразвитого мира под номером 128. Отыскав пункт о возможности расторгнуть контракт в любое время любой стороной без объяснения причин, спрыгнул с кровати и быстрым шагом направился к звонку. Страх передумать занимал всю голову, вытеснив другие мысли. Что такое два года уборщиком по сравнению с тем, что можно увидеть и частью чего можно стать. Да остальные только в книжках фантастических об этом прочитают или в блокбастерах увидят. Увидят что? Стены и швабру? Чего такого не обычного может узреть поломойщик, пускай даже из другого мира? Рука, потянувшаяся было к звонку, дрогнула.

Спокойно Петруха, спокойно. Никто тебя не торопит. Просто сядь и внимательно перечитай контракт. Столь очевидная мысль заставила вернуться к разбросанным на кровати бумагам.

Закрыв глаза и сосчитав до десяти туда и обратно, снова принялся за чтение. Пятый пункт гласил: «Воронов Петр Сергеевич после успешного прохождения специального курса обучения зачисляется в седьмой отдел службы безопасности земной конфедерации». Вот она, невнимательность, помноженная на бабьи нервы и заранее сделанные выводы. Рука потянулась ко лбу, покрывшемуся испариной. Пожалуй, ничего так не выводит из себя, как чтение собственного контракта. Значит все-таки отдел сбора и обработки информации.

Во избежание повторных ошибок принялся листать документ с самого начала, но чем больше вчитывался, тем больше ускользало, терялось между строк. Знакомое чувство для любого, прошедшего испытание экзаменами. Виталька как-то признался, что битый час наблюдал за старушками во дворе, пытаясь вызубрить квантовые постулаты Бора. И чем дольше зубрил первый постулат, тем интереснее разворачивались события за стеклом.

Вот и у меня возник эффект подобного рода, правда, из-за отсутствия бабушек приходилось таращиться на скудную обстановку комнаты, перебирая в голове ворох пустопорожних мыслей. Справится с таким недугом можно было одним способом – решиться, прямо сейчас. Иначе оставшиеся сорок восемь часов превратятся в бессонный ад с заведомо известным финалом, то бишь подписью под контрактом.

Были ли у меня сомнения в правдивости существования параллельных миров и самой службы безопасности? Нет, практически нет. И заслуга в этом принадлежала не фантастическому пейзажу за окном. Не он избавил меня от страхов и придал решимости. И даже летающая тарелка, приземлившаяся прямо перед глазами, вряд ли смогла бы произвести должный эффект. Черные трансплантологи и прочие ужастики погибли под тяжестью казенного текста. Бронебойные формулировки навивали тоску, рвали рот в зевоте и набивали оскомину на неделю вперед. Однако, чем больше мутило от однообразной серости изложения, тем больше верилось. Куда там сектам с их радужными картинками-комиксами.

Я соскочил с кровати, оставив бумаги на скомканном покрывале, и быстрыми шагами направился к двери. На сей раз рука на звонке не дрогнула.

Нажал раз, еще один… тишина. Никаких звуков, никакой реакции. Пришлось ждать минут десять, прежде чем металлическая поверхность бесшумно отъехала в сторону, и на пороге появился Дед Мороз собственной персоной.

- Ты всегда так торопишься, Петр Сергеевич? - Томби являл собой яркий образчик человека, возглавляющего отдел информации. Персона, имеющая дело с цифрами и буквами, а не с отбросами общества, не могла выглядеть иначе.

- Все необходимое я узнал.

- Ну и каков будет ответ? – маска на лице Альфреда оставалась прежней: все та же располагающая улыбка, даже бровью не повел.

- Я готов подписать контракт.

Радушную физиономию собеседника как рукой сняло. Куда только делся образ добродушного Деда Мороза. Вместо него появился сосредоточенный деловой партнер, готовый к ведению переговоров.

- Ты хорошо подумал?

- Да, – просипел я и кивнул для убедительности.

- Следуй за мной.

Целью прогулки стала та самая комната, в которой я очнулся первый раз, после своеобразной доставки в виде овоща. За время отсутствия обстановка не изменилась, даже коротко подстриженный вербовщик сидел на своем месте. Разве что пейзаж за окном из закатного превратился в ночной. Порозовевшая луна, робкая и не смелая, краешком диска выглядывала из-под набежавшей тучи, а далекие звезды усеяли небо холодным мерцанием. Наверное… Луну я видел, а вот насчет звезд мог только догадываться в силу слабого зрения.

- Познакомься, это Хорхе Леши, твой непосредственный наставник на время учебы. Все возникающие вопросы и проблемы будут решаться через него, - Альфред жестом пригласил подойти. На черной поверхности стола уже лежали подготовленные бумаги. – Можешь проверить контракт на соответствие копии, ранее предоставленной для ознакомления.

Я бессмысленным взглядом пробежался по страницам, после чего взял ручку и на последнем листе, напротив собственной фамилии поставил корявую роспись. Широкий размашистый автограф Томби уже стоял чуть выше, там же примостилась скромная закорючка Леши. Вот и все, никаких тебе фанфар, пенящегося шампанского и фотографии на память. Добро пожаловать в Службу Безопасности, сынок!

- Я оставлю вас улаживать вопросы легенды, - Альфред кивнул Хорхе и остановил свой взгляд на мне. – Удиви меня курсант, но только в лучшую сторону.

Дверь за начальством захлопнулась и Леши устало произнес:

- Располагайся. Есть вопросы?

- Да, - мой позвоночник ощутил жесткую спинку стула. - Как мне к вам обращаться?

- Товарищ Хорхе. - Видимо мои брови поползли вверх, потому как он улыбнулся: - а лучше просто Хорхе. Я ведь твой земляк, вырос в Испании. Слышал о такой стране?

- Коррида?

- Есть такое дело, но лично мне ближе мадридский Реал. А теперь давай перейдем к делу. Чай будешь?

Я молча кивнул. Пересохший язык уже давно прилип к небу.

Орудуя чайником и кружками, Хорхе продолжил в спокойном темпе:

- Учебные группы сформированы и готовы приступить к занятиям, осталось только уладить вопросы с твоей персоной.

- Я какое-то исключение?

- Мы исключение, - Хорхе сделал ударение на первом слове. – Ядро организации – шесть развитых миров, остальные параллели слабо представлены. Не больше двух-трех процентов от общей численности состава, может и того меньше. Причин тому множество, но главная из них – временной дисбаланс. Caray!

Видимо Хорхе выругался, потому как кружка с кипятком едва не опрокинулась на пол.

- Не высыпаюсь, вот и проблемы с координацией - застенчиво улыбнулся он и продолжил вводить в курс дела. – Из-за временного дисбаланса час, проведенный дома, превращается в два дня пропущенных занятий, а если вдруг надумаешь переночевать, гарантированно потеряешь половину месяца. Это слишком много, поэтому нарушать учебный процесс никто не позволит, даже в порядке исключения. Значит необходимо легитимизировать твое отсутствие на родине. Существуют два варианта развития событий. Первый и самый простой заключается в инсценировке твоей смерти.

Я замер, не зная как реагировать на произнесенные слова.

- Согласен, весьма неоднозначное решение проблемы, но по правилам предложить был обязан. Другой вариант более трудоемкий. Здесь нам на руку сыграет то, что твой будущий институт находится в другом городе. Сколько времени тратишь на поездку?

- Часа полтора в одну сторону, может и больше в зависимости от пробок, - я принял из рук новоприобретенного наставника кружку горячего чая и поблагодарил.

- Билет дорогой?

- Дороже выйдет, чем на электричке, но до вокзала пока доберешься, - я с трудом отхлебнул горячительный напиток. Обыкновенный чай, слегка терпкий, чуть вкуснее кипятка на пакетиках. - С родителями давно решил, что маршрутки выгоднее, хотя и накладнее.

- А как тебе вариант проживания у друга на квартире? Причем друг и квартира будут вполне реальными. Мы создадим идеальную видимость твоего обитания, с вещами и даже отпечатками пальцев.

- Сойдет, только вот до начала занятий меня вряд ли отпустят жить в другой город.

- А когда учеба начинается?

- Как обычно, первого сентября.

Хорхе задумался, покачивая в руках пузатую кружку.

Они меня что, в последнюю минуту надумали взять? Иначе чем еще можно объяснить беспомощность организации в решении столь очевидного вопроса. Сейчас наставник допьет чай, вздохнет и предложит вернуться к варианту с инсценировкой смерти.

- Через две недели у меня первый экзамен по математике, - начал я рассуждать осторожно. - Нужно много заниматься в библиотеке института, постоянно мотаться в другой город, тратя кучу времени и денег на поездки. Кроме того дома находится младшая сестра, от которой и в учебные дни шума много, а летом подружки добавляются. Поэтому вариант с квартирой друга выглядит вполне обоснованным.

Хорхе помолчал, подумал и наконец вынес свой вердикт:

– Вариант хороший, действуй, курсант. И не волнуйся по пустякам. В случае провала с подставной квартирой имеется два запасных варианта.

Два варианта? Он что, разыгрывал меня до этого или проверял на сообразительность?

Тем временем наставник порылся в ящике стола и извлек наружу белый конверт без опознавательных знаков.

- Здесь адрес и телефон нового друга, а также фотографии. Скажешь, что парня знаешь давно, подружились в школе в первом классе. Будет хорошо, если припомнишь несколько реально существующих друзей того времени, с которыми ты и твой вымышленный приятель якобы общались. Только учти, друзья должны быть с оборванной связью, что бы выйти на них было невозможно, даже если возникнет такое желание. Сочини пару историй, а лучше вспомни реальные, только с новым участником.

- Проблем не возникнет.

- Я бы не торопился с выводами. Мамы хорошо помнят школьных товарищей своих сыновей, даже если это было десять лет назад. Поэтому будь убедительнее в воспоминаниях, а общие фотографии начальных классов спрячь на время. Могут возникнуть вопросы, почему там нет Сени.

- Кого? – не понял я.

- Твоего нового, вернее старого друга Сени. - Хорхе громко отхлебнул чай из кружки и продолжил: - лет восемь назад его родители уехали из города, и связь оборвалась, а сегодня вы случайно встретились возле школы. Разговорились по старой памяти, и оказалось, что Сеня живет недалеко от института. И не просто живет, а вдвоем с бабушкой в четырехкомнатной квартире.

- А родители?

- Родители в разводе и заглядывают редко, поэтому новый сосед ему помехой не будет. В письме содержится полная инструкция, запомни каждую мелочь, - Хорхе протянул мне плотный белый конверт. - И главное не забудь, ровно в двадцать один тридцать он заедет к тебе на машине с отцом. Само собой, предстоящий визит станет полной неожиданностью, поэтому удивись для приличия. Поднимется в квартиру один Арсений.

- Кто? – снова не понял я.

- Арсений - это полное имя школьного друга, - пояснил Хорхе терпеливо. - Встреть нашего человека по-товарищески: руку пожми, по плечу похлопай. Парень талантливый, постарается за один вечер наладить контакт с родителями. Если все получится, на следующий день отправишься к приятелю на девятичасовом автобусе. Разумеется, это официальная версия для родственников, по факту наша машина будет ждать тебя за городом. Точное место и номер транспортного средства указаны в письме.

- А если результат будет отрицательным?

- Общая канва действий не меняется, только причиной поездки будет областная библиотека. Вопросы есть? Вот и отлично, пошли, провожу до машины. - Заметив мой растерянный взгляд, Хорхе уточнил: - у нас маршрутки в другой мир пока не ходят.

Выйдя из кабинета, мы миновали кишку длинного коридора и спустились вниз на самом обычном лифте, разве что кабинка внушала своими огромными размерами. Я специально присмотрелся к цифрам на кнопках, но ничего иномирного в них не увидел. Обычные арабские, от нуля до девяти, без лишних палочек и закорючек.Доехали в полном одиночестве и вышли на пятнадцатом этаже.- Четырнадцатый находится ниже уровня земли, - счел нужным пояснить наставник.Я автоматически кивнул, больше занятый другой мыслью. Ее и озвучил, набравшись смелости:- А здесь всегда так пусто?- Подожди, сейчас дойдем до холла, - Хорхе хитро улыбнулся.

Значение его слов я понял чуть позже, когда в одном из коридоров мы угодили в шумный людской поток. Меня моментально прижало к сухонькому старичку, так что не пошевелиться, и понесло вперед. Я было стал испуганно озираться, но тут же успокоился, встретившись глазами с Хорхе. Не хватало еще заблудиться и помереть с голоду в одним из многочисленных ответвлений гигантского здания.

Спустя пару минут нас вынесло в бурлящее человеческое море, раскинувшееся под высокими сводами холла. Задрав голову вверх, я поразился масштабам и красоте этого места. Массивные колонны с причудливой капителью, играющие светом витражи, цветастые мозаики на стенах – все казалось знакомым и ранее виденным, может в исторических фильмах, а может в учебниках по Древней Греции или Средневековой Европе. К сожалению, плохое зрение не позволяло разглядеть детали, но хватало и того малого, что взгляд смог запечатлеть. Слишком яркими были впечатления и слишком активным было бушующее вокруг море. Меня то и дело толкали, пихали, норовили оттеснить в сторону, к излучавшим мягкий свет стеновым панелям. Если бы не наставник, запросто могли затоптать. Именно Хорхе успел вытащить мое тело из-под несущегося навстречу толстяка.

Люди… люди… люди… кругом люди. Сплошная череда лиц и образов. Я вглядывался в них, пытаясь найти нечто загадочное или чужеродное, но куда там, одно лишь мельтешение.

Вот мимо пробежали два человека в синих халатах, и такого же цвета шапочках. Скорее всего, ребята с медицинского или научного отдела. За ними вразвалочку шел ухоженный детина с лошадиной шевелюрой. Этот мачо, сошел прямо с обложек женских журналов начала девяностых. Попался на глаза и темнокожий парень, в костюме делового человека. Он никуда не спешил, о чем-то мило беседуя с девушкой в короткой серой юбке и такого же цвета пиджаке. До уха долетали обрывки разговора, звучавшего незнакомой тарабарщиной. И я постиг еще одну вещь: придется учить новый язык.

- Не отставай, - Хорхе схватил меня за рукав и потащил к длинной очереди, змейкой, растянувшейся до самого выхода. Я задержался на секунду, и тут же между нами влез хмурый дядька с толстым носом, испещренным синими прожилками. Пришлось Леши провести беседу с внезапным пронырой, который поворчал для приличия, но меня пропустил.

Впереди стояли симпатичные девушки в приятной глазу форме светлых тонов: юбочка чуть выше колена, рубашка с коротким рукавом и изящная жилетка с ремешками. Соседки обменялись приветствиями с Хорхе, а светленькая, вдруг улыбнувшись, подмигнула мне. Я растерялся от оказанного внимания и подмигнул в ответ, чем вызвал неподдельную радость обеих. Женское щебетание, перемежаемое смехом, заполнило пространство вокруг нас. Разумеется, я ничего не понимал, но жутко смущался, догадываясь, чья персона вызывала столь активный интерес. Хорошо хоть, очередь двигалась быстро, и через пять минут девушки умолкли, занятые оформлением кипы бумаг. За спиной тяжело выдохнул красноносый дядька, не меньше моего довольный таким оборотом дела.

Девушки провозились долго: ставили печати, бесконечно расписывались и о чем-то спорили с мужчиной в строгой черной униформе. Тот был суров, и не реагировал ни на какие уговоры: протянутые бумаги отклонял, жестом показывая в конец очереди. Под конец светленькая пустила вход очаровательную улыбку, обнажив ряд белоснежных зубов. Ладошки прижались к груди, а взгляд превратился в щенячий, но ответом был все тот же непреклонный жест. В итоге девчонки смирились с неизбежным, забрали часть бланков и вышли на улицу.

Следующими были мы с Хорхе. Я ожидал долгой бумажной волокиты, приключившейся с парочкой смешливых девчат, но все оказалось куда проще. Хорхе перебросился с суровым мужчиной короткими фразами, взял серебристую карточку и направился к выходу. Позади нас облегченно выдохнул красноносый дядька.

Мы вышли на улицу и оказались в начале широкой аллеи, обильно освещенной многочисленными фонарями. И здесь повсюду были люди: кто спешил, кто прогуливался, а кто просто сидел на лавочке, наслаждаясь свежим воздухом.

Поднял руку и посмотрел на часы – начало пятого. Очень «полезный» прибор для измерения времени в параллельной вселенной. Я даже не мог точно назвать день недели или время года. Вроде бы, осень, если судить по желтой листве на кронах ближайших деревьев.

- Нам туда, - Хорхе указал на одну из дорожек, резко забиравших влево

Туда, так туда. Я безропотно последовал за наставником, не задавая лишних вопросов. Слишком много впечатлений для одного дня. Иные миры, подписанный контракт, мальчик Сеня - мозг впитал критический объем информации и теперь отказывался на дальнейшее сотрудничество с хозяином. Я брел, словно в горячечном бреду, перестав обращать внимание на окружающую обстановку. До чего же это было похоже на прогулку выходного дня в парке, не хватало только запаха жаренных кукурузных хлопьев. Раньше брат каждую субботу вытаскивал нас с мелкой покататься на аттракционах и поесть мороженного. Пару часов ни с чем не сравнимого детского счастья, запомнившегося на всю жизнь. Может поэтому я шел и глупо улыбался, чувствуя себя уставшим, но при этом безмерно довольным. А яркие огни и бесконечный гомон голосов только добавляли красок в общую картину праздничного настроения.

Асфальт под ногами неожиданно закончился, и мы свернули на одну из многочисленных тропинок, терявшихся в глубине парка. Немного поплутали среди деревьев и вышли к широкой площадке, заставленной автомобилями.

Здесь мозг снова заработал, пораженный доселе невиданным зрелищем: оторвавшись от поверхности земли, в воздухе парила «десятка». Самая обычная «ВАЗ» 2110, зажатая в угол стоянки пузатым микроавтобусом. И он тоже парил, как и стоящий рядом седан, как и прочие машины на стоянке. Возникло желание пригнуться и поводить рукой под днищем в поисках невидимых колес. Первому эксперименту в новом мире не дал состояться Хорхе. Он подвел меня к уже знакомому амбалу, замершему скалой подле «десятки» и пожелал удачи. В ответ я не нашел ничего лучше, чем задать вопрос:

- А что за фраза была написана на каждом листе договора, в верхнем правом углу?

- Pro domo sua, что переводится с латыни, как продаю свою душу демонам, - Хорхе не выдержал и засмеялся, увидев мои вытаращенные глаза. – Совет на будущее – сначала спрашивай, а потом подписывай. На самом деле эта фраза является девизом нашей организации. «В защиту своего дома» – запомни эти слова, ты еще не раз с ними столкнешься.

- Здесь общаются на латыни?

Он снова покачал головой:

- Основной язык космо. На нем говорят граждане шести миров основателей.

- И преподавать будут на нем?

- Поверь курсант, ты быстро его выучишь. Не пройдут и сутки.

За спиной послышался протяжный звук зажигания. Мотор взбрыкнул пару раз, казалось, затих, но спустя мгновение мерно заурчал под капотом.

- Тебе пора, - наставник дал понять, что разговор закончен.

Водитель и амбал уже сидели в салоне, и я поспешил присоединился к ним, хлопнув задней дверцей на прощанье.

Машина мигнула задними стоп-сигналами, вырвав из темноты удаляющуюся фигуру наставника. Под зеркалом заднего вида активно закачался шестиногий паучок. Машина накренилась на правый борт, повинуясь повороту руля. Мигнул зеленый огонек на приборной доске, зашумел мотор, набирая обороты. Пора возвращаться домой.

В этот раз решил насладиться переходом между мирами от начала и до конца. Хотелось своими глазами увидеть межзвездный туннель, закрученный в спиральную нить или черную дыру, бьющую электрическими разрядами. Увы, здесь меня постигло разочарование. После нескольких минут спокойной езды последовала яркая вспышка, и автомобиль зашуршал резиной по безлюдной дороге за городом.

Лучшего места для скрытого появления и придумать было сложно. В пяти метрах правее пролегала грунтовка на старое кладбище, давным-давно заросшее кустарниками и деревьями. Слева тянулась труба от нефтеперерабатывающего завода, местами заваленная мусором, а местами поросшая зеленью не хуже кладбища. Отсюда размеренным шагом минут десять до моего дома, а если срезать через заброшенные дачи, то и за пять можно управиться

Машина сбросила скорость и остановилась на обочине, подняв в воздух клубы пыли. Официального приглашения на выход я дожидаться не стал и поспешил выбраться наружу.

- Подожди, - волосатая рука протянула конверт.

Я взял забытое письмо и попытался поблагодарить. Слушать меня не стали, громко хлопнув дверцей перед самым носом. Машина резво взяла с места, зашелестев по грунтовке отросшими колесами. Фары мигнули красным и «десятка» скрылась за поворотом, оставив будущего курсанта в одиночестве.

Вот я и дома, живой и здоровый, никем не убитый, в рабство не взятый. Стою на заброшенной дороге в клубах пыли и пытаюсь понять, что дальше делать. Словно рыба, выкинутая на берег, пытаюсь сориентироваться в месте и пространстве. Пять минут назад была ночь и был пахнущий осенью парк, а сейчас залитый июньским солнцем полдень, пыльный и невыносимо жаркий.

Далекий экзамен по физике сдан, со школой попрощался, Витьку обещал… Стоп, мысли все не о том. Контракт с организацией подписан, и письмо… Пальцы нервно стиснули белый конверт. Вот с чего следует начинать.

В тени деревьев я обнаружил поваленный ствол, узкий, крученый, но вполне пригодный для роли временной скамейки. Поспешно сел на него, нервно дернул за угол конверта, еще раз и еще. Пальцы лишь скользили по гладкой поверхности, не оставляя следов. Вцепился зубами, но и это плохо помогло - бумага попалась на редкость плотная. Неизвестно, сколько провозился бы с посланием из другого мира, не попадись на глаза пунктирная линия со стрелочками. Не хватало лишь жирного английского слова «open» для дураков. Стоило приложить усилия в указанном направлении, и конверт легко поддался, явив на свет три фотографии и небольшую записку с печатным текстом. В самом письме не было ничего нового: старый друг Сеня, полдесятого вечера, быть убедительным - выдержки из основных постулатов, обозначенных ранее Хорхе. Постскриптум шли рекомендации по уничтожению конверта и самой записки: простые и понятные. Воды под рукой не нашлось, пришлось справлять нужду прямо на требующий ликвидации материал. Под напором струи некогда белый конверт моментально расползся и превратился в серую кашицу.

Теперь единственным доказательством существования параллельного мира оставались фотографии. Я внимательно вгляделся в черно-белое изображение на снимках.

Сеня, Сеня, Сеня. Так вот ты какой, никогда не существовавший друг детства. На фотографиях он выглядел пухлым парнишкой в очках, забавным и милым. Таких любят бабушки, таким доверяют мамы и таких дразнят одноклассники.

Первые две карточки были отсняты в школьной столовой с елочными игрушками и бумажными гирляндами по всему периметру. Я хорошо помнил тот новогодний утренник во втором классе и дурацкий костюм пирата. Помнил вредную Машку, стукнувшую меня подарочным пакетом по голове, и Витька, перемазанного шоколадом. А вот пухлого Арсения там не было точно. Он не стоял у елки, надув и без того пухлые щечки и не помогал мне разбирать бумажные гирлянды.

В отличие от первых двух третья фотография была сделана летом, на фоне школьного крыльца, где я и Арсений стояли в обнимку. Прямо два закадычных друга, не разлей вода. Я поскреб пальцем изображение, словно рассчитывал стереть ложного приятеля. Разумеется, мальчик остался на месте, обиженно поглядывая на меня из-под насупленных бровей.

До чего же мастерски были сделаны эти потертые временем снимки. Я даже понюхал карточки, но ничего сверхъестественного не заметил. Интересно, как они доставали негативы? Под видом сантехников проникали в квартиры одноклассников, всех усыпляли и воровали пленки? Ох, не о том, не о том думаю.

Я посмотрел на небо и на солнце, стоявшее в зените. Из школы выходил в районе полудня, а сейчас по прикидкам час, может два. И сколько я же проторчал в иномирье? В голову пришла очередная безумная идея, где дома меня встречали постаревшие родители и замужняя сестра с племянниками по пояс. Блин, срочно надо идти, иначе неизвестно до чего додумаюсь.

Засунув фотокарточки в задний карман, я зашагал по направлению к дому. Шел неспешно, пытаясь собрать мысли в логическую цепочку. Но вместо цепочки получалась пунктирная линия, то исчезающая, то норовящая вильнуть в сторону. Слишком много важных событий для одного дня. Раньше экзамена по физике хватило бы с лихвой, а здесь и похищение, и контракт на учебу, и другие миры, и самое главное - время. На родине может и прошло минут тридцать, а вот организм прожил шесть полноценных часов, если не больше, и теперь требовал заслуженного отдыха. Плюс возможная акклиматизация, которую я предположил исходя из простых законов логики. Параллельные миры, это вам не трехчасовой перелет в Анталью, от которого особо чувствительные отходят пару дней.

- Здорово Петруха!

Знакомый голос вырвал из лап полусонного существования.

- Здорово, дядя Миш! Снова ласточка барахлит?

Михаил Николаевич, пенсионер с соседнего подъезда, развел руками, мол, куда деваться. Старенькая шестерка с открытым капотом примостилась у металлического гаража. В ней пенсионер и ковырялся, пока на тропинке не показалось знакомое лицо.

- Может на отдых старушку?

Этот вопрос пенсионеру задавали все кому не лень, поэтому дед привычным жестом отмахнулся. На лице, и без того покрытом морщинами, появились новые складки.

- Ничего, потерпит. Чуток осталось. Вот меня похоронят, и ее черед настанет.

- Дядя Миш, ты это брось.

- А чего бросать-то, Петруха. Чай не красный молодец, чтобы о смерти не думать. Пожил уже, хватит. Время не обманешь, каждому свой срок отмерен.

От последних слов мурашки по коже пробежали. Неприятно они звучали для того, кто собирался прожить на пару тысяч лет дольше.

Во дворе угораздило натолкнуться на старушек, устроивших мне допрос с пристрастием. Вызнали, естественно, все, вплоть до содержимого утреннего завтрака. Однако про параллельные миры спросить не догадались, на мое счастье. Зато в очередной раз сосватали Нинку, страшненькую девчонку из дома напротив, которую даже я, не щурясь, видел издалека благодаря мужиковатой походке.

- Верная она тебе будет, точно говорю, - убеждала баба Зина. – На нынешних девок куда не посмотри, срамота одна. Пробу ставить негде, а у этой еще ни одного парня не было.

Активность бабы Зины была легка объяснима. Ее лучшая подруга – Клавдия Никитична, была родной бабкой будущей невесты. Поэтому ангажированность собеседницы в данном вопросе проявлялась в полной мере.

Сбить сей пыл можно было только ядерным оружием, об испытание коего Пакистаном я и поспешил сообщить. Новость была недельной свежесть, но бабушек сей факт нисколечко не смутил. Обуянные предчувствием третьей мировой войны, соседки развернули геополитическую дискуссию, позволившую мне незамеченным скрыться в подъезде.

На лестнице будущего курсанта ждала еще одна встреча.

- Чего такой грустный, экзамен провалил? - задала вопрос Катька, вредина, доставала и по совместительству младшая сестра. Она вообще любила задавать вопросы, по поводу и без оного.

- Отстань.

- Подумаешь, какой деловой, - она спрыгнула со ступеньки, и побежала к шумевшим во дворе подружкам.

Сестры дома не будет и это уже хорошо. Меньше раздражать будет своим мельтешением.

Перед дверью глубоко вздохнул, зачем-то пригладил волосы и решительно постучал.

- Мама, ты не поверишь, кого сегодня встретил! – с этими словами я влетел в квартиру, озаряя мир вокруг радостной улыбкой. Играл самозабвенно, пуская вход все свое актерское умение. Битый час рассказывал о крепкой мужской дружбе, выдумывал смешные и трогательные истории, показывал фотографии. Причем ораторствовал настолько убедительно, что даже отец, отличавшийся феноменальной памятью, вспомнил, что на линейке первого сентября отдавил Сене ногу, а потом чуть не сбил с ног во время выступления директора.

В общем, дела шли неплохо, пока не заявилась сестра, и чуть все не испортила:

- Если это такой хороший друг, почему раньше о нем ничего не рассказывал?

Пришлось вытаскивать козырь из рукава и рассказывать историю о разводе родителей Сени. Без лишних подробностей (в записке от Хорхе их тоже не было), полунамеками подогревая интерес к щекотливой истории, я рассказал о неверной жене, променявшей мужа с ребенком на прощелыгу из Подмосковья.

- Сука, - констатировал отец и тут же схлопотал обвинительный взгляд от матери. Отчего мигом поскучнел и ушел пить чай на кухню. Следом сбежала Катюха, смотреть по видику свои дурацкие японские мультики. Одна мать прониклась искренней симпатией к бедолаге Арсению. Даже потрепала меня по голове, что означало высшую степень сочувствия.

Отлично, почва подготовлена, можно приступать непосредственно к делу. Зашел я издалека, рассказав очевидные истины о тяжести предстоящих экзаменов, и материалах, которые есть только в университетской библиотеке. Сестра хмыкнула, заинтересованный отец вышел с чаем из кухни, а мать с сочувствием вздохнула. Так, продолжим развивать мысль.

На поездки в другой город тратится слишком много свободного времени, что мешает полноценной подготовке. Реакция положительная, тогда еще один ход.

Я вспомнил о вечно путавшейся под ногами Катьке и ее подружках, что ором пугали престарелых соседей. Сестренка фыркнула, но родители в целом отреагировали правильно. Осталось нанести заключительный удар. И тут я катастрофически ошибся, понадеявшись на фактор бабушки Арсения. Дескать, старушка бдительная, у нее не забалуешь. Ага, как же.

Мать в штыки приняла саму идею о том, чтобы отпустить куда-нибудь родное чадо. Все жалобы на предстоящие мытарства, ангельские истории о чистом душой Арсении, подкрепленные тремя фотографиями, канули в небытие. А вдруг они там к водке пристрастятся, девок водить начнут, и не приведи судьба, дойдут до клея в пакетиках. Никакая старушка не уследит за малолетними оболтусами, только мать.

Я почувствовал близость провала. Даже пассивная отцовская поддержка не спасала. Более того, родитель чуть все не испортил. Когда разговор зашел о всяких девках, отец неосторожно высказался в том русле, что, дескать, пора парню. После чего, почуяв опасность, ретировался на кухню за второй кружкой чая. А следом и Катька влезла со своими глупыми разговорами о пьяных студенческих вечеринках. Ей-то откуда знать, сопле малолетней? Как итог, сцепился с сестрой, поругался с матерью и провалил первое порученное задание.

Разговор зашел в тупик и затих. Я с тоской посмотрел на часы, показывавшие полдевятого вечера. Ровно час до визита друга детства Арсения. Подготовил мать, ничего не скажешь. Как бы Сеню по лестнице взашей не спустили, после такой подготовки. С разъяренной матери станется.

За ужином накал страстей несколько спал. У отца на объекте снова лопнули трубы, о чем он не преминул рассказать с одним ему понятным интересом. Захватывающую историю про Иваныча и задвижки оборвала несносная Катька со своей вечной проблемой.

- Перешла в шестой класс и сразу взрослой стала? – отреагировала мать резко.

- Сейчас в садике уши прокалывают.

- Ты посмотри-ка, что творится, отец. Один норовит в другой город уехать, клей нюхать, другая, от горшка три вершка, а уже уши прокалывать намылилась. Может наколку заодно сделаешь?

Я выразительно глянул на сестренку и покрутил пальцем у виска, в ответ же увидел высунутый язык. Дура, нашла, когда к матери с такими просьбами лезть. Быть Сени спущенным по лестнице, не иначе.

Я поблагодарил за еду и вышел из-за стола, обуреваемый нехорошими предчувствиями.

Двадцать одна… Двадцать две… Двадцать три минуты. Время текло медленно, оттягивая неминуемую развязку. Без двух минут половины десятого на улице послышался шум мотора, а ровно в полчаса раздался дверной звонок.

- Сеня, здорово! Какими судьбами.

Сеня был великолепен. Этот толстенький, немного неуверенный в себе парень, с тихим голосом и манерами интеллигента заставил забыть мать о былых сомнениях. Он то и дело теребил душку очков и тяжело вздыхал. А глаза, эти большие грустные глаза, обладателя которых хочется бесконечно обнимать и тискать. Даже сестра со своими ехидными замечаниями помалкивала, а отец и вовсе пришел в восторг, узнав, что Сеня поступает на его родной факультет.

В конечном итоге все было улажено. Мать записала домашний адрес, телефон Арсения и пообещала держать ситуацию под контролем. Кто бы сомневался. Под колпаком наблюдения окажемся не только мы с лжедругом, но и соседи по лестничной площадки. А уж если в новом дворе окажутся бабушки, облюбовавшие подъездные скамейки, пиши, пропало. Такую службу наблюдения мать активизирует в первую очередь.

Пришла пора прощаться. Скромный Сеня, теребящий пухлыми ладошками многострадальную оправу, начал продвигаться к выходу, задевая по пути косяки и стулья. Мать запоздало спохватилась, вспомнив про отца Арсения, все это время ждущего отпрыска в машине

- Вам по пробкам два часа добираться, пусть хоть чая попьет.

«Хоть чая попьет» могло затянуться на пару часов. Понимал это я, понимал это и Сеня, пространно намекнув на плохое настроение родителя. Сделал это тонко, оборвав дальнейшие нити расспросов по этому поводу. Впрочем, у матери могло найтись с десяток новых.

- Все, все, хватит, - решительно вмешался я, подхватывая Сеню под локоть. Толстячок не заставил себя долго уговаривать, легко подавшись на выход. По пути он умудрился зацепиться за дверную ручку и заодно сбросил кучу заколок с трюмо.

- Извините, простите, - гость краснел, пыхтел, потешно крутясь на месте после каждого неловкого действия. Но разве можно на такого злиться, сплошное умиление - читалось в глазах зрителей.

- А ты куда собрался? – спросила мать, заметив кроссовки на моих ногах.

- Я провожу.

Мы спустились по лестнице вниз и остановились у подъездной двери, окрашенной в некогда яркий зеленый цвет. Незнакомый толстячок уверенным движением поправил душку очков и едва слышно произнес:

- Будь внимательнее, объект может передумать.

После чего распахнул дверь и засеменил к стоящей возле тополя машине. Я смотрел вслед удаляющейся неуклюжей фигуре, и никак не мог взять в толк, отчего вдруг стало так мерзко на душе.

Утро выдалось сложным. Вроде бы и спал без задних ног, но сон был каким-то нервным, тяжелым, оставившим после себя неприятное эмоциональное послевкусие. Хотелось забраться в душ и с мочалкой смывать остатки липкой ночной дремы.

Так я и сделал, а когда вышел из ванны, услышал шум работающего телевизора - это сестра смотрела свои любимые мультики. В последнее время подружки подсадили ее на аниме, где в роли главных героинь выступали девочки-подростки в коротких юбочках. Настолько коротких, что даже сосед Костик заинтересовался японской культурой.

- Охота тебе в такую рань вставать, - я зевнул во весь рот и раздраженно добавил, - всякую дрянь смотришь. Дурят малолеткам головы всякой чушью о великой любви, а потом нормальным пацанам мучиться.

- Это ты нормальный? - возмутилась Катька. - Бутерброд себе не в состоянии помазать.

- Губы будешь себе помазывать, деревня. Бутерброды намазывают.

- Бутерброды намазывают, - передразнила сестра. – Лучше смотри свой глупый футбол.

- Я бы посмотрел, только его сейчас нет.

- Вот и молчи.

- Вот и молчу.

Вот и поговорили. Я громко вздохнул и поплелся на кухню жевать дежурный бутерброд с чаем.

Сумка в дорогу была готова с вечера, поэтому ломать голову при сборах не пришлось. Мать лично упаковывала огромный рюкзак, постоянно жалуясь на его малую вместительность. Оно и видно, ткань только что чудом не ползла под напором вещей первой необходимости, остальное родители угрожали привезти на выходных. Сколько остального будет в килограммах, я боялся представить.

Улица встретила будущего курсанта погодой на загляденье: тепло, солнечно и сухо. Чего еще можно желать после долгой зимы и слякотного межсезонья. Скоро на городском пляже будет не протолкнуться, а Витек обязательно позвонит с предложением пойти окунуться. Только я об этом уже не беспокоился. Впереди ждала новая жизнь.

Глава 2

- Сплошные хлопоты с тобой.

Хорхе выглядел не лучшим образом. После нашей первой встречи он успел обзавестись колючей щетиной и общей помятостью лица. Короткие волосы чудесным образом торчали во все стороны, а наспех заправленная рубашка выбралась наружу, свисая малым парусом.

- Чай будешь?

Я отрицательно покачал головой, усаживаясь на стул. Тот самый стул в той самой комнате, где впервые узнал о существовании параллельных миров, и где так боялся лишиться роговицы глаза. Обстановка с тех пор не изменилась, разве что за окном вместо заката серело предрассветное небо.

- А я вот третью допиваю, - в подтверждении слов наставник приложился к кружке. После чего отставил посуду в сторону и провел ладонью по взлохмаченным волосам. Если это была попытка привести прическу в порядок, то она с треском провалилась. - Сейчас тебя проводят в учебный комплекс и покажут комнату. До начала занятий ровно два дня, курсант. Времени хватит, чтобы освоить новые распорядки и правила. Ну а на сегодня у нас запланировано изучение нового языка.

До комнаты меня проводил прежний знакомый – амбал в костюме двойке, с лицом высеченным из камня. Всю дорогу попутчик молчал, а я любовался предрассветной картиной иномирья.

Ну как иномирья, скажи мне кто-нибудь про сельскую местность в центральной части России, с легкостью бы поверил. Кроны деревьев скрывали небоскребы, а кроме этих монстров из стекла и бетона ничего не напоминало о чужеродности мира. Местами обычный парк с дорожками, скамейками и открытыми водоемами. Местами тренировочная база с турниками, полосами препятствий и лестницами, ведущими на широкие площадки, откуда спуск один – вниз по канату. А местами это было похоже на … военный городок. Не знаю, как объяснить, но дети служивых, думаю, поймут. И дело вовсе не в спортивных тренажерах, попадающихся здесь на каждом шагу. В подобных местах витает особая аура, безошибочно позволяющая отличить гражданский поселок от поселка, примыкающего к расположению армейской части.

- Сюда, - на чистом русском произнес сопровождающий и в подтверждении сказанного указал в сторону вытянутого одноэтажного строения. Ничем не примечательное здание с фасадом из белого кирпича, частично прикрытым маленькими деревцами.

Внутри нас ждал длинный коридор, с чередой безликих дверей, а еще абсолютная тишина. Шаги отражались от стен и гулким эхом разносились по пустующей казарме. Царивший кругом полумрак только добавлял серых красок в гнетущую атмосферу. Но, все изменилось, стоило переступить порог комнаты: просторно и ярко. Я даже глаза зажмурил, столько света исходило из большого окна напротив.

Амбал сурово велел ждать, а сам ушел, оставив обживаться на новом месте. Первое, что бросилось в глаза – стандартная обстановка, рассчитанная на проживание двух человек. Столь простое умозаключение вытекало из наличия пары кроватей, стоящих по разные стороны от окна. Так же, был стол, два стула и две прикроватных тумбочки. Вот, вроде бы и все из небогатого набора мебели. Ах, да, еще платяной шкаф, встроенный в одну из стенок и компактная прихожая. Ничего из разряда выдающегося, разве что две узкие двери, оказавшиеся раздельным санузлом. Комфорт в полной мере.

Особо обустраиваться на новом месте не пришлось. Почти все вещи забрали для создания атмосферы проживания на Сениной квартире. Оставили лишь плакат с красивым закатом на Волге, который я так и не смог прикрепить к стене за неимением подручных средств. Тумбочки и шкаф оказались девственно пусты. В ванной не нашлось даже простейших средств гигиены вроде мыла и шампуня. Один лишь санузел мог похвастаться рулоном туалетной бумаги, нежностью которой я не преминул воспользоваться. Заодно проверил, как работает смывной бочок. Бочок работал на отлично, ревом ниагарского водопада огласив пустующее здание.

Ну, здравствуй, иномирье, настолько родное и знакомое, что становилось страшно за собственный рассудок. Возникли подозрения в обмане или разводе, и с каждой минутой они становилось все сильнее, подкидывая объяснения всему происходящему, одно нелепее другого. Здесь тебе и розыгрыш на энном канале, и помутившийся от экзамена рассудок, и полубредовый сон. Где вы, признаки чужого мира? Малейшие зацепки, позволяющие окончательно и бесповоротно поверить в реальность всего происходящего.

Я перерыл всю комнатку, вышел даже в коридор, но наличие камер под потолками загнало меня обратно. Никаких тебе супер-пупер технологий, все до боли знакомо. В отчаянии я задрал матрас на кровати и тут, вместо панцирной сетки обнаружил изогнутые деревянные рейки. Были они до крайности тонкие и гибкие, словно сплошь состояли из каучука. Я внимательнее присмотрелся, но нет, структура дерева заметна, и на ощупь точно не резина. Может это загадочный иномирный материал? Странная находка немного успокоила и позволила с чувством выполненного долг откинуться на кровати.

Хорхе был прав, ровно в десять за мной, истомившимся от безделья и ожидания, зашли ребята в комбинированных бело-голубых рубашках. Эту форму я видел ранее, когда изучал контракт, и именно тогда, путем несложных логических вычислений связал ее с медицинским отделом.

На сей раз, медбратья обошлись без лишних манипуляций, проводив в небольшое трехэтажное здание с крупным рисунком на фасаде. Издалека изображение напоминало старую добрую эмблему медицины – змею, обвивающую чашу. Но, как это случается с людьми близорукими, при приближении детали оказались несколько иными: вместо чаши была половина планеты, а пресмыкающееся превратилось в извивающийся росток с маленькими листочками.

- Добрый день, молодой человек, - пожилой азиат поприветствовал меня на чистом русском. – Можете называть меня доктор Луи. Волнуетесь? Ну, это вы зря. Да-с, процесс обучения новому языку безболезненный и займет совсем маленько времени. Через час сможете читать лучших авторов шестимирья в подлиннике.

- Шестимирья? – удивился я.

- Это негласное название для сообщества миров нашей планеты по количеству развитых параллелей.

- А остальные, получается, не развитые?

- Ну что вы, молодой человек, - доктор заскрипел, изображая смех. – Развиты все в той или иной степени, только один пошел в первый класс, а второму выдали диплом об окончании института. Всему свой срок, и свое время, и обижаться на это, право слово, не стоит.

Я смутился, а доктор снова издал скрипящие звуки смеха.

- Вы лучше думайте о тех возможностях, которые перед вами откроются, молодой человек. Окунуться с головой в миры Ланье, насладиться работами Дэрнулуа и Належко, услышать чарующие звуки, рожденные великим талантом Балланисто. О, как я вам завидую. Та-да-та-та та-да, - док издал серию невнятных звуков, аккомпанируя правой рукой по воздуху.

Меня же передернуло от прикосновения холодного металла к коже. Один из ассистентов доктора прикрепил к голове обруч с тонкими жилами, Я задрал голову и обнаружил, что провода от прибора уходят под самый потолок в лоно неведомого машинного монстра, исключительно хищного, потому как ничем иным этот странный аппарат над головой быть не мог.

- Доктор, - заговорил я, пытаясь отвлечься от страшных мыслей, – а можно мне заодно парочку языков из родного мира закачать. Китайский там или японский.

- Увы, - доктор Луи вздохнул. - Метод профессора Малковича применим только к космо. Да будет вам известно, молодой человек, данный язык был создан искусственно именно для целей быстрого внедрения в сознание. Для всего остального нужно время, желание и труд. Да-с, желание и труд.

- Но ведь не всем даются языки, - возразил я.

Луи кивнул, соглашаясь.

- Маленечко таланта еще никому не помешало, молодой человек.

Этого товарища, да мне в помощь, когда мать заводила извечные монологи о лени. Ну не давался мне английский, хоть бей по голове хрестоматией русской литературы конца девятнадцатого века. Все эти «паст индефениты» с их длительными совершенными запутывали в конец. Зачем, скажите на милость, придумывать десятки времен, когда по факту существует только три: настоящее, будущее и прошлое. И простое это прошлое или длительное, кому какая разница? Это я еще молчу про таблицу глаголов, которым один умный человек дал верное определение – неправильные. В свое время «фогет», «фогот», «фоготенны» изрядно попортили жизнь, выйдя двойкой в четверти и сорванной поездкой в Питер.

Даже сосед Костян не оценил в полной мере моих страданий, процитировав самое главное правило в русском языке: был, есть, буду есть. Так себе шуточка, из разряда армейских. Впрочем, этой весной Костику выдалась незабываемая возможность пополнить кладезь юмора в казармах под Хабаровском.

- Да-сссс, - зашипел Луи, вырывая меня из плена воспоминаний. Взгляд его, долгий и внимательный, уставился в пространство над головой. Док долго шевелил губами, словно читал один ему видимый текст и, наконец, произнес: – сейчас мы погрузим вас в состояние глубокого сна, а когда вы придете в сознание, будете говорить на космо лучше, чем на родном. Это я вам обещаю, молодой человек.

Доктор ошибался. Очнувшись от забытья, я ни слова не понял из его бормотаний. Даже русские слова, легко узнаваемые по-отдельности, с трудом соединялись в логическую цепочку предложений.

Луи на все это безобразие лишь мотал седой головой, подолгу останавливая задумчивый взгляд на моем кадыке. Смотрел он дико, отчего начало закрадываться подозрение - еще одно движение и ловкие пальцы азиата сомкнуться кольцом вокруг шеи. Убьют, а после утилизируют останки неудавшегося эксперимента по методу профессора Малковича.

Кажется, я начал паниковать и дергаться в попытках подняться. Даже стал кричать, но тут на помощь доктору пришел ассистент – здоровый парень баскетбольного роста. Я попытался выразить свой страх и отчаяние, но так и не смог подобрать нужных слов, одни лишь жалостливые звуки. Ассистент одарил меня тоскливым взглядом, кивнул, а после взял один из проводков в длинные пальцы и свет померк.

Очнулся от тяжелой, пульсирующей боли в висках. Перед глазами ходили разноцветные круги и эллипсы, так что не сразу признал знакомую комнату в казарме. Только тогда я был один, а сейчас скорее чувствовал, чем видел, присутствие еще одного человека.

Попытался повернуть голову, но замутило так, что пришлось задержать дыхание: слишком высока была вероятность вместе с воздухом извлечь наружу содержимое желудка.

- Спокойно, молодой человек, старайтесь как можно меньше двигаться. Скоро вам станет значительно легче.

Луи… док Луи… пожилой азиат. В голове возник образ огромной машины с клыкастой пастью, в зев которой меня запихивала толпа грустных ассистентов.

- В своей практике я не сталкивался с подобными случаями, однако господин Малкович подробно описывал моменты отторжения подсознанием его метода. Ничего страшного не произошло, просто потребовалось больше времени.

Я почувствовал шершавую ладонь старика на лбу.

- Ну вот, - произнес он удовлетворенно: - температура спала, а головные боли скоро пройдут. Все хорошо, молодой человек.

- А как же язык? - возмутился я, заметив, что Луи собрался уходить.

- Язык? – и без того узкие глаза доктора превратились в две щелочки, собрав вокруг паутинку морщин. – А собственно, на каком языке мы с вами разговариваем, молодой человек?

Оставив меня в полном недоумении, доктор покинул комнату. Но долго в одиночестве находиться не пришлось. На смену пожилому азиату пришел свежий и выспавшийся Хорхе.

- Как дела? – с ходу поинтересовался наставник.

- Да как-то странно, - медленно произнес я, пробуя на вкус слова, новые и одновременно такие знакомые. Словно припоминал хронологию давно забытого события, урывками вытаскивая его из тумана небытия.

Хорхе одобряюще улыбнулся:

- Скоро пройдет.

- Спасибо, - сказал я, чтобы хоть что-нибудь сказать. Мои мысли метались загнанным зверем, пытаясь отыскать аналог произнесенного слова на родном языке. Не хватало еще забыть русскую речь, после отторжения подсознанием метода неизвестного Малковича. И учи потом великий и могучий, который хоть и имел всего три формы времени, по ощущениям был куда сложнее английского.

Спасибо, благодарю, премного благодарен, вы очень любезны, мерси. Я внутренне выдохнул с облегчением. Синонимы благодарности обнаружились, а вместе с ними и другие знания по русскому языку.

- Готов к занятиям?

- Готов, - отрапортовал я и добавил: - хорошо, что есть парочка дней в запасе.

Улыбка на лице Хорхе осталась, а вот глаза его в один миг стали серьезными.

- Луи, старый шельмец, - пробормотал наставник, и чуть громче, пояснил: – операция заняла больше времени, чем планировалось.

- Больше, это сколько?

- С учетом восстановительных процедур два дня. Поэтому занятия твои начинаются через три часа. Ну, так как, готов к бою курсант или дать отлежаться денек?

- Нормально… Схожу.

Хорхе одобрительно кивнул и, пожелав скорейшего выздоровления, покинул комнату.

Два дня… два дня. Это сколько же времени прошло в моем родном мире? Так, спокойно, Петруха, все расчеты сейчас сделаем. Если верить прочитанным талмудам, один час в моем мире равен пятидесяти трем здешним. Прошло двое суток, то бишь сорок восемь часов. Это что же получается… Получается, что родной дом я покинул час назад? Или даже меньше того?

Побыть потрясенным в полном одиночестве мне не дали.

Дверь открылась и в комнату вошел сосредоточенный парень. Увидев меня, он на мгновенье замешкался, но тут же оправившись, представился:

- Николас Вейзер.

- Петр Воронов. Мы соседи?

Он кивнул и направился к окну, показывая всем своим видом отсутствие интереса к дальнейшей беседе. Ну и ладно, мы люди простые, напрашиваться не будем.

Николас был обычным белобрысым парнем с ничем непримечательной наружностью. Таких сотни ходит по улицам городов моего мира, в джинсах или трениках, с папиросой в зубах или без оной, с серебряной цепочкой на шее или сережкой в ухе. Мой же сосед был облачен в безликий темно-серый костюм делового человека, одного лишь галстука не хватало для полного комплекта.

Сосед аккуратно повесил пиджак на стул и, сцепив руки за головой, вытянулся на кровати. При этом туфли не снял, а ноги закинул на спинку кровати, показывая всем своим видом крутость нрава и лихость характера.

Мало того, что в обувке на постель улегся, так еще рубаху помнет. Мамка бы меня за такие выкрутасы полотенцем по шее, а этому хоть бы хны, лежит и нисколечко не беспокоится о складках на одежде. Вот оно, иномирье, с чуждой культурой поведения.

Я поднял глаза и обомлел – над койкой соседа висел фотография, раза в полтора больше моего плаката с видами на Волгу. В самом снимке не было ничего плохого: Вейзер с подружкой обнимались, позируя на фоне голубого неба. Вполне себе стандартный набор для влюбленной парочки, разве что… Как бы это сказать помягче… Общее впечатление от картины портила ярко-красная губная помада, подведенные синим глаза и неестественно яркий румянец на впалых щечках. Разумеется, я видел макияж куда хуже, но не на парнях же. Да-да, алые губы, румяны и выделенные карандашом глаза – были у моего нового соседа. По сравнению с ним мейк-ап девушки выглядел куда как скромнее. Сразу вспомнились уроки по биологии, согласно которым в животном мире мужские особи выглядели ярче своих партнерш. Этакая безликая самочка на фоне ярко выраженного альфа-самца.

Возможно, шестимирье не только ушло семимильными шагами в сторону технического прогресса, но и сделало реверанс природе матушке. Оставалось только понять, насколько глубокий. Перед глазами всплыла картинка из раннего детства, где одна из дворняг дергалась на другой, следуя непреложному закону основного инстинкта. А ведь эти кобели долго и упорно ухаживали за одной самочкой – овчаркой Ларой из третьего подъезда. И тут такая оказия.

Отступившая было головная боль вновь дала о себе знать, неприятно застучав по вискам. Поморщившись, я встал и направился в ванну, старательно избегая взглядов в сторону цветастой фотографии

За время моего отсутствия на раковине успело появиться несколько пластиковых пузырьков. Взяв один из них, прочитал содержательную надпись: мыло. Повертел в руках, но больше никаких отметок на белой поверхности не обнаружил, даже срока годности на донышке. Вот оно, иномирье. Нет, чтобы просто положить кусок душистого мыла на край умывальника, которое бери и катай в ладонях, сколько душе угодно. Вместо этого подсунули безликий пузырек со странной крышкой-носиком. Пару секунд мучений и в раковину капнула прозрачная тягучая жидкость. Еще раз надавил на крышку, и следующая капля упала на вовремя подставленную ладонь. Пахло приятно и вкусно, как и должно было пахнуть от нормального твердого мыла. Интересно, а что дальше? Спагетти в тюбике и мясное рагу в пакетике?

Сполоснув лицо, вышел обратно в комнату, где обнаружил конверт на прикроватной тумбочке. Взяв в руки, прочитал текст следующего содержания: курсанту седьмого отдела Воронову Петру. Ниже было допечатано курсивом: вводные данные. А конвертик-то знакомый, вот и пунктирная линия со стрелочками имеется. Легко надорвав бумагу, извлек содержимое наружу.

Письмо оказалось инструкцией для новичков с подробным изложением всего, что могло понадобиться или пригодится курсанту-первокурснику. Очень подробным вплоть до расположения банальных бытовых мелочей, таких как канцтовары или средства личной гигиены. Помимо вещей очевидных в бумагах содержалась и полезная информация. Так я узнал, что стирать и гладить самому ничего не придется, для этого на базе существовал специально обученный персонал. С питанием тоже полный порядок - приходи вовремя в столовую, тебе и приготовят и посуду помоют. Да еще и кормежка проходила в здании казармы.

Может курсанту полагается личный транспорт с водителем? Увы, в учебный корпус придется передвигаться на своих двух, благо, находится он недалеко. Понял я это из приложенной планировки, где помимо учебного корпуса были отмечены тренировочные площадки и беговые дорожки. Совсем рядом располагалось небольшое озеро, в каких-то десяти минутах ходьбы от казармы. А дальше, за озером карта обрывалась. Служба безопасности давала лишь крохи информации, необходимые для первогодок, остальное отсекалось за ненадобностью.

Я пролистнул еще пару листов со скучнейшим описанием правил поведения, техники безопасности и наткнулся на расписание занятий.

Твою дивизию, до начала первого урока оставалось каких-то полчаса! А этот, красавец крашеный, лежит на кровати, и даже предупредить не соизволит.

Бросив письмо на стол, распахнул шкаф и схватил вешалку с новенькой формой. Спасибо инструкции, теперь я знал, где хранится одежда. Раздеваться перед любителем губной помады не хотелось, и я заскочил в ванную, благо, ее размер позволял спокойно переодеться, не сшибая мимоходом пузырьки и полки.

Повесив вешалку, с трепетом начал облачаться в униформу курсанта Службы Безопасности. Кажется, стали дрожать руки и вряд ли тому виной был метод профессора Малковича. Просто каких-то пару недель назад я четко видел свою будущую жизнь, расписанную по годам: закончу институт, устроюсь на работу, женюсь и заведу детей, поднимусь до менеджера среднего звена, досижу до пенсии и тихо уйду на покой. Скучно, зато верно и надежно, как будущая профессия экономиста. Так говорили многие вокруг, так думал я. И вдруг на голову обрушивается планета Земля с сотнями параллельных миров и обитаемым космосом! А на защите всего этого будет стоять новый сверхсекретный суперагент-аналитик Петр Воронов! Правда, пока он стоит в одних трусах и белой рубашки, но с чего-то же надо начинать.

Облачившись в форму, я с гордостью протер значок в виде птицы на лацкане пиджака. Серебряный хищник расправил крылья и выпустил когти, атакуя невидимого противника. Странный символ для отдела сбора и обработки информации. Вот у медиков, с которыми уже имел сомнительное удовольствие пересечься, были значки в виде планеты с растением. Все ясно и понятно. А какой символ должен быть у аналитиков? Раскрытая книга и монитор с клавиатурой? Ну уж нет, меня вполне устраивал нынешний расклад, тем более что выглядела фигурка красиво.

Испытывая небывалый душевный подъем, я покинул ванную, и едва не столкнулся с соседом. Парень явно поработал над прической, зализав длинные волосы назад. Шевелюра блестела так, словно хорошенько сморкнулись в ладонь, и тщательно провели ею по голове.

- Пора на занятие? – спросил я у соседа.

Вейзер внимательно посмотрел на меня, опустил взгляд ниже пояса, хмыкнул и с довольной физиономией вышел в коридор. Что за ерунда? Я наклонил голову и увидел край рубашки, торчащий из распахнутой ширинки. Как говорится, «здравствуйте, а вот и я».

Хорошо хоть сейчас обнаружил, а не заявился в класс в таком виде. Интересно, а каким бы прозвищем меня наградили? Самое безобидное из пришедшего на ум - рубаха-парень, про обидное и думать не хотелось. От мыслей про близкое фиаско хорошее настроение мигом улетучилось. И этот красавец писанный, нет чтобы нормально сказать, ходит только и хмыкает. Подарила жизнь соседа.

Приведя одежду в надлежащий порядок, вышел на улицу.

Фигура Вейзера мелькала впереди и я, не мудрствуя лукаво, направился следом. Мы пересекли спортивную площадку, обогнули искусственное озеро и, срезав через лес по едва заметной тропинке, вышли к трехэтажному зданию с большими окнами. Судя по всему, это и был главный учебный корпус, обозначенный на карте жирным квадратом.

Перед входом на крыльце уже сформировалось несколько групп курсантов. Ребята и девчонки оживленно обменивались мнениями, раздавались отдельные смешки и удивленные возгласы. Учебная форма была стандартной, разве что у женской половины вместо брюк были юбки чуть выше колен, а цветовая гамма была ближе к светлым тонам. Ну и, разумеется, у каждого курсанта на лацкане отливал серебром пернатый хищник

Вейзер не стал ни с кем здороваться и, даже не повернув головы в сторону коллег, уверенной походкой вошел внутрь. Я последовал его примеру, игнорируя своих будущих однокурсников. По всем правилам коммуникабельности стоило начать незатейливую беседу для первого знакомства, но кто знает эти самые правила для иномирья? Не хватало еще попасть впросак с протянутой рукой или элементарными вопросами, которые здесь могли счесть за глупость или оскорбление.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, оказался в учебной аудитории, размером чуть меньше обычных школьных классов. Уютное помещение с широкими во всю стену окнами, и стенами, выкрашенными в нежно голубой цвет.

Вместо привычного учительского стола на возвышении находилась кафедра, остальное пространство занимали одноместные парты. Одноместные… За долгих одиннадцать лет наличие соседа по парте вошло в привычку, так что я даже растерялся в первые секунды. Да что там растерялся, когда Витек болел, я места в классе себе не находил, чувствуя пустоту и одиночество. А здесь изначально сажали одного, без напарника, который и домашку списать даст и перед учителем прикроет.

Погруженный в школьные воспоминания, сел за ближайшую парту и обнаружил перед собой табличку с надписью: Герберт Авосян. Не сразу понял в чем загвоздка, и прочитал снова, надпись не изменилась. Тогда я поднял голову и увидел похожие таблички на каждом столе. Выходит, за нас уже решили, где и кому сидеть. Пришлось вставать и искать сообщение с собственной фамилией и именем. Долго бродить меж рядов не пришлось, и уже со второй попытки я нашел табличку с надписью: Воронов Петр.

Занял положенное место и уставился в окно – вид шикарный: за стеклом сосновый бор, сквозь стволы деревьев просвечивает озеро. А вон и тропинка виднеется, та самая, по которой мы с Вейзером срезали добрую часть пути. Чуть дальше идет край спортивной площадки, и должно быть казарма, но самого строения я не видел по причине слабого зрения. Сплошное серое пятно.

От любования пейзажем за окном отвлекли странные звуки: протяжный скрип, а следом хлопок, словно уронили нечто тяжелое. Я повернул голову и увидел прямо перед собой пухлого парня, пытающегося подвинуть стул. С третьей попытки он догадался оторвать толстый зад от сиденья, после чего удовлетворенно выдохнул и провел рукой по вспотевшему лбу. Неприятный персонаж, весь какой-то вертлявый и суетливый, при этом беспрестанно пыхтел, то и дело шлепая себя в нетерпении по полным ляжкам.

Проникнувшись нервным толстяком, я повернул голову направо и увидел симпатичную девушку с греческим профилем и волнистыми каштановыми волосами. Ее лицо не дотягивало до стандартов «вау красотка», грудь не разрывала рубашку, а ноги были самыми обычными и не росли от ушей. Вряд ли бы взгляд за держался дольше пары секунды, будь передо мною портрет или простая фотография, но тут девушка улыбнулась, и озорная искорка вспыхнула в ее глазах. Взгляд будто магнитом притянуло, а раздавшийся следом мелодичный смех сладкой болью отозвался в груди.

Девушку веселил сидящий впереди сосед, чью накаченную фигуру не мог скрыть форменный пиджак. Вот этот мальчик вписывался в стандарты глянцевых обложек для женских журналов. Может поэтому она не могла отвести от него глаз, а может статься, он был отличным шутником и рассказчиком, от того и улыбка не сходила с ее губ. Ее губ…

Я заставил себя отвернуться к окну, что бы заслышав смех, снова уставится на девушку с греческим профилем. Бездна, до чего же естественна мимика лица, гармоничны движения тела и притягателен блеск глубоких серых глаз. Как может быть обычное столь прекрасным?

От созерцания сокурсницы меня отвлек активный толстяк.

- Привет, - громогласно поздоровался он, - меня Соми зовут. Соми Энджи.

- Привет, а я Петр. Петр Воронов.

- Слушай, - Соми крутанулся на стуле и оперся всем весом на мою парту. Наклонился слишком близко, так что я заметил капельки выступившего пота на лбу, а в ноздри ударил кисловатый запах пота. – А ты ничего не слышал про пятый донабор?

- Пятый что?

- Ну это, - Соми поморщился, словно от горькой конфетки. – Говорят, на потоке три места придержали, не пустили на конкурсной основе. И он сам, - толстяк для убедительности ткнул пальцем в потолок, - курировал этот вопрос.

Конкурсной основе? И тут меня осенила столь простая догадка, что стало неловко за собственную глупость. Самый главный вопрос лежал на поверхности, и не нужно было копаться в неизведанных глубинах. Зачем спрашивать «где я», когда нужно ответить на «почему именно я».

Понятно, что по причине временного дисбаланса организации нужны жители 128 параллели. Выбрать лучшую кандидатуру можно только с помощью конкурса. Но у меня не было ни экзаменов, ни тестов, ни каких-либо других критериев отбора. Не считать же школьный экзамен по физике за таковой.

И необходимо помнить, что я поступал не просто в ВУЗ, а в академию при силовой структуре, поэтому должно было быть как минимум заключение врачей. Может Петр Воронов имеет предрасположенность к шизофрении или садистские наклонности, и иди ищи его потом обученного и вооруженного на одной из планет Млечного Пути.

Видимо эмоции отразились на моем лице, потому что Соми отпрянул и настороженно спросил:

- А ты откуда будешь?

- Издалека.

- Понятно, - толстяк подозрительно посмотрел на меня и отвернулся.

Ему, может, и было что-то понятно, а я вот окончательно запутался. Одно знал точно - лишний раз светить информацией, из каких мест родом и как сюда попал, не стоит. Прямого запрета о молчании от того же Хорхе не поступало, но здравого смысла еще никто не отменял.

Я настолько погрузился в размышления, что едва не пропустил появление преподавателя: высокого сухопарого мужчины, лет пятидесяти, с совершенно седыми волосами. Он буквально вбежал в аудиторию и, заняв место на кафедре, обвел нас мутным взглядом.

Студенты один за другим начали подниматься со своих мест, и я последовал их примеру, протяжно заскрипев отодвигаемым стулом. Стояли долго, как провинившиеся дошколята, и все это время мутный взгляд преподавателя скользил по нашим лицам, словно искал шутника, подложившего виртуальную кнопку на стул.

- Пятнадцать человек, - наконец произнес он четко и ясно, что никак не вязалось ни с его возрастом, ни с его болезненными глазами, которые были что у пьянчуги после тяжелого похмелья. – Пятнадцать человек, - повторил он очевидную истину и, махнув рукой, разрешил садиться.

Пятнадцать парт, пятнадцать человек, десять парней и пять девушек. Так себе пропорция, то ли дело выпускной класс, где из тридцати двух учащихся только шесть было мужского пола.

- Ну что ж, что ж. Будем знакомиться, курсанты, - продолжил говорить наш преподаватель. – Вы все прекрасно знаете о той чести, которой удостоились, попав сюда. На одно место претендовали сотни кандидатов, а выбрали именно вас, помните об этом и оправдайте возложенные на вас надежды. Чего мы ждем от новых курсантов, понято, но что именно вы ждете от нас? Для чего вы поступили в стены этой академии и выбрали столь трудный путь? Да, путь трудный, поверьте мне, человеку, не один год проработавшему в стенах сего учебного заведения. Отбросьте иллюзии прочь, если пришли за славой, легкими деньгами и теплым местечком. Незабываемые образы детективов, созданные в кино и книгах, лишь красивая мишура для обывателя. Ваша жизнь будет состоять из работы, сплошной работы, где найдется место и бюрократии, и рутинным дежурствам, и долгим перелетам, а самое главное - риску для жизни. Это я еще молчу про серьезные нагрузки на психику, которые порою не выдерживают даже матерые профессионалы. Да, да не удивляйтесь, вы можете проработать пятнадцать лет, а на шестнадцатый год какая-нибудь мелочь выбьет вас из колеи, и настолько лихо, что лучшим исходом будет месяц беспробудного пьянства и длительные посещения мозгоправа. Что вы так коситесь на меня, курсант Мэдфорд?

Преподаватель сделал паузу, переведя взгляд мутных глаз на парня, веселившего перед уроками девушку с греческим профилем.

- Вам придется иметь дело не с леди и джентльменами, а с настоящими отбросами общества, лучшими из них, которые прошли естественный отбор выживания в криминальном мире. Поэтому не один учебник не убережет от сложных ситуаций, которые будут возникать на вашем пути. И рассказы отца с братом, которые долгие годы были агентами, вам не помогут.

- Тогда смысл учиться, - выпалил впереди сидящий толстяк. То ли глупый, то ли отмороженный напрочь. И так понятно, что тип с мутным взглядом сведет все к девизу «учиться, учиться, и еще раз учиться», тогда зачем бежать впереди паровоза. Зачем перебивать лектора в этой очевидно полувоенной системе, где порядок и дисциплина являются системообразующими.

- Курсант Соми Энджи - первое замечание. Три замечания от преподавательского состава в течение одного месяца и можете убираться вон из академии.

- Но мне еще никто не говорил о порядке…

- Курсант Соми Энджи - второе замечание. Есть желание что-то добавить? Или в твоей школе было введено за правило перебивать преподавателя? Включайте голову — это всех касается. Ваше право на присутствие здесь будет проходить испытание ежедневно, ежечасно, ежесекундно. Если вам трудно, что-то не нравится, хочется плакать и жалеть себя, переводитесь в другой отдел, а еще лучше – возвращайтесь к мамочке, под теплый бок. А здесь место для тех, кто хочет, и будет работать, много работать. Это я говорю, как старший педагог вашей группы, которую мне поручили вести. И, поверьте, я сделаю все от меня зависящее, чтобы не уронить собственную репутацию в глазах руководящего состава и коллег, а также оправдать возложенное на меня доверие. Добро пожаловать в отдел расследований, курсанты!

В какой отдел?

- Курсант Воронов, у вас проблемы? – учитель остановил мутный взгляд на мне. Похоже, что не заданный мною вопрос отразился лице.

- Никак нет.

Проблемы. Да у меня была целая куча проблем. Как можно было перепутать отдел аналитики с отделом расследований, внимательно изучая контракт. Правда, я бы вычеркнул слово «внимательно» после произошедшего конфуза. Интересно, а под чем еще курсант Воронов подписался, даже не подозревая об этом? Теперь хоть становилось понятно, откуда на лацкане пиджака взялся профиль хищного летуна.

- Нет проблем, значит хорошо. Раз уж мы стали знакомиться, представлюсь и я. Зовут меня Альберт Михайлович Носовский. Ко мне можете обращаться по имени отчеству или просто господин учитель. Все ясно? Все ясно, - он извлек из папки толстый журнал и продолжил: - а теперь проведем проверку кадров.

Эта процедура напоминала школьную перекличку, когда преподаватель по очереди называл фамилии учащихся, определяя отсутствующих. Только в школе это было обоснованно, а смысл этим заниматься здесь? Количество парт ровнялось количеству учеников, и для определения кворума было достаточно пары секунд. Иномирье, одним словом.

Пока шла проверка, я успел для себя отметить несколько фамилий. Толстяка Соми Энджи, успевшего схлопотать два замечания за минуту, запомнил весь класс. Девушку с греческим профилем и приятной улыбкой звали Катериной Ловинс, а парня с бычьей шеей Рандольф Мэдфорд младший. Приставка к имени последнего попахивала целой династией или кланом мажоров. Не зря Носовский в монологе упоминал про отца и брата, не иначе родня этого Мэдфорда.

После проведенной переклички Альберт Михайлович вручил каждому удостоверение с красивой хищной птицей на темно-синей обложке. Кроме цветной фотокарточки и имени, внутренности документа содержали информацию о звании курсанта, а также его номере в общем реестре учеников. Последнее не представляло сколь-нибудь значимого интереса, а вот система званий существенно отличалась от земной.

В основе всего лежал латинский алфавит, который и в иномирье числился в разряде мертвых языков. Самое низкое звание содержало в себе букву «Z», тогда как самое высокое «А». Таким образом, карьерный рост проходил от конца алфавита к его началу. Кроме буквенного обозначения звание содержало в себе еще и арабские цифры от единицы до десяти, вернее от десяти к единице (правило обратного порядка здесь так же было применимо).

На данный момент в моих документах значилось – «Z-10». По мере продвижения по службе десятка будет уменьшаться, и когда достигнет единицы, зета поменяется на предыдущую букву латинского алфавита «Y» с очередной десяткой. Дальше цепочка будет повторяется, пока не достигнет своей финальной точки «А-1».

Рядовой состав включал в себя буквы «Z» и «Y», сержантский – от «U» до «X», младший офицерский состав от «Q» до «Т», а дальше… Дальше я не вникал, да и особого смысла делать это именно сейчас не видел.

- По итогам каждого месяца три лучших курсанта будут представлены к внеочередным званиям, - вещал со своей кафедры господин учитель. – Учитесь прилежно и к концу выпуска сможете рассчитывать на хороший оклад и достойное назначение. Будущее ваше начинается прямо здесь и сейчас, курсанты. И только от вас будет зависть, окажется оно светлым и радостным или станет глухим закоулком в темной подворотне.

Он говорил еще много, вернее, угрожал и запугивал, поэтому я для себя выделил главное – впереди курсанта Воронова ждет беспросветная жопа.

Начал свое повествование господин учитель с распорядка дня. Начало занятий в 8.00, с 12.00 до 13.00 обеденный перерыв, в 17.00 учебный день заканчивался. Ну как заканчивался, оставалось обязательное к выполнению домашнее задание, которого обещали много, так что на ужин времени едва хватать будет. Подъем и отбой здесь как таковые отсутствовали, чему я крайне удивился. А с другой стороны, учитывая систему наказаний, пару раз опоздал или заснул на занятиях – с вещами на выход.

Отчего-то мне вспомнились вечные жалобы Витька, вынужденного пять часов в день сидеть в школе.

Что касается учебного года в целом, то он состоял из трех отрезков, каждый из которых включал в себя три месяца. По окончании каждого из отрезков шли контрольных тесты, провал которых, если верить Альберту Михайловичу, грозил карами небесными в лучшем случае.

- Тесты, это вам не какие-нибудь огрызки на пару листов, к каким вы привыкли в своих школах, - ораторствовал Носовский, уперев свой мутной взор в непроглядные дали. – Тут пару раз ручкой махнуть наудачу не получится.

Для убедительности он схватил толстую тетрадь и покачал ею в воздухе. Листов сто, не меньше, в ней было.

Далее, Альберт Михайлович поведал нам о свободе перемещения, а вернее ее отсутствии. Красная пунктирная линия на выданной ранее карте обозначала границу, пересекать которую строго настрого воспрещалось в любое время суток. Была еще синяя пунктирная линия, означавшая запрет для прогулок в ночные часы. Стоит ли говорить, что ночной радиус свободы был еще меньше дневного. Как раз хватит на то, чтобы дойти до озера и утопиться.

Вводную часть господин учитель закончил информацией о предметах обучения. И вот тут я порядком удивился и по-настоящему испугался. Вместо ожидаемой криминалистики и юриспруденции были: история, искусствоведенье, математика, физика, химия. Окружающие меня курсанты являлись выходцами из шести ведущих параллелей и худо-бедно обладали базисом по гуманитарным и естественным дисциплинам. А каким базисом по культурологии или химии обладал я? Существовала ли здесь периодическая таблица Менделеева в принципе и как выглядят основные формулы по физике? О каких знаниях по истории можно говорить, если я даже не знаю, какой сейчас год и от рождения какой личности ведется времяисчисление. Да мне прямая дорога в местную школу переучиваться, а не в академиях обучаться.

- И что бы никаких планшетов, - не давал времени на передышку Альберт Михайлович. Впервые за время лекции недовольные шепотки прокатились по классу. – Да, да, обучаться будете по старинке, с помощью книг, а про любимые гаджеты можете забыть. Вы хотите что-то возразить, курсант Воронов?

Возразить? Да мне скорее спросить. Что такое гаджеты и какие планшеты имелись в виду? Видел я в фильмах про войну офицерские планшеты, где хранились секретные планы наступления, но вряд ли Носовский имел ввиду именно их.

- Вопросов не имею, - отчеканил я и глазом не моргнув.

- Ну вот и отлично, - господин учитель неожиданно мягко улыбнулся и пожелав успехов в новом учебном году, покинул класс.

Что делать? Что же делать? Надо срочно бежать в библиотеку. Где она там по карте находилась. Блин… О чем я. Какая библиотека, что можно успеть выучить до завтрашнего дня. Спокойно, спокойно, Петр Сергеевич, дышите ровно и размеренно. Если вас сюда взяли, то точно не с целью выгнать в первый месяц обучения за неуспеваемость. Наставник наверняка в курсе сложившейся ситуации, с ним и надо говорить в первую очередь.

- Попрошу минуточку внимания, курсанты самой крутой академии мира, - вмешался в мои планы громогласный Рандольф Мэдфорд. Парень с бычьей шеей забрался на стул и теперь взглядом, полным торжественности, обозревал умолкших сокурсников. – У нас есть выходной день, и есть прекрасный повод для вечеринки.

- И алкоголь, - произнес кто-то и неуверенно добавил: - есть.

- И алкоголь, - повторил довольный Рандольф и широко развел руки в сторону. – Так что, дамы и господа, закатим вечеринку?

Народ одобрительно загудел, некоторые даже захлопал на радостях.

- Дааа, выпивка! – пробасил сидящий неподалеку парень и припечатал широкую ладонь о столешницу. Здоровый такой детина, великан за два метра ростом, едва помещавшийся за маленькой для него партой. Той самой партой, на которой я обнаружил табличку с именем Герберт Авосян. И фамилия, и внешность были типично кавказскими, как и повышенная волосатость парня, вплоть до кучеряшек на пальцах.

– Надо выпить, - пробасил великан и повторно хлопнул ладонью по столу, да так, что стоявшая рядом блондинка вздрогнула. Тут же поблизости возник Вейзер и зашептал девушке на ушко нечто успокоительное. Красотка лишь сморщила носик и жеманно повела плечиком, отгоняя парня словно надоедливую муху. А сосед-то мой не промах, уже клинья подбивает к одногруппницам.

Пока я изучал будущих коллег, в диалог вступила девушка азиатской внешности, скромно стоявшая за спинами ребят.

- Это все хорошо, Рандольф, но кто возьмет на себя организационную часть мероприятия? Или получится, как с поездкой на пляжи Латинии? Опять-таки, с Носовским надо вопрос согласовать.

Мэдфорд широко улыбнулся:

- Джанет, дорогая, я все беру на себя, но от помощи по кухне не откажусь. Ты же организуешь девочек?

Джанет улыбнулась в ответ и, добавив сарказма в голос, произнесла:

- Организую, дорогой.

Поездка на пляжи Латинии? Это что же получается, здесь все друг друга хорошо знают? А с другой стороны чему удивляться, сам с кучей народа перезнакомился на подготовительных курсах, только не в тот институт, как оказалось.

Я все больше убеждался в правильности сделанных выводов, оставаясь в стороне от круговорота смеха и веселья. Происходящее все больше напоминало встречу одноклассников после летних каникул, где лично я выступал в роли мебели. И еще Соми Энджи, забившийся в угол класса, и теперь бросавший оттуда затравленные взгляды.

Пришло время налаживать первые контакты с выходцами из параллельных миров. Я воспользовался коротким затишьем и, сделав шаг навстречу, протянул Мэдфорду руку:

- Петр. Чем могу помочь в организации вечеринки?

Рандольф посмотрел на протянутую ладонь, потом на меня, и аккуратно так коснулся моего плеча, словно на нем были куски грязи.

- Петр, – повторил он за мной, а после душевно добавил: - отдыхай, Петр.

Я долго и упорно искал следы иномирья в комнате, а следовало просто выйти в коридор и, пройдя пару десятков шагов направо, очутиться в большом круглом зале. В родном мире такие помещения обычно назывались комнатой отдыха, здесь же наиболее близким аналогом было слово гостиная. Хотя и в этом я был не уверен. Инородный язык в сознание внедрили, но вот без привязки к быту и культуре другой цивилизации он был все равно, что полумертвый. Это как перевести английскую традицию «Five o’clock» словом полдник и представить себе в голове чашку чая с пакетиком и бутербродом.

Гостиная, она же столовая, она же комната отдыха располагалась в огромное полупустом помещении, периметр которого украшали телевизионные панели. Именно они и приковали мой взгляд, лишив на время дара речи. Да, выглядели мониторы не обычно: слишком тонкие для родного мира, еще и изогнутые местами. Но завораживало другое и это другое неслось над горными пиками, ныряло в океанские глубины, кружило над пенящимся водопадом, захватывая дух и перехватывая дыхания. Изображение подобной четкости видеть раньше не приходилось. И даже не верилось, что перед тобой всего лишь двухмерное изображение, а не окно в иную реальность

Я бы еще долго стоял и пялился на чудо техники, но тут подошла азиаточка Джанет и потребовала не мешать организационным процессам. Оказывается, все это время вокруг кипела жизнь, не менее удивительная, чем на экранах телевизора.

Вот под аккомпанемент легкого жужжания из пола появилась тумбочка или холодильник, или хрен знает что еще. Джанет открыла дверцу, извлекла наружу сверток, после чего воспользовалась пультом управления и шкафчик скрылся под полом с уже знакомым жужжанием.Чудеса, не иначе, как и барная стойка, которой пять минут назад здесь не было, как и прочая мебель в некогда полупустой гостиной

Интересная история получается с вечеринкой. Помещение наличествует, коллектив в сборе, за едой и алкоголем далеко не надо, все из-под пола появляется. В чем, собственно говоря, тогда организация заключается? Решить вопрос с Носовским? Я уверен, что Альфред Михайлович был заранее извещен о мероприятии, потому как Рандольф никуда не отлучался и кроме сокурсников ни с кем не общался.

Вся его работа сводилась к подпиранию стенки у входа и зубоскальству с девчонками. Надо сказать, делал он это красиво, со вкусом, словно актер, отрепетировавший роль до мелкого движения кистью. Пафосный парень, куда деваться.

Вот он залихватски откупоривает бутылку и под визг девчонок роняет ее. Вернее, делает вид, что роняет, сам же легко перехватывает ее в воздухе и под одобрительный смех наполняет фужеры. Делает это весьма галантно, наклонив корпус, с заведенной за спину свободной рукой. И девушка с греческим профилем не сводит с него глаз, таких живых, и таких притягательных. Мэдфорд отпускает очередную шутку, и она смеется, наполняя зал мелодичными переливами, которые ни с чем не спутаешь. Звучат они словно свежий ветерок в душном помещении, переполненном животным ржанием и гоготом.

Да что ж такое-то, сдалась мне эта пигалица. В конце концов хватает и других людей на вечеринке. Я беспомощно огляделся в поисках и понял, что нахожусь в мертвой зоне. Завидев меня, сокурсники резко меняли маршрут, некоторые даже голову отворачивали в сторону, старательно избегая любого зрительного контакта. С каждой минутой ситуация становилась все более и более странной.

Если гора не идет к Магомеду… Я направился к ближайшей группе сокурсников, бурно обсуждающих веселую историю. До компании оставалось несколько метров, когда смех вдруг оборвался, а разговоры смолкли. Пришлось делать вид, что прохожу мимо, внимательно разглядывая телевизоры под потолком. Но стоило мне отойти на пару шагов, как веселье за спиной возобновилось с прежней силой. Это был уже намек - сокурсники в открытую показывали, кому здесь не рады.

Может послать все к хренам, и пойти искать библиотеку? В конце концов я пришел сюда не контакты налаживать с выходцами из параллельных вселенных.

- Попрошу минуточку внимания, - раздался зычный голос Мэдфорда, перекрывающий многоголосую толпу. В зале воцарилась тишина.

Я повернулся и увидел, что парень с бычьей шеей, забрался на стул и теперь обозревал благодарных слушателей с возвышенности.

- Давай, Мэд! - крикнул тощий курсант с лицом, похожим на крысиную мордочку. Толпа отозвалась на призыв бурными аплодисментами, свистом и смехом. Кто-то даже умудрился открыть бутылку с громким чпоканьем, вызвав новую бурю эмоций.

Мэдфорд шутливо раскланялся, а после снова обратился:

- Дамы и господа, вижу, вас уже не надо призывать брать бокалы в руки?

Это точно, все курсанты поголовно были с фужерами, а особо бойкие успели ополовинить их содержимое. Но всех превзошел Авосян, успевший раздобыть бутылку спиртного, едва мы зашли в зал. Теперь она пустой валялась под диваном, а сам Герберт красный и довольный потягивал напиток из большой соусницы, не дожидаясь окончания тоста. Не стал теряться и я, взяв со стойки бокал с красной жидкостью, внешне и по запаху напоминавшей вино.

- Впереди у нас четыре тяжелых года обучения. Так говорят.

Народ одобрительно засмеялся, а тощий парень заливисто засвистел, аж покраснев от натуги.

- Но вот что я вам скажу. Мы зубами, потом и кровью выгрызли свое место и теперь находимся здесь по праву. Мы шли к этому не один месяц и не один год. Жертвовали временем и здоровьем, - Рандольф выдержал паузу и горько усмехнулся. - Мировая вселенная, зачем я распинаюсь здесь об очевидных вещах. Нам говорят, что будет тяжело. Ребята, они НАМ это говорят, прошедшим через черные дыры мирозданья.

Толпа восторженно заорала, и над общим шумом раздался трубный рев Рандольфа:

- За нас!

Я сделал глубокий глоток и едва не выплеснул содержимое обратно в бокал. Мерзкая, сладкая дрянь, употреблять которую в чистом виде противопоказано. Ликер в худшем его проявлении. Судорожными рывками пищевод протолкнул тягучую жидкость вниз и я, тяжело выдохнув, схватился за край стола. Требовалось срочно запить эту мерзкую патоку, по недомыслию называемую алкоголем.

- Что, плохо идет? – проходящий мимо Рандольф глумливо ухмыльнулся.

Я демонстративно поднес бокал к губам и одним глотком осушил ядовитое содержимое.

- Молодец, пей, пока есть возможность, - Мэдфорд сделал вид, что хочет хлопнуть меня по плечу, но в последнюю секунду передумал и лишь брезгливо отдернул руку.

Вот же ж гнида. Я даже забыл про мерзкий вкус во рту. И этот его тост о трудных временах при поступлении. Дескать, мы здесь находимся по праву, прошли огонь и воду, кроме одного единственного халявщика? Кажется, Соми что-то такое говорил про пятый донабор и три места, которые придержали и не пустили на конкурсной основе.

Я огляделся в поисках толстячка и обнаружил того сидящим за барной стойкой в полном одиночестве. Хорошее время для начала беседы и сбора полезной информации.

Подойдя к толстяку, сел на свободный стул, громко хлопнув бокалом о столешницу. Соми вздрогнул, и осоловело уставился на меня. Батюшки, да он же пьяный в стельку. И когда только успел, с такой-то массой тела и с алкоголем, градусов в котором не больше, чем в пиве.

- Ааа, это ты, - пробубнил он и схватился за стоящий перед ним пустой бокал.

Я заботливо наполнил его фужер и, замешкавшись на секунду, плеснул немного себе.

- Что, не нравится, - толстяк обратил внимание на мою заминку.

- Редкая дрянь, - решил я не врать и поднес бутылку к глазам. На желтой этикетке красными буквами было написано «Аланье». Буквы были выведены замысловато, со всяческими завитушками, так что потребовалось время, чтобы прочитать это. Под названием был изображен домик на берегу озера. Обычный деревянный домик с печной трубой на двускатной крыше. Прямо-таки пасторальный пейзаж из родного мира.

- Даа, я слышал, вы там у себя другое пьете, - протянул толстяк тихо, так что мне пришлось напрячь слух.

- Там, это где?

- Ну там, где это... сто двадцать восьмая, - Соми жадно схватился за бокал двумя руками и булькая, втянул в себя сладкую жидкость. От одного только вида мерзкой патоки, стекающей по подбородку толстяка, поплохело. Пришлось отвернуться, а когда я снова посмотрел на Соми, тот уже навис над столом, свесив хмельную голову.

- Эй, парень, так что там на счет сто двадцать восьмой, - я легонько затряс его за плечо. В ответ послышался неразборчивый бубнеж. Удалось разобрать лишь «проклятое место» и бессмысленные междометия.

М-да, перестарался я, подливая толстячку алкоголь, теперь окромя несвязного бормотания и не вытянешь ничего из парня.

- Воронов? - раздался бас над ухом, а следом жалобно скрипнул стул. Великан в человеческом обличье сел рядом и протянул гигантскую ладонь.

- Он самый, - подтвердил я и ответил на рукопожатие. Словно малыш с папой здоровается.

- Авосян, - представился великан и предложил: - выпьем?

- Я бы с удовольствием, только вот…

- А я знал, - довольно осклабился Герберт, - не будут пить в сто двадцать восьмой всякую дрянь. Погляди-ка, что я принес.

Великан движением фокусника извлек из-под стула бутылку и, залихватски крутанув ее в воздухе, уронил на пол. Стекла брызнули в разные стороны, обдав нас каплями пахучей жидкости.

- Авосян!!! – громогласно возопила Джанет.

- Упс, - пробормотал тот, явно смущаясь: - сейчас еще принесу.

- Больше никакой выпивки, - азиаточка уже стояла рядом с нами, грозным взглядом прожигая провинившегося Герберта.

- Так не себе же, вот Воронова угостить, а то стыдно перед гостем за дамскую бурду.

Девушка хотела что-то возразить, но Авосян уже спрыгнул со стула и ледоколом вошел в веселящуюся толпу, получая на свою захмелевшую голову проклятия и возмущения.

Я проводил взглядом несостоявшегося собутыльника и обратил внимание на Джанет. Та продолжала стоять и жечь меня ненавидящим взглядом. А ей-то я что сделал?

- Какие-то проблемы?

Она молча подошла к барной стойке и извлекла из завала пакетов бутылку точно с такой же этикеткой, что минутой ранее уронил Авосян.

- И? – не понял я.

- Сейчас ты берешь это, - она протянула мне напиток, - и уходишь подышать свежим воздухом минут на тридцать, один.

- То есть?

- Ты берешь эту бутылку…

- Подожди, про бутылку я понял. В чем, собственно говоря, проблема.

- Проблема у Авосяна с алкоголем, и он не успокоится, пока не выпьет с тобой.

У Авосяна проблемы с алкоголем, а погулять выйти должен Воронов. Интересная логика получается, особенно учитывая тот факт, что если человек решил нажраться, он нажрется и отсутствие одной персоны его не остановит.

- А ты его мама? – сорвалась у меня с языка. Не собирался гадости говорить, а вот поди ж ты.

- Я старшая третьей учебной группы, - холодно ответила Джанет.

- Вот как, - удивился я, - не знал.

- А ты много чего не знаешь и не понимаешь. Поэтому бери бутылку и уходи.

Тут она была права, я ни хрена не понимал в происходящем и чем дальше, тем больше.

- Хорошо, уйду. Просто ответь мне на один вопрос: откуда столько негатива в мой адрес? И не говори, что мне показалось.

- Не буду, - легко согласилась азиаточка. – Только вопрос не по адресу. Задай его своему наставнику, он должен будет просветить.

- Дело в том мире, откуда я родом?

- Повторяю, все вопросы к наставнику.

Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза, после чего я взял предложенную бутылку и молча вышел в коридор. Очень хотелось сделать какую-нибудь гадость: разбить бутылку о голову Мэдфорда или наорать на ту же самую Джанет. Так хотелось, что мочи не было. Пришлось применять на практике один из методов успокоения, мысленно считая до ста. Если честно, способ работал так себе: цифры путались, крутились и вызывали раздражение куда большее, чем персона Рандольфа Мэдфорда.

Я сжал кулаки до белых костяшек и почувствовал в левой ладони горлышко бутылки. Еще и алкоголь зачем-то прихватил. И для чего мне Джанет его всучила? В качестве взятки? Поднес подарок к глазам и прочитал название напитка: «Дорога к Юпитеру». Если верить этикетки, под столь романтичным названием находилось сорокаградусное виски со вкусом яблока и ванили. Ну хоть не карамели и зефира, за что отдельное спасибо старшей по группе.

На улице я открутил пробку и сделал короткий глоток. Жидкость обожгла гортань и на удивление легко скользнула вниз по пищеводу. А виски то сносный, насколько я мог судить с высоты прожитых лет. Все лучше той паленой водки, которую мы пили на день рожденья Витька и с которой нас потом полоскало весь оставшийся вечер.

Час назад я всерьез раздумывал, стоит ли пить на первой в академии вечеринке и находил массу доводов за трезвый вечер. Но это было тогда, сейчас же такого вопроса не стояло. Само собой забылось и то, что завтра первый учебный день и то, что употреблять без закуски крепкие напитки чревато. Надо было срочно гасить разгорающееся внутри пламя злости, и бутылка виски в руках вполне сгодится для этой цели.

Пока голова боролась с мыслями, ноги сами принесли тело в район озера, тихого и спокойного в сгущающихся сумерках. От воды заметно тянуло холодом, так что я поежился и запахнул форменный пиджак. Встать бы и уйти, где потеплее, но здесь было слишком хорошо для потревоженных нервов.

Очередной глоток из горлышка и виски горячим потоком обожгло пищевод, оставляя во рту непривычный вкус ванили. Согласно этикетке должны были быть еще и яблоки, но их присутствия вкусовые рецепторы не ощущали. В голове приятно зашумело и я, вдохнув полной грудью свежий воздух, мечтательно закрыл глаза. Тишина и запах воды, как в детстве, когда мы с Коляном ходили на первую поклевку. Именно в такие моменты я переставал жалеть о том, что поперся спозаранку хрен знает куда, да еще и на голодный желудок. Мир вокруг, подернутый дымкой тумана и лишенный звуков, воспринимался совсем иначе, теряя налет серой обыденности и превращаясь в место загадочное, даже волшебное.

Кажется, я задремал под детские воспоминания, потому как оторвав голову от коленей, обнаружил себя в темноте. Благо, не в кромешной - за прозрачными облаками светила луна.

Вот это я прогулялся на полчаса. Авосян спит уже сном младенца и ведать не ведает, что из-за него сокурсник замерзает на берегу озера. Схватив ополовиненную бутылку, я собрался было бежать обратно, но тихий плеск воды остановил меня. Рыба? Снова плеск, снова и снова. Да нет, это не рыба, а неведомый любитель ночных заплывов.

Воображение охотно нарисовало обнаженную девичью фигурку, покрытую мелкими капельками влаги. Незнакомка загадочно улыбалась, не забывая при этом стыдливо прикрываться ладошками. Разволновавшись от представившейся картины и алкоголя в крови, я зычно крикнул в темноту:

- Виски будешь? С ванилью.

Хотел добавить про яблоки, но хоть убей, вкуса их в напитке я не чувствовал, а врать обворожительной незнакомке на первом свидании не хотелось.

В ответ тишина. То ли девица излишне стыдливая попалась, то ли ваниль не по вкусу. Я простоял, питаемый юношескими надеждами, с целую минуту и собрался было уходить, как вдруг над поверхностью водной глади появилась голова. Тело мое непроизвольно вздрогнуло и едва не завалилось на пятую точку от неожиданности. Это была явно не белокурая красавица, а коротко стриженный… Я даже не сразу понял кто это, долго щурясь в темноте. Визитер тоже не торопился вступать в диалог, лишь поблескивая белками глаз. Глупая картина, а главное неожиданная. Никогда ранее мне не приходилось наблюдать выходцев с черного континента, вот так вот лицом к лицу, а не с экрана телевизора.

- Где виски? – первым не выдержал пловец, придав голосу недружелюбные, даже воинственные нотки.

- Если не брезгуешь, - я показал парню початую бутылку. На что тот лишь обнажил ряд белоснежных зубов и спустя мгновение, уже стоял рядом. Без лишнего шума и всплеска, легко забрался на крутой берег. Только сбегающие струйки воды с темной поверхности кожи напоминали о том, где он недавно был.

Пловец был с меня ростом, столь же худой, вернее поджарый, с рельефной мускулатурой и на редкость гладкой, безволосой кожей. Девчонки на пляже точно были бы в восторге. Но я обладал иными гендерными признаками, поэтому с некоторым сожалением протянул парню виски.

- Ооо, - с одобрением заметил гость, прочитав этикетку, после чего сделал затяжной глоток из бутылки. – Я думал, будет слащавое пойло для ссыкливых белых девчонок.

- Если так думал, чего приперся, - не выдержал я.

Пловец задумчиво уставился на меня, явно обдумывая ответную реакцию. В голове запоздало мелькнула мысль, что я ни хрена не знаю о собеседнике, кто он такой и что за ним стоит. Действуя по лекалам родного мира, постоянно забываю, где нахожусь и чего это может стоить.

В голове пронесся наихудший сценарий развития событий с убийством и всплывшем по весне трупом на озере, но негр неожиданно оскалил белые зубы в улыбке и произнес:

- А ты борзый.

- Да и ты не паинька.

- Это точно, - согласился пловец и сделал очередной глоток. – Из ищеек будешь?

- Если ты про седьмой отдел, то да, оттуда. А ты, судя по всему, отдел расследований недолюбливаешь?

- Где ты видел, что бы десантура с вашим братом в десна целовалась? Вы белая кость, а мы черная, поперек вашей глотки встали, - негр снова обнажил белоснежные зубы, то ли улыбаясь, то ли скалясь в угрозе.

- Выходит, отдел поддержки операций, - сообразил я. – Так ваши казармы в трех километрах севернее будут.

- И чего? Стучать будешь?

Я сразу вспомнил карту территории с синими и красными границами, а в ушах зазвучал голос Носовского, грозящего карами небесными за пересечение оных без особого на то разрешения. Парень явно вышел за пределы учебной зоны пятого отдела, и как минимум мог отделаться выговором, а как максимум... Да кто ж их знает, этих десантников иномирья, может у них наряды вне очереди, а может удары по почкам.

- А смысл? – вопросом на вопрос ответил я. – Только не говори, потому что я белый.

Парень снова оскалился, и я наконец понял, что это улыбка. Веселый блеск в глазах выдавал собеседника.

- Ты откуда такой будешь, белый?

- Сто двадцать восьмая, если тебе о чем-то это говорит, черный.

- Врешь, - спустя короткую паузу, выдал собеседник. – С каких это пор вас стали в ищейки брать?

- Нас? А мы что, какие-то особенные? – где-то внутри у меня екнуло. Все эти недомолвки и косые взгляды точно не были бредом воспаленного сознания, а этот нежданный гость мог дать первый ключ к разгадке ситуации.

Он снова замолчал, а потом спросил: - ты сколько в «нулевой» торчишь?

- Сегодня полноценный первый день.

Пловец присвистнул: - да ты зеленый совсем.

- Ты не ответил на мой вопрос.

- А я тебе кто, куратор личный, на вопросы по требованию отвечать?

Хотел я ему про виски халявный напомнить и чужую территорию. Хотел, но не стал. Уж больно эти мысли попахивали ребячеством из разряда «ах ты так, тогда отдавай мои игрушки». Вместо этого попытался в очередной раз достучаться до собеседника

- В мире много странных вещей происходят: тебе предъявляют за цвет кожи, мне за место рождения. Хотелось бы только понять, чем вас всех сто двадцать восьмая параллель не устраивает?

- Пытаешься вывести на жалость, снежок? Не получится. Запомни одну простую истину - проблемы белых черных не касаются.

Я тяжело выдохнул:

- Да, парень, надеюсь ты когда-нибудь из черного превратишься в человека и поймешь одну простую истину – у плохих людей нет ни расы, ни национальности.

Пловец сузил глаза, вся фигура его напряглась, и я шестым чувством понял - сейчас будет удар. Рука собеседника, держащая бутылку от виски, дернулась… Но дальше ничего не последовало. Похоже, легкий шум за моей спиной, спугнул противника. Он бросил бутылку под ноги и, сделав резкий прыжок в сторону, скрылся под водой. С ловкостью и координацией у парня был полный порядок. Я бы кулем упал в воду, метра на три обдав ближайшие окрестности водой. Этот же пловец оставил на память о себе лишь легкий всплеск, который был куда тише шелестящих за спиной веток.

Кстати, о шуме за спиной. Я обернулся, в глубине души ожидая увидеть какое-нибудь животное. Например, милого олененка с дрожащей мордочкой и грустными влажными глазами. Но сегодня угадывать было явно не мое. Вместо «бэмби» на поляну вышла девушка, в которой я без труда опознал красавицу с греческим профилем. Она явно не ожидала увидеть на берегу озера живую душу, отчего замерла в нерешительности, держа в полусогнутой руке бокал. Похоже, девушка, решила пройтись перед сном, потягивая приторное винцо местного разлива. Ухажера видно не было, поэтому точно не свидание, а одиночная прогулка с одной ей ведомой целью.

- Катерина, - кивнул я девушке, пытаясь унять подступающий адреналин. Конфликт с пловцом был разрешен, только вот организм не успел еще этого осознать, передавая легкую дрожь конечностям.

- Воронов? Ты один здесь?

- Да.

- А в озере кто плавает? – девушка выразительно посмотрела на подернутую рябью воду.

- Это… Это рыба играет.

- Рыба? Ясно. Играет в воде, ходит по суши и разговаривает с «харлинским» акцентом. Скажи мне, Воронов, а ты знаешь, что предусмотрена система штрафов за косвенные проступки, такие как «сокрытие информации о нарушении» или «умышленное недонесение о имеющемся факте несоблюдения пунктов свода правил академии».

- Последнее как-то сложно, - попытался улыбнуться я. Вышло криво.

Девушка медленно направилась к берегу, обходя меня по заметной глазу дуге. Я засунул трясущиеся пальцы в карманы и продолжил наблюдение за странным поведением Катерины. Лишь только когда она остановился у самой кромки воды, я запоздало понял, в чем дело.

- У твоей рыбы отпечатки человеческих ног, - констатировала она и кивнула на следы, оставленные наглым пловцом. – Или будешь утверждать, что решил смочить ноги на ночь глядя?

- Ты же понимаешь, что ничего не докажешь? Чего ты добиваешься?

- Правды.

- Любишь правду, - я снова криво улыбнулся. – Хорошо, будет тебе правда. Меня сегодня целый день не покидает ощущение абсурдности происходящего. Носовский говорил о величии цивилизации шести миров, о моральном и нравственном превосходстве. Да, телевизоры вы научились делать, спору нет. Только вот когда речь заходит о моей родине, вас аж передергивает до такой степени, что общаться нормально не можете. Представляешь, ты второй человек за сегодня, с кем мне удается хоть как-то поговорить. Первым был негр расист, едва не разбивший мне голову бутылкой. Нет, ты не подумай, я не жалуюсь. В моем мире агрессии хватает с избытком. Но только тогда чем вы, великие, от нас отличаетесь? Плоскими мониторами с реалистичной картинкой? Абсурд, не находишь? Если верить философу Альберту Камю, при столкновении с этим самым абсурдом у человека есть три выбора: самоубийство, прыжок веры или принятие. И сейчас я склоняюсь ко второму пункту, потому что в людей верю, как бы глупо это не звучало. Адекватных и нормальных людей всегда больше, не смотря на сверхмиры и цивилизации. И вот тебе мой прыжок – да, здесь был посторонний. Твое право пойти и донести на меня. Мое право – не сдавать этого парня и огрести по полной от академии. Дальше делай то, что считаешь нужным.

Девушка стояла и слушала меня. Никаких эмоций, никаких попыток перебить, только взгляд внимательных серых глаз. И тут меня осенила еще одна мысль, которую я не преминул высказать:

- Ты боишься меня? Ну, конечно, - я не в силах был сдержать легкий смех, вспомнив, какую петлю девушка заложила, обходя меня. – Вы боитесь и презираете выходца со сто двадцать восьмой параллели, только не понятно, за что.

Фигурка девушки дрогнула, а серые глаза на миг закрылись. Я ожидал продолжения допроса, упреков или даже бегства, но не того, что последовало. Катерина сделала несколько шагов вперед и очутилась напротив меня, лицом к лицу, так что мой нос распознал легкий аромат духов, смешанный с запахом вина. Протяни я руку вперед и легко смог бы коснуться пальцами лацканов ее пиджака. Где-то в груди сердце пропустило удар, стоило мне встретится с ее глазами.

- Прыжок веры, - проговорила она и странно выдохнула. – Хорошо, Воронов, попробую сыграть в твою игру. Да, я испытываю страх и презрение. Как и многие другие, кого я знаю. Представители вашего мира около двухсот лет назад были введены в качестве наблюдателей в совет шести миров, но вскоре изгнаны оттуда с позором за воровство и организацию работорговли. Дипломаты с вашего мира прославились кражей технологий в пользу пиратских конгломератов, из-за чего моя родина была втянута в долгую и кровопролитную войну. Несколько детективов, выходцев из сто двадцать восьмой параллели, были арестованы за убийство, пытки и жестокое обращение с гражданскими лицами. А один из них до сих пор является самым известным серийным убийцей, оставившим за собой след из сотни трупов.

- Я даже боюсь представить, что наши уборщики у вас вытворяли.

Девушка проигнорировала едкое замечание и продолжила:

- Ваши ученые изобрели опасное радиоактивное оружие, которое может разрушить наши миры. Стоит вам уничтожить собственную цивилизацию и все остальные параллели посыпятся следом, как карточный домик.

- Не понял.

- Да чего здесь не понятного. Наши миры взаимосвязаны и гибель любого из них повлечет неминуемое уничтожение остальных.

- Допустим, в моей параллели произошла ядерная война и изменился климат. На вас это как отразится? Я понимаю, если бы произошло разрушение планеты, но природные факторы каким боком? Или землетрясение и извержение вулканов влияет на каждый мир?

- Воронов, подожди, - Катерина поморщилась. - Я сбежала сюда, чтобы побыть в одиночестве и отдохнуть. Диалоги о науке точно не входили в мои планы на этот вечер. Поэтому будь добр, оставь меня одну. Я не слишком резко высказалась?

- В самый раз. Честно и без посыла на три буквы.

- Прости, что?

- Не обращай внимание, фольклор иного мира.

Я подобрал валяющуюся пустую бутылку под ногами и, кивнув на прощанье, направился в сторону казармы. В голове был полный разброд и шатание, а где-то в груди тлел теплый уголек, согревающий прохладной сентябрьской ночью. Когда она сделала шаг навстречу… До чего же красивое лицо…

Переполненный романтикой, я зашел в зал и обнаружил дремлющего за стойкой Соми. Пиджак толстяка лежал прямо под стулом, а некогда белая рубашка, выбравшись из-под ремня, явила миру отвисшее голое пузо. Заливистый храп извещал о том, что с парнем был полный порядок, как и с целующейся в углу парочкой. Приглушенный свет скрывал лица влюбленных, но девушкой, судя по длине и цвету волос, была та самая блондинка, к которой упорно клеился мой сосед по комнате. Похоже, процесс ухаживания Николаса прошел удачно.

Убедившись, что в зале больше никого нет, я направился в собственную комнату. Время позднее, а завтрашний день обещал быть тяжелым. С некоторым сожалением вспомнив о планах провести вечер в библиотеке, я дернул ручку в ванну. Щелчок, заперто. Из-за двери доносился шум воды, а слабый свет едва пробивался сквозь щели. Если Вейзер там, то кто тогда добирается до сокровища блондинки в зале? Похоже, процесс ухаживания Николаса прошел неудачно.

Ждать, когда сосед соизволит освободит душ, не было сил. Спотыкаясь, я с трудом добрался до своей койки, и кое-как раздевшись, плюхнулся в постель. Бывают же такие дни, после которых засыпаешь в процессе подхода к кровати. Последняя мысль, мелькнувшая в затухающем сознании, была о девушке с греческим профилем и ее волшебном смехе.

Глава 3

Кажется, мне снилась рыбалка. Тихая заводь реки, поросшая камышом и острой осокой. Жужжание надоедливой мухи возле самого уха и теплые, согревающие лучи летнего солнца. А еще был поплавок, мерно покачивающийся на темной поверхности воды. Пахло костром и тиной. Шагаю вперед по илистому дну и… резкий звук сирены вырывает сознание из сладких объятий сна.

Я вскакиваю на кровати и начинаю бешено озираться вокруг. Это не рыбалка, и даже не дом, а вчерашняя комната из казармы. И тут же приходит понимание – проспал.

Бешенный взгляд находит часы под потолком – половина седьмого. Полтора часа до начала занятий, еще спать и спать. Успокоенный я падаю обратно в постель, но какой там сон, после столь жесткой побудки. Сирена давно смолкла, но в ушах продолжали стоять отзвуки ее невыносимого завывания.

А я ведь даже не задумался вчера, как буду просыпаться. Будильника под рукой нет, из часов разве что циферблат под потолком. Самый обычный, без всяких там 3D проекций с приятным женским голосом и пожеланиями доброго дня. Часы даже не тикал, я проверял, так что рассчитывать на них не приходилось.

И схлопотать бы мне неминуемо первое замечание за опоздание, если бы не зубодробительная сирена. С такой побудкой точно не проспишь.

Я скинул ноги с постели, сладко зевнул, и поежившись от утренней прохлады, потопал принимать водные процедуры. Странно, но постель Вейзера была девственно пуста. Он даже заправить ее успел, только вот зачем стул заваливать на бок?

Загадка с пропавшим соседом решилась спустя пару секунд - Николас сладко спал на полу душевой, в луже блевотины и прочих выделениях тела. Кроме мерзко зрелища прилагался соответствующий запах, от которого тут же передернуло, стоило открыть дверь.

Вот ведь зараза! Пока брел до ванны, мечтал насладится контрастным душем, а дальше, по плану, булочка с маслом под горячее ароматное кофе. Нет, лучше какао. Сегодня непременно хотелось какао. Вот и попил… какао… не торопясь и со вкусом...

В одном надо отдать должное Вейзеру – у парня хватило ума предварительно раздеться, кинув одежду бесформенной кучей в угол. Теперь он валялся на полу, выставив голые прелести напоказ.

И что делать с этой жертвой алкогольного опьянения? В голове мелькнула позорная мысль о бегстве. А что, я ничего не должен новому соседу. Брошу его здесь наедине с блевотиной, перемазанного в говне и пойду спокойно завтракать. Ведь именно так и должны поступать выходцы из отсталого мира под номером сто двадцать восемь. Вчерашняя злоба вспыхнула с новой силой, стоило поворошить тлеющие угольки в памяти.

Зараза! Я вздохнул и, проклиная собственную глупость, приступил к делу. Для начала скатал форму Вейзера в тугой ком и зашвырнул в комнату. Дальше на цыпочках добрался до душа и повернул рычажок на полную мощность. Помещение мигом наполнилась паром и шумом воды.

- Рота, подъем! – закричал я что было мочи, и направил тугие струи воды в спящего бедолагу, но тот не шелохнулся. – Курсант, Вейзер, подъем! – вновь заорал я, прибавляя холодную воду. Тело соседа впервые дрогнуло, а с губ сорвался непроизвольный стон

Мама родная, что это такое потекло из его глаз? Темные ручейки сбегали по щекам вниз, оставляя на плитке маслянистые разводы. Слезы иномирянина или обычная тушь?

Домыслить я не успел, почувствовав легкий сквознячок в спину. Обернулся и уперся взглядом в невозмутимое лицо Джанет Ли: то ли свойство восточного типа лица, то ли ее действительно сложно было удивить. Хорошо хоть, трусы на мне были.

- Что здесь происходит, курсант?

- А на что это похоже?

- Курсант Воронов, старшей по группе отвечать четко и ясно. Повторяю свой вопрос: что здесь происходит?

- Так точно, старшая по группе, - я вытянулся во фрунт, так что находящийся в руке душ тугими струями воды ударил в пол. Джанет торопливо отступила назад, но часть брызг успела осесть на ее форме.

- Ты что творишь? - прошипела девушка.

- Привожу курсанта Вейзера в чувства после вчерашнего мероприятия, - нисколько не смущаясь отрапортовал я. – Разрешите продолжить?

Девушка некоторое время прожигала меня взглядом, после чего бросив фразу «таблетки на столе» вышла в коридор. Хоть бы дверь за собой прикрыла.

Худо-бедно приведя Николаса в полувменяемое состояние, я напоил бедолагу лекарствами, которые оставила старшая группы. Кажется, помогло, по крайней мере Вейзера уже не шатало, а ответы приобрели некую осмысленность.

- Сорок минут до начала занятий, - в сотый раз напомнил я ему и, выйдя в коридор, скорым шагом направился в столовую. Судя по количеству подносов с грязной посудой большинство курсантов уже успело позавтракать. Лишь один столик был занят мило щебечущей парой: вчерашней пассией Вейзера и тощим парнем с крысиными чертами лица.

Блондинка одарила меня мягким взглядом и мило улыбнулась, а ее спутник даже не повернулся в сторону. Нет, не с ним она вчера целовалась на диване, точно не с ним. Тот по фигуре выглядел крепче, да и ростом был повыше. Может поэтому Вейзер так напился, что до кровати добраться не смог? Несчастная любовь и все такое.

Перекусив на скорую руку булочками с чаем, я вышел в коридор, где встретил бледного Вейзера. Парень успел привести себя в порядок, и только запах выдавал его с потрохами.

- Зажуй чем-нибудь, - посоветовал я, для убедительности поводив ладонью возле носа. Парень кивнул отстраненно и, походкой зомби, продолжил свой путь. Ему и так хреново, а сейчас еще и с блондиночкой увидится, которая, не стыдясь, кокетничает с новым ухажером.

Бывает. С этой мыслью я выбрался наружу и полными легкими вдохнул прохладный осенний воздух. Со всей этой утренней кутерьмой совершенно забыл о главном. О том, что согревало меня все это время далеким огоньком. О воспоминаниях, которые создавали хорошее настроение, находясь где-то на периферии сознания. Память только этого и ждала, услужливо предоставив образ девушки с греческим профилем и решительным взглядом серых глаз.

Вчера я поступил странно, доверившись абсолютно незнакомому человеку. И она сделала шаг на встречу, совершив столь же глупый и опрометчивый поступок. Казалось бы, чего здесь такого. Парень, целовавший вчера блондиночку на диване, мог рассказать историю куда интереснее нашей. А описывать одни лишь чувства, та еще работа, порою бессмысленная и беспощадная. Но именно чувства, а не произнесенные слова или действия лежали в основе нашей ночной встречи. Куда более сильные, чем я испытывал ранее к Светлане. Света, Светик, Светулька…

Сидящий в глубине души циник тут же проскрипел: пацан, а кто у тебя будет через пару лет? Олечка? Юлечка? И попадись вчера на пьяную голову не Ловинс, а старшая группы, не думал ли ты бы сейчас о Джанеточке? У тебя параллельный мир перед глазами и первые занятия в академии службы безопасности Земли, а мысли почему-то забиты исключительно бабами. Гребаный циник едва не испортил мне настроение, не столкнись я на входе в класс с той самой Ловинс.

- Привет! – пробормотал я смущенно.

- Доброго дня, - Катерина остановилась и задержала свой взгляд на мне. – Как самочувствие после вчерашнего?

- Спасибо, не жалуюсь.

- В отличии от соседа, - девушка тепло улыбнулась.

На душе потеплело, а мысли уже неслись вскачь, сами собой наматываясь на язык. Рот было открылся для милой фразы, как вдруг появился Соми. Хотя нет, вру, появился он не вдруг, о чем окружающих загодя известили топот и тяжелое дыхание бегущего толстяка. Просто один курсант, поглощенный глубиной серых глаз, пропустил стихийное бедствие. Соми с нечесаной шевелюрой вихрем вылетел из класса, принеся с собой кучу неприятных запахов. Меня он просто оттолкнул, не заметив, а вот перед девушкой замер:

- Привет, Катя. Я хотел тебя спросить…

Вот те на, я впервые увидел его улыбку, застенчивую как у ребенка. Да так оно и было: по своим манерам Энджи никак не походил на взрослого человека, скорее на маленького мальчика, которого все здесь раздражало и пугало своей новизной. Где они только находили таких субъектов? Один самоутверждался лежа в ботинках на кровати, другой бегал и прыгал стокилограммовым мячиком по коридорам дома.

Поняв, что разговор продолжить не удастся, я с грустью вошел в учебный класс. Ну что, курсант Воронов, прощай загубленное лето, привет учебная пора?

Первым и, как оказалось позже, единственным лектором на сегодняшний день оказался Клод Труне - сухопарый мужчина лет тридцати с бородой в стиле «эспаньолки». Такому бы камзол, шпагу и на пиратское судно, бороздить воды Карибского моря. Уж больно типаж был подходящий. В отличии от своего образа лектор оказался человеком интеллигентным, с мягким голосом и повадками, присущими скорее женственным мужчинам. Почему столь странная формулировка? Еще пару дней назад я смело причислил бы персону Клода Труне к лицам с нетрадиционной сексуальной ориентации, но в мире, где макияж и маникюр для мужчин являются нормой, спешить с выводами не стоило. Да и времени на посторонние мысли не оставалось.

С первых минут на меня хлынул поток новой информации: политика перемешивалась с экономикой, военные действия соседствовали с научными прорывами, на смену кровавым революциям приходили культурные - все это вплеталось в единое полотно эволюции человечества в рамках шести ведущих параллелей. В принципе ничего сложного или из ряда вон выходящего. Это как прослушать цикл лекций по истории родного мира с альтернативным путем развития. Только вот беда заключилась в том, что альтернатива была во всем: в терминах, фамилиях, географических названиях.

Ну вот представьте, рассказывает вам преподаватель о маладо-вантийском конфликте:

- В ходе Заоринской операции вантийские войска после затяжных боев заняли Дорнские высоты. Не Орбальтийские, прошу заметить, а лучше записать, ибо к республике Лаарнит данное место не имеет ровным счетом никакого отношения. Название «Орбальи» восходит к древнему дилетрему «Орбальи в Ванкасии» - названию древнего города, упоминаемого в Барталии.

Студенты смеются над шуткой, преподаватель доволен реакцией аудитории, а ты… сидишь и улыбаешься вместе со всеми, потому как ничего другого не остается.

В какой-то момент сознание отключилось и, если бы не мерзкий звук сирены, так бы и сидел за партой до темноты, бездумно рисуя линии в блокноте. Все встали, куда-то пошли, и я следом, вдыхая прохладный осенний воздух. Даже природа вокруг грустила, укутавшись хмурыми, беспросветными облаками. Теперь я понимал, каково приходилось Лехе Рыбникову, моему однокласснику и по совместительству двоечнику и прогульщику. Вот откуда бралась неземная тоска в его взгляде. Ни хрена же непонятно!

Вернулись мы в столовую, где невидимым обслуживающим персоналом была уже приготовлена и выставлена на всеобщее обозрение еда. Бери поднос и выбирай, что душе угодно. Вот эта посыпанная красной приправой желтая штуковина возможно называлась на местном диалекте «дыр пыр вар», а у меня дома это была просто пюрешка. О, и родимые котлетки здесь неподалеку, как бы вас здесь не обзывали иномиряне. Забив поднос снедью, я огляделся в поисках свободного места.

Столиков в зале хватало, но студенты предпочитали кучковаться, разбиваясь на группы по интересам. Джанет Ли сидела вместе с Ловинс и примкнувшим к ним Соми, как же меня начинал раздражать этот толстяк, мать его. Вейзер делал очередной подход к смазливой блондинке, которую одногруппники именовали Маргарет, но чаще Марго. Особой популярностью пользовался столик Мэдфорда младшего, вместившего аж пятерых человек включая парня с крысиной мордочкой, хихикающего и угодливо заглядывающего в глаза Рандольфу.

Еще раз пробежавшись взглядом, я обнаружил пустующий столик в дальнем углу – идеальное место для хандры. Там и разместился. Но не успел поднести ложку ко рту, как над ухом зазвенела посуда, а напротив заскрипел отодвигаемый стул.

Я поднял голову и встретился взглядом со «странным» парнем. Этот «юноша бледный со взором, горящим» производил впечатление неуравновешенного и психически нездорового человека, пытающегося удержать себя в руках. И это не пустые домыслы, рожденные перегруженным сознанием. На вчерашней вечеринке я был уверен, что он задушит липнущую к нему Маргарет. Его пальцы несколько раз порывались схватить за горло девушку и сделали бы это, если бы Вейзер не уволок захмелевшую даму сердца. А крысообразный парень, посмевший похлопать его по плечу? Столько злости и агрессии было в ответном взгляде, что через секунду не было ни руки, ни ее хозяина. Точно такой же взгляд получил в спину Мэдфорд младший, хотя до этого они мило беседовали, а «странный» парень даже пытался криво улыбаться. Что-то с ним было явно не так, и вот теперь он стоял напротив.

- Свободно?

- Садись, - я подвинул поднос, освобождая место. Взгляд мой помимо воли пробежался по посуде нежданного гостя, отметив среди столовых приборов пару ножей и вилку с двумя зубцами.

- Том МакСтоун, - парень протянул ладонь, и я пожал ее, представившись в ответ.

- А я сразу понял, какое место ты выберешь? – произнес он заговорщическим шепотом и подмигнул.

Ну что тут скажешь… Только безумцев мне и не хватало.

- Лучшее место в помещении, когда тылы прикрыты стеной, а дверь под контролем, - парень ответил за меня. – Слушай, а ты из какой страны?

- Россия.

- Да ладно! АК - 47?

Вот теперь он действительно улыбался, по-настоящему, легко и искренне, без вынужденного напряжения. И выглядел бы нормальным парнем, если бы не странный диалог.

Я кивнул, не зная, что на это ответить.

- А ты воевал?

- Нет.

- А чего так, у вас же вроде все в армию идут. Самая воинственная страна.

- Студентам отсрочку дают.

- Понятно. Сначала выучишься, а потом в армию пойдешь. Ты расскажи, как там у вас? Правда, что каждого с детства стрелять учат, даже девчонок?

Почему-то перед глазами встал образ замученной мартышки под Геленджиком и надпись на табличке: фото с обезьянкой – пятьдесят рублей.

- Том, без обид, но у меня в стране есть пословица: покуда ем, так глух и нем.

Я договаривал фразу, а мысли в голове вертелись вокруг стула по правую руку. Если собеседник неадекватно отреагирует, будет чем отбиться на первое время, пока помощь не подоспеет. Но Том на удивление легко отнесся к моей просьбе, переключившись с беседы на трапезу. Он даже улыбнулся и подмигнул, стоило мне положить в рот котлету из иномирья, которая оказалась вовсе и не котлетой и даже не мясным продуктом. Смесь халвы, ириса и пахлавы забили напрочь вкусовые рецепторы, так что я до конца обеда не смог избавится от сладости во рту.

- Воронов, нужно поговорить, - раздался голос Джанет Ли над головой, едва я закончил обед. – МакСтоун, без тебя, - голос девушки остановил парня, порывавшегося пойти следом за нами. От старшей по группе хороших новостей я не ждал, так оно в итоге и получилось.

- Воронов, я тебе настоятельно рекомендую не забивать голову МаксСтоуна всякой ерундой.

- Не понял.

- Том, натура увлекающаяся, интересующаяся всем, что так или иначе связано с насилием.

- Так это вы девчонок предупреждайте.

- Я про другое насилие, - шепот Джанет стал походить больше на шипение, явственно разносившееся по закоулкам полупустого коридора. – Его интересует война и все что с ней связано: оружие, униформа, планы сражений и прочая ерунда. Он просто помешан на этом.

- Хорошо. Только я здесь причем?

- Воронов, не строй из себя дурочка, ты прекрасно понимаешь, о чем я.

- Понимаю что? Что я из мира воров и убийц?

- Воронов! – Джанет на мгновенье забыла о шепоте, так что ее должны были услышать даже в столовой

- Что, Воронов. Я опасен для окружающих? Один из-за меня сопьется, другой людей калечить начнет? Хорошо, пусть вышестоящее руководство примет решение о моей изоляции с последующим исключением из академии. Пока этого распоряжения нет, я буду общаться с кем захочу и о чем захочу, в рамках существующих правил данного учебного заведения. То есть, я никого не собираюсь призывать к насилию или побуждать к агрессии словами и делами. Такой ответ вас устроит, старшая по группе?

Всегда считал, что люди востока крайне скупы на мимику, пока лично не увидел целую гамму чувств на лице девушки, начиная от раздражения и презрения, и заканчивая чем-то более сильным, сравнимым с ненавистью.

- Впредь, прошу избавить меня от ваших личных тревог и страхов, а также любой другой информации, не касающейся учебного процесса. Для этого у меня есть куратор и вышестоящее руководство. А если вы не уверены в собственных однокурсниках, может стоит пообщаться с ними лично или сообщить в соответствующую инстанцию? Хорошего вам дня, старшая по группе.

На крыльце меня ждал МаксСтоун, лениво щурящийся под лучами осеннего солнышка. Его лицо выражало всю прелесть послеобеденного блаженства. Где там грозы войны и разрушения? Ничего нет, лишь мир и покой.

- Довел старшую по группе? - поинтересовался он, даже не пытаясь скрыть усмешку.

- Да она сама кого хочешь доведет.

- Зря ты так, хорошая девчонка. Не без жуков голове, но в целом правильная. Полгода с ней на подготовительных курсах провел, так что знаю о чем говорю. Да, спрашивает жестко, но своих в обиду не дает.

Я ухмыльнулся:

- В том-то и беда, что для нее я никогда своим не буду, как и для большинства здесь учащихся.

- Плакаться будешь?

- Была бы жилетка и сиськи побольше, может и поплакался.

Вряд ли Том понял, причем здесь жилетка, но вот слово «сиськи» заставило его оживиться.

- Тогда тебе к Марго надо, - заговорил он мечтательно. – Там знаешь какие формы? Хорошая грудь, упругая.

В это время из казармы вышла миниатюрная девушка, этакая тихая мышка, из той породы, о присутствии которой порою даже не догадываешься, пока о нее же и не споткнешься. Звали это милое создание то ли Лиа, то ли Лиан. Маленькая и пугливая, она замерла на пороге и прижала руки к груди

Заметив девушку, Макстоун отвесил дурашливый поклон и наклонившись к уху бедняжки прокричал:

- Я говорю, грудь-то у нее упругая.

Девушка взвизгнула и быстрым шагом, едва не вприпрыжку, заспешила в сторону учебного корпуса.

- Макстоун! – дверь снова открылась и на улицу вышла Ловинс, отчего внутри тоскливо заныло. – Сколько раз тебе говорить, чтобы прекратил свои дурацкие выходки. А-а-а, и Воронов здесь, значит нашли друг друга.

До чего же она красивая, в профиль вылитая греческая богиня, в анфас… в анфас красивее не меньше. Внутри все забурлило и закипело от желания показать себя, блеснуть умом и острой шуткой. Кажется, я готов был даже станцевать, додумайся кто-нибудь включить веселую музыку. Но вместо этого произнес нелепицу:

- Мы с Томом организовались. Сейчас еще Авосяна найдем и винца нальем.

Из кишки темного коридора послышался трубный бас:

- Кто звал меня? Налейте кубок мне, о дивные создания, и я поведаю вам о мирах чужих, что бисером рассыпаны во чреве мирозданья.

- Дурдом, - прошептала Катерина и поморщилась, словно от головной боли.

Послеобеденные занятия прошли на удивление легко. Я ждал очередного потока информации с малопонятными терминами и неизвестными именами, но получилось все с точностью наоборот. Клод все чаще проводил дискуссии для закрепления пройденного материала. Диалоги приобретали форму философских дискурсов, где оппоненты в качестве инструментов использовали широко известные понятия. И я наконец-то стал догадываться, о чем, собственно, все говорят.

Надо отдать должное Труне, свое дело он знал мастерски: и как лектор, и как организатор словесных баталий. В любом споре оставался над схваткой, избегая искушения становиться на чью-либо сторону, и уверенно вел беседу в нужном русле, отсекая любые попытки отклониться от заданной темы. А попыток таких было много и звали их Соми Энджи. Неугомонный толстяк на любой вопрос имел свою особую точку зрения, поэтому зачастую оказывался в меньшинстве, но не сдавался даже под напором Мэдфорда, обладающего помимо накаченных мышц прекрасным ораторским искусством. Кто бы мог подумать.

Впрочем, говорил наш атлет вещи банальные, но языком грамотным с безупречной выстроенной логикой. При этом умудрялся вести себя спокойно и местами галантно, с большой долей актерского мастерства, что особенно было заметно на фоне вечно брызжущего слюной Соми. Срывался толстяк по любому поводу и без, шлепал губами, так что слюни летели в разные стороны, в том числе и на меня.

Поэтому, трудно сказать, кто меня больше раздражал – плюющийся Соми или звезда дня Рандольф, чьи милые пикировки с Ловинс и Ли стали украшением вечера, как выразился наш преподаватель. Девушки мало чем уступали оппоненту в логике и аргументации, разве что харизмы им не доставало. Мэдфорд умудрялся делать театральные паузы, играть голосом и телом, что порой напоминало моноспектакль. Девушки же были больше сосредоточены на содержании, нежели на форме подачи материала.

Под конец дня удивила всех тихоня Альсон, рискнувшая пойти против МакСтоуна, бившегося что спартанец при Фермопилах, яростно и беспощадно, проигрывая, но не сдаваясь. Отбиваясь по всем фронтам, Том цинично высказался о любви и ее месте в истории человечества. И тут предстала пред ним дева с горящим взором и выдала экспрессивный монолог, наполненный праведным гневом. Это хрупкое создание умудрилось за пару минут сделать то, на что царю Ксерксу понадобилось три дня. После пламенной отповеди Том лишь пожал плечами, а девушка, опомнившись, снова превратилось в стеснительное создание с прижатыми к груди руками.

- Я не ожидал, - признался мне МакСтоун, когда мы вечером возвращались в общежитие. – Честно скажу, даже опешил на пару секунд.

- Не ты один. Знаешь, у меня на родине есть выражение: в тихом омуте черти водятся.

Когда я цитировал пословицу, неожиданно столкнулся с отсутствием слова «черт» в языке космо. Наиболее близким по смыслу был термин «ингис», коим обозначали неведомое злое существо или скорее сознание. Кажется, Том верно интерпретировал мои слова, потому как довольно выдал:

- Прямо в цель. Я тебе говорю, огонь эта девка. Ох, и достанется кому-то подарок после свадьбы. Ты сейчас куда?

- Прогуляюсь до озера, подышу перед ужином.

- А я сразу в казарму. Сегодня свинину обещали в брусничном соусе, да под винцо с пряным «альяно».

Из наступающей темноты послышался громогласный бас:

- Налейте кубок мне, о дивные создания…

Старина Герберт все никак не мог угомониться начиная с обеда. Он читал нам стихи, рассказывал легенды, прочел на память трактат о Тарбийском вине, коим так славен род Авосянов. Благо идти до учебного корпуса было всего ничего, и великан был вынужден сделать перерыв на учебу. Теперь же был вечер и Герберт заводился по-новой.

Понимая, что другого шанса улизнуть не будет, я жестом показал, что отступаю в сторону озера. Ответом мне был обреченный кивок Тома. Настоящий спартанец, будет стоять до победного.

За спиной уже мелькали многочисленные сосны, когда вечернюю тишину прорезал густой бас:

- И капли крови на кафтане, что слезы крепкого вина!

Дорога до озера заняла не более десяти минут. Я уже хорошо ориентировался на местности, и мог идти напрямки, не плутая по многочисленным тропинкам. Мешала разве что подступающая темнота, так что едва глаза не лишился, напоровшись на торчащую ветку кустарника. И куда, спрашивается, спешил, куда летел? Словно ждало меня впереди свидание с той самой девушкой, чей профиль не выходил из головы. Разумом понимал, что вчерашняя встреча на озере была случайной, а сердцем… А сердце было всего лишь безмозглой мышцей, гнавшей вперед без разбора.

Встреча состоялась, только вместо прекрасной дамы с греческим профилем приплыл знакомый негр.

- Ты сегодня рано, - грустно произнес я, заметив голову парня над водной поверхностью.

Гость оскалился в знакомой белозубой улыбке:

- Рассчитывал сегодня одну бледную рожу не увидеть, а она возьми и припрись засветло. Ты чего сюда, как на работу ходишь?

- Красиво здесь.

- Тут везде красиво.

Спорить трудно, места здесь и впрямь были на загляденье. Пройдет месяц или два, и кто знает, насколько мне успеет опостылеть солнце над верхушками деревьев, вечное пение птиц и запах хвои. Не будет ли мерещиться в приступах ностальгии утренняя вонь с нефтеперерабатывающего завода или покосившиеся остановки с торчащими металлическими штырями вместо лавочек.

Парень тем временем выбрался на берег и потешно запрыгал, стряхивая с себя капли воды. Я не смог сдержать улыбки и пловец, тут же оскалившись, выдал:

- Не желаешь сыграть с негром-расистом в прыжок веры или как там его называют? Я, конечно, не белая цыпочка, но говна всякого наговорить тебе сумею.

- А вот подслушивать не хорошо.

- Подслушивать? Снежок, а ты в курсе о распространении звука над водной поверхностью? Даже если бы вчера мой батя орал «Грандилью» во всю свою луженую глотку, на том берегу плакали бы от смеха, слушая, как ты обхаживаешь белую пигалицу.

- Действительно, обхохочешься.

- Ладно ты, не кисни, как телка обиженная. Не у каждого хватит яиц вот так вот в наглую пойти против правил. Только вот одно скажи: взаправду бы не сдал меня или пустое ляпнул, лишь бы перед бабенкой покрасоваться?

- А сам как думаешь?

Мы несколько секунд играли в гляделки, после чего парень заявил:

- Не сдал бы. У вас там в 128 все отмороженные и ты точно один из них. – Неожиданно парень приложил кулак к груди и серьезно произнес: - Феликс Джедсон, курсант первогодка четвертого отряда пятого отдела, именуемого в народе кирпичами.

Это что, рукопожатие десантников или традиция неведомого народа? Разбираться не стал, повторив жест парня.

- Воронов Петр, курсант третьей группы отдела расследований, именуемого в народе… Блин, без понятия, как его у вас именуют, да и не имеет никакого значения. Через три месяца курсанта с такой фамилией здесь не будет.

- Снежок устал и хочет домой?

- В конце ноября будут первые тесты, а снежок не понимает самых элементарных вещей, -постарался я спародировать певучие интонации пловца. - Даже не знаю, который сейчас год. Все, что учил с детства, оказалось либо не нужным, либо переписанным заново незнакомыми символами и терминами.

Все страхи, злость и непонимание, копившиеся внутри, готовы были выплеснуться в мгновение ока, но словесный поток остановила кривая усмешка пловца. Я вспомнил, где нахожусь и что напротив меня не старый добрый приятель, а малознакомый человек, вчера едва не огревший бутылкой по голове.

- В целом не важно, - закруглился я. – Итог один, тесты не сдам.

- Спорим, что сдашь.

Пришло мое время ухмыляться:

- Ну да, кирпичам виднее. На что спорить будем?

- На бутылку дорогого пойла, что покрепче. И без всяких там фруктовых добавок.

- Да, я в курсе как ты относишься к слащавому пойлу для белых девчонок.

- Тогда закрепим.

Феликс вытянул вперед сжатую ладонь, и я повторил жест, с трудом понимая смысл ритуала. Спустя мгновение кулак онемел от боли, а пловец удовлетворенно потер свои сбитые костяшки.

- Готовь бутылку, дурила.

- Это мы еще посмотрим, кто из нас дурила.

- А чего здесь смотреть. Они, - Феликс ткнул пальцем в небо: - ничего просто так не делают. Дерьмо, не думал, что скажу это, но детективы здесь белая кость. Проще трахнуть Фелицию Наньос, чем получить значок с птицей на лацкан. Они изучили тебя и твою родню до жопы на волоске, а ты волнуешься о каких-то там тестах. Вот вроде сообразительным выглядишь, а не понимаешь простых вещей: берут не самых умных, сильных и ловких, а тех способен выполнять поставленные задачи. Или у кого папочка богатый настолько, что забашляет за целый остров и парочку звездолетов в придачу. Теперь понял цену одного места?

- У моей семьи столько денег нет, - произнес я растерянно.

- Значит ты, снежок, нужен им с другой целью. Талант в тебе есть, или способность, или другая какая функция, хрен его разберешь. Одно точно могу сказать, за ноль баллов по математике никто выгонять не будет.

А если ноль баллов будет по всем предметам, хотел спросить я, но промолчал. Вместо этого опустил взгляд на лацкан пиджака, где отливала серебром фигурка хищной птицы.

Глава 4

Минуло три месяца с тех пор, как я имел глупость ударить кулаками на спор. Почему глупость? Да потому что достал меня любитель вечерних заплывов по самую маковку. Стоило лишь заглянуть на озеро, в попытках отдохнуть душой и телом от будней учебных, как над водною поверхностью неслось ехидное: бутылочку принес? Я рассчитывал на осеннее похолодание, но темнокожий пловец оказался крайне устойчивым к пониженным температурам.

- Мои предки с жаркого континента, где пески и саванна, - ответил он однажды на заданный мною вопрос. – Только вот вывезли их на север алмазы добывать, потому и я к снегу привыкший.

- Что значит вывезли?

- Снежок, ты будто из сказки к нам попал. У вас что, рабства не было? Одели кандалы, ошейники и отправили в качестве инструмента на шахты.

- Рабство было, - я хотел добавить «давно», но вспомнил о сегрегации, существовавшей большую часть 20 века. Не рабство, конечно, но явление само по себе странное, особенно для пионера последнего призыва, выросшего на идеалах дружбы народов и книжке «Максимка».

- Тогда чего удивляешься моей морозостойкий. Ты лучше бутылочку готовь.

Бутылочку я так и не приготовил, но в правоте слов Феликса убеждался все больше и больше.

Начать стоит с моего наставника Хорхе Леши, которого за три месяца я видел всего два раза и оба мельком. На все мои переживания о успеваемости он лишь махнул рукой и добавил расплывчатое «потом». То ли я неправильно понимал значение слова наставник, то ли наставнику было плевать на меня.

Тогда я решил зайти с другого бока, направив свои стопы в сторону Клода Труне. Учитель меня внимательно выслушал, кивнул и посоветовал больше заниматься. Заниматься… Еще больше заниматься… Только куда уж больше. Я и так был единственным в казарме, кто проводил с книжкой вечера напролет.

Оставался последний человек, к которому можно обратиться с данным вопросом, и это был МакСтоун.

- Старичок, вот тебе наглядный пример, - Том повернулся и позвал стоящую неподалеку блондинку.

Маргарет бабочкой порхнула в нашу сторону и, спустя мгновение, стояла рядом, прижимаясь к Тому всем телом. Пока ее пальчик скользил по животу, розовые губки мягко прошептали:

- Тебе, малыш, можно все.

Макстоуна действия девушки нисколько не смутили, как и статус официальной подруги Вейзера.

- А скажи-ка нам, Маргарет, какой по счету планетой от Солнца является Земля?

Марго перестала водить пальчиком, надула губки и обиженно посмотрела сначала на Тома, потом на меня:

- Это что, шутка?

- Нет, я на полном серьезе.

Девушка отстранилась от парня и, пихнув того кулачком в некогда поглаживаемый живот, заявила:

- У жирного спросите. - А пройдя пару шагов в сторону не выдержала и добавила: - и за сиську его заодно подержитесь, потому как нормальной груди вам теперь не видать.

Пока я размышлял над смыслом последней фразы, Макстоун спросил:

- Понял? Вопросы остались?

Вопросов появилось еще больше, но озвучивать их я не стал, потому как вряд ли приятель знал на них ответ. Да и кто знал? Клод Труне? Мой якобы наставник Хорхе Леши или сам Альфред Томби, великий и ужасный руководитель отдела расследований?

- Просто учись, Петруха, - ответил себе я сам и, забросив вопросник в дальний угол памяти, с головой ушел в знания, благо, источников в виде бумажной литературы было предостаточно.

Особых лавров на ниве просвещения я не снискал, превратившись в незаметную серую мышку. Старался быть ниже травы, тише воды, дабы не раскрыть и так всем давно известный секрет: Петр Воронов нихрена не понимает в изучаемых предметах. И надо отдать должное учителям, вспоминавшем о моем присутствии только на утренних перекличках.

Первый месяц я честно пытался поглотить целиком историю иномирья, чье задокументированное существование насчитывало десятки веков. Но куда там, развитие родного мира в школе изучали на протяжении нескольких лет, а тут их целых шесть. Да еще сосед повадился таскать блондиночку в нашу комнату, занимаясь активным петтингом на соседней койке. Отчего у меня даже волосы дыбом стояли, а плохое зрение неожиданно приобрело остроту орлиного, позволяя изучать мельчайшие изгибы фигурки Маргарет.

- Вейзеру объясняю, бесполезно, - жаловался я всеведущему Тому. – От меня скоро искры сыпаться будут, а ему хоть бы хны.

- Нашел, с кем общаться, там Маргарет процессом руководит.

- С девушкой об этом говорить как-то неловко.

- Трахни ее.

- Что?

- Слушай, Воронов, я тебе удивляюсь, - Том аж вздохнул от разочарования. - Как вы там в своем мире не вымерли с этаким знанием женской психологии. Неужели ты не понимаешь, что шоу в первую очередь предназначено для тебя. Дразнит она одного балбеса и получает от этого большое удовольствие. Поэтому трахни ее.

- Она же девушка моего соседа.

- Вот именно, что соседа, а не друга.

- Нет, не могу. Я так не могу, не правильно это.

- Ну раз неправильно, тогда иди, наслаждайся процессом дальше.

- И пойду, - обиделся я. – Только не туда, а в общий зал.

Ошибка была очевидной, но я с упорностью, достойной лучшего применения, сунулся в эпицентр шума и веселья. Даже с закрытыми ушами гул стоял невыносимый, а Авосяна не остановило и это. Он наклонился к моему уху, заткнутому пальцем, и проорал во всю мощь легких:

- Так выпьем няня, где же кружка?

Научил дурака на свою голову переделанному классическому произведению. Со страстью Герберта к стихотворным формам могла конкурировать разве что любовь к выпивке, бурная и неудержимая. Пришлось идти на крышу, где, закутавшись в теплое одеяло, я попытался в очередной раз разгрызть гранит науки.

Так и проходили недели в безудержном веселье у одних, и тщетных попытках чему-то научиться у других. И для меня все было бы совсем скучно и серо, если бы в конце октября не пришел приказ готовиться к поездке на родину.

Оказывается, мои родители решили нагрянуть в гости на квартиру к Сени, где я якобы проживал и успешно готовился к экзаменам для поступления в институт. Конечно же, мама не утерпела, и на следующий день рванула проверить родную кровиночку, как он там устроился на новом месте. И все бы ничего, только один час проведенного времени в родном мире, был равен 53 часам в нулевой параллели, а это два дня учебных занятий. О чем мне не преминул напомнить Хорхе.

На разговор с родителями наставник отвел сорок пять минут, и велел ужом на сковородке вертеться, но уложиться в положенные сроки. Уложился я в полтора часа и то, благодаря Сениной бабушки и самому Сени, с его вечными ахами и вздохами.

Пока Хорхе отчитывал за проваленное задание, я стоял и думал о том, насколько сильно соскучился по родителям, по дому и даже по вредной школопендре Катьке. Два месяца в этом гребаном иномирье, а у них там всего один день прошел. Кажется, тогда я впервые пожелал себе провала на тестах, не с горяча и на нервах, а искренне и от всего сердца.

Последний день перед экзаменами начинался буднично. Мерзкая сирена ледяным душем вырвала сознание из объятий ласкового сна. Поиск тапочек под кроватью, сводящая челюсть зевота и зябкое поеживание после расставания с теплым одеялом. Ноги привычно понесли в душ мимо продолжающего дрыхнуть Вейзера. И куда делся парень, все утро торчавший в ванной комнате? Теперь он предпочитал вздремнуть лишний часик, а после, ополоснувший водичкой, дожевывать бутерброд на ходу. Можно было винить во всем Маргарет, ночами скакавшей на бедном парне, а можно меня, собственным примером доказавшего, что на сборы можно тратить не более пятнадцати минут. Только в отличии от соседа я предпочитал расходовать освободившееся время на книги под аккомпанемент ароматов свежезаваренного чая. Утренние часы в конечном итоге оказались самыми продуктивными в плане учебы. Никто не шумел под ухом, не требовал выпить и не тряс попкой со сползшими наполовину трусиками. Вокруг стояла тишь и благодать, перемежаемая легким постукиванием столовых приборов и бурчанием едва проснувшихся сокурсников. Главное, не забыть разбудить Вейзера перед выходом, что бы не пришлось потом возвращаться за соседом, а после нестись во весь галоп на занятия под дружное улюлюканье сокурсников, наблюдающих наш забег из окон аудитории. Было это один раз, но ребята припоминали тот случай до сих пор. Даже спокойный и выдержанный Труне нет-нет, да ввернет острое словцо при перекличке:

- Вейзер, Воронов, сегодня без физкультуры?

В последний день перед тестами обошлось без забегов. Разбудив Николаса в положенный срок, я вышел на улицу, и запахнув форменное пальто, неспешной походкой направился в сторону учебного корпуса. Краешек оранжевого солнца уже мелькал сквозь стройны ряды деревьев, пытаясь дотянуться лучами до покрытой каплями пожухлой травы. Здесь было сравнительно тепло для конца ноября: комфортные плюс шесть и влажный после ночного дождя воздух. Снега не наблюдалось даже в планах, так, легкая изморозь по утрам. А дома стояла июньская жара, сгонявшая народ с каменных джунглей в сторону волжских пляжей.

Обычно в класс заходил одним из первых, но сегодня едва не стал жертвой выбежавшего из аудитории Соми. Толстяк ошалело уставился на меня, зло буркнул и мячиком поскакал в сторону лестницы, оставляя за собой легкое амбре из запахов пота и ванильного кекса, что подавался на завтрак. Что с ним опять такое? Я выглянул в окно и обнаружил Джанет Ли и Катерину Ловинс, медленно идущих по дорожке к корпусу. Теперь все встало на свои места.

«Доброе утро, Катя», «как твои дела, Катя», «ты сегодня уставшая, Катя» - стоило Соми очутиться рядом с девушкой и поток малозначимых фраз и вопросов водопадом извергался из уст толстяка. А оказывался он рядом с Ловинс с завидным постоянством, так что в пору было говорить не про пару подружек, а целое трио. Как он только сегодня утром без них в аудитории очутился, непонятно. Не иначе, в лесу заблудилась, толстая рожа.

Справившись с внезапно охватившем меня раздражением, я уселся за парту и привычным движением открыл «Историю Алинской империи, от династии Фарентье до пятого всемирного собора». Закладка была на восьмой главе, посвященной восшествию на престол малолетнего Долана Третьего Щедрого. За спиной малолетнего правителя разгорались нешуточные страсти, грозившие вылиться в первые кровопролитные столкновения между тремя кланами. Сюжет с каждой страницей закручивался в тугую спираль, обещая неожиданные повороты развития событий. Двоюродный дядя императора, переживший покушение конкурентов, спешил в столицу во главе небольшого отряда, в то время герцог Астрийский, готовился к свержению венценосного, посулами и угрозами склоняя сенат на свою сторону. Я был уверен, что с сенатом у него ничего не выйдет. Умный вроде мужик, а влез в болото, где каждый куплен и перекуплен по несколько раз. Пока размотаешь клубок интриг, дядя с армией будет стоять под стенами столицы.

- Доброе утро, Воронов.

Я оторвался от книги и повернув голову, обнаружил сидящую рядом Ловинс. С соседкой справа повезло, тут не поспоришь.

- И вам доброе, Катерина. Как ваши дела, как настроение? - голосом я попытался сымитировать нотки толстяка. Вышло неудачно, но девушка все поняла.

- Не ерничай Воронов, тебе не идет.

Вот и поговорили. Ну кто меня постоянно за язык дергает и именно в общении с Ловинс. После ночного разговора на озере мы с ней толком и парой фраз не перекинулись. То Соми влезет в беседу, то я ляпну такое, что впору краснеть и уходить в темный чулан плакать. Вот и сейчас девушка отвернулась, предоставив мне на созерцание безупречный греческий профиль.

- Опять с книжкой сидит, - послышался за спиной знакомый голос. МакСтоун бухнулся за парту Соми, и одарил меня глубокой печалью во взгляде. – Старичок, ты хоть сегодня отдохни от учебы. Помнишь, что Труне говорил про разгрузочный день?

Вчера учитель поздравил группу с завершением третьего учебного месяца и предстоящими экзаменами. Посему уроки сегодня будут до обеда, а оставшееся время рекомендовалось посвятить отдыху и подготовке к тестам.

- Он говорил: учиться, учиться и еще раз учиться?

- Он говорил: хватит страдать фигней, - Том захлопнул лежащую передо мною книгу. – Сегодня даже занятий толком не будет. Так, говорильня сплошная до обеда, дискуссионный клуб для любителей потрепаться. Ты лучше скажи, какие планы на вечер?

Я даже опешил от неожиданности:

- Какие могут быть планы, завтра тесты.

Том разочарованно покачал головой:

- И, впрочем, ничего нового. У тебя каждый день, как перед тестами. Но вот скажи мне, что ты выучишь за полдня?

Этим вопросом я и сам задавался, поэтому с ответом сразу не нашелся. А потом… Потом появился Соми.

Нависнув над Томом скалой, толстяк гневно прокричал:

- Встал с моего места!

Странный человек. Ну вот что ему мешало попросить спокойно. Разумеется, Том просьбу не выполнил бы, но по крайней мере со стороны это выглядело менее глупо. Теперь же весь класс наблюдал за скандалом, а МакСтоун, поймав кураж, откинулся на спинке стула, скрестив руки на груди.

- Я сказал, встал с моего места!

- Или что?

- Я сказал быстро! - Соми провизжал, краснея от кончиков ушей до шеи.

Толстяк подходил к грани, за которой сияла только пропасть, но тут в ситуацию вмешалась Ловинс:

- Соми, тихо.

Я даже не заметил, как девушка очутилась в эпицентре событий.

- Но он занял…, - жалостливо заблеял толстяк.

- Успокойся, - Катерина повернулась ко второму участнику. – Том, освободи пожалуйста место.

Том одарил девушку улыбкой, больше напоминавший звериный оскал:

- А то мамочка накажет?

- Том, - повторила девушка спокойным голосом.

- Мамочка сделает а-та-та?

- Старик, оно того не стоит, - тихо проговорил я.

В атмосфере гнетущей тишины, Том обвел присутствующих взглядом, отстучал пальцами короткую дробь по столешнице, после чего легко вскочил на ноги.

- Ну если мамочка настаивает, - и тут дурашливое выражение Тома резко сменилось на яростное, а в приторно-сладком голосе зазвучали металлические ноты: - сынульке только сопельки подтереть не забудь.

Соми, наконец, оказался на своем месте, плюхнувшись на стул и при этом бормоча что-то невнятное. Плечи его изредка подергивались, словно толстяк рыдал навзрыд. Девушка, погладила его по спине и, прошептав успокоительные слова, повернулась в мою сторону:

- Ну что, Воронов, доволен?

- А я здесь причем?

- При том, что остановить это мог раньше.

И ведь действительно мог, только не хотел.

Спустя пять минут в класс вошел Клод Труне, как всегда свежевыбритый и довольный жизнью. Одарив класс чарующей улыбкой он открыл папку и неожиданно начал речь с поздравлений:

- Сегодня обойдемся без переклички. Хотелось бы подвести промежуточные итоги. Завтрашние тесты это сделают лучше меня, но мы традицию нарушать не будем и отметим достойных курсантов месяца очередными званиями. И здесь у меня для вас приятная новость, потому что самый лучший ученик потока находится именно в вашей группе. Джанет?

Девушка в ответ скромно улыбнулась.

- Курсант Ли уже третий месяц подряд получает звания, с чем мы ее и поздравляем.

Клод активно захлопал, призывая всех поддержать его. И класс потонул в овациях, а Авосян разродился заливистым свистом.

- Ты большая молодец, ты достойна этого, как никто другой, - продолжил Труне, стоило аплодисментам стихнуть. - Так же очередные звания присваиваются Катерине Ловинс и Витору Луцику. Витора я отмечу особо, потому что это его первое повышение и, будем надеяться, не последнее. Так держать ребята!

Послышались очередные хлопки, куда более жидкие, чем в первый раз. Лично я за Катерину руки бы отбил, но вот крысообразный парень, вечно трущийся подле Рандольфа, симпатий не вызывал.

- Хочу напомнить, что помимо новых цифр в удостоверении, данные студенты будут получать повышенную стипендию. Учитесь хорошо, будьте лучшими, и академия позаботится о вас. А теперь вернемся к дню сегодняшнему, а точнее теме нашей дискуссии. Тем более, что повод у нас имеется. Ровно пятьсот лет назад состоялось последнее крупное сражение в истории цивилизаций шестимирья. В связи с круглой датой вот о чем хотелось поговорить. Война…

Я повернулся к окну и заметил россыпь капелек на стекле. Опять шел дождь: мелкий, осенний, противный. Прогноз был неутешительным, но и без того достаточно было поднять голову вверх, что впасть в осеннюю меланхолию. Все небо до горизонта затянула серая пелена, глухая и беспросветная. А где-то в Поволжье, довольный Витька несся по обжигающему песочному пляжу в сторону речных вод. И делал он это крайне медленно, если верить временному дисбалансу меж мирами. Настолько медленно, что здесь неделя пройдет, пока он накупается, а может и того больше.

Пальцы сами потянулись к ручке, и я привычным движением начал чертить геометрические фигуры в блокноте. Сегодня был день кубов и параллелепипедов, с заштрихованной по диагонали поверхностью. Под днищем очередной фигуры возникла труба, проползла до середины листа и, резко завернув направо, дошла до самого края, закончившись краном. Дорисовав капельку воды, я понял, что без емкости в эскизе не обойтись. Так возникла огромная цистерна, от которой в свою очередь расползались ленты новых труб, тянувшихся к фильтрам, перегонным аппаратам, дозиметрам. В чем был смысл сей системы и что перемещалось по ее внутренностям, не ответил бы и самый толковый инженер, однако я был крайне доволен получившимся рисунком. Дабы закрепить успех, перевернул листок, где рука набросала схему огромного заводского комплекса, с торчащими трубами, мартеновскими печами и зубчатыми колесами.

- У нас есть Воронов.

Уловив знакомую фамилию, я насторожился, прикрыв блокнот с компрометирующими рисунками.

-Да, пусть скажет, - раздалась нестройная многоголосица.

- Воронов, у вас есть, что добавить? – насмешливое выражение на лице Труне словно говорил мне «я знаю, чем ты занимался последний час».

Быстрым взглядом я оценил диспозицию: раскрасневшийся Соми, злой МакСтоун, самоуверенный Рандольф и веселый Авосян. Вот и пойми, о чем они говорили.

- Мне нечего добавить, - сказал я единственное, что мог в сложившейся ситуации.

- Как так? – в глазах Труне играли веселые бесенята, и я шестым чувством понял, просто так не отделаюсь. Эх, пропал завод, не дорисую. А учитель тем временем продолжил: – из здесь присутствующих только вы с Соми родились и жили в мирах, пораженных войною. Остальные могут судить об этом лишь со стороны, изучая документальные источники тех времен. Так что скажете, курсант Воронов: несет ли война с собой одно лишь зло и разрушение, как утверждает Энджи или не все так очевидно, на чем настаивает ваш приятель МакСтоун?

Приятель МакСтоун. Все то они знаю, за всеми они следят. А Том снова влез в дурацкую перепалку с толстяком, из которой мне теперь предстоит выпутываться.

Я попытался встать из-за парты, но Труне жестом усадил меня обратно. Школьная привычка срабатывала всякий раз, стоило преподавателю обратиться ко мне с вопросом.

- Напрасно смеетесь, - оборвал Труне прокатившиеся по аудитории смешки. – Определенно, это правило прививает ученикам дисциплину и уважение к преподавателю. А еще краткость мысли, потому как не каждый выдержит получасовой монолог на ногах.

Клод смотрел поверх голов, не обращаясь к конкретному курсанту, но мы и без подсказок понимали, в чей адрес была направлена шпилька. Толстяк любил растекаться мыслью по древу, а при живом весе за сто килограммов разглагольствовать на своих двух было сродни подвигу.

- Мы отклонились от темы. Прошу, дайте нам свою характеристику войне, во зло или во благо дана она мирам людским.

Во зло или во благо. Что за ерунда?

- Вопрос, - я кхекнул, прочищая горло: - вопрос поставлен не корректно.

- О как, - удивился Авосян на задней парте.

- Поясни, - Труне выглядел заинтересованным.

Куда тебя несет Петруха, остановись. Скажи, война — исчадие ада, несущая людям зло и разрушение. Это же так легко и просто сказать, что все ждут и хотят от тебя услышать. Ты же не чокнутый на боевой романтике МакСтоун, который неделю будет донимать вопросами о спартанцах, услышав историю про царя Леонида.

- Сама по себе война не плохая и не хорошая. Это инструмент, это следствие, но это не первопричина, чтобы рассматривать ее отдельно. Мы же не будем говорить про висящее на стене ружье, злое оно или доброе. В руках бандита оружие принесет горе, в руках защитника - спасение и жизнь.

- Вы слышите, что он говорит, - вдруг взбеленился Соми. – Это ярко выраженная риторика марцианцев. Еще чуть-чуть и мы услышим их извечное - война во благо. Нет, скажу я тебе. Война всегда есть зло. Зло, зло, зло, говорю я тебе. Извечно зло, какой бы логикой она не прикрывалась.

- Соми, - вмешался Труне, - мы уже выслушали твою точку зрения, теперь дай нам услышать других.

- Зло не война, а люди, которые ее начинают. Не способные договориться и прибегающие к последнему доводу негодяев. Не надо обезличивать вооруженные конфликты, называя их исчадием ада. За каждым таким исчадием стоят конкретные персоны с именами и фамилиями. Ищите кому это выгодно и давайте оценку им.

- Можно, - послышался тихий голос Ловинс. Дождавшись кивка преподавателя, девушка продолжила: - мне кажется, что Воронов не уловил суть спора. Мы ушли в пустую риторику, занимаясь объективацией войны, но цель дискуссии была иной. Война, как явление, может заключать в себе положительный эффект для государств, для цивилизации человеческой в целом или это только хаос, зло и разрушение?

- Вы были невнимательны курсант, в этом я поддерживаю Катерину. Невнимательны или просто не смогли вникнуть в суть материала. В последнем случае рекомендую поднять руку и уточнить сложные для понимания моменты. Здесь нечего стесняться. Продолжайте, Ловинс.

Типа дурачок. Интересно, это Труне мне за фразу «о некорректном вопросе» так мстит или заметил мои рисунки на свободную тему?

- Твой приятель МакСтоун высказался в том духе, что война рождает героев, которые служат для нас образцом. Согласен ли ты с этим примером и какие еще положительные черты видишь в этом явлении. Если видишь, конечно.

Мне кажется или в ее голосе звучат нотки ехидства. А она за что мне мстит, за Соми?

- Есть правда в словах МакСтоуна.

Договорить мне не дал класс, прыснувший от смеха. Труне даже понадобилось время, чтобы успокоить разошедшихся ребят. Кажется, я понял, почему Том выглядит таким злым: толпа великих гуманистов во главе с Соми затравила военного романтика, камня на камне не оставив от его доводов. Однако им этого оказалось мало, и они решили взяться за меня. Ну что ж, побудем и мы мартышкой на арене цирка.

- Есть правда в словах МакСтоуна, - повторил я мягко и спокойно. На этот раз никто не смеялся. – Пятьдесят лет назад на территории моей страны шла большая война, которая коснулась каждой семьи. Мои деды и прадеды были вынуждены взяться за оружие, чтобы защитить семью и дом, право на свободу и жизнь. И да, я горжусь ими. Они не были солдатами, простые рабочие и крестьяне, но они нашли в себе смелость выйти против сильного врага и победить. Ценою своею жизни подарили нам будущее, и я об этом помню.

- Они были просто убийцы, убивавшие других убийц, - неожиданно выкрикнул Соми и затих, словно сам не ожидал такого поступка от себя.

- Оценку другим давать очень легко, когда за окном идет дождь, а ты сидишь в теплой аудитории и ничего не знаешь об этой войне. Если у тебя на глазах будут насиловать и убивать мать, сестру или дочь, ты будешь призывать к гуманизму и человеколюбию?

- Вопрос некорректный. Нельзя доводить до этого.

- До чего?

- В любом конфликте всегда виноваты две стороны, нельзя однобоко рассматривать ситуацию. Для этого человеку и нужна голова, чтобы не убивать направо и налево, а уметь договариваться и решать конфликты мирным путем.

- Вчера была новость о гибели в космосе пассажирского лайнера…

- Малинар, - пришел мне на помощь Авосян.

- Малинар. Пираты разграбили и взорвали судно, на борту которого находилось сто пятьдесят тысяч человек. Часть погибла, часть попала в плен, но суть не в этом. Можешь мне сказать, кто выступил дураком в этой ситуации? У кого не хватило мозгов решить конфликт мирным путем? У капитана лайнера или пассажиров?

- Ты перекручиваешь.

- В чем, интересно?

- Там были бандиты, а не солдаты. Нужно отличать обыкновенный грабеж от политического конфликта.

- Очень интересно. То есть если вместо пиратов были бы повстанцы, выступающие за независимость какой-нибудь планеты или мира, ситуация бы в корне поменялась?

- Да, то есть нет. Нельзя рассматривать эту ситуацию условно. Есть конкретная ситуация с пиратами, ее и надо рассматривать.

- Почему нельзя? Ты же берешься условно рассматривать войну, о которой я говорил.

- Все войны одинаковы.

- Все войны разные. Бывают за наследство, бывают приграничные за остров или кусок земли, а бывают тотальные, за выживание целых народов. Как было у нас, когда загоняли жителей деревни в сарай и сжигали живьем, с детьми и стариками, без разбора. Уничтожали людей, только потому что они другой нации, держали их хуже животных за колючей проволокой, выдирали золотые коронки и толпами отправляли в газовые камеры. Никогда не суди о том, о чем не знаешь и не обобщай. Порою границы стираются между уголовниками и солдатами, ворами и политиками, насильниками и респектабельными гражданами. Однажды среди бандитов тебе может попасться тринадцатилетний пацаненок, которому нечего есть. И которого ты пристрелишь, испугавшись в темном переулке. Кто в данной ситуации будет дураком, а кто убийцей?

- Этого не будет, - зло взвизгнул Соми. - Ты опять берешь условную ситуацию.

- Будет. Пусть и не эта ситуация конкретно, но будет. Потому что ты избрал трудную профессию, где подмышкой висит боевой пистолет, а люди, с которыми придется иметь дело, будут самые разные: от прожженных убийц, до запутавшихся подростков, которые другой жизни не видели.

- Да я больше тебя знаю об этой профессии, ты, без году недели попавший в этот мир. У тебя мозгов даже не хватит...

- Курсант Энджи, - строгий окрик остановил начавшего набирать обороты толстяка. – За переход на личности второе предупреждение в этом месяце. Еще одна попытка оскорбить оппонента, и дискутировать будете за забором академии. У вас есть, что добавить по существу?

- Да, - толстяк провел потной ладонью по взъерошенным волосам. – Мы прекрасно знаем о вреде «серой» философии в риторике марцианцев. И я хотел бы поблагодарить своего оппонента за прекрасный образчик этого мышления. Нет добра, нет зла, есть только обстоятельства. Именно такие люди опаснее всего. Если от мерзавца заранее знаешь, чего ожидать, то персона с «серой» философией раскрывается лишь в критических ситуациях, когда любая помощь необходима. Они пользуются…

- Мы поняли тебя, Соми, - перебил толстяка Труне. – Нет необходимости раскрывать суть философии марцианцев. Воронов, есть, что возразить по сути?

- Не вижу смысла. У моего оппонента уже сложилась в голове картина из черного и белого, новым цветам места на полотне не найдется.

- Но здесь присутствует не только Энджи. Попробуй донести свою мысль до сокурсников и меня.

- Хорошо, попробую, - легко согласился я с преподавателем. – В моем мире давно бытует мнение, что самыми опасными в критических ситуациях являются простые обыватели. Да-да, не военные или уголовники, а обыкновенные люди, самый большой стресс которых – пробки на дорогах или ругань начальства. Они привыкли жить шаблонами размеренной жизни и любая критическая ситуация, выбивающая их из привычной колеи, может привести к чему угодно. Сбившая на дороге человека домохозяйка, от страха прячет труп в багажнике и отвозит в гараж, а потом распиливает тело, и кусками выносит до ближайшего пруда.

- Ерунда, - неожиданно взвизгнул сидящий передо мной Соми, так что я вздрогнул от неожиданности. – Только в вашем мире такие обыватели могут быть. И…и разные, – толстяк осекся, бросив быстрый взгляд на Труне. Видимо вспомнил про третье предупреждение.

- Может и ерунда, - не стал я спорить. – А может в этом и есть смысл. Однажды рядом не окажется девушки, которая прогонит хулигана с твоего места, и тогда придется действовать самому. Криками, угрозами, физической силой, а может обаянием. Нас рассудит только время и поступки, - я постарался улыбнуться Энджи, искренне и по-доброму, насколько это было возможно. А толстяка трясло. Щечки его колыхались в нетерпении, а влажные от слюны губы готовы были извергнуть очередной словесный поток. Ценой на третье предупреждение, не меньше. Но тут вмешались высшие силы в лице прекрасной девушки с греческим профилем.

- Я правильно тебя поняла, что психика солдат и уголовников больше приспособлена к критическим ситуациям.

Ловинс смотрела не на меня, а на толстяка, трясущего щечками от злости. Вопрос ради вопроса. И снова она его спасает, добрый ангел-хранитель.

- Я бы не стал выделять военных или бандитов. Это может быть любой человек, чей род занятий или профессия связаны с определенными рисками. Опять же, исключения возможны. Обыватель вдруг окажется с крепкой психикой, а детектив службы безопасности возьмет и запаникует.

- Я знаю одного такого, - подал голос МакСтоун. По классу пронеслась легка волна смешков.

Труне постучал ручкой по поверхности стола, призывая к порядку.

- В целом дискуссия мне понравилась, - продолжил он, когда все успокоились. - Ловинс и Мэдфорд, как всегда отлично. Дискуссию вели грамотно, логическую цепочку не теряли. К Джанет есть вопросы, особенной ко второй части выступления. До конца не раскрыта тема влияния войны на последующее развитие технологий. Думаю, ты и сама это понимаешь. Для других оценка была бы отлично, для лучшего курсанта на потоке только хорошо. Дальше по списку у нас Энджи и МакСтоун. Ребята, как всегда, много страсти, мало толку. Учитесь вести дискуссии без лишних эмоции. Парни вы не глупые, вам есть, что сказать, но без должного оформления и порядка получается пустое сотрясание воздуха. Ваша главная задача не выплеснуть поток информации на оппонента, а донести свою мысль, попытаться убедить его. Курсант Воронов, для тебя лично повторю: не вывести собеседника из себя, а убедить его в собственной правоте. Впрочем, отдаю должное, как образец провокации, спор с твоей стороны был безупречен. Особенно обращаю ваше внимание на язык тела и интонации Воронова, использованные им в дискуссии. Они играли куда большую роль, чем слова. Но к этому элементу мы вернемся на следующих занятиях. Кто у нас еще остался… Альсон, тебе снова не хватило уверенности.

После занятий я задержался, отдавая на проверку реферат или отчетную записку, если переводить с космо дословно. Двадцать листов, исписанных вручную корявым подчерком. Настолько исковерканным, что Труне морщился, пытаясь разобрать смысл изложенного. А я ведь честно предупреждал, что письменный дается мне с большим трудом и муками. Как писать, понимал, но вот рука с трудом выводила хвостики, да закорючки. Словно срисовывал иероглифы с невидимой шпаргалки в голове. В конечном итоге Труне махнул на все рукой и принял работу такой как есть.

Надев на ходу форменное пальто, я вышел на улицу, где меня поджидала Ловинс. Внутри приятно екнуло, но ровно на мгновение, пока я не заметил стоящих в отдалении Ли и Энджи.

- Доволен собой?

- Поясни.

Катя грустно улыбнулась, так что сердце мое сжалось в мучительном ожидании.

- А здесь нечего пояснять. Ты мерзок, Воронов. Мерзок и отвратителен.

- И ради этого ты ждала. Ждала все это время, чтобы сказать пару слов?

- Да.

- Не понимаю.

- А ты и не поймешь. Такие как ты, никогда не понимают. Однажды я допустила ошибку, доверившись незнакомому человеку, теперь я ее исправила. Файл с прыжком веры удален раз и навсегда.

- Театральщина какая-то, - крикнул я в спину уходящей девушке. – Пафосность, как в дешевом бульварном романе.

Она на миг остановилась, и я едва разобрал слова:

-Наверное. Мне так нужно.

…

Твою же мать.

Не знаю, сколько бродил по лесу, наматывая круги вокруг казармы. На улице уже стемнело, температура заметно упала, так что пробирало даже сквозь пальто с теплой подкладкой. Когда глаза перестали различать землю под ногами, я вышел к любимому месту у озера, некогда тихому и спокойному. Картина, представшая пред глазами, была настолько неожиданной и дикой, что впервые секунды думал брежу. Трое избивали ногами лежащего на боку человека, четвертый стоял рядом, азартно размахивая руками. Он изредка присоединялся к остальным для короткого пинка без замаха, а после отпрыгивал за спины, выкрикивая отдельные слова. Кажется, это было что-то вроде «давай-давай».

- Я смотрю, вечерок у вас удался, парни, - произнес я, едва разжимая стучащие от холода зубы. Сказано было тихо, но они услышали.

- Иди отсюда, Воронов, - сквозь тяжелое дыхание прошипел Мэдфорд.

Рандольф Мэдфорд собственной персоной и двое его дружков, имен которых так и не запомнил. Четвертым был Витор Луцик, вечная шестерка напыщенного аристократа. Именно он сейчас прятался за спинами товарищей, опасливо высовывая настороженную мордочку. На земле, скорчившись в позе эмбриона, лежал чернокожий парень, без одежды, в одних плавках. И я готов был поклясться, что знаю этого человека. Кому еще кроме Феликса придет в голову устраивать заплывы на чужой территории.

- Я так не думаю.

- Вали отсюда, тебе сказано, - рявкнул рыжий парень, стоявший по правую руку лидера. Мэдфорд, а именно он у них был за главного, лишь прожигал меня угрюмым взглядом, наклонив голову чуть вперед. В такой позе он напоминал здоровенного быка, готового ринуться на противника в любую секунду. Обычно галантный и учтивый, с аристократическими манерами, сейчас он напоминал дикое животное и это пугало больше всего. Уверен, что шансы мои равны нулю, сойдись мы в драке один на один. По факту ситуация выглядела еще хуже.

- Вас трое, я один, расклад понятен, - поспешил начать я разговор, пока не стало слишком поздно. До чего же сложно говорить трясущимися от холода челюстями. Или это страх вперемешку с адреналином так бьет по телу? – Ну положите вы меня на землю рядом с этим бедолагой, только потом что? Рот мне не заткнете, а я молчать не стану. О драке станет известно вышестоящему руководству, можете не сомневаться.

- Стукач, - зло процедил рыжий, потирая кулак правой руки. Мэдфорд же наоборот расслабился, опустив плечи и выпрямившись во всю длину немаленького роста.

- И ты думаешь, тебе поверят? - произнес он спокойным тоном, словно не пинал минуту назад скрутившееся в комок тело. – Мое слово против твоего, показания сына уважаемого семейства против выродка из глубин обезьяньей помойки.

- Наше слово, - добавил рыжий.

- Наше слово против твоего и слова негра, если он рискнет пикнуть. За нарушение учебной зоны можно вылететь из академии раз и навсегда, я правильно говорю, черномазый? - Рандольф наклонил голову вниз, но Феликс лежал молча. - Именно вы на нас напали: отморозок из 128 параллели и его дружок негр, шляющийся по ночам, где не следует. Репутация, Воронов, репутация в моем мире имеет большее значение.

- Репутация, Мэдфорд младший, - я не удержался, интонацией выделив слово «младший». - Репутация – это обоюдоострый клинок. Нанося удар смотри сам не порежься. Подумай хорошенько, что мне грозит - выкинут из академии? Да я три месяца назад даже не догадывался о существовании других миров. Вернусь домой и буду жить как раньше, легко и спокойно. А вот на твоей репутации… Нет, на репутации твоего семейства появится маленькое такое пятнышко. Малозаметное, но при желании на него можно обратить внимание. Думаю, у вашей семьи найдутся враги и конкуренты. И неизвестно кто из них хуже, потому как врагов своих знаешь и знаешь, чего от них ожидать, а вот кто станет завтра соперником за высокую должность, неведомо никому. Твою высокородную шкуру под микроскопом изучат, стоит только попытаться претендовать на место под солнышком. Вот здесь и всплывут подробности грязной драки в бытность курсантом, где оправданием послужили одни лишь слова дружков. Слишком мало для установления правды, не находишь?

- Мэд, чего он несет? Давай заткнем ему пасть, - вновь не выдержал рыжий, но меня уже было не остановить.

- Зная об этом, я постараюсь подложить под твою тушку мину замедленного действия, которая сработает лет через двадцать, а может через тридцать. Потребую детектор лжи, гипноз, сыворотку правды. Какие здесь у вас дополнительные процедуры положены, чтобы выявить истину? Пускай сегодня это не послужит основанием для вынесения тебе обвинительного приговора, но в будущем проблемы создаст. А мне большего и не надо.

Рыжий двинулся было в моем направлении, но Мэдфорд остановил его, схватив за плечо.

- Ты чего? – удивился друган, но Рандольф не стал затруднять себя ответом, снова обратившись ко мне.

- Дела можно подчищать за давностью лет. Через пять лет толстая папочка может превратиться в тонкую, так что никто даже не заметит.

- Может и не заметит, - согласился я. – А еще толстую папочку могут скопировать наиболее дальновидные сотрудники, которые знают цену информации. Дело темно, фамилия громкая, да тут дураком надо быть, чтобы мимо пройти. А когда две папочки сравнят лет через двадцать, появится новое пятно на репутации семейства Мэдфордов.

- Не склоняется, - зло процедил Рандольф.

- Что?

- На репутации семейства Мэдфорд. Фамилия не склоняется.

- Хорошо, - вновь легко согласился я. – Так что будет делать, Рандольф Мэдфорд младший - создавать проблемы на пустом месте или разойдемся по-хорошему?

- С тобой, сука, никто разговаривать не собирается, ни по-хорошему, ни по-плохому, - вызверился рыжий, но его настрой сбил Мэдфорд.

- Уходим.

- Да он же…

- Уходим, я сказал. А ты, Воронов, запомни, что нажил себе серьезного врага. И лет через пять, а может через двадцать он обязательно нанесет удар. И тогда парой синяков не отделаешься. Ходи, бойся и постоянно оборачивайся.

- Двух врагов, - процедил рыжий, сплюнув на землю в лучших традиция пацанов с родного мира.

Остальные не стали увеличивать число врагов, лишь бросили взгляды в мою сторону: хмурый достался от верзилы по левую руку, трусоватый – от Луцика.

Когда вся четверка скрылась в кустах я подошел к лежащему на земле парню и присел рядом на корточки.

- Дурак ты, снежок, - Феликс едва шевелил разбитыми губами, но слова звучали на удивление отчетливо. – Еще пара ударов и они бы сами ушли, даже сдавать меня не стали. Теперь врагов нажил.

- Дурак ты, Максимка, если не понимаешь. Идти сможешь?

Феликс приподнялся на локте, схватился за мою руку и попытался встать. Лицо парня исказила гримаса боли, а за разбитыми губами обнажились красные от крови зубы. Я было подхватил парня подмышки, но тот прошипел:

- Я сам.

И действительно, спустя мгновение он, пусть и не уверенно, но стоял на своих двух, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

- Моя бабушка покойная сказала бы, что краше только в гроб кладут.

- Пустяки. У бабушки твоей было хреновое чувство юмора, - Феликс сделал пару неуверенных шагов в сторону озера. Судя по всему, здорово досталось правому боку, потому как тело парня здорово перекосило именно в эту сторону. Он положил ладонь на ребра и выдал то ли вздох, то ли стон.

- Пловец из тебя сегодня никудышный.

- Пустяки, - повторил снова Феликс. – Главное, кости целы и вроде ничего не отбили.

- Голову если только, но ты и раньше обходился без этого органа.

Феликс охнул, едва сделав первую попытку засмеяться.

- А ты забавный, снежок. Бутылочку приготовь, не забудь.

Парень зашел в воду по самое горло, постоял так некоторое время, словно к чему-то прислушиваясь, а потом погреб, тихо и осторожно, заваливаясь на левую сторону.

По ребрам ему здорово прилетело, но я знал, что он доплывет. Такой тип людей из ада выберется, лишь бы свой выигрыш получить. Будет ему бутылочка, если тесты не провалю, и если еще свидимся. На счет последнего у меня были большие сомнения. Если парень не дурак, больше на озере не появится.

Я поправил задранный к верху воротник пальто и с удивлением обнаружил, что больше не мерзну. Подскочивший адреналин разогнал застоявшуюся кровь по сосудам, так что тело больше не бил озноб, а челюсть не ходила ходуном, отбивая зубами чечетку. Замечательно, хоть какой-то плюс из сложившейся ситуации.

До казарм я добрался без приключений, что само по себе было достижением с учетом фееричного дня. Зашел в коридор с мыслью попить горячего чайку, но желание улетучилось, стоило только услышать голоса из общей залы. Нет, только не сейчас, видеть никого не хотелось до зубовного скрежета. Хотя сравнение так себе, учитывая, что последний час я только и делал, что скрипел зубами на морозе.

Открыв дверь в свою комнату, я с наслаждением окунулся в тишину и покой. Вейзер с его надоедливой подружкой отсутствовали, сделав лучший подарок на вечер. И плевать, что во рту не было хлебной крошки с самого завтрака. Есть не хотелось абсолютно. Не было мыслей отсутствовали желания кроме одного единственного – прилечь на постель. Хотя бы на пять минут, подремать, привести голову в порядок. Скинув верхнюю одежду, я упал на кровать, зарылся носом в подушку понимая, что лежу неудобно и надо бы повернуться на бок. Вот сейчас, еще чуть-чуть и…

В замке ковырялись. Послышался женский смех со стороны коридора, и металлический скрежет. Кто-то снаружи возился с дверью, с трудом попадая в замочную скважину.

- Не мешай, - прозвучал приглушенный голос Вейзера, потом снова женский смех и глухой удар об стену. Может пошумят и свалят? И действительно, некоторое время стояла тишина, а после снова скрежет, смех, перешептывания. Так они до утра будут дверь открывать.

Я попытался встать с кровати, но резкая боль в шее заставила остановиться. Чревато было засыпать в неудобном положении, теперь наступила неминуемая расплата. Избегая любых движений головой, я принял сидячее положение и осторожно, не торопясь, спустил ноги на пол, в тщетных попытках нащупать тапочки. Попался только один ботинок и кажется пальто, которое я должен был бросить на спинку стула. Не добросил.

- Суй давай, - неожиданно звонко прозвучал женский голос в коридоре и очередная трель смеха.

Надо идти открывать, пока смешливая парочка не насовала чего в замочную скважину. Разминая пальцами стонущую от боли шею, я таки добрался до двери и обнаружил маленькое недоразумение.

- Открыто же, - с досады вырвалось у меня.

- Чего? – не понял голос Вейзера из коридора.

- Открыто, говорю, - я потянул ручку на себя и обнаружил за дверью Николаса и Марго, сидящих в обнимку прямо на полу. Юбка девушки задралась, обнажая прекрасные ножки до самых трусиков. Она счастливо улыбалась, теребя густую шевелюру парня. А сам парень был обильно перемазан помадой, только не понятно своей или дамской. Культура чужого мира вносила некоторый диссонанс в логическую цепочку умозаключении.

- О, Петя, Петенька, - девушка потянула ко мне свободную руку, словно хотела обнять.

- Народ, вы дверь пробовали толкать?

- А мы думали, закрыто, - пролепетал Вейзер, сводя глаза в кучу.

Говорить с ними сейчас было столь же разумно, как вести беседу с телевизором. Он может рассказывать, отвечать, но не факт, что тебе, и не факт, что по теме. Сначала я помог подняться соседу, который сидел сверху на Маргарет, потом наступила очередь девушки. Стоило мне потянуть ее за руки, как гибкое тело очутилось в объятьях, а жаркие губы впились в мои, проталкивая острый язычок сквозь зубы. Рот наполнился пряным вкусом алкоголя. Преодолевая боль в шее, я с трудом вырвался из крепкой женской хватки.

- Привет, - мило прощебетала она, едва наши глаза встретили. Глаза… На удивление трезвые глаза Маргарет притягивал к себе магнитом. И спустя мгновение я почувствовал хватку женских пальчиков на собственном хозяйстве. – О, малыш, да ты меня уже хочешь.

- Чай горячий хочу, - едва я проговорил, спотыкаясь, с заминками. Так сказал, что сам себе не поверил.

- Врушка, - она щелкнула меня ноготком по кончику носа. – Твой дружок рад меня видеть.

Узкая ладошка заскользила по ширинке, совершая поступательные движения вверх-вниз. Влажные губки девушки призывно приоткрылись, выпуская наружу острый кончик языка. И я почувствовал манящий запах духов и женского тела. Кажется, сознание погасло на мгновение, а потом ее взгляд…

- Тебя ждет Николас, а меня горячий чай, - я перехватил женское запястье и с силой втолкнул сопротивляющуюся Маргарет внутрь комнаты. Девушка зашипела разъяренной кошкой, вмиг потеряв былую нежность. Фигурка ее приобрела воинственную грацию, а Вейзер… Вейзер вел непримиримую борьбу с собственной сорочкой, пытаясь стянуть ее с головы. Это было последнее, что я увидел, в срочном порядке захлопывая дверь и наваливаясь на нее всем телом. Так и простоял с минуту, справляясь с дыханием и охватившем тело возбуждением. Чертики внутри меня толкали, звали зайти внутрь, горячо убеждая, что ничего еще не потеряно и секс с горячей тигрицей может стать прекрасным завершением хренового дня. Но стоило вспомнить взгляд Маргарет и ледяной душ мигом остужал закипающие мысли. Слишком трезвые глаза для пьяной девушки, трезвые и чуток отстраненные, наблюдающие за тобой как за бабочкой, насаженной на булавку.

Из комнаты заскреблись, так что я вздрогнул, а когда зашевелилась дверная ручка, навалился всем телом, будто изнутри в коридор грозило прорваться неведомое чудище.

- Кто? - голос предательски дрогнул.

- Это я, - даже как-то растерянно поведал Вейзер. – Спасибо… освободил комнату.

Я осторожно приоткрыл дверь и обнаружил на пороге полураздетого соседа. Увидев меня, он просветлел и полез обниматься, даже чмокнул в щеку. Благо, обошлось без языка.

- Ты это…через полчаса приходи.

- Через час, - послышался голос Маргарет из комнаты. Из-за плеча Вейзера я разглядел обнаженный силуэт девушки, лежащей на кровати.

- Ну…ты понял. Приходи потом… Извини что так… посреди ночи, сам понимаешь… бывает.

- Бывает, - согласился я. – Иди давай, ждут тебя.

Я аккуратно закрыл дверь, стараясь не прищемить подробности новоявленному Ромео. Он продолжал бессвязно бормотать, но я уже не слушал его, двинувшись в сторону залы. Голодный с обеда желудок заявил о себе протяжным урчанием, напоминая о том, что чаем одним обойтись не удастся. Целый час в запасе, почему бы и не перекусить.

С мыслью о ватрушке я едва не налетел на человека, неожиданно возникшего из темноты коридора.

- Ох ты ж е…

Крутанувшись вокруг оси, едва ушел от столкновения, угодив прямиком в стену. Удар пришелся по касательной, не сильный, но вот шею снова пронзило болью. Из полутьмы на меня уставились испуганные глаза. У Альсон и без того они были большими, сейчас же два поблескивающих блюдца под распахнутыми ресницами казались просто огромными.

- Извини, - тихо пролепетала она.

- Лиана, ты чего посреди ночи, - выдал я внезапно осипшим голосом, пытаясь понять, что с ней не так. Наряд. Первый раз видел ее в такой несуразной одежде: большие бесформенные штаны и свисающая с худеньких плеч безразмерная футболка. С другой стороны, чему удивляться, ночная одежда не подлежала регламенту со стороны руководства. К примеру, у Луцика была пижама, а Авосян щеголял в белых носках и атласных трусах цвета красного знамени.

- Я в зал шла.

- Только не говори, что втихую по ночам кушаешь. При таком телосложении сроду не поверю.

- Я попить.

-Тогда пошли, составлю тебе компанию. Ты не против?

Наша скромница мотнула головой, да так активно, что волосы закрыли лицо. Как же она напоминала мне сестренку, в ее огромной розовой пижаме с пингвинятами. Она так же шарахалась призраком по углам, в тщетных попытках проснуться перед школой.

- Представляешь, сегодня только позавтракал. Пару пирожков с мясом и чай, - рассказывал я девушке, тенью следующей за мною. – Хотя вру, было еще пирожное с фруктово-ягодным повидлом. Яблоки и вишня, а может сливу добавили. Ты не знаешь? Оно выглядело интересно, в форме корзиночки, залитое кремом, а сверху шоколадная шапочка.

Я говорил о всякое ерунде, попутно нагружая поднос оставшейся в холодильнике снедью. Девушка все так же стояла рядом и внимательно слушала. Когда я сел за столик, она молча села рядом, сложив перед собой пустые руки.

- Ты же пить хотела?

Девушка испуганно вздрогнула, уставившись на меня своими глазищами.

- Слушай, Лиана, я тебя в заложники не брал.

- Я знаю, - тихий, едва слышный голосок.

- Знаешь, а ведешь себя именно так. Словно я принуждаю сидеть тебя рядом. Хочешь, можешь идти спать, я в тишине поем. А если хочешь, могу чаю налить. Кстати, здесь есть отличный черный с подсолнухами на этикетке.

- Хочу, - снова тихий голос.

- Причем здесь подсолнухи, это же чай, - проговорил я мысль, впервые пришедшую в голову. Кажется, мое сознание подвисло на несколько секунд, а когда вновь заработало, ничего не изменилось – девушка все так же сидела рядом и внимательно смотрела на меня своими огромными глазищами. – Ну значит чай.

Я нес всякую ерунду, угощая девушку свежезаваренным напитком и оставшимися с утра пирожными. Изредка прерывался на еду, но едва откусив огромный кусок мяса, продолжал болтать снова, с трудом произнося слова с набитым ртом. Кажется, со стороны это выглядело смешно, потому что девушка периодически улыбалась, а под конец и вовсе засмеялась, хотя я и рассказывал грустную историю о вывихнутом пальце.

- Извини, - сдерживая улыбку, произнесла она, - у тебя помада на лице.

- Это не моя, - сорвалось у меня с языка. Поняв, что сморозил глупость, я уточнил: - это Вейзера, то есть она…

Девушка проявила корректность, оставив мое сомнительное признание без вопросов. Вместо этого она произнесла:

- Следы с левой стороны, прямо возле носа.

- Где? Здесь? Здесь? – я начал спешно водить пальцами по щекам, стирая невидимую губнушку на лице.

- Лиана засмеялась, да так весело, что невольно улыбнулся и я. У нее был хороший смех, красивый, звонкий, а лицо приобретало новые черты, куда более мягкие и плавные, чем обычно. Кто бы мог подумать, что за внешностью вечно испуганного зверька скрывается столь миловидная девушка.

- Ты так еще больше размазываешь. Подожди, дай я, - Лиана протянула руку с сжатой меж пальцев салфеткой и аккуратно, не торопясь, начала оттирать помаду. Она касалась кожи излишне осторожно, так что в какой-то момент мне показалось, это не салфетка, а подушечки ее пальцев нежно скользят по лицу, гладят его, изучают. Я как завороженный, уставился в бездонные глаза, забыв обо всем на свет. И тут послышался шум.

Девушка в испуге отдернула руку, а я, повернувшись, увидел Ловинс, застывшую в проходе. Немая сцена длилась буквально секунды, после чего Катерина быстрым шагом скрылась в коридоре.

- Как в дешевом бразильском сериале, - вырвалось у меня, хотя внутри звучала сплошная нецензурщина.

- Я…я, пойду, - напуганная Лиана вскочила с места, опрокинув пустую кружку. Ойкнула, схватилась за кружку, уронив пирамидку чистых салфеток. Снова ойкнула и принялась собирать рассыпавшиеся веером белые конвертики.

- Что у вас здесь происходит? - МакСтоун появился ровно на том же самом месте, где мгновение назад стояла Катерина. – Ловинс чуть с ног не сбила, вы здесь милуетесь, а в комнате твоей ахи и вздохи на пол казармы.

- А ты значит подслушивал, - подколол я приятеля.

- Да какой там подслушивал. С ликера этого, будет он неладен, живот крутит, вот и ворочался с бока на бок. А потом слышу, стонет кто-то, да громко так. Каюсь, первым делом подумал про тебя с Вейзером, дескать дружат пацаны. И вдруг твой голос, заливается соловьем, только не из комнаты вашей, а из залы. Мастак ты девушкам ночью на уши приседать.

Том прошлепал в тапочках до холодильника и хлопнув дверцей извлек наружу бутылку.

- О, сочок, - произнес он довольный.

- Старичок, это все не от большого ума. Какой сок, когда у тебя желудок крутит. Воды простой попей.

- Животное что ли, воду простую хлебать.

Том сел со мной и начал с удовольствием отхлебывать сок, прямо из упаковки. Хорошо хоть, мой приятель был в спортивках и майки, типа борцовки, а то и без того красная от смущения Лиана грохнулась бы на пол. С МакСтоуна станется заявится в зал одних трусах.

- Я…я пойду, - пролепетал она привычным тихим голосом.

- Иди, - одобрил Том.

- Подожди, я провожу тебя.

- Н-не надо, - девушка шарахнулась от меня, быстрым шагом отступила к проходу и скрылась в темноте коридора.

- Спокойной ночи, - торопливо произнес я, но ответом была тишина.

Том хлопнул меня по плечу:

- Извини старичок, что обломал тебе все. Но впереди еще не один месяц, успеешь огулять малышку. Слушай, я и не знал, что тебе нравятся костлявые. Она же худая, ни попки нормальной, ни сисечек, то ли дело Марго. - МакСтоун наклонился и доверительно зашептал: - старичок, я тебе так скажу, есть там за что подержаться.

А меня аж перетряхнуло. Кожа лица еще ощущала прикосновение пальцев Лианы, а сидящий рядом человек с цинизмом мясника рассуждал о ее сиськах и жопе.

- Знаешь, иногда складывается впечатление, что в этих стенах с Маргарет не спали только двое: я и толстяк.

- Скажешь тоже, - МакСтоун ухмыльнулся. – У тебя сложилось превратное мнение о нашей веселой блондиночке. Вести себя, как шлюха и быть шлюхой - две разные вещи. А Марго никогда не была шлюхой, стервой первостатейной это да. С другой стороны, какого поведения можно ожидать от ментата.

У слова «ментат» не было аналогов на русском языке или я просто не смог отыскать их в справочнике, встроенном в сознание. По звучанию возникала лишь одна ассоциация связанная с «Хрониками Дюны» Фрэнка Герберта. В книгах фантаста схожим термином обозначались «люди-компьютеры», обладающие феноменальными логическими способностями. Однако к нашей Маргарет это точно не относилось, скорее наоборот.

- Ментаты, кто это?

- Чертовы манипуляторы, - Том вытряс последние капли сока из пакета, а после прицелившись, отправил пустую тару прямиком в мусорную корзину. – Есть попадание, цель ликвидирована. Курсант Воронов, запишите тридцать очков на мой счет.

- Какие манипуляторы?

Том тяжело откинулся на спинку стула и с тоской посмотрел на меня.

- Старичок, времени два часа ночи и у меня нет никакого желания читать тебе лекции на сон грядущий.

- А если вкратце, не вдаваясь в подробности, - не отставал я от Тома и тот вынужден был продолжить.

- Если вкратце, то ментаты словами, взглядом, даже жестами способны воздействовать на человека.

- Гипноз?

- Нет, скорее манипуляция. Они считывают твое настроение, модель поведения.

- Читают мысли?

- Да нет же, старичок. У них нет никаких сверхспособностей, просто они замечают чуть больше других люди. Ну и могут этим пользоваться, - заметив мой непонимающий взгляд, Том тяжело вздохнул. – Так и думал, что парой слов не обойдется. Вот тебе простой пример: я вижу, как Марго тебя дразнит, а ты нет. Поэтому в данной ситуации я ментат, а ты старичок, банальный дурачок.

В памяти всплыл взгляд Маргарет, внимательный и изучающий, пока ладошка ее скользила по моей ширинке. А следом за воспоминаниями вернулось и чувство насаженной на булавку бабочки.

- Почему именно я?

- А с чего ты решил, что один такой? Она с каждым из нас играет свою игру, с кем-то большую, с кем-то маленькую. Просто тебе повезло оказаться в числе любимчиков, как и мне, впрочем. Да не смотри ты на меня так. Хрен его разберет, что у этой чокнутой бабы в голове творится. Знаю только, что любит она плохишей. И не проси меня рассказывать, кто такие плохиши, сил нету.

Про плохишей я и сам догадался, только никогда не думал, что попадут в их число. Дома был самым заурядным пацаном, ничем особым не отличался от сверстников, а здесь получил репутацию отморозка и все благодаря родному миру. МакСтоун с его помешанностью на войне и диковатыми повадками, был мне под стать.

- Я так понимаю, с тобой она тоже играла по-крупному, и ты ее трахнул.

Том с вселенской грустью в глазах посмотрел на меня.

- Ты же мне это постоянно советовал, вот я и догадался.

- Старичок запомни одну простую истину, если это однажды произойдет, не ты ее трахнешь, она тебя.

- Хорошо, на счет нас с тобой понятно, но Вейзер здесь каким боком, еще и в качестве официального парня? На плохиша он не тянет, скорее мишка ванильный.

- Повторяю, хрен его разберешь, что у этой чокнутой бабы в голове творится. Может нравится спариваться у тебя на глазах.

- Сомнительное удовольствие.

- Ментаты и этим все сказано, - Том снова посмотрел на часы, висящие под самым потолком. – Время позднее, спать пора.

- Заснешь тут, - с грустью произнес я. – Да и занято у меня. Обещал час не беспокоить.

- Целый час, - Том аж присвистнул от удивления, - Вейзер преувеличивает свои возможности. Минут десять от силы.

- Не буду спрашивать, откуда у тебя такая информация.

- А я тебе и не скажу. Пошли будить сладкую парочку, - Том легко соскочил со стула и пружинящей походкой скрылся в коридоре.

Догнал я его уже у самой комнаты, куда МакСтоун осторожно входил.

- Чего там? - прошептал я в нетерпении.

- Тихо… и темно. Кажется, спят. Аккуратнее, там стул под ногами валяется, а это что за… Свет включи! – последние слова Том не шептал, а говорил, что было сродни крику в сонном царстве.

- Свет включи, - бормотал я, нащупывая выключатель, - найти бы его еще, этот свет.

Пока я рыскал по стене в поисках клавиши, Том грязно ругался, нисколько не беспокоясь о спящей парочке.

- Это что, блядь, такое? - возопил он ко мне, стоило свету зажечься.

Я подошел ближе и обнаружил жидкость мутно белого цвета на его штанах. Этой же консистенцией была испачкана его ладонь, мелко дрожащая, с растопыренными в сторону пальцами.

- Я, конечно, не эксперт, но это или сопли, или сперма. Где ты нашел эту дрянь?

МакСтоун ткнул пальцем чистой руки мне за спину. Обернувшись, я обнаружил густые белые потеки по центру двери.

- Не хочу тебя расстраивать, старичок, но с учетом того, чем здесь занимались последние минут тридцать, вариант с соплями отпадает.

- Что, блядь, за херня, - проревел снова Том, не способный к ясности мышлению.

- Мне тоже интересно, почему Вейзер оргазмировал на нашу дверь, - я повернулся к приятелю, и встретившись взглядом с бешено вращающимся зрачкам, задавил очередную шутку в зародыше. - Иди в ванну, умойся. Только рукой ничего не трогай.

Том буквально рванул к раковине, перепрыгивая на ходу через валяющийся на полу стул. А я тем временем вернулся к мирно сопящей на кровати парочке.

Вейзера практически не было видно, он сжался в комочек у самой стенки, уткнувшись носом в подмышку подруги. Сама Маргарет царственно возлежала на спине, запрокинув руки за голову. Светлые волосы веером рассыпались по подушке, прикрывая часть лица девушки. Сбегающие волнами пряди сверкали, играли на свету, словно водная поверхность на солнце, отчего их обладательница становилась похожа на божество озерного края из древнегреческой мифологии. Я невольно залюбовался образом спящей нимфы, ее прекрасными холмиками с розовыми ореолами торчащих сосков. Взгляд заскользил ниже, по плоскому животику к темной впадине пупка, еще ниже…

- Что, блядь, творится, - Вейзер не мог никак угомониться, что само по себе было странно. Я даже услышал новые истеричные нотки в его голосе.

- Спокойно, старичок, иду на помощь, - я включил свет в ванную и зашел. Нет, не зашел, а остановился на пороге, пораженный резким запахом блевотины. Вслед за запахом я увидел и его источник: на стенах, на полу, в раковине и ванной. А посередине всего этого стоял злой МакСтоун, успевший испачкать в полупереваренной пище штаны, майку и даже тапочки. Кого-то тошнило долго и основательно, било прямо фонтаном. – Старичок, ты главное не расстраивайся.

- Расстраиваться? Расстраиваться!? Я сейчас расскажу тебе, что такое расстраиваться. Сейчас пойду в комнату, и прямо вот этими вот руками, - Том для убедительности потряс конечностями, перепачканными чем-то склизким и розовым с бурыми кусочками, - буду душить эту суку, медленно и основательно.

- Том, ты это, ты главное руками не тряси, а воду я включу.

История повторятся дважды и оба раза не смешно. Надо отдать должное моему соседу, в этот раз он не навалил кучу и не измазался в экскрементах, но легче от этого не становилось ни мне, ни матерящемуся МакСтоуну.

Раздевшись до трусов, во избежание, я с трудом добрался до душа. Чистых плиток на полу практически не оставалось, поэтому пришлось применить чудеса эквилибристики, избегая встречи с рвотными массами. Том все это время стоял неподвижно, отслеживая мое перемещение яростно поблескивающими глазами.

- Пошла водица, - довольно сообщил я, направляя тугие струи из-под душа в ванную.

- Меня давай, - Тому не терпелось избавиться от гадости на теле.

- Подожди, старичок, сейчас подготовим чистый плацдарм.

Дальше дела пошли в гору. Я худо-бедно привел ванную в порядок, заодно отмыв следы семени на двери. МакСтоун за это время успел постираться и помыться.

- Три часа ночи и ни в одном глазу, - сообщил я товарищу, когда мы стояли в одних трусах в центре комнаты.

- Это была хреновая ночь.

- У меня еще был хреновый день, старичок. Так что можно смело говорить про целые сутки. Ну что, теперь по койкам, спать.

- Неа.

- Да ты издеваешься.

- Если бы. Ее видишь?

- Трудно не заметить прекрасную обнаженную нимфу и дрыхнущего рядом сатира.

Том был не знаком с древнегреческой мифологией, поэтому пропустил мое высказывание мимо ушей. Зато счел нужным напомнить о требованиях в академии.

- Нельзя Марго здесь оставлять, правилами запрещено ночевать в чужих комнатах. Ей влетит за сон в неположенном месте, нам за то, что не донесли.

- Так давай донесем. Я в смысле ее, а не на нее.

- Я разбужу ее соседку, а ты пока давай, найди в чем тащить тело будем.

Искать долго не пришлось: крепкое на вид покрывало валялось на полу, как и прочие вещи Вейзера. Заботливо накрыв девушку с головой, я отошел от кровати, довольный творением рук своих. И пусть Джанет попробует сказать, что мы не заботились о ее соседке.

Однако мои попытки создать благостную картину провалились в самом начале. Джанет Ли, фурией влетела в нашу комнату, распространяя вокруг себя приятный аромат благовоний. Волосы встрепанные, ноги босиком, из одежды лишь белые трусики, да короткая маечка, открывающая вид на плоский животик.

- И ты в трусах, - заявила она с порога.

Нашла в чем обвинять, наше нижнее белье прикрывало куда больше плоти в отличии от узеньких полосок Джанет. Я даже приготовил забавную шутку по поводу, но девушка вдруг окаменела лицом.

- Что это? - непроизвольный вздох сорвался с ее губ. Внутренне похолодев, я обернулся, ожидая увидеть очередной сюрприз веселеньких суток. Но картина была прежняя: за окнами лунная ночь, одежда разбросана по полу, а Марго продолжает спать с возлюбленным.

- Вы..., - девушка подлетела к кровати и отдернула часть покрывала с лица Маргарет. Подруга спала сном младенца, не давая ни малейшего повода за себя волноваться. Склонив над ней голову, Джанет несколько секунд прислушивалась, а потом спросила: - вы идиоты?

- Что? – не понял я.

- Вы идиоты, - утвердилась девушка в первоначальном предположении.

Я посмотрел на МакСтоуна в поисках поддержки, но тот лишь произнес с укоризной:

- Старичок, ты тоже хорош. С головой только трупы накрывают, примета плохая.

- Мне простительно, я…

- Хватит болтать, берите ее и несите, - перебила меня старшая по группе.

Прозвучи приказ десятью часами раньше, исполнил бы не задумываясь. Но на беду Джанет слишком много всего успело уместиться за этот временной промежуток. Череда событий превратилась в бесконечный кошмарный сон, выхода из которого мое сознание уже не видело, от чего и отключилось, оставив опцию наблюдателя. Что-то говорил, куда-то шел, зачем-то делал. Тело жило своей отдельной жизнью, а я лишь безучастно наблюдал картинку.

Вот и сейчас с губ человека, похожего на Воронова, слетели слова, которые я ни коим образом не фильтровал и не отсеивал.

- Тебе надо, ты и неси.

- Курсант Воронов, вам напомнить, кто здесь является старшим по группе?

- Лучше напомни о своих полномочиях и на какие случаи они распространяются.

Девушка перевела взгляд на Тома, но тот был неумолим:

- Я с Вороновым согласен, это чужие проблемы, таскать пьяных девиц мы не нанимались Нарушение зафиксировали и доложили руководству в твоем лице, дальше действую согласно регламенту.

- Том, ты серьезно? Ты понимаешь, о чем говоришь? Ты предлагаешь мне вот так вот просто пойти и заложить нашу одногруппницу?

- Она мне не «наша», - отрезал парень.

- Том, - произнесла девушка с какой-то неземной грустью, - ты ничего не путаешь? Она была и есть наша, какие бы глупости не совершала, Вейзер наш, Мэдфорд наш, а вот он нет, - последовал кивок в мою сторону.

- Может тогда ты Мэдфорда и его дружков попросишь донести нашу милую Маргарет до комнаты? А я посмотрю, куда тебя он пошлет. Пошлет без вопросов, я это знаю, ты это знаешь, и «не твой» Воронов это знает.

- Том, ты не такой.

- Только вот не надо этого.

- Том, пожалуйста.

- Даже не начинай.

- Том, я прошу тебя, не как старшая по группе, а как девушка, попавшая в непростую ситуацию. Том, пожалуйста, помоги мне, - голос Джанет звучал так нормально. Я до этого и не подозревал, что наша главная способна избавиться от командных ноток, лязгающих затвором в каждом слове.

МакСтоун вздохнул:

- Старичок, поможешь?

- Пошли, - произнес мой рот, пока наблюдатель оценивал новый образ Джанет

Мы раскинули покрывало на полу и аккуратно перетащили на него девушку. Причем мне достались длинные ноги, открывающие прекрасный вид в заповедные дали. Наблюдатель остался доволен обзорной площадкой, жаль, что слабость зрения не позволяла оценить красоту пейзажа в полной мере.

- Подняли, - я потянул свой край, через мгновение тоже самое сделал Том. Подняли легко, без особых затруднений и потащили в сторону темного коридора. Неведомо откуда на пороге возник Витор Луцик, который тут же принялся водить своей мордочкой из стороны в сторону, пытаясь вынюхать витающие в воздухе подробности. Джанет быстро прогнала крысообразного, придав тому ускорения в виде толчка в спину.

Мы продолжили свой путь без помех, но вот незадача, к концу коридора наши руки начали уставать.

- А на вид легкая, - просипел от натуги МакСтоун.

- МакСтоун, не выдумывай. Она весит пятьдесят пять килограмм, не больше, - Джанет вернулась к своему привычному командному тону.

- Тело полтинник, в грудях еще по десятке.

- Очень смешно, - оценила шутку с серьезным лицом девушка. – Меньше говори, больше сил останется.

Лично я видел причину в покрывале, которое не было предназначено для транспортировки человеческих тел. Ткань постоянно норовила выскользнуть из пальцев, заставляя лишний раз напрягать руки.

Когда до заветного финиша оставались считанные метры мы, не сговариваясь, ускорили ход, перейдя на легкую трусцу. Предостерегающий окрик Джанет подстегнул нас еще больше и в конечном итоге дуэт носильщиков не вписался в дверной проем. Том отделался несколькими царапинами на плече, а вот что случилось с головой Маргарет, предстояло узнать только утром. Бедная девушка всхрапнула, застонала во сне и снова превратилась в спящую нимфу, стоило переложить ее на кровать.

- А теперь выметайтесь, - поблагодарила нас старшая по группе и выставила за дверь. Мы оказали в тишине полутемного коридора, одни и в трусах.

- Том, пожалуйста, я прошу тебя как девушка, попавшая в сложную ситуацию, - начал я канючить тонким голоском. Макстоун стоически отнесся к клоунаде, только склонив голову к плечу. – Том будь милым и нежным, поцелуй меня в жопу, а потом иди на хрен.

- Старичок, имитация это не твое.

- Согласен, - не стал спорить я. – По комнатам и спать?

- Имитация не твое, а вот говорить разумные вещи тебе иногда удается.

На том и разошлись.

Следующий день выдался скучным. Учитывая насыщенные весельем предыдущие сутки, я умудрялся зевать даже на судьбоносных тестах.

- Курсант Воронов, вам не интересно? Может быть вы уже все написали? - не выдержал моей интеллектуальной физиономии Альфред Михайлович, возглавлявший комиссию на экзаменах.

Заверив председателя, что это далеко не так, углубился в список из ста вопросов. Правильно надо было ответить на пятьдесят, а точный ответ я знал только на четыре. Ожидаемое фиаско по итогам учебного квартала

Кто бы мог подумать, всего три месяца назад я искренне завидовал будущим выпускникам с их волшебным словом из трех букв ЕГЭ. До чего же легко им будет отвечать имея перед глазами четыре возможных варианта. Даже не зная вопроса всегда можно прикинуть и догадаться логически или положиться на удачу. Ведь никто не отменял двадцать пять процентов успеха согласно закону вероятности. И уж точно тесты были куда легче устного ответа перед живым преподавателем. Так я думал до недавнего времени, пока не столкнулся с ситуацией на практике.

В школе учителя были настроены благодушно и тянули за уши даже самых отстающих, а лежащей передо мною бумаге было плевать. Она не задавала наводящие вопросы, не превращала слабенькую троечку в отметку повыше, только потому что годовая была четыре. Бумаге было плевать и на тебя, и на законы вероятности, которые не помогут преодолеть заветную планку в пятьдесят процентов.

Я ждал результатов тестов вместе со всеми в общей зале казармы. Оценки с минуты на минуту должны были появиться на экране телевизора. Народ волновался, гудел, кучкуясь прямо под монитором. Как будто близость к картинке с пейзажами способна была обеспечить парой лишних баллов.

МакСтоун, первоначально сидевший со мной за дальним столиком, не выдержал всеобщего напряжения и примкнул к остальным, где спустя мгновение о чем-то ожесточенно спорил с Авосяном. Мэдфорд со своей свитой занял лучшие места, непосредственно перед экраном. Нервозность коснулась и отпрыска знатного семейства, хотя тот пытался выглядеть хладнокровным. Чуть правее стояли Ловинс и Ли с их вечным Санчо Панчо в лице Энджи. Катерина внимательно слушала суетящегося толстяка, а ее подруга взглядом коршуна окидывала толпу. Сомневаюсь, что ее волновали результаты тестов, скорее поводом для волнения был Авосян, способный нажраться в любую минуту и отсутствие алкоголя в баре тому нисколько не мешало. Марго и Вейзер были хмурыми после вчерашнего. Любвеобильной парочке повезло, что тесты были назначены на два пополудни. За это время они успели выспаться и подлечиться, приведя себя в надлежащий вид. О вчерашних похождениях напоминал разве что пластырь на лбу Маргарет, едва виднеющийся под светлыми волосами.

Я повернул голову и встретился с внимательным взглядом Лианы. Поняв, что обнаружена, девушка поспешно отвернулась, но сделала это настолько неловко, что отпали всякие сомнения в целенаправленности ее наблюдения. Изучает диковинку из 128 параллели или влюбилась после ночного разговора? Влюбилась она, как же. Девушка скорее ментат, вроде Маргарет, затеявший хитрую игру в кошки-мышки. Все они тут сплошь аристократы и экстрасенсы.

Ложечка грустно стукнула о край пустого бокала. Чай закончился, и я собрался было идти за новой порцией, как вдруг зал взорвался эмоциями - на экране появилась долгожданная таблица с результатами. Слишком далеко, что бы можно было прочитать информацию. Я с грустью отставил пустой бокал, и встав из-за стола, направился к эпицентру гомонящих сокурсников.

- Старичок, ты не расстраивайся, - неожиданно на пути возник МакСтоун. Рядом с ним мелькнула довольная физиономия Энджи. Завидев меня, он попытался изобразить торжествующую позу, но я прошел мимо, не останавливаясь.

- А вот и наш худший ученик на потоке собственной персоной. Поздравляю! – это уже Мэдфорд и компания, одарили меня аплодисментами. Ноги продолжали нести вперед, пока путь не перегородила огромная фигура Авосяна. Она скальным утесом возвысилась надо мной: не обойти, не перепрыгнуть.

- Пить не буду, - отрезал я.

- Зря, - констатировал Авосян и сделал шаг в сторону, освобождая путь.

Список курсантов на экране отображался согласно рейтингу, начиная от лучшего результата в самом верху и заканчивая моей фамилией в самом низу.

- Ничего, старичок, вот начнутся стрельбы, тогда мы покажем, - рядом снова стоял МакСтоун.

- Пятьдесят три балла, - невольно произнесли мои губы. Гребаные пятьдесят три балла. Придется проставляться ночному пловцу.

Глава 5

За окном шел весенний дождик. Редкие капли стучали по стеклу, оставляя за собой искрящиеся на солнце дорожки. Вдалеке раскатисто громыхнула стихия, так и не заглянувшая к нам в гости. Ливень прошел стороной, самым краешком свинцовых туч зацепив небо над казармами. А так все грозно начиналось: с молниями и ветром, играющим стволами сосен, что струнами на гитаре. Только в отличии от музыкального инструмента мелодия вышла куда хуже: сплошной треск и скрип.

Именно под этот аккомпанемент я принялся читать пухлое письмо с родины. Содержание было оригинальным, без всяких «здраствуй, сыночек, как твои дела» или «мы все очень скучаем, любим, целуем». Не сомневаюсь, пиши письмо мама, подобных оборотов было бы предостаточно. Но автором послания выступала служба безопасности, а в руках была стенограмма телефонных переговоров между мною и родителями.

Шесть звонков, шесть разговоров, равных количеству дней, которые я провел вне дома. Мама сильно бы удивилась, узнав, что родная кровиночка девятый месяц живет в казармах академии из параллельного мира. Удивилась бы или хватил инфаркт, учитывая сколько переживаний было из-за временного переезда в соседний город, до которого на машине полтора часа езды. В этом плане папа был молодцом, являя пример мужской выдержки. Судя по распечаткам, мать пару раз передавала отцу трубку со словами: оторвись ты от своего футбола, иди поговори с сыном. Старший Воронов от экрана отвлекался и задавал два своих коронных вопроса: как дела и ждать ли старикам внуков. Получал нагоняй от матери за дурацкие шутки, вздыхал и возвращался к просмотру матчей чемпионата мира.

Сеструха, согласно распечаткам, в разговорах не участвовала, но оно и не удивительно. Эта мелкая вредина разве что язык была способна показать, но телефоны изображение не передавали, поэтому и надобности в нашем общении не возникало. Правда, слово «наше» надо поставить в жирные кавычки, поскольку на том конце телефонного провода находился неизвестный сотрудник службы безопасности, работавший на пару с модулятором голоса. Оба с работой своей справлялись и у родителей сомнений в подлинности сына не возникало.

Я дочитал последнюю страницу распечатки и убрал листы в здоровенный конверт с печатью хищной птицы. Мама наказывала сосредоточиться на учебе, этим сейчас и займусь, благо, учебник лежал под боком.

Только рука потянулась к обложке, как дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел довольный МакСтоун.

- Старичок, поздравляю! - с порога заявил он, весь исполненный торжества.

- С чем? – я с подозрением уставился на громадный тюк в его руках. – Тебя наконец-то вышибли из академии?

- Эххх, - приятель закинул то ли сумку, то ли рюкзак на кровать Вейзера, и пылая счастьем хлопнул меня по плечу, - Нагуров берет нас в свою команду, мы участвуем в паучке.

Паучок - это, собственно говоря, игра такая, из-за которой спокойное воскресенье пошло насмарку. Единственный выходной, который я ждал всю неделю, чтобы побыть единовластным хозяином казармы в тишине и покое. Сокурсники разъезжались по домам, а Воронова из-за временной разницы никуда не отпускали. Хочешь, книжки читай, пейзажи смотри по телевизору, вдосталь гуляй по улице или опять-таки, книжки читай. Мечта, а не программа выходного дня. И быть бы первому майскому воскресенью столь же прекрасным и насыщенным, но случился паучок.

Справедливости ради стоит заметить, что шумиха началась еще месяц назад, когда Клод Труне впервые объявил о начале формирования команд для игры. Класс просто взорвался эмоциями, один я сидел с глупым выражением лица, пытаясь понять причину бурной радости однокурсников.

- У вас какое самое популярное соревнование на родине? – спросил меня Том, стоило обратиться к нему за разъяснениями.

- Футбол, чемпионат мира и европы, - ответил я не задумываясь.

- Представь тогда, что паучок, это что-то навроде вашего футбола, только в рамках академии. Будем выявлять лучших на потоке.

Далее он попытался объяснить мне правила игры, которые оказались куда сложнее и запутаннее футбольных.

- Старичок, существует тайник с кодом – главная цель игры. Для того что бы его отыскать, по всей территории игры разбросаны подсказки в виде записок. Записок очень много, часть содержимого повторяется, но отыскать надо семь уникальных, две из которых содержат координаты, а оставшиеся пять - ключ к шифру. Искать сами записки не сложно, к каждой из них прикреплен маячок, местоположение которого отмечено на электронной карте. Остается лишь проложить курс и взять положенный орешек.

Звучало легко, но была еще помеха в виде команд противников, жаждущих добраться до приза не меньше твоего. И у всех есть оружие, благо не огнестрельное, а тренировочное, снаряженное специальными пулями с краской. Выстрел сам по себе безвредный, разве что синяк оставит на коже и следы краски на экипировке. Сам факт попадания определяет не человек, а встроенный в шлем миникомпьютер. Он моментально считывает информацию от сети сенсоров, коими покрыта вся экипировка и впрыскивает специальный раствор на пораженный участок тела. Кожа и мышцы начинают неметь, создавая иллюзию боевого ранения. С парализованными конечностями игрок еще способен функционировать, но вот попадание в туловище или голову означало игровую смерть и полное обездвиживание тела.

- А если на дереве сижу, когда в меня попали? Падать головою вниз? – задал я самый очевидный вопрос.

- Раствор действует не сразу, так что время спуститься есть.

- Не понимаю тогда, какой во всем этом смысл. Убитый еще кучу народа положит, пока онемеет.

- Не положит, - возразил МакСтоун и постучал пальцем по голове. – Не забывай про процессор в шлеме. Каждое оружие, каждая пуля имеют цифровую подпись и хрен кого ты убьешь, стоит пройти сигналу о смерти. Автоматику клинит намертво.

- Все равно ничего не понимаю. Зачем тогда все эти онемения с рисками для жизни, если компьютер фиксирует попадания, а оружие отказывает. Поднимай руки вверх, кричи: я убит, и уходи в сторону.

- Трудно с тобой, - вздохнул МакСтоун. – Как бы тебе тугодуму объяснить. Вот у вас на родине люди используют запрещенные приемы в спорте?

- Сплошь и рядом, - вспомнил я про допинг.

- Здесь тоже самое. Знаешь на какие хитрости шли выбывшие участники, чтобы помочь своей команде победить? Ни одна игра не обходилась без споров, даже встроенные в шлем камеры не помогали. Тогда и ввели эффект онемения. Количество спорных ситуаций сразу уменьшилось

- А количество трупов сразу прибавилось.

- Не без этого. Всегда найдется дурак, желающий свернуть себе шею. Правда, последние лет тридцать обходились без летальных исходов, конечности в основном ломали.

После знакомства с суровыми правилами, желание играть моментально пропало. Отказаться от участия в соревнованиях было невозможно, но всегда существовал обходной путь. Был он и здесь, причем достаточно простой и незамысловатый.

Для регистрации в паучке была необходима команда из пяти человек. Команды формировались по свободному принципу: с кем хочешь, с тем и объединяйся. Договаривайся с друзьями, рекламируй себя, ищи по объявлению, способов много, было бы желание, а желающих было хоть отбавляй. Потому как альтернативой было позорное участие статистом или, другими словами, тот самый обходной путь. Тебя выгружали на карту с остальными участниками игры, только с иной целью – убивать всех, кто на глаза попадется. Или не убивать, а просто шляться по лесу, подальше от остальных. При желании и определенной доли везения можно было не встретить ни единой живой души, разве что птичек всяких, да зверушек.

До сегодняшнего дня к этому все и шло. Ни меня, ни МакСтоуна в команду брать не хотели. Том паниковал, я делал вид, что паникую, а вокруг кипели Шекспировские страсти. Разругались все, кто только мог и начались проблемы как обычно с Энджи. Мэдфорд дал понять Ловинс, что толстячку не место в его команде. В итоге Катерина ушла от статного красавца и оказалась в команде Джанет, которую в свою очередь был вынужден покинуть Вейзер. Правда, дело было не столько в нем самом, сколько в его блондинистой подружке Маргарет. В команде из пяти человек слабые звенья должны отсутствовать, и каждый это прекрасно понимал, стараясь избавиться от лишнего балласта.

МакСтоун готов был брать всех, даже балласт, но вот беда, в его команду никто идти не хотел. Удалось завлечь Авосяна на пару дней, а на третий за Гербертом пришел Мэдфорд и увел великана без лишних посулов. Осознав грустную действительность, Том распустил наш маленький отряд и, наплевав на гордость, пошел бродить по академии с протянутой рукой, согласный на любые условия и любое место, пускай самое плохенькое и завалящее. Но места такого не нашлось. Для толстяка, задыхающегося при ходьбе, нашлось, для тихони Альсон, боящейся собственной тени, тоже, а для двух лучших стрелков на потоке нет. Меня подвело место рождения, а приятеля вспыльчивый характер и нежелание следовать чужим приказам. Именно такую характеристику Джанет дала МакСтоуну, стоило тому попытаться влиться в ее коллектив.

- Теперь ты понял, что умение стрелять это не главное? – учила она парня жизни. - А я ведь тогда тебя предупреждала, не трогай Энджи. Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы из сложившейся ситуации.

- Жирный сука, вечно все портит, - парень сделал свой вывод.

Джанет намекала на январский случай, едва не стоивший Тому места в академии. Как-то зимою Соми на правах старшего по званию сделал МакСтоуну замечание, за что и схлопотал между глаз. Тогда разразился страшный скандал, на разборки приезжал сам Альфред Томби. В итоге Тома осудили коллективом и влепили первый строгий выговор. Потом наша группа собралась отдельно и выслушала покаянную речь МакСтоуна перед толстяком. Соми, почувствовав себя королем, начал свое выступление с красивых слов об умении прощать, а закончил банальными оскорблениями, за что опять чуть не схлопотал по сопатке.

- Из-за этой твари я, лучший стрелок, не могу найти себе команду, - жаловался мне Том.

Выслушивая эту речь в сотый раз, я кисло кивал, но приятель по-своему расценил мою реакцию.

- Ну хорошо, один из лучших. Но ты нос особо не задирай, через год я буду на первом месте.

В словах Тома была правда, мы действительно были лучшими на потоке.

Занятия по огневой подготовке начались пять месяцев назад. Вел дисциплину капитан в отставке Камерон, седоватый крепыш, с испещренными оспинами лицом. Бывший десантник на первом же уроке показал крутой норов, выгнав с полигона Тома. У МакСтоуна руки чесались пострелять, а приходилось изучать технические параметры оружия, которые он и так знал наизусть.

- Мне плевать, что этот ствол ты знаешь лучше пупка собственной подружки. Без моего разрешения ни одна пуколка не выстрелит на полигоне, - Камерон орал не переставая, пока приятель понуро плелся к выходу.

Первый день на стрельбище закончился конфузом не только для Тома, но и для меня. И виной тому были ожидания окружающих. Ну скажите на милость, с чего я должен был быть первым, если из оружия держал пластмассовый автомат, да и тот в далеком детстве.

- Ты в кого стреляешь, опоссум сраный? - рев Камерона оглушил меня, стоило снять наушники. – Прицел на стволе зачем нужен? Булочку из зубов выковыривать или волосы подзалупные?

Тогда я признался, что вместо мишени вижу расплывчатый серый круг. После чего получил звание «хитрожопого слепошары» и был отправлен для проверки зрения к доку Луи, Седовласый дедушка только качал головой, изучая мою медицинскую карту.

- С вами, молодой человек, сплошные хлопоты. Честно признавайтесь, какие есть жалобы и беспокойства, пока меня на почетную пенсию раньше срока не отправили.

Хотел я спросить старичка про возраст, но остановила личная скромность и острый прибор в морщинистых руках дока.

Надо отдать должное, зрение он мне вернул, а вместе с ним и четкую красоту мира. Увы, с новыми возможностями организма мастерства в стрельбе не прибавилось, в отличии от шуток и издевок в мой адрес. Глумились все кому не лень, кроме неожиданно задумчивого Камерона.

- Ты хоть раз оружие в руках держал? – спросил он в конце занятий, когда большая часть курсантов покинула стрельбище.

- Нет, - честно признался я, вспомнив про пресловутый пластмассовый автоматик.

- Оно и видно, никакой мышечной памяти. С ноги на ногу переминаешься, как баба перед свиданием, а с хватом сплошная беда. Чувствуешь, у тебя ствол клюет, мизинца на рукоятке быть не должно. И не держи так жестко, аж костяшки побелели.

Тогда я впервые остался на дополнительный занятия, до рези в глазах и мозоли на пальцах закрепляя новые навыки. На следующем уроке все повторилось. Потом снова и снова, пока не вошло в привычку. Помимо огневой подготовки я помогал Камерону с чисткой оружия, уборкой, переносом тяжестей. Капитан неохотно подпускал чужих людей к своей территории, от того и обслуживающего персонала на стрельбище было наперечет. И люди это были сплошь интересные, ярко выделяющиеся на фоне остальной серой массы своими специфичными наколками, армейским слэнгом и шуточками, понятными им одним. Могли напихать любому, наплевав на звание и родовитость, а стреляли так, что завидки брали.

И вот среди этой боевой братии я потихонечку становился своим. Не то, что бы по плечу хлопал и байки наравне с другими травил. Просто перестали обращать внимания, признавая мое присутствие на стрельбище во внеурочное время, как само собой разумеющееся.

Камерон все реже делал правки и замечания, а вскоре и вовсе забыл, вспоминая обо мне только когда требовалось перенести очередной ящик с патронами. И это было настоящим признанием, куда большим, чем громкие слова или гербовые грамоты.

Вслед за тяжелыми тренировками пришли первые успехи. Это было не из разряда резких взлетов, когда кругом все ахнули от неожиданности и зааплодировали, как в голливудских фильмах. Показатели улучшались постепенно, день за днем, так что, когда в апреле фамилия Воронова заняла первую строчку, остальные отнеслись к этому результату как к должному. Один лишь МакСтоун, расстроенный вторым местом, пытался выведать у меня секреты успеха. Я сослался на тренировки, но тут в беседу вмешался Камерон:

- Запомни, парень, если человеку не дано стать метким стрелком, он им не станет. Это херня сидит в генах, а весь этот треп про бесконечные тренировки оставь для ваших учителей, они такое любят.

Обидно мне стало за такие слова наставника, о чем я и не преминул высказаться:

- Что-то гены не особо помогали на первых занятиях, даже в мишень попасть не мог.

- А ты как хотел, любой алмаз требует огранки.

- Мне как свой алмаз огранить, - не выдержал МакСтоун. – Результаты хуже прошлого месяца.

Камерон наклонился и тихо проговорил Тому на ухо:

- Вечером, возьми журнал с голыми бабами, запрись в туалете и грани до мозолей на ладонях. Должно помочь, может и не в стрельбе, но спать точно лучше будешь.

Все эти воспоминания из прошлого, начиная от набора в команды и заканчивая советами Камерона, пронеслись перед глазами в доли секунды, стоило услышать новость МакСтоуна.

- Нагуров берет в команду нас или тебя? – повторил я медленно, прощаясь с мечтами о роли статиста.

- Старичок, ты слух потерял на радостях? Нас! Двоих! Игра будет огонь, я чувствую это, - Том сжал кулак и замер посередине комнаты с самым воинственным видом.

- Что за Нагуров? Первый раз слышу, – вывел я товарища из боевого транса.

- Очередной умник с потока. Обладает незаурядным умом и эрррудицией, - последнее предложение Том произнес густым басом, явно передразнивая кого-то. – Весьма неплох в технических науках, но в плане ведения боя полный профан. По стрельбе во второй сотне находится, про физику и говорить не стоит, бегает немногим лучше нашего толстяка. Сам понимаешь, старичок, без нашей поддержки, в игре ему ничего не светит. Два лучших стрелка академии снова в деле. Будет жара!

- Том, в чем подвох?

- Ты о чем?

- Том, до игры несколько дней осталось, все команды давно сформированы. Откуда Нагуров всплыл со своим предложением?

- Старичок, ну чего ты опять начинаешь, как старая дева, пересмотревшая детективов. Сказано же, Нагуров берет нас к себе, ему как раз двух человек до полного комплекта не хватало.

- Подожди, а раньше у него был комплект?

- Бла-бла-бла, затянул свое, занудное, - явно расстроенный Том плюхнулся на кровать, сдвинув с края принесенный тюк. – Ну была у него полная команда. Разругались они там, чего-то не поделили, и двое ушло.

- А подробнее?

- В его команде есть две близняшки, фамилии не помню. С физподготовкой у них не лучше Нагурова, а мозгами ровня нашей Марго. Понятно, что остальные не хотели видеть мертвый груз в своей команде, а Нагуров уперся рогом и ни в какую. В итоге остался один с парочкой дурех, а нормальных пацанов другие команды разобрали.

- Про нормальных пацанов, это ты хорошо сказал, - не выдержав, улыбнулся я. – Осталась только парочка ненормальных стрелков.

- Ну вот чего ты опять затянул свою тоскливую. Сам знаешь, почему не у дел оказались. Сука эта жирная, - лицо Тома обрело звериную маску.

Меньше всего хотелось погружаться в пятиминутку ненависти от МакСтоуна, поэтому я поспешил вернуть разговор в конструктивное русло:

- А что не так с этими близняшками? Он спит с одной из них?

- С обеими, - хмуро произнес Том.

- В смысле, с обеими? По очереди? А они знают друге о друге? Все вместе спят? Да этот парень действительно гений и не только технических наук.

- Гений, как же. Выиграть ему это не поможет.

- Старичок если бы на кону был выбор между победой в паучке и сексом с близняшками, я бы в сторону этой гребаной игры даже не посмотрел.

- Я смотрю, у тебя от воздержания совсем разум помутился. Приедешь ко мне в гости, я тебе этих близняшек пачками отгружать буду. Дома такого товара навалом, а вот шанса выиграть кубок больше не будет.

Спорить с приятелем о важности игры было бесполезно. Все кругом с ума посходили, а Том больше прочих, бредя паучком во сне и наяву. И о каких разумных доводах может идти речь, когда напротив тебя горящий взгляд безумца. Поэтому я смирился и задал последний вопрос, ответ на который знал и без того:

- Нас берут в качестве дуболомов с пистолетами?

- А ты рассчитывал со своей репутацией быть командиром?

- Я рассчитывал участвовать в принятии решений, а не бегать болванчиком на посылках.

- Мы в игре, старичок, и это главное, а остальное покажет время.

Вечером состоялось общее собрание в комнате у Нагурова. Александр оказался человеком рассудительным, спокойным и выдержанным в манерах, не без жеманности в движениях. Особенно это бросалось в глаза, стоило ему обратиться к своим подружкам: Елизавете и Марии. Двойняшки мало чем отличались друг от друга, разве что одна из них была чуть выше, но, кто именно, так и не запомнилось. На внешность симпатичные и фигурки казались заманчивыми, хотя большая часть округлостей была скрыта под формой. Кажется, я долго пялился на них, потому как Том пару раз заехал локтем по ребрам. Ничего не мог с собой поделать, эти подробности из личной жизни прямо ауру магнитную навесили на девчонок, так что тянуло смотреть беспрерывно. И что они нашли в этом Нагурове, настолько белобрысом, что брови с трудом угадывались. Ничем не примечательная внешность, разве что уши слегка оттопырены.

Пока я раздумывал о превратностях судьбы, Нагуров заливался соловьем, расхаживая по комнате:

- Главное условие вашего участия в команде - безоговорочное подчинение приказам. Не оспаривается ни одно мое решение, каким бы странным оно не казалось. Вы согласны со мною?

Конечно согласны. Особенно Том, терявший рассудок и превращавшийся в безудержного дикаря, стоило оружию оказаться в руках. Камерон не всегда успевал уследить за этой стихией, куда тут новоявленному командиру.

- Я не вмешиваюсь в вашу военную стратегию, но с одним условием, - Нагуров замер в величественной позе, оттопырив указательный палец вверх, – она не должна становиться помехой планам командира. Поэтому любые ваши идеи должны согласовываться со мною. Надеюсь, это понятно?

Конечно понятно. Я уже мысленно раздел близняшек, а Том видел жаркое пламя войны, поглотившее тела поверженных врагов.

После лекции о правах и обязанностях пришло время примерки обмундирования. Нагуров было заявил, что необходимости в этом нет, все замерялось и подгонялось неоднократно, но Том был неумолим. Близняшки краснели до кончиков ушей, когда МакСтоун осматривал и ощупывал их экипировку в самых укромных местах. Затягивал ремешки так, что жертвы едва дышали, а обнаружив сломанную застежку на разгрузке Нагурова, впал в праведное негодование. И вылететь нам из команды в ту же секунду, но Александр проявил редкую выдержку, поблагодарив за помощь.

- А ты хорош в этом. Нет, ты лучший специалист по подгонке снаряги, - заявил я МакСтоуну, когда мы возвращались в казармы.

Мой приятель, падкий на громкие эпитеты, неожиданно спокойно воспринял похвалу, лишь пожав плечами.

- Старичок, ты не видел лучших. Мне повезло учиться у одного из них.

- И кто это был?

- Мой отец.

Дни за сборами пролетели незаметно, и наступил последний вечер перед игрой. Признаться, я был этому бесконечно рад, потому как устал по сто раз на дню примерять разгрузку и отрабатывать тактико-технические действия. Сегодня даже попытался спрятаться от МакСтоуна в кустах за стрельбищем, но этот зараза и там меня нашел. Нашел и заставил идти на полигон, где нас уже ждали близняшки и вечно флегматичный Нагуров.

Девчонки, стонавшие первые дни, в конце концов смирились, превратившись в амеб с вечно кислыми лицами, из-за чего во рту была не проходящая оскомина. Аура сексуальности, витавшая вокруг близняшек в день знакомства, испарилась бесследно.

- Сашенька, нам опять бегать, - надувая губки пожаловалась то ли Лиза, то ли Мария, - у меня мозольки на щиколотке.

- Немножко осталось, потерпи, - мягко ответил наш новоявленный капитан и собственным примером показал, как надо бегать при полной нагрузке.

Нагуров только на первый взгляд казался личностью заурядной, ничем не выделяющейся среди прочих. На второй день я уже диву давался основательности нашего капитана. Он ничего просто так не делал, во все вникал и схватывал налету. Стоило МакСтоуну один раз проверить его экипировку и больше претензий не возникало, в отличие от меня и близняшек. Каждое утро донимал нас при осмотре: почему сбруя гремит, ремешки правь, рожок болтается.

Основательность Нагурова была во всем, даже в разговорах, исключающих пустой треп. Он умудрялся в один вопрос вложить три, ответить коротко, но емко. Разве что с близняшками мог позволить себе человеческие слабости, вроде ласкового трепа влюбленных. Порою мне казалось, что передо мною не молодой парень, а старик древний, умудренный прожитыми годами. Не было в нем суеты, резкости и категоричности, так присущей молодым, зато уверенности и спокойствия хватало на десятерых. От того и манерность, вызывавшая улыбку при знакомстве, со временем стала восприниматься как должный атрибут характера.

Проникся нашим новым командиром и МакСтоун, иначе чем объяснить его согласие на короткую тренировку. Была бы воля Тома, гонял нас до самого заката, но подошел Нагуров и объяснил важность отдыха перед игровым днем. Том даже возражать не стал, кивнул без лишних вопросов.

Благодаря этому появилось куча свободного времени, которое я потратил на прогулки по лесу. По-настоящему летнее солнышко появилось только в последние дни, хотелось греться под теплыми лучами, избавляясь от зимней хандры. На радостях я облачился в футболку и легкие спортивные штаны, раскинул руки на встречу наступающему лету. Но подул прохладный ветер, напоминая о календарном мае, небесное светило ушло за горизонт, ушел следом и я, читать книги и баловаться чаем.

С чаем я переборщил. Окончательно понял это в двенадцатом часу, когда захотелось придушить мирно сопящего Вейзера на соседней койке. С бухтением встал, надел трико и направился в общую залу, за вдохновением для сна. Искать долго не пришлось: коробочка мятного чая стояла на нижней полке, среди прочих выделяясь ярко оранжевым цветом.

Растворив гранулы в кипятке, привычно занял дальний столик в углу. Ночью с этого места открывался прекрасный вид на залитый лунным светом зал. Было что-то таинственное в некогда обыденной картине, которую я наблюдал каждый день. Стоило лишь убрать вечно гомонящих курсантов и выключить свет, как мир вокруг становился другим, атмосфера наполнялась мистической тишиной и покоем.

Мысли текли плавно и размеренно и я, поддавшись их неспешному ходу, погрузился в прострацию, как вдруг… В коридоре послышался топот слоненка. Вечно бегающий толстяк влетел в зал и не тратя времени на панель света, кинулся к холодильнику с едой. Он долго выгружал пакеты на поднос, а после переместился к стойке, где активно заработал ножом. Зазвенел посуда, загремели столовые приборы и Соми тяжело вздохнул, явно чем-то недовольный. Я и в темноте видел, что одного подноса для приготовленного было маловато. Похоже, толстяк пришел к тем же самым выводам и теперь решал задачку из разряда: донести все на одном подносе с возможными потерями или сделать два захода, но без риска рассыпать бутерброды по полу. В конце концов осторожность победила, и парень начал близоруко шарить по полкам, в опасной близости от хрупких бокалов. Что за человек этот Соми Энджи, сколько дней здесь провел, все никак не запомнит, где хранится чистая посуда.

- Посмотри правее.

Соми пронзительно вскрикнул, дернулся назад и опрокинув поднос, с испугом уставился в темноту. Смотрел он в другой угол, поэтому я вынужден был поднять руку, обозначая свое присутствие.

- Воронов, ты? – спросил толстяк дрожащим голосом.

- Он самый.

Толстяк продолжал стоять на месте, замерев соляный столбом. Еще пара минут и сюда заявится старшая по группе, будет ругаться и всех строить. Исходя из этого я предложил единственно верное решение:

- Надо порядок навести.

- Надо, - согласился толстяк и нагнувшись, с размаху приложился лбом о стойку. В глазах потемнело даже у меня, а Энджи выдал глухое: - ой.

Стоило помочь, иначе парень безвозвратно себя покалечит.

- Поднимай все, что у раковины упало, а я со стороны коридора начну, - предложил я свой вариант уборки и Соми согласился.

Казалось бы, ну чего особенного успел приготовить толстяк, ан нет, разнообразной еды, было так много, что я успел пожалеть о собственном благородстве, ползая на карачках по полу. Здесь тебе и сыр, и пласты ветчины, маслины с горошком, пара пирожных, нарезанные огурцы с помидорами, вяленое мясо, семга. Было несколько мерзких субстанций, которые я не смог определить ни по цвету, ни по запаху, пока не вляпался.

- Вы бы хоть свет включили.

Я повернул голову и обнаружил возвышающегося на фоне дверного проема Авосяна, в его неизменных атласных трусах цвета красного знамени. Совет Герберт дал дельный, только сам следовать ему не стал, подперев плечом стену.

- Спасибо, - поблагодарил я помощника, но к уборке вернуться не успел. В темноте коридора мелькнула фигура, пискнула и влетела в зал под воздействием внешней силы.

- Придурок, - рассержено прошипела она голосом Витора Луцика и крысой юркнула в дальний угол зала. Следом вошел МакСтоун при полном параде: в трениках и с оперативной кобурой, болтающейся подмышкой. Он замер в центре зала, явно оценивая сложившуюся диспозицию. Заметив меня, кивнул, а увидев фигуру толстяка, заметно напрягся. Пауза начинала затягиваться.

- Что здесь происходит?

А вот и Джанет Ли собственной персоной. Девушка опоздала на начало вечеринки и теперь пыталась разобраться в обстановке, вглядываясь в лица, ровно так же, как это делал МакСтоун минуту назад. Только в отличие от Тома, она не стала долго играть в детектива, отдав самый очевидный приказ в сложившийся обстановке:

- Авосян, включи свет.

Щелкнула панель, и я обнаружил себя на четвереньках, перепачканным соусом, в окружении хлеба и мясных деликатесов. В темноте зрелище было куда пригляднее. От ощущения неловкости и стыда кровь начала приливать к щекам. Стряхнув с ладони крошки, я поднялся, чувствуя себя школьником пубертатного периода, застигнутым врасплох за непотребным занятием. Не лучше выглядел МакСтоун, похожий больше на нахохлившегося воробья в ожидании трепки. И трепка не заставила себя ждать.

- МакСтоун, откуда у тебя оружие?

- Оно игровое.

- Я вижу, что не боевое. Тебя его для чего выдали?

- Для игры.

- Вот и возьмешь его во время игры.

- Регламентом не запрещено…

- МакСтоун, - перебила Джанет, - не надо мне рассказывать, что положено регламентом, а что нет. Игровую экипировку разрешено использовать на учебной территории только во время тренировки. Поэтому хватит шляться с пистолетом по ночам, пугая сокурсников. Еще один такой случай, и одними словами в свой адрес не отделаешься, - девушка повернула голову, уперев грозный взгляд в Авосяна.

- Я здесь не причем, - пробасил великан.

- Хорошо хоть в трусах, - Джанет покачала головой. – Кто из вас пришел последним?

- Я, - ответили одновременно МакСтоун и Луцик. Последний прятался за диваном, так что одна макушка торчала.

- Оба на выход. И что бы я больше не видела вас шляющимися по коридору без особой нужды. МакСтоун, тебя это особо касается. И сними уже кобуру.

Парни покинули зал, а Том на прощание показал мне сжатый кулак, означавший братскую поддержку.

- Продолжим, - девушка не сводила глаз с Авосяна, заметно нервничавшего под ее напором. – Герберт, что ты видел?

- Да ничего особенного не видел. Воронов ползал по полу, еду собирал, толстый… то есть Энджи, за стойкой возился. Сдается мне, он тоже что-то поднимал, а может ел. Точно не скажу, темно было.

- Понятно, можешь идти. И потрудись в следующий раз одеть штаны. Мы с тобой уже говорили на эту тему, - закончив с Авосяном девушка повернулась к толстяку.

Энджи заметно нервничал, перебирая пухлыми пальцами края грязной футболки. На его лбу, ровно по центру, набирала алый цвет крупная шишка.

- Соми, что здесь произошло?

- Я это… пришел, темно было… когда к столу подошел, Воронов меня напугал. Поднос зацепил… оно и посыпалось все…

И куда делось твое хваленое красноречие, пламенный наш защитник добра и чести? На уроках соловьем заливался, а сейчас двух слов связать не можешь. И ведь перед тобой не враг, а друг, один ее взгляд заботливый чего стоит.

- Соми, иди спать ложись, - произнесла она ласково, как мать дитятке неразумному. Толстяк, забормотал неразборчиво, в очередной раз вытер перепачканный руки о футболку и семенящей походкой заспешил к выходу.

В воздухе явственно запахло грозой. Неладное я почувствовал с первых минут, стоило Джанет появится в зале. И дело не в жестком взгляде, а скорее в его отсутствии - старшая по группе избегала смотреть в мою сторону. Ровно до тех пор, пока я не остался с ней один на один.

- Зачем ты его ударил? – вопрос лязгнул металлическим затвором.

- Кого?

- Воронов, перестань валять дурака. Иначе следующий наш разговор состоится в присутствии дисциплинарной комиссии.

- Замечательно, я согласен.

- Ты понимаешь, чем тебе это будет грозить?

- Думаешь, я боюсь? Мне проще комиссию убедить в собственной невиновности, чем тебя. Ведь картина преступления уже ясна, есть жертва – милый пухляш, а есть преступник – выходец из злобного мира. Зачем нам факты, когда пазлы сложились так легко и удобно.

- Воронов, остановись, - Джанет поморщилась, как от острой головной боли, - ты несешь ерунду.

- Ли, это ты остановись или уже забыла, что психологию допроса мы проходим на одном курсе? Расколоть на горячем не получится, потому что раскалывать нечего. Самого факта преступления не было.

- Джанет, он прав. Я была рядом и все слышала. Соми пострадал из-за собственной неловкости.

Голос новой участницы событий пробрал до мурашек. Голос, который я пытался забыть, но слышал снова и снова, выделяя знакомые нотки из общей многоголосицы. Каждый день я сталкивался с его обладательницей, наблюдая со стороны за ее улыбкой и смехом. Каждый гребаный день из девяти месяцев, проведенных в этом мире. И что самое печальное, чем больше пытался отстранится, тем больше тянуло. Словно подлый разум объявил войну своему хозяину, играя на стороне вредной девчонки с греческим профилем. Ловинс исполнила давние обещания, стерев все файлы с моим именем. И как итог, за полгода мы даже словом не обмолвились.

- Катерина, ты уверена? – задала Ли свой вопрос после коротких раздумий.

- Да, - ответила подруга.

- Воронов, можешь быть свободен.

Переступив через разбросанную по полу еду, я направился к выходу, стараясь не смотреть в сторону нежданной заступницы. Но в самом коридоре остановился, не в силах удержать закипающие внутри слова:

- В моем мире правосудие изображено в виде женщины с повязкой на глазах. Когда она принимает решения, то не видит в подсудимых друзей или врагов, но руководствуется лишь фактами, которые кладет на чаши весов. Что в итоге перевесит, то и решит судьбу человека. Не чувства и эмоции, но сухие беспристрастные факты.

- В моем мире правосудие имеет глаза, Воронов. Здесь оно видит, а в твоем мире слепо. Факты - это инструмент, который используют для понимания истины. Но разве можно полагаться на один лишь инструмент, забывая о глазах мастера? Я знаю тебя и знаю Соми, этого мне достаточно.

- Очень категоричное заявление.

- Воронов, иди уже спать. Поздно.

Я не стал спорить с Ли и молча направился в свою комнату. Шел по темному коридору, а в голове крутился вопрос: откуда Ловинс могла все слышать. В зале ее не было, в коридоре тоже, иначе бы ребята на нее наткнулись. Стояла под окнами зала в двенадцать часов ночи? Ерунда получается, да и не уверен, что с улицы хорошая слышимость. И тут я вспомнил о жалобах Мэдфорда на поздний шум. Комнату аристократа с залом разделяла одна лишь перегородка. Он периодически угрожал съехать, но кто добровольно откажется от единственной комнаты без соседа. Мэдфорд так и не съехал, оставшись в полном одиночестве в своей берлоге. Хотя, с чего это я взял, что в одиночестве. Ночами его комнату вполне могла посещать дама, чьи милые ушки услышали шум в зале.

Сердце внутри груди болезненно сжалось, и я замер посреди коридора с одной лишь целью, что-нибудь сломать или ударить. Пальцы судорожно сжимались, в голове нарастал туман и … я в итоге оказался сидящим на полу, прислонившись спиной к холодной стенке. Губа была закушена до боли, а в сознании звучала только одна мантра: пройдет, все пройдет, гребаное наваждение обязательно пройдет. Иначе быть не может.

Утро перед паучком превратилось в сплошной кошмар. Проснулся я от тычков под ребра, а открыв глаза обнаружил взъерошенного Тома. Приятель успел облачиться в игровую форму, разве что шлем не напялил. В голове мелькнула паническая мысль: проспал игру.

Одним рывком скинул одеяло, вскочил на ноги и уже собрался бежать ванную, но тут на глаза попался мирно дрыхнущий Вейзер. Я посмотрел на часы – до звонка будильника оставалось двадцать минут.

Заметив немой укор в моем взгляде, Том торопливо заговорил:

- Старичок, не трать время, двигайся в темпе. Мне еще близняшек с Нагуровым поднимать.

- Не рановато?

- Это паучок, здесь не бывает лишних минут. Надо успеть проверить экипировку, пробежаться по стратегии, разминку провести.

От всего перечисленного комок тошноты начал подкатывать к горлу. Справившись с собой, я нейтральным тоном постарался произнести:

- Ты забыл еще один важный пункт, который называется выспаться.

- Если бы кто-то ночью не колошматил толстяка на кухне, был бы сейчас свежим огурчиком.

- Да вы издеваетесь надо мной. Я его пальцем не тронул.

- Старичок, верю, давай ветром в ванну, а я в казарму к Нагурову, народ поднимать, - Том рванул к двери, но замер на пороге, вспомнив важное. – Из завтрака исключи пирожные и булочки, больше налегай на кашу и фрукты.

Едва входная дверь хлопнула, с кровати соседа послышался сонный голос:

- Чего случилось?

- МакСтоун случился. Спи давай, еще двадцать минут.

- Ага, - не стал спорить Вейзер, и тут же отрубился.

Хотел бы я последовать его примеру, но сумасшедшая побудка отбила всякое желание возвращаться в царство Морфея. Оставалось только одно: мыться и заодно ругать не в меру ретивого товарища.

Во время завтрака я не смог отказать себе в маленькой мести, съев особо жирную пироженку. А после еды нагло повалялся на кровати, беспечно пялясь в потолок. Тома бы удар хватил, столкнись он со столь вопиющей халатностью. Благо, приятеля рядом не было, а когда он вихрем ворвался в комнату, я уже стоял перед зеркалом, полностью облаченный в игровую форму.

Вес экипировки составлял не более десяти килограмм, и практически не ощущался при активном движении на местности. Разве что шлем воспринимался инородным предметом, приглушая звуки и мешая обзору. С последним было особенно сложно, приходилось то и дело счищать грязь с пластикового забрала. Обещанное противопылевое покрытие хорошо работало в комнате, ровно до тех пор, пока ты не выходил на улицу и не начинал ползать по грунтовке.

Помимо шлема в комплект формы входил камуфляжный костюм светло-зеленой раскраски, мягкие кожаные ботинки на высокой шнуровке и тактические перчатки. Под верхнюю одежду надевалось трико серого цвета из тонкого, эластичного материала. Самый дорогой элемент экипировки согласно утверждениям МакСтоуна. По мне так куда солиднее смотрелся шлем со встроенным микрокомпьютером, прозванным в народе Умником. Берешь такой в руки и чувствуешь тяжесть и основательность. В отличие от того же трико, которое дарило ощущения неимоверного стыда и позора, обтягивая тело во всех подробностях. Ценность этой части экипировки заключалась в материале изготовления. Искусственная ткань была венцом творения научной мысли и представляла собой сплошную сеть сенсоров, облегающую тело с пяток до шеи. Именно она выделялся раствор, приводящий к онемению, стоило Умнику в шлеме зафиксировать попадание. Где хранились капсулы с жидкостью, обнаружить так и не удалось, сколько я не напрягал вновь обретенное острое зрение. Том же уверял меня, что никаких капсул не существует вовсе, а сама ткань пропитана раствором, который приводится в действие путем химической реакции с краской, содержащейся в пуле. Причем простого попадания недостаточно, был необходим катализатор в виде электрического импульса от Умника в шлеме. Именно компьютер через сенсоры фиксировал поражение, с помощью встроенных тестов проверял событие на истинность и только потом давал команду на онемение. Звучало сложно, но по словам Тома процесс занимал пару секунд и практически исключал ошибки.

Слово «практически» оставляло массу поводов для размышлений, а оказавшийся в руках пистолет побуждал к практическим опытам. Тем более перед глазами была крупная мишень в виде занудствующего Тома. Парень как раз читал лекцию про Умника и его спящий режим вне игры. Дескать, стреляйте, сколько душе угодно, онемения не предвидится. После чего словил пулю в грудь и опытным путем подтвердил истинность сказанного.

Эрудированность МакСтоуна в нюансах игры удивляла и порою пугала. Например, он выиграл спор с близняшками, перечислив поименно победителей паучка за последние двадцать лет, а Нагурову нарисовал на песке принцип логической работы процессора, используя при этом сложные термины программирования.

Парень не просто интересовался игрой, он жил ей. Даже признался однажды, что мечтал уйти в профессиональные спортсмены, но вмешательство отца заставило выбрать стезю детектива.

- Не все так плохо, - сказал он мне однажды с грустной улыбкой, - здесь тоже есть паучок. Существует любительская лига, проводятся соревнования среди отделов.

- Быть чемпионом среди любителей не то же самое, что среди профессионалов, - возразил я.

- Важно быть чемпионом, – сказал твердо Том, и было непонятно кого он собирался убедить чужими словами. Для того МакСтоуна, которого знал я, важно было побеждать именно в высшей лиге, быть среди лучших в мире, прочие уровни не существовали. Мы оба это знали… Знали, поэтому и оставили тот разговор незаконченным.

Территория игры располагалась на сотню километров южнее учебных корпусов. В связи с этим руководством академии было принято решение выделить несколько широкофюзеляжных вертолетов для транспортировки курсантов. Я пару раз видел эти махины в воздухе, тенью своей накрывающих спортивную площадку за казармой. Масштаб механизмов впечатлял и больше подходил пассажирским самолетам типа Боинга 747, чем вертушкам.

Кроме размеров была еще одна странность, сразу бросившаяся в глаза – пять несущих винтов. Казалось бы, под такой махиной должен смерч гулять, засасывая всех и вся, кто сглупил оказаться рядом. А по факту ветра почти не было, да и звук лопастей едва слышен. Может дело в супертехнологиях, а может в смехотворно маленькой пропорции винтов относительно самого корпуса. Оставалось только удивляться, как такие малышки могли справиться с силой притяжения. Или дело не только в них? Ответов у меня не было, а вот возможность прокатиться на чуде техники появилась.

По расписанию транспорт должен был прибыть в точку сбора к десяти, а двое ретивых курсантов пришли к девяти, в полной выкладке с тяжелыми рюкзаками за спиной. Изначальный их вес был раза в полтора меньше, но Том взялся помочь донести близняшкам несколько вещей. В итоге я успел порядком заколебаться, даже не приступив к игре. Спина ныла, натруженные ноги гудели, а на языке вертелась масса нехороших слов.

- Надо успеть проверить экипировку, разминку провести, - гнусавил я чужим голосом, пытаясь спародировать Тома. – В гробу я видел такие разминки. Почему с близняшками спит Нагуров, а их вещи таскаю я?

- Старичок, что тебе мешает исправить ситуацию? Вместо того, чтобы толстяка по кухне гонять, занялся бы личной жизнью.

- Да сколько можно повторять, я его пальцем не трогал. Этот дурачок вчера башкой о столешницу приложился, пока еду с пола поднимал.

- Действительно, дурачок, - согласился приятель.

За сегодняшнее утро уже несколько человек интересовалось подробностями ночного происшествия, выражая всем своим видом сочувствие и сопереживания. Я с чистой душой и сердцем отправлял таких сердобольных к Джанет, предпочитая не вспоминать о вчерашнем событии. И виной тому были не беспочвенные обвинения старшей по группе, а некая девушка с греческим профилем, одни мысли о которой отзывались внутри глухой болью. Я понимал, что начинаю сходить с ума, раз за разом прокручивая ее слова и последовавшие за ними выводы. Ходил по кругу, зацикливался, теряя всякую связь с реальностью. Надо было срочно с кем-то поговорить, и МакСтоун лучше всех подходил на эту роль.

- Том, ты ничего не знаешь на счет Мэдфорда и Ловинс? – забросил я аккуратно удочку.

- В смысле? – не понял приятель. – Ты имеешь виду, спят ли они вместе?

- Вроде того.

- Старичок, у тебя фантазия разыгралась или ты в Катюху влюбился?

- Смешно.

- Обхохочешься. Воронов, тебе срочно баба нужна. Я со своей принцессой каждые выходные отрываюсь, а вот ты скоро на людей кидаться начнешь, если яйца раньше не отвалятся.

- Посмотрел бы я на тебя такого разговорчивого, если бы домой не отпускали. Ты со своей принцессой в родном гнездышке встречаешься, а я вынужден безвылазно в казармах сидеть, будь неладен этот временной дисбаланс.

- Старичок, так кто тебе виноват? Видите ли Марго его не устраивает. Огонь-девка, сама в постель лезет, а он нос воротит.

- Зря я начал этот разговор.

- Зря, - согласился со мной МакСтоун. – Потому что мозги иногда надо уметь отключать и правила эти… странные пересматривать. Кто тебе такой Вейзер? Сосед? Нас таких соседей пятнадцать человек под одной крышей. У тебя не должно быть по отношению к нему никаких моральных терзаний кроме тех, что предусмотрены регламентом академии. Выдумал тоже новые законы бытия. Он тебе не друг и не брат.

Том замолчал, молчал и я, думая совсем о другом, вернее о другой. Мысли эти подобно глубокой трясине затягивали безвозвратно, так что терялась связь с реальностью. Я бы завис до самого подлета транспортников, но МакСтоун вдруг спросил:

- Слушай, а как тебе Лиана? Хорошая девчонка и глаз с тебя не сводит. Да, робкая немного, но такие даже лучше. В них особая нежность присутствует и ласковость.

- Шел бы ты со своей ласковостью.

Но Тома было не остановить:

- Пускай роста невысокого, миниатюрная, но фигурка то ладная.

- Тебе откуда знать.

- Старичок, это ты у нас блатной, а мы полгода на подготовительных курсах отпахали. Потом все вместе отмечали поступление на пляжах Латинии, а там сам понимаешь, без купальников никак. - Том мечтательно прикрыл глаза, а потом вдруг встрепенулся, вспомнив: - знаешь, кто за ней бегал? В жизни не догадаешься. Наш здоровяк Авосян. Представляешь этого медведя волосатого под два метра ростом и малышку Альсон рядом, вот смеха было. Только ты учти, у них хоть ничего и не вышло, башку он тебе в раз открутит, вздумаешь обидеть девчонку.

- Она не одна придет, а с кузнецом, - вспомнил, я известную цитату, а для иномирянина пояснил: - называется, посоветовал.

- Старичок, а ты ее обижать собираешься? Не смеши. Если у тебя такой кодекс чести по отношению к соседу, боюсь даже представить, что там про баб написано. Жопу вытирать по утрам и тапочки в зубах приносить. Я прав? Поверь, Авосян за это башку точно не открутит, а еще и сосватает за одну из своих многочисленных сестренок.

- Так что там на счет Мэдфорда и Ловинс? – повторил я свой вопрос.

- Скажу, если ты мне скажешь, зачем.

- Понял, спасибо, забыли.

- Старичок, хорош дуться, - Том примирительно хлопнул меня по спине, - у тебя свои пунктики в голове, у меня свои. Считай, что я не могу разглашать информацию личного характера без веских на то причин.

Интересно, он сам верит в то, что говорит? Если МакСтоуну так нужны причины, найду с десяток и не одна из них не будет близка к истине.

- Сбор компромата на Мэдфорда будет считаться веским основанием? – озвучил я первое, что пришло в голову.

- Вполне.

- И даже не спросишь, зачем?

- После событий у озера мне и так все ясно. Старичок, не делай такое удивленное лицо. Никто никому информацию не сливал, а уж Мэд точно меньше других в этом заинтересован. За избиение курсанта группой лиц можно вылететь со свистом, и даже влиятельный папенька не поможет.

- Тогда откуда…

- Я сам видел, - МакСтоун грустно ухмыльнулся и опустил взгляд под ноги. – Наткнулся на тебя дикого, по лесу шатающегося. На голос не отзывался, пер свирепым медведем по кустам. Мне даже интересно стало, куда ты так спешил, вот и проследил. Чуть отстал перед самым озером, а когда из зарослей выглянул, вы с Мэдфордом уже сцепились. Пойми, старичок, я ведь думал драка будет. При таком раскладе мы и вдвоем бы не выстояли. Мэдфорд один из лучших рукопашников, а Леженец, дружок его, чемпион по смешанным единоборствам в восточном округе. Он бы один нас положил, а их четверо было. Хотя эта крыса Луцик не в счет, только лежачих цапать.

Наступила тишина.

- Че думаешь, трус я, - глухо и в то же время отчаянно зло выдавил Том.

- Нет.

- Не ври, думаешь ведь.

- Ты за меня мои мысли не договаривай, - перебил я приятеля, чувствуя закипающее раздражение, требовавшее выхода с самого утра. – Там и без тебя хватало горячих парней, а с тобой дело точно закончилось бы дракой.

- Не в драке дело, - на этот раз Том резко перебил меня. – Я в кустах сидел, понимаешь? Меня всю жизнь боялись и прятались, а тут я как последний… Короче, до сих стремно вспоминать, раньше никогда такого не было.

- А у меня было. Старшаки один раз поймали нас за школой, меня отпустили, а приятеля продолжили прессовать. Я испугался и ушел, а должен был остаться до конца. Так что со всеми бывает. Без страха жить не получится.

- Легче от этого не стало.

- А и не будет. Просто живи с этим.

Мы замолчали, как по команде, заметив приближающуюся группу сокурсников. Ребята были уже близко, поэтому я счел за лучшее не развивать тему, а Том не настаивал. Среди вновь прибывших оказалась парочка знакомых МакСтоуна, с которыми завязалась активная беседа. Я в общем разговоре не участвовал, предпочитая отлеживаться на земле. Опостылевший рюкзак служил подушкой, а поднявшееся над деревьями солнце согревало не хуже пухового одеяла. И так было хорошо, что я начал подремывать, погружаясь в сладкие объятия сна. Испортил все МакСтоун.

- Подъем, - проорал он. И я, не раздумывая, вскочил на ноги, разминая затекшее тело.

Вертолеты садились прямо на спортивную площадку, поднимая огромные облака пыли. Двигались они это медленно, огромными тушами покачиваясь в воздухе. То и дело из широких сопел под днищем выстреливали голубые струи пламени, выравнивая и без того плавное движение механизмов. Разве можно было пропустить такое зрелище? В отличие от остальных курсантов, я не стало отворачиваться или отбегать в сторону, а просто опустил забрало, прикрыв низ лица ладонью. Это было ошибкой. Мелкий песок и мусор умудрились попасть под пластик, запорошили глаза, попали в гортань, заставив закашляться.

Пока я чихал, да выступившие слезы вытирал, транспорт приземлился, заглушив двигатели. Курсантов начали сгонять, как скот, выстраивая в шеренги согласно нумерации учебных групп. Стоящий впереди меня Нагуров схватил два рюкзака, но тут же был остановлен окриком со стороны:

- Куда тащишь?

- Ей тяжело нести, я потом… - неожиданно залепетал всегда флегматичный Нагуров.

- Отдал.

- Я перед проверкой…

- Отдал, нахрен, - взревел неизвестный, и Нагуров послушно стянул с плеча часть поклажи, передав рюкзак одной из близняшек.

В череве приземлившихся гигантов распахнулись металлические пасти и начали жадно поглощать растянувшиеся цепочки курсантов. Нашу группу отрядили к ближайшему вертолету, занявшему место на самом краю площадки.

- Бегом, бегом, - кричал рядом здоровенный мужик, в разгрузке, но без оружия. Правая рука его безостановочно махала по направлению к транспорту, что было лишним. Мимо таких ворот не промахнешься. Курсанты сплошным потоком взбегали по трапу в нутро транспортника, рассаживаясь на скамейки вдоль бортов. Сообразительные сами занимали места, а особо зазевавшимся помогала парочка вояк, задавая направление с помощью тычков и толчков. Я попал в категорию последних, с ускорением приземлившись возле довольного Тома. Едва головой о борт не приложился, благо товарищ вовремя скорректировал падение, перехватив мое тело в последней фазе полета.

- Старичок, ты чего, как гражданский, – ткнул он меня кулаком в плечо. - Забрало зачем опустил, ни хрена же не видно. Подсветка заработает только после активации Умника.

Я молча последовал его совету, убрав пыльный пластик на шлем. Сквозь слабый свет ламп пробивалась аскетичная обстановка внутреннего пространства. Кроме вышеуказанных лавочек взгляду и зацепиться было не за что, сплошной металл, веревки и крепления.

Приятель протянул мне ремень безопасности, жестом показав пристегнуться.

- Уютненько здесь, лавочки есть и пол, - поделился я с Томом впечатлениями.

- А ты чего хотел, кожаных кресел с подлокотниками? Старичок, я тебя обрадую – это транспорт для перевозки ребят из отдела поддержки. Они одолжили нам его на время, от щедрот души своей, - Том покосился на одного из вояк, зорко следящего за пребывающим людским потоком. Похоже, парни были из пятого отдела, в простонародье именуемого кирпичами. Так вот откуда взялось столь яростное старание в организации потока курсантов. Про особою любовь между кирпичами и ищейками легенды ходили, и я успел прочувствовать ее силу на собственной шкуре.

- Ты не переживай, у нас машины будут хорошие, современные, с сиденьями из натуральной кожи, так что уходить не захочется, - продолжал тем временем разошедшийся не на шутку Том. - Бортовой компьютер пятого поколения с новыми фичами для экстремального типа вождения, универсальная система климат контроля, трехслойный визор. Слышал про такой?

- Я и про однослойный не слышал.

- У тебя все впереди, старичок, - захохотал Том. – Осталось дело за малым, взять победу в сегодняшней игре и тогда мир будет нашим.

- Иди в задницу, МакСтоун, - закричал парень с лавки напротив. – Большой… а не победа…

Слышимость была плохая, но посыл в дали вонючие прозвучал четко и недвусмысленно.

- Фред, - протянул Том радостно, словно услышал пожелания доброго дня. – Как поживают твои дамы? До сих пор кличут тебя малышок? Или после вечеринки у Дариллы ты получил новый титул - скорострел?

- Поцелуй меня в жопу, бешенный кролик! – парень напротив не унимался.

- Что говоришь Фред, кто был в твоей жопе? Повтори, нам плохо слышно.

И тут заработали двигатели, утопив в шуме бесконечный обмен любезностями. Внутренности машины затряслись, от вибрации заложило уши, а пол под ногами дал неожиданный крен. Если бы не ремень безопасности, точно бы вылетел с лавки прямиком в сторону раскрытой пасти транспортника. Пилоты поднимали трап находясь уже в воздухе, давая пассажирам лишнюю возможность насладиться видами удаляющейся земли.

Чьи-то пальцы крепко схватил меня за руку и я, повернув голову, обнаружил сидящую слева Альсон. Хрупкая девчушка странно смотрелась в громоздкой униформе. Словно маленького ребенка обрядили в костюм на вырост и посадили среди взрослых для фотографии на память. Бедный малыш лишь хлопает глазами, даже не пытаясь двигать руками в болтающихся рукавах. Его тело погребено под слоями безразмерной одежды, а торчащая наружу маленькая голова только и может, что смотреть. Смотрела на меня и Альсон, широко распахнув и без того большие от природы глаза.

Я накрыл ее ладонь своею и бережно сжал детские пальчики, боясь причинить девушке вред. Подержал так несколько секунд, а когда попытался убрать руку, она крепко ухватилась за мою кисть и уже не отпускала до самой посадки. И откуда только силища взялась в миниатюрной ладошке, до боли стискивающей мою конечность.

По прилету в пункт назначения курсантов вновь выстроили в шеренги, а Альфред Томби зачитал приветственную речь. Теперь глава седьмого отдела не казался похожим на Дедушку Мороза, как это было в день знакомства. Скорее Фидель Кастро, держащий пламенную речь перед революционными массами. В отличие от кубинского лидера, способного выдержать семичасовой марафон, Томби уложился в три минуты, пожелав всем удачи и честной игры.

Одними пожеланиями дело не ограничилось, и нас заставили проверку экипировки на соответствие правилам игры. Процесс проходил на удивление быстро, благодаря слаженной работе персонала и автоматизированным методам контроля. Даже раздеваться не пришлось, всего просветили и просмотрели сквозь ткани.

Не успел натянуть рюкзак на спину, как меня окликнул Том. Приятель стоял возле машины, больше напоминающей гольф кар, только без крыши и с большим количеством сидячих мест. Ах да, она еще парила в воздухе, но этим было трудно удивить. Скорее наоборот, наличие колес в иномирье считалось большой редкостью, обусловленной служебной необходимостью или прихотью богачей, собирающих коллекцию ретро автомобилей.

Едва я занял место, как гольф кар, именуемый на местном языке «летающей платформой», двинулся к точке дислокации отряда. Всего таких точек было семьдесят две, по количеству участвующих в игре команд. Разбросаны они были по всей карте, находясь на равном удалении друг от друга. Все было честно и все были в одинаковых условиях. Об этом говорил Том, стараясь успокоиться, но кипящая внутри энергия не позволяла парню спокойно сидеть на месте. Будь его воля, давно спрыгнул бы с платформы и бежал следом, подгоняя водителя.

На фоне разгоряченного приятеля выделялись близняшки, своими постными лицами выражающие отношение к игре в целом, и к Тому в частности. С такими бойцами много не навоюешь. Интересно, на что рассчитывает приятель? На командирский талант флегматичного Нагурова? Сомневаюсь. Или… Нет, он не бросит отряд и не уйдет партизанить в одиночку. МакСтоуну была нужна именно победа, которая присуждалась за игру в команде, а прочие выкрутасы карались штрафными баллами и дисквалификацией.

На место мы прибыли спустя десять минут плавной и удивительно быстрой езды. Порою так гнали, что я за сиденье держался, вызывая презрительные ухмылки близняшек. Ну и пускай гримасничают, внося разнообразие в свои постные физиономии. Сейчас главное игра, на ней и стоило сконцентрироваться целиком и полностью.

Я повернулся к приятелю, желая переброситься парой фраз, но Тома уже не было на месте. Он успел вытащить пистолет из кобуры и хищным зверем осматривал окрестности.

- До игры четыре минуты, - размеренно произнес Нагуров. – Девочки, выходим.

С каких это пор Воронов стал девочкой? Я поморщился, но приказ выполнил.

- Напоминаю всем, - продолжил командир, - во время игры запрещено поднимать забрало и снимать с себя любой элемент одежды, будь то ботинок или шлем. Данные поступки могут повлечь за собой наложения штрафа на всю команду вплоть до дисквалификации. На время игры командование отрядом возлагается на Нагурова Александра. Приказы мои необходимо выполнять четко и беспрекословно. В случае моей гибели руководство переходит к заместителю - Елизавете Лановской.

- Санечка, ну что ты такое говоришь, какой гибели, - надула губки одна из близняшек. – Плохое слово, нельзя такое произносить.

«Фу, Саша, плохой», - хотел я добавить, но вовремя сдержался.

- Терминология согласно правилам игры, - флегматично заметил Александр и продолжил, - в случае гибели… выбытия Елизаветы, командование на себя принимает Мария Лановская.

- А если мы с МакСтоуном останемся вдвоем? – спросил я.

- Тогда я вам не завидую. Внимание, до игры меньше минуты, забрала опустить, занять места согласно отработанной схеме. Команда «три».

Команда «три» касалась положения отряда во время обсуждения и принятия решений. Нагуров с близняшками занимают условный центр, я контролирую ближайшее пространство, а Том отвечает за дальние подступы. При этом Александр строго-настрого запретил МакСтоуну увлекаться и уходить дальше прямой видимости и слышимости отряда. Раций у игроков не было, а кричать приказы на весь лес было чревато.

Команда прозвучала, и я занял место неподалеку от Нагурова, делая вид, что осматриваюсь. МакСтоун мельтешил на противоположном краю опушки, перемещаясь среди кустарников. Не понимаю, к чему такие меры предосторожности - до ближайших отрядов полкилометра. Даже если соперник целенаправленно побежит в нашу сторону, в запасе будет минут пять резерва. И это минимум, с учетом пересеченной местности все десять выйдет.

Развить мысль не удалось - на поверхности забрала мигнула красная точка, а перед глазами пробежал текст: готовность ноль.

Поехали.

- Спокойно, не торопись.

- Ой, Санечка, мне так волнительно.

- Лиза, опять ты неправильно все делаешь. Дай мне.

До меня долетали отдельные слова, не внушающие оптимизма. Наш командный центр пытался разобраться с картой, нарушая все предварительные установки. Почему с планшетом оказалась Лиза, если за ориентировку на местности отвечал Нагуров? Именно командир анализировал местоположение маячков и задавал направление движения. А как он будет выполнять свои обязанности, если карту забрала одна из близняшек, и теперь тыкалась в нее, надувая губки.

Спустя три минуты сплошных Сашенек и Лизонек планшет оказался-таки у Нагурова. Командир, наморщив лоб, выдал решение:

- До ближайшего маячка шестьсот метров, но даже при хорошем беге мы не будем первыми. У отметки неудачное местоположение, слишком близко к центру, где много конкурентов. Предлагаю двигаться на восток, к краю карты.

- Саша, это же целых два километра топать, - возмутилась то ли Лизонька, то ли Мария.

- Полтора, если быть точным, - уточнил Нагуров. – При этом мы минимизируем возможность огневого контакта с противником и увеличим вероятность получения капсулы с данными.

- Сам рюкзак мой потащишь, - надула губки девушка. Кажется, это была Лизонька. Из близняшек именно она выделялась наиболее плаксивым характером.

Нагуров вступать в споры не стал, отдав приказ:

- Команда «пять»

Говорил командир не громко, но МакСтоун, находящийся на самой границе опушки, его услышал и подал знак рукой «готов к движению».

Мы выдвинулись, на ходу формируя заданный порядок строя. В голове колонны шел Нагуров, выступающий в роли живого компаса. Он постоянно сверялся с картой и корректировал вектор движения. Его спину прикрывал МакСтоун, помимо безопасности командира, отвечающий за сектор обзора впереди. В центре расположились несравненные близняшки. Они… они просто шли и в теории должны были отвечать за фланги. Воронов же замыкал колонну и прикрывал тылы.

Первый минут пять я честно таращился назад, пытаясь разглядеть потенциального противника. Быстро идти вперед и постоянно оглядываться, задача не простая, вдобавок усложненная лесистой местностью. Среди мелькающих сосен то и дело мерещились подозрительные силуэты, а звуки леса для городского жителя были сродни шараде. Пойди разбери, ветка это хрустнула под ногой человека или кора дерева трещит под ярким весенним солнышком.

Окончательно потерявшись в окружающей обстановке, я зацепил корень и с размаху шлепнулся об землю. Упал знатно, громыхнув амуницией на сотни метров вокруг. Близняшки даже не дернулись, а МакСтоун, повалив командира на землю, направил дуло пистолета в мою сторону. Оказавшаяся на пути возможного выстрела Лиза или Мария взвизгнула и опрометью бросилась бежать, куда глаза глядят.

- Все чисто, - прохрипел я, тяжело поднимаясь с земли. Было не столько больно, сколько досадно за проявленное ротозейство. МакСтоун быстро оценил обстановку и поднял руку, дескать все понял, возвращаюсь к обычному графику.

Пока я приходил в себя после падения, беглянку нашли и уговорили вернуться.

- Дурак, - сказала она мне и, привычно надув губки, заняла положенное место в строю.

Пережив короткий конфуз, отряд двинулся дальше. Наученный горьким опытом, я больше смотрел под ноги лишь изредка оборачиваясь назад. А вскоре и вовсе забыл об обязанностях, поглощенный окружающей красотой. Здесь было на что посмотреть.

В воздухе пахло сосной и водой. Дождя не было два дня, но лес бережно хранил остатки драгоценной влаги от лучей солнца. Хотелось дышать полной грудью и наслаждаться игрой света и тени меж стволов величественных сосен. Где-то там вышине, мелькали кусочки ярко синего весеннего неба, укрытого кронами лесных гигантов. Деревья шумели на ветру, поскрипывали, с истинным спокойствием мудрецов наблюдая за копошением человеческого муравейника.

- Команда «семь», - голос Нагурова прервал любование лесными пейзажами. Прозвучавшая цифра обозначало одно – найдена первая капсула с данными. Отряд тут же занял оборону, оставив в центре импровизированного круга командира. Я краем глаза наблюдал за Нагуровым, копошившимся с оранжевым шаром. Долго Саша, очень долго. Надо хватать записку и бежать отсюда как можно быстрее. Погасший на карте маячок обозначал не только перехват данных, он фактически выдавал наше местоположение. «Эй, смотрите, мы здесь, мы только что взяли полезную записку! А теперь выходите из засады и расстреливайте нас на месте».

Подобную тактику не редко использовали в игре, тем самым убивая двух зайцев: избавлялись от конкурентов и получали капсулу. Нравилась эта идея и Нагурову, но МакСтоун сумел отговорить командира, приведя в пример беспощадную статистику – менее десяти процентов команд добивались успехов, используя стратегию ловли на живца. Мало подготовить ловушку и одолеть неизвестного соперника, необходимо его еще дождаться. А если верить все той же упрямой статистике, одна пятая часть маячков оставалась не активированной до конца игры. Вот и думай, стоит овчинка выделки или нет.

- Координаты по широте, - неожиданно воскликнул Нагуров и, словно застеснявшись собственного ребячества, флегматично добавил: - команда «пять».

И снова мы выстроились в цепочку и двинулись в неизвестном направлении. Идти было легко и приятно. Не мешали даже гудящие мышцы после недавнего забега по пересеченной местности. Причина тому была простая – мы нашли самую редкую записку в игре. И пускай на руках была только половина координат, успех был очевиден. Для всех, кроме наших милых спутниц.

- Саша, я устала, - начала канючить одна из близняшек.

- Сашенька, сделаем перерыв, - поддержала ее другая.

Жалобы повторялись с завидным постоянством и не отличались особым разнообразием. На пятой минуте Сашенька не выдержал и объявил:

- Команда «два».

Что означало: вы меня достали, отдыхайте.

Девчонки повалились на землю, даже не снимая рюкзаков, что выглядело странным с учетом ежедневных физических нагрузок в академии. На долю курсантов выпадал спринт и марафон, бег с препятствиями в полной выкладке и налегке. Да много чего было, а здесь часа не прошло, близняшки с ног валятся. Игра на публику? Нет, скорее манипулирование Нагуровым, причем по негласной договоренности с обеих сторон. Сашеньку тут же окружили заботой, стряхнув иголочки с груди и налив горячего чая.

Я посмотрел на себя и обнаружил пласты хвои на форме, оставшиеся после конфуза с падением. Прямо живая елочка для новогоднего детского утренника или аутентичный природный камуфляж. Лично мне второй вариант нравился больше.

Чая тоже никто не предлагал и я, скинув лямки рюкзака, достал термос, строго регламентированный и согласованный правилами игры. Обычная металлическая колбочка, не отличимая от тысячи собратьев в родном мире. Открутив тугую крышку, плеснул в нее содержимое и сделал первый глоток. Горячий напиток приятно обжигал горло, ударяя в нос ароматами цитрусовых. До чего же хорошо!

В сотне метров маячил МакСтоун, лишенный всяческой заботы и даже горячего чая. Командир отправил парня в дозор и теперь тот ястребом оглядывал ближайшие окрестности. Эта обязанность в равной мере ложилась и на меня, но Нагуров принял верное решение, поручив дежурство именно Тому. Игра буквально кипела в парне, бурлила сверх меры, не отпуская ни на секунду. Поэтому другого приказа МакСтоун бы не понял, приняв за личное оскорбление.

Пока я отхлебывал горячий чай, девчонки основательно взялись за еду. В ход пошли многослойные бутерброды с ветчиной и сладкие кексики. С таким багажом легче бегать за спиной, чем в животе. Но кто я такой, чтобы делать замечание при живом отце-командире и парне по совместительству.

Привал начинал затягиваться, плавно перерастая в пикник. Послышались шутки и смех, веселые голоса далеко разносились по округе. Ястреб в лице МакСтоуна заметно занервничал на дальней позиции.

- Команда «пять», - наконец скомандовал Нагуров.

- Ну, Сашенька, еще пять минут.

- Еще чуть-чуть.

- Отдохнем обязательно, но позже, - пообещал командир.

Мы снова выстроились в цепочку и двинулись по направлению к неизвестной цели. Нагуров не счел нужным обсуждать принятое решение, близняшки не настаивали, а наше с Томом мнение никого не интересовало.

Наш путь пролегал вниз по склону, через заросли папоротника к синей ленте реки, мелькавшей на горизонте. Чуйка внутри подсказывала, что без форсирования водной преграды не обойдется. Да и подслушанный разговор между близняшками и командиром подкреплял природный инстинкт. Согласно Нагурову, отряд находился на восточном краю карты, поэтому двигаться дальше в том же направлении не имело смысла. Река пересекала северо-западную часть, за которой должна была располагаться игровая территория. Насколько значительная, трудно сказать без командирского планшета. Был еще вариант с югом, но я не верил, что организаторы могли оставить без внимания столь заметную часть природного ландшафта, как река. Это как с Чеховским законом о ружье, которое непременно должно выстрелить. Иначе зачем оно там висит.

Минут десять мы спускались по склону после чего последовала команда остановиться. Нагуров подозвал к себе МакСтоуна и показал карту. Они две минуты горячо спорили, после чего Том скинул рюкзак и скрылся в западном направлении. Похоже, затевается нечто интересное. Я хорошо успел изучить МакСтоуна, поэтому с уверенностью мог сказать о крайней степени раздражения, охватившей его. Нет, рюкзак он бросил не по этой причине. На эмоциях он мог зарядить Нагурову в челюсть, но точно не стал бы оставлять часть экипировки и уходить обиженным восвояси. Скорее всего, впереди засел потенциальный противник, и возникла необходимость провести разведку налегке. Только почему он пошел один? На тренировках мы отрабатывали данную задачу в паре.

МакСтоун скрылся за деревьями, а Нагуров склонился над планшетом, внимательно изучая картинку. Никаких новых распоряжений от командира не последовало, поэтому каждый принялся заниматься своим делом. Лично я снял порядком опостылевший рюкзак и сел, облокотившись спиной о дерево. Небольшой отдых спине и ногам не помешает. Затихшие было близняшки оживились и снова принялись за еду. Я слышал, что аппетит приходит на свежем воздухе, но не так что бы жрать постоянно. В ход снова пошли многослойные бутерброды с ветчиной и кексики.

И ведь даже дозор не выставили. В отсутствии Тома эта функция ложилась на меня, но приказа не последовало, а кто я такой, чтобы указывать отцу-командиру на просчеты или проявлять инициативу. Да и не хотелось, если честно, прятаться по кустам и высматривать вражеские цели, когда ствол дерева так приятно холодит спину.

- Александр, будьте так любезны, подайте мне рюкзачок, - нежно проворковала одна из близняшек. Это точно Мария. Елизавета предпочитала обращение Сашенька или Сашуля.

Занятый планшетом Нагуров просьбу проигнорировал.

- Александр, ну что же вы? Девушка не может ждать.

- Избаловали мы его, - поддержала сестру Елизавета

Нагуров с трудом оторвался от планшета и несколько секунд пытался сообразить, чего от него хотят.

- Александр, рюкзачок.

- Разумеется, Мари, - Нагуров схватил рюкзак за лямку и протянул ей.

- Ой, Сашенька, осторожнее, течет.

- Где? - парень развернул мешок, и я заметил два красных пятна на зеленой ткани. Мы все поняли в одну секунду, но что-то сделать уже не успевали.

Мария вскрикнула, когда алые пятна одно за другим появились на ее груди. Последний выстрел пришелся в голову, испачкав прозрачную поверхность забрала. Выстрелы… Как я мог не услышать их раньше. Оставшаяся в живых сестра взвизгнула от страха и, с одной ей понятной целью схватив термос, бросилась бежать.

- Стой, Лиза! - Нагуров кинулся следом, но я успел извернуться и поймать парня за лодыжку. Александр плюхнулся от души, раскинув руки в стороны, так что все тело стало знаменовать собой пятиконечную звезду. Над головой кучно пролетело несколько выстрелов, оставив красные отметины на сосне.

- Спокойно командир, - проорал я и повернул голову в сторону бегущей Лизы. Рука машинально шарила по поясу в поисках кобуры.

Девушка успела преодолеть метров двадцать, когда послышались новые выстрелы. Противник обозначил свою позицию, чуть ли не по пояс высунувшись из-за дерева. Стрелял практически в упор, не дав беглянки малейшего шанса на спасение.

Пистолет, мать вашу, где пистолет, ну же. Пальцы наконец сумели справиться с кобурой, и я вытащил оружие. Вот ведь зараза! Пока возился, цель успела исчезнуть из зоны видимости.

- Следи за ним, - я дулом указал в сторону сосны. Там должен прятаться обозначивший себя противник, деваться ему больше некуда.

Нагуров кивнул и просипел:

- Отпусти.

Я с запозданием понял, что до сих пор держу парня за лодыжку. С трудом удалось разжать вцепившиеся до судорог пальцы.

Нагуров на миг замер, а после ужом пополз под защиту поваленного дерева. Оставалось лишь признать идеальный выбор позиции командиром. Спереди ствол, справа кусты прикрывают, а сзади я, тоже вроде как должен защитить. Только вот в отряде уже минус два.

Стряхнув секундное оцепенение, перевернулся на живот и постарался определить место, откуда подстрелили первую девчонку.

Сплошная зеленая стена впереди, участок буквально зарос папоротниками и лопухами. И хоть бы один листик шевельнулся, дал намек или подсказку. Стоп, а это что? Чуть выше по холму я обнаружил странное темное пятно, выделяющееся на общем фоне. Игра света и тени или человек в камуфляже? Зацепить противника сложно – далековато для прицельного выстрела, если только припугнуть.

Я послал пару выстрелов в самую гущу и сработало. Огромные лопухи зашевелились, роняя тяжелые капли влаги на хвойную подстилку. Мелькнула одна тень, следом вторая. Противники менял диспозицию, занимая более безопасные места за стволами деревьев.

- Двое на юго-востоке, кучно сидят, - сообщил я командиру. – Метров пятьдесят, может чуть больше.

- Должно быть еще двое.

Еще двое… Прав Нагуров, предполагая самый пессимистичный вариант. Игра идет всего ничего, и надеется на недокомплект в стане противника наивно. Следовательно, нам противостоит пять человек, и шансов выжить в перестрелке просто нет.

- Будем уходить, - командир не стал затягивать с решением вопроса.

- А как же Том?

- Похоже, он выведен из игры.

- Похоже на то, - согласился я. Шансов на спасение у одинокого МакСтоуна было еще меньше, чем у нас.

Пойти на прорыв мы не успели. В юго-восточной стороне захлопали выстрелы, послышались выкрики. Секунду спустя из-за ствола вылетел противник и побежал, петляя зайцем, меж деревьев. Далеко не убежал, упав на очередном вираже. Подниматься он уже не стал, с досады отшвырнув бесполезный пистолет. Все, выбыл из игры.

- Минус четыре, - послышался крик издалека, и я по голосу узнал МакСтоуна. Старину МакСтоуна, умудрившегося в одиночку завалить четверых.

Услышал Тома не только я, но Нагуров вместе с уцелевшим противником. С тем самым, что так хладнокровно расстрелял бегущую Лизу.

Поняв, что остался без отряда, враг выскочил из-за дерева и побежала в сторону холма. Командир, подобно натасканной псине, сорвался следом. И непонятно, чего в этом поступке было больше: охотничьего азарта или жажды мести за убитую близняшку.

- Саня, стой, - я поднял пистолет, и попытался поймать в прицел маячившую спину врага. Куда там, тот же самый Нагуров мешал сделать выстрел, постоянно попадая на линию огня.

- Стреляй, уйдет ведь, - прокричал мне в ухо подбежавший Том. Не выдержав, выхватил пистолет и прицелился сам. Краем глаза было заметно, как руки МакСтоуна ходят ходуном, а прерывистое дыхание не услышит разве что глухой. Стрелять в таких условиях сродни лотереи, где уповать приходится на чудо, а не мастерство. Том и сам это почувствовал, зло ругнулся и опустил бесполезное оружие.

В этот момент ситуация с преследованием изменилась. Дичь, передумав играть в догонялки, резко остановилась и расстреляла преследователя. Наш отряд понес очередные потери, оставшись без командира.

Я так и не понял, с какой целью Нагуров бежал следом. Догнать и загрызть зубами? Он даже не пытался поднять пистолет или уйти перекатом в сторону. Просто несся напропалую разъяренным животным, видевшим впереди одну лишь красную тряпку. И это наш вечно флегматичный Нагуров, рассудительный до занудства?

Теперь спина командира не маячила на мушке прицела, но стрельба потеряла всякий смысл. Цель успела удалиться на безопасное расстояние, оставив между нами сотни метров и десятки стволов деревьев.

- Скотина, - проорал вслед Том. – Мы еще встретимся, малыш Фредди.

- Слишком здоровый для малыша. Ты его знаешь?

- Да, это Фред Валентино - мерзкая скотина.

- Прямо стишок получился.

- Да, я часто импровизирую. Иногда она пьяная, иногда ленивая, а сейчас это просто скотина. Да ты видел этого засранца, мы с ним сцепились в салоне вертолета.

У меня бы памяти не хватило запоминать всех, с кем МакСтоун затевал ссору, но этот парень был одним из последних. Славно они орали друг на друга и только работающие двигатели смогли заглушить голосящий дуэт.

- Где планшет Нагурова? - оторвал меня от воспоминаний Том. МакСтоун умел правильно расставлять приоритеты.

Первая возникшая мысль была панической – планшет у Нагурова. И сейчас скотина Фред отставит нас не только без данных, но и без карты. Увидев мою реакцию, Том рванул с места, но не в сторону лежащего командира, а к расположению последней стоянки отряда. Подбежав к брошенным рюкзакам, несколько секунд возился среди вещей, а потом с облегчением выдал:

- Нашел!

В руках его серебрился искомый девайс. Я выдохнул следом, одной проблемой меньше.

- Теперь собираем трофеи. У нас пятнадцать минут до ребят в оранжевой форме, - и снова Том мыслил в правильном направлении. В игре ценность представляют исключительно записки и позволяющие их находить карты. Добытую информацию отряд должен был хранить в специальном отделе планшета. И не имеет значения, содержала эта записка полезную информацию или дублировала уже имеющуюся, командир обязан был сохранять каждый найденный клочок бумаги. В противном случае фиксация нарушения с последующей дисквалификацией всего отряда.

- Ты уверен, что Фред у них не капитан? – в отличие от приятеля меня посещали исключительно пессимистичные мысли.

- Кто, Валентино? Даже у его дружков хватает ума не ставить эту скотину во главе отряда. Главного я подстрелил чуть выше по склону.

МакСтоун оказался прав – планшет мы нашли возле тела парня, некогда зайцем петлявшего меж кустов и деревьев. Впрочем, от пули его это не спасло и теперь он лежал на спине, зло зыркая в нашу сторону.

- Две записки с разными ключами, - произнес довольный Том и извлек содержимое планшета наружу. – Надо будет при случае сказать спасибо Валентино за хороший подарок. Ну или ты ему передай, - приятель не смог сдержаться и бросил торжествующий взгляд в сторону поверженного противника. Тот лишь ответил злым взглядом.

- Том, - остановил я его. - Нам нельзя нарываться. Правилами запрещено прикасаться, издеваться вербально и не вербально над выведенными из игры…

- Да знаю. Но так хочется, аж…, - Том издал нечленораздельный звук, похожий на рев раненного вепря. Ну или он должен был быть таковым, поскольку ни о самом вепре, ни тем более о звуках, издаваемых им, я представления не имел. Разве что в книгах данный оборот речи встречался часто, ассоциируясь с криком яростной боли.

- Тогда по чайку, остынем после боя, - предложил я решение.

- Нельзя сейчас, - Том сморщился, словно засевшая в его голове мысль причиняла нестерпимую боль. – До ближайшего маячка сотня метров, надо брать, а потом и про отдых подумаем.

Мы спустились к лагерю и прихватили рюкзаки. Среди остатков еды и разбросанных вещей лежало тело Марии. Странно так было думать о живом человеке, который дышал и следил за каждым твоим движением. Даже в разговорах меж собой мы употребляли термин «тело», порою опуская имя. Человек выбыл, нет его больше в маленьком мире под названием паучок, осталась лишь физическая оболочка, за которой скоро прибудут парни в оранжевой форме.

Меня впервые посетила мысль о глубинном смысле происходящего. Прыгаем, бегаем, показываем чудеса тактического мышления и сноровки. Все это важно, спору нет. Мы так или иначе оттачиваем эти умения на ежедневных практических занятиях, разве что под меньшим прессом адреналина. Ничего нового, выходящего за рамки обыденности, кроме одного… Зачем обездвиживать тела? Есть ли в этом такая необходимость и в чем конечная цель задумки? Меня жуть пробирала только от одного взгляда на них. Словно рядом живые мертвецы, потерявшие всякую личность, но продолжающие наблюдать за тобой. Они как бы есть и их как бы нет. Интересно, а что я почувствую, когда рядом убьют человека, хорошо знакомого, шутившего и улыбающегося минуту назад. Будут ли ощущения схожими или психика приобретет устойчивость после подобного рода игр?

Об этом я и думал, когда мы достигли очередного маячка: ярко оранжевого шара размером с футбольный мяч. МакСтоун извлек записку, просмотрел и с досады швырнул на землю. Правда, тут же нагнулся, чтобы поднять и разместить бумажку в специальном отделении планшета. Без лишних вопросов было понятно: нам попалась дублирующая информация.

Мы отошли в глубь леса и устроили привал под низенькой сосной, окруженной шиповником. Кустарники успели зацвести, обзаведясь кроваво-красными цветами на колких ветках. Не рановато ли, на дворе самое начало мая. На родине это растение обычно распускалось к концу весны, одаривая округу божественным ароматом лета.

Пока я дышал полной грудью, впитывая знакомый с детства аромат, Том пил чай и рассуждал:

- При таких потерях и речи не может идти о прямом огневом контакте. Все, что нам остается - засады или внезапные атаки. Но даже это не гарантирует успеха, если в отряде противника будет пять человек.

- С командой Фреда мы справились, - возразил я.

- Команда Фреда – это стадо тупых баранов, как и сам Фред. Даже у нас с близняшками на борту рейтинг успеха был выше на тринадцать пунктов. Безмозглые бездари, способные только баб щупать на пьяных вечеринках. Поверь, Валентино не худший из них, хотя и делает каждый третий выстрел мимо цели.

- А как так вышло, что ты у них в тылу оказался?

- Да я там напортачил, - неохотно признался Том. – Говорил Нагурову, нельзя одному в разведку идти, засада там. Да он и сам это понимал. Ну не может один маячок не тронутым остаться, когда два соседних погасли.

- Понимал, но отправил.

- Что теперь говорить, - Том с досадой тряхнул чашкой, освобождая посуду от остатков чая. – Я на двоих почти сразу наткнулся: одного быстро уложил, со вторым пришлось повозиться. Нашумел изрядно, пока успокаивал. Понятно, что остальные переполошились и сели мне на хвост. А я, дурак, вместо того чтобы противника в сторону увести, прямо к вам поперся. Когда понял ошибку, уже поздно было, они заметили отряд.

- Нас трудно было не заметить, - вспомнил я веселый пикничок с шутками на всю округу.

Том, словно не услышав меня, продолжил говорить:

- Рассчитывал дальше уйти по склону и парочку преследователей за собой увести, но только впустую время потратил. И ведь предчувствовал бесполезность маневра. Кто будет бегать по кустам в поисках неизвестного стрелка, когда перед глазами жирный кусок дичи.

- Жирный и беспечный.

- В смысле?

- Нагуров забыл приказ отдать на охрану или не счел нужным, а я не стал настаивать.

Мы некоторое время сидели в тишине: я допивал остывший чай, Том изучал карту.

- Хороши мы с тобой, ничего не скажешь, - усмехнулся я собственным мыслям. – Нас наняли в качестве телохранителей, в итоге заказчик мертв, а мы живы. Один вывел противника на отряд, другой проспал нападение.

- А кто отвечает за отряд? Телохранители или командир, который принимает решения? - неожиданно вспыхнул Том, словно я ткнул его пальцем в открытую рану. – Мы с тобой не один приказ не нарушили. Четко выполняли поставленные задачи, пока Нагуров миловался с барышнями. Он хорошо понимал риски, отправляя меня одного в расставленную ловушку. Знал, что я не обучался в войсках специального назначения, а одних навыков хорошей стрельбы для выполнения задачи недостаточно. И кто после этого виноват в провале операции, я или он? Или взять твое бездействие. Что он, не видел отсутствие человека на посту охраны? Слишком занят был прелестями близняшек?

- Я мог бы проявить инициативу.

- И тем самым указать на некомпетентность командующего?

- Инициатива всегда наказуема, - вспомнил я выражение родного мира.

- Точно подмечено. Особенно это применимо к действиям в боевых условиях. От разумности приказов и четкости их исполнения зависит успех операции. А если каждый вздумает проявлять инициативу, исходя из собственного видения ситуации, возникнет хаос. Так что не стоит перекладывать ответственность с командующего на подчиненных.

- Понимаю это, и согласен, но внутри все равно паршиво.

- Паршиво, - поддержал меня Том. – Терять своих всегда неприятно, даже если они тебя за своего не держали. Только давай рефлексию оставим до завтра, нам еще побеждать надо.

- И какие будут предложения.

- Держи и смотри.

Я осторожно взял протянутый планшет, почувствовав приятную тяжесть в руках. Прибор на ощупь был теплым, что казалось странным для холодного на вид металла. Передняя панель представляла собой сплошной экран, без рамки и кнопок. Нижняя поверхность также не баловала разнообразием: шершавая металлическая поверхность серебристого цвета, с небольшим кармашком для записок в углу. Никаких «вкл» и «выкл», рычажков и переключателей обнаружить не удалось. Я видел, как управлялись с планшетом другие, поэтому просто ткнул пальцем в темную поверхность экрана, и тот ожил, показывая подробную карту с рельефом местности: не схематический рисунок, привычный по школьной программе, а четкую фотографию, сделанную с высоты птичьего полета. Поверх изображения была наложена сетка координат, горели мягким светом желтые огоньки. Я сразу сообразил, что это и есть те самые пресловутые маячки, хаотично разбросанные по всей карте. Вот и неизвестная речка, виденная мною с холма. Она разделяла территорию на две части, прочертив диагональ с юго-запада на северо-восток. А это что за красная точка? На самом краю карты, в восточной ее части, горела раздражающим алым цветом отметка. Неужели позиция нашего отряд, вернее того, что от него осталось.

- У нас есть широта цели – 50 градусов 37 минут 34 секунды.

Принцип построения географических координат мало чем отличался от земного, поэтому я легко понимал Тома. То же самое касалось единиц измерения времени и календаря. Куда сложнее было с расстоянием, но за девять месяцев я привык к местным мерам длины, научившись автоматически переводить озвученные цифры в метрическую систему и обратно.

- Куда жмешь!?

Я едва повел пальцем, а картинка внезапно поползла вниз, резко увеличиваясь в масштабе.

- Дай сюда, - Том забрал планшет и вернул все обратно, со словами: - ничего не трогай, просто смотри. Вот на этой широте находится наша цель и если мы пойдем ровно по ней, то сможем наткнуться на тайник.

- Том, я может чего-то не понимаю, но тайник есть тайник, название говорящее, можно и мимо пройти. Особенно имея на руках одну координату. Это она на карте тонкой черной линией обозначена, а на местности дорожка в сотню метров.

- Шестьдесят два метра, - уточнил Том. – Между тридцать третьей и тридцать пятой секундой широты расстояние шестьдесят два метра. А учитывая скрупулезность академии по отношению к цифрам, думаю, что дорожка будет метров тридцать, не больше.

- В ширину метров тридцать, а в длину тридцать семь километров. Устанем каждый кустик обыскивать.

Том с подозрением прищурился:

- Скажи честно, ты открывал руководство, которое я передавал.

- Ну так, пролистнул.

Том обреченно вздохнул, а потом принялся объяснять:

- Конечная цель паучка – ящик, высотой с метр. Название «тайник» перекочевало из профессиональных соревнований, где цель действительно ищут. В нашей же игре на такой ящик можно случайно наткнуться, главное глаза закрытыми не держать.

- Тогда тем более не понимаю. Если его так легко найти, зачем все эти танцы с бубнами.

- Ты упускаешь из вида три момента. Первый, - Том начал разгибать пальцы, - координаты надо найти, хотя бы одну из них, а сделать это не просто. Второй момент – местоположение отряда. Нам повезло оказаться с краю карты, у самого начала дорожки, а другим придется выбирать, идти на запад или восток. И если пойдешь в неверном направлении, придется возвращаться, теряя драгоценное время. И наконец третий момент – цифровой ключ. Мало отыскать сам тайник, надо его открыть.

- Это я знаю.

- Не перебивай, - одернул меня Том. – Откуда я знаю, что ты там мог пролистнуть, поэтому хочу быть уверенным в том, что вся необходимая информация достигнет твоих ушей. И так, для открытия замка понадобится комбинация, разделенная на пять частей. Простым подбором этого не сделаешь: каждая часть содержит в себе три цифровых и два буквенных значения. Следовательно, не имея на руках ключа, можно рассчитывать только на засаду. Придется сидеть и ждать, когда в сети попадет отряд, имеющий на руках полный расклад.

- Именно это ты и предлагаешь, - понял я.

- Да.

- Хорошо, а если в гости пожалуют такие же любители засад.

- Значит им не повезло. Убьем и будем ждать следующих.

- Или нас.

- Или нас, - легко согласился МакСтоун. – Как тебе такой вариант?

Я невольно улыбнулся.

- Том посмотри внимательно, где я, а где паучок. Я настолько далек от всей этой игры, что легко соглашусь на любое безумие.

- Спрашиваю, потому что не Нагуров. В команде из пяти человек лишних не бывает, а нас осталось всего двое. Поэтому каждый должен четко понимать поставленные задачи, не ожидая дополнительных приказов. И действовать мы будем исходя из ситуации, больше полагаясь на собственные мозги. Забудь про командиров и подчиненных, остались только напарники.

Глава 6

Стрелка циферблата приближалась к трем часам, когда наш отряд вышел к безымянной речке. Конечно, не широкая и раздольная Волга-матушка, размерами скромнее будет, а вот скоростью течения, может статься, и превзойдет. К таким выводам я пришел, наблюдая за проплывающий мимо корягой. Делал это на почтительном расстоянии, не рискуя приближаться к крутому берегу.

- Ты чего замер? – окликнул меня Том. Этот безбашенный парень стоял на самом краю обрыва, внимательно изучая пропасть под ногами.

- Сейчас пальнет в тебя какой-нибудь залетный, и полетишь вниз. Про онемение помнишь?

- Ага, - Том хитро прищурился и сиганул вниз, только его и видели.

Твою же… Я подбежал к обрыву, и преодолевая охвативший тело страх, осторожно заглянул за край. МакСтоун уже проделал большую часть пути, и теперь несся к реке, быстро перебирая ногами. Успел притормозить у самой кромки, сбросив в воду целую россыпь мелких камешков. Часть из них с легким шелестом продолжала катиться по склону, обозначая недавно пройденный путь. Высоковато будет.

- Давай, ты следующий.

- Я спуск попроще найду.

- И долго тебя ждать, - возмутилась маленькая фигурка на берегу, - на кону победа.

Это у тебя на кону победа, а у меня здоровье. Я еще раз глянул вниз, оценивая рельеф местности. Сам склон не выглядел таким уж опасным, как могло показаться в самом начале. Да, у самого края он был крутоват, но ближе к воде становился пологим. Большие валуны на пути отсутствовали, зато повсюду был песок землянистого цвета. Мягкий и безопасный, если смотреть со стороны.

- Ты сможешь, - подбадривала фигурка снизу голосом МакСтоуна, – я в тебя верю.

Верит он в меня, беспокойный на всю голову. Надо было вместе с близняшками упокоится в том лесочке. Сейчас пил бы горячий цитрусовый чай с ванильными кексиками вприкуску и беды не знал.

Я присел на корточки и еще раз заглянул вниз, чувствуя, как под пальцами осыпается кромка земли. С гаражей прыгал, с тарзанки в воду сигал, а вот по обрыву скользить не приходилось. Тут, главное, конечности не оттопыривать в стороны и за координацией следить. Само падение страшным не будет: песок должен смягчить удар, а шлем защитит голову. Рискнуть?

Долго раздумывать не стал, понимая, что вслед за секундами утекает решимость. С лихим отчаянием сделал шаг вперед и ухнул вниз. Внутри все замерло и оборвалось в то же мгновенье. Я не успел толком испугаться, как тело заскользило по песку, в ушах заложило от бухающего сердца. Легкий толчок под ботинками, еще один, корпус стремительно уходит вперед, и я быстро перебираю ногами в тщетной попытке успеть за остальным телом. Спотыкаюсь и кубарем лечу на землю, выставив вперед руки. Удар, полет, еще удар, перед глазами замельтешило, сыпануло песком под забрало.

- Ать…ять…мать, - вырывались из горла отдельные звуки. Тут же в приоткрытый рот попала земля, заставив заткнуться и сцепить зубы. Сквозь полуприкрытые глаза начинаю замечать отдельные фрагменты пейзажа – небо, песок, река, снова кусок неба. Скорость заметно упала, еще немного и… я ухожу в обжигающую холодом воду.

В голове мелькает паническая мысль, что вот и пришел конец. Вся эта многочисленная амуниция утянет на дно, не дав шанса на спасение. Рот открывается в немом крике, и я едва не захлебываюсь, беспорядочно перебирая руками и ногами. Не понимаю, где верх, где низ, кругом сплошная тьма, вязкая и удушающая. Тело буквально раздувается под ее напором, становится легким. Меня крутит и тащит в сторону невидимая сила, резко выталкивает вверх и… я на поверхности.

До ушей доносится заливистый смех МакСтоуна, но мне не до веселья - вода с кашлем покидает гортань. В носу словно перцем насыпано, сопли вперемешку со слюнями текут наружу сплошным потоком.

- Красиво летел, - пробился сквозь шум голос напарника, - но вот над приземлением надо поработать. Твердые семьдесят баллов.

Я только звучно харкнул в ответ. Сквозь потеки на забрале фигура МакСтоуна представляла собой расплывчатый силуэт. Еще и острая резь в глаза, никак не проморгаться. Потянулся ладонью к шлему и понял, что-то не так. Рука едва сгибается в локте.

И тут до меня до шла одна простая истина: тело не предпринимает никаких усилий, чтобы удержаться на поверхности. Я поплавком качаюсь на волнах, а раздутые плечи и грудь играют роль спасательного жилета. Так вот ты какая, техника безопасности, о которой упоминалось на одной из многочисленных страниц руководства. Информация была скучной, впрочем, как и вся книга, переданная МакСтоуном для ознакомления. А вот на практике все выглядело куда веселее.

- Плыви давай, акробат, нам еще реку штурмовать, - отвлек меня Том от размышлений. Сделать это оказалось несколько сложнее, чем обычно: мешал раздутый плечевой пояс. Видимо со стороны мои попытки грести выглядели забавными, потому как напарник смеялся не переставая. Вот уж кто навеселился на годы вперед.

- Давай руку, - протянул он мне ладонь, и я с трудом выбрался на берег, оставляя за собой лужи воды. Она была везде и всюду: в ботинках, на забрале и под шлемом, пропитала собой форму, проникла в рот, нос и уши. Ткань неприятно облегала тело, заставляя ежится и без того продрогшее тело.

- Костерок бы развести, - пробормотал я начинающими синеть губами.

- Подожди чутка.

Чего ждать, объяснять не пришлось. Тепло, зародившееся в ногах, внезапно охватило все тело, приятными волнами пробегая с пяток до макушки. Словно после ледяного бассейна забежал обратно в парилку, испытывая внеземное блаженство от контраста температур.

- Хорошо, - помимо воли прошептали мои губы.

- А то, - приятель хлопнул меня по спине. – Можешь считать, что боевое посвящение ты прошел.

- Не понял?

- В паучке есть традиция окунать новичков в воду. Не смотри на меня так, такого купания с кувырками я не планировал, а вот с лодки столкнул бы обязательно. Это традиция, старичок, сам понимаешь, нарушать нельзя.

За время, проведенное в паучке, МакСтоун впервые произнес «старичок». Похоже, парня начинает отпускать игровое напряжение, да и мне от привычного обращения стало как-то легче.

- Лодка? Я не вижу здесь никаких лодок или они встроены в наш костюм?

- До такой степени игру нам никто не облегчит, - воздохнул Том, - будем искать на берегу.

План ближайших действий сформировался быстро. Если верить МакСтоуну, лодок на берегу много, никто их специально не прятал и сложные замки не навешивал. Делов-то, прогуляться вдоль воды, зорко осматривая окрестности. Оставалось только понять, в какую из двух сторон держать путь. Логичнее было идти против течения, так как возвращаться к заданной широте рано или поздно придется и делать это лучше с помощью быстрой реки. На том и порешили.

Пока говорили, параллельно занимались полезными делами: Том изучал карту, я обсыхал и наслаждался ароматом горячего цитрусового чая. Божественного напитка оставалось на донышке, ровно на одну кружку удовольствия. Интересно, а изъятие трофеев в виде термоса у поверженных противников наказуемо?

- Старичок, у меня для тебя неприятные новости, - произнес Том, убирая планшет.

- К нам едет ревизор?

- Тебе кто-нибудь говорил, что шутки твои мало понятны и не смешны?

- Постоянно. Так что там с новостями?

- Тридцать четыре процента маячков погашена. Такими темпами через два часа мы достигнем красной зоны. Вижу вопрос в твоих глаза и понимаю, что страницы со статистическими выкладками ты тоже пролистнул.

- Они были самыми скучными, - признался я, - сплошные цифры и никаких картинок.

- Согласно скучным страницам, при погашении шестидесяти процентов маячков высока вероятность сбора одной из команд полного комплекта записок

- Ты хочешь сказать, у нас в запасе два часа?

- Я хочу сказать, чтобы ты завязывал чаи гонять и собирался в дорогу.

Было бы чего там гонять. Я с грустью заглянул в практически пустой термос и закрутил крышку. И вправду, засиделись мы на месте.

Лодку нашли быстро, не успев толком отойти от места вынужденной стоянки. Плавсредство лежало на берегу, выделяясь на фоне серого песка ярко-синими бортами.

- Надувная, - констатировал я, обходя транспорт со всех сторон, - без мотора, но с веслами.

- Я пока лодку отвяжу, а ты весла в уключины вставь, - приятель уже возился с узлами веревки.

- Коротковаты махалки, сантиметров сто тридцать будут, - я с силой пропихнул пластиковую рукоятку через ушко и зафиксировал резинкой. – Слышишь, Том? С такими веслами разве что на детской лодочке кататься по городскому пруду. Вот и Витьки, дружбана моего, весло с рост человека было и тяжеленое. Наследство от деда досталось, пластика тогда не было, все из дерева делали или металла. Том?

Том продолжал молчать, и я обернулся. Приятель стоял неподалеку, в непривычно напряженной позе, скрестив за головой руки. В метрах десяти располагалась причина безмолвия: игрок с направленным в нашу сторону пистолетом. Вернее, целился он в Тома, но стоило мне зашевелиться, как черный глаз дула тут же уставился на меня.

- Руки за голову. Медленно встал, и вышел из лодки, - произнес он, тяжело дыша. Рука с оружием дрожала, а грудная клетка ходила ходуном, что было заметно даже под формой. - Я сказал медленно, без резких движений. Хорошо, а теперь левой рукой расстегнул кобуру и двумя пальцами достал пистолет. Медленно и осторожно. Бросай его вон в те кусты. Отлично. Теперь второй.

Согласно регламенту, каждому игроку выдавалось два пистолета марки «МКР-17Н», лишенных ряда убийственных качеств в угоду игре. Среди курсантов оружие именовали «Даллиндж» по имени творца, я же по простоте душевной окрестил «Макаровым». И связано это было не с внешней схожестью, поскольку я понятия не имел, как выглядело одноименное оружие в родном мире. Все дело в трех волшебных буквах «МКР», созвучных с фамилией советского конструктора.

Так вот, кобура для пистолетов могла крепиться на выбор владельца: бедро, пояс, подмышки. Куда тебе удобно цеплять, туда и вешай. Благо, всю необходимые ремешки академия предоставляла. Я, недолго думая, повесил один пистолет подмышку, подражая копам из американских боевиков, второй же стандартно разметил на поясе. Наименее пафосный вариант, но самый быстрый по скорости изготовки к стрельбе. С МакСтоуном все вышло иначе. С кобурой на бедре вопросов не возникало, но вот второй ствол он умудрился повесить за спину, долго и упорно подгоняя ремни под нестандартное крепление. В конце концов ему это удалось, и сейчас я наблюдал результат его усилий в виде краешка рукояти, торчащей из-под рюкзака.

- А теперь ты, МакСтоун. - обезоружив меня, противник принялся за напарника. – Медленно достал свой пистолет и без сюрпризов.

- Ты что, бежал за нами Фредди? – произнес ласково мой приятель, осторожно расстегивая кобуру.

Фредди… Фред… Фред Валентино. Это же тот самый парень, пристреливший Нагурова, а до этого скандаливший с Томом в вертолете. То-то мне его голос показался знакомым.

- А чего так вдруг? Не малыш, не скотина, а просто Фредди. Что, МакСтоун, ситуация изменилась? Мир выглядит иначе, когда целятся тебе в грудь? Знаешь, я был лучшего мнения о твоих мыслительных способностях. Оставить врага одного, без команды и шансов на победу - это глупо даже для тебя. Скажи на милость, куда мне было идти? Только за вашей милой парочкой, ведь месть так сладка.

- И все это время ты шел следом? - Том бросил пистолет в кусты.

- Представь себе. Вы были настолько глухими и слепыми, что я даже не напрягался.

- Только дыхание сбилось, - вставил я, но Фред не удостоил меня своим вниманием. Вместо этого взгляд его забегал по телу Тома.

- Где еще один ствол, МакСтоун?

- Потерял, - ответил тот, не моргнув взглядом.

- Кому ты лапшу на уши вешаешь, МакСтоун (в оригинале фразеологизм звучал, как «показывать шесть пальцев»). Ты спишь с оружием в обнимку и срешь патронами. Повторяю вопрос, где ствол?

Я посмотрел на спину напарника, на его руки, сцепленные замком на затылке, и увидел большой палец, указывающий прямо за шиворот. Да знаю я Том, знаю про твою секретку. Только как прикажешь отвлекать противника, если он глаз с тебя не сводит.

- Эй, Фред, а почему тебя называют скорострел? - начал я разговор с откровенно хамства.

Валентино даже взгляда не отвел в мою сторону, угрожающе процедив:

- Скажи своей ручной обезьянке заткнуться. Это я с тобой расшаркиваюсь, как старым знакомцем, а придурка языкастого пристрелю не задумываясь.

- Скорострел… Скорострел… Странно, результаты на полигоне у тебя хреновые, Фред, так в чем же дело? - продолжал я гнуть свою линию. - Проблемы с женщинами? Ты не переживай так сильно, здесь все свои. Медицина далеко ушла вперед, существуют разные мази и таблетки.

- МакСтоун, я не шучу, заткни говорливую обезьянку или я это сделаю за тебя, - Фред начал закипать не на шутку. Правая рука Тома дрогнула, сместившись ближе к кобуре. Не успеет он достать пистолет, точно не успеет. Фред раньше нашпигует меня патронами с краской. Что же делать?

Мозг тщетно пытался найти выход из сложившейся ситуации, а язык продолжал жить своей отдельной жизнью:

- Слушай, а может дело в другом? Когда секс раз в год по большим праздникам, с мужчинами такое бывает. Может мы скинемся тебе всей группой и шлюху закажем? Заодно и мазь для ладони…

Рука Валентино только дрогнула, а я уже заваливался назад, звериным чутьем почувствовав опасность. Не вправо или влево, а плашмя назад, падая в объятия обжигающе холодной воды.

И снова булькающая, удушающая темнота. Только в этот раз я не кувыркался и не терял направление, четко понимая, где находится небо. Погружался вниз в полном спокойствии, закрыв глаза и задержав дыхании. Знал, что не имеет значения, попал в меня Фред или промазал, я при любом раскладе всплыву на поверхность. В плечах и груди легко закололо, словно по коже пропустили легкий разряд тока. Странные ощущения. При первом погружении ничего подобного не испытывал или разум был слишком поглощен паникой? Мгновение и мышцы ощутили легкое давление от наполняемого воздухом костюма. Распростертое тело зависает в водном пространстве, а потом толчком уходит вверх, к ярко-синему майскому небу.

Когда моя голова показалась на поверхности, все было кончено. Валентино лежал на земле, точнее, я видел только его ноги, остальное тело было скрыто бортом лодки. МакСтоун деловито перезаряжал обойму, при этом неразборчиво бормоча под нос. Заметив мое появление, он улыбнулся и произнес:

- Теперь я понимаю, почему у тебя бабы до сих пор нет. Шутишь настолько отвратно, что даже малыш Фредди не выдержал. - Том спрятал пистолет в кобуру и подошел к самому берегу. - Конечности шевелятся? На визоре есть информация о ранении?

- Вроде целый, - я аккуратно погреб к берегу, с трудом перебирая раздутыми конечностями.

Том протянул руку и я, схватившись за ладонь, выбрался на берег. В ботинках привычно захлюпало.

- Старичок, ты давай завязывай с купаньем. Так мы точно в два часа не уложимся.

- Если у тебя больше нет дружков, жаждущих встречи, тогда успеем.

- Таких мазил больше нет, - МакСтоун нарочито вздохнул, - другие опаснее будут. Только малыш Фредди способен с пятнадцати метров выпустить пол обоймы и все в молоко.

- Чудеса, - согласился я с приятелем, разглядывая тело поверженного противника. Тот умудрился сквозь губы высунуть кончик языка, показывая свое отношение к ситуации в целом и к нам в частности.

- Обсыхать будешь, да чаи гонять или сразу в лодку.

- Поехали, напарник. Вода не моча, высохнет, не заметишь.

Переправа прошла без происшествий. Том активно работал веслами, а я лениво обсыхал и получал от этого неимоверное удовольствие. Встроенная в одежду грелка расслабляла и нежила, лаская волнами тепла некогда замерзшее тело. Ноги сами собой оказались на скамейке, а я, откинувшись назад, наблюдал за проплывающими в небе облаками, легко щурясь на солнышке. Красота кругом была неимоверная: крутые берега, едва поросшие зеленью, строгие ряды сосен и подернутая легкой рябью поверхность реки. А над всем этим простирался бесконечный синий покров, по-весеннему сочный и яркий.

- Курсант, Воронов, подъем! – резкий окрик напарника оторвал от сладкой дремы.

- Знаешь, МакСтоун, был бы у меня чай в термосе, здесь остался. И бегайте вы там в волю, стреляйте в друг друга до умопомрачения, а я лежал бы на песочке и любовался закатом.

- Верю, - легко согласился приятель. – Но чая у тебя нет, а свой я тебе не оставлю. Так что на выход.

Течение у берега было слишком сильным и Том слегка не рассчитав, проскочил мимо нужной широты пару сотен метров. Расстояние пустяковое, мы за пару минут исправили ошибку, пройдясь по мягкому песочку вдоль реки. Склоны здесь были более пологими, без крутых обрывов и резких переходов по высоте. Нам даже не пришлось искать удобного места для подъема: разбегись получше, да цепляйся за край, поросший редким кустарником.

Том так и сделал, я же завозился, вырвав с корнем засохшее растение. Пришлось напарнику подтягивать меня наверх с помощью рук и матного слова.

- Это все чай твой, - не преминул напомнить он.

Я лишь пожал плечами на очередную подколку. Ну а что спорить, когда в рюкзаке пустой термос валяется.

Дальше шли молча, внимательно изучая местность вокруг. Словосочетание «метровый ящик» только на первый взгляд звучало внушительно, а поставь ты его за сосной, да прикрой можжевельником и пройдешь мимо, не заметив. Потому как в лесу вариантов для тайников хватало. И не надо было ничего придумывать, природа сама позаботилась об укромных уголках даже в сосновом бору, месте столь скудном на растительность.

Периодически то я, то Том, делали остановки, изучали наиболее подозрительные кусты, не забывая при этом про бдительность. Случай с малышом Фредди, сидевшем на хвосте многие километры, смущал, заставляя более внимательно относится к окружающей обстановке. Поэтому, когда послышались первые выстрелы, мы с напарником вжались в землю и поползли за ближайшее укрытие, не став тратить времени на лишние разговоры.

Стреляли впереди, метров двести, может триста южнее заданной широты. Судя по разрозненным командам и хаотичным выстрелам, бой вышел случайным, ни о какой засаде речи не шло. Девичий голос звонко кричал, в тщетных попытках найти некоего Отто. Ей вторил не по-мужски визгливый голос, требовавший обозначить цель. Несколько раз слышалось глухое «отходим», перемежаемое нецензурными ругательствами. Кто-то совсем рядом выкрикнул «его убили» и ломанулся через кусты.

Шум становился все ближе, неизвестный быстро приближался к месту нашей лежки. Том откатился в сторону и, схватив пистолет двумя руками, изготовился для стрельбы. Я последовал его примеру, ожидая прибытие гостя с секунды на секунду. И тот не заставил себя ждать, испуганным лосем выбежав на открытую местность. Нас он даже не заметил, продолжая нестись во всю прыть и не делая попыток вильнуть в сторону. Так и бежал по прямой, представляя собой легкую мишень. МакСтоун выстрелил первым, кучно положив три пули меж лопаток. Жертва обречено закинула голову назад, пробежалась по инерции несколько метров, а после остановилась, переводя тяжело дыхание. У нее хватало времени перед онемением, и она использовал его с пользой, пытаясь отдышаться, прежде чем опуститься на покрытую хвоей землю. Игрок даже посмотрел в нашу сторону, изучая неведомых убийц, а после улыбнулся и, присев на колени, удобно устроился под одной из сосен.

Послышался резкий щелчок пальцами со стороны. Убедившись, что привлек внимание напарника, Том показал пальцем на меня, потом изобразил знак «оставаться на месте». Я поднял раскрытую ладонь, принимая приказ. Дальше МакСтоун ткнул указательным себе в грудь, и двумя пальцами повел от глаз вперед. Парень собирался в разведку, ну и попутного ветра ему в спину. Лично я не испытывал ни малейшего желания лезть в творящийся хаос. Вновь показав знак «принял», я затаился за деревом. Благо, росло оно на небольшом возвышении, своими корнями создавая импровизированный шалаш.

МакСтоун скрылся из виду, а я устроился на новом месте, перехватив поудобнее рукоять пистолета. В голову пришла своевременная мысль о смене обоймы. Это надо было сделать давно, еще у тела одной из близняшек, а вместо этого чаи гонял. Сколько раз я выстрелил по кустам: три, четыре? И Том, зараза, напоминал постоянно, а все мимо ушей проходило. Зато на лодке покатался вдосталь, да пейзажами налюбовался на месяцы вперед.

Интересно сработает ли закон подлости, если я займусь этим прямо сейчас? Запасная обойма совсем рядом, в верхнем кармашке разгрузки. Стоит протянуть руку… Я опустил глаза, отыскивая нужный отдел, а когда поднял их, встретился взглядом с ребенком. Нет, стоп, какой ребенок в игре с пистолетами. Это просто девчушка невысокого роста, стоит и хлопает глазами за забралом. Не делает попыток достать оружие или убежать, просто стоит и смотрит. И форма на ней висит, как на маленьком пупсе, которого обрядили в одежку не по размеру. Хотя я точно знаю, обмундирование в академии любой величины. А если жмет в бедрах или болтается под мышками, специалисты ушьют и подгонят.

Лично я знал только одного курсанта, с которым было бесполезно проворачивать все эти процедуры, слишком миниатюрная для грубого военного покроя.

- Лиана?

Девушка ойкнула, и засеменила назад.

- Лиана, спокойно.

Сделал попытку подняться, но девушка только увеличила скорость. Быстро перебирает ногами, спотыкается и падает на землю, глухо лязгнув амуницией. Закономерный исход при попытки бежать спиной вперед.

- Лиана, это Воронов. Успокойся, я не собираюсь причинять тебе вреда.

Я подошел к девушке и присел рядом на корточки. Она продолжала лежать, уставившись на меня распахнутыми от страха глазами. И без того большие на кукольном личике, сейчас они и вовсе приобрели гипертрофированный размер, напоминая рисовку из японских мультиков.

Ее губы прошептали несколько слов, но я смог лишь разобрать «не надо».

- Чего не надо?

- Не стреляй, я боюсь, - произнесла она отчетливее.

- И не собирался. Смотри, - я расстегнул кобуру и привычным движением убрал в нее пистолет. Показал девушки пустую ладонь. – А теперь вставай.

Девушка приняла протянутую руку, крепко ухватившись за нее маленькими пальцами. Сколько же веса в этой малышке, килограмм сорок? А без амуниции и того меньше, легкая словно пушинка.

Я отвел девушку к дереву и усадил в шалаш из морщинистых корней лесного гиганта. Внутри пахло сыростью и грибами. Ничего удивительного, под ногами обнаружился целый выводок сморчков.

- Сиди здесь, скоро вернусь.

Я аккуратно выбрался наружу, снова достав пистолет. Тишина, разве что привычные звуки природы наполняют лес, никаких голосов и хруста сминаемых веток. Где-то там рыскает МакСтоун в поисках очередной жертвы. Я был уверен, что с этим парнем ничего не случится и вернется он живой и здоровый. Мы же не переживаем о рыбе в аквариуме, вдруг она захлебнется водой. МакСтоун попал в родную стихию, и был не декоративной гуппи за стеклом, а белой акулой у побережья Австралии. Пусть волнуются остальные.

Я вернулся к девушке и сел напротив, обозначив на лице широкую улыбку. Сделать это было не сложно, Лиана вызывала исключительно положительные эмоции. Решив развеять возникшую атмосферу неловкости, заговорил первым:

- Знаю, не мое дело, но мне, кажется, ты перебарщиваешь со страхом. Понимаю еще в вертолете, сам боюсь высоты, но здесь нет никаких видимых угроз. Лес кругом и речка, пейзажи красивые. Ну подстрелят тебя из пистолета, полежишь на земле минут пятнадцать, и всего делов.

- Ты не понимаешь.

- Нет, - признался я. – Но если хочешь, можешь рассказать.

- Не хочу, - девушка попыталась мотнуть головой, но шлем помешал. Некоторое время она смотрела под ноги, а потом произнесла: - не хочу, но тебе скажу. Два года назад я играла в паучка на школьных отборочных и тогда меня впервые подстрелили. Я думала, будет как со всеми, а получилось иначе. Меня вдруг охватила паника, горло сильно сдавило, стало трудно дышать. Ты не представляешь, насколько это жутко, лежать и не контролировать собственное тело. Я пыталась вдохнуть полной грудью, но воздух не проходил, я кричала, а губы не слушались. Все что могла делать, это лежать и плакать. От этого стало еще хуже, скопилась мокрота в носу и горле.

Мне показалось или она постеснялась сказать слово сопли? В другое время эта догадка вызвала бы улыбку, но сейчас было не до смеха.

- А ты рассказала об этом эпизоде наставнику, руководство в курсе?

- Да, меня направили к психологу, а она сказала, что это панические атаки и с ними необходимо бороться, преодолевать страхи.

- Они не придумали ничего лучше, чем бросить тебя в бой?

Девушка неловко улыбнулась в ответ.

- Анастасия Львовна сказала, что моя личность подвержена страхам и, если я хочу стать хорошим детективом, нужно посмотреть им в глаза. Нет, ты не подумай, я не трусиха какая, я могу быть смелой, - и чуть тише добавила, - только боюсь иногда.

Анастасию Львовну я хорошо знал – штатный преподаватель курса криминалистической психологи. Женщина яркая, если не сказать больше - роскошная.

Кажется, Лиана заметила изменения на моем лице при упоминании Анастасии Львовны, поэтому окончательно смутилась и замолчала.

- Послушай, я не дипломированный психолог и … уважаю нашу преподавательницу, но так издеваться над человеком. Бред. Неужели не существует других способов кроме шоковой терапии?

Лиана продолжала молчать, уставившись в землю. Руки девушки судорожно обхватили плечи, словно она пыталась обнять себя или спрятаться.

- Зачем тебе все это нужно? Ты настолько мечтаешь быть детективом? Возиться с отбросами общества и постоянно сталкиваться со смертью? – вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия, наслаиваясь один на другой. И только взгляд больших, полных отчаяния глаз, остановил меня. – Извини, не хотел лезть с расспросами.

Мы снова погрузили в тягучую атмосферу тишины и неловкости. И как ее развеять? В голове вертелось с десяток глупых историй, способных развеселить разве что пьяного Авосяна. Не найдя ничего лучшего, я поинтересовался:

- А как у вас бой завязался? Такую стрельбу и крики устроили, что мы с Томом за километр услышали.

Девушка неохотно, делая длинные паузы, начала рассказывать незамысловатую историю о путешествии своего отряда. Я лишь молчал и внимательно слушал, и это подействовало лучше всяких утешений. Речь девушки ожила, наполнилась эмоциональной окраской, а из серого тона повествования пропала былая отчужденность. Даже улыбка пару раз мелькнула на губах, небольшая, зато искренняя.

Со слов девушки выходило, что отрядом командовал некий Олли, парень толковый и кое-что смыслящий в игре. Он умудрился выйти без потерь из четырех огневых контактов с противником. Собрал три ключа к шифру и был близок к нахождению очередной записки, но снова случился бой. Это не было засадой, просто глупый случай столкнул две команды лоб в лоб. Стреляли практически в упор, без шансов на спасение. Лиане повезло, она находилась в конце колонны и при первом же выстреле была отправлена тычком в ближайшие кусты. Долго ползла, не разбирая сторон света, а когда рядом закричали, испугалась и побежала.

Я слушал, вернее, делал вид что слушаю, мало вникая в смысл сказанного, и тайно любовался самой рассказчицей. В обычной жизни Альсон напоминала маленького запуганного зверька, вечно прячущегося по темным углам. Способного пискнуть пару раз в день в ответ на заданные вопросы и снова скрыться в норке. Все попытки вытащить его на белый свет ни к чему не приводили. Зверек начинал дрожать всем тельцем и затравленно озираться, в поисках очередного убежища. Малоприглядная картина, вызывающая чувство жалости.

Но иногда Альсон открывалась, на мгновение забывая о собственных страхах. Образ затравленного грызуна исчезал, на месте его появлялась прекрасная девушка, а скорее девочка, по манерам и поведению похожая на ребенка. Этот блеск в глазах, живая речь, непринужденные манеры и едва заметная, но столь теплая улыбка – все говорило о том, что ты стал свидетелем чуда. Прямо на глазах раскрывался бутон волшебного растения, цветущего раз в тысячу лет. И только полный дурак в момент сего действа будет вникать и слушать какие-то там слова. Я им и не был, наслаждаясь представшей картиной перевоплощения. Увы, длилось это не долго. Девушка оборвала речь на полуслове, в одно мгновение съежилась, вновь превратившись в испуганного зверька. Большущие глазища Лианы уставились мне за спину, а порхавшие секунды назад ладони превратились в кулачки и сжались в районе груди.

Пальцы привычно нащупали рукоять пистолета. Стараясь не совершать резких движений, я обернулся, и встретился взглядом с напарником. МакСтоун стоял в пяти метрах, направив дуло пистолета прямиком в девушку. Оставалось только удивляться, почему он до сих пор не нажал на спусковой крючок.

- Том, - произнес я спокойно, сам в это время поднимаясь на ноги. Шаг вправо и мое тело перекрывает линию огня. – Том, послушай меня.

- Уйди, - процедил тот сквозь сжатые зубы. Ох и не понравился мне его взгляд.

- Нет смысла в нее стрелять.

- Я сказал, уйди в сторону.

- Да послушай же ты меня.

- Нет, это ты послушай, - неожиданно Том рявкнул, а лицо его перекосило от ярости. – Согласно правилам игры перед нами враг, и врага надо убивать.

- Том, это не враг, - я старался сохранять спокойствие, но голос начал дрожать от напряжения. – Это наша одногруппница Лиана Альсон, девушка, которая тяжело переносит процессы онемения, вплоть до проблем с дыханием. И ей очень страшно. Том, она не играет, она фактически выбыла из соревнований и все что нам нужно, просто оставить ее в покое. Ты слышишь меня, Том?

Том слышал. Я видел бурю чувств, одолевавших моего напарника: безумный взгляд, тяжелое дыхание. Не зря его за спиной называли бешеным. Таилась в этом парне неудержимая стихия, способная возникнуть в доли секунды и снести все на пути, не разбирая своих и чужих. Выстрели он в меня, нисколько бы этому не удивился, но вместо этого Том прошипел:

- Помнишь Нагурова и его близняшек? Хочешь закончить, как он? Глупо сдохнуть из-за бабы? Ты же сам говорил, здесь нет места личным отношениям.

- Да, говорил и от своих слов не отказываюсь. Личные отношения надо оставлять за воротами академии. Только здесь другое, Том. Девушка давно вне игры, все что она хочет – избежать ужаса онемения из-за физиологических проблем.

- Оставить ее за спиной, как мы оставили Фреда?

- Том, какой Фред? – я сделал несколько шагов по направлению к парню. В какой-то момент он был вынужден опустить оружие, иначе ствол уперся бы в мою грудь. – За моей спиной сидит Альсон, она не Фред. Она не будет выслеживать и устраивать нам засады. Том, ты меня слышишь?

МакСтоун злым, резким движением засунул МКР-17 в кобуру.

- Теперь доволен?

- Спасибо, старичок, что услышал, - я перевел дыхание. Был абсолютно уверен, что Том выстрелит, только не понятно в кого первым: меня или Альсон. Одной вселенной было ведомо, каких сил стоило ему сдержаться.

Я повернулся к девушке и одобряюще кивнул:

- А ты переживала. Теперь все будет в порядке.

Прямо над ухом громыхнули выстрелы, и два красных пятна расплылось на некогда прозрачном забрале Лианы.

- Нет… Нет, нет, - я кинулся к ней, схватил за плечо и разглядел под слоем расплывающейся краски полные ужаса глаза. – Все нормально, девочка, не переживай.

Какое нормально, что я несу. Язык продолжал молоть чепуху, а руки осторожно укладывали тело девушки на землю. Она была способна лечь самостоятельно, но даже не делала попытки пошевелится. Что за ерунда, не может процесс онемения так быстро сказаться на функциях организма.

- Не трогай ее, - послышался голос Тома, такой далекий, словно он находился на другом конце мира, - согласно правилам нам запрещено прикасаться к другим игрокам

- Пошел нахер! - Я посмотрел в немигающие глаза девушки: - Лиана, ты можешь шевелиться? Сожми пальцами мою руку. Ну же, давай.

Да, чтоб тебя… Вместо этого послышалось сиплое дыхание. Вздохи становились все реже, перемежаемые едва заметными судорожными подергиваниями.

- Лиана, посмотри на меня. Лиана, - я протер пальцами забрало, не сколько не волнуясь о том, что краска может попасть на форму. Бесполезно, девушка смотрела перед собой все тем же немигающим взглядом. Тогда я склонился прямо над ней и постучал по пластику шлема: - Лиана, ты слышишь меня? Лиана, моргни два раза, если слышишь.

Один раз…второй… Отлично, внимание перехвачено.

- А теперь внимательно слушай мой голос. Закрой глаза и слушай только мой голос. Сделай вдох…

Одна секунда прошла.

- Теперь выдох…

Две секунды.

- Вдох и выдох, снова вдох и выдох. Вокруг нет леса, мы с тобой находимся на пляже Латинии. Вдох и выдох... А здесь невероятно красиво. Обжигающий ноги песок, плеск волн, бегущий вдоль волны прибоя Авосян, как всегда довольный жизнью. Слушай, я и не думал, что он такой волосатый, из далека похож на большого плюшевого медвежонка.

Мне показалось или уголки рта девушки слегка дрогнули.

- И вдох, и выдох. Первый раз в Латинии и, честно признаться, нисколько об этом не жалею. Давно надо было выбраться из казармы на волю. Раньше пляжи особо не любил, а вот поди ж ты, за время обучения успел соскучиться. Особенно вечером хорошо, когда жаркое солнце уходит за горизонт, окрашивая небо в розовые тона. Народа становится меньше, гомон умолкает и становится слышен шум прибрежной волны. С моря набегает легкий ветерок, приятно холодит кожу.

Ребята в оранжевых костюмах заявились на удивление быстро или это я потерял счет времени, расписывая незнакомые места? Гости выкатили из машины левитирующие носилки, подогнали к нам и осторожно погрузили тело девушки на ложе. Пальцы ее до последнего удерживали меня, крепко, до боли стиснув запястье, как тогда в вертолете. Понадобилось приложить усилие, чтобы расцепить хватку тонких пальчиков.

Носилки с девушкой погрузили в кузов, плавно закрыв широкую дверцу. Автомобиль на прощанье мигнул одной единственной фарой на заднем бампере и, не издав ни малейшего звука, плавно заскользил над поверхностью земли.

Мы снова остались вдвоем. Не произнесли ни слова, просто стояли и смотрели друг на друга. На задворках сознания возникла мысль спровоцировать МакСтоуна, пистолет-то он по-прежнему держал в руках. И пускай один бегает, тайники ищет в этом гребаном паучке. Но нет, только не сейчас. Слишком далеко зашел, чтобы вот так вот бездарно слиться. Подавив в себе нарастающую волну гнева, сказал:

- Пошли.

Развернулся и первым направился по заданной широте, затылком ощущая взгляд напарника. Пристрелит - хорошо, не пристрелит, хотя бы увижу, что представляет из себя пресловутый тайник.

Под ногами лежал все тот же ковер из хвои. Бессчетное число сосен, ровных и стройных, подпирало небосвод над головой. От природных столпов начинало рябить в глазах, так что я больше смотрел в землю, чем по сторонам. Бор вокруг шумел, продолжая жить своею жизнью. Пару раз напомнила о себе кукушка, но я так и не рискнул задать сокровенный вопрос лесной провидице. По каким меркам считать года, которые суждено прожить и под солнцем какой параллели? Здесь исполнилось девятнадцать, в родном мире по-прежнему восемнадцать. Да пернатая с ума сойдет, принимая в расчет временной дисбаланс.

- Ложись.

Глухой приказ МакСтоуна едва достиг ушей, а тело уже распростерлось на земле, сжимая в руках верный Макаров.

Солнце клонилось за горизонт, отбрасывая длинные тени деревьев, так что я не сразу увидел причину тревоги. Пара игроков в шагах двухстах от места нашей лежки. Правее стоял еще один, вернее стояла. Девушка держала в рука рюкзак, увлеченно копошась в его содержимом. А левее… Левее был тот самый тайник - обыкновенный метровый ящик, больше похожий на сейф из родного мира, чем на загадочную цель игры. Возле него стояло еще две девушки: одна, присев на корточки, возилась с замком, вторая смотрела по сторонам. Судя по тому, что нас до сих пор не спалили, дозорная плохо справлялась со своими обязанностями. Да, так и есть, она постоянно опускала взгляд, наблюдая за действиями подруги.

Послышался легкий шелест и слева возник МакСтоун.

- Команда Ли в полном составе, - прошептал он мне.

То-то мне показалась знакомой пухлая фигура. Даже униформа не смогла скрыть все достоинства толстяка Энджи. А рядом стоял человек, смутно напоминавший моего соседа по комнате.

- Разве Вейзер не ушел из ее команды? – прошептал я в ответ, пытаясь различить знакомые черты за забралом шлема.

- Долгая история, - не стал распространятся напарник. – Жирного рядом с ним ты знаешь, чуть правее с рюкзаком в руках Марго. У тайника стоит Ловинс, а с замком возится Ли.

Пятого человека не было видно за сейфом, но путем не сложных логических вычислений становилось понятно, что это Джанет, ибо больше некому. Как они умудрились добраться до финиша, имея на борту двух откровенно слабых игроков, таких как Соми и Маргарет? Напарник разделял мои чувства, потому прошипел с досады:

- Вот ведь зараза, не одной потери. Замок открывают, значит весь код на руках. Времени у нас нет, провозились из-за…

Из-за меня, кто бы сомневался, но МакСтоун не стал уточнять и продолжил:

- В любую секунду они откроют тайник, поэтому используем эффект неожиданности. Я пойду вперед, ты прикрываешь из засады. Приоритетные цели - Ловинс и Ли, остальных в расчет не берем, разве что Вейзер сможет хлопот доставить. Открываешь огонь после того, как я сделаю первый выстрел. Повторяю, только после меня.

Я ничего не успел ответить, как МакСтоун встал и направился в сторону сейфа. Шел он медленно, не торопясь и со вкусом ступая на покрытую хвоей землю. Два пистолета мирно покоились в опущенных руках, не создавая видимой угрозы.

Удивительно, но наблюдающая за обстановкой Ловинс не заметила опасности. Показалось, она даже скользнула взглядом по фигуре МакСтоуна, но сигнал тревоги не подала: то ли сыграли свою роль длинные тени, то ли девушка просто не ожидала увидеть идущего в полный рост врага.

Первым на МакСтоуна обратил внимание толстяк. Вместо того, чтобы выхватить пистолет и нейтрализовать угрозу, Соми заверещал раненным зайцем, сея панику среди команды. Марго бросилась бежать, но рухнула в ближайшем кустарнике, запутавшись в лямках собственного рюкзака. Ловинс начала озираться по сторонам, смотря куда угодно, только не в сторону МакСтоуна. Ли исчезла из поля обзора, не иначе залегла за сейфом и теперь пыталась разобраться в возникшей неразберихи. Раньше других ситуацию прочитал Вейзер и выхватил с поясной кобуры пистолет, но выстрелить толком не успел. МакСтоун ждал этого момента, как оркестр ждет взмаха дирижерской палочки. Миг и оружие в его руках ожило, задергалось, оставляя на форме Николаса целую россыпь красных пятен. Вейзер успел надавить на спусковой крючок лишь раз, да и то скорее с досады, понимая, что проиграл. Выпущенная им пуля прошла мимо, не вызвав у соперника ни малейшего беспокойства.

Следующим от руки МакСтоуна пал толстяк, даже не сделавший попытку оказать сопротивления. Он лишь стоял на месте и верещал не переставая, изображая пухлым телом замечательную мишень. Заткнулся Соми только когда понял, что выведен из игры.

Ответный выстрел прозвучал неожиданно громко. Стреляла Ловинс, наконец обнаружившая цель. Девушка попала и МакСтоун захромав, сначала присел, а потом и вовсе упал в траву. Вот и не стало напарника, которого должен был прикрывать. Я глазел, как последний болван, наблюдая за происходящим с широко открытым ртом. Странно, что пулю еще не словил этим самым ртом, раззява. Да и МакСтоун тоже хорош, твердил про приоритетные цели, а выбил в итоге слабых игроков.

Пессимистичные прогнозы о собственной смерти опроверг сам Том, пугнув Ловинс выстрелом, стоило девушке попытаться сократить дистанцию. Живой значит. Возможно, раненный, но живой.

Пока я прицеливался, выжидая удобного момента, Ловинс скрылась за сейфом. Да что б тебя, девушка с греческим профилем. Неужели меня заметили или перестраховываются? Может аккуратно обойти цель по радиусу и открыть огонь с тыла?

Меня опередила Джанет. Понимая, что Тома простым наскоком не возьмешь, девушка решила зайти парню за спину. Делала это настолько ловко, с кошачьей грацией скользя у самой земли, что я не сразу заметил ее. Она буквально стелилась над поверхностью, перебирая руками и ногами, повадками больше напоминая хищника, чем человека. От такого зрелища неприятно похолодело внутри. Я видел Джанет Ли на татами и прекрасно представлял ее возможности. Одна из немногих, способная справится с Дмитрием Леженцом, обладателем фильдеперсового пояса. Но даже там она не демонстрировала акробатических трюков, находящихся за гранью человеческих возможностей. Или это очередные игры света и тени? Девушка замерла в метрах двадцати, подставив под выстрел изогнутую спину. Странная поза, подходящая больше мастеру ушу на разминке, чем готовому стрелять человеку. Упор шел на правую полусогнутую, левая нога ушла далеко назад, едва касаясь ступней земли. Одна рука вытянута поперек тела, позволяя сохранять баланс, другая держит в руках оружие.

Медлить больше нельзя, цель была как на ладони. Небольшой вдох, прицельная пауза и… палец замирает на спусковом крючке. Произошло нечто невероятное: секунду назад в прицеле маячила спина, а теперь Джанет смотрит прямо на меня. Что мать его происходит? Этот ведьмин взгляд затягивает хлеще водоворота. Тело словно парализовало от ужаса, а руки отказывались повиноваться. Курок, надо всего лишь надавить на курок. Зубы заскрипели от напряжения, но адская глубина глаз не отпускает. Секунды, долгие, липкие секунды, растянутые в пространстве. Рука Джанет броском кобры скользит вперед, сжимая в ладони оружие. Игра света и тени на забрале девушки. Тень… На мгновение лицо ее скрыла полоска тьмы, разорвав зрительный контакт. И именно этого мгновения хватило, чтобы успеть первым нажать на спусковой крючок. Грохнул выстрел, следом второй. Красное пятно каракатицей расползалось на забрале Джанет, ответная пуля прошла мимо. Девушка некоторое время продолжала стоять, замерев в нелепой позе фехтовальщика, наносящего укол. Словно не верила, что все так закончилось - минус один. Руки ее безвольно обвисли, а тело неловко плюхнулось на землю, что было странно учитывая грациозное скольжение минутой ранее.

Свист МакСтоуна привлек мое внимание. Парень успел подняться и теперь крался к сейфу, обходя заветный ящик под прикрытием деревьев. Я должен был повторить маневр с противоположного фланга: так расшифровывалась его активная жестикуляция. Ну или другой вариант прочтения - повернуться и показать спину. Разумеется, показывать тылы я не стал, последовав примеру напарника.

Предпринятые меры предосторожности оказались излишними. Ловинс лежала прямо за сейфом, мирно наблюдая за парящими в небе облаками.

- Я знал, что попал, - довольно произнес Том. – Третьим выстрелом точнехонько в бок угодил. А вот с Ли промашка вышла, как она меня обошла, ума не приложу.

Я тоже. Перед глазами встал образ скользящей над землей девушкой и следом вернулось чувство беспомощности перед неминуемой угрозой. От одних воспоминаний мурашки по коже забегали. Впрочем, делиться этим с Томом я не стал, да он и не настаивал, переключившись на тайник.

- Мы вовремя успели, им осталось ввести последний ключ к шифру, - заявил он, повозившись с замком. – Старичок, это победа!

- Сглазишь (на языке космо отсутствовали аналоги данного слова, поэтому выражение прозвучало как скучное «не забегай вперед»).

- Старичок, победа в наших руках. Всей возни на десять секунд.

Замок защелкал, и дверца слегка распахнулась. Парень издал довольный рык и потянулся к металлической ручке. Громыхнули выстрелы…

Звук их был столь не уместен, что Том обернулся и с удивлением посмотрел на меня.

«Как же так вышло, старичок» - словно говорили его глаза. Потом он перевел взгляд мне за спину и удивление сменилось маской ярости.

Я обернулся следом и увидел Маргарет - ту самую блондинку, которую не брали в расчет и про которую совершенно забыли. Девушка бежала с поля боя в самом начале, упав не от вражеских выстрелов, а из-за лямок собственного рюкзака. Теперь она стояла в нескольких шагах от меня, сжимая в вытянутой руке пистолет. Красивое лицо было искажено злобой ничуть не меньшей, чем у МакСтоуна. Сторонний наблюдатель мог бы решить, что они искренне и от всего сердца ненавидят другу друга, столько ярости было в каждом из них.

Пока я прибывал в нерешительности, Марго снова сделала выстрел и еще один и еще. Череда громких звуков заставила выйти из оцепенения и теперь уже мой палец нажал на спусковой крючок. Рука почувствовала резкий толчок от отдачи. Но девушка словно не обратила внимания на красную кляксу, расплывающуюся по забралу. Она продолжала стрелять, пока пистолет в руках не защелкал: патроны в обойме закончились или Умник в шлеме заблокировал оружие, зафиксировав смертельное попадание.

До уха донеслись очередные щелчки - теперь уже Том яростно жал на курок, издавая беспомощные звуки, похожие на скуление кутенка. Материться в адрес соперника запрещено, говорить после смертельного попадания запрещено. МакСтоун был очень близок к нарушению игровых постулатов, но лишь швырнул пистолет под ноги девушки.

- Сука, - беззвучно прошептали его губы. Потом он уставился на меня, и я едва смог различить черты лица. Все забрало было заляпано краской после выстрелов Марго. Кажется, Том был крайне недоволен мною.

- Извини, Том, я забыл про нее.

А что я еще мог сказать?

Подойдя к гребаному сейфу, распахнул дверцу и уставился в пустое пространство. Где победные кубки и поздравительные грамоты? Там не было ровным счетом ничего, лишь голые стенки. И что дальше? Кажется, кто-то пролистнул страницы руководства, где описывалась завершающая фаза игры. Я повернулся к Тому – тот по-прежнему сидел, даже не думая ложиться. Времени до онемения было предостаточно, и он щедро его тратил, с усмешкой наблюдая за моими мучениями. Да нет, не с усмешкой, скорее со злобной издевкой. Он ненавидел меня ничуть не меньше, чем Маргарет минуту назад.

- Да что с тобой такое, приятель? - не выдержав, произнес я. Разумеется, МакСтоун промолчал, все так же глумливо наблюдая за действиями живого напарника.

Может будет достаточно широко распахнуть дверцу ящика, и игра автоматически завершится? Тишина. И победные надписи на визоре шлема отсутствуют.

«В сейф залезть надо» - пришла в голову совсем уж глупая мысль. В отчаянии я засуну руку в пустое пространство и неожиданно нащупал небольшую выпуклость на дне. Похоже на дефект или маленькую кнопку. Надавил на нее…

Заливистый звук разнесся над верхушками самых высоких деревьев, оповещая мир о нашей победе.

Вечером следующего дня я сидел на крыльце казармы, потягивая порядком остывший цитрусовый чай. Прямо на глазах природа творила очередной шедевр, щедро плеская алые краски на холст некогда голубого неба. Даже пышные облака, имевшие час назад белоснежную окраску, превратились в нежно-розовый зефир. Сравнение так себе, но под чай без сахара другое в голову не приходило. Конфеты надо было взять в прикуску и то праздник.

Кстати, о празднике. В честь завершения паучка был объявлен всеобщий выходной, и курсанты шумной гурьбой устремились отмечать сей знаменательный повод. Местом гулянки определили загородную виллу семейства МакСтоунов.

- Отличное место и выпить можно, - резюмировал Авосян общее настроение одногруппников. Был во всем этом только один минус: не позвали меня и Энджи. Толстяк и сам не горел желанием оказаться в гостях у идеологического врага, что же касается меня…

То, что Том обиделся не на шутку, стало понятно еще вчера. На церемонии награждения вел себя как ребенок, отворачивался или отходил в сторону, стоило подойти к нему. Игнорировал вопросы, а на любые попытки заговорить корчил столь кислую физиономию, что пропадало всякое желание к дальнейшему общению. В конце концов я счел за лучшее лишний раз не раздражать парня, сосредоточившись на поздравлениях.

Чествовали нашу команду долго и упорно, говорили длинные бессмысленные речи, забывая порою о поводе. Как всегда, на фоне остальных отметился краткостью Альфред Томби, за что все присутствующие были бесконечно признательны. Руководитель седьмого отдела спустился с трибуны, и вручил каждому члену отряда награду в виде платиновой медали. Единственному выжившему полагался затейливый кубок из сплава хрусталя и металла, выполненный в форме надутого паруса. Крайне хрупкий на вид и тяжелый на вес. Даже не верилось, что в руках я держал предмет, ради которого и затевалась вся эта многодневная шумиха. Вот он, долгожданный момент триумфа, прочувствую его сейчас, Петруха!

Не прочувствовал.

Не проникся я торжеством и на следующий день. Наоборот, возникло ощущение неловкости перед окружающими. И чем больше я смотрел на кубок, тем тошнотворнее становилось. Спрятал награду под кровать и пошел принять душ, пытаясь смыть накопившуюся внутри дрянь. Не помогло. Тогда я вытащил этот гребаный кубок на свет и вышел в коридор.

Решительным шагом направился к комнате МакСтоуна и забарабанил в дверь кулаком.

- Заходи, гостем будешь, - послышался бас Авосяна из глубины комнаты.

Я открыл дверь и натолкнулся на волосатого гиганта, сладко зевавшего после утренней побудки.

- Ко мне или к соседу? - спросил он. Заметив кубок в моих руках, молча кивнул и вышел в коридор, как был, в одних трусах, алых и знаменитых на всю казарму.

Я подошел к столу и поставил награду на стол.

- Мне подачки не нужны, – зло процедил МакСтоун. В отличие от соседа он успел одеться и теперь лежал поверх постели, закинув руки за голову. В глазах его читалось сплошное презрение.

- Это не подачка. Я кубок не заслужил, мы оба это знаем. Нелепая череда случайностей.

- Случайностей, ты так это называешь? Ты должен был прикрывать мне спину, урод, а не таращится по сторонам с широко открытым ртом. Сука, из-за тебя столько усилий насмарку пошло. И ладно бы сдохнуть в нормальном бою. Нет, тупая блондинка в спину расстреляла, как зеленого новичка. В спину, которую должен был прикрывать напарник. Ты где был в это время, дебил? Думаешь купить себе прощение?

- Иди в жопу со своим прощением, - не выдержал я. – Мне на хрен не сдались напарники, которые ради куска говеного металла будут беспомощных девчонок расстреливать. Я же тебя просил.

- Это правила игры! - проорал в ответ МакСтоун.

- Вот именно, всего лишь правила сраной игры, а стрелял ты в Лиану. Игра закончилась и на хрен никому не сдалась, а человек остался. И поступок твой остался.

- И твой тоже.

- Да, и мой тоже. Согласен, забыл про Маргарет и допустил ошибку. Только в отличии от тебя я с себя ответственности не снимаю. Забирай свой кубок, заслужил.

- Я действовал согласно правилам игры.

Мы пошли по второму кругу, поэтому продолжать спор было бессмысленно. Да и не спор это был, а сплошной ор, от которого внезапно запершило в горле.

- Лежи и обижайся дальше, - проговорил я осипшим голосом.

Последнее слово или скорее выкрик остался за Томом. Что-то вроде «и буду лежать» и «пошел ты». Я и пошел, только не в те края, куда посылал меня бывший напарник. Хлопнул от души дверью и оказался в полутемном коридоре. И почему здесь постоянно проблемы с освещением? Панелей над головой хватает, только свет от них исходит неестественно желтый и тусклый в придачу.

Царивший полумрак не помешал разглядеть фигуру Авосяна, гонявшую по коридору Луцика.

- Таракан, честное слово, - пожаловался он мне, выгнав Витора в общий зал. – И лезет, и лезет, стоит только шум поблизости услышать.

Лично у меня этот парень ассоциировался исключительно с крысой: узкое лицо и повадки грызуна тому пример. Но я лишь согласно кивнул, пускай будет тараканом.

- Ты это…, - Герберт неожиданно замялся, потом вдруг сграбастал меня своими огромными руками и обнял так, что кости захрустели. Я даже пикнуть не успел. Подержал с секунду, а после отпустил, застеснявшись внезапного прилива чувств. Ни говоря не слова махнул рукой и заторопился в свою комнату, слишком суетливо для такого великана.

Стало немного легче. Ровно до той поры, пока Вейзер не зашел в комнату и не спросил:

- А ты чего не собираешься?

- Куда?

- К дружку твоему, МакСтоуну. Он в честь вашей победы вечеринку организовал на загородной вилле отца. Обалденное место. Был я там один раз – настоящий дворец с колоннами, парком и каскадом фонтанов. Представляешь, натуру виллы использовали для съемок «Заката империи». Настолько там фасад идентичен «анхельскому» периоду.

- Он мне не дружок. – остановил я внезапный монолог воодушевленного соседа

- Что?

- Не поеду, говорю.

- Все едут, - недоверчиво произнес Вейзер, словно я играл с ним дурную шутку.

- Я не еду.

Ехали действительно все, кроме меня и толстяка Энджи. Устав ловить на себе косые взгляды, я ушел на озеро, где и просидел несколько часов кряду, пропустив шумный отъезд сокурсников.

У водоема было тихо и спокойно, можно было смотреть на противоположный берег и слушать шум ветра в листве, не думая ни о чем и обо всем сразу. Когда с водной глади потянул заметной холодок, все ж таки начало мая, я вернулся в пустующие казармы.

Странно, но стоящая внутри тишина, нисколько не давила. Наоборот, исчез главный источник проблем - люди, которые своими взглядами, нелепыми вопросами и шепотом за спиной напоминали о случившемся. Можно было спокойно наслаждаться чаем и любоваться отсветами заката в небе.

Мне это удавалось ровно до тех пор, пока по громкой связи не зазвучал голос:

- Курсант Воронов, немедленно явитесь в первый учебный корпус. Повторяю…

И кому неймется в выходные?

Об этом я узнал, доложившись о прибытии дежурному на первом этаже.

- Кабинет сто шестнадцатый на третьем этаже, госпожа Валицкая ждет.

Валицкая Анна Львовна? Преподаватель курса психологии соскучился по общению с курсантами? Не сказать, чтобы она вызывала у меня негативные эмоции. Наоборот, прекрасный во всех отношениях человек: и как учитель и как кхм… женщина.

О внешности ее можно было складывать легенды. Аристократические черты лица, холодные и в тоже время невероятно притягательные. Мягкие чувственные губы, с чуть приподнятыми уголками рта, придающими очаровательной улыбке аромат таинственности. Длинные, ниспадающие на плечи волосы иссиня-черного цвета контрастировали с белой кожей, невероятно бархатной на вид. Фигура… Высокая полная грудь, осиная талия, округлые женственные бедра, стройные ножки – все это по отдельности звучало хорошо, но вместе выглядело просто великолепно. Настолько ладно скроила женское тело матушка природа, что преступно было циклиться на чем-то одном. Под стать внешности были и манеры, благородные, выверенные до мелочей. Держала ли она в руках ручку или просто шла по коридору, хотелось замереть, смотреть и наслаждаться. Куда там Маргарет с ее детскими играми в соблазнение. Маленький львенок на фоне великолепной львицы, зрелой и сексуальной.

Я осторожно постучал в дверь и дождавшись глухого «войдите», нажал на ручку.

- Анна Львовна, вызывали?

- Петр, - взгляд внимательных карих глаз и следом грудное: - проходи, садись.

Не Воронов, не курсант, а Петр. За девять месяцев я начал забывать, как меня зовут, настолько редко обращались по имени. Разве что Анна Львовна старалась избегать казенщины в общении с учениками. Были ли тому виной профессиональные соображения или иные мотивы, оставалось загадкой. Но своего она добилась, расположив к себе курсантов, мужскую половину так точно.

Я впервые был в ее личном кабинете: небольшой комнате с кремовыми шторками на окнах. На фоне вполне обычной меблировки выделялось кресло у самой стены. Большое, кожаное, сейчас оно находилось в позиции полулежа, напоминая прокрустово ложе в кабинете стоматолога. Ассоциации были столь явные, что в зубах неприятно заныло.

- Не стесняйся, присаживайся, - теплая улыбка на красивом лице и едва заметный жест в сторону скромного стула у стола. Покажи она пальцем на адское кресло, пошел бы не раздумывая. Слишком прекрасна была хозяйка сего кабинета и меньше всего хотелось выглядеть трусом под присмотром ее волнующих глаз.

- Как прошел твой сегодняшний день, чемпион?

- Проснулся, поел, умылся, покакал.

- Все такой же ершистый, - с удовлетворением отметила собеседница. – И тебя ни капельки не зацепило отсутствие приглашения на виллу МакСтоунов? Твои однокурсники празднуют, пьют вино и веселятся, отмечая победу, к которой не имеют ни малейшего отношения. А главный герой в это время сидит в полном одиночестве и пьет чай в казарме. Ты считаешь это справедливым?

- Вы ради этого меня вызвали? - я постарался искренне улыбнуться.

- Не совсем. Речь пойдет о Лиане Альсон.

- Лиана, а что с ней?

- Насколько я знаю, сейчас она веселится вместе с остальными на вилле к юго-востоку от Маланты. Но это пока.

Лиана… Я прокручивал в голове события последнего дня и не находил ни одного тревожного фактора, связанного с девушкой. Мы толком и не виделись после игры, занятый каждый своими делами. Пару раз маленькая фигурка мелькала на заднем фоне: видел ее в зале на завтраке, в коридоре с другими девчонками. Она казалась вполне здоровой после неприятного происшествия на паучке.

- Что вы имеете в виду?

- Лиана Альсон на протяжении длительного времени наблюдается у специалистов по врачебной психологии и неврологии. При приеме в академию были учтены проблемы, связанные с ее здоровьем. Медики разработали целый комплекс мер терапевтического характера с одной лишь целью - помочь девушке справится с недугом и излечиться. И все шло хорошо, согласно намеченного плана, пока не возникла одна проблема. Проблема в виде героя, желающего спасти прекрасную принцессу. Скажи, Петр, ты до такой степени не доверяешь академии, ее врачам и специалистам, что решаешь взять ситуацию в свои руки? Может тебе разработать дальнейший курс лечения для пациентки? Ты только скажи, я освобожу свой стол, дам тебе бумагу и ручку.

Сказать мне было нечего. Чувство неловкости, возникшее в начале разговора, плавно перерастало в жгучий стыд. Глаза помимо воли опустились вниз, уткнувшись в кончики собственных ботинок. А Валицкая продолжила экзекуцию:

- Я бы еще поняла, окажись в роли спасителя Соми Энджи. Молодой человек является неизлечимым идеалистом и романтиком. Но ты, Петр? Ты пришел к нам из мира, где о необходимой жестокости знают не понаслышке. Порою, чтобы научить ребенка плавать, надо бросить его в воду. Не так ли? Поверь, за подобное мнение в родном шестимирье я получила бы обструкцию, с риском аннулирования медицинской лицензии до конца жизни. Но для тебя, выходца из 128 параллели, это звучит нормально, я права? Так откуда взялись «души прекрасные порывы»?

Последние слова являлись не только прямой цитатой великого поэта, но еще и прозвучали на чистом русском. Услышанное окончательно ввергло меня в ступор, и я лишь сглотнул вставший в горле ком.

- Петр, - произнесла Валицкая мягко, - посмотри на меня. Никто тебя ругать не собирается. Мы просто хотим, чтобы ты понял неуместность некоторых поступков и научился больше доверять академии.

- Мы? Это официальная беседа? – выдавил я из себя.

Кажется, вопрос вызвал легкое недоумение у собеседницы. Она даже приподняла тонкие линии бровей.

- Петр, не задавай детских вопросов. Когда ты бегал по школе и тебя ловил учитель, он же не собирал школьное собрание, не требовал объяснительной в письменной форме? Он проводил разъяснительную беседу о недопустимости подобного поведения. Чем-то подобным занимаюсь и я.

- Просто разговор и все, без камер и магнитофонов?

- Запись нашего разговора ведется, но данная процедура лишь следование протоколам, не более того. Нет необходимости в дальнейшей передаче стенограммы по инстанциям.

- Разговор по душам, - я попытался улыбнуться пересохшими губами, - обычно этим занимался мой непосредственный наставник, а не психолог.

- На то есть несколько причин. Как я уже говорила, Альсон является моей подопечной, и ответственность за ее здоровье лежит на мне. По крайней мере до тех пор, пока она обучается в стенах академии. С этим мы разобрались, теперь, что касается Хорхе Леши. Твой куратор является выходцем из 128 параллели, одним из немногих в службе безопасности, который может себе позволить временной дисбаланс величиной в 53 единицы.

Я понимал, о чем она говорит. Нам с Хорхе повезло родиться в медленном мире, река времени которого течет куда спокойнее стремительных потоков шестимирья. Где бы мы не находились, биологические часы организма навсегда останутся синхронизированными с родной параллелью. Поэтому и лет мне до сих пор восемнадцать, хотя по факту прожил девятнадцать. Закон дисбаланса работал и в обратную сторону, только в отличие от нашего случая имел менее приятные последствия. Не каждый решиться заплатить годами жизни за пару месяцев командировки. Поэтому и приходилось Хорхе работать сверхурочно. Как и мне в будущем. О да, иллюзий о других мирах и далеком космосе я питал все меньше и меньше.

- Возникшую проблему мы обсудили и пришли к решению назначить тебе второго куратора, - продолжила говорить Валицкая. - Не переживай ты так, новых проблем это не доставит. Наоборот, я всегда буду рядом и в случае чего смогу помочь советом и делом.

- То есть второй куратор это… вы?

- Не официально.

- Это запрещено?

- В правилах академии прямо об этом не говорится, однако мы решили не создавать прецедент во избежание. Необходимый круг лиц введен в курс дела, остальным знать не обязательно.

Ситуация мне нравилась все меньше и меньше. Слишком много не официального для строго бюрократизированной организации. Носовский не зря пугал нас большим объемом бумажной работы в будущем, обещал даже курс документооборота в новом году. И тут вдруг «решили не создавать прецедент».

- Теперь давай поговорим про Лиану, - оторвала меня от неприятных мыслей Валицкая. - Как ты к ней относишься?

- В смысле?

- Кто она тебе: одногруппница, друг или объект влюбленности?

- Я не понимаю, о чем вы говорите.

- Разве, а по-моему, вопрос достаточно простой, - Валицкая на секунду отвлеклась, подвинув тонкую стопку бумаги на угол стола. – Петр, ты же не глупый человек, попробуй посмотреть на ситуацию со стороны. Есть молодая девушка, натура романтична, читающая книги о любви и грезящая о принце в облаках. И есть парень, загадочный и симпатичный, про которого кругом все говорят «сущий разбойник». А он вдруг оказывается не таким уж и плохим. Проявляет к ней благородство, защищает от страхов и неприятностей, за ручку держит. Надеюсь, ты понимаешь, что означает столь простой физический контакт для влюбленной девушки?

- Я ничего такого не имел в виду.

- Не важно, что ты имел в виду, важно, как твои действия прочитали другие. Научись смотреть на ситуацию со стороны. То, что для тебя выглядит жестом дружеской поддержки, для других - знак оказанного внимания. Чувствуешь разницу?

Я молча смотрел на нее.

- Только не говори, что мне нужно прочитать тебе лекцию о разнице между мужской и женской психологией. Кивни, если понял.

Я механически кивнул.

- Замечательно, - Валицкая неожиданно подмигнула мне одним глазом и мягко улыбнулась. Насколько же виртуозно она владела мимикой, каждым движением, каждой складочкой. Следишь за уголками рта, словно любуешься произведением искусства. И трудный разговор тому не помеха. - Со следствиями поступков мы разобрались, теперь осталось выяснить причины. Повторю свой вопрос – кто тебе Лиана?

- Одногруппница.

- На потоке много девушек, почему именно она?

- Она больше других нуждается в заботе. Да что вы меня пытаете очевидными вопросами, - не выдержал я, перейдя на повышенный тон. - Вам и без меня прекрасно известно о ее психологических проблемах.

- Спокойно, Петр, не вижу поводов для возмущения. Согласись, заботу о девушке ты начал проявлять до того, как узнал о болезни. Что к этому тебя сподвигло? Ее застенчивость, хрупкое телосложение или вид ребенка?

- Вот сейчас не понял?

- У тебя есть младшая сестра, кажется Катя. Поправь меня, если ошибаюсь, - Валицкая заглянула в листок, лежащий перед ней на столе. Чистой воды бутафория. Я был уверен, что она могла обойтись и без шпаргалок. - Сейчас Кате тринадцать лет. Темные волосы, хрупкое телосложение, рост сто пятьдесят семь сантиметров. Не точная копия Лианы, но они похожи, согласись?

- К чему вы клоните? Я нашел заменитель сестры? Да это просто смешно и… и глупо.

- Как вы ладите с Катей? Подожди, не отвечай, - Валицкая подняла вверх изящный пальчик, - я попытаюсь догадаться. Зная твой ершистый характер и острый язык… Сестра не в восторге от общества брата.

- Догадались или проследили, - грустно ухмыльнулся я.

- Да тут и следить не надо. Стоит только провести в твоем обществе пять минут и в памяти останутся неизгладимые впечатления, - ответила любезностью собеседница. – Кате нужны не вечные подколы, а заботливый брат. Она всего лишь маленькая девочка, а не пацан со двора.

«Ни хрена себе маленькая» - хотел сказать я, но тут же прикусил язык, вспомнив нашу последнюю встречу. Это произошло на Сениной квартире, куда она приехала вместе с родителями. Деловая, с вечно задранным носом, только хмыкала в ответ на заданные вопросы. И не лень было тащиться два часа на машине в другой город? Кажется, тогда я сказал ей «ну и вымахала, лошадь». Если задуматься, для девушки весьма обидное замечание.

- Петр, я знаю, у тебя был старший брат, который погиб несколько лет назад. Он принимал самое непосредственное участие в твоем воспитание, наравне с родителями. И возможно, подсознательно ты проецируешь его модель поведения на сестру. Но это в корне не правильно.

- Причем здесь Лиана?

- Лиана ведет себя так, как должна вести себя младшая сестра. И дает тебе то, что ты не получаешь от Кати – чувство старшего брата. Она слушает, делится своими переживаниями, нуждается во внимании и защите.

- Глупости, - я рассмеялся, стараясь вложить в смех искреннюю веселость. Судя по ироничному взгляду собеседницы, не получилось.

- Я не прошу безоговорочно поверить в мои слова, - сказала она, едва я отсмеялся. - Просто подумай вот над чем: как видит ваши отношения Альсон и что в них вкладываешь ты сам.

Валицкая отложила в сторону листок бумаги, давая понять, что разговор закончен.

- Могу идти, - спросил я для проформы. Казалось бы, должен чувствовать облегчение от того, что разговор закончился, но ощущение легкости не приходило. Внутри накопилась лишь бесконечная усталость.

- Можешь, - на прощание Валицкая подарила мне самую теплую улыбку из имеющихся в арсенале.

Встал на ватные ноги, отодвинул стул и неуверенным шагом направился к двери. Но не успел дойти до порога, как грудной тембр остановил меня:

- Ах да, чуть не забыла. Альсон помолвлена с курсантом шестой группы Олли Питерсоном. У них намечен день свадьбы сразу после выпуска из академии.

- Прекрасно, я рад за нее.

- И я рада. Во вступительных тестах Лиана писала, что мечтает о большой семье: о добром, заботливом муже и куче ребятишек. Как минимум, о пяти.

- Мило, - пробормотал я. – Только при чем здесь я.

- А ты разве не знаешь? Выходцы из 128 мира не способны к зачатию ребенка, если идет речь о спаривании с жителями других измерений. Поэтому для Альсон, да и для всех остальных девушек с курса, ты бесплоден.

Глава 7

Вот и подошел первый год обучения в академии к концу. Самый странный год в моей жизни. Год, который я начал, любуясь кровавым закатом из окна на восемьдесят шестом этаже: зелень парка под ногами, тонкие линии дорожек и яйцеобразная крыша сооружения, похожего на стадион. О чем я тогда думал, первый раз увидев параллельный мир: о террористах, секте и целостности роговицы? О да, последнее меня особенно волновало. В итоге и органы сохранил и четкость зрения вернул.

Были еще ожидания, по большей части забавные, связанные с путешествиями в иные миры и далекий космос. А закончилось все ученической рутиной в границах строго отведенной территории. Банально и скучно. Хотя стоп, а как же левитирующие машины, тонкий телевизор, и Умник в шлеме? Технологии большого шестимирья иногда просачивались сквозь красную черту границ, но эффект от их появления был кратковременным. Начиналось все с «ох ты ж еп…» и заканчивалось «разлетался тут, тоже мне DeLorian».

Ко всему привыкаешь, забывая прошлые страхи и обрастая новыми, что грязью в турпоходе. Я до дрожи боялся учебы, боялся завалить экзамены и вылететь с позором в родные пенаты. А к концу учебного года наслаждался стрельбами на полигоне и курсом криминалистики. Правда, до конца было не ясно: волновался ли мой разум от способов осмотра места преступления или виной всему была лектор - несравненная Анастасия Львовна, фактор повышенного содержания тестостерона в крови.

Новые предметы содержали в себе все меньше общих знаний, известных каждому иномирянину со школьной доски, переходя в иную, более специализированную плоскость. И здесь уже не одному мне приходилось корпеть долгими вечерами над учебниками. Отпала всякая надобность прятаться на крыше от шумных курсантов, пытаясь вникнуть в содержимое страниц. В казармах воцарилась долгожданная тишина, а вместе с ней уверенность в собственных знаниях.

Одни страхи уходили, на место им приходили новые. Скажи мне кто-нибудь год назад, что буду избегать встречи с хрупкой девчушкой, сворачивая с тропинки в ближайшие кусты, рассмеялся бы в лицо. И сделал бы это напрасно. Потому как после душеспасительного разговора с Валицкой именно так и поступил. Я спиною ощущал взгляд больших глаз Лианы, видел ее желание и попытки заговорить со мною, и боялся. Просто не знал, как поступить, помимо страха испытывая непреодолимую волну стыда перед столь милым созданием, ранимым и трогательным.

Валицкая влезла своими ловкими пальчиками прямо в душу, разбередив рану, о существовании которой я и не подозревал. Отношения с сестрой… Все было же нормально ровно до этого гребаного разговора с психологом. У нас Катькой не было никаких проблем, собачились и мирились, как нормальные брат и сестра, никаких тебе телячьих нежностей. И вот оказывается, именно их мне и не хватало. Поэтому, дорогая Лиана, извини, ты для меня заменитель сестры, и ничего личного, сплошные комплексы.

Надеюсь, ей не будет так же больно, как мне при виде Ловинс.

Хорхе поймал меня на берегу озера, где я привычно коротал свободные часы.

- И кто меня заложил? - протянул я ладонь для рукопожатия, искренне радуясь вновь прибывшему гостю.

- Своих источников не сдаем.

- Кто бы сомневался. Другого ответа от агента службы безопасности я не ожидал.

Хорхе кинул пиджак на траву и сел рядом, приглаживая всклокоченную шевелюру. После нашей первой встречи он отрастил волосы и отпустил аккуратную эспаньолку, походя теперь внешним видом на благородного идальго времен Сервантеса.

- Как дела на родине?

- Плохо, - признался куратор и тяжело вздохнул. – Такого позора Испания не испытывала давно. Шансы на выход из группы есть, но слабо верится в победу Нигерии над Парагваем.

- А Пеле называл вас фаворитами чемпионата мира.

- Слова Пеле, это черная метка для команды – обязательно случится провал.

Я в недоумении пожал плечами, первый раз услышав подобную примету, но спорить с экспертом не стал. В отличие от меня Хорхе интересовался мировым футболом в целом, а не следил за мучениями одной единственной командой из провинции.

- И когда решающий матч?

- Месяца через четыре по местному календарю.

- Но ты всегда можешь промотать время, - улыбнулся я. – Дома четыре месяца пролетят незаметно, как пара дней.

- Вот об этом я и пришел с тобой поговорить, - Хорхе прищелкнул пальцами. – Впереди два месяца каникул, где думаешь их провести?

- А где можно?

- Можно в казармах, а можно по путевке на одном из курортов шестимирья. Часть расходов возместит академия, а часть пойдет из накопленных за счет стипендии средств. Кстати, за победу в паучке полагаются неплохие премиальные. Так что с местом отдыха можешь не экономить, даже пляже Латинии будут по карману.

Что это за пляжи такие, упоминание о которых набило устойчивую оскомину? Только ленивый не расписывал красоты сего дивного места.

- Или можешь поехать домой, - продолжил Хорхе. – При этом твой отпуск сократится с двух месяцев до суток или меньше того. Расчеты и выкладки я оставил в казарме, позже изучишь.

- А сам что посоветуешь?

Хорхе на секунду замялся, а потом произнес:

- Я не вправе давать советы. И дело здесь не в формальных правилах, скорее в жизненной позиции. Личная жизнь на то и личная, чтобы самому принимать решение, а не слушать мнение сироты, у которого никогда не было семьи. Для меня слово дом – пустой звук, не более того. Очередное место, куда приходишь переночевать. Уверен, у тебя все иначе. Так что подумай над выбором, не торопись. Времени на раздумье два дня. И да, постоянно забываю это сделать, - Хорхе протянул мне руку.

Я с недоумением пожал узкую ладонь куратора.

- Поздравляю, - улыбнулся он, - победа в паучке дорогого стоит. Я вот так вот на вскидку не могу припомнить земляков, которым удавалось получить кубок.

- Кубок я отдал.

- Да хоть сломал или продал, не важно. В историю игры фамилия Воронов уже внесена, остальное не имеет значение. И зря морщишься, такие победы записываются в личные дела агентов и учитываются при распределении.

- Мы оба знаем, куда меня распределят.

Хорхе стер улыбку с лица и серьезно произнес:

- Мы даже не догадываемся. Если на шахматной доске фигуре отведена одна единственная роль – это знак плохой стратегии. Всегда присутствует вариативность. Поэтому не пытайся влезть в голову гроссмейстеру и не спеши с выводами. Для полноты картины всегда будет не хватать данных.

- Быть тупой пешкой.

- О, этот юношеский максимализм! – Хорхе задрал голову к небесам, - прекрасен и ужасен одновременно. Древнеримский император Марк Аврелий говорил: «делай, что должен, и свершится, чему суждено». Не думай о слишком многом сразу, просто учись хорошо, а остальное покажет время.

Я засмеялся. Хорхе с недоумением уставился на меня, пришлось рассказать древний анекдот:

- Мальчик в метро спрашивает у дяденьки, выходит он на следующей остановке или нет. На что дяденька замечает: «Выхожу… не выхожу… какая разница. Главное, что бы ты хорошо учился».

Хорхе анекдот оценил и заметил:

- На выход тебе пока рано, а в остальном дяденька прав. Хочешь понимать больше, учись.

- Только не факт, что лишние знания принесут счастье, - договорил я за куратором.

- Это ты о чем?

- О бесплодии. Наставник, о почему о таких вещах не сообщается сразу?

- Ну, во-первых, не бесплодие. Давай не будем усугублять факты. В родном мире у нас не возникнет проблем с продолжением рода. А во-вторых, тебе это зачем надо? Или ты детей собрался стругать с местными жительницами?

- Ничего такого. Просто я понял, почему нас часто сравнивают с обезьянами. И когда я говорю про «нас», я имею в виду всех жителей 128 параллели. Мы другой вид, недоразвитые макаки, которые до сих пор не смогли эволюционировать в человека. У нас даже детей общих быть не может, как не может быть общего потомства у обезьян и представителей «homo sapiens».

- Бред, - нетерпеливо перебил меня Хорхе. - Все дело во временном дисбалансе, клетки организмов живут с разной скоростью. Этот фактор давно доказан в научном сообществе и не подлежит сомнению.

- Между третье и восемнадцатой параллелью три часа разницы и это не мешает им заводить детей.

- Мешает. Шанс оплодотворения яйцеклетки уменьшается на тридцать процентов, а продолжительность жизни детей от смешанных браков ниже среднего уровня.

- Наставник, вы кого пытаетесь обмануть? Я с этими ребятами почти год прожил под одной крышей - мы для них дикари, макаки недоразвитые. Эти ваши ученые может чего и доказали, только объяснить никому толком не смогли.

Хорхе отвернулся и пробормотал:

- Заблуждения свойственны человечеству. И в нашем мире есть расовые проблемы.

- Тогда какого хрена они называются высокоразвитыми, если болеют теми же болячками. Или наличие летающих автомобилей дает исключительные права на морализаторство?

Хорхе посмотрел на меня и грустно улыбнулся:

- Марк Аврелий тебе в помощь.

Высадили меня на обочине безлюдной дороги за городом. С последнего посещения это место ни капельки не изменилось. Слева все та же труба от нефтеперерабатывающего завода, порядком заросшая кустарниками и деревьями. Справа раздолбанная грунтовка, уходящая в сторону старого кладбища. Потрескавшийся асфальт под ногами, пыль и палящее над головой полуденное солнце. Самый разгар дня, даже мошкара пряталась в тени, пережидая летний зной.

Я привычно засунул руку в карман и зашагал по направлению к гаражам, которые тянулись бесконечной цепочкой вдоль шоссе. Сплошные металлические коробки, местами вскрытые и заброшенные, местами исписанные нецензурщиной, а местами подкрашенные рукой заботливого хозяина.

- Здорово, дядя Миш! Как ласточка поживает?

Пенсионер с трудом разогнулся и уставился на меня бесцветными подслеповатыми глазами.

- О, Петруха. Какими судьбами на родину занесло? Ты же в город уехал учиться?

И откуда только успел узнать.

- Учеба там, а дом здесь. По родным соскучился, дядя Миш.

Михаил Николаевич вытер капельки пота со лба и с насмешкой произнес:

- Дак недели не прошло, когда успел-то.

- Мамкины котлеты ни одна кухня не заменит.

- Это правильно, - одобрил пенсионер, - только когда женишси, не вздумай супруге такие вещи говорить, мало не покажется. – После чего по-стариковски вздохнул и уставился на белесое без единого облачко небо. Пробормотал неразборчивое на счет дождя и задолбавшей в конец жары. Когда я уходил, дяди Миши уже не было видно – ушел греметь железками в чрево гаража.

Тропинка от гаражей вела вдоль дороги к третьему дому, так местные называли хрущевку по адресу 3а. Старенькую, местами облезшую, но симпатичную благодаря ухоженному двору. Тут тебе и березки, и лавочки покрашенный, и разбитые садики под окнами, даже наличествовал набор качелей, целых и смазанных. Были времена, мы сюда играть приходили, найдя общий язык с местной пацанвой.

Миновав небольшую лужайку с расползшейся под грибком песочницей, я вышел на асфальт, ведущий к дому. Когда-то давно это была дорога, ныне утратившая свою транспортную функцию. Полотно было сплошь в трещинах и рытвинах, покрытое местами буйной растительностью, так что не всегда было ясно: асфальт под ногами или уже земля. По изъеденной временем дороге я не пошел, свернув направо, туда, где сквозь густые заросли кустарника виднелся ларек. Захотелось прикупить гостинцы для Катюхи.

Сестра, как водится, встретила меня недовольной физиономией.

- Ты где ходишь, я тебя уже час жду.

Вчера голос, похожий на мой, позвонил и предупредил родителей о приезде родного чада. Дескать ждите, прибуду на денечек погостить, только вот в квартиру без ключей не попаду. Заместо ключей родители оставили дома недовольную Катюху, а сами отбыли на работу.

- Я говорил, оставьте ключи тете Маше. И не сидела бы дома.

Сестра только фыркнула и скрылась в маленькой комнате. На улицу она рвется гулять, как же, поверил. Сейчас летние каникулы и подружки ее, в лучшем случае, после трех появятся на улице. Зато родился прекрасный повод поворчать и повредничать на старшего брата.

Я сел на диван и нарочито громко зашуршал пакетом. Тишина…

- Мелкая, иди сюда.

Снова тишина…

- Не придешь, я сам все гостинцы слопаю.

В этот раз дверь приоткрылась и из щели показалось любопытное лицо сестры.

Я небрежно вытащил из пакета шоколадный батончик и положил на постель. Полюбовался, вздохнул и полез за следующем. Потом еще за одним и еще… На пятом батончике обернулся и увидел Катюху, замершую посредине гостиной. Прямо перед ней лежала целая россыпь из любимых шоколадок с кокосовой стружкой.

- Тебе гостинец, держи, - я протянул пакет, набитый всякими сладостями. Сестра недоверчиво взяла подарок, заглянула в него, да так и зависла от удивления.

Я вспомнил времена, когда мы с братом покупали Сникерс и делили ровно на две части, оставляя мелкую с носом. В памяти возникли влажные от слез глаза первоклашки, обнаружившей пустую обертку от батончика. Конечно, эта вредина тут же нажаловалась родителям, и братьям тогда влетело по первое число. В итоге Катюхе купили целую шоколадку и куклу, а нас прокатили с новым картриджем к игровой приставке.

От нахлынувших воспоминаний я подошел к сестре и неожиданно для себя обнял. Мелкая даже дышать перестала, постояла так с секунду, а потом с силой зарядила кулаком мне в живот.

- Дурак, - заявила она и исчезла в маленькой комнате, не забыв прихватить подарок.

- Сама дура, - не стал затягивать я с ответом, потирая больное место. Гребаные психологи с их гребаными советами: «она всего лишь маленькая девочка, она не пацан со двора». Да, она не пацан со двора, она гораздо хуже - вредная сколопендра, не понимающая нормального к ней отношения.

Походив и побурчав для острастки, я взял трубку с базы и набрал Витька. Сонный приятель ни в какую не соглашался пойти искупаться. Жаловался на подготовку к вступительным экзаменам и проблемы в личной жизни. Пришлось пойти на компромиссный вариант с вечерними посиделками на лавочке.

Положив телефонную трубку, посмотрел на часы – времени до вечера вагон и маленькая тележка, а делать нечего. Разве что во двор выйти, может кого из знакомых встречу. Выглянул в окно – пустота, только толстый кот лениво валялся в тени крыльца, изнывая от полуденной жары. Небесное светило взяло измором даже вечных старушек и те были вынуждены покинуть дежурный пост на лавочках. В такой обстановке на улице делать нечего.

Щелкнул пультом от телевизора - перерыв в эфире в связи с профилактическими работами. Да что ж такое, куда не сунься, везде засада. Ну и ради чего, спрашивается, я приехал? На что променял волшебные пляжи Латинии?

Размяк ты, Петр Сергеевич, слабину дал после душевных разговоров с кураторами, на родину потянуло. А родина по тебе даже не соскучилась. Это для тебя прошли долгие месяцы учебы, а здесь дней пять минуло, может шесть. Я уже сам запутался в вечной круговерти цифр.

Захотелось пить и желательно чего-нибудь попрохладнее. В холодильнике из жидкого нашелся суп и молоко, а на подоконнике стоял набирающий цвет квас. Воспользовавшись моментом, пока рядом никого нет, отхлебнул напиток прямо из банки и сморщился. Мало того, что забродить не успел, так еще и мелкие куски закваски в рот попали. Оставался только горячий чай, лучшее средство от жары, когда другие варианты отсутствуют.

Пока возился на кухне, раздалась трель дверного звонка. Послышался топот ног, мелкая побежала открывать. Оно и понятно, я гостей не ждал, а вот банда малолетних девчонок с наступлением каникул заметно оживилась.

- Иди, там твоя пришла, - позвала с коридора Катька. И столько неприкрытого ехидства было в ее голосе.

Моя? Сердце внутри тяжело бухнуло. В голову пришел образ тихони Альсон, от которой я успешно скрывался последние несколько дней. Стоп, причем здесь Лиана. Отставив бокал в сторону, пошел к двери, обуреваемый нехорошими предчувствиями.

- Привет, как дела?

На пороге стояла Светка, та самая Светка. Сия особа появилась в нашем одиннадцатом «А» в конце сентября, и моментально навела шороху среди мужской половины. Высокая статная блондинка с кукольной внешностью и взрослым не по годам характером. Она с ходу сумела поставить себя в коллективе, потеснив с трона заносчивую Ягудскую. По слухам последняя пыталась силой отстоять свое положение, но что-то не сложилось в тот день в женском туалете. Подруги одна за другой стали отворачивается от бывшего лидера, переходя в стан перспективного претендента на престол. Забывалась крепкая женская дружба, лелеянная с шестых, а то и пятых классов, устоявшиеся традиции трещали по швам. На смену им приходили новые союзы, возникали сложные геометрические фигуры взаимоотношений, в которых порою было сложно разобраться самим девчонкам. Про парней и говорить не стоило. Немногочисленная мужская половина благоразумно следила за происходящим со стороны, избегая вмешательства в хитросплетения женской политики. Не были исключением и мы с Витьком, заняв глухую оборону за второй партой. Но коварный враг прокрался, откуда не ждали.

В один дождливый день Светлана попросила проводить ее до дома, сославшись на забытый зонтик. Дождливый день плавно перетек в не менее дождливый вечер с чаем и сладкими поцелуями вприкуску. Потом наступила очередь многочисленных свиданий, жарких объятий и долгожданных плотских утех. Разумеется, одноклассники об всем быстро прознали, да мы особо и не скрывали наши отношения. Авторитет Петра Воронова взлетел до заоблачных высот и только что ленивый не завидовал тому парню, с кем гуляет сама Она.

Со стороны может и выглядело все красиво: милые щебечут, держаться за ручки и бросают полные томления взгляды друг на друга. В действительности же ситуация походила на сумасшествие. Стоило нам оказаться наедине, как адекватная и разумная девушка превращалась в пациента психиатрической клиники. Она то радовалось мелочам: обнимая и взахлеб рассказывая смешную историю, то становилась злобной мигерой: вечно орущей и размахивающей сумочкой. Преобразования были внезапными, и могли случиться течение нескольких минут, пугая непредсказуемостью своего появления.

Хуже всего была ипостась истерички – вершина происходящего безумия. Хохочущее навзрыд существо меньше всего походило на девушку: с растрепанными волосами, диким взглядом и неестественно дерганными движениями тела. Трудно было понять плачет оно или смеется, а может окончательно спятило и теперь воет на луну.

А ее патологический интерес к моему покойному брату? Она могла часами выспрашивать о его привычках и увлечениях, вытягивая клещами забытые воспоминания. Выжав мою память досуха, успокаивалась на неделю, чтобы в один прекрасный день повторить допрос по новой. Ко всему прочему из семейного альбома пропало несколько фотографий брата. И я даже не сомневался, чьих рук это было дело.

Когда чаша с радостями секса перестала перевешивать чашу безумия, я решился порвать отношения. И хрен с ним, с подросшим школьным авторитетом. Я устал бояться собственной девушки, находясь в постоянном ожидании – чего на этот раз она отчебучит.

Расставания не получилось. Светлана призналась в психологических проблемах, связанных с недавней гибелью родителей. И действительно, ни отца, ни матери я никогда не видел. По словам девушки они погибли год назад, после чего сама она вынуждена была переехать к родной бабушке. Старушку я тоже никогда не встречал, но по иным причинам: жила та за городской чертой, лишь изредка навещая внучку.

Какой нормальный парень уйдет после такого признания? Я остался, получив в награду незабываемый примирительный секс. Несколько недель мы жили душа в душу, а потом все повторилось по новой: истерика, слезы, смех и бесконечные разговоры о брате. Не знаю, чем бы закончился очередной вираж наши отношений, если бы она не исчезла, не сказав никому ни слова на прощанье. Классуха объявила, что Светлана Кормухина больше не учиться в нашей школе по семейным обстоятельствам. Что это за обстоятельства такие, и в какой город она переехала, учительница не знала. Никто не знал. И тут…

- Ты не рад меня видеть?

Она была все той же Светланой, спокойной и уверенной, такой, которую привыкли видеть остальные. Красивая девчонка с кукольной внешностью и характером закаленного бойца.

- Пришла поговорить о брате? – выдал я нервную улыбку. - Тогда у меня для тебя плохие новости – он умер.

Светлана прикоснулась к моему лицу и нежно провела подушечками пальцев по щеке. Знакомый аромат навевал приятные воспоминания, а прозвучавший следом голосок заставил зашевелиться мужское естество.

- Я пришла к тебе. Мы можем поговорить?

Я отступил в сторону, приглашая гостью войти, но девушка отрицательно качнула головой.

- Хотелось бы разговора наедине. Подожду тебя на лавочке, - и развернувшись, зацокала каблучками по лестнице.

Странно это все. Я на автомате попытался нащупать сланцы в темной прихожей.

- Шорты переодень, не позорься, - послышался голос сестры из комнаты.

- Опять подслушиваешь, сколопендра?

В ответ лишь громкое фырканье, из разряда «оно мне надо».

На счет одежды мелкая права, не гоже в домашних шортах во двор выходить, не то что с девушкой на прогулке появиться. Стоп машина, какая прогулка, о чем я думаю? Посидим на лавочке и поговорим, не более того.

Отыскав джинсы и нацепив футболку я схватил было флакон с туалетной водой, но вовремя остановился. «Это не свидание, это всего лишь разговор» – напомнил себе лишний раз. С учетом новой жизни такие отношения точно не нужны. Перед глазами возник греческий профиль одной особы.

Вприпрыжку спустился с лестницы, едва не потеряв сланец на последнем пролете. Распахнул двери и увидел ожидающую меня Светлану. Идеальная осанка, аккуратно сложенные ладошки на коленях, скромный взгляд из-под слегка опущенных ресниц – все перечисленные элементы прекрасно дополняли образ девочки-паиньки. Разве что длина юбки резко контрастировала с общей картиной, обнажая загорелые бедра безупречно красивых ног.

- Куда пойдем? – поинтересовался я. Вместо ответа девушка похлопала ладошкой по лавочке, предлагая присесть рядом с собой. Помнится, Светлана не любила беседы во дворе, считая их излишне публичным местом. И вдруг такие перемены.

Я сел чуть дальше, чем предлагалось, вызвав улыбку у девушки. Мы некоторое время изучали друг друга, не проронив не слова. Опять эта непослушная прядка, вечно выбивающаяся из ровной укладки волос. Я с трудом подавил желание поправить ее, сжав пальцы в кулак.

- А ты возмужал, - наконец произнесла она и привычным жестом стряхнула невидимую пылинку с моего плеча.

- А вот ты не изменилась за три месяца, что мы не виделись.

- Все такой же ершистый, - с удовлетворением заметила Светлана, – как мальчишка. Ну же, Воронов, не хмурь лоб, не злись на меня.

- Я не злюсь, - начал я раздражаться.

- Я все вижу, - смех девушки зазвучал нежным колокольчиком. - Немного злишься, а еще чуточку встревожен. Я читаю по твоему лицу, словно по открытой книге. Или ты забыл об этом за три долгих месяца? – она выделили интонациями последние слова, словно иронизировала над сроком расставания. - Серьезно, Петр, тебе просто необходимо научиться управлять собственной мимикой. Подобная открытость станет помехой в новой жизни.

- Жизнь одна, она не бывает старой или новой.

Девушка картинно отмахнулась от меня:

- Не занудствуй, Воронов. Твои извечные философствования навивают скуку. Ты должен сделать мне комплимент, сказать, что новая юбочка подчеркивает стройность моих ног. Отметить ровный загар и прекрасный маникюр, - перед глазами возник веер из тонких пальчиков. – В конце концов, поинтересуйся моим самочувствием, не будь таким букой. Многие твои знакомые в этом плане достигли куда больших успехов и знают, о чем стоит беседовать с девушкой.

Интересно, многие это кто? Гришаня, который вечно подкатывал к ней на переменах или Толик, втайне подаривший дорогой парфюм?

- Вот иди и… беседую с кем хочешь и о чем хочешь, - не выдержал я, - от меня тебе что надо?

- Ути какой, не дуйся так, - она свела губки вместе, словно разговаривала с неразумным дитяткой. – Физически окреп, а вот поведение ни капельки не изменилось за год. Как был мальчишкой, так им и остался.

- Какой год, что ты несешь?

- Весьма насыщенный, если верить слухам. Прибавь к этому победу в паучке. И не просто победу, я слышала, тебе единственному вручили кубок.

Мир замер. Пропали звуки. Кажется, я слышал удары собственного сердца в ушах. Понимание сказанного пришло в ту же секунду, сложив хаотично разбросанные элементы в единый пазл. Детали с легким треском встали на свои места и мир вокруг завертелся с прежней скоростью. Послышались крики детворы, за домом пронесся гудящий автомобиль.

- И на что ты меня тестировала? На стрессоустойчивость?

- В том числе, - девушка тряхнула головой, пытаясь справиться с непослушной прядью волос, но я точно знал - данный прием ей не поможет.

- А спала ты со мной проверяя либидо или уровень тестостерона в крови?

- Давай обойдемся без мелодрамы или девять месяцев в академии тебя ничему не научили?

- Научили не удивляться, - согласился я. – Подумаешь, любимая девушка искусно манипулировала тобой, изучая реакцию психики. Мелочи, не стоящие упоминания. Да, я чуть башкой не двинулся, пытаясь понять твои выкрутасы. Скажи честно, у тебя хоть капелька чувств была?

Девушка, опустила глаза, но не от смущения или стыда. Не было в этом и пустого кокетства, она задумалась, тщательно подбирая слова.

- Это просто работа. Извини, мне и правда очень жаль.

- Не стоит извиняться. Наоборот, спасибо за прямоту, - я грустно улыбнулся. Еще бы месяц назад обиделся и наорал. Месяц назад, или девять, или хрен знает по какой шкале теперь время измерять. Не было у меня на нее злости, выветрилась в казарме иномирья.

Рука девушки дрогнула, но так и не протянулась в привычном успокоительном жесте.

- Знаешь, Света, или как там тебя зовут, на душе даже как-то легче стало. Вся эта ситуация, между нами, до жути странной была. Когда ты уехала, в голову нехорошие мысли полезли про психиатрическую лечебницу, самоубийство… Ну ты понимаешь. Я чувствовал, что должен был что-то сделать, найти тебя или тело. Я вроде как твой парень был. Вся эта ситуация не отпускала даже спустя много месяцев. И сейчас можно поставить точку.

Светлана кивнула и произнесла серьезным голосом:

- Я рада, что ты это понимаешь. Без обид?

- Без обид.

- Вот и ладушки, - голос ее вновь приобрел былую легкость, а в глазах заиграли искринки. - Еще увидимся, курсант Воронов.

- В качестве детективов?

- Нет, - девушка коснулась пальцем кончика моего носа. Обычно таким образом она обозначала границы территории, за которые не стоило заходить. - Это ты у нас везунчик, курсант Воронов, а я всего лишь внештатный сотрудник.

Каблучки мерно зацокали по асфальту, унося вдаль стройную фигурку девушки. Интересно было бы узнать ее настоящее имя и возраст. Она всегда выглядела чуточку старше: лет на девятнадцать или двадцать, но точно не семнадцать, как это было записано в паспорте никогда не существовавшей Светланы Кормухиной. Я потер кончик носа, все еще помнивший нежное прикосновение. М-да, это не мое дело.

Солнечные блики от окон соседнего дома напомнили о кратковременности летней прохлады. Тень с каждой минутой все больше прижималась к ноге, советуя отступать под защиту подъездного козырька. Я внял предупреждениям, но с места не сдвинулся. Уходить было откровенно лень. Хотелось сидеть часами на родной лавочке и наблюдать за ребятней, гонявшей резиновый мячик по асфальту. Вот уж кому нипочем жаркая погода.

- Ага, вот ты где прохлаждаешься, - послышался знакомый голос. – Я ему тут звоню, телефонную линию обрываю, а он с девчонками развлекается. Воронов, колись, куда Светку дел?

Секунда и рядом плюхнулся Витька Никитин, весь какой-то помятый и всклокоченный.

- Ушла, - констатировал я факт. – А тебя где зажевало?

- Ха-ха, - без доли смеха в голосе произнес он. – Чего приходила?

Теперь понятно, какая причина заставила Витька поднять свой драгоценный зад и выйти на улицу. Тоже соскучился по Светке. На правах друга он много времени проводил с нами вне школы. Вернее, это я его постоянно подтягивал, опасаясь оставаться с неадекватной подругой наедине. Товарищу такое общение было только в радость. Он всерьез волновался о том, что с появлением бабы мужской дружбе придет конец. Конца не наступило, а наша компания зимою пополнилась еще одной девушкой – Кристиной с девятого класса. На редкость вредной малолеткой бесившей, даже самого Витька, который вроде как числился ее парнем. Единственным человеком, сумевшим подобравшим ключик к сумасбродной девице, оказалась Светлана. И в этом не было ничего удивительного, учитывая школьный авторитет моей подруги. Еще бы, справилась с самой Ягудской. Но стоило Свете исчезнуть и следом лопнуло хрупкое равновесие в нашей компании, осыпав бедного Никитина сотнями болезненных осколков. Может поэтому он так разволновался, узнав о ее появлении?

- Ты лучше расскажи, кто нас сдал?

- Тоже мне загадка века, да вас половина двора видела вместе. Нашли, где встречаться.

- Твоя правда, - согласился я. – А Светка попрощаться приходила.

- И что, все? – кажется мир Витька рухнул. Во взгляде его читался немой вопрос: «а как же я»?

- Да, дружище, это конец. Съест теперь тебя твоя Кристинка и не подавиться. Как у вас с ней дела, кстати?

- А ты как думаешь, задери тебя мерчендайзер.

Витек любил использовать пустопорожние словесные обороты, придававшие вес в неискушенных интеллектом компаниях. Даже известный задира и балагур Гришаня порядком растерялся, услышав в шестом классе от Никитина угрозу запихнуть куннилингус огромных размеров в его задний проход.

- Думаю, что хреново, - попытался я угадать.

- Хреново?

И тут Никитина понесло. Он долго и подробно расписывал все преступления малолетней подруги перед здравым рассудком. Я, как и положено хорошему другу, внимательно слушал и кивал в нужных местах.

- Этой дуре куличики надо в песочнице лепить, - закончил он наконец свой монолог. – Идиотка малолетняя.

- Сколько ей лет? - решил я конкретизировать последнее высказывание.

- Пятнадцать, - Витек вроде как даже растерялся от неожиданного вопроса.

- Тебя посадят, а ты не балуй.

- Типун тебе на язык, - друг постучал по деревянной лавочке. – Я сам еще несовершеннолетний.

- Восемнадцать тебе уже в этом году исполнится, - напомнил я Витьку, - а ей только через три. Кто у нее там папа, крутой бизнесмен? Узнает, что за студент похаживает к ее дочке, ноги вмиг повыдергивает. И не только ноги.

Витька зло насупился, но ничего не сказал. Мы эту тему обсуждали не раз и не два, а я беззастенчиво пользовался авторитет Светки, подключая ее к наиболее горячим спорам. Подруга неизменно вставала на мою сторону, предупреждая о возможных последствиях. Никитин ругался в ответ, размахивал руками и отступал под весом неоспоримых аргументов. Когда в спину упиралась стенка, он доставал свой единственный козырь.

- Если любовь, здесь ничего не попишешь, - говорила тогда подруга и спор наш подходил к логическому завершению. Со временем мы и спорить перестали, перейдя на обмен короткими уколами. Две-три пропущенных шпильки и Витька неизменно замолкал, делая обиженную физиономию. Например, как сейчас. Я понимал, что другу необходимо дать время на «подуться», поэтому замолчал, наблюдая за крутящимся по соседству шкетом.

Мелкий проныра ковырялся палкой в сухой земле, явно прислушиваясь к нашему разговору. Лицо было смутно знакомым, и я никак не мог вспомнить, где видел этого паренька. Мелочь вся на одно лицо, но этот персонаж был почему-то особенным. Точно, он пару раз отирался возле Катьки. По утверждениям сестры, они учились в одном классе, и Леша был мальчиком хорошим, а не как некоторые.

Заметив мое внимание, мальчишка набрался смелости и подошел.

- Привет, - решил проявить я дружелюбие.

- Катька дома? - потребовал тот ответа, шмыгнув обожженным под солнцем носом.

- Во-первых, не Катька, а Катя. Во-вторых, здороваться надо со взрослыми. А в-третьих, сколько тебе лет, пацан? Я в твое время машинки по асфальту гонял, да марки собирал. От стола три вершка, а уже к девчонкам липнешь.

- Не твое дело, - заявил пацаненок, и проскочил в подъезд.

Я вопросительно посмотрел на довольно улыбающегося друга.

- А ведь он прав, не твое это дело. Дай волю, ты бы и сейчас солдатиков по песочнице расставлял. Новое поколение, куда не плюнь, сплошь дегенераты.

- Ты хотел сказать акселераты.

- Что?

- Витек, ты бы завязывал с употреблением терминов, значения которых ни понимаешь.

Друг за словом в карман не полез, я в ответ - так и сидели, мирно переругиваясь, да вспоминая старые добрые времена.

Ауру ностальгии разрушил резкий звук. Подъездная дверь хлопнула, и на улицу вылетела Катька со своим ухажером. Парнишка за обе щеки уплетал вкусняшку из подаренного мною пакета, в этом можно было не сомневаться.

- Ночевать придешь? - поинтересовался я.

- Дурак, - сестра окинула меня презрительным взглядом и, гордо задрав голову, прошествовала между лавочек. Витька пожелал доброго дня, но удостоился ровно такого же внимания. Пока происходила вся эта сценка, я заметил краем глаза отодвинутую шторку на первом этаже. Баба Шура находилась на ответственном задании. В ее полномочия входила прослушка многочисленных сплетен на лавочках с последующей их переработкой и передачей заинтересованным лицам. Интересно, а как она трактовала наш разговор со Светой? Соседка была малясь глуховата, но при это обладала не малой фантазией, которой и пользовалась весьма щедро, восстанавливая утраченные цепочки информации.

- Воронов, алло? Прием, как слышно, Никитин на связи.

Я с трудом оторвался от мыслей и посмотрел на друга. Рука машинально зашарила по пустому карману. Катька, блин, мелкая вредина! И ведь искать теперь бесполезно.

- Ты чего? – не понял Витек.

- Походу, я остался сегодня без ключей и без обеда, - развел я руками, - выручай, дружище.

Ко многим вещам со временем привыкаешь: будь то новый дом или другая школа. Плоский телевизор не вызывал чувства благоговейного трепета, а левитирующие автомобили… Со временем начинают скорее раздражать, чем удивлять – летают тихо, подкрадываются незаметно. И даже понимание того, что ты находишься в другом мире, со временем притупляется. То же солнце, та же вода и люди тебя окружают вполне обычные, без хвостов и прочих рудиментарных признаков.

Ко всему привыкаешь кроме одного – резкой смене погоды.

Начинается все как обычно. Просыпаешься жарким июньским утром, с трудом отрывая потную шею от подушки. Слушаешь нотации от вредной сестры и бегом в душ, за долгожданной свежестью, которой хватает ровно до кухни. Потом снова духота, пекло и умирающий за окном толстый кот, в густой зимней шубке. Бедняге хватило сил добраться до ближайшего тенька, чтобы рухнуть прямо на асфальт, нисколько не заботясь о таких мелочах, как собаки, люди и проезжающие автомобили. Жара, одним словом.

Проходит какой-то час, а ты идешь уже по лесу, вдыхая прохладный осенний воздух. Глаза видят опадающую листву, а сознание еще там, в лете, вместе со страдающем от жары котом. И даже приятное покалывание кожи под порывами свежего ветра не способно привести тебя в чувство. Удивительно – иметь собственную дверь в осень.

Погруженный в контраст ощущений, я подходил к казарме, когда меня окликнул незнакомый голос:

- Петр Воронов?

- Да, - я повернулся и увидел высокого скуластого парня с огненно-рыжей копной волос.

Он сделал пару шагов на встречу и сильным ударом в челюсть выбил землю из-под ног. Картина мира пошатнулась, померкла и спустя мгновенье я увидел проплывающие в небе облака, белоснежно белые на синем фоне. Да что ж такое… Крепкая рука схватила меня за грудки, а перед глазами вновь возникла рыжая шевелюра. Лицо незнакомца перекосило от ярости, а его правая рука занесена для очередного удара. Дерьмо… В это раз я успел среагировать, отведя угрозу в сторону. Просвистевший кулак миновал нос, лишь по касательной зацепив ухо. Рыжий скривил губы и вновь попытался замахнуться, но я успел схватиться за кисть, блокируя новый удар. Рыжий дернул рукой, второй раз и третий, после чего потянул к себе, так, что ворот футболки затрещал в его пальцах. Я совсем близко увидел конопушки на лице, наполненные ненавистью глаза. Есть шанс для ответной атаки. Успеть только… Мелькнула копна рыжих волос и сильный удар запрокинул мою голову назад. Хватка на груди ослабла, и я повалился на землю. Темнота комом пульсировала в голове, противным звоном отдаваясь в ушах. Замелькала череда пятен, больше похожая на хоровод далеких огней. Вновь удар и я сквозь рвущуюся пелену мрака увидел рыжие волосы… кулак… На одних инстинктах обхватил голову руками, и острая боль обожгла предплечье. Противник взревел диким голосом и следом посыпался град новых ударов. Бил с двух рук, не переставая, куда попадет. Я попытался дернуться в сторону, уйти от атаки, но противник успел оседлать меня, крепко обхватив ногами тело, так что любые попытки вывернуться ни к чему не привели. Отчаянное положение, выхода из которого не видел. Разве что ждать паузу, когда противник выдохнется и тогда попробовать контратаковать.

Удары прекратились столь же неожиданно, как и начались, сменившись сдавленным пыхтением. Тяжесть, придавившая к земле, исчезла, и я рискнул убрать руки от лица. Противника оттаскивали в сторону, применив локтевой захват шеи. Лицо рыжего покрылось алыми пятнами, а сам он яростно сопротивлялся, пытаясь нащупать противника за спиной. Куда там, МакСтоун мастерски проводил подобного рода приемы.

Швырнув противника на траву, Том отошел в сторону и замер, ожидая развития ситуации.

- МакСтоун, - рыжий поморщился и потер красную шею, - не лезь не в свое дело.

- Никаких драк на учебной территории, - бесстрастным голосом произнес тот.

- Ни тебе указывать, - зло процедил тот.

- Олли, пошел вон, - МакСтоун был по-прежнему без эмоционален.

Олли…Олли… Знакомое имя. Не он ли должен был сыграть свадьбу с малышкой Альсон по окончанию учебы?

Парень, словно в подтверждении моих мыслей, рванулся на стоящего перед ним Тома. Сделал этот весьма незамысловато, нисколько не заботясь о защите. МакСтоун легко предугадал движение, блокировал удар и движением корпуса направил противника в полет. Парень кувыркнулся в воздухе и тяжело шмякнулся об землю.

- Олли, не глупи, - вновь произнес МакСтоун. Но противник не собирался останавливаться. Вместо этого он тяжело поднялся и, покачиваясь, словно бык, наклонил голову вперед.

- Она моя невеста, - прорычал рыжий, но не смог сдвинуться с места. Задергался, попытался рвануть вперед, однако Авосян крепко удерживал парня, просто обхватив того руками поперек туловища.

- Она была твоей, Олли. Смирись, помолвка расторгнута, - в словах Тома сквозило ледяное спокойствие.

Рыжий издал полный отчаянья рев и постарался боднуть стоящего сзади Герберта. Угодил противнику в грудь, что было неудивительно при таких габарита. Рост Авосяна был далеко за два метра - великан, а не человек. До потолка доставал не напрягаясь, а шириной плеч был с дверной проем.

Картинка происходящего закружилась, к горлу подступила тошнота, и я был вынужден опустить гудящую голову. Затылка коснулась приятная прохлада земли. Глаза сами собой закрылись, а по щеке, заструилась змейка теплой жидкости, вызывая щекотку и легкое жжение. Хотя какое там жжение, вся левая часть горела сплошным огнем и явно не из-за пущенной мне крови. Первый удар четко угодил в челюсть, чудом не отправив в нокаут.

- Петр, ты меня слышишь? Петя? - кто-то легонько тормошил за плечи. Я почувствовал заботливое прикосновение пальцев на лице. Поднял веки и увидел большие встревоженные глаза Альсон. Малышка была напугана. Я нащупал ее узкую ладошку и крепко сжал. Пальцы ее ответили не менее крепким пожатием, как тогда в игре. Только в этот раз лежал я, а девушка сидела рядом.

- Не волнуйся, все будет хорошо, - пробормотали мои губы.

- Какое хорошо. У тебя кровь, много крови. Он тебе все лицо разбил. Этот дурак… Я не думала, что так выйдет. Никогда не прощу, - кажется, девушка готова была заплакать, но сдерживалась из последних сил, сглатывая скопившиеся в горле слезы.

Он… Олли… Жених… Помолвка расторгнута… Твою же мать.

- Авосян, Леженец, наручники на Питерсона. В зал его, и не снимайте браслеты, пока молодой бычок не успокоится, - послышался голос Джанет. Вот и старшая по группе пожаловала собственной персоной. – И что бы без всяких перегибов. Головой отвечаете. Что со вторым?

В ответ неразборчивое бормотание.

- Это я и сама вижу. МакСтоун, Вейзер, помогите его поднять и дотащить до комнаты. Так, лишние разошлись по комнатам до особого распоряжения. Луцик, тебя в первую очередь это касается. Что значит, помогу? Свалить и не отсвечивать, это единственное, чем ты можешь помочь в данной ситуации.

Неразборчивые голоса на заднем плане, а потом едва слышный голос Лианы:

- Я останусь.

- Катерина, оставляю ее на тебя, - быстрый шепот Джанет, а потом громкое: - Леженец, куда ты ему руки выкручиваешь? Зачем ты вообще его на землю повалил? Что непонятного было в словах «без перегиба»? И убери колено с позвоночника, пока не сломал парня.

Чужие руки подхватили меня за плечи, и мигом поставили в вертикальное положении, поддерживая с двух сторон.

- Ну что, старичок, пошли, - раздался над ухом знакомый голос.

Мое тело отвели в комнату и оставили в полном покое, дожидаться скорой врачебной помощи. Никто не стучал, не вламывался внутрь, с требованиями рассказать подробности происшествия. Даже сосед вел себя тихо, лишь изредка шмыгая простуженным носом. А потом пожаловал доктор Луи, привнеся с собой в комнату незабываемый аромат медицины. Он мигом оценил обстановку, выгнал Вейзера в коридор и, закрыв жалюзи, включил яркий свет.

- А вы все такой же бедовый, молодой человек, - на чистом русском заговорил он, - эка вам физиономию разукрасили.

- А вы все такой же старый, док, - отвесил я любезностью на любезность.

Пожилой азиат рассмеялся скрипучим смехом.

- На ваше счастье, молодой человек, синяки и легкое сотрясение подлежат излечению, в отличие от моего недуга. Старость, знаете ли, проходит только с смертью. Лежите спокойно, не шевелитесь. Так-с, что тут у нас? Прекрасно, просто прекрасно.

Ничего прекрасно в сложившейся ситуации я не видел, но благоразумно промолчал, заметив в руках доктора странный прибор. Еще отвлечется по старости лет и ткнет ненароком в глаз.

- Сейчас маленечко пощиплет.

В разбитую бровь одновременно впились сотни иголок, так что из глаз брызнули слезы. Последовала череда вспышек голубого света - неведомый медицинский инструмент замигал в руках доктора. Прибор странным образом походил на шариковую руку в металлическом корпусе, только вместо носика была светящаяся насадка.

- Цените, молодой человек, цените. К вам ни ассистента какого прислали, а целого заведующего кафедрой. Да-с, вот здесь маленечко протрем.

По лбу прошлась влажная салфетка, оставляя за собой знакомый запах спирта.

- А почему так, док? – решился я на вопрос. Опасных инструментов в морщинистых руках не наблюдалось.

- Все просто, молодой человек, все элементарно и просто. Сегодня последний день каникул, молодежь предпочитает отдыхать и веселиться. А старику, вроде меня, нет дела до прочих радостей жизни, разве что книгу другую прочитать под чарующие звуки семнадцатой сонаты. Вы не слушали Балланисто, молодой человек? Напрасно, хочу вам сказать, весьма напрасно. Под аккомпанемент маэстро русская литература читается удивительно хорошо.

- Я так понимаю, вы питаете слабость к классической литературе.

- Да-с, исключительно к классической, современная, знаете ли, не того. Гончаров, Достоевский, Чехов, в меньшей степени Тургенев и Толстой. Это не просто писатели, молодой человек, но великие мыслители, труды которых неподвластны времени.

Доктор еще полчаса читал лекции о литературе и музыке, делая это настолько скучно и банально, что я бы задремал, не мешай тому старческий дребезжащий голос. По ходу дела старичок подключал проводки и делал замеры с помощью странных приборов, коих набралось бесчисленное множество в принесенном чемоданчике. Наконец он произнес:

- Ну-с, примите поздравление, молодой человек, ваша нейронная сеть в полном порядке.

- Нейронная сеть? – не понял я. – У меня же легкое сотрясение было.

- Сотрясение имеет непосредственное влияние на информационные пути мозга. И сплошь негативные… Но, вы правы, в данном случае это совершенно не причем. Мною была проведена стандартная процедура Стокинса-Ливензона. - Заметив все тоже непонимание в моих глазах, док Луи удивленно проскрипел: - вы ничего не знаете о синдроме Стокинса-Ливензона? Я прямо поражаюсь с вас, молодой человек, вы отучились целый год в академии и не знаете столь элементарных вещей. Я начинаю сомневаться в верности первоначального диагноза. Может удар в голову был куда сильнее?

- Первый раз слышу об этой болезни или симптоме.

- Слышать может и не могли, а глаза-то у вас есть? Контракт на обучение внимательно читали?

- Если мелким шрифтом или в виде примечания… так… пробежался, - честно признался я.

- Да-с, молодежь, - старик тяжело вздохнул и принялся объяснять: - клеточный цикл синхронизирован с хроносом родного мира и не важно, в каком параллели вы окажетесь, эта связь нерушима. Организм всегда живет по ранее заданному времени. Надеюсь, это понятно?

- Понятно, только как быть, - я задумался, пытаясь найти наиболее яркий образ, - с волосами, например. Если здесь их постричь, они тогда расти не должны. Вернее, должны, только в пятьдесят три раза медленнее. Или взять, к примеру раны. Я кровью должен был истечь от мельчайшего пореза, но это не так.

- Эффект Лаушица вам в помощь, молодой человек.

- А если на русском?

Доктор заскрипел несмазанным смехом.

- Человеческий организм весьма чудесное изобретение природы. За миллионы лет эволюции он выработал немало защитных механизмов: от яркого света сужается зрачок, под воздействием ультрафиолетовых лучей выделяется меланин и так далее и тому подобное. Нашлось у нашего тела оружие и против временного дисбаланса. Только вот незадача, защита не стопроцентная, а со временем она и вовсе ослабевает. Да-с, тут ничего не попишешь. Даже от длительного пребывания на солнце получается ожог, в нашем же случае разрушается нейронная сеть. Знаете ли, весьма неприглядная картина выходит в запущенном случае.

В голову пришел образ дурачка, ходящего под себя и пускающего слюни. Стремясь развеять страхи, я задал очевидный вопрос:

- И как от этого спастись? Существует какое-нибудь лекарство?

- Лекарство только одно, молодой человек - не забываете периодически посещать родной мир и тогда деградация нервной системы вам не грозит.

- И как часто это делать.

Доктор задумался, уставившись водянистыми глазами на стену. Пожевал морщинистыми губами воздух и произнес:

- Оно по-разному бывает. Зависит от самого объекта, его возраста и генной предрасположенности. Знаете ли, целый набор факторов. Но в первую очередь играет роль место рождения. Выходцам из «шестимирья» рекомендуется суточная доза рекреации за месячное пребывание вне дома, а с вас и пары часов в год достаточно.

- Почему так?

- Потому, молодой человек, - доктор высунул язык, так что я чуть не поперхнулся от неожиданности. – Во вселенной существует превеликое множество загадок, объяснение коих не подвластно нашему разуму.

Ох и темнил доктор. Чувствовал я, что есть здесь и второе дно и третье. Копать устанешь, пока до истины доберешься. Но что же это получается, жители родной параллели обладают рядом уникальных свойств, таких как: бездетность, устойчивость нейронной сети и…, и я не удивлюсь, если этот список окажется неполным. Может мы действительно другой вид, недостающее звено развития между обезьяной и человеком разумным?

Доктор вылечил голову от физических недугов, но добавил новых, носящих скорее информационных характер. Черепушка болела от распирающих ее мыслей не меньше, чем от сотрясения. А тут еще ситуация с Альсон. Надо срочно отвлечься, иначе взорвусь.

Я принял контрастный душ, попил чая и полюбовался на едва заметные синяки на скуле и под глазом. От рассечения брови не осталось и следа, лишь тонкая ниточка шрама дугой уходила к виску. Но и она, по заверениям доктора, должна была скоро исчезнуть. Надо будет полюбопытствовать, что они делают с оторванными конечностями. Так, на всякий случай, без далеко идущих планов.

Время неумолимо клонилось к вечеру, когда я созрел для разговора. Решался на это долго и упорно, расхаживая по комнате затравленным зверем. Вид при этом имел странный, так что вернувшийся Вейзер счел за лучшее ретироваться обратно в коридор. Кажется, я бормотал при этом, брался за голову, хватал мелкие предметы, что под руку попадутся и крутил их в руках для вящего спокойствия. Описанные действия не смогли вернуть внутреннего равновесие. Тогда я решился отложить трудную беседу, было лег на кровать, но тут же подскочил, вспомнив, чем обернулось промедление последний раз. Благо, память об этом еще была свежа на лице.

Девчонка просто хотела объясниться, а я по кустам прятался, потом и вовсе сбежал на два месяца, оставив ее один на один с чувствами и женихом. С последним, судя по горячей встрече, она успела переговорить. Решительная девчонка, куда отважнее некоторых.

В голове всплыли слова великого Марка Аврелия, процитированные наставником на берегу озера. Прав был древний римлянин, трижды прав: надо иметь смелость совершать поступки, которые должно исходя из внутренних побуждений. Иначе нельзя, иначе самому мерзко будет.

Встал и решительным шагом направился по коридору к комнате Альсон. По пути заглянул в зал, но там никого не было, не считая толстяка с бутербродами. Странно, обычно вечером гомон стоит от голосов, а сегодня тишина неуместная. Неужели состоявшаяся драка так переполошила обитателей казармы? Или Джанет запретила кучковаться во избежание?

Подошел к нужной двери и решительно постучал.

- Кто там, - послышался до боли знакомый голос.

Запоздало вспомнил, что соседкой Альсон по комнате является Ловинс. Вот уж действительно, выкрутасы судьбы.

- Это Воронов. Мне необходимо поговорить с Лианой.

- Сейчас не лучшее время.

- Мне действительно нужно поговорить, - с нажимом произнес я.

Пауза, до ушей доносится едва слышный шепоток, после чего дверь открывается. На пороге, как и ожидалось, стояла Ловинс. Одетая в слегка обтягивающее спортивное трико и маечку на выпуск. На лице нет и грамма косметики, отчего девушка выглядит по-домашнему мило и уютно. Она смотрит прямо в глаза долгим изучающим взглядом, потом тихо произносит:

- Надеюсь ты знаешь, что делаешь.

После чего выходит из комнаты, оставляя меня с Альсон наедине.

В глубине душе я боялся, что девушка кинется на шею и начнет плакать. А что еще хуже, за объятиями последуют объяснения в чувствах, жаркие и горячие, отвергнуть которые будет выше моих сил. Но все сложилось иначе. Девушка сидела на кровати, как примерная школьница, сложив руки на коленях. Идеально прямая осанка, бесстрастное лицо, только большие глаза выжидательно, и может быть слегка тревожно, смотрели на меня.

- Что ж, - начал я разговор и замолчал, чувствуя себя крайне глупо. Ладони еще зачем-то задрал на уровень груди, словно держал перед собой невидимый груз. Опустил руки, выдохнул и попытался продолжить: - откладывал этот разговор, а надо было давно…

- Ты ее любишь?

- Что?

- Мою соседку. Ты ее любишь, - последняя фраза прозвучала, как утверждение, не требующее ответов. Она продолжила говорить с необычайным спокойствием для сложившейся ситуации: - я знала это всегда, просто хотелось верить. Сердце очень глупый орган, его обманывать не надо. Просто подари ему маленькую искорку, и оно с радостью раздует обжигающее пламя. Иногда согревающее, но чаще всего причиняющее боль.

- Подожди, кого я люблю? С чего ты взяла?

- У меня есть маленький талант - я умею видеть и делать выводы. Именно видеть, а не смотреть. Очень полезное качество для детектива, не находишь? Матушка порою боялась меня, думала, внутри меня сидит что-то или кто-то, а я просто умела наблюдать. Это на самом деле легко, нужно просто стоять в стороне.

От легкой улыбки Альсон, едва промелькнувшей на губах, стало не по себе. Эта малышка действительно умела быть незаметной, находясь прямо перед глазами. И дело здесь вовсе не в маленьком росте или природной застенчивости. Таких я повидал не мало в бытность школьником в родном мире. Подобным персонажам навешивались ярлыки со словом «странный», а сами они зачастую становились поводом для подтруниваний и насмешек. Но Альсон была из другого теста. Только вот из какого именно, сказать не мог. Как и не мог ничего вспомнить о ней в первые месяцы учебы. Словно не существовало такого человека в природе или некто неизвестный постарался подправил участки мозга, отвечающие за память.

- Ты ошиблась, - все, что смог сказать я.

- Я бы этого очень хотела, - призналась девушка, - но трудно не заметить, как ты смотришь на Ловинс. Для этого не надо иметь особых талантов. Как же глупо получилось. Все видеть, понимать и все равно попасться.

- Я…

- Уходи.

- Хотел…

- Прошу тебя, уходи, - перебила она меня решительным голосом, столь непривычным для застенчивой малышки.

Дверь за спиной закрылась, и я снова очутился во мраке коридора. Неужели нельзя прибавить свет в этих гребаных панелях! Матюгнулся от души на великом и могучем и только тогда заметил силуэт в коридоре.

- Подслушивала? – выпалил зло.

- Ты меня с кем-то путаешь, – холодно произнесла Ловинс.

Хотел ответить, но вдруг понял, если сейчас открою рот, наговорю лишнего, того что и не думал никогда. Хватит с сегодняшнего дня событий.

Молча развернулся и направился в зал, еле сдерживая закипающий внутри гнев. Зашел внутрь и заметил толстяка, продолжающего с завидным упорством сооружать бутерброды.

- Все жрешь? – процедил сквозь зубы.

Энджи странно посмотрел в мою сторону, но ничего не сказал. Промолчать в ответ на колкость? На ершистого толстяка это не похоже. И только тут до меня дошло, что говорил все это время на русском. Потерял контроль, выйдя из комнаты и … стоп, а как же Ловинс? Ей на каком языке предъявлял претензии?

Не дойдя до барной стойки пары шагов, замер, пытаясь вспомнить события минутной давности. Память словно парализовало, а тут еще толстяк на заднем фоне гремит посудой. Скрипнув зубами, зашел за стойку и открыл шкафчик. Именно здесь хранились лучшие сорта чая.

Первая чашка пошла хорошо, вторая чуть хуже, после третье начало порядком подташнивать. Определив по настенным часам позднее время, вернулся в свою комнату, но заснуть так и не смог. Было настолько хреново, что даже секунды бездействия себе позволить не мог. Закрывал глаза и чувствовал, как внутренности затягивает сплошная безнадега, мрачная и беспощадная. Надо было что-то делать, что угодно, только не лежать.

Сполоснул голову под краном – не отпустило. Вернулся в зал и на полном автомате заварил осточертевший чай. Сделал глоток и едва сдержал рвотные позывы. От одного запаха мутить начинало, речи о чаепитии даже не шло. Подумал о еде, легче не стало.

В отчаяние крутанул на столе ложечку, та неожиданно легко завертелась, описывая на столе серебристый круг. Зрелище завораживало простотой своего движения. Хотелось вот так вот сидеть и крутить до бесконечности, наблюдая за размытым танцем столового прибора. Просто смотреть и ни о чем не думать.

Звук отодвигаемого напротив стула отвлек от зрелища. Авосян молча поставил на стол бутылку и два стакана. С сомнением посмотрел на стоящую передо мною кружку с холодным чаем и отодвинул в сторону за ненадобностью. Вместо нее появилась наполненная до краев рюмка, вторая уже стояла перед Гербертом.

Я с сомнением посмотрел на бутылку, потом на Авосяна.

- Надо, - сказал тот и первым опрокинул содержимое рюмки внутрь.

Надо, так надо. Я взялся тремя пальцами за холодное стекло и принюхался к содержимому. Пары алкоголя ударили в нос приятным яблочным ароматом. Крепкая зараза, градусов двадцать, если не больше.

Доверившись выбору сокурсника, залпом осушил рюмку и с глухим стуком поставил на столешницу. По внутренностям растеклось приятное тепло, а рот наполнился фруктовым послевкусием, пряным, с небольшой кислинкой.

Наблюдая за моей реакцией, Авосян поднял брови.

- Хороша, зараза, - ответил я на незаданный вопрос. – Похожа на домашнюю настойку.

- Так и есть, - пробасил Герберт и снова взялся за бутылку.

Мы выпили второй раз, потом третий, после чего собутыльник произнес сакральное:

- Рассказывай.

- Это что, моральная поддержка? – усмехнулся я. – Сегодня все такие добренькие, сама заботливость, даже в драку вмешались.

- Скорее избиение, - поправил меня Авосян. – И за тебя никто не заступался. Просто никому не позволено приходить в нашу казарму и наводить свои порядки. Не нравиться что-то, за территорию милости просим, а здесь наш дом и наши правила.

- Вроде и выпили всего три рюмки, - я покрутил в руках пустую стопку, наблюдая за движением маслянистых капелек по стеклу. – Про «наши» правила Томби будешь рассказывать. Ему интересно будет узнать, чем это еще руководствуются курсанты помимо устава академии.

- Не валяй дурака, Воронов, все ты понял. Если в следующий раз тебе будут чистить морду в лесу, никто и пальцем не пошевелит. Разве что Ли вмешается, но ей по статусу положено следить за порядком.

Авосян взялся за бутылку и вновь наполнил рюмки отточенным движением мастера, не пролив и капли мимо. Молча выпили, посидели. Действие алкоголя на организм практически не ощущалось и это было странно, с учетом отсутствия закуски. Одна лишь расслабленность в теле, переходящая в легкую истому.

- Выпивать по ночам тоже входит в «наши» правила? - наконец спросил я.

- Нет. Это Лиана попросила.

Захотелось опустить в ответ ехидное замечание, но было настолько лень, что я лишь ограничился действительно волнующим вопросом:

- Как она там?

- Лучше чем ты и это странно, - Авосян покрутил пустую стопку в руке. Презабавное зрелище, учитывая гигантские размеры его ладони. Словно наперсток мелькал в руках гиганта. - Так сразу и не скажешь, кто кому отказал.

- Отказа не было, просто прояснили некоторые моменты, - я закрыл глаза, отпуская последние нити напряжения. Так вот что мне действительно было нужно: несколько рюмочек алкоголя и никакого чая, к тому же опостылевшего до тошноты. Спасибо тебе, малышка, за вовремя проявленную заботу. - Слушай, Герб, почему именно ты, а не Ловинс? Почему именно к тебе она обратилась с просьбой, а не к соседке?

Здоровяк явственно засмущался, но все же ответил:

- Мы дружим.

- Дружба между мужчиной и женщиной… Такое в принципе возможно?

- Слушай, ну чего ты пристал, сказал же, дружим. А с Ловинс у них не заладилось в последнее время. - Герб почесал могучей пятерней лысеющую шевелюру и вдруг признался: - Лиана сказала, иди поговори с ним, будто это так просто. Я без понятия, о чем с тобой разговаривать. Даже вот настойка не помогает, - он посмотрел на бутылку в некотором отчаянии, так что мне стало совестно.

- Уже помогло. Спасибо тебе, Герб. Тебе и Лиане, - поднес два пальца к виску, отдавая честь. Запоздало вспомнил, что подобное воинское приветствие не принято в шестимирье. Ну и хрен с ним, у них свои негласные правила, а у меня свои. – Ты если что, можешь идти.

Герб в задумчивости посмотрел на меня, на бутылку, снова на меня и решительно заявил:

- Еще по рюмашке.

За словом последовало дело. Выпили, посидели, как на поминках. Я смотрел на гостя, а гость упорно таращился в столешницу, не делая попыток завязать дружескую беседу. Лишь изредка шевелили пальцами, сцепленными в массивный замок.

- Герб, спрашивай, чего хочешь, - первым не выдержал я. - Обещаю отвечать честно, ну или не отвечать вообще, если вопрос будет совсем стремным.

- Раз так, - Авосян в задумчивости почесал сизую от щетины щеку. – Ты как к Лиане относишься?

- Как к сестре.

- Она так и сказала, - расплылся в улыбке великан, настолько широкой и искренней, что я не выдержал и улыбнулся в ответ.

- Умная девчонка.

- Да, она такая: умная и добрая, а еще красивая. Только вот с парнями не везет.

- Какие ее годы, - озвучил я любимую присказку отца на космо. Перевод получился весьма корявым, но Герберт суть уловил и согласился.

- Все мы рано или поздно найдем свои половинки или это сделают за нас. Ты же знаешь, как Олли стал ее женихом?

Я отрицательно покачал головой.

- Родители сговорились еще до рождения детей, а когда те появились на свет, только скрепили намерения.

- Что значит скрепили?

- Обменялись кулонами с гравировкой имен нареченных. Это давняя традиция, не имеющая юридической силы, но весьма уважаемая старинными родами. Детей отдают общим воспитателям, отправляют учиться в одну школу, приглашают на совместные празднества как пару и относятся к ним соответственно.

- Что за бред.

- Это не бред, - обиделся Авосян. - Многие поколения в моей семье выросли на прежних традициях, и ничего. Все счастливы были, никто не разводился и детей не бросал.

- И что, никто вот так вот не влюблялся в другого человека? Все женились, как скажут родители? – не поверил я.

- Раньше женились, а вот в последние годы этой традиции следуют все меньше и меньше. Разводов стало больше, как и детей, выросших в неполных семьях.

- Хорошо, Герб, извини, - я поднял руку в примеряющем жесте. – Не мне судить о ваших обычаях. Ты другое скажи, Лиану наказали за разрыв помолвки?

Авосян пожал плечами:

- Она сказала, что поругали, а как оно на самом деле было, кто знает. Олли этот только спятил совсем, до твоего приезда сколько раз приходил, истерики закатывал. Я его предупредил, потом и вовсе из казармы вышвырнул, так он у входа стал Лиану караулить. Чудной человек, честное слово. И ладно бы, случилось неожиданно, так к этому все и шло последние годы. Ей в школе другой парень нравился, а в академии ты подвернулся.

- Да уж, подвернулся камнем на обочине.

- Я тоже не понимаю, что она в тебе нашла, - простодушно признался Авосян.

- Говорят, девчонкам нравятся засранцы.

- Да какой ты засранец, - возмутился великан, - так, мелкий пакостник. Другое ее в тебе зацепило. Обмолвилась она однажды, только я ни хрена не понял.

- А ты скажи, может вместе разберемся.

Авосян в глубокой задумчивости посмотрел на меня, вздохнул и разлил ароматное содержимое бутылки по рюмкам. Подняли не чокаясь, запрокинули головы и осушили до дна, после с грохотом вернув пустые стопки на стол.

- Говорит, объем в тебе чувствуется, - сказал Авосян, тщательно подбирая каждое слово. Это было заметно по той скорости, с которой он говорил, по длинной паузе между словами и дикции, абсолютно не свойственной великану. – У многих плоская система координат из двух осей, у тебя их больше.

- И? – не выдержал я, когда тишина стала затягиваться.

- И все. Я же говорил, ни хрена непонятно. Еще по рюмашке?

Глава 8

Осень пролетела незаметно. По сравнению с прошлым годом так и вовсе скучно, хотя без знаковых событий не обошлось.

И начать, пожалуй, стоит с главного – из нашей группы отчислили первого курсанта. Парня, имени которого я так и не запомнил, упоминая о нем в разговорах не иначе как «тот второй». Он и был, по сути, вторым человеком в свите Рандольфа Мэдфорда, вечно выглядывающим из-за плеча его сиятельства. Первым же по праву считался Дмитрий Леженец - обладатель фильдеперсового пояса, и прочих титулов областного масштаба. Этот персонаж закрепился в моей памяти исключительно и благодаря спарингам на занятиях по самообороне. Знатно мне бока намял за год обучения, зараза.

Об отчислении заявили буднично, уложившись в несколько секунд перед занятиями. А следом исчезли любые упоминания о бывшем курсанте, словно и не было его никогда, осталось лишь зияющее пустотой место за партой. Разумеется, о причинах такого решения нам не сообщили. Учился парень хорошо, поводы к дисциплинарным взысканиям отсутствовали, разве что была небольшая стычка вначале прошлого года с МакСтоуном. Потолкались парни в коридоре, обменялись мнениями на повышенных тонах и разошлись под бдительным оком Ли. По сравнению с выходками Олли, детский сад, не более. За такое в нашей академии не исключали, максимум строгий выговор с лишением ранее присвоенных званий. Бывший жених Лианы именно таким наказанием и отделался, умудрившись перед этим разбить окно в зале и плюнуть в МакСтоуна.

Не успели мы переварить случившуюся потерю, как третья учебная группа восстановила численный состав. Наши ряды пополнил небезызвестный Нагуров, применительно к которому слово «новичок» звучало как минимум странно. Александр был на хорошем счету у преподавательского состава, а также пользовался определенным уважением среди мужской части курсантского состава благодаря фривольным связям с близняшками. Злые языки поговаривали, что именно из-за любовных похождений курсанта Нагурова подвергли переводу, наложив строгий запрет на появление в стенах бывшей казармы. Правы они были или нет, неизвестно, одно можно было сказать точно: учебные дела Александра после смены коллектива резко пошли в гору.

- Парня секса лишили, он за книжки взялся, а от твоего воздержания какой толк? Ни ума, ни бабы, - привычно зубоскалил Том.

И да, с МакСтоуном мы помирились, но без шероховатостей не обошлось.

- Ты не думай, я ту херню в паучке запомнил, - сказал он, подсев ко мне за столик во время обеда. Произошло это на следующий день после достопамятной разборки с Олли. Тяжелое было время для разговоров, и виной всему послужило не легкое сотрясение мозга, а количество выпитой ночью настойки.

- Взаимно, - ответил я, борясь с тошнотой. Мутило неимоверно, зато Авосян сиял за соседним столиком, как хорошо начищенный самовар.

- Ты хреновый напарник, но ты лучший хреновый напарник из тех, что у меня были, - признался МакСтоун.

- Если я сейчас блевану, то не из-за твоих сладких речей, а по причине вонючего паштета. Как ты его вообще есть можешь?

- Легко, - сказал Том, и проглотил ложку склизкой серой массы, от чего меня натурально едва не стошнило. Благо, желудок оказался пустым.

Напарник захохотал, а проходившая мимо Джанет заметила:

- Что, помирились, голубки? Оно и к лучшему, по отдельности от вас куда больше неприятностей.

Старшая по группе оказалась права, за минувшую осень ни одного нарекания в наш адрес не поступило. Вели себя мирно, толстяка понапрасну не цепляли, предпочитая проводить вечера за игрою в карты. Изначально колоду не пропустили, сославшись на запрет азартных игр в стенах академии. Я клятвенно заверил, что деньги на кон никто ставить не собирается, все исключительно ради тренировок памяти и мышления. Устным заверениям не поверили, заставив заполнить несколько объемных форм. Бумаги три недели бродили по извилистым коридорам канцелярии, чтобы вернуться с пометкой «разрешено со следующими ограничениями». Разумеется, речь шла о запрете всевозможных ставок, играть дозволялось исключительно на интерес.

Окрыленный успехом, я попытался подсадить на дурачка МакСтоуна.

- Хрень какая-то, - после получаса мучений заявил он. – Вечером от учебы отдохнуть хочется, а не голову ломать. Вот у меня дома настоящие игры в виртуальной реальности, а это картинки картонные.

Тогда я взялся за Вейзера, но сосед, сославшись на занятость, отвернулся к стене и задремал. На этом и закончилась бы моя карточная эпопея в иномирье, но неожиданный интерес к новой забаве проявила Маргарет. Она быстро уловила суть игры и после нескольких тренировочных заходов оставила меня в дураках. Играть с девчонкой оказалось неожиданно весело. Она одинаково эмоционально реагировала как на успехи, так и на неудачи, оглашая комнату визгами вперемешку с отборным матом.

Привлеченный подозрительным шумом, в комнату заглянул Авосян. Разочаровался из-за отсутствия выпивки, но в коридор возвращаться не стал, сначала оставшись в качестве зрителя, а потом и игрока. Правила здоровяк осваивал куда медленнее Марго, но главную фишку просек сразу, включив режим «poker face».

На следующий день исчезла занятость Вейзера, а следом подключился и МакСтоун, уставший созерцать новую забаву со стороны.

- Ерунда какая-то, - заявил он, в очередной раз набрав мелочи. – Игра паршивая, сосед твой постоянно Марго подыгрывает, а Авосян вообще мухлюет.

- Докажи, - заявил Герберт с каменным лицом.

- А я ничего доказывать не собираюсь. Получишь всю эту мелочь на следующем ходу, - пригрозил МакСтоун, избравший тактику запугивания противника одной из главных в игре.

Мускула не дрогнуло на лице Авосяна, одно лишь ледяное спокойствие во взгляде.

В связи с расширением состава участников появилось и игровое разнообразие. Я стал предлагать всевозможные виды покера, частично вспоминая, а частично додумывая подзабытые правила. Народ новшества встретил с интересом, тем более, что после появления Нагурова интереса к дураку заметно поубавилось.

Как и когда он материализовался среди играющих, теперь никто и не вспомнит. Правилам его не учили, тренировочных игр не проводили. Да и не приглашали парня вовсе, как выяснилось позже. Однако Саня в комнате появился, и с ходу начал брать партию за партией, пользуясь своей феноменальной памятью.

- Или выгоняем или прекращаем игру, - после часа издевательств заявил МакСтоун.

Тогда я и предложил впервые одну из разновидностей покера. Странно, но в новой игре успехи Нагурова оказались куда скромнее.

- Слишком высока доля случайных событий, - смущенно заявил тот.

Многие с ним согласились, а я был склонен видеть причины в ином. Нагуров подходил к игре как математик, абсолютно вычеркивая психологическую составляющую. Если поддерживает ставку, значит на руках минимум сет, если идет на повышение - флеш, а то и каре. Поучиться бы ему у Авосяна, который моргать забывал, задирая ставки до заоблачных высот.

Вечерние посиделки за картами не прошли мимо зорких глаз старшей по группе. Джанет с месяц приглядывалась, ожидая, когда увлечение новой забавой сойдет на нет. А в начале ноября подозвала меня и тоном, не терпящим возражений, заявила:

- Или играете не больше часа в день или карт своих больше не увидите.

- У меня есть разрешение.

- Воронов, хочешь со мной поспорить?

Дураков в казарме не было, карточные не в счет, поэтому мы молча приняли распоряжение к сведению. Пыла к игре новое ограничение не охладило, наоборот, последовало вполне прогнозируемое увеличение значимости каждой партии, в связи с уменьшением общего их числа.

Вот и сегодня, наблюдая пушистые хлопья снега за окном, я думал исключительно о финале турнира и шансах на успех. По всему выходило, что победы мне не видать, слишком велик был отрыв третьего места от лидера в лице Авосяна.

- Петр, не поведаешь классу, о чем задумался? – мягкий голос оторвал меня от турнирных раскладов.

Я дернулся под легкие смешки в аудитории и невинным взглядом посмотрел на Анастасию Львовну. В глубоких влажных глазах лектора играли огоньки, и было не понятно: то отблески костров инквизиции или всего лишь шуточный фейерверк.

- Если Воронов сегодня настроен на философский лад, с него мы и начнем, а в противники ему достанется, - Валицкая вышла из-за кафедры, демонстрируя прекрасные формы в обтягивающем сером костюме. Правая нога оперлась на каблук и носик туфли, слегка оторвавшись от пола, лодочкой закачался на волнах. До чего же элегантно она это делает. Кажется, начни она сморкаться, и половина парней сойдет с ума от возбуждения. – Достанется… А вот, пожалуй, что и Рандольф. Тем более, что он был сегодня внимателен, как никогда. Я права?

- Так точно, Анастасия Львовна, - голосом закоренелого служаки ответствовал Мэдфорд. Ну этот завсегда знает как прогнуться, какой бы силы ветер не подул.

- Рада слышать такую готовность, - легкая улыбка слегка коснулась краешка губ. – Дамы и господа, давайте организуем круг.

Заскрипели отодвигаемые столы, с глухим стуком упал забытый стул, отчего Марго взвизгнула, вызвав веселый смех. Спустя пару минут в центре аудитории появилась свободная площадка, в центре которой друг напротив друга расположились два участника поединка. По периметру импровизированной арены сидели зрители, среди которых особой статью выделялась распорядительница сего действа – госпожа Валицкая. Как она умудрялась сохранять столь идеальную осанку, да еще и закинув ногу на ногу, оставалось загадкой. Внимание вновь привлек покачивающийся в воздухе остроконечный носик туфли. Было в его мерном движении нечто успокаивающее и одновременно возбуждающее, магнитом притягивающее взгляд. Смотрел бы и смотрел до бесконечности, но делать это было неловко, находясь в эпицентре внимания, да еще напротив злобно ухмыляющегося Рандольфа Мэдфорда младшего или третьего, как было записано в официальных документах. То же мне, император, мать его.

- Напоминаю, что главной целью поединка является что… МакСтоун? – острый, слегка насмешливый взгляд в сторону Тома. Покачивающаяся туфля замерла в воздухе.

- Оттачивание умения наблюдателя.

- Правильно, молодец Том, - послышались едва заметные нотки сарказма в голосе. Туфелька вновь закачалась на невидимых волнах воздушного пространства. - Не умение оскорблять и унижать своего противника, а наблюдать. В чем заключаются основные принципы работы методики стороннего наблюдателя? Соми?

Толстяк неожиданно засмущался, пошел красными пятнами, но ответил, излишне суетливо, проглатывая слова:

- Основной принцип методики – участвовать в диалоге, наблюдая за ним со стороны. Сосредоточить часть внимания для контроля над ситуацией в целом, не позволяя сознанию уйти в свободное эмоциональное поле.

- И в чем заключается положительный эффект подобного метода? Продолжай, Соми, и своими словами, если можно.

- Положительный эффект заключается в умении держать себя в руках.

- Приятно удивлена, что ты заострил внимание именно на этом моменте, - последовала согревающая теплом улыбка от Валицкой. Как же, удивлена она. Не скажи толстяк об этом сам, непременно ткнула бы его носом, напомнив про последний случай с истерикой. - Но все-таки, в чем заключается главная цель стороннего наблюдателя? Соми?

- Данный метод позволят считывать модель поведения собеседника и, как следствие, помогает вести разговор в заданном русле. Конечные результаты могут разниться, в зависимости от первоначальных задач, поставленных агенту. Это может быть получение необходимой информации, провокация, убеждение…

- Хорошо, спасибо. Учебник ты читал, Соми, - вновь теплая улыбка от Валицкой. - А теперь вернемся к сегодняшним участникам. Хочу еще раз напомнить, что оскорбление и унижение не являются главной целью противостояния. Научитесь облекать свои мысли в гармоничные и изящные формы. Помните, что слова порою бьют сильнее кулака и попадают в цель быстрее пули. Умейте наносить удар и умейте держать удар. Делайте выводы из услышанных вами слов, и не затаивайте обиду. Ведь кто, как не сокурсники, живущие с вами под одной крышей, смогут рассказать о ваших проблемах и комплексах. Взгляд со стороны порою бывает так полезен.

Полезен, как же. Ну услышал Соми, что он толстый и жрет как не в себя. И что нового он вынес из этих слов МакСтоуна? Ровным счетом ничего. Еще и впал в истерику, визжа и брызгая слюной напропалую. Где уж здесь умение держать себя в руках, впору парня успокоительными отпаивать.

- Готовы?

Мы синхронно кивнули головами. Мэдфорд не сводил с меня тяжелого взгляда, я же уставился в окно, наблюдая за разудалым хороводом на редкость крупных хлопьев снега.

- Монолог пять минут, не больше, после чего я останавливаю выступающего. Уложитесь быстрее, отлично. Помните, важен не объем выступления, а его суть. Первым начинает Рандольф, - грациозное движение кистью в сторону моего соперника. - Время пошло.

Мэдфорд, излишне картинно откинулся на спинку стула. Одним небрежным движением закинул ногу на ногу, частично обнажив при этом волосатую голень. Интересно, ладони сложит на животе? Сложил, все как по учебнику. Он что, всерьез рассчитывает подобным позерством повлиять на меня или это обычная игра на публику?

- Расскажи, Воронов, каково это, работать в команде? Быть ее частью, прикрывать спину напарника? Или не прикрывать, а стоять с широко открытым ртом и хлопать глазами. Пойми, для окружающих важно знать каких целей добивается товарищ, стоящий рядом. Хочет ли он победы для всей команды или только для себя одного. И я тебя не осуждаю, каждый живет согласно своим принципам. Зачем делиться победой на самом финише, когда можно «случайно» пропустить врага. И не важно, что противник целую минуту шел не скрываясь, так что слепой заметит. Не будем заострять внимание на этих мелочах, когда кубок сам плывет тебе в руки. Приятное ощущение, держать его в руках, правда? Скажи, оно того стоило? Наверное, да, раз ты на это пошел. Кто-то из присутствующих может возмутиться и возразить: «да как же так, чего ты несешь, кубок он потом вернул». – Мэдфорд наклонился вперед и громко прошептал: - вернул, как ношенную одежку, получив причитающиеся почести к награде. Кому нужна пустая железяка, когда в историю вписана именно твоя фамилия, когда каждый в академии знает, кто ее истинный обладатель. Хотя слово истинный я бы поостерегся говорить, учитывая количество пораженных целей. Напомни, сколько человек ты подстрелил: пять или шесть? Сколько, сколько? Одного, при этом прячась за деревом, пока твоего напарника окружают и расстреливают? Извини, запамятовал. Да тут и немудрено ошибиться, когда вокруг твоей персоны столько внимания. Ты же любишь внимание? О да, внимание для людей подобных тебе по ценности сравнимо с алмазами. Иначе зачем еще притаскивать разукрашенные картонки в казармы? Эту примитивную псевдоинтеллектуальную поделку на «Тарчман» (название популярной настольной игры в иномирье). От нее один итог – сжигание бесценного ресурса, - драматичная пауза в исполнении Мэдфорда, а потом вкрадчивое продолжение: - времени. Времени, которое можно было потратить на получение новых знаний. Хотя, о чем это я. Кого интересует такая мелочь, как учеба, когда ты становишься эпицентром событий. И не важно, что ты привлек их столь дешевым трюком. Способы достижения цели не важны, когда на кону стоит результат. Именно так звучит золотое правило имени Воронова… У меня все.

- Уложился в пять минут, - констатировала Валицкая. – Теперь очередь Петра. Напоминаю, выступление не должно быть прямым ответом на прозвучавшую речь. Никаких оправданий, никаких парирований, одни лишь чистые уколы. Время пошло.

Пока оппонент говорил, я лихорадочно пытался нащупать его болевые точки. На ум приходила одна лишь чванливость, но как ее высмеивать, скажите на милость, когда добрая половина присутствующих принадлежит к древним аристократическим родам. Для них заносчивость сродни нормы, усвоенной во младенчестве с грудным молоком матери. Да и остальные не увидят ничего плохого в подобного рода манерах.

Ситуация была патовая, но оппонент сам того не ведая дал подсказку, хорошую и жирную. Осталось дело за малым – облечь мыслеформу в слова и грамотно подсечь.

- Рандольф Мэдфорд… Не быть тебе первым, как и вторым. Третий - твоя граница, твой предел, данный и записанный вместе с именем при рождении. Ты никогда не был лучшим, никогда им и не будешь – обычный курсант, которых сотни. И нет ничего зазорного в этом, таких здесь большинство. И я в том числе, посмотрите на мои оценки, - виновато улыбаюсь и развожу руками. - В конце концов вся служба безопасности держится на простых работягах, вносящих своим трудом значительную долю в успех общего дела. Но вот в том-то и беда, что ты так не считаешь. «Ты другой, ты исключительный» - так внушали малышу Рандольфу с самого детства.

- Замечание, - поднял руку Мэдфорд, - переход на личное.

- Поддерживаю, - кивнула Валицкая, - штраф минус одна минута. Рекомендую впредь воздерживаться от упоминания вещей, которые косвенно или напрямую связанны с семьей оппонента.

Зараза. Не хотел же говорить об этом, само с языка сорвалось. Еще и сбился вдобавок. Не смотреть на Мэдфорда, не смотреть, его ухмылка сейчас сбивает больше всего. Забыть о присутствующих, отключиться от внешнего шума и сосредоточиться на главном. Главное… главное у нас… Стоп, нельзя сразу заходить с козыря, после фиаско с семьей хорошего эффекта не получиться. Надо играть на контрастах, удивить неожиданным ходом. Например, посмеяться, и лучше всего над собой, чего Мэдфорд никогда не сделает.

- Я хреновый напарник. Особенно я плох в играх, в которых ничего не смыслю. Так уж получилось, что правила паучка изучал по ходу действия. Природная лень и невнимательность сыграли злую шутку. Но знаешь, что при этом самое удивительное? Я выиграл, наша команда выиграла. И причина достаточно простая – у меня был напарник. Далеко не подарок, но именно что напарник. А у тебя одна сплошная свита. Чувствуешь разницу? Ты приближаешь к себе людей, снисходишь до общения, а сама дружба считается за честь и великое благо. Но проблема заключается в том, что свита из тебя хорошего детектива не сделает. Придворного – да, короля - возможно, но не сотрудника службы безопасности с профилем хищной птицы на лацкане пиджака. Они не напихают, когда ты того заслуживаешь, не сделают замечание и не приведут в чувства едкой шуткой. Они всего лишь свита, поэтому ты и проиграл и будешь проигрывать до конца жизни. Пока не поймешь одного простого правила: происхождение и знатность остались за забором, на место им пришел профессионализм и человеческие качества. У меня все.

- Уложился в четыре минуты, - произнесла Валицкая, элегантным движением поправляя браслет с часиками на запястье. – По правилам соревнований определять победителя не будем, пусть каждый сам для себя решит, кто выглядел достойнее. Хочу лишь заметить - борьба была равной, а высказанные замечания имеют место быть. Пускай и не в столь утрированной форме, как здесь преподносилось, но повод задуматься есть у каждого. Уважаемые мужчины, освобождайте свои места, пришла очередь дам. Во втором поединке встретятся: Катерина Ловинс и Лиана Альсон.

Пока я справлялся с эмоциями, переваривая словесную перепалку, оппонентки заняли положенные места. Согласно очередности первой свое выступление начала девушка с греческим профилем. Именно ее идеальный контур я и созерцал в ярком свете панелей. Что касается самой речи, то лучше всего ее опишет картина зевающего Леженца, едва не вывихнувшего челюсть. Все было скучно, без огонька, с легкими шлепками вместо уколов. Под конец так и вовсе посыпалась похвальба в адрес соседки по комнате.

- Катерина, я все понимаю, трудно найти изъяны в столь примерной девушке, - Валицкая не выдержала вопиющего нарушения правил. – Однако, это не повод забывать основные цели состязания. Здесь не раут великосветских девиц, чтобы обмениваться пустыми фразами. Плохо, очень плохо. Я засчитываю твое выступление, как неудовлетворительное и минусую десять баллов от общей отметки.

По аудитории пронеслись шепотки и сдавленные возгласы. Виновница происшествия замерла, словно не веря в случившееся, только пальцы нервно вцепились в края юбки. Ну еще бы, на моей памяти Ловинс первый раз наказывают столь низкой отметкой. Отличницу, спортсменку и просто красавицу, уступающую результатами одной лишь Джанет Ли, выпороли прилюдно.

Пока класс обсуждал невиданное событие, свою речь начала Лиана. Делала она это в своей привычной тихой манере, так что Валицкая была вынуждена остановить соревнования и попросить тишины. Лучше бы не просила. Потому что, когда до собравшихся начал доходить смысл сказанного, живая тишина превратилась в замогильную. Альсон, наша милая и скромная малышка, не просто шлепала оппонентку, она наотмашь хлестала ее по щекам.

- О каждом из нас можно сказать что-то конкретное, не важно со знаком плюс или минус, о тебе же ничего, - голос ее звучал гулким эхом в стенах аудитории. - Ловинс… Ловинс… подождите, она же хорошая девочка, учиться прилежно, весьма недурна собой и… И все. Ты никакая, словно дистиллированная вода без вкуса и запаха. Попроси любого из нас перечислить твои интересы или привычки, много не надо, достаточно списка из трех пунктов, и каждый задумается. Я прожила с тобой в одной комнате больше года, а в итоге Нагурова, появившегося три месяца назад, знаю лучше. Тебя словно и нет. Исчезни ты завтра из казармы, и через месяц никто не вспомнит о твоем существовании. И кажется глубоко внутри себя ты это чувствуешь и боишься. Поэтому и к парням тянешься ярким, вроде того горе-музыканта, чтобы хоть как-то заполнить собственную пустоту.

- Стоп, - Валицкая попыталась прервать монолог девушки, но Альсон было не остановить. Такого огня, такой экспрессии мы в ней не наблюдали до этого самого дня. Прекрасная валькирия, спустившаяся с небес, дабы покарать…

- Но и это не спасет, так как мужа ты себе выберешь под стать - столь же безликого и пустого, из числа придворных бюрократов, согласно мнению маменьки и папеньки. Лысеющего, с большим пузом и хорошими рекомендациями по службе. Выберешь и растворишься…

- Я сказала, хватит, – в этот раз голос Валицкой прозвучал подобно удару хлыста. Исчезли бархатные нотки, вместо них наружу прорвались звуки высокой частоты, свойственные больше истеричной натуре Энджи. Они неприятно резанули по барабанным перепонкам, заставляя поморщиться, а некоторых и вовсе вздрогнуть.

Подействовал звук и на Альсон, мигом обернувшейся в застенчивую малышку, словно и не было никогда образа воинственной валькирии. Только тогда я обратили внимание на ее соперницу. Цвет лица Екатерины приобрел серый оттенок, не спасал даже яркий свет потолочных панелей. По дрогнувшей щеке медленно скользит предательская слезинка, оставляя за собой изломанный мокрый след. Секунда-другая, девушка резко встает со стула и быстрым шагом направляется в сторону выхода. По коридору она уже бежала, если судить по звуку быстро удаляющихся каблучков.

- Значит так, - нарушила мертвую тишину Валицкая, - занятия на сегодня окончены, все свободны.

- Времени только три часа, - зачем-то ляпнул Луцик.

- Вот и отлично. Ты остаешься вместе с Томом, поможешь вернуть всю мебель на место.

- А я чего? – возмутился МакСтоун.

- Хочешь обсудить мое решение? Нет, тогда принимайтесь за дело. Лиана, зайди ко мне в кабинет.

Курсанты в тягостном молчании покидали свои места, редкой цепочкой растянувшись к выходу. Впрочем, в самом коридоре послышались робкие шепотки, набравшие силу на лестнице, а в гардеробной нестройный гул голосов и вовсе перерос в бурное обсуждение.

- Спятила… Дурная… Довела до слез… - долетали до меня отдельные слова, отказываясь складываться в несущие смысл фразы. Стоявшая рядом Марго активно жестикулировала, и я не сразу понял, что она просит подать ей пальто. Когда же разобрался в чем дело, меня уже опередил Вейзер, сняв одежду с вешалки и галантно предложив помощь даме.

Я развернулся и столкнулся с Леженцом, ржущим так, что был заметен запущенный кариес на восьмерке. В нос ударил неприятный запах пищевых отходов. Протиснувшись между стеной и довольным жизнью парнем, вышел в пустой коридор.

Оставшийся за спиной шум казался чем-то странным, чужеродным в восприятии окружающего мира, словно ярко-красный листок на белом снегу. Другое дело тишина впереди, глухо отражающая звуки шагов. В памяти сразу возник перестук удаляющихся каблучков и спокойное лицо Лианы, которую назвать малышкой теперь язык не поворачивался. Сквозь детские черты лица явственно проступал образ взрослой девушки, сильной и решительной. Или это просто иллюзия, очередная игра света и тени?

- Воронов, как насчет нашего разговора, - пророкотавший над ухом бас заставил вздрогнуть. Повернув голову, уперся взглядом в широкую грудь Авосяна. – Помнишь ты искал выход на кирпичей? - продолжил вещать Герб с высоты своего роста. – Так вот, сейчас самое время навестить ребяток, у них в пятницу разгрузочный день.

С месяц назад Герберт заприметил бутыль самогона, спрятанного за спинкой кровати. Что и говорить, нюх у парня на алкоголь был за гранью человеческих возможностей. Тогда я и рассказал ему о проигранном споре и ожидающей своего владельца награде. Выбирал ее долго и упорно, ломая голову, чем бы таким удивить любителя ночных заплывов. Обратился за помощью к Витьку, тот и вспомнил о родном деде, гнавшем отменный самогон, исключительно для внутреннего потребления. Фронтовик дело свое знал, владел всеми степенями очистки, а конечный продукт предлагал в трех ипостасях: хреновуха, перцовка и анисовая. Последняя по словам все того же Витька была на любителя, а вот первые две обладали термоядерным сочетанием градуса и вкуса. Их я и приобрел, упаковав дуэт полулитровых бутылочек на самое дно сумки.

- Это для отца Сени, в благодарность за проживание на квартире, - ответил я на заданный вопрос друга. Витька помялся, но от дальнейших расспросов отказался. Впрочем, как и я, предав забвению историю о приобретение несовершеннолетним внуком самогона.

Герберта один вид настойки привел в состояние крайнего возбуждения духа. Он долго и упорно приставал ко меня, пытаясь выяснить технологию процесса производства. Убедившись же в моем невежестве, признался, что является давним экспертом в самогоноварении, а семья его владеет несколькими заводиками южнее Салтаны. Кто бы сомневался.

Тогда же он клятвенно пообещал найти выход на запропастившегося пловца, по одному ему известному каналу. Спустя месяц обещание исполнилось, одарив нас незабываемой прогулкой под хлопьями падающего снега.

Мы обогнули озеро, свернули за пригорок и оказались в лощине с сугробами по колено.

- Что? - не расслышал я бредущего впереди великана. Герберт бульдозером пер вперед, не только расчищая путь, но и защищая от встречного ветра

- Говорю, день сегодня плохой, - повернувшись ко мне, пробасил он. – Карликовая звезда в пятом доме.

Я посмотрел наверх, но кроме свинцовых туч и падающего снега ничего не увидел.

- А долго еще идти?

- Идти-то? – Герб повернул голову в сторону темного леса. - Считай пришли, завернем за тот пригорок и на месте.

За пригорок заворачивали минут двадцать, с трудом пробираясь по растущим на глаза сугробам. На склоне я и вовсе упал, окунувшись с головой в белую пучину.

- Звякнуло что-то. Бутылки целы? – вопросил Герб, извлекая меня из снежного плена. С товаром был полный порядок, отчего сопровождающий заметно выдохнул. – Пришли считай. -Он махнул рукой в сторону стоящих на особицу сосен.

Присмотревшись, я увидел за белой пеленой проступающую полоску забора из сетки-рабицы, а чуть дальше возвышающийся квадрат небольшого здания, больше похожего на просторный гараж. Именно из него нам навстречу вышли две фигурки, стоило только приблизиться к ограждению.

- Соскучился, белоснежка? - Феликс обнажил в улыбке крупные зубы.

- Даже не вспоминал, - ответил я на приветствие. – Если бы не долг, век тебя не видать, пловца бедового.

Феликс довольно заржал, а стоящий рядом крепыш, такой же черный, как и товарищ, нервно спросил:

- Это он?

- Он, сержант, кому же еще быть. Расслабься.

- Расслабишься, когда на толчке сидеть будешь, а сейчас забирай, зачем пришли.

Я нащупал верхние пуговицы пальто и с трудом расстегнул их, вытаскивая наружу две бутылки, одну за другой. Товарный вид продукта не впечатлили Феликса.

- Хей, а где этикетки? Ты что за херню мне подсунул? - возмутился он, даже не думая принимать подарок.

Пока я собирался с мыслями, Авосян забрал протянутую бутылку и бросил сухое:

- Не хочет, не надо, сами выпьем. Что понимают эти кирпичники в нормальных напитках.

- Эй, эй, потише, - заговорил Феликс, но его перебил стоящий рядом крепыш.

- Слишком громкие слова для обычной ищейки. Я такое пойло пробовал, что твой нежный ротик, избалованный сладкими леденцами, не выдержит.

Зараза, только драки нам и не хватало. Я с тоской посмотрел на хлипкую сетку забора, всего лишь пару минут назад казавшуюся неприступной.

- Отвечаешь за свои слова? - пробасил Герб. Ни капли угрозы в голосе, лишь интерес в голосе. Дождавшись ответной усмешки противника, протянул бутылку: - докажи.

- Сначала ты, - крепыш не соизволил даже взгляда не опустить.

Авосян молча отвинтил крышку и не выдыхая, сделал глубокий глоток, затем еще один и еще. Кадык мерно дергался, проталкивая с утробным звуком очередную порцию огненной жидкости. После третьего глотка Герберт остановился и медленно опустил бутылку. Зажмурился, постоял так с секунду, крякнул и слегка покачнувшись, наклонился, что зачерпнуть ладонью щедрую порцию снега. Вновь зажмурился, как разомлевший от солнца кот и не раздумывая поднес ко рту руку. Кажется, я услышал, как хрустит замерзшая вода на зубах великана.

В полной тишине початая бутылка перекочевала с одной стороны забора на другую. Сержант долго раздумывать не стал: запрокинул голову и совершил следом три могучих глотка. Вместе с кадыком заходили ходуном мышцы могучей шеи. Отстранившись от горлышка, он не стал повторять трюк со снегом. Размашистым жестом вытер влагу с губ и уставился на Авосяна. Глаза крепыша, и без того бывшие слегка на выкате, теперь грозили вылезти из орбит и полопаться, а некогда молочного цвета белки пошли красными прожилками.

Следом пришла очередь Феликса. Парень решил не ударить в грязь лицом и повторить подвиг товарища. Вновь последовала запрокинутая голова, глоток, затем дрогнувший второй, отчего тонкие ручейки жидкости с уголка губ потекли за шиворот, и завершающий третий, отчаянный и булькающий. Парень едва не захлебнулся, судорожно дернулся и согнулся по полам, сдерживая то ли кашель, то ли рвотные позывы. Постоял так, опираясь на колени, после чего выпрямился и обвел всех слегка осоловелым взглядом.

- Не в то горло попало, - известил он сиплым голосом и передал мне бутылку. Сам же, ни говоря ни слова, плашмя рухнул в снег.

Я посмотрел на практически пустую бутылку, где содержимое едва на донышке плескалось. Как раз на глоток, а большего и не надо. Соревноваться в выпивке с ребятами, живой массой за сто килограммов, дураков не было, разве что отдыхающий на снегу Феликс.

Собравшись с духом, осушил бутылку до дна. Настойка огнем обожгла пищевод, комом бухнула в желудок, а уже оттуда приятным теплом разошлась по организму. Передержал дед перцовочку, явно передержал или черного горошка сыпанул больше положенного. На глазах аж слезы выступили.

- Будет еще, приноси, - буркнул сержант и спрятал вторую бутылку за пазуху. Подошел к Феликсу и крякнув от напряжения, взвалил тело павшего товарища на плечи.

Мы некоторое время наблюдали за тем, как кряжистая фигура, тяжело переступая с ноги на ногу, медленно бредет к темному пятну здания, оставляя за собой глубокую траншею в снегу.

- Даже спасибо не сказали, - разочарованно протянул я, ощущая во рту резкий спиртовой привкус.

- Кирпичи одним словом, что с них взять, - Авосян шмыгнул носом и добавил неловко: - ты это, умельцу своему передай, что бы очищал лучше. Сивушные масла - душа любого крепкого напитка, но не в таком же количестве.

Я вспомнил подслеповатого деда фронтовика и его историю про трофейные немецкие сапоги, снятые с раздутого трупа путем отсечения конечностей. Отрубить ноги было полбеды, надо было еще выварить оставшееся внутри мясо и дочиста выскоблить мертвую плоть. На возмущенные возгласы отдельных слушателей старик непременно заявлял:

- Обувка на войне первое дело. У Витьки моего ботинки прямо на глазах сгорают, почитай кажный год новую пару покупаем. Это в мирное время, а мне исчо до Берлина скока топать было, - потом замолкал на полуслове и добавлял, глядя на деревянную ногу, - не дошел ведь, вон оно как вышло.

И вот как такому деду рассказывать о доли сивухе в самогоне? Нет уж, увольте, пусть кто-нибудь другой учит старшее поколение жизни.

Дорога обратно прошла на удивление легко: то ли дующий в спину ветер был подмогой, то ли алкоголь тому поспособствовал, вначале разогрев нас, а под конец и вовсе развязав языки. Особенно разоткровенничался Герберт, припоминая дневное происшествие.

- Боюсь я ее порою. Милое создание, мошки на окне не обидит, но стоит перейти черту, нанести ей обиду, как злой дух просыпается внутри. И ведь говорит такие вещи, слышать которые обиднее всего. Словно в душу тебе заглядывает.

Странно, но на языке космо не было понятия «душа». Его заменяли такие слова, как кишки или внутренности, из-за чего дословный перевод на русский звучал отчетом патологоанатома.

- И виной всему Петр Воронов, - произнес я тоном занудного профессора.

- А кто же еще? Обидел девушку, теперь пожинай плоды.

- Так Лиана не мне мстит, а Ловинс. Она-то здесь причем?

Авосян резко остановился, так что я едва не уткнулся в его широкую спину.

- Ты или дурак, или прикидываешься, - повернул он ко мне запорошенное снегом лицо. – Объяснять тебе элементарные вещи не собираюсь, для основ женской психологии у нас вон, Валицкая есть. Меня другое волнует, малышку теперь не остановить. Пока кубок мести до дна не заставит испить, не успокоится.

- Может мне поговорить с ней?

- Не вздумай даже, - великан насупил мохнатые брови. – Это тебе не с МакСтоуном языками чесать, тут деликатность нужна и тонкость, которой у тебя нету. Даже Ли не рискует встревать, хотя на что баба умная… Может потому и не вмешивается. Будем надеяться, что Анастасия Львовна успокоит малышку, - великан задрал голову и посмотрел в серую хмарь неба. – Еще и день сегодня хреновый.

Авосян, как в воду глядел. На подходе к казарме мы услышали подозрительный шум. Входная дверь была нараспашку, запуская стылый воздух внутрь помещения. Из коридора доносился звук падающих предметов, спор явно проходил на повышенных тонах.

- Нас спалили. Слышишь, кричат? - выдал великан свои опасения. Последние пять минут он только и говорил, как огребет за очередное потребление горячительного.

- Быть того не может, - я взялся за ручку приоткрытой двери и почувствовал, как она опускается вниз помимо воли. Рука ощутила толчок, а металлический лист начал стремительно приближаться к глазам. Мне бы отойти в сторону или плечо подставить, дабы не получить дверью по лбу. Но нет, я не нашел ничего лучшего, как отпрыгнуть назад. Вернее, попытаться это сделать, поскольку поехала толчковая нога, да и сам прыжок, признаться, вышел неважным. Тело взмыло в воздух и мягко приземлилось в ближайшем сугробе.

В снегу было на редкость тепло и уютно. Над головой мерцали точки первых звезд, проступивших на фоне быстро темнеющего неба. «Надо же, снег закончился», - пришла в хмельную голову несвоевременная мысль.

- Выметайся на свежий воздух, мы устали от твоей истерики, - из распахнутой двери показалась Джанет Ли. Она вышла наружу и грациозно замерла на крыльце, уперев руки в боки.

- И не подумаю, - был ответом глухой голос Вейзера из коридора. - Пусть убирается эта шлюха с милым Валентино, пока я обоих не порешил.

Тут старшая по группе заметила возвышающуюся за спиной фигуру великана и подозрительно повела носом. Почуяв неладное, Авосян невольно вытянулся и насупил брови, пытаясь придать лицу серьезности. Куда там, довольная физиономия проступала сквозь любую маску.

- Опять тепленький, - с каким-то глухим отчаяньем в голосе произнесла Джанет, - удивительно, что не в одних трусах. Дурдом, а не академия. И этот туда же, - взгляд старшей по группе нашел мое распростертое тело. – Воронов, хватит валятся в снегу и притворятся поленом, я тебя все равно вижу. Руки в ноги, и бегом в казарму, что бы даже запаха вашего на крыльце не было через минуту. Честное слово, не до вас сейчас.

- Благодетельница вы наша, - довольный тем, что гроза миновала, Авосян подошел ко мне и одним рывком привел в вертикальное положение. – Всегда и всем говорю, если бы не милая Джанет, нахлебались бы горя досыта. Словно дети неразумные шкодим, хулиганим напропалую, а она присматривает за нами, родительница наша, не дает большой беде случиться. И ведь добра оного не ценим, продолжаем куролесить днями напролет. А все от чего происходит, от глупости нашей, от энергии неуемной.

Звучала речь несколько странно, так что встроенный в сознание космо пару раз выдавал непереводимый бред. В подвыпившем Герберте проснулся потомственный аристократ, язык которого отличался несколько большими изысками и заворотами. Интересно, а в быту они столь же велеречивы или начинают петь павлинами, только когда припекает?

Заканчивал Авосян свой великолепный монолог в коридоре. Бас раскатистым эхом звучал под сводами казармы, проникая в самые дальние углы и закоулки.

До чего же здесь мрачно, вечно они свет экономят. В сумраке я различил одинокую фигур, стоящую на пути, и преграждающую вход в зал.

Вейзер, а это был именно он, вместо дружеского приветствия схватил меня за грудки и с силой затряс.

- Скажи, ты с ней тоже спал? - хрипел он, вглядываясь мокрыми от слез глазами в мое лицо. – Как и твой дружок МакСтоун?

- С кем? – опешил я от такой встречи. Только сейчас до сознания, урывками и с разной скоростью, стала доходить информация о происходящем конфликте. Взъерошенный и весь какой-то трясущийся Вейзер, столпившиеся в зале курсанты, из-за спин которых выглядывал давнишний знакомец по паучку - Фред Валентино, и наконец Марго, странно ссутулившаяся и поникшая. Девушка стояла в конце коридора, в самом темном его закоулке, словно прячась от посторонних глаз.

- Петька единственный кристальной души человек, который с ней…, - поняв, что говорит не то, Авосян заткнулся, но было уже поздно.

Вейзер переключился на него, с трудом дотянулся до лацканов форменного пальто и начал пытаться трясти. Разумеется, великан даже не колыхнулся, с вселенской печалью во взгляде наблюдая за копошением внизу.

- И ты, ты тоже с ней спал? – надрываясь во весь голос причитал Николас.

- Вейзер, хорош ломать комедию, - гнусаво протянул из-за спин ребят Фред. - Становится скучно. Об этом знали многие, и многие к ней ходили. К чему такие драмы разыгрывать, с криками и дракой. Не собирался же ты на ней жениться, в самом деле.

- Вам всем смешно, я понял, - Николас наконец отпустил великана, и пробежался затравленным взглядом по нашим лицам. – Все это время смеялись за моей спиной: Вейзер такой осел, настолько глупый, что даже не замечает, что под носом твориться. Так ведь все было, так? Фредди, ну что же ты замолчал, скажи что-нибудь смешное, ты же у нас такой забавный. Ну же, давай, пошути.

- Да пошел ты, - буркнул в ответ Валентино.

- Я-то пойду, - неожиданно мягким, и от того необычайно жутким голосом, пообещал Вейзер, - только перед этим отрежу причиндалы одному козлу.

В руках парня блеснуло лезвие ножа, а спустя мгновение зал наполнился визгом. Больше всех верещал Луцик, неожиданно оказавшийся на пути острия. Вейзер двигался быстрым шагом к выбранной жертве, вытянув перед собой руку с холодной сталью, словно то был не нож, а длинная пика. Так бы и насадил на острие мечущегося Витора, потерявшего всякий рассудок от страха, не окажись поблизости МакСтоун. Том раньше других сбросил с себя оцепенение, сгруппировался и одним броском атаковал Вейзера. Парни живым клубком покатились по полу, а выпавшее из рук лезвие жалобно звякнуло под ногами визжащего Луцика.

- Бей его, - заорал Валентино и первым бросился к сцепившимся противникам. На ходу размахнулся и от души пнул по ребрам, то ли Тома, то ли Николаса, поди разбери в такой куче-мале. Второй раз пнуть Фреду не дали – Мэдфорд схватил его за шиворот и потащил к барной стойке.

- Разнимете же их, - закричал женский голос. И Соми тут же последовал просьбе, прыгнув немалым весом в общую кучу. Не удивлюсь, если самые серьезные ушибы и переломы будут получены после такого вот вмешательства, причем самим Соми. Единственного, чего добился толстяк – внес еще больше сумятицы и неразберихи.

- Дети малые, - вздохнул Герберт и двинулся к эпицентру событий. Я последовал было за ним, но неожиданный толчок в бок помешал осуществлению плана. Был он не сильный, в другой раз бы и не заметил, но сегодня карликовая звезда прибывала в пятом доме. Или виной всему алкоголь? Упал, причем сделал это крайне неудачно, с размахом приложившись об пол затылком. Удар наполнил голову тошнотворным звоном, наполнившим пищевод. Такое неприятное и такое знакомое чувство.

Не знаю сколько пролежал так - скрюченным, в позе зародыша, подавляя накатывающие волнами рвотные позывы. Перед глазами лежала крошка, подрагивающая от прерывистого дыхания. Дрожала, колыхалась, но не двигалась ни на йоту, крепко вцепившись краями в серого цвета линолеум. Набрать бы воздуха и дунуть на нее, что есть мочи, а следом… излить содержимое желудка. Последний фактор и останавливал от необдуманного поступка, заставляя до бесконечности созерцать опротивевшую крошку.

Я знал источник происхождения мусора. Толстяк любил расхаживать по казарме с многоэтажными бутербродами, от которых не то что кусочки хлеба, пласты ветчины на пол валились. Занять бы Соми трудотерапией, всучив в руки тряпку со шваброй.

- Воронов, вставай. Ты же не думаешь, что я тебя потащу, - голос принадлежал старшей по группе.

Говорить было больно, поэтому я пробормотал:

- Немного полежу и уйду.

Тошнота стала подкатывать такими волнами, что думалось только об одном: скорее бы Джанет свалила. Меньше всего хотелось испортить линолеумом в присутствии этой дамы. Будет потом припоминать случай с рвотой при каждом удобном и неудобном случае.

- Дмитрий, помоги ему подняться. Теперь в нашей казарме два алкоголика.

Я прохрипел, не в силах выразить протест иначе.

- Не дергайся, Воронов, мне тоже не доставляет удовольствия таскать твою пьяную тушу, - после сказанных слов меня крепко схватили за плечи и попытались приподнять. – От тебя паленым спиртом несет за милю. Какую гадость вы пили, хотелось бы знать? Вот дерьмо… Ли, у него вся башка в крови, - заорал вдруг Леженец.

Зря он это сделал. Меня стошнило прямо на его начищенные до блеска ботинка, остальное размазалось по форменным брюкам. Выругавшись, он отпустил мои плечи и на всякий случай отошел подальше. А у меня перед глазами вновь возникла крошка, чудом избежавшая участи ботинок Леженца. Столь же мелкая и столь же противная.

По голове, разламывающейся от боли, осторожно забегали пальцы. Холодная ладонь заботливо легла на лоб.

- Фред, беги за доктором. Он сейчас перевязку делает МакСтоуну в третьей комнате. Возвращайся и прихвати еще одного парня покрепче, только умоляю, не трогай Авосяна.

Удивительно дело, но узкая ладонь на лбу обладала целительной силой, успокаивала, позволяя погрузиться в легкое забытье. Хотелось попросить Джанет не уходить, посидеть со мной еще чуточку. Вместо этого я прошептал:

- Что с парнями?

- С парнями полный порядок. Отделались легкими ушибами и ссадинами, - я почувствовал, как она аккуратно поправила мои волосы на затылке. – Любишь ты, Воронов, калечить себя. Как тебя угораздило так упасть?

- Не знаю.

Не хотелось упоминать Марго. Девушке и так сейчас было не легко. А ведь именно она ринулась разнимать драку вслед за Авосяном, лишь слегка подвинув меня в сторону. Кто же знал, что Воронов окажется таким раззявой.

Джанет продолжала говорить, но я уже не слушал. Тембр ее голоса успокаивал, позволяя наконец сознанию покинуть тонкую грань между реальностью и забытьем. И чудилось мне, что проплывают в вышине кучерявые облака, медленно и величаво, отбрасывая тени на сочный травяной настил. Пахло весенним лугом, необычайно свежо и насыщенно, щекоча ноздри пряным ароматом соцветий. Хотелось дышать глубоко, полной грудью, нежась под лучами забытого летнего солнца. Как же моя кожа соскучилась по теплу за время осенней хмари. Закрыл глаза, но вместо стрекота кузнечиков услышал…

- Мало ли, что вы решили, молодая леди. Человек пятнадцать минут лежит в коридоре, и никто не подошел и не поинтересовался, нужна ли ему помощь. Ваша работа, как старшей по группе, достойна самых нелестных отзывов в связи с этим прискорбным фактом. Что значит пьяный? Алкоголя в крови пациента недостаточно, чтобы послужить причиной падения, а тем более вызвать рвотные реакции, - скрипел голос дока Луи из небытия. Я разлепил веки и с трудом смог сфокусировать плывущий взгляд все на той же клятой крошке.

- Он пришел в себя, доктор, - послышался голос Джанет, звучавший словно с потолка.

- Не знаю, молодой человек, дотяните ли вы такими темпами до конца обучения, - я не видел дока, скорее чувствовал его взгляд. – И как вас снова угораздило влипнуть в неприятную ситуацию?

- Все очень просто, док… Карликовая звезда в пятом доме.

На больничной койке я провалялся не больше суток. После положенных медицинских процедур утром следующего дня ощущал себя великолепно, готовый к новым подвигам и свершениям. Доктор проведенным осмотром остался удовлетворен, но выписывать не торопился во избежание. Чего именно, так и осталось тайной за семью печатями. Однако уже вечером Луи велел собирать вещи и отправляться обратно в казарму.

- Какие вещи, док? – изумился я. – У меня кроме штанов и рубашки нет ничего.

- Голову прихватите, молодой человек, го-ло-ву. Судя по тому, как вы с ней обращаетесь, она для вас вещь, не более того.

- Док, ну сколько можно говорить об одном и том же.

- Столько, сколько нужно, - Луи склонил голову и посмотрел на меня строгим взглядом исподлобья. – Запомните это раз и навсегда: биологическая инженерия развитых миров способна заменить любую часть тела кроме одной единственной, находящейся внутри черепной коробки. Кусочки нейронной сети легко потерять и невозможно восстановить. Что за скептицизм в глазах, молодой человек?

- Док, я видел картинки в учебниках. Ученые давно научились выращивать мозги в пробирках.

- Да-с, а позвольте узнать, кто же у вас преподает курс медицины? - доктор неожиданно перешел на русский язык.

- У нас как бы нет такого курса. В рамках ознакомления с общей истории Клод Труне рассказывал…

- Труне значит, - перебил меня старик и недовольно поджал губы, – человек столь же далекий от медицины, как и вы. Впрочем, теперь я не удивлен глубине ваших познаний. Да-с, нисколечко не удивлен. От себя лишь могу рекомендовать к самостоятельному изучению труды профессора Вазицкого. Знаете ли, способствует расширению кругозора и при должном усердии поможет сформировать новые нейронные связи. Да-с, непременно поможет заместо отбитых.

На том и попрощались. Док остался править в царстве шприцов и пробирок, я же отправился в казармы, где меня дожидалась Джанет.

- Никаких больше карт, - с порога обрадовала старшая по группе. – Можешь не искать свои разукрашенные картонки, они изъяты согласно распоряжению.

- Какому-такому распоряжению? – не понял я.

- Воронов, ты головой ударился? Хотя да, о чем это я. - Джанет ткнула себя в грудь пальцем и нарочито медленно произнесла: - колода изъята согласно моему личному распоряжению. Дисциплина была единственной причиной, почему курсантом дозволялось играть в карты. Герберт бросил пить, вы с МакСтоуном перестали куролесить и даже Маргарет забросила свои похождения. Но как показала практика, эффект оказался кратковременным.

- Странная причинно-следственная связь, - удивился я. – Играли бы мы вчера в карты, ничего бы не случилось.

- Ты хочешь оспорить распоряжение старшей по группе?

Так и подмывало сказать, что хочу. Но я уже знал на примере МакСтоуна, чем заканчиваются подобные подвиги. Том потратил несколько часов на заполнение всех официальных форм, где самым тщательным образом изложил с чем именно и почему не согласен. Спустя месяц его вызвали на ковер в учебную комиссию и столь же подробно объяснили, почему он не прав и куда следует засунуть собственное мнение, если таковое появится в следующий раз.

- Разрешите идти, старшая по группе, - вытянулся я во фрунт и глазами записного служаки преданно уставился девушке в глаза.

- Воронов, не паясничай, - неожиданно усталым голосом произнесла она. – Мне нужно с тобою поговорить и наш разговор желательно не откладывать в долгий ящик (на языке космо прозвучало, как не тянуть до второго заката). Ты свободен сейчас?

Мы прошли в комнату Джанет и разместились по разные стороны стола. Помнится я однажды бывал в этом помещении, но повод для изучения обстановки был крайне неудобный. Тогда мы с МакСтоуном с трудом дотащили пьяную Маргарет до койки. Были крайне злыми и уставшими, чтобы замечать что-то помимо собственных эмоций. Как же давно это было, кажется, многие годы назад, столько всего с тех пор произошло.

Первое, на что обратил внимание, едва пересек порог - запах. В воздухе витал аромат девичьей комнаты, такой, которым он и должен был быть в мужском представлении. Пахло парфюмом и туалетными принадлежностями: всевозможными кремами, фруктовым мылом, пудреницами, шмудреницами, прочими мелочами, о назначении которых можно было только догадываться. Мой сосед тоже не гнушался использовать оружие из женского арсенала, чего стоил один лак для ногтей. Однако это не шло ни в какое сравнение с многообразием палитры местных ароматов.

Второе, что удивило – обстановка. Не знай я заранее, где кровать веселой Марго, а где строгой Джанет, легко смог бы ошибиться. Плюшевая игрушка в виде кошки украшала место старшей по группе. Именно на ее прикроватной тумбочке стоял небольшой горшочек с цветком, а на стене висел плакат с фруктовым садом. У Маргарет же кроме пары цветастых журналов на покрывале и не было ничего. Разве что маленькая статуэтка девочки на столе, но что-то мне подсказывало, что и здесь не обошлось без Джанет.

Было и третье, и четвертое, и пятое, скрытое в мелочах и обнаруживаемое только при более длительном осмотре. Чего стоило аккуратно развешанная одежда на половине Ли и розовые трусики на стороне Марго, брошенные поверх модных журналов. Кстати, их Джанет сразу убрала, стоило мне войти в комнату. Чего я там не видел. Вернее, видел и само белье и то, что оно скрывало.

- Просьба моя будет носить частный характер, - начала говорить Джанет. – Разумеется, руководство в курсе возникшей проблемы, держит ситуацию под контролем, но официального участия в ее разрешение принимать не будет. Об этом я обязана тебя уведомить. Дальше речь пойдет о нашей однокурснице Екатерине Ловинс, вернее о ее пропаже со вчерашнего дня. После известных тебе событий она заказала частный транспорт и покинула пределы нулевого мира. С курсантами или представителями учебного персонала, девушка не общалась, с родственниками на связь не выходила. Нам удалось узнать конечный пункт назначения – город Альдан, столица западного побережья в родном мире Ловинс. А точнее, район Монарто, весьма популярное место среди представителей местной богемы. Найти ее там не составит особого труда, но для этого мне понадобится помощь двух человек. Первой будет Альсон, как первопричина возникновения конфликтной ситуации. В случае тяжелого разговора ее присутствие сможет сыграть ключевую роль. Так считает Анастасия Львовна, так считаю и я. Вторым человеком в нашей компании должен стать ты. Сразу скажу, что выступаю категорически против твоего участия в данной поездке. Не понимаю причины, по которым госпожа Валицая и Альсон настояли на твоем участии. Сама Екатерина относится к тебе, мягко говоря, прохладно.

От сказанных слов внутри неприятно кольнуло. Улыбайся, Воронов, улыбайся.

- Наши чувства взаимны, - выдавил я сквозь натянутые губы.

- Раньше я не замечала вещей, которые могли бы вас связывать, - произнесла Джанет и вдруг резко остановилась, изучая меня долгим внимательным взглядом. Эти ведьмины глаза, так хорошо знакомые по игре, парализующие и затягивающие. Внутри стало нарастать неприятное чувство, тот самый водоворот, после которого даже пальцем не шевельнуть на спусковом крючке. Миг и все резко прекратилось, а Джанет продолжила говорить, как ни в чем не бывало: - но теперь я сомневаюсь в собственных выводах. Ты каким-то образом вовлечен в эти события и поверь, Воронов, рано или поздно я докопаюсь до истины. Тогда у нас будет другой разговор.

- Закончила с угрозами?

- Это была констатация факта. Ладно, теперь перейдем к дальнейшим действиям. Существует два места…

- Стоп, стоп, - поднял я ладони, пытаясь жестами остановить набравшую ход собеседницу, – а мое согласие на участие в вашей… операции кого-нибудь интересует?

- Ты против?

- Нет, но…

- Тогда не трать драгоценное время. Так вот, существует два места, куда Катерина могла отправиться: первое – музей современного искусства Клико…

Музей в моем представлении являлся местом наискучнейшим. Этакое обветшалое здание, с побитым временем фасадом и толпами вечно галдящих школьников, радующихся лишней возможности пропустить урок. На входе непременно должна сидеть бабуля, объединяющая в одном лице кассира и вахтера. Упаси тебя вселенная, начать бегать или шуметь в ее присутствии. Для этого существовали залы с ценными экспонатами и куда менее строгими экскурсоводами. Или небольшие комнаты со всякими древними мелочами, смотреть которые устаешь на первой минуте.

Другое дело музей иномирья. Признаться, внешний вид здания внушал некоторые опасения. Этакое старинное трехэтажное здание с высокими колоннами и большими окнами-витражами. Я начал зевать еще на гранитных ступеньках, ведущих в гостеприимно распахнутые двери. Однако стоило попасть внутрь, и скука мигом испарилась.

Бесконечное пространство яркого белого цвета в одном месте, и вязкого темного, с редкими вкраплением тусклых огоньков, в другом. Испытываешь странные ощущения, переходя от одной экспозиции к другой, словно находишься внутри детского калейдоскопа. Мир вокруг то сужался до небольшого светлого пятнышка, окруженного чернотой, то разрастался до величественной залы с бесконечно высокими сводами, удивительно прозрачными и чистыми. Эффект синего неба над головой восхищал и пугал одновременно. Казалось, еще чуть-чуть, еще немного, и лишенная всяческой поддержки небесная твердь рухнет прямо на голову. Отчего хотелось спрятаться под защитой первой же статуи. Хотя нет, вру, прежде к статуе стоило присмотреться. А то была здесь одна, больше похожая на чучело птицы со вспоротым животом и выпущенными наружу кишками.

- Эта инсталляция символизирует вымирание животных редких видов. Она заставляет задуматься о губительных последствиях человеческой жизнедеятельности, как для отдельных экосистем, так и для планеты в целом, - пояснила мне Лиана, неожиданно возникшая рядом.

- Не знаю, - ответил я с сомнением, – по мне так живодерство чистой воды. И люди приходят сюда, что полюбоваться выпотрошенной птицей?

- Искусство призвано не только радовать глаза. Благодаря ему мы размышляем о важных вещах, таких как любовь и смерть.

Спорить с представительницей более высокоразвитой цивилизации я не стал. В конце концов им виднее, что есть искусство, а что фантазии больного сознания. Тем более, что в музее наличествовали и куда более приятные экспонаты. Например, обнаженная женщина, сидящая в крайне соблазнительной позе с широко разведенными ногами. Части ее тела были выполнены на редкость детализировано, со всеми анатомическими подробностями, отчего в голову закрадывалась мысль: «не живой ли человек передо мною». Каждая складочка была на своем месте, каждый пупырышек, и даже раздражение на выбритом лобке присутствовало.

- Воронов, и почему я не удивлена, - раздался за спиной голос Джанет.

- Между прочим это инсталляция, - повторил я недавно выученное слово.

- И о чем нам говорит эта инсталляция?

- О женщине и…, - хотел сказать «о ее необычайно богатом внутреннем мире», но вовремя остановился. Сказанная, меж раздвинутых ног, фраза приобретала пошловатой оттенок, и больше походила на старый и не смешной анекдот. Поэтому, не найдя ничего лучшего, добавил: - просто о женщине.

Джанет лишь презрительно сморщилась. То же мне, ценительница высокого искусства. Оно на то и высокое, что каждый видит в меру собственного понимания.

Мысль мою неожиданно развил сухопарый мужчина, возникший рядом, когда я изучал скопление разноцветных многоугольников.

- Простите за назойливость, молодой человек, но позвольте узнать, что же вас так заинтересовало в данной картине. Я уже десять минут наблюдаю за вами. Вы буквально пожираете глазами сие скромное произведение.

Сказать ему, что я пытался подслушать разговор Джанет Ли с пожилой дамой, а сие скромное произведение расположено к ним ближе всего? Вместо этого я поднес пальцы к подбородку и задумчиво произнес:

- Ничего страшного, вы нисколько не мешаете. Что же касается вашего вопроса… Знаете, это картина навивает весьма нежные и в то же время грустные переживания, которые я испытал, созерцая первый закат в ином мире. Расставание с родным домом далось непросто, с другой стороны, я был переполнен ожиданиями, связанными с переездом.

- Потрясающе, - в каком-то исступленном волнение произнес мужчина. – Я писал эту картину, потеряв прежнюю любовь. Стоял на балконе, любовался кровавым закатом и верил, понимаете, верил и надеялся, что не все еще потерянно в жизни. Странный коктейль из горечи расставания и сладостной надежды на губах. Как вы смогли это прочувствовать?

Я лишь скромно потупил взгляд.

- О, да чего же слепы порою коллеги. Знаете, как они называли сие творение? Структура, потерявшая суть. Нет, вы представляете? Потерявшая суть! Оказывается, я слишком увлекся, стирая границы между пространством и формами. Глупцы, этих границ и не существовало вовсе, только чувства, только переживания, обнаженные и без прикрас.

- Воронов, нам пора, - рядом возникла Джанет. Заметив нахмурившееся лицо художника, она поторопилась добавить: - прошу прощения, маэстро, у нашей службы свои законы.

- Так вы и есть та самая настойчивая леди из службы безопасности, что разыскивает подругу? - складки на лице творца немного разгладились. – Значит и вы тоже… Что ж, позвольте выразить свое искреннее соболезнование, молодой человек. Эта работа убьет вас. Убьет все то живое и открытое миру, что несомненно сидит внутри вас. Нельзя губить столь драгоценный дар чувственности в мрачных казематах службистов. Поверьте мне, молодой человек, легко потерять себя, идя наперекор предназначению. А найти потом… увы, такое порою не по силам даже лучшим из нас.

- Благодарю за добрые слова и наставление маэстро, - я склонил голову, ощущая, как пальцы Джанет тянут меня за майку прочь.

- Секундочку, - мужчина необычайно ловко для своего возраста прыгнул к картине и одним движением снял ее со стены. – Она всегда была лишь насмешкой в устах злопыхателей, - необычайная тоска зазвучала в голосе маэстро. – В вашем лице она приобретет настоящего ценителя, того единственного, которого она заслуживает. Так что сделайте мне одолжение, примите сей скромный дар.

- Оставила одного всего лишь на несколько минут, - кипела от ярости Джанет. – Альсон, где ты была? Я же просила присматривать за Вороновым.

- Прости, - тихо произнесла малышка, едва поспевая за нашим скорым шагом. Мы буквально бежали по булыжной мостовой, так что девушке с ее невысоким ростом приходилось тяжело.

- Картину еще эту у художника забрал, - продолжала распекать меня старшая по группе.

Не забрал, а подарили. Говорить об этом Джанет в ее теперешнем состоянии было бесполезно, да она сама все видела и слышала. Девушка просто выпускала пар, я же благоразумно помалкивал, стараясь не уронить тяжелую картину. В массивной раме произведение искусства весило килограммов десять, если не больше. Благо, маэстро заранее побеспокоился о переноске собственного творения, упаковав и снабдив его специальными ручками.

- Теперь таскай ее по городу, - Джанет и не думала успокаиваться. – Такси брать не будем, пешком прогуляемся. Здесь идти всего ничего, пешком за тридцать минут управимся. Ты же хотел ознакомиться с городами иномирья?

Хотел, да еще как. Мое воображение рисовало футуристическую картину громадного мегаполиса с высотными шпилями зданий, в тысячу, нет, в десятки тысяч этажей, покрытых многочисленными прогулочными площадками с зеленью парков и каскадом искрящихся фонтанов. С летных площадок то и дело взмывали в воздух причудливой формы флаеры, иногда похожие на стремительные серебристые пули, а порою на двухэтажные лондонские автобусы, непременно красные, с цветастой рекламой на борту. Они встраивались в плотный воздушный трафик, уходящий бесконечно далеко, за видимую линию горизонта. Чуть выше парили громадные туши дирижаблей, величественные и не торопливые, в отличие от вечно снующей мелюзги внизу. Небесные гиганты знали себе цену и соревновались разве что с облаками белоснежностью выпуклых боков. В гондолах, напоминающих многопалубные круизные лайнеры, играла музыка, звучал смех, а столпившиеся на обзорной площадке пассажиры любовались красивыми пейзажами. Наиболее отчаянные из них, под крики и улюлюканье товарищей, перевешивались через перила, что бы увидеть внизу… А что они там могли увидеть, в далеком низу, на земле, лишенной солнца массивами небоскребов и бесконечным трафиком над головой?

Об этом футуристические картинки в журналах умалчивали, рисуя город мечты исключительно по пояс. Что там ниже, додумывайте сами, ибо зрелище выходило непристойное, в приличных изданиях не публикуемое.

Я готов был увидеть и то, что выше и то, что ниже, без прикрас и цензуры, но столкнулся с неожиданным препятствием: города не было. Того громадного мегаполиса, подпирающего шпилями небосвод, не существовало. Вместо него мне подсунули небольшие уютные улочки, украшенные цветами и кустарниками. Самое высокое здание насчитывало всего четыре этажа! Да в моем родном захолустье панельные трущобы были куда выше, чем эти домишки из развитого мира. Где масштаб, где величие?

- Небоскребы? – Альсон казалась озадачена моим вопросом. – Это если только в деловом центре, но их высота точно не достигает тысячи этажей. Мы можем проверить.

Она достала из сумочки странное прямоугольное зеркальце, провела ладошкой над темной поверхностью и о чудо, предмет из женского гардероба оказался электронным девайсом. На экране замелькали картинки, едва поспевая за быстрым танцем маленьких пальчиков.

- Самое высокое здание расположено в деловом районе и насчитывает, - вновь стремительное движение пальцем, - четыреста девятнадцать этажей.

Я разочарованно вздохнул. Нет, район Монарто выглядел симпатично. Более того, он мне нравился своей непередаваемой атмосферой уюта. Именно так должно выглядеть место, в котором всей семьей выходишь на прогулку, под ручку с вечно молодой женой, а вокруг вас крутятся неугомонные дети. Здороваешься с соседями, улыбаешься встречным прохожим и дышишь безумно аппетитным запахом свежеиспеченного хлеба и корицы. Слишком мило и уютно для места, где никогда не жить.

М-да, а так мечталось увидеть масштабы. Где горные вершины домов, где туши проплывающих в небе дирижаблей, где в конце концов летающие автобусы?

- Что это за предмет? – я кивнул на девайс в руках девушки, ошибочно принятый за зеркальце. – Электронный справочник?

- Телефон, - легко и просто ответила девушка.

- Что? По нему можно звонить?

- И звонить, и фотографировать и фильмы смотреть, - Лиана явно получала удовольствие от испытываемых мною эмоций.

- А как же, а где кнопки? – задал я вопрос и сам мысленно ответил на него. Мне удалось подсмотреть изображение клавиатуры внизу экрана.

- Все здесь, - девушка подтвердила мои догадки продемонстрировав оживший монитор чудо-девайса.

- А он может как пейджер, ну там текстовые послания принимать? - зачем спросил, сам не понял.

- Не знаю, что такое пейджер, - задумчиво сказала Альсон, - но сообщения он принимать может, как и отправлять. А разве в вашем мире нет таких телефонов?

Я вспомнил вечную красную вертушку в прихожей, только недавно замененную на базу с трубкой, и отрицательно покачал головой. Были еще спутниковые телефоны, доступные для узких слоев населения. Мы даже ходили с Витьком посмотреть на новинки в магазине.

- Как вы без них обходитесь? – пришла пора удивляться девушке.

Ответить мне помешал резкий окрик Джанет:

- Хватит болтать, не отставайте. Плететесь, как туристы на прогулке. Что, Воронов, тяжела ноша искусства?

Тащить на себе картину порядком надоело, а еще больше достали вечные подколы со стороны старшей по группе. Я подошел к углу дома и аккуратно прислонил подарок к кирпичной стене. Может быть найдется в небольшом городке истинный ценитель высокого искусства.

- Я бы на твоем месте не стала этого делать, - в своей привычной тихой манере произнесла Альсон. – Это картина стоит миллионы.

Я молча развернулся и забрал вмиг полегчавшую ношу.

- С чего ты взяла? – заметный скепсис сквозил в голосе Джанет. – Конечно, музей Клико славится своими выставками, но что бы миллионы.

- Это был маэстро Дэрнулуа, а на плече Петра картина из его раннего творчества, - все так же тихо и скромно поведала малышка Альсон.

- Великий художник, - подтвердил я, поудобнее устраивая ремешки подарка на плече.

До места назначения шли добрых пятнадцать минут. Джанет глубоко заблуждалась, рассчитывая наказать меня пешей прогулкой. Разве что малышка Альсон устала, постоянно пытаясь нагнать длинноногих сокурсников. Я же наслаждался приятной тяжестью на плече и любовался весною. Солнце грело макушку, а легкий ветерок приятно ласкал кожу под футболкой. Вселенная, до чего же я соскучился по теплым денькам.

А тут еще девчонки радовали глаз, в кои-то веки избавившись от скучной униформы. Джанет надела легкий жакет поверх светло-розового топика, обнажив идеально плоский живот. Подобранная в цвет юбка доходила до середины бедра, открывая любопытствующим взглядам виды на прекрасные фигуристые ножки. И то был не природный рельеф, а точеные мышцы, умело маскирующиеся под изгибы женского тела. Я видел, на что были способны эти конечности, стоило их обладательнице выйти на татами.

В отличие от Джанет Лиана была одета в легкий летний сарафанчик, со скромным орнаментом в виде цветков. Ребенок на прогулке, не иначе. Еще эта ее походка, местами веселая и подпрыгивающая, а местами забавная и семенящая, особенно когда приходилось догонять несущуюся вперед Ли. Вот что значит заменить неудобные каблуки на открытые босоножки с разноцветными ремешками завязок на щиколотках. Украшения в виде бабочек только усиливали эффект порхания. Малышка Альсон, наша малышка Альсон, вечно тихая и скромная вмиг превратилась в воздушную фею местных улочек. И если бы не безумная спешка со стороны Джанет, девочка перелетала бы с газона на газон, радуя встречных прохожих одним своим видом.

Я даже забыл, насколько злой и жестокой может быть сие милое создание. Не верилось, что пару дней назад это чудо буквально растоптало соседку по комнате, вскрыв грудную клетку и вытащив наружу потаенные комплексы.

- Пришли, - Джанет резко остановилась перед двухэтажным кирпичным зданием, так что я, задумавшись о демонах малышки Альсон, едва не сбил старшую по группе. Маленькие пальчики перехватили запястье и неожиданно сильно дернули назад, помогая притормозить. Тело остановилось, а вот висящая на плече картина по инерции качнулась вперед, приложив девушку массивной рамой по спине.

- Извини, - смутился я.

«Что от тебя еще можно ожидать, Воронов» - читалось в глаза Джанет. Передав мне безмолвное послание, девушка решительно открыла дверь. Колокольчик тихонько звякнул, извещая о прибытие гостей.

Холл отеля сочетал в себе странный симбиоз современности и старины. Деревянные перила соседствовали с пластиковыми ступеньками; ниспадающий поток небольшого водопада омывал стеклянные кубы под потолком, загораживая собою композицию из плетеных кресел и массивного дубового стола; паркетный пол под ногами приятно поскрипывал, но тут же замолкал, стоило лишь ступить на светившийся коврик. Да, его волокна горели странным голубоватым светом! Захотелось наклониться и пощупать материал, но я тут же отбросил эту идею, представив, как буду выглядеть в глазах окружающих.

- Доброго дня, нам необходимо знать, в каком номере остановился господин Горбаковски.

Девушка за стойкой ресепшена мило улыбнулась и произнесла:

- Простите, но мы не можем сообщать информацию о наших клиентах.

Джанет достала удостоверение из внутреннего кармана жакета и продемонстрировала его.

- Мне нужно связаться с администратором, - все с той же дежурной улыбкой ответила девушка и подняла трубку телефона. Ха, я знал! Я знал, что в этом мире есть нормальные телефоны.

- Мы ограничены во времени.

Девушка на ресепшене кивнула, давая понять, что услышала, сама же продолжила едва слышное общение с неизвестным на том конце провода.

- К вам подойдут через пять минут, можете присесть и подождать.

- Мы торопимся.

- Я все понимаю, сейчас подойдет старший смены, и вы ему все расскажете, - дежурная улыбка не сходила с губ работницы отеля. Девушка умудрялась говорить и лыбиться одновременно, обнажая ряд идеально ровных зубов.

Подождать, так подождать. Я поставил картину у стола, сам же сел на плетеное кресло, любуясь бликами воды на матово-белом потолке гостиницы. Водопад приятно шумел, успокаивая и настраивая на философский лад.

В отличие от меня Джанет не думала расслабляться, загнанным хищником расхаживая вдоль стойки ресепшена. Был бы у нее хвост, непременно бы била им себя по бокам, выгибая спину и дыбя шерсть. Тигрица в обличье человека периодически останавливалась, находила взглядом то меня, то Альсон, а после снова принималась расхаживать, заметно нервируя сотрудницу гостиницы. У той даже улыбка обмякла, превратившись в нервное подрагивание уголками губ.

- Чей это ребенок? Почему без присмотра? - раздался неожиданно громкий голос.

Малышка Альсон испуганно пискнула и слилась с тенью возле стены.

- Этот ребенок уже лет семь как несет полную уголовную ответственность, - навстречу мужчине шагнула Джанет.

- Простите, с кем имею честь разговаривать, - мужчина сложил пухлые ладони на животе, благо, его округлости этому только способствовали, и внимательно посмотрел на стоящую перед ним особу.

Джанет молча показала удостоверение и повторила:

- Нам необходимо знать, в каком номере остановился господин Горбаковски.

Если она думала смутить собеседника напором, то глубоко заблуждалась. Этот лысеющий дяденька явно обладал опытом общения с трудными клиентами, от того и вел себя уверенно и хладнокровно.

- Позвольте спросить, юная леди, с каких это пор курсанты академии имеют право на самостоятельное расследование?

- Пожалуйста, - Джанет жестом фокусника извлекла карточку и протянула ее администратору. В этот раз мужчина попытался взять документ, даже было потянулся пухлой рукой, но тот исчез столь же стремительно, как и появился.

- Простите, но мне нужно проверить допуск на подлинность, - вмиг погрустневшим голосом произнес администратор, возвращая пустую ладонь на удобное лоно из живота.

- Хорошо, - согласилась Джанет, - сделаем это в моем присутствии за стойкой ресепшена. Я так понимаю, сканер у вас находится именно там? Вот и замечательно.

Пока решались бумажные вопросы, я взвалил драгоценную ношу на плечо и подошел к Альсон.

- Ну что ребенок, готова к расследованию?

Ребенок показал кончик языка и насупился, отвернувшись в сторону водопада. Косички бы ей и большой красный бант на макушку, для завершения образа.

Долго ждать не пришлось. Ли удивительно быстро разрешила бюрократические вопросы, оставив администратора с кислой физиономией.

- Нам на второй этаж. За мной, быстро.

- А я думал, на третий.

Джанет, не дойдя до лестницы, обернулась:

- Воронов, вот твои шуточки сейчас совсем неуместны. Оставь их для своего дружка.

Прозвучало это как-то неприятно и двусмысленно. Ответная колкость была готова сорваться с губ, но там и замерла. Джанет была права: лишние разговоры стоит отложить до лучших времен.

Мы поднялись на второй этаж и проследовали в дальний конец вытянутого коридора, где находилась комната номер восемнадцать. Джанет встала перед дверью, но прежде, чем постучать, кивнула на стену. Все верно, лучше лишний раз не мельтешить перед глазком и не нервировать постояльца.

Прижался спиной к холодной поверхности и замер. Подарок маэстро мешался, сковывая движения. С таким грузом особо не повоюешь, но оставлять его в холле на ресепшене отчего-то не хотелось.

Джанет отбила короткую дробь костяшками пальцев. Тишина… Постучала вновь, громче и увереннее. За дверью послышались шорохи и следом глухой голос пробурчал:

- Кто?

- Вам подарок, господин Горбаковски, - елейным голоском прощебетала Джанет.

- Что? Какой к черным дырам подарок, я не жду никакого подарка. Убирайтесь прочь.

- Он на то и подарок, чтобы быть неожиданным. От одного весьма известного маэстро, между прочим. На этой неделе его выставка проходит в музее искусств мадам Клико.

Это она что, на мою картину намекает?

- Маэстро, какой к хренам маэстро?

Дверь сначала приоткрылась, а благодаря пинку Джанет распахнулась, пропуская девушку внутрь.

- Что за, - проорал невидимый постоялец.

- Заткнуться и мордой в пол, лежать. Работает служба безопасности.

Я вбежал в комнату следом за Альсон и обнаружил распростертого на полу парня. Был он в одних трусах и с длинными как у девчонок волосами, доходящими до середины спины. Они закрывали не только плечи, но и лицо бедолаги, без сомнения перекошенное злобой.

- Вы что себе позволяете? Да вы знаете, кто я такой? – ревел он то ли от ярости, то ли от боли. – Джанет жестко заломила руки назад, уперев колено в позвоночник.

- Где Катерина Ловинс?

- Чтооо?

- Второй, проверь комнаты. Третий, наручники.

Альсон послушно скользнула в соседнее помещение, пока я доставал браслеты. Не сразу вспомнил, куда их прикрепил, пришлось похлопать себя по поясу. Подарок маэстро только этого и ждал: ремешок соскользнул с плеча, и массивная рама с грохотом приложилась об пол.

Лежащий на полу парень дернулся и испуганно запричитал:

- Что, что вы делаете? Не имеете право. Я все расскажу, только не надо… Она позвонила вчера вечером и пришла… я здесь ни причем. Сами у нее спросите.

Наручники со щелчком закрылись на запястье, а из дверей соседней комнаты показалась головка Альсон:

- Первый, она здесь, - малышка замялась и добавила, - тебе лучше самой взглянуть на это.

- Третий, следи за пациентом.

Пока я пристраивал картину у кресла, буквально чувствовал спиной прожигающий взгляд Джанет. Нет, ну не бросать же произведение искусства на пол, а волосатик подождет.

Заняв место Ли, придавил к полу дернувшегося было парня. Тот тяжело засопел, испытывая горячительный коктейль незабываемых эмоций: ненависти вперемешку со страхом и толикой паники. Он угрожал мне ничего не говорящими фамилиями, требовал соблюдения попранных прав и адвоката, а потом и вовсе перешел на всхлипы, вопрошая в пустоту: «как теперь играть на гитаре».

Сквозь причитания парня я едва расслышал новый голос: странный, заплетающийся, выдающий отдельные звуки вместо полноценных слов. А следом из соседней комнаты вывели Ловинс или девушку похожую на Ловинс. Спутанные волосы грязными космами свисали над бледной маской лица. Черные синяки под глазами лишь оттеняли пустоту некогда прекрасных глаз, превратившихся в два застывших мертвых озера. Наспех накинутая рубашка была явно с чужого плеча и болталась на девушке беспомощным парусом, обнажая часть груди. На шее поблескивал серебряный кулон, хорошо знакомый благодаря привычке Ловинс изредка доставать украшение и катать его меж пальцев. Ноги босиком, идеально ровные и красивые, не вызывающие сейчас никакого желания, ровно как и выглядывающий из-за ворота рубахи сосок. Форменная юбка была задрана выше обычного, обнажая белые бедра на самой грани приличия. Представшая картина не возбуждала, она пугала своей необычайной дикостью и чуждостью. Это не могла быть Ловинс и в тоже самое время это была именно она, узнаваемая и не узнаваемая одновременно.

Девушка не шла, она буквально висела на шее Джанет, бессмысленно уставившись в пустоту. С другой стороны, пыталась помочь Альсон. Не в силах дотянуться до плеча, малышка поддерживала Катерину за пояс, еще больше задирая перекрученную серую юбку.

- Третий и второй, сопровождаете объект до точки прибытия, я остаюсь на месте для разрешения возможных конфликтных ситуаций, - прозвучала команда старшей.

Я встал, а почувствовавший свободу парень тут же дернулся, пытаясь вскочить следом. Джанет пинком ноги успокоила беглеца и для большей доходчивости прикрикнула:

- Лежать! – а повернувшись к нам, заметно тише добавила: - вы двое, выполнять.

От Ловинс пахло мускатным орехом вперемешку с вишневым ликером. Знакомый запах отвратного пойла за полтора года обучения успел впечататься в подкорку головного мозга. Уж очень его любили девчонки из группы, а особенно одна из них с греческим профилем. Именно ее безвольную руку я закинул на шею, одновременно обнимая за талию. Зараза, да она еле двигается.

- Шевелитесь, быстрее, - прикрикнула Ли, заметив заминку с нашей стороны.

Как тут шевелится если… Чертыхнувшись, я присел и подхватил девушку на руки. Тяжелая, зараза, как бы спину не сорвать. Это не малышка Альсон, невесомая и воздушная в ее летнем сарафане. Именно она метнулась к двери, легким ветерком открывая путь в коридор.

Держись, Петруха, дотянем. Тут идти всего ничего, вот и лестница уже под ногами. Главное головой об косяк не приложить, как это вышло в свое время с бедной Маргарет. Ступеньки, ступеньки, еще ступеньки. Отлично, дошли до холла. Слабая левая рука начала неметь, но держит, пока держит. До улицы дотянем, а там и такси. В обзор попали глаза изумленного администратора, воздевшего пухлые ладони в воздух. Дядька явно желал что-то сказать, но благоразумие взяло вверх, заставив умолкнуть. Похоже, на него подействовал волшебный документ, ранее предъявленный Джанет.

Впереди мелькнул белый сарафан и легкий ветерок вновь распахнул створки двери. Колокольчик приветливо звякнул, приглашая выйти наружу. До чего же тяжело. Я прибавил ходу и умудрился на полной скорости вписаться в дверной проем. Все, приехали, уважаемая Екатерина, дальше экипаж не повезет, ибо бессилен. Я аккуратно опустил девушку на землю, приобняв за талию вмиг онемевшими руками. Прохладный воздух наполнил заходившую ходуном грудь, остужая горящие огнем легкие.

- Я вызвала такси, через две минуты будет, - сообщила малышка и с детской непосредственностью добавила: - а ты кавалер.

- Не надо, - попросил я.

- Почему, - удивилась девочка, - вы так мило вместе смотритесь. Как думаешь, она отблагодарит тебя, когда узнает о своем спасении?

- Я ошибся, в тебе не бесы сидят, а демоны.

- Бьесы, дьемоны, кто это? – в широко распахнутых глазах ребенка читалось неприкрытое удивление. Ну да, эти слова я произнес на русском, потому как не было им аналогов на языке космо. Существовавшее выражение «злой дух», носило скорее метафорический характер и не имело никакого отношения к религии. Нельзя быть частью того, что не существует. Здесь не было ни церквей, ни веры, если не считать за таковую научный атеизм. В обществе не существовало понятия ада и рая, не было вечного противоборства небесных сил и орды темного повелителя. Отсутствовали жестокие конфессиональные войны, как и терроризм на столь благодатной почве. Был только человек и его разум, холодный и непогрешимый.

Читать лекции на сложную религиозную тематику не пришлось – на плече зашевелилась внезапно ожившая Ловинс.

- Воронов, и ты здесь? – напевным голосом произнесла она, - а где Жани, куда вы дели Жани? Хочу видеть Жани.

Голос из тягучего превратился в канючащий, с противными плаксивыми нотками. Слава вселенной, на одного ребенка у нас нашелся другой. Малышка Альсон тут же успокоила впавшую в инфантилизм Катерину, пообещав и Жани, и клубничный тортик, и лапочку Дани. Последнее было наиболее отвратно слышать, поскольку речь шла о небезразличном девичьему сердцу мужчине. А пакостница Альсон, словно считав мои эмоции, продолжила развивать тему с милым Даниэлем. И какие у него мягкие губки, и нежные объятия. Кажется, я готов был позорно сорваться и заткнуть обеих. Благо, подъехало такси, беззвучно замерев в полуметре от нас.

Девчонки разместились на заднем сиденье, я же сел спереди. Крутящийся сам по себе руль не удивлял, как и пустующее кресло водителя. Подумаешь автопилот, куда больше волновал происходящий за спиной разговор, где мельком прозвучала фамилия Воронов. Что там затевает эта дьяволица Альсон?

Местом назначения была пустая парковка на окраине города. Она предоставляла собой небольшую площадку посредине поросшего сорняками поля. Никаких знаков, извещающих об условиях и часах работы, никакой охраны. Просто кусок земли, закатанный в асфальт, в центре которого парил бесколесный транспорт службы безопасности. Безликий автомобиль темного цвета с печатью хищной птицы на борту. Одного этого было достаточно, чтобы отпугнуть потенциальных грабителей.

- Подожди нас снаружи, нам нужно кое о чем переговорить с Катей, - невинно хлопая глазами произнесла Лиана.

Я молча кивнул, только радуясь возможности держаться подальше от Ловинс. С мозгами начиналась твориться какая-то ерунда, стоило этой девчонке оказаться рядом. Словно безумный электрик обрывал внутри провода, вызывая искры эмоций, замыкание и вспыхивающее пламя чувств. Как же я так умудрился влипнуть? Что за напасть? Было же раньше все хорошо, жил нормальным человеком, пока не случилась эта… любовь. Нет не любовь, больше похоже на болезнь или одержимость. Как же хочется вырвать эту дрянь изнутри, выжечь каленым железом. Так больно и так странно сладко, стоит только задумать о ней. Боже, кажется, я схожу с ума.

А если это эксперименты умников из службы безопасности? Владеет же Джанет каким-то подобием гипноза, заставляющим неметь палец на спусковом крючке. Тогда и заболевание мое может иметь внешние причины возникновения.

- Ловинс хочет с тобой переговорить, - голос Лианы отвлек меня от тягостных размышлений. – Только будь с ней помягче, она сейчас крайне ранима.

- Что с ней?

Малышка на миг задумалась, подняв большие глаза к небу, а потом зачитала, как стишок на утреннике:

- Ловинс находится под воздействием психолептика синтетического происхождения, оказывающего успокоительный эффект и снимающего эмоциональное напряжение. В случае употребления с алкоголем может вызвать целый ряд побочных эффектов, среди которых тошнота, головокружение, резкая смена настроения.

- Молодец, возьми с полки пирожок, - похвалил я девушку. Лиана, знакомая с моими странными шутками, не стала переспрашивать. Только хлопала большими ресницами, невинно улыбаясь. Хотя какое там невинно, теперь я видел отблески адского пламени, играющего в уголках ее глаз, чувствовал спиной его жар, подходя к парящей машине.

В салоне пахло все тем же вишневым ликером и чуть слабее мускатным орехом.

- Лиана попросила… - начал я говорить едва захлопнул дверь, и тут же ощутил тепло женского тела, прижавшегося ко мне. На мгновенье сперло дыханье, а пульс пустился в бешенный пляс. Если повернуть голову и увидеть ту самую, все станет еще хуже. Поэтому я и уперся взглядом вперед, рассматривая смутные тени на лобовом стекле.

- Оставим Альсон в покое, давай поговорим о тебе, - привычный голос Ловинс слегка заплетался. Сладкая патока, сочащаяся из каждого слова, напоминала о вкусе паршивого ликера, которым успел провонять каждый миллиметр обшивки салона.

Я старался не смотреть, не поворачивать голову, чувствуя обжигающее дыхание на коже шеи. Непослушные пальчики девушки пытались расстегнуть одну из пуговиц на рубашке.

- Что ты делаешь?

- Я? - кажется Катерина даже обиделась столь дурацкому вопросу. – Награждаю своего спасителя. Ты же хочешь этого?

- Нет, - прохрипело в миг осипшее горло.

- Воронов, кого ты обманываешь. Не забывай, перед тобою детектив, - девушка глупо хихикнула. Ее пальцы наконец справились с пуговицей и ладонь скользнула под ткань рубашки, нежно поглаживая грудь. – Я же нравлюсь тебе, правда? Альсон мне все рассказала.

Тело превратилось в глину, голова поплыла в хмельном тумане, но слова… последние сказанные слова, крючком зацепили сознание, потянули из тумана сладкого блаженства.

Я положил свою ладонь поверх ее, останавливая волнительные поглаживания и наконец отважился посмотреть в глаза. В глаза пьяной и обдолбанной неизвестной дрянью девчонки. И тут мигом все встало на свои места. Как будто в ноздри ударил резкий запах нашатыря, приводящего в чувства. Я отодвинулся от Ловинс, попутно снимая женскую ладошку с груди.

- Ууу ти-ти, - издала странную серию звуков девушка и захихикала. Резко остановилась и неожиданно трезвым голосом сказала: - Воронов, другого шанса не будет, никогда. Ты это понимаешь? Или сейчас или ни-ког-да.

- Если мы это сделаем, что будет потом? – чужим для себя голосом произнес я.

- Трахнемся. Ты хотел сказать, что будет, когда мы трахнемся, - девушка вновь захихикала. - Воронов, ты как благородная девица из аристократической семьи, боишься называть вещи своими именами. Что будет, когда ты отдерешь меня на заднем сиденье служебного авто, как последнюю шлюху, - девушка сделала вид, что задумалась. – А знаешь, ничего. Ты мне не нравишься и никогда не нравился. Было в тебе что-то такое любопытное, как в экзотической обезьянке из зоопарка. Но чем больше я на тебя смотрела, тем больше разочаровывалась. Ты такой же клоун, как остальные, как этот вечный придурок МакСтоун, корчащий из себя настоящего мужика. – Брезгливое выражение на лице девушки неожиданно стало мягким и заботливым. Она протянула ладонь ко мне, и я ощутил ласковое прикосновение пальцев к щеке, а чуть погодя легкое, едва заметное поглаживание. – Воронов, у тебя есть последний шанс трахнуть девушку, которую ты любишь. Другой возможности я тебе не предоставлю, ни-ког-да.

- Значит я упустил свой шанс.

Когда захлопывал за собою дверь, из салона доносилось довольное пьяное хихиканье. Что за адское представление происходит, что за чертова карусель? Кажется, я знал механика, который привел механизм в действие. Альсон в своем детском белом сарафанчике стояла на краю асфальтовой площадки, и все так же невинно улыбалась, хлопая ресницами.

Ноги сами понесли к ней, а пальцы до бои сжались в кулаки. Чувствовал, как всепоглощающая ярость начинает захватывать изнутри, пожирать и поглощать плоть огромными кусками, заглатывать, не давясь. Я радовался ей, предвкушая скорую расправу. С радостью отдавал сознание на откуп этой огромной твари, но та неожиданно замерла, пытаясь раскусить гранитный булыжник, возникший из небытия.

- Вы можете представить себе все, что угодно, - говорила Валицкая на одной из многочисленных лекций, – последний день собственной жизни или что происходящее вокруг всего лишь сон. Любой вариант, в который ваше сознание должно поверить, безотлагательно и в ту же секунду. Результат удивит вас. Пускай и не сразу, но вы увидите, насколько сложен и многогранен мир, сколько в нем звуков цветов и запахов, которые вы упускаете поглощенные ежедневной рутиной. Поразитесь пустым и мелким эмоциям, постоянно одолевающим и портящим жизнь. Выйдите за рамки обыденности, меняйте мышление, развивайте и тренируйте свою нейронную сеть. И в какой-то момент этот механизм станет срабатывать помимо воли и не важно: радуетесь ли вы, обнимая любимого человека или злитесь, готовые сказать обидное слово. Новый прием позволит вам не только контролировать чувства и держать ситуацию под контролем, он заложит фундамент в будущее развитие личности. Да, это не панацея и не спасение, а всего лишь маленький кирпичик в основании или необходимый инструмент в руках хирурга, как вам будет угодно.

В тот день Анастасия Львовна не открыла для меня ничего нового. Даже в самом горячем споре я не забывался, краешком сознания наблюдая за ситуацией и мог остановиться, стоило только захотеть. Проблема была в другом - я не всегда этого хотел.

Как и сейчас не желал останавливаться, наблюдая впереди фигурку в белом сарафане. Чувствовал, что придушу мелкую заразу, стоит только подойти на расстоянии вытянутой руки. Шел и слышал произнесенные когда-то Лианой слова: «ты ее любишь». Напрочь лишенные эмоций, звучавшие приговором ей самой в первую очередь. Вспомнил волосатого Горбаковски, распростертого на полу, которому готов был сломать руку только от одной мысли, что он мог обладать той самой.

Интересно, Альсон испытывает схожие с моими чувства, смотрит на меня ровно так же, как и я на Ловинс? Сладостная боль близкая к мазохизму или другому психическому расстройству, название которого мне неведомо. Мы больны, мы серьезно больны одним и тем же, только симптомы болезни проявляются у каждого по-разному.

Все ушло, когда я остановился напротив и посмотрел в широко распахнутые глаза Лианы. Нет, не от страха, а от ожидания или скорее любопытства. Да-да, неприкрытого детского любопытства, порою забавного, а иногда жестокого, способного оторвать стрекозе крылья и бросить заживо в кишащий муравейник.

- Я подготовила тебе такой подарок, а ты все испортил, - с долей обиды в голосе произнесла она и замерла, ожидая дальнейших моих действий.

Рука потянулась к лицу девушки, и часть сознания не без удовлетворения отметила, как дрогнули мышцы ее лица, мелко и быстро для человеческого глаза, но я все же заметил. Протянул ладонь и коснулся щеки девушки, ровно так же, как это делала пару минут назад Ловинс. И не было в этом жесте ни капли эротизма, ни жалости, одно лишь сочувствие.

Вечером того же дня я сидел на собственной койке и лениво перекидывался мячиком с Вейзером. Отскок от пола… поймал. Сжал в руке резиновую сферу и запустил обратно, с обязательным рикошетом от коврика салатовой расцветки. Украшательством в нашей комнате занимался исключительно Вейзер, именно он и притащил эту тряпку в первый год обучения, заботливо постелив ее под свою койку. Коврик полгода наслаждался видом босых пяток хозяина, после чего переместился ближе к ванне, полежал там три месяца и ушел ко входной двери, однако впитав в себя излишек уличной грязи, был вынужден постираться и занять окончательное место в центре комнаты.

Мячик, кстати, тоже принадлежавший моему соседу, долгое время лежал на полке поверх книг, дожидаясь своего часа. И вот этот час настал, грустный и унылый.

После расставания с Марго Вейзер заметно скис, превратился в серую тень. Он и до того был не особо заметен, обращая на себя внимание лишь в присутствии гиперактивной подруги. Теперь же и вовсе не выходил из комнаты, запираясь изнутри на замок. Делал он это в попытках избавиться от общения с бывшей любимой, которая пару раз порывалась расставить все точки над «и». Николас молча выгонял девушку в коридор, а потом щелкал задвижкой, блокируя дверь. Не понимаю, чего он больше боялся: простить ее или окончательно разругаться. Все попытки разговорить соседа ни к чему не приводили и тогда я нашел медитативное занятие, позволяющее отвлечься от неприятных мыслей. Пусть и не столь изобретательное, подумаешь - мячик кидают друг другу, зато действенное. Николас впервые после известного конфликта связал больше двух слов в одном предложении.

- Нет нужды огораживать портальные площадки за чертой города.

- Как это нет, - возразил я, - когда транспорт переносится из параллельного мира, он расщепляет на атомы все в радиусе нескольких метров. А если там ребенок будет бегать?

Бросок с моей стороны вышел излишне сильным, так что Николас был вынужден вытянуть руку, чтобы поймать мяч.

- Воронов, ты сам подумай, чего говоришь. Какой ребенок будет находится на пустыре за городом, да еще без родителей.

- Ну хорошо, тогда просто человек. Выпил, забрел случайно на площадку, а тут бац и разметало кишки на субатомные частицы.

Очередной бросок и я ловлю мячик, ощущая приятную упругость в ладони. Из чего же он сделан, явно не из резины. Какой-нибудь иномирный полимер с супердобавками, иначе чем объяснить повышенную прыгучесть от любой поверхности. Взять хотя бы этот выцветший коврик в центре комнаты. Я запустил мячик точнехонько в его центр и тот упруго отскочив, оказался в руке Николаса.

- Я о смертельных случаях не слышал, - после небольшого раздумья сообщил тот. – Вероятность существует, но она ровно такая же, как и вашем мире, когда переходишь железнодорожные пути.

- Сравнил кота с ежом. Там я издалека вижу идет поезд или нет.

Вейзер замер и этого мгновения было достаточно, чтобы получить мячиком в лицо. Он недовольно потер щеку и спросил:

- Слушай, Воронов, а ты хоть раз видел портал со стороны, не находясь внутри транспорта?

Я честно признался, что нет.

- С ума сойти, за полтора года так ни разу и не увидеть портала, - поразился Вейзер.

- Мне здесь и без этих ваших порталов весело живется, - с обидой в голосе заявил я. Тоже мне нашли чудо света. Тут одна мелкая зараза в белом сарафане мозги выносит куда больше, чем любые перемещения меж мирами.

- Если бы увидел, то не задавал глупых вопросов. Секунд за пятнадцать до появления портала пространство начинает искажаться, так что любой здравомыслящий человек успеет отойти в сторону.

- Хорошо, допустим, - продолжил я развивать тему. – Мы рассматривали стационарную точку, но существую варианты перемещения транспорта на скорости. При таких…

В дверь осторожно постучали, оборвав меня на полуслове. Вопроса, кому идти открывать, не возникло. После того, как Вейзер стал затворником, я примерил на себя роль камердинера. Даже горячий ужин соседу приносил в комнату, что правилами категорически воспрещалось. Старшая по группе разрешила сделать исключение, но в первый и последний раз. Именно она и оказалась тем нежданным гостем, стоило мне открыть дверь.

Ни сказав не слова, Джанет молча показала глазами в сторону Вейзера.

- Нормально, - тихо произнес я.

- Тогда держи, ты кое-что оставил в Альдане, - девушка протянула мне картину. А я и забыл про нее со всей этой чехардой последних часов.

- Через порог не передают.

Разумеется, Ли не поняла меня. Я вздохнул и вышел в коридор, закрывая за собой дверь. Проще самому сделать шаг на встречу, чем объяснять суеверия родного мира. Драгоценная картина, ценой в несколько миллионов, легко перекочевала из одних рук в другие.

- Спасибо, - искренне поблагодарил я, ощущая знакомую тяжесть искусства. – Как там Ловинс?

- Отсыпается, - Джанет не стала вдаваться в подробности. – Послушай, Воронов, а почему Катерина считает тебя своим спасителем? Чего такого ты успел ей наговорить?

- Я наговорил? Может стоит спросить об этом Альсон.

Легкая тень недовольства промелькнула на лице Джанет. Она быстро обернулась через плечо, и убедившись, что нас никто не подслушивает, проговорила:

- Они только помирились с Катей и задавать неудобные вопросы было бы несвоевременно.

- Подожди, - я тряхнул головой, приводя мысли в порядок. – Ты же собиралась поселить Ловинс в свою комнату, а Маргарет отправить к Альсон. Что изменилось?

- Я же говорю, у них все наладилось.

- Послушай меня, Джанет, - перебил я девушку. – Ты оставила крольчиху наедине с удавом, который сожрет ее и не подавится. Наименьшее, что ты можешь сделать в сложившейся ситуации - переселить Ловинс в другую комнату, а лучше в другую казарму.

- Ты сгущаешь краски.

- Если тебе дорога твоя подруга, просто поверь мне.

Старшая по группе хмыкнула. Трудно найти человека, который доверял бы мне меньше, чем Джанет. Прозвучавший следом вопрос лишь подтвердил ранее сделанные выводы:

- В чем твой интерес, Воронов?

Рассказать ей правду? Человеку, который норовит влезть в душу своим гипнотическим взглядом. Который искренне и от души презирает меня и не стесняется об этом открыто говорить? Сделать это ради… В жопу Ловинс и в жопу ее волосатого ухажера Даниэля. Пусть ищут романтических героев в других казармах, с меня хватит этой пустоголовой дуры с греческим профилем. Внутри снежным комом нарастала гневная тирада, с нецензурной бранью и заковыристыми оборотами. Сдержав воздух, едва выдавил:

- Я все сказал, а ты услышала.

Выдохнул только, когда вернулся в свою комнату. Вейзер успел поднять с пола мячик и теперь подкидывал его в воздух, тренируя левое запястье.

- А скажи-ка мне, уважаемый сосед, как ты относишься к живописи?

Глава 9

Зима в этом году удалась на славу. Морозная владычица вступила в свои права сразу, не размениваясь на мелкий снежок и осеннюю слякоть. Обильно завалила снегом казармы, так что отдел обслуживания едва успевал чистить подходы, обеспечивая нам доступ в учебные корпуса.

- Учеба - единственное, на чем вы должны сосредоточиться, - в сотый раз гундосил с трибуны Альберт Носовский, вызывая у присутствующих зевоту и непомерную скуку.

Скажите на милость, как тут не сосредоточиться, когда у нас даже игральные карты отняли. Подружка Вейзера перестала заявляться в комнату, тайно демонстрируя свои прелести, Альсон превратилась в привычную мышку, даже Авосян прекратил вечерние возлияния, окончательно перейдя на терпкий чай. Мир словно впал в спячку, заморозив веселье и конфликты до будущей весны.

Единственной, кто хоть как-то пытался нас расшевелить, была Анастасия Львовна. И речь шла ни о ее внешних достоинствах, хотя, несомненно, демонстрация их вывела бы курсантов из зимнего сна, особенно мужскую половину. Валицкая любила проводить обучающие игры и тесты, внося разнообразие в унылые учебные будни. Однажды, она изрядно позабавила группу, проведя тест на совместимость между парнями и девчонками.

Так выяснилось, что Маргарет больше всего подходит Нагуров, а малышке Альсон – Лежницкий. Характер Ловинс оказался совместим с психотипом сразу двух парней: Мэдфорда и МакСтоуна. По этому поводу в классе сразу заухали, обратив Екатерину в крайнюю степень смущения. Впрочем, на этом чудеса от научной рулетки не закончились. На следующем обороте колеса шарик с именем Джанет угодил в ячейку с фамилией Воронов.

- Я всегда знал, что ты подкаблучник, но что бы настолько, - заржал довольный МакСтоун.

- Класс, тихо, - Валицкая изящным жестом дирижера остановила нарастающий шум. – Напоминаю, что речь идет не о выборе сексуального партнера, а всего лишь о психологической совместимости. Это может быть как дружба, так и вполне обычные приятельские отношения.

- Сложно найти более заклятых друзей, чем Воронов и Ли, - выразил Мэдфорд общее мнение. – Они поубивают друг друга, стоит их одних на сутки запереть в комнате.

- Ерунда эти тесты, - пробасил Авосян. Герб был явно разочарован своей несовместимостью с Альсон и теперь всячески это демонстрировал.

Валицкая не стала спорить, одарив класс мягкой улыбкой. Серебристый корпус ручки мерно покачивался в пальчиках, завораживая плавностью движений.

- Никогда не забывайте про обстоятельства, - вкрадчиво поведала она нам. – В другое время и в другом месте эти двое вполне могли бы оказаться лучшими друзьями.

- Если бы, да кабы. Так можно про каждого из нас сказать, - засомневался МакСтоун.

- Разве? - на этот раз очаровательная улыбка предназначалась одному Тому. – Я лично не могу представить обстоятельств, при которых вы с Соми смогли бы прийти к согласию.

Класс снова наполнился смехом, а МакСтоун лишь молча пожал плечами, признавая свое поражение.

- А как же вы? - перекрывая общее веселье, задал вопрос Леженец. – С кем у вас наибольшая совместимость?

- Да, да, скажите, нам интересно, - послышался нестройный хор из мужских голосов.

Валицкая в легком замешательстве склонила голову. Для полноты образа не хватало еще сделать жест ручкой и добавить: «ах, оставьте». Так я и поверил, что насквозь прожженного психолога можно смутить столь легким вопросом.

- Я не проходила этот тест.

- Вы же психолог, вы и так знаете. Да, скажите нам, - завелись парни так, словно на кону стояла ночь любви.

- Хорошо, - согласилась Валицкая и переждав одобрительный гул голосов, продолжила: - повторюсь, что тесты я не проходила, но психотип свой знаю хорошо. Как вы правильно заметили, профессия обязывает. Ну или мне очень хочется в это верить, - уголки губ слегка дрогнули, добавив толику печали в прекрасный образ. – По характеру мне ближе всего курсант Джанет Ли, - и уже в полной тишине договорила: - на этом наше сегодняшнее занятие можно считать оконченным, хорошего всем вечера.

Джанет Ли? Стоит ли говорить, что такой ответ только запутал парней, которые тут же начали активно дешифровать таинственное послание, не успев выйти на улицу.

- Пошутила она над нами, - ответственно заявил Нагуров в раздевалке. Возле него вмиг образовался кружок из заинтересованных лиц.

- Какие шутки, - возразил Мэдфорд. – Она явно намекнула, что спит на другой стороне кровати.

- На какой? – не понял пыхтящий Соми, пытающийся натянуть форменное пальто на круглое тело.

- На такой, - передразнил его Леженец. – Девочки ей больше нравятся.

- Умей читать между строк, - пришла очередь возмутиться МакСтоуну. – Она сказала, что ей подходит больше всего Ли, а Ли с кем больше всего совпадает по психотипу?

- Правильно, и я говорю, ерунда эти ваши тесты, забава для женских журналов.

- Она совпадает с Вороновым, - перебил МакСтоун Авосяна, что было сделать весьма затруднительно, учитывая зычный бас последнего. – Вот и выходит, что раз Ли и Валицкая близки по психотипу, то и парни им одинаковые подходят. Опять же, и у той и у другой властные характеры, а Воронов известный подкаблучник.

- Это с чего это я подкаблучник.

Накал дискуссии возрастал, но тут появилась Джанет Ли и разогнала наш кружок по интересам.

Вспыхнувший огонек потух и вновь жизнь в казармах приобрела былую размеренность, похожую на один сплошной сон. Мы ели, учились, слонялись по коридорам и кидали мячик друг другу, не находя особых тем для разговоров. Во время обеда стояла такая тишина, что при желании можно было услышать звук падающего за окном снега. Стыдно признаться, я даже стал высыпаться, уходя на боковую раньше десяти. Там порою, бывало, куда интереснее, чем в унылой белой реальности.

Затишье продолжалось целый месяц, пока не наступил канун Нового Года. И наступил он для меня единственного, поскольку представители более развитых миров отмечали сие мероприятие в третий день лета. Жажда праздника была, даже ощущение праздника было, а вот самого его не было. И ведь не объяснишь никому, почему так хочется повесить бумажную гирлянду в полутемном коридоре или наклеить снежинки из салфеток на стекло. Окружающие люди были далеки от традиций моей родины, разве что Хорхе Леши смог бы понять. Но наставник исчез, привычно и безмолвно.

Поглощенный приступами ностальгии я в одиночестве сидел за столом и щелкал орешки, когда появился Герберт. Он даже не снял верхнюю одежду, как есть, в пальто и шапке ввалившись в общую залу. Была бы здесь Ли, мигом отправила бы великана обратно в коридор, но старшая по группе отсутствовала, а остальные были слишком поглощены вялотекущей рутиной обыденности. Торжественной походкой великан прошествовал ко мне и водрузил на столик припорошенную снегом коробку.

- Вот! – сказал он довольный и сделал шаг назад, словно опасаясь взрыва положительных эмоций с моей стороны.

Я безучастно посмотрел на посылку, потом на Герберта. Хотел изобразить взглядом вопрос, но даже пытаться было лень.

- Открой, - пробасил Авосян, понимая, что без очевидной подсказки никаких действий с моей стороны не дождется.

Коробка, как коробка. Небольшая, прямоугольная, слегка влажная от успевшего подтаять снега. Из опознавательных знаков лишь штамп внутренней почты, его я хорошо запомнил по входящей корреспонденции. Кто-то внутри академии решил прислать посылку? И тут внутри колыхнулось забытое чувство праздника. Вот оно, новогоднее чудо!

Я быстро снял синюю полоску клейкой ленты и распахнул края коробки, замирая в предвкушении. Внутри, присыпанные хлопьями пенопласта, лежали три бутылки из темного стекла.

- Оно самое, отборное, - пробасил довольный Авосян и уселся напротив, сочтя мое выражение лица за высшую степень изумления. Я действительно удивился, только неизвестно чему. Не набор же шоколадных конфет ожидал там увидеть, в самом деле.

- Герб, от кого?

- Помнишь двух десантников, которых мы напоили до потери пульса? Ответный подарок прислали, - Авосян с нежностью достал одну из бутылок и погладил ее по пузатому боку.

Помнил ли я ночного пловца и его сержанта? Разумеется, тот вечер накрепко засел в памяти благодаря первому снегопаду и разбитому затылку. А еще Лиана в словесной дуэли распотрошила Ловинс, а Вейзер расстался с Марго, через что моей голове, собственно говоря, и прилетело. Урожайный на события выдался денек.

- Одного напоили, второй сам ушел, - уточнил я ради правды. Но Авосян меня не слушал, продолжая поглаживать бока из темного стекла.

- «Северное сияние», оригинальное, - с какой-то особенной любовью произнес он. Таких ноток в его голосе я не слышал, даже когда речь заходила о дьяволенке Альсон. А тут, словно младенца баюкал в огромных ладонях, только что колыбельную не мурлыкал. – Какие на сегодня планы? - наконец спросил он, уложив бутылку в картонную колыбель.

- Сегодня, дай подумать. На вечер у меня запланирован ужин, потом кидаем мячик с Вейзером, полчаса слоняюсь по коридору, следом обязательные водные процедуры и сон. Как видишь, все расписано по секундам, ни минуты свободного времени.

- Для этих малюток можно выкроить свободный вечерок.

- И ты не поедешь домой? – удивился я.

Каждые выходные курсанты разъезжались по родным гнездам. Обычное дело, ничего из ряда вон выходящего для всех, кроме Авосяна. Воспитанный в традиционных ценностях, Герберт тратил свободное время не на праздное шатание, а на официальные визиты к многочисленной родне. Одних кузин и кузенов насчитывалось за пятьдесят, стоило ли говорить про остальных родственников.

- Скажусь больным.

- Напьешься, опять Джанет ругать будет.

- В задницу Джанет.

Действительно, о чем это я. Стоит ли говорить о мнение какой-то там Ли, если Авосян решился переступить через святое: обманом отказавшись ехать к троюродной тетушке. Невиданное преступление для человека, у которого семья и все что с ней связано стоит на первом месте.

Попрощавшись до вечера, Авосян покинул зал, унося в руках драгоценную коробку с тремя пузатыми малышами. Я собрался было идти следом, но тут в проеме возникла фигура МакСтоуна. Том быстро нашел меня взглядом и спустя мгновение уже сидел напротив.

- Выкладывай, что случилось, - первым делом сказал я, пододвигая приятелю чашку с орешками. Как я сумел понять, что у напарника проблемы? Легко.

Во-первых, МакСтоун никогда не пропускает дополнительные занятия по стрельбе. Если только Камерон не изгоняет парня за излишнюю ретивость. Во-вторых, его внешний вид, а именно красные пятна по всему лицу. Такими отметинами МакСтоун покрывался только пребывая в крайне тяжелом состоянии духа. Ну и, в-третьих, надорванный конверт в руках приятеля. Том не страдал приступами эпистолярного жанра, значит речь шла о чем-то по-настоящему важном.

- Убью, суку, - подтвердил МакСтоун мои догадки и скомкал в ладони розовый конверт. От бумаги пахнуло нежным цветочным ароматом. Среди местных аристократок считалось особенным шиком, выразить свои чувства и чаяния посредством пера и чернил, а после пропитав письмо духами, направить послание любимому человеку. Или не любимому, тут как повезет.

- Алина?

МакСтоун засунул в рот горсть орехов и с отвращением прожевал их. Я не торопил приятеля, давая тому возможность собраться с мыслями.

- Представляешь, все кончено. Между нами все кончено! И она не нашла ничего лучше, чем отправить мне эту записульку, - Том потряс в кулаке скомканной бумагой, и вновь приятно пахнуло духами. – Оказывается, я нервный и несдержанный. Я, все эти годы терпевший ее многочисленные выходки и закидоны, прощавший флирт и многочисленных ухажеров, подаривший столько шмотья и бижутерии, что на них двупалубную яхту купить можно. И после этого она смеет направлять мне какую-то сраную бумаженцию, - Том бросил на стол скомканный розовый комок, отчего в ноздри буквально ударил цветочный аромат. - Ты в глаза скажи мне это сука! - неожиданно проорал он, так что вздрогнул не только я, но и прикорнувший на диване Леженец.

- Том, в первый раз что ли? Сколько вы уже расставались?

- Ты не понимаешь, теперь все серьезно. Сегодня приеду и лично посмотрю в бесстыжие глаза этой... А бумажку эту запихну…, - Том аж скрипнул зубами от злости, вновь схватив со стола злосчастное письмо.

- Тебе нельзя ехать к ней в таком состоянии. Пусть она потомится в ожидании, да и ты заодно успокоишься и подлечишься. У нас и лекарство отменное имеется по такому поводу.

МакСтоуну предложенные терапевтические меры понравились, а запланированная вечером попойка увеличилась на одного человека.

Том ушел и вновь я остался один за столом. Пододвинул к себе тарелку и покатал одинокий орешек пальцем. Съесть, не съесть… А пожалуй, что и съесть. Пока похрустывал твердым ядрышком на зубах, в голову пришла странная мысль: события в моей жизни никогда не случаются по одиночке. То затишье на пару месяцев, то как прорвет плотину, только успевай затыкать прорехи. Подумал и накликал мелкую заразу.

- Привет, - напротив уселась малышка Альсон.

- Нам не о чем с тобой разговаривать, - я старался говорить как можно более спокойным тоном.

- Это ты так думаешь, - возразила Лиана и скромно потупила взор. Спинка прямая, ладошки сложены на коленях, волнительный румянец на щечках. Примерная девочка ведет не простой разговор с отморозком из 128 параллели. Так оно выглядело со стороны, а по факту я оказался один на один с дьяволенком во обличии маленькой девочки и теперь в спешном порядке просчитывал пути к отступлению. – Прежде чем сбежишь, хочу напомнить тебе о событиях в районе Монарто, и о ваших с Ловинс обнимашках на заднем сиденье автомобиля.

- Ничего не было, - внутри меня все похолодело. Теперь отступать было поздно.

- Может и не было, - словно смущаясь, проговорила Альсон. – Только слухи на то и слухи, чтобы слегка исказить правду. Когда они распространятся по академии и обрастут новыми подробностями, истина станет уже не интересна. Тем более, что она крайне скучна и вызывает зевоту. Людям подавай горяченькое и непременно с подробностями, такова наша природа и здесь ничего не поделаешь.

Из-под длинных ресничек на меня бросили внимательный взгляд. Я же не сказал ни слова, всеми силами пытаясь сохранить каменную маску на лице. Не уверен, что с последним получилось, очень уж желваки ходили на скулах.

Не дождавшись ответной реакции, девушка вздохнула и продолжила:

- Полагаю, Ловинс заинтересуется источником распространяемых слухов. Как не крути, а она тут жертва выходит. Благородная леди обдолбалась до невменяемого состояния и отдалась обезьянке из 128 параллели. На этом с ее безупречной репутацией будет покончено раз и навсегда. Столь темные пятна позора нельзя смыть до конца жизни. И кто окажется всему виной? Давай попробуем, догадаться. Вас в салоне автомобиля было всего двое: Ловинс по понятным причина отпадает, остаешься только ты. Конечно, существует еще Джанет, с которой жертва поделилась историей, как с лучшей подругой. Но мы же понимаем, что Ли не из тех, кто любит болтать.

- Есть еще один участник событий, - сквозь стиснутые зубы процедил я.

- Кто? – удивилась девушка, даже бровки домиком сделала. – Ах, ты про малышку Альсон, которая своей тени боится и больше двух слов связать не может?

- Помнится, ты была очень разговорчивой на последнем поединке.

- У малышки иногда просыпаются приступы отваги, но так редко и на столь короткий срок, что о них все успешно забывают, - девушка тяжело вздохнула и вновь бросила кроткий взгляд в мою сторону. - Кроме того, не забывай, Альсон отсутствовала в салоне автомобиля. Поэтому, остается один лишь Воронов, который получит причитающуюся ему славу покорителя женских… частей тела.

Она замолчала, склонила голову и слегка ссутулилась, словно ожидая града ударов. Такая маленькая и беззащитная по сравнению с сидящим напротив парнем.

- У тебя все? – не дожидаясь ответа я встал, со крипом отодвигая стул. От громкого звука плечики девушки вздрогнули, будто она и вправду ожидала физической расправы с моей стороны. Это образ, всего лишь образ. Помни об этом и никогда не забывай.

Проходя мимо девушки, я наклонился и прошептал в маленькое ушко:

- Анастасии Львовне, как твоему лечащему психологу, будет очень интересна эта история, да и некоторые другие тоже. Уж она-то мне поверит, не сомневайся.

Девичьи ладошки нервно скомкали края юбки и сжались в кулачки. Голова склонилась еще ниже, так что за ширмой волос не было видно лица Альсон. Да оно и к лучшему, не хотелось смотреть в глаза этой дьяволице или просто больной на голову. Глянет она на тебя детским незамутненным взором, а после и за острый нож возьмется. От последней мысли неприятно шевельнулось внутри, так что я поспешил к выходу. Решительно, с Валицкой надо переговорить, а там пусть она сама разбирается, то болезнь душевная прогрессирует или обычная вредность характера.

Тем же вечером состоялась запланированная пьянка. Мероприятие начиналось скромно и со вкусом, под перезвон посуды, тихие разговоры и шелест разливаемого виски в опытных руках Авосяна. До чего же хорошо и покойно было в пустующей казарме. Вот так вот откинуться на спинку стула и под мерный бас Герберта ощущать тепло, охватывающее каждую клеточку организма. Слушать обычный треп ни о чем и смотреть в темный проем окна. А что особенного за окном? Ничего нового для текущего времени года. В свете фонарей кружился снег, такой же пушистый и привычный.

Я не успел осознать того момента, когда наша беседа из пустой и порожней перетекла в разговор по душам. Тут и выяснилось, что у каждого на душе скреблись громадные такие кошки. Герб признался, что испытывает непреодолимый стыд за обман любимой тетушки, МакСтоун ругал бывшую, а я хоть и молчал, но не переставал думать о разговоре с Альсон. Впрочем, какой там разговор, чистый воды шантаж со стороны малышки. Чего же она хотела, чего добивалась, угрожая распустить сплетни? Переспать, а может подружиться или просто почувствовать власть над другим человеком? Эх, поторопился я с уходом, нервы подвели, а надо было прежде требования выслушать. Тут же в сознании возник сексапильный образ госпожи Валицкой, строго грозящей пальцем. Дескать, незачем тебе Воронов в голове у больного человека копаться, предоставь решать проблему специалистам. А сам лучше расслабься, насладись хорошим виски и послушай, что приятели говорят.

- Эта сука наколку на спине сделала в виде бабочки, - Том помахал согнутыми руками, пытаясь изобразить полет насекомого. – Представляете, в виде гребаной бабочки. Мало того, что я терпеть не могу всякие там татухи, так она еще смазливую херню выбрала.

- Безобразие, - подтвердил Авосян, разливая ароматный напиток по рюмкам.

- Еще и фотографию прислала. Ща покажу, где ж мой телефон, - Том зашарил руками по карманам.

- Чего? – не понял я, пытаясь совместить не совместимое. Телефон… фотографии… переслать… В голове всплыло воспоминание о ярком экране и ловких пальчиках Альсон, листающих одну картинку за другой. Альсон, снова треклятая Альсон.

- Ах ты ж бездна, забирают их, забываю постоянно, - пробормотал МакСтоун и схватил заботливо протянутую Гербертом рюмку. – Ну что, старичок, за твой Новый год.

Выпить нам не дали. В углу звякнула посуда и следом посыпался град из мелких столовых приборов, лязганьем наполнивших пустующую залу. У барной стойки замер растерявшийся толстяк. И почему я не удивлен. В голове возникло стойкое ощущение дежавю.

Помимо нашей троицы на выходные в казарме остался Соми Энджи. И конечно же пухляш под вечер решил заняться своим любимым делом, о чем свидетельствовала горка бутербродов на широком подносе. Парня даже не остановила опасность столкнуться нос к носу с подвыпившим МакСтоуном, который на трезвую-то голову едва сдерживался, чтобы не навалять толстому засранцу. А здесь такие возможности.

Я посмотрел на приятеля и заметил, как заострились черты его лица. Один в один хищник, замерший перед броском. Надо было срочно спасать ситуацию.

- Соми, пошли выпьем. Традиции моего мира обязывают в канун Нового Года зарывать топор войны и совместно осушать кубки мира до дна.

- До дна, - Авосян принял мои слова за тост и в одно мгновенье осушил крошечную рюмочку. Может бокал предложить великану, что ему этими наперстками баловаться, сплошное расстройство.

МакСтоун с явным неодобрением уставился в мою сторону, а Энджи заблеял в углу:

- Я не пью… мне нельзя.

- Здоровье не позволяет? - пробасил Авосян.

- Нет, просто…

- Так ежели здоровье крепкое, чего тогда людей в заблуждение вводишь. Нельзя ему… Вот дяде моему нельзя, печень у него больная и то иногда пригубит, для вкуса больше. А ты традиции нарушаешь, правильно я говорю?

МакСтоун промолчал, а я подтвердил, что традиции нарушать нельзя и выпить следует, хотя бы рюмочку.

- Ну если только рюмочку, - запунцевел толстяк, словно девица, готовая отдаться.

Выпил Энджи куда больше рюмочки, то ли «Северное сияние» пришлось по вкусу, то ли смутился сверх всякой меры. Первые два тоста толстяк упорно молчал и с опаской косился на Тома. Том же косился в ответ, но надо отдать должное парню, агрессии не проявлял. А когда толстяк решился и подвинул на центр свою главную ценность – поднос с бутербродами, лед отчуждения покрылся первыми трещинами.

- Вы такие хорошие, - кричал он спустя час, стоя на занесенной снегом крыше. При этом столь обильно брызгал слюной, что я перестал вытираться. – Вы отличные ребята, я в вас ошибался.

- Ты зубы нам не заговаривай, толстый, - напомнил МакСтоун. - Прыгай давай, теперь твоя очередь.

- Давай, давай, - завел басом Авосян.

- Давай, давай, - поддержал я следом.

Глупо улыбающийся Энджи кивнул и понесся вперед груженой фурой, медленно набирая ход. Добежав до самого края, толстяк растопырил руки и звездочкой ухнул вниз. В пьяном сознании зашевелились неприятные подозрения. И не важно, что высотой казарма с одноэтажное здание, а внизу снега намело сверх меры, так что Авосяну по горло будет. С такой-то массой любое падение плашмя может закончиться серьезными травмами.

Не один я так подумал. Мы одновременно подбежали к краю крыши и с наихудшими опасениями заглянули вниз. Довольный толстяк повизгивал и похрюкивал от удовольствия, барахтаясь в глубоком сугробе.

- Тоже мне, прыжок бегемота. А теперь смотрите, как надо, - сообщил нам МакСтоун, примериваясь к месту для разбега.

- Подожди, - Авосян жестом фокусника извлек из-под полы бутылку странного серебристого цвета. – Надобно согреться.

- А где «Северное сияние», - не понял я.

- Выпили.

- Как выпили. Было же три бутылки, - я с трудом сфокусировал взгляд и обнаружил себя стоящим в полутемном коридоре. Прямо напротив, улюлюкая и завывая, бегал Соми, размахивая кухонным топориком над головой. Тело его, обнаженное по пояс, было неумело разукрашено всеми цветами радуги.

- Справа дикари, атакуют! Сплотить ряды, - заорал МакСтоун, высовывая всклокоченную голову из-за барной стойки. В руках его был пистолет. Слава вселенной, не боевой. Понял я это только когда один из выпущенных шариков угодил в массивный живот толстяка. Должно быть больно, даже очень. Но Соми лишь свирепо расхохотался, и в приступе безудержного веселья затряс руками над головой, от чего жировая прослойка на теле заходила ходуном. Выглядело это по-настоящему угрожающе. Пробрало не только меня, но и Тома, огласившего помещение диким криком:

- Кавалерия, где поддержка кавалерии.

В ответ на призывы о помощи Соми размахнулся и запустил топорик прямо в сторону МакСтоуна. Холодная сталь мелькнула в воздухе и спустя мгновение мелко задрожала, впившись в край столешницы.

- Что ж… мать… такое, - попытался я донести Авосяну свою мысль об опасности всего происходящего. Великан был в своих знаменитых алых трусах и нелепой повязке на голове. Кажется, это был женский поясок, по крайней мере золотистая пряжка была мне смутно знакома.

- Не могу с тобою спорить, - пробасил Авосян, внимательно выслушав мои тревоги и чаяния. После чего жестом фокусника извлек из воздуха бутылку синего цвета.

- Куда же, была сереб… нету, - изумился я ловкости его рук.

Звон рюмок, здравница, смутное ощущение полета и музыка. На миг перед глазами предстала странная картина: танцующий на барной стойке толстяк, столь же разукрашенный, но без топора. Груди его, больше похожие на женские, колыхались в такт мелодии, звучащей в моей голове. Как он слышит ее? Я повернулся было расспросить об этом напарника, но тот спал, свернувшись комочком на полу. Авосяна тоже не было рядом. Великан совершал таинство за дальним столиком, расставив перед собой массу бутылок и емкостей. Смешивал жидкости, кидал в них кубики льда, ловко крошил фрукты и зелень, не забывая при этом насвистывать мелодию из моей же головы. Откуда они знают это тему? Эту гребаную слащавую песенку. Я закрыл глаза и почувствовал подступающую тошноту. Наступала неминуемая расплата.

Я глубоко заблуждался, рассчитывая, что обойдусь одним лишь хреновым состоянием здоровья. Через пару дней состоялось судилище, официально названное собранием группы.

Заставили прийти всех, даже затворника Вейзера, обидевшегося на всех и вся после громкого расставания с Марго. Парень занял дальний угол зала и теперь всем своим видом демонстрировал отстраненность, разве что к стенке не отвернулся. Хотел и я быть на его месте, но увы, меня на пару с МакСтоуном посадили в центр, недвусмысленно намекая на выбор жертвы. Остальные ребята разместились полукругом, в ожидании начала представления.

- Мы сегодня собрались здесь с целью обсудить недостойное поведение наших сокурсников Авосяна, Воронова, Энджи и МакСтоуна, - Джанет была настроена решительно. Чеканя каждое слово, она холодным взглядом изучала лица присутствующих курсантов. Всех, кроме нас с Томом, словно разбирательство уже не имело смысла. Приговор был вынесен и оглашен, а потому удостаивать вниманием осужденных не стоило. – Отвратительное гульбище, устроенное на выходных, бросает грязное пятно позора не только на нашу группу, но и на академию в целом. Вы уже в курсе подробностей случившегося, поэтому послушаем, что скажут в свою защиту главные зачинщики.

Все почему-то посмотрели на меня, даже сидящий рядом МакСтоун. Я повернул голову и встретился взглядом с Ловинс. Глаза девушки были чуть сочувствующие, чуть внимательные, а в целом безразличные, как и остальное выражение лица. Подле нее сидел вечный Энджи, словно верная собачонка у ног любимой хозяйки. Странно, по идее толстяк должен был находится рядом с нами, как и Авосян. Ну вот мы в центре, приготовились к публичной порке, а эти двое сидят среди судей. Причем Герберта порядком забавило разворачивающееся действие. Иначе чем объяснить его широкую улыбку на лице. Разве что алкоголем, но тот был полностью изъят из бара после приключившихся событий.

- Воронов, тебе есть, что сказать? – не дождавшись реакции, Джанет решила напрямую обратиться ко мне.

- Сказать о чем?

Авосян громко засмеялся и успокоился только после того, как на него прицыкнули соседи.

- Ты считаешь, что спаивать ребят нормально? А гулять в одних трусах по учебной территории, танцевать на столах и прыгать с крыши казармы? Это нормально? Хорошо, что шею себе никто не свернул, иначе сейчас бы ты сидел в другом месте и держал ответ перед другими людьми, - девушка перевела дыхание, но лишь для того, чтобы продолжить по новой. – Порча имущества, проникновение в чужие комнаты и использование личных вещей сокурсников без данного на то разрешения. Тебе этого мало? Может стоит упомянуть метание холодного оружия друг в друга? Да, Мэдфорд, представь себе, они кидались ножами и разделочными топорики. Чудо, что никого не поранило. С учетом степени опьянения у нас на утро должно было быть четыре окровавленных трупа.

- Подожди, - постарался остановить я словесный поток, - кого я спаивал?

- Меня, - крикнул Герберт и зашелся в раскатистом смехе.

- Тихо, Авосян, кому сказала, - Джанет с трудом удалось приструнить разошедшегося великана. - Всем давно известно о твоих проблемах, связанных с чрезмерным потреблением алкоголя. Поэтому между нами существовал негласный договор: всячески пресекать и не поддерживать твои больные наклонности. Тем не менее, Воронов, презрев устои нашего коллектива, втравил тебя в очередную пьянку. И слово «очередная» здесь ключевое. Месяц назад вы напились за пределами территории, а в пятницу разнесли половину казармы. Дальше что, подожжете головной офис? - Джанет выдохнула и, чуть сбавив обороты, продолжила: - лучше всего за меня скажет очевидец тех самых событий. Соми, я понимаю, тебе хотелось бы забыть о том злополучном вечере. Поверь, здесь нечего стыдиться, присутствующие однокурсники поддерживают тебя. Все, что нам необходим знать – правду, во избежание повторения подобного рода бесчинств.

Энджи густо покраснел, провел вечно потными ладошками по брюкам и заикаясь, начал бормотать что-то о традициях 128 параллели и моих навязчивых предложениях выпить. Выходило, что и отказаться он не мог, иначе быть ему непременно затравленным и битым четырьмя хулиганами, верховодил которыми главный злодей Воронов. Потом Соми резко переключился на прыжки с крыши, на холодные сугробы и моей подлой хитрости, позволившей поймать ребят на слабо.

Да, идея прыгать в снег первой пришла в мою пьяную голову, тут не поспоришь. Только вот убеждать парней особо не пришлось. Авосян разве что стол не снес, ломанувшись к лестнице, ведущей наверх, а МакСтоун так и вовсе предложил прыгать исключительно сальто. Благо, от этой идеи отказались, запив ее очередной стопочкой «Северного сияния». Или оно уже закончилось к тому времени?

- МакСтоун, откуда у тебя взялся игровой пистолет? – бушевала тем временем Джанет. Соми в своем повествовании успел дойти до момента атаки форпоста ордами диких, где и всплыл маленький такой нюанс. – Вся экипировка должна была быть сдана после окончания паучка.

- Это мой личный, - насупился Том.

- Что значит личный? С каких это пор разрешено проносить на учебную территорию стреляющие игрушки? Может ты мне поведаешь или твой дружок Воронов? Так все, больше покрывать вас я не собираюсь, каждый проступок подробно опишу в докладной. У парня все тело в синяках, хорошо глаз не выбили.

Хорошо, что этот толстый Чингачгук скальп с МакСтоуна не снял. С него сталось бы, уж больно он топорики метал ловко.

Соми что-то подобное чувствовал за собой, потому постоянно терял нить повествования, путался и запинался. Он даже не пытался оторвать взгляд от пола и правильно делал. Иначе пришлось бы посмотреть в наши с Томом глаза, да и в глаза остальных присутствующих тоже. Не наблюдалось там должного сочувствия. Равнодушие - да, презрение было и даже веселье имелось, но не сопереживание. Утешала толстяка одна лишь Ловинс, заботливо поглаживающая пухлую ладонь.

- Соми, не бойся, - поддержала выступающего Джанет, - за твои слова тебе никто ничего не сделает. Я обещала, и я свое обещание сдержу. Продолжай.

И толстяк торопливо продолжил, мешая на ходу правду с выдумкой. Напряжение в зале нарастало с каждой минутой. К искрящейся от негодования Ли прибавился мой напарник. Том разве что молнии не метал, настолько было наэлектризован вокруг него воздух. Два заряженных полюса грозили столкнуться в любой момент, вызвав неминуемый взрыв. Чувствовали это и однокурсники, наполнив зал нестройным гулом голосов. Собрание чем дальше, тем больше выходило из-под контроля, теряя внешнюю благообразность и превращаясь в обычный балаган. Даже великан Герберт потерял свою привычную веселость, нахмурив и без того кустистые брови.

- Давай, стукачок, жги, - подбодрил Том в очередной раз сбившегося толстяка.

- Ну все, МакСтоун, ты меня достал, - взъярилась Джанет. – Сегодня же объяснительную на стол.

- Да хоть две.

- Буду подавать прошение на твое исключение.

- Да хоть «оппадавайся», мне насрать.

Ловинс попыталась успокоить подругу, но куда там, старшая по группе окончательно вышла из берегов. Она орала на МакСтоуна, тыкала пальцем и требовала выметаться из казармы. Том за ответом в карман не полез и посоветовал пойти в жопу со своими приказами и требованиями.

- А ты чего молчишь и глазками стреляешь? - неожиданно переключилась на меня старшая по группе. – Сказать нечего или любишь, когда всю работу за тебя делает напарник?

Я понимал, что любой ответ вызовет лишь новую вспышку гнева, поэтому просто улыбнулся.

Это было плохим решением. Понял я это по внезапно наступившей тишине и животному страху в глазах сидящего напротив Луцика. Световые панели под потолком замигали, защелкали, а потом вдруг начали лопаться, одна за другой. Кто-то из девчонок завизжал, парни повскакивали с мест, отодвигая и роняя стулья.

Джанет безотрывно смотрела на меня, не обращая внимания на царивший кругом переполох. Глаза, гребаные ведьмины глаза стремительным водоворотом начали затягивать сознание в бездну. Не было воли ни встать, не пошевелиться, только смотреть в эти бездонные глазища. Первыми исчезли звуки, превратились в сплошной гул, сжимающий черепную коробку в крепкие тиски. Следом пришла очередь красок. Привычная картина мира смазалась в единое пятно и мигом поблекла, обернувшись в бурлящую серую массу. И не разберешься, где здесь стены, где потолок. Сквозь облепивший со всех сторон живой туман ощущался лишь взгляд Ли. Он приковывал к себе, насаживал на острие, словно булавка беспомощное тельце насекомого, не давал забыться и потерять сознание. Тянул по капли рассудок, даря взамен острую боль. Хуже этого был только нарастающий внутри гул. Пронзительный, отдающий в зубы, он становился все более невыносимым, угрожая взорвать и разметать мозг в кровавые ошметки.

И вдруг замерло… Отпустило… До того неожиданно, что сжавшееся в комочек сознание не сразу раскрылось, продолжая вопить от боли. А потом я увидел себя со стороны, сидящим на стуле, с раскрытым в безмолвном крике ртом. Руки тянулись к голове, а широко распахнутые глаза в ужасе смотрели на фурию. Копна вздыбившихся темных волос, вытянутая в броске рука, перекошенное от ненависти лицо. Джанет была прекрасна и одновременно отвратительна в образе древнегреческой богини мести. Ее главное оружие - бешенный взгляд, вызывал брезгливость, не более того, а вот лихой водоворот, лишающий силы и затягивающий в бездну, исчез. Не было в ее зрачках больше магической силы, остались лишь одни глаза на выкате.

Гибкое тело Джанет застыло в пространстве в образе фехтовальщика, совершающего выпад или колдуна, бросающего огненный шар. Только ни шпаги, ни огня в руке не наблюдалось, вытянутая ладонь была пустой. За спиной девушки темной громадиной возвышалась фигура Авосяна. Великан явно спешил к эпицентру событий, откидывая попавший под ноги стул. Но и сам великан, и начинающий свой полет стул замерли, зависли в воздухе, и не думая продолжать движение. Да что там они, каждый в зале подвергся внезапному параличу, замерев в странных, а порою самых нелепых позах. Тот же Луцик, споткнувшись, падал мордой вниз, забавно оттопырив при этом тощий зад. Энджи, раздув щеки, пытался преградить путь Ловинс, явно пытавшейся остановить подругу. А может статься, он защищал ее от неведомой опасности, крестом раскинув руки, и прикрыв необъятным телом. Сама Екатерина была явна напугана, это читалось и по лицу, и по положению ее тела, но тем не менее девушка пыталась идти вперед, туда, где бесчинствовала разгневанная фурия. Чуть дальше, у самого выхода находился дьяволенок Альсон. Малышка никуда не бежала, ни летела, ни падала, а просто сидела, прижав руки к груди. И я решительно не мог сказать, чего больше было в ее взгляде: страха или любопытства. На фоне хрупкой девчушки забавно смотрелся впавший в панику Леженец. Крепыш что было мочи ломился в сторону коридора, отталкивая с пути зазевавшегося Вейзера. Николас еще стоял, но не оставалось сомнения - после столь могучего тычка плечом, он неминуемо встретится с полом. Пока же мой сосед мог без помех смотреть в сторону визжащей от страха Маргарет. Наблюдать с невыносимой тоской и болью, которая ощущалась даже сквозь зависшее пространство.

Да, как бы это странно не звучало, само пространство и время превратились в статические единицы. Мир вокруг сгустился, стал похожим на тягучий прозрачный кисель. Стоило провести рукой по воздуху, чтобы увидеть волны, убегающие в бесконечность. Сжать ладонь и почувствовать эфир, невесомой патокой сочащийся сквозь пальцы. Я бы это непременно сделал, только не мог пошевелиться. Замер, как и все остальные, способный только наблюдать и мыслить. Последнее получалось с превеликим трудом: сознание балансировало на грани яви и сна, в любую секунду угрожая провалиться в небытие. Секунду… Забавно было именно сейчас размышлять о времени, о той мере длительности, которая утратила возможности привычного измерения. Нет здесь ни минут, ни часов, ни лет, один лишь сплошной тягучий кисель. Хотя… Какой же я баран! Секунды никуда не делись, они есть, они идут, только очень неторопливо. В пятьдесят три раза медленнее обычного. Кажется, я даже могу их ощутить, почувствовать каждой клеточкой продолжающего жить организма. И что это значит? Мой мозг синхронизировался с родным миром? Или параллельные вселенные дали трещину, сквозь которую просочилась материя иного времени?

Движение нарушило ход мыслей… Трудно было не заметить идущего человека в паноптикуме восковых фигур. Только человека ли? Уж слишком отрывистыми и неловкими были его действия, словно у сломанной марионетки, которую дергает за ниточки невидимый мастер. Правая нога резко согнулась, а рука вылета вверх, в каком-то нелепом нацистском приветствии. Странно изогнулась шея, и голова ушла в бок, крутанувшись назад. Неестественное движение для живого человека, даже смертельное, но существо лишь дернулось и сделало шаг вперед. Позвоночник изогнулся, выгибая корпус мостиком, но последовал очередной рывок невидимой нити и вот оно снова стоит. Очередной шаг, уже лучше. Еще один и еще, мастер явно привыкает к управлению новой игрушкой. Поворот корпуса и улыбающаяся физиономия смотрит в мою сторону. Моя физиономия… мое лицо… Натянутое неизвестным кукольником на деревянную заготовку. Вот оно хмурится, снова улыбается, только криво, потому как вторая половина замерла в параличе. Открывает губы и демонстрирует ряд зубов, высовывает язык, но явно не с целью подразнить. К стоящей напротив кукле трудно применить подобные термины. Оно вроде, как и живое, но не человек и даже не животное. В глазах пса больше родного и привычного, чем в глянцевых стекляшках существа. Оно совершенно иное, чужеродное привычному миру.

Губы его зашевелились, вновь показался кончик языка, а затем послышался тонкий детский голосок:

- В лунном сиянье снег серебрится, вдоль по дороге троечка мчится. Динь-динь-динь, динь-динь-динь – колокольчик звенит…

Это существо, кем бы оно ни было, умудрялось петь, беря крайне высокие ноты, с риском уйти в фальцет. На втором куплете тембр голоса начал меняться, и становился все ниже и ниже, пока окончательно не перешел в бас:

- Помнятся гости шумною толпою, личико милой с белой фатою…

Пение внезапно оборвалось, а кукла полуприсела и растопырила руки, заметно покачиваясь из стороны в сторону. И до этого было страшно, а тут вдруг такая жуть пробрала от понимания, что перед тобою не бездушная марионетка, а неведомая тварь, привыкающая к человеческому телу, как к новому костюму. Она поняла, что я понял. Улыбнулась и вдруг, пронзительно заверещав, кинулась в мою сторону. Пауком растопырив конечности, и загребая пространство вокруг, что рыхлый снег.

Я заорал и в то же мгновение мир вокруг завертелся, закрутился с противным звуком, словно забыли снять иголку с крутящейся пластинки. Вернулись привычные краски, воздух вокруг вновь стал прозрачным и невесомым. А следом пришла невыносимая боль и… забытье.

Кажется, кто-то звал маму… Может это был я, а может просто чудился собственный голос в ушах. Пару раз заботливая рука приподнимала голову и подносила стакан с водой. Пересохшие губы жадно впитывали жидкость, после чего я вновь откидывался на мягкую подушку и отключался. Были другие люди в халатах, звучали знакомые голоса и прохладные пальцы осторожно касались лба. Я видел игру света и тени на потолке, чувствовал резкий запах спирта и закрывал глаза, наслаждаясь царящей тишиной и покоем. Непривычная легкость в теле только этому способствовала. А мысли… Их и вовсе не было, лишь невнятные образы милых и родных сердцу людей.

Увы, всему рано или поздно наступает конец. Пришлось и мне в один прекрасный день очнуться в больничной палате и встретиться глазами с доктором Луи.

- Да-с, молодой человек, и почему я нисколечко не удивлен, - протянул он на чистом русском. – Вы прямо-таки целью задались, уйти раньше срока из жизни. Весьма прискорбное упорство, хочу заметить.

- Доктор, я жить буду?

Так себе шутка. Не уверен даже, что док Луи расслышал мое бормотание.

- С вами здесь жаждет пообщаться один настойчивый юноша. Рекомендую избегать волнительных тем и глупых вопросов. Организм сейчас крайне ослаблен и дополнительный стресс ему противопоказан. – Доктор пожевал по-старчески губами и уже менее официально добавил: - будь моя воля, на порог бы его не пустил. Взяли за привычку больных раньше срока тревожить. Но директивы, знаете ли, директивы.

Настойчивым юношей оказался Хорхе Леши собственной персоной. Был он чисто выбрит, причесан и в целом создавал впечатление хорошего отдохнувшего человека. От куратора прямо-таки веяло свежестью и резким запахом одеколона.

- Как самочувствие, больной? – с порога заявил Хорхе. – Тебя и на минуту нельзя одного оставить. Обязательно вляпаешься в какую-нибудь историю.

- Минуту, - я улыбнулся, - мы полгода не виделись, а может и больше.

- Там, где я был, время идет медленнее, - куратор улыбнулся в ответ и присел на стул возле койки. - Ну, рассказывай, что в этот раз натворил.

- Ты же все знаешь.

- Знаю, - не стал спорить Хорхе. – Когда меня выдернули с задания, вот такущую папку подсунули для изучения, - он показал руками толщину переданных документов, сопоставимую размерами разве что с несколькими томами «Войны и мира».

- И о чем пишут? – поинтересовался я.

- О многом, - уклончиво ответил Хорхе, - но основные темы посвящены твоей сокурснице, Джанет Ли. О ней я и хотел поговорить.

- О старшей по группе?

- Она теперь не старшая. Девушка лишена всех званий, достижений, и на время судебного разбирательства перемещена в камеру предварительного заключения. Ее куратор так же лишился должности и был уволен со службы без права последующего восстановления.

- Жестко, - удивился я.

- А ты как думал. Покушение на жизнь сотрудника службы безопасности карается по всей строгости закона. Наши умники до сих пор в толк взять не могут, как она тебе мозги не поджарила.

- Чем она меня так приложила?

- Гипноз. Думаю, ты и сам догадался.

- Я иначе представлял себе процедуру гипноза: уютное кресло, спокойная музыка, досчитайте от одного до десяти. А тут световые панели взрываются.

- Гипнотическое воздействие тоже разным бывает. Особенность таланта Ли заключается в том, что она способна оказывать влияние на цель, находясь на большом расстоянии, достаточно лишь зрительного контакта. При эмоциональном перенапряжении могут возникать побочные эффекты в виде случайного телекинеза или массового психоза.

- Поэтому народ запаниковал? – я вспомнил мечущуюся от страха толпу и Авосяна, шагающего навстречу угрозе с решительным лицом. У парня явно был иммунитет к экстрасенсорным проявлениям или яйца размером с кулак. Тут же вспомнилась Ловинс, пытавшаяся остановить подругу и Соми, заслонявший девушку от угрозы своим массивным телом.

- В том числе, - подтвердил Хорхе мою догадку. – Хотя взрывающиеся световые панели и вылетающие стекла поспособствовали общей атмосфере страха. Но главная цель моего визита заключается в другом, - наставник нарочито вздохнул, словно вынужден был продолжать крайне неприятный для него разговор. - Служба безопасности – это глубоко бюрократическая организация, где порою без лишней бумажки и дело не сдвинется. Случай с Ли тому лишнее подтверждение. Ее судьба не решится до тех пор, пока ты не подставишь подпись под одним из двух документов. Первый даст ход дальнейшему расследованию с последующим исключением главного фигуранта из стен академии, а второй спустит все на тормоза.

- И кто должен решить, какую бумажку подписывать?

- Только ты.

В другой раз я бы вспотел, пытаясь найти подводные камни в сложившейся ситуации. Они тут были, сомневаться не приходилось. В этой хитровывернутой организации ничего просто так не делалось. Даже простой визит куратора к захворавшему подопечному мог обернутся могильным крестом на карьере. Только непонятно, чье имя будет указано на холме: талантливой Ли или излишне своенравного Воронова, лишившего академию одаренного курсанта. Поводов для размышлений хватало, но не сегодня, когда душа и тело ушли в состояние близкое к нирване. Мир вокруг был слишком прекрасен, чтобы посметь покушаться на его гармонию.

- А что скажет наставник?

Хорхе одобрительно кивнул в ответ.

- Наставник посоветует не обострять ситуацию. Отдел расследований не заинтересован в том, чтобы скандал вышел за пределы его юрисдикции. Кроме того, Джанет Ли является весьма ценным кадром, обладающим несомненным талантом и было бы крайне неразумно лишиться ее даже по столь вескому поводу.

- Если я соглашусь, где гарантии, что ситуация не повторится.

- Гарантии никто дать не может. Талант Джанет подобен монете, на аверсе которой дар со всеми его плюсами, а на реверсе неустойчивое психическое состояние. Учиться контролировать его она будет всю свою жизнь, поэтому так важна роль куратора в ее случае. Предыдущий не справился и был уволен, а вот на счет нового у меня более оптимистичные прогнозы. Разумеется, если ты согласишься дать делу задний ход.

- И кто это наставник?

- Валицкая Анастасия Львовна.

Я невольно улыбнулся. Эта львица была способна угомонить любого звереныша.

- Увы, в этом случае у тебя останется только один наставник, - напомнил Леши. – Не столь умный и сексуальный, как выше названная госпожа психолог. Да и седеть он начинает раньше положенного срока.

Здесь Хорхе погорячился. Его густой черной шевелюре седина если и грозила, то только в отдаленном будущем. А вот на счет сексуальности он был абсолютно прав. У госпожи Валицкой конкурентов в этой области не наблюдалось.

- Пускай не такой красивый, - согласился я, - зато он знает результаты первых матчей одной восьмой. Как там итальянцы и их знаменитое «катеначчо», опять победили с минимальным счетом?

В казарму я вернулся спустя неделю. За время ничего неделанья успел выспаться и кажется потолстеть. На это постоянно намекал док Луи, советуя больше налегать на фрукты и меньше на мучное. Было бы оно, это мучное в больничных покоях. Даже суп без хлеба приходилось хлебать, а про булочки и вовсе забылось. Зато от бесконечных яблок и апельсинов, с утра до вечера мелькавших перед глазами, хотелось уже порядком чесаться.

- Витамины, молодой человек, потребляйте больше витаминов, - хорошо знакомые слова звучали каждый день. Как будто не в больницу иномирья попал, а к родной бабушке на каникулы съездил.

Уххх, зануда. Одолел меня своим скрипучим голосом за прошедшую неделю. Так и хочется на зло купить беляш и смачно надкусить его за румяный бок, что бы брызнуло ароматным соком во все стороны, а жирные ручейки побежали бы по пальцам и подбородку.

Однако идея с беляшом быстро забылась, стоило пересечь порог казармы.

- Старичок, надо поговорить, - шепнул мне МакСтоун и вывел на улицу к дальним скамейкам, где нас уже ждал невозмутимый Авосян.

- Соми надо наказать, - пробасил Герберт. При этом сам великан нисколько не походил на кровавого мстителя: руки его лепил из снега забавные фигурки.

- Языком много треплет, такое спускать нельзя – поддержал товарища МакСтоун. – Устроим ему темную.

- Ага, устроим, - передразнил я его, - и на нас же в первую очередь подумают, потому что больше некому.

- И что ты предлагаешь, забыть? – тут же насупился Том.

Слова приятеля были недалеки от истины. Находясь в больничной палате, я и думать не думал о Соми и его проступках. Уж больно атмосфера была умиротворяющая, да обезболивающее на редкость действенное. Что проблемы, они как мошки, вечно кружатся и мешают жить. Зачем вспоминать о раздражающих вещах, когда можно просто наслаждаться тишиной.

- Забывать нельзя, - заявил великан и поставил человечка на скамейку, пополнив снежную экспозицию из танка и кораблика.

- Он не просто настучал на нас, он врал, - начал распаляться Том. - Пил с нами, сука, за одним столом, а потом побежал к Ли и всех заложил с потрохами. Тварь…

- Мы сделаем лучше, - прервал я МакСтоуна и его обвинительную речь в самом зародыше. Похоже, парни времени зря не теряли, накручивая себя и планируя одну месть хуже другой. Взять того же Авосяна, на что был добрым и миролюбивым, теперь вот лепил воинственный фигурки из снега. – Мы похороним толстяка.

Парни удивленно переглянулись, а после Том осторожно произнес:

- Может лучше темную устроить?

- Нет, ребята, вы меня неправильно поняли. Никто никого убивать не собирается. Идея заключается в следующем…

Идея пришлась парням по душе. Для воплощения ее в жизнь требовался лишь общий ужин в зале и предварительная договоренность с Рандольфом, что бы не мешал. Да-да, именно пижон Мэдфорд после низвержения Ли стал старшим по группе со всеми причитающимися полномочиями. Он единственный мог сорвать запланированное представление из одного чувства ответственности. Как-никак новая должность обязывала.

- Рандольфа беру на себя, - пробасил великан Герб. – Драку бы он точно не одобрил, а такой ход ему понравится.

- Мэд хоть и мудила, каких поискать, но свой, - согласился МакСтоун. – Понимает, что толстяку спускать нельзя. Вчера жирный нас заложил, а завтра его подставит.

На том и порешили, только быстро разойтись не получилось. Герберт остановил меня и тихо, насколько это было возможно с его трубным басом, произнес:

- Надо поговорить.

МакСтоуна явно зацепили тайные разговоры за его спиной. Однако парень виду не подал и твердой походкой зашагал по направлению к казарме. Излишне твердой и злой.

- Альсон? – попытался угадать я предстоящую тему разговора.

- Я не знаю, чего там у вас происходит, но ты это, кончай, - начал торопливо великан и тут же засмущавшись, скомкал конец фразы. – Я не мастак говорить про такие вещи, но девчонку хорош обижать.

- Герб, поверь мне, я никого не обижаю, хотя поводы есть. Единственным разумным решением в наших с ней отношениях будет полное игнорирование друг друга, иного не дано.

- Не понимаю, - вздохнул Авосян, - хорошая же девчонка.

- Хорошая? Да ты сам проговорился, что иногда боишься ее, - я попытался поймать взгляд великана, который смотрел куда угодно, только не на меня. – Так вот, Герб, я тоже ее боюсь. Боюсь той твари, что сидит глубоко внутри малышки. И не надо меня перебивать, я знаю о чем говорю, потому как имел сомнительное удовольствие столкнуться с этим чудовищем лицом к лицу. И больше встречаться с ним не хочу. Можешь передать Лиане мои слова: пусть держится от меня подальше и Воронов не доставит никаких проблем.

Оставив Авосяна в глубокой задумчивости, я поспешил удалиться. Хотелось наконец добраться до комнаты и принять нормальный душ. Но человек предполагает, а жизнь все расставляет на свои места.

Пока искал заначку чистого белья, в дверь постучали. Разумеется, Вейзер по заведенной традиции звуковой сигнал проигнорировал. Пришлось мне в срочном порядке выбираться из недр платяного шкафа и идти встречать гостя.

- Нам нужно поговорить, - произнесла Джанет знакомые слова. Сговорились они что ли, встречать меня одной и той же фразой.

- Проходи, - я любезно распахнул дверь, приглашая войти внутрь.

Девушка приглашение приняла, но заметив Вейзера в комнате, остановилась.

- Николас, можешь оставить нас наедине.

Сосед мой пробурчал нечто невразумительное, по смыслу похожее на «убирайтесь все в бездну и эту шлюху прихватите с собой».

Ли поняла парня правильно, поэтому сказала:

- Маргарет сейчас отдыхает и ближайший час в коридоре не появится.

- Тебе почем знать, - возразил парень, - она теперь не твоя соседка.

- Не моя, - согласилась Ли, - но я успела выучить ее привычки за полтора года. Поэтому будь любезен, выйди из комнаты.

Вейзер с явной неохотой сполз с кровати, не забывая при этом бурчать и хмуриться. Неторопливо прошествовал к выходу и так хлопнул дверью на прощание, что из-за стенки послышался голос возмущенного Леженца:

- Тише нельзя? Люди отдыхают, вообще-то.

Мы постояли какое-то время в тишине, внимательно изучая друг друга. Не знаю, изменился ли я за прошедшую неделю, а вот Джанет нисколечко. И не скажешь, что неделю проторчала в камере, лишенная былого статуса величия. Ни тени усталость на лице, ни капли грусти или печали.

- Поменялись с Альсон соседками? – припомнил я недавние слова Вейзера.

- Да, и Ловинс теперь живет со мной. Только твои советы здесь ни причем.

- Конечно, - легко согласился я, – у тебя же теперь новый куратор. Знаешь, советы Валицкой мне нравятся куда больше, чем советы твоего предыдущего наставника. Как он любил говорить? Убей раздражающего тебя, разнеси мозги его и скорми сердце свиньям.

Последнюю фразу произнес излишне громко, потому как из-за стенки вновь послышался голос недовольного Леженца:

- Вы дадите поспать или нет? Будьте людьми.

Девушка никак не отреагировала на провокационное выступление. Это была какая-то другая Ли, излишне отстраненная и заторможенная. Прошлая хоть и была взрывной, нравилась мне куда больше, живостью характера и предсказуемостью поступков. Новая лишь произнесла казенным языком:

- Я приношу официальное извинение за неподобающее званию курсанта поведение. Обещаю, что впредь подобного не повторится.

Мне вдруг стало стыдно за предыдущие слова. Только вот почему, не понятно. По всему выходило, что она была виновной, она меня чуть не убила, она и этот стукач Соми, активно подливавший масло в котел. Так какого хрена у меня совесть взыграла?

Ли ушла, а я еще битый час ходил по комнате, пытаясь накрутить себя перед предстоящими похоронами. Но не получалось, никак не получалось. Вместо злости видел перед собой перекошенное от страха лицо Энджи. Толстяк не дрогнул в миг опасности, прикрыв своей необъятной тушей любимую девушку. Воинственный МакСтоун бежал, Мэдфорд поддался паники, а он остался. Картина того вечера необычайно отчетливо отпечаталась в моем сознании.

- Док, как такое может быть? - задал я мучавший меня вопрос за день до выписки.

- Чему вы удивляетесь, молодой человек. Галлюцинации, сопровождаемые гипнотической атакой, могут быть весьма яркими. Знаете ли, никому не удавалось останавливать время. Да-с, а эта марионетка с человеческим лицом, да еще и вашим. Тут впору говорить про игры подсознания, а не чудеса в решете искать. Да-с, загадка.

- Док, я могу рассказать вам про положение каждого человека, любого предмета мебели в комнате. Как такое возможно?

Доктор Луи пошамкал по-стариковски губами и проскрипел:

- Не хочу вас расстраивать, молодой человек, но в этом нет ничего нового. Проводимые эксперименты не раз доказывали способности человеческого мозга к запоминанию мельчайших деталей обстановки. Ну вот скажем, спроси я вас, сколько вчера было влажных салфеток на подносе, и что вы мне на это ответите? Ни-че-го, потому как не утруждали себя запоминанием подобных мелочей. А мозг ваш помнит и это легко доказать с помощью введения в легкий транс.

От эксперимента я тогда отказался, потому что не сомневался в словах старика. Знал и то, что отчаянная смелость Соми не была плодом моего воображения, а имела место в действительности. Как бы не хотелось верить в обратное, надо было признать – толстяк не был конченным подонком и трусом. Уж за свою любимую девушку он вцепиться в горло кому угодно, даже разгневанной фурии. Только что это меняет. Похороны состоятся в любом случае.

Произошло сие знаменательное событие тем же вечером, за ужином в общей зале. Присутствовали все, кроме затворника Николаса, исключившего даже малейшую вероятность встречи с бывшей возлюбленной.

Сама Маргарет сидела за столиком со своей новой соседкой и мило щебетала, демонстрируя окружающим ямочки на щечках. Я невольно засмотрелся и встретился взглядом с ее собеседницей. Малышка Альсон улыбнулась мне и кокетливо, совсем не по-детски, поправила прическу, отчего внутри неприятно похолодело.

- Пора, - шепнул Том на ухо.

Пора, значит пора. Я взял ложку и постучал по стакану, привлекая всеобщее внимание. Надо сказать, удалось это не с первого раза. Куда больший эффект на окружающих произвел великан Герб, замерший глыбой по левую от меня руку. Вид при этом он имел самый скорбный и печальный. По правую встал МакСтоун, не менее подавленный случившимся горем.

- Дамы и господа, у нас сегодня грустный повод, - произнес я четко и громко в наступившей тишине. – Все мы прекрасно помним нашего одногруппника Соми Энджи. Парня было трудно назвать всеобщим любимцем. Часть из нас с ним дружила, - я посмотрел на столик, за которым сидели Ловинс, Ли их вечный Санчо Панса. – Другие над ним потешались и вступали в вечные пикировки. Про Соми можно говорить долго и упорно, вспоминая как хорошее, так и плохое, но на одном бы я хотел остановиться. Самом важном, самом главном, о чем каждый из здесь присутствующих всегда знал и помнил. Он был одним из нас. Да, плохой ли, хороший, но он был наш Соми Энджи. Мы могли на него злиться, порою даже ненавидеть, но при этом продолжали считать членом большой семьи из пятнадцати человек. Пускай не самой дружной, а порою и откровенно хреновой, но семьи. И вот его не стало, - кто-то из девчонок ойкнул, а сидевший напротив Луцик довольно захихикал. – Неделю назад наша группа понесла невосполнимую потерю, навсегда лишившись этого непростого, но яркого человека. Человека, которого все мы уважали за честную и принципиальную позицию. За способность до конца отстаивать свои взгляды на жизнь, несмотря на давление, шутки и издевательства. Преклоняли голову перед его надежностью и духом товарищества. Наш Соми Энджи никогда не стучал, не бил в спину, и не клеветал ради карьеры или бабы.

Тут в зале послышались откровенные смешки, а не выдержавшая моего выступления Ловинс, громко заявила с места:

- Мэдфорд, как старший по группе, немедленно прекрати этот балаган.

На что Рандольф лишь пожал плечами:

- Не вижу никаких нарушений. Так, невинная шалость со стороны парней.

- Тогда это прекращу я, - Ловинс вскочила со своего места, только было уже поздно.

- Предлагаю выпить и помянуть доброе имя старины Соми. То самое незапятнанное имя, которое теперь никогда не вернуть. Дамы и господа, за нашего толстяка, за Соми Энджи.

Послышался смех, задвигались стулья – часть народа поддержала мой призыв, поднявшись с места. В числе первых оказалась малышка Альсон, разразившаяся легкими аплодисментами. Рядом хлопала в ладоши ее соседка Маргарет, с непременными ямочками на щеках

- За Соми, - провозгласил Леженец и нестройный хор голосов вторил ему. Но всех перекрыл зычный бас Авосяна, рокотом зазвучавший под сводами зала:

- Помянем доброе имя толстяка. Упокойся с миром, старина Энджи.

- Даааа, - азартно проорал МакСтоун и осушил стакан компота до дна.

Оглушили меня парни на оба уха. Со стороны Герба так и вовсе звенело.

Пришла и моя очередь выпить поминальную. Но донести кружку до рта не дали цепкие пальцы, обхватившие запястье. Они резко дернули руку вниз и капли компота полетели в разные стороны, орошая окружающих легким фруктовым дождем.

- Доволен? – буквально прорычала Ловинс. Часть напитка попала на лицо девушки и теперь компот тонкими ручейками сбегал по ее лицу.

- Что?

Сильная пощечина запрокинула мою голову назад. В глазах потемнело, а любые звуки кроме звона и вовсе перестали существовать. Кажется, я даже сделал шаг назад, и готов был сделать больше, но заботливая рука Герберта вовремя ухватила за плечо.

Когда в мир вернулась былая четкость, Ли с Ловинс уже выходили из зала, а следом семенил пунцовый Энджи. Даже уши толстяка приобрели малиновый оттенок, придавая его и без того забавному образу комичный вид.

- Браво, - к нам подошел сам Мэдфорд, редкими хлопками выражая свое довольство. – Представление удалось на славу. И толстяка опустили и Воронов получил по морде, что может быть лучше?

- Когда тебя попрут из академии, - предложил я свой вариант.

- Не смешно, до этого было лучше, - Рандольф взял с нашего стола яблоко и внимательно присмотрелся, выискивая малейшее пятнышко на глянцевой кожуре. – Надеюсь, тему с толстым олухом мы закрыли навсегда? Не хотелось бы омрачить вступление в новую должность неприятными инцидентами.

- Как договаривались, - прогудел Авосян.

- Хорошо, - задумчиво протянул старший по группе. – О его поступке и наказании узнают все курсанты на потоке, уж будьте покойны, я об этом позабочусь.

Наконец, найдя фрукт достойным к употреблению, Мэдфорд откусил и смачно захрустел. Кусочек мякоти попал на верхнюю губу парня, вызывая стойкое желание стряхнуть крошку одним ударом.

- Молодец, Воронов, - заговорил он с набитым ртом, так что я едва разобрал слова. – Больше тренируйся, и я разрешу выступить тебе перед моим папа.

- А чего не мама? - спросил я уже спину удаляющегося парня.

- Забудь, - успокаивающе хлопнул меня по плечу МакСтоун, - спорить с Мэдом, что ссать против ветра.

- Главное сделали, - поддержал его Авосян, – толстяка проучили и другим показали… пример… как это… поступать нельзя.

Грозный великан неожиданно смутился, вмиг растеряв весь словарный запас. К нам подходило зло во плоти – малышка Альсон. Остановившись напротив, она вытянулась на носочки и осторожно провела салфеткой по моему лицу, вытирая следы компота с лица.

- А ты говоришь, что я плохая, - прошептала она, заботливо проводя ладошкой по моей щеке. – Мы составим с тобой прекрасную пару.

Глава 10

- Хоть убей, не пойму, где ты здесь девушку увидел?

- Присмотрись к этому светлому овалу. Если отойти чуть вбок и приглушить освещение, получится спина.

Мы с Вейзером уже полчаса любовались шедевром маэстро Дэрнулуа. Увы, в последнее время это занятие превратилось в хобби, наравне с перебрасыванием мяча. Почему увы? Да потому что увлечение живописью стало повсеместным, а комната превратилась в эпицентр поклонения.

Началось все с доктора Луи, который неведомым образом прознал про висящий над моею кроватью шедевр. Пришел, посмотрел с полчасика и ушел. На другой день ситуация повторилась, и на следующий тоже. Док ничего не говорил, ни о чем не спрашивал, лишь щурился подслеповатыми старческими глазами и произносил свое неизменное: да-с.

На второй недели он наконец сказал сакральное:

- Печаль.

- Говорит, грустно, - перевел я с русского любопытствующему Вейзеру.

- Не грустно, а печаль, - строго поправил меня доктор. – Не путайте два разных понятия, молодой человек.

- Да как же их не путать, если на космо они переводятся одинаково, - возмутился я.

- Тогда не переводите вовсе, коли не умеете. Из-за таких вот посредников теряется первоначальный смысл искусства, - пожурил меня старик и вновь замер в привычной позе соляного столба.

На следующий день вместе с Луи пришли Носовский и Труне. Эти почтенные господа устроили настоящий базар, обсуждая достоинства и недостатки женщины, изображенной на полотне.

- Позвольте, что значит фривольная поза, - возмущался Клод, забыв на время, что перед ним стоит непосредственный начальник. – Дама лишь позволила себе изогнуться в любовном томлении.

- Выпячивать зад при живом-то муже? Побойтесь вселенской бездны, господин Труне, где вы здесь романтизм увидели. Бесстыдница, как есть бесстыдница.

- Довольно, - неожиданно провизжал старческий голос дока. - Нельзя постичь замысел художника, обсуждая пару мазков на ягодицах. Право слово, мне стыдно учить основам тех, кто сам преподавать поставлен. Постеснялись бы собственной глупости при таком скоплении народа.

Я обернулся и увидел половину группы за нашими спинами.

- Квадратики нарисованы… три миллиона… подлинник… известный художник… охренеть, - неслись приглушенный шепотки. Особенно часто звучала стоимость бесценного шедевра.

Не испытывавшие до сей поры тяги к прекрасному, ребята стали частенько наведываться в комнату. Пришла даже Маргарет, нарушившая негласный запрет на посещение нашей берлоги. Не уследил за ней, каюсь, за что и выслушал от соседа целую отповедь. А как тут уследишь, когда открываются двери, а за ней толпа жаждущих прикоснуться к высокому искусству. Обнаружить отдельного человека было сложно, еще сложнее выпроводить его в коридор без скандала.

- Не нравится, пусть в туалете сидит, - Марго была категорична в ответ на мою просьбу покинуть помещение. Вот и пришлось бедняге Николасу провести некоторое время в указанном месте. На его счастье, бывшая подруга достаточно быстро остыла к живописи, как и большинство однокурсников. Их место заняли ранее неизвестные нам господа, весьма солидные и уверенные в себе. С одной из таких групп пришел мой наставник, который отвел меня в сторону и прошептал:

- Дай согласие на ее размещение в холле Центрального управления. И тебе хлопот меньше, и людям проще.

- Угу, а потом случится что и не вернут. Нет уж, пускай эта малышка ценой в десятки миллионов долларов здесь повисит.

В итоге картина осталась на прежнем месте, а поток посетителей хоть и уменьшился заметно, но до конца не иссяк.

Проводив очередных гостей за порог, мы вновь замерли с Вейзером перед шедевром. Последние несколько дней Николас утверждал, что видит женщину на картине. Для этого лишь стоит слегка расфокусировать взгляд, приглушить свет и отойти в сторону. Я бы ему не поверил, но женщину среди хаотично разбросанных геометрических фигур видел каждый третий. А каждый пятый говорил, что она была полностью обнажена, да и еще и замерла в позе, мягко говоря, неподобающей для леди, коей она, несомненно, являлась. Вдохновением для маэстро послужила весьма известная аристократка древних кровей, к тому же красоты неимоверной. Кое-кто поговаривал, что дама лично позировала художнику, раздевшись прямо на балконе перед замершими в благоговении горожанами. Разумеется, это подогревало и без того великий интерес. Я даже залез на стол, в попытке отыскать нужную точку обзора, но женщины так и не увидел, впрочем, как и всего остального. Одна сплошная мешанина цветных пятен и фигур.

- Не вижу никакой спины, - признался я, тяжело вздыхая.

- Ты слишком напрягаешься, пытаясь что-то разглядеть. Необходимо расслабиться. Представь, что перед тобою широкие просторы, устреми взгляд вдаль, насладись линией горизонта.

- Насладись широкими просторами, - пробормотал я, массируя пальцами слезящиеся глаза. - Кроме гребаной стенки с разноцветным рисунком ничего не вижу. Они у меня не наслаждение, а сплошное раздражение вызывают.

Дверь за спиной неожиданно хлопнула и в комнату влетел разгоряченный МакСтоун.

Вейзер укоризненно посмотрел на меня. Ну да, забыл закрыть на замок, снова, бывает. Последние визитеры столь подробно описывали прелести натурщицы, что я поневоле увлекся. Если подумать, сам Николас тоже хорош. Уже который месяц не может разобраться со своей бывшей, бегает от нее, словно трусливый заяц от волка, а мне тут следить: кто пришел, кто ушел, закрыта ли дверь.

Том, не заметив наших с Вейзором переглядываний, с ходу заявил:

- Готовься, Воронов.

- К чему?

- Нас ждут пляжи Латинии.

Латиния - моя мечта… мое Эльдорадо.

Сколько раз я слышал заветное словосочетание «золотые пески Латинии». Слова, которые произносились с особым придыханием даже теми людьми, которые не были склонны к открытому проявлению чувств. Стоило кому-нибудь одному сказать Латиния и глаза остальных затягивались мечтательной поволокой, а на губах начинала играть улыбка. И только я один глупо моргал, не понимая, о чем идет речь. Одно знал точно – это был самый дорогой и самый престижный курорт шестимирья, насчитывавший тысячи пляжей, отелей, яхт, казино и прочих развлечений для пресытившейся публики.

- Представь себе: впереди ласковые лазурные воды, простирающиеся до самого горизонта, над головой бесконечное синее небо, а за спиной нежнейший белый песок. И ветерок такой ласковый и обдувающий.

- А еще там лучшие нудистские пляжи, - перебил моего соседа МакСтоун, - успевай только на песок ложиться. Завтра вылетаем, готовься.

Я даже растерялся от такого напора приятеля. Привычный к тихим выходным в пустующей казарме, теперь был вынужден в срочном порядке решать кучу мелких проблем. Самой сложной из которых оказалось заполнение формы z-21/a для лиц, планирующих провести пару дней за пределами академии.

Куда едете, с кем, точный адрес места пребывания, на какой срок, цели визита, запланированные встречи – сотни вопросов на пяти листах. Да я на половину не мог самостоятельно ответить, а МакСтоун, зараза, сбежал, кинув стопку бланков на прощанье. Пришлось подключать Вейзера, который с превеликой неохотой согласился помочь в борьбе с бюрократической гидрой.

На следующий день мы вылетели в Маланту, в город, на юго-востоке которого располагалась одна из многочисленных вилл семейства МакСтоунов. Только вилла ли? Величественное здание с мраморными колоннами и причудливыми изваяниями, внешне напоминало один из дворцов Петербурга, окруженного зеленью парков и дорожками из красного гравия. Перед входом шумел каскад фонтанов, по бокам пестрели яркие клумбы с дурманящим ароматом цветов, а у ворот выстроилась живая цепочка слуг, встречающая молодого хозяина и его гостя.

- Мама с папа сейчас нет, а младшая сестренка в отъезде, - между прочим сообщил МакСтоун, показывая мою спальню. Небольшая комнатка с огромной кроватью и бардовом балдахином над ней. Странное сочетание современности в виде плоского экрана на стене и старины, представленной массивной деревянной мебелью.

- Том, я думал, мы сразу на пляжи рванем, - я выглядел слегка ошарашенным от такой обстановки. Вместо солнца и песка с ультрасовременными отелями, глазам предстали музейные экспонаты. Тут еще плавки стали натирать, стоило подняться по устланной коврами лестнице.

- Такое дело, - МакСтоун заметно потерялся, пытаясь подобрать правильные слова. - Помнишь Алину, про которую я тебе говорил?

Заносчивую девицу со вздорным характером, рассказами о которой ты мне все уши прожужжал. Такую хрен забудешь.

- Твою девушку?

- Не совсем, - Том замялся. – Мы как бы расстались, но при этом вместе. Сложно объяснить.

- Я так понимаю, ни в какую Латинию мы не летим, - сделал я заключение из скомканного объяснения. Проклятые плавки еще сильнее сдавили выпирающие части тела в штанах.

- Старичок, я только час назад узнал о бале. Она там будет и этот хахаль вертлявый тоже. Не могу я их наедине оставить, понимаешь?

Я тяжело вздохнул, а что еще оставалось делать? Посещение заветного Эльдорадо откладывалось на неопределенный срок.

- Старичок, ты расстроился? Старичок, ты не расстраивайся. На таком мероприятии побываешь, другие обзавидуются. Это же самый настоящий бал-маскарад для избранных, устроенной самой мадам Кики.

- Кики, это что-то из порно? - пробормотал я потерянно.

Товарищ меня не услышал, продолжая горячо убеждать:

- Все сливки молодой аристократии будут там. Хорошие знакомства тебе обеспечены, а сколько там прекрасных дам. Старичок, ты не пожалеешь, салон мадам Кики лучший.

Лучший по сравнению с чем? С лазурным побережьем и нудистскими пляжами? Оно, конечно, не поспоришь, барышни в платьях до пят куда интереснее будут.

- Я могу обратно в казарму вернуться?

- Старичок… мне напарник нужен, - было видно, насколько тяжело даются МакСтоуну эти слова. – Я не могу туда один пойти. Не могу просто и все.

- Ну раз такое дело, - я снова вздохнул и почесал короткостриженый затылок. – Только обещай, в следующий раз мы обязательно попадем в эту самую Латинию.

- О чем речь, старичок, о чем речь.

К небольшому особняку, высотой всего в два этажа, мы подъехали поздним вечером. Сделали это с немалым шиком и комфортом, на красном кабриолете, шурша колесами по насыпной дорожке из гравия. Знакомый запах паров бензина приятно защекотал ноздри в летней прохладе.

Когда подскочивший слуга распахнул дверцу, я выбрался на парковку и обнаружил целую выставку ретро-автомобилей. Разумеется, старинными они считались по местным меркам, о чем МакСтоун не преминул поведать, заострив мое внимание на парочке особо редких экземпляров. Он делал это с такой горячностью и рвением, что стало ясно – дрейфит. И рукам места найти не может: то в карманы засунет, то полы пиджака начнет трепать, а то и вовсе начнет чесаться, как шелудивый.

- Том, все в порядке, - пробормотал я тихо, когда он в третий раз начал описывать кожаный салон пузатого родстера.

- Так заметно?

Я кивнул и показал на его руки:

- Хватит шею трогать, она у тебя и без того красная.

- Гребаная бабочка, - ругнулся МакСтоун и потянул за узкий ворот сорочки. Готов поспорить, я услышал треск ткани. Благо, оторванные пуговицы не полетели в разные стороны, а одежда сохранила внешне благопристойный вид.

- Ты мне лучше расскажи, откуда такая тяга к старине? Эти уличные фонари слишком древние даже для моего мира.

- Старичок, ты имеешь дело с потомственной аристократией - приверженность к традициям в нашей крови.

- Не понимаю этих искусственных ограничений. Зачем пылить на старой колымаге, когда можно парить в воздухе?

- Ограничений? – Том рассмеялся. – Старичок, ты слишком хорошего мнения о местной знати. Лично в моем гараже целый выводок автомобилей на гравиподушках, причем самой последней модели. Только вот ими удивишь разве что телочек в захолустье.

- Понятно, особый шик. Они и стоят куда дороже…

- И бешенными налогами облагаются, - продолжил Том развивать мою мысль. – За загрязнение окружающей среды приходится доплачивать. А обслуживание? Ты представляешь сколько стоит следить за ними? Я уже молчу про запчасти, которые обходятся дороже платины по весу.

Мы вышли с парковки и зашагали по дорожке, освещенной многочисленными фонарями. Впереди виднелся покрытый зеленью фасад здания. За большими витражами окон горел свет, до ушей доносился приглушенный гомон. Дверца балкона на втором этаже распахнулась и воздух наполнился звуками танцевальной музыки, веселой и размашистой.

- А вот и я, – известил окружающую темноту баритон. В ответ на это раздалось звяканье посуды и женский смех. Последовал едва слышный обмен любезностями, после чего неизвестная парочка скрылась в помещении, а следом за ней закрылась и дверь, вернув ночи ее привычные звуки.

От предчувствия чего-то нехорошего у меня засосало под ложечкой. Не хватало еще начать нервически чесаться, как Том. В попытках развеять неприятные мысли, я спросил напарника:

- Старичок, ты мне лучше расскажи, что делать можно, что нельзя. А то оскорблю какого-нибудь аристократа и вызовут на дуэль.

- С твоей меткостью я бы не волновался, - ощерился Том, а после хлопнул меня по плечу, – да успокойся ты, шучу я. Никто тебя на поединок вызывать не станет. Все эти сосунки высокоблагородные за жизнью свою трясутся больше, чем за честь. А дуэль, это всегда лотерея.

Ту к нам подошло несколько парней в пижонистых фраках, чисто выбритых и надушенных, что последняя модница. Они обменялись любезностями с Томом, кивнули и мне, после чего заспешили прочь, в темноту сада.

- Гребаные уроды, - процедил зло МакСтоун, - пошли носы пудрить. Тот, который кудрявый, красавчик весь из себя, известный глиномес. А тот, что повыше, кузен его, больше по девочкам, но мальчиками молоденькими тоже не брезгует.

- Полезная информация, - произнес я с заметной долей иронии. – Ссать буду исключительно спиной к стене. А теперь просвети меня по поводу танцев.

- А что с ними не так?

- Я не умею. Вернее, умею, но ни как здесь принято. Вальсам вашим меня никто не обучал. А вдруг дама пригласит на танец?

- Откажись, - Том удивился столь глупому вопросу.

- И что, никаких обид и непоняток?

- Старичок, - парень даже остановился и посмотрел на меня, - мы с тобой не к хищникам в клетку идем, а на светский прием к избалованным деткам. Они гниль и плесень вырождающихся родов, которую соскоблить, только благо сделать. Поэтому прогибаться перед ними, а тем более бояться обидеть, не стоит. Будь естественным, будь самим собой.

Напомаженный слуга распахнул дверь и яркий свет буквально ослепил меня. Том что-то сказал, но из-за громких звуков я разобрал лишь привычное «старичок». Гремело, смеялось и шутило везде и отовсюду. Контраст с темнотой сада был столь велик, что я замер на пороге, будучи полностью дезориентированным. Осознав, что слова бессмыслены, Том схватил меня за руку и потащил в центр залы, кишащий людьми.

- Томуа, мой милый мальчик, - навстречу нам плыла статная дама с весьма выдающимся бюстом. Ее грудь, едва не вываливающаяся из объятий тесной ткани, буквально вопила «посмотрите на меня».

- Мадам Кики, - Том галантно наклонился и поцеловал протянутую ручку.

- Как возмужал, какие плечи, какой размах. Слухи не врали, ты стал настоящим мужчиной. Ах, этот полный твердости взгляд, - женщина, годящаяся Тому в матери, эротично потрепала парня по щеке. – Дорогой, Томуа, а что это за юноша рядом с тобой.

- Рекомендую, мой коллега по учебе и хороший товарищ, Петр Воронов.

Я неловко поцеловал дамские пальчики, увенчанные многочисленными кольцами и перстнями. При этом затратил массу усилий, пытаясь не пялиться на объемные полушария. Те, как назло, заколыхались, стоило мадам совершить движение ручкой.

- Пьеотррр, - на свой журчащий манер произнесла хозяйка мероприятия и осмотрела с ног до головы, словно племенного жеребца. - Добро пожаловать в мою скромную обитель, юноша. Надеюсь, вам у нас понравится.

- Уже, - сказал я, сумев оторвать взгляд от женской груди.

- Дорогая Кики, не хотелось бы показаться излишне настойчивым, но не посетила ли ваше мероприятие одна небезызвестная нам особа? - Том буквально сочился от приторной благожелательности. И этот человек минуту назад советовал мне быть самим собой?

Рядом возник слуга с фужерами на подносе. МакСтоун взял один, я последовал его примеру и глотнул искрящуюся от пузырьков жидкость. Рот наполнился вкусом фруктового ликера, оказавшегося на редкость сладким. Впрочем, сам виноват, давно уже пора привыкнуть к особенностям местного алкоголя. Или не пить вовсе.

- Томуа, ты все столь же не исправим, - мадам легко щелкнула Тома по кончику носа. - Находишься в вечном поиске своей драгоценной Алины. Я скажу тебе, где она, если обещаешь не убегать, и посвятить хотя бы пять минут времени скучной и назойливой мадам Кики.

МакСтоун начал расшаркиваться и убеждать, что ничего подобного не имел ввиду, а хозяйка лишь притворно вздыхала и играла глазками, выслушивая череду комплиментов в свой адрес. Захотелось найти воду и прополоскать рот от приторного привкуса.

Я оглянулся и обнаружил небольшую компанию из пяти девиц, внимательно изучающих меня. Были они в масках и платьях, но не тех, что пузырятся многочисленными кружевами и юбками до пола, обтянутыми в поясе жестким корсетом. Обычные вечерние наряды, свойственные девушкам и в родном мире, разве что выглядели куда более претенциозно и вычурно. А я-то думал увидеть мероприятие в стиле первого бала Наташи Ростовой.

Заметив, что обнаружены, барышни не отвели стыдливо глазки. Наоборот, стали перемигиваться и кокетливо поводить обнаженными плечиками, демонстрируя прелести подтянутых фигурок. Разве великосветским девицам достойно так себя вести? Хотя, о чем это я, глиномесы чуть ли не в открытую нюхают кокаин в саду, а престарелая хозяйка дома ведет себя, словно сопливая девчонка, заигрывая с юношей, который в сыновья годится.

Я повернулся к Тому, занятому пустой болтовней с мадам Кики. Он все так же улыбался и шутил, как вдруг неожиданно замер, приняв стойку охотничьей собаки. Тело напряглось, глаза сузились, а голова подалась чуть вперед, словно принюхиваясь к взятому следу. Я проследил за направлением его взгляда и увидел девушку в маске лисы, грациозно замершую на лестничной площадке между первым и вторым этажом. Подле нее был юноша, отличающейся весьма экспрессивной моделью поведения. Руки его болтались в разные стороны, а подпрыгивающие движения тела напоминали тщетную попытки взлететь. Девушку это все забавило, она беспрестанно хихикала, прикрывая ладошкой рот. Кавалер же не сводил с нее глаза и продолжал дурачиться, не переставая при этом говорить.

- О, Томуа, я вижу цель обнаружена, - мадам Кики заметила изменение в поведение МакСтоуна. – Бегите, мой мальчик, бегите, увидимся позже. Но перед этим обещайте, что непременно поведаете о ваших новых успехах в учебе.

Разумеется, Том пообещал и скрылся в толпе, а хозяйка, притворно вздохнув, поплыла к следующей группе гостей, освещая путь посверкивающими полушариями.

Так я и остался один, с фужером ужасного пойла в руках. Вылить бы его куда-нибудь, чтобы даже мерзкого запаха не ощущать. Огляделся в поисках столика, но ничего подходящего поблизости не обнаружил. Мой ищущий взгляд заметил один из слуг и мигом подлетел, угодливо изогнув спину.

- Благодарю, - я вернул фужер на поднос, при этом стараясь не смотреть на мужчину. Все эти раболепские поклоны и ужимки вызывали чувство неловкости. Кланялись они, а стыдно почему-то было мне.

Что ж, наступила пора затеряться в толпе до поры, пока МакСтоун не решит свои проблемы с Алиной. Темный угол под лестницей подходил для этих целей как нельзя лучше. Только дойти до него я так и не успел, стайка девиц взяла меня в плотное кольцо. Тех самых барышень, что пару минут назад строили глазки и кокетничали. В этот раз они не стали играться с жертвой, сразу накинувшись с расспросами.

- Тот самый Воронов, из отсталого мира?

- Ну что ты, Нани, нельзя такое говорить. А правда, что вы обрастаете шерстью с головы до пят и потому вынуждены каждую неделю полностью брить тело?

Пока я поворачивался к одной девушке, десятки новых вопросов раздавались с другой стороны. Одна из барышень топнула ножкой в нетерпении, другая дернула за полу пиджака, кто-то сзади и вовсе шлепнул по заду. Я не успевал реагировать, а вопросы продолжали сыпаться один за другим.

- Говорят, что вы любите питаться сырым мясом? - повизгивая от удовольствия спросила самая настырная, схватившая меня за руку. Густые белила обезличили женское существо, превратив в мраморное изваяние с неправильными чертами лица, скрыть которые была не способна даже маска с золотыми блесками.

- Предпочитаю тёплое, парное, с загнанного оленёнка, - отделался я от нее, стараясь взглядом отыскать МакСтоуна - единственного, кто был способен вытащить меня из этого болота. Но лестничная площадка, как назло, была пуста: ни Тома, ни девушки, ни ее экспрессивного ухажера.

- Какой вы забавный, - заулыбалась крупная девица, кокетливо прикрывая рот рукой. И правильно делала, мерзкий запах ликера валил наповал. - Вы действительно любите бродить по ночному лесу полностью обнаженным?

Смех красит человека, а дурацкое хихиканье вызывает отвращение.

- В зависимости от погоды. Зимой приходится прогуливаться только в помещениях, - я отбивался как мог, понимая, что оказался в роли новой игрушки для пресытившихся окружающим действом дам. С каждым минутой вопросы становились все более пошлыми, скатываясь в область животной необузданности в постели и размерам полового органа. Вырваться не представлялось возможным. Эти феи из подземелья ужасов взяли меня в плотное кольцо, не давая ни единого шанса на побег.

- Какой вы шалун и проказник, - одна из дам легонько ударила меня по кончику носа веером. – Ваши попытки очаровать нас так дики и забавны.

Вот уж чего в мыслях не было. Бежать, бежать куда глаза глядят. Я совсем было отчаялся и решился перейти к стремительному прорыву, как вдруг заградительная стена цветастых нарядов расступилась, и передо мною возникла девушка в маске совы.

Она была ровно такой же как все и одновременно другой. Словно свежий ветерок в затхлом помещении, уставленном безликими манекенами. Тонкие губы девушки обозначили контуры улыбки и прошептали:

- Разрешите вас похитить.

Я ошеломленно кивнул, и тонкие пальчики тут же нащупали мою ладонь, а после потянули прочь из проклятого ведьминого круга.

- Стерва, одного мало, - послышался гневный шепоток в спину.

О да, яритесь злобные созданья. Не знаю, как оно там в сказках, а в реальности явилась принцесса в белом платье и спасла принца. Теперь же она тащила меня к выходу, ловко избегая встречных людей. Делала это порою весьма грациозно, движениями, более приличествующими профессиональным танцорам. Один раз даже притянула к себе, уходя от массивного дядьки, так что мы закружились по натертому до блеска паркету. К груди прижалось горячее девичье тело, и я почувствовал сквозь одежды ритмичное биение чужого сердца. Ноздри уловили едва заметный аромат духов.

Девушка отстранилась, лукаво посмотрела сквозь прорези в маске и неожиданно рассыпалась в звонком мелодичном смехе. Кажется, я тоже улыбался как последний кретин, все это время, что меня тащили сквозь кишащую людьми залу.

Мелькнули створки дверей и наконец свобода: мы вырвались в ночную прохладу сада, оставив за спиной яркие огни особняка. Я думал остановиться, но девушка продолжила тянуть вперед, только прибавив шагу. Шелест платья и шум песка под ногами сопровождали этот странный побег. Казалось, сама госпожа удача благоволит нам, убрав с пути случайных прохожих. Стены кустов, самых замысловатых форм и размеров, укрывали от любопытствующих чужих взоров. Даже вспышки фейерверка, озарившие ночное небо, помогали стать невидимыми в мешанине двигающихся теней.

Девушка остановилась только возле голубого авто с открытым кожаным верхом. Оперлась рукой о капот и волнительно задышала, обжигая меня взглядом таинственных глаз. Пальчики, все это время державшиеся за ладонь, осторожно потянули на себя, и я сделал шаг вперед. Дыхание незнакомки теплой волной прошлось по щеке, лаская и одновременно поглаживая.

- Поцелуй меня, - прерывисто прошептала она над самым ухом, отчего мурашки забегали по спине. Я чувствовал, как колебалась под платьем ее полуобнаженная грудь, как мягко прижималось девичье бедро, заставляя замирать сердце в приятной истоме. – Ну же, чего ты медлишь?

Я потянулся к алой нитке губ и столкнулся с совиным клювом. Темноту наполнил заливистый звон колокольчиков. Прекратив смеяться, девушка протянула пальцы к карнавальной маске и одним движением сбросила ее на асфальт.

- Чего застыл? – прошептала она, когда я замер с открытым, после несостоявшегося поцелуя, ртом. – Нравлюсь?

- Нравишься.

Зачем было отвечать на риторический вопрос. Разве может оставить равнодушным такая…

Одной рукой девушка облокотилась на переливающуюся поверхность капота, а другой обхватила мою голову и нежно притянула к себе. Вкус ванили и приятная мягкость губ. Острый язычок был активным, но стоило мне проявить напор, как он тут же скрылся, а незнакомка с трудом отстранилась от меня.

- Подожди, - проговорила она, переводя дыхания. Затянутый поволокой взгляд смотрел куда-то в сторону и вверх. В то самое темное небо, где беспрестанно взрывались многочисленные огни фейерверка.

К хренам. Я притянул вяло сопротивляющуюся девушку и начал целовать тонкую жилку на белой шее, медленно поднимаясь вверх, до самой мочки уха. Свободная рука заскользила по теплому бедру задирая невесомую ткань платья. В какой-то момент я почувствовал, как нога ее поднялась, а пальцы начали мять нежную кожу, лишенную защиты чулка.

Тело девушки напряглось, она издала невнятный звук и вдруг острые коготки впились в мою грудь. Сильный толчок и я отстранился, собирая остатки разума в кучу.

- Не здесь, - на одном дыхание произнесла она и закусила губу. Сама же заскользила ладошкой по моей частично обнаженной груди. Рубашка к тому времени успела лишиться части пуговиц, а на коже появились свежие царапины. Впрочем, боли я не чувствовал, да и соображал весьма слабо, поэтому стал путаться в сигналах, посылаемых спутницей. Притяжение, отталкивание, поглаживание, выпущенные коготки – все это смешалось, превратилось в сплошной винегрет, сдобренный изрядной порцией эндорфина. Стоять бы мне тупым болванчиком, но девушка сама дала подсказку, горячо прошептав: - едем ко мне домой, тут рядом.

Надо было сказать летим, потому как автомобиль, едва покинув стоянку, резко взмыл в воздух. Не на пару метров, а на приличную высоту, так что я смог увидеть крышу особняка мадам Кики. От неожиданности внутри все замерло, как в далеком детстве, когда летел с тарзанки над обрывом. Пальцы поневоле впились в обшивку кожаного кресла.

И снова послышался приятный уху перезвон колокольчиков. Заметив мою реакцию, девушка не смогла удержаться от смеха.

- Я думал, аристократы предпочитают колесный транспорт, - раздосадованный, пробормотал в свою защиту.

- Не все, лично я люблю скорость и полет, - девушка насмешливо посмотрела на меня, - к тому же так быстрее. Если хочешь, можешь пристегнуться.

- Поздно, вечер успел набрать обороты.

Бездна, до чего же хороший у нее смех. Так бы и слушал его, созерцая ночной пейзаж за бортом или любуясь девичьей ножкой, которая обнажилась сверх нормы, стоило девушке сесть за руль. Она заметила мой взгляд, но платье поправлять не стала. Вместо этого спросила:

- Не боишься, вот так вот с незнакомкой лететь неизвестно куда.

- Петр, - представился я.

- Алия. Теперь тебе стало легче?

- Самую чуточку.

- А МакСтоун описывал тебя, как очень отважного молодого человека. Выходит, врал?

МакСтоун, ну разумеется. Не удивлюсь, если это он подослал ко мне девушку, спасая одновременно от злых фей и длительного воздержания. Поистине царский подарок.

- Мы говорим об одном и том же человеке? Известный мне МакСтоун никогда бы не стал расхваливать другого парня.

- Он и не хвалил, - девушка взяла круто влево, и я вновь был вынужден схватиться обеими руками за кресло. – Сказал только, что ты такой же отмороженный, как и он, но я пока этого не наблюдаю. Да тебя едва девчонки не растерзали в салоне мадам Кики.

- Все настолько плохо.

- Ужасно, - подтвердила девушка. – Хотя целуешься ты очень даже ничего.

- И на том спасибо.

Вновь крутой поворот, на этот раз вправо. Я был готов к нему, поэтому не стал дергаться, спокойно взявшись за ручку дверцы. От виража платье девушки на миг задралось, продемонстрировав взору тонкую полоску нижнего белья.

- Скажи, а ты правда кубок ему отдал? – неожиданно спросила она. Уточнять не стала, но я и без того понял, что речь шла о победе в паучке.

- Да.

- Так просто?

- Раз ты знаешь о кубке, то знаешь и о самой игре. Том был в ней лучшим.

- Или ты побоялся потерять столь влиятельного знакомого.

Что за бред? Я вернул расположение МакСтоуна за награду? Интересно, в чью больную голову могли прийти такие фантазии.

- И кто такое сказал?

- Все, - легко ответила девушка. – Все, кроме МакСтоуна. Но ему не обязательно говорить, он умеет делать намеки, как и любой другой высокорожденный.

- Он слишком прямолинеен для этого.

Девушка издала пренебрежительное пффф.

- Том пытается казаться таковым, а по факту обычный аристократ. Нельзя быть другим, если ты родился и вырос в нашей среде, иначе тебя сожрут и вышвырнут из круга общения. А МакСтоун не просто свой среди элиты, он диктует правила игры. Такая же лицемерная мразь, как и остальные.

- Давай не будем обсуждать парня за его спиной.

Девушка поджала губки, впрочем, это нисколько не испортило красивые черты лица.

- Он тебе друг?

Я покачал головой.

- Как ты правильно заметила, он из другого мира, но это не мешает взаимному уважению.

Девушка с грустью посмотрела на меня. Я готов был услышать сакраментальное: «Воронов, ты дурак», но вместо этого она произнесла:

- Мы почти прилетели.

- Быстро.

- Вот поэтому я и предпочитаю транспорт на гравиподушках. Посмотри налево, видишь небольшой белый домик чуть дальше перекрестка? Нам туда.

Ничего не видно в этом скоплении огней внизу, разве что полоску дороги, петляющую вдоль линии прибоя. Машина взяла резко вниз, и я вновь вспомнил тарзанку и лихие полеты над обрывом. Мы словно ухнули в пропасть, а когда всплыли, кругом была сплошная череда ярких фонарей. Насколько же сегодня чистое звездное небо. Забавно, что там наверху я этого не замечал, и только приземлившись, оценил красоту раскинувшегося полотна.

- Будешь мечтать или пойдем?

Я опустил голову и посмотрел на девушку. Та уже приоткрыла дверцу и выставила одну ногу наружу. Заметив мой внимательный взгляд, она неожиданно засмущалась и поправила задранное платье.

- Откуда ты знаешь, МакСтоуна, если не секрет? – поинтересовался я.

- Мы все друг друга знаем, мир аристократии не столь велик. Кроме того, я прихожусь Алине лучшей подругой, как бы странно это не звучало из уст высокорожденной.

- Пока твоя подруга мириться с Томом, ты решила заняться мною?

Девушка легонько ударила меня пальчиком по губам.

- Лучше помолчи, иначе останешься без сладкого на ночь.

Молчать, так молчать. Я без единого слова выбрался из машины и остановился подле замершей у капота девушки.

- А знаешь, - неожиданно задумчиво произнесла она, - они больше никогда не будут вместе. МакСтоуна ждет неприятный сюрприз.

Это она на про наколку в виде бабочки намекает или Алина новое учудила. Впрочем, не мое это дело, Том и без меня разберется. Сейчас же хотелось только одного… Я приблизился к лицу девушки и аккуратно поцеловал. Совсем не так как раньше, с большой нежностью, едва касаясь влажных, чуть подрагивающих губ.

- Словно первый раз, - произнесла она, мечтательно запрокинув голову назад, и черный веер волос рассыпался по блестящему капоту. Она почти лежала, так что мне приходилось удерживать ее легкое тело за талию. Впрочем, длилось это не долго. Девушка вдруг встрепенулась, поднялась и в нетерпении топнула ножкой: - так мы идем или ты предпочитаешь прогулки по лесу в обнаженном виде?

- Только в твоей компании, - признался я.

- Нет уж, на сегодняшнюю ночь у нас другие планы, - она привычным жестом схватила меня за руку и потянула следом. Мы пошли, а вернее побежали по извилистой дорожке к двухэтажному домику, спрятанному за стеной темнеющих деревьев. Вот это строение было действительно небольшим и больше напоминало загородные дачи в родном мире. Удивил разве что электронный замок, открывающийся простым нажатием пальца.

- Куда ты так спешишь? - не выдержал я, когда девушка буквально втащила меня по лестнице на второй этаж.

- А может мне не терпится, - запыхавшись, проговорила она. Темные волосы упали на лицо, заставив девушку смешно сморщиться. Она резко дунула, пытаясь привести прическу в порядок и конечно же, у нее ничего не вышло. Пришлось прийти на помощь, и поправить прядку непослушных волос. Кажется, так уж было, очень давно и с другой девушкой.

- Не терпится в туалет?

- Воронов, тебе никто не говорил, что ты элегантен, как слон.

- Обычно мне говорят, что я дурак.

- И эти люди недалеки от истины, - девушка легонька толкнула меня в грудь. - Располагайся на диване, я принесу нам что-нибудь выпить.

Девушка скрылась в соседней комнате, плавно покачивая бедрами. О да, она прекрасно знала, что делала, даже голову повернула, наслаждаясь моей реакцией. А куда, спрашивается, было смотреть? В комнате присутствовало множество забавных мелочей, начиная с парящих над полом плафонов и заканчивая меняющим цвет ковром. Однако ни одна из перечисленных финтифлюшек не могла сравниться с обтянутой платьем попкой.

Вскочив, как застоявшийся в стойле жеребец, я принялся расхаживать из стороны в сторону, пытаясь унять дрожь предвкушения. На глаза попалась картина, изображавшая утреннюю природу после дождя. Очень красивое в своем реализме изображение. Вместо кубиков и треугольников, играющая на солнце капля воды и наполненный влагой лес. Само небесное светило едва проступило из-за налитых чернотой туч, даря миру первые робкие лучи. Не смотря на обилие темных тонов картина не выглядела депрессивно, скорее наоборот, была наполнена необычайно силой пробуждения. Особенно поражал контраст между мрачным океаном небес и лучащейся светом каплей, которая благодаря перспективе казалась куда больше и значительнее всего остального.

- Интересуешься живописью?

- С недавних пор да, - я повернулся и увидел хозяйку дома, сменившую облачение. Теперь на ней был короткий топик и юбка, демонстрирующая красивые длинные ноги.

- Я слышала, у тебя есть картина маэстро Дэрнулуа, - девушка подошла и остановилась рядом, протянув мне бокал с красным напитком.

- Опять МакСтоун? Интересно, а что еще он успел рассказать? - я сделал глоток и ощутил во рту терпкий привкус вина. Не так уж и плохо, по сравнению с приторным пойлом в салоне мадам Кики.

- Многое, - девушка отставила напиток в сторону и потянулась ко мне, - но не все. Поэтому сегодня я собираюсь заполнить некоторые пробелы в знаниях

Руки ее обвились вокруг моей шеи, а губы буквально впились, жадно требуя ответного поцелуя. Странно, но в этот момент, я больше думал о том, как не пролить на ковер содержимое бокала в руке. Ковер-то светящийся, замкнет еще.

Как избавился от вина не помню, зато прекрасно помню вишневый вкус на губах и визжащую девушку, которую подхватил на руки и потащил к дивану. До него мы так и не добрались, потерявшись и запутавшись в собственных одеждах где-то на середине пути. Последнее больше относилось ко мне, потому как на Алие кроме пары полосок ткани и не было ничего. Горячее дыхание, упругие женские ягодицы в руках и поцелуи, поцелуи, бесконечные поцелуи. Целовал все, до чего мог дотянуться: губы, торчащие соски, ямочки на шее и…

Я замер, отказываясь верить в происходящее – прямо под правой лопаткой девушки была бабочка. Небольшое изящное тату в виде красивого насекомого.

Девушка попыталась притянуть меня к себе, но я отстранился, и посмотрел в горящие лихим блеском глаза.

- Что за херня, Алия? Или может быть Алина?

- И? – девушка не выглядела обескураженной. Девичья ладошка легла мне на грудь и медленно заскользила вниз, вызывая целую волну мурашек по коже. – Это что-то меняет?

- Это меняет все, - я перехватил ее ладонь в районе пупка. – Мне пора.

Поднял тело на ватные ноги и начал натягивать штаны. Пальцы плохо слушались, едва гнулись, так что обычная процедура заняла чуть больше времени. Когда дело дошло до гребаных пуговиц на ширинке, Алина остановила меня одним прикосновением пальцев.

- Подожди, - произнесла она. В голосе ее не осталось и следа от былой страсти, одно лишь подрагивающее напряжение. – Для начала выслушай меня. Не знаю, что он там тебе наплел, но у нас с ним все давно не так. Да, была первая любовь, самая большая и чистая. Все вокруг трахались как кролики, меняли партнеров и смеялись над нами, а сами в глубине души завидовали. Потому что давно пресытились запретными удовольствиями и уже не знали в какую дырку засунуть член и под какое животное лечь, чтобы хоть что-то почувствовать. А мы любили по-настоящему.

Нет, нет, только не это. Этот дрожащий голос вовсе не от нервов, а покрасневшие глаза были первым признаком влаги. И точно, первая капелька повисла на ресничках, а другая, скользнув вниз, оставив мокрую дорожку на щеке. А девушка продолжала говорить, глотая целые слова:

- Но время всегда беспощадно и в какой-то момент я обнаружила рядом с собой совсем другого человека: лживого, эгоистичного и насквозь лицемерного. В нем не было ничего настоящего, ни чувств, ни желаний, сплошная подделка. Он мог красиво говорить про любовь, а уже через час трахать твою лучшую подругу в той же самой беседке. И ладно бы просто секс, но это были полноценные свидания с романтическим ужином и прогулками. Этот придурок водил ее по нашим любимым местам.

- И ты решила ему отомстить.

- Да, - девушка сглотнула и попыталась улыбнуться, но дрожащие губы не слушались, поэтому вышло очень грустно. – Я решилась стать подстилкой для одного из его друзей. Но так вышло, что ни одного настоящего друга у него нет и никогда не было. А ты, только не обижайся, всегда был для него заморской обезьянкой, которой можно похвастаться в высшем света. Я даже не рассматривала тебя, как вариант. У нас считается, что лучше под собаку лечь, чем…

- Чем переспать с жителем 128 параллели, - помог я закончить фразу. Девушка кивнула и шмыгнула покрасневшим носиком.

- А потом я услышала тот рассказ о запаниковавшей девочке из чужого отряда. Приятели его хохотали, а мне плакать хотелось. Он, всегда говоривший о великой любви, даже не понял, почему ты ее так и не трахнул, хотя девчонка сама напрашивалась. Почему не переспал с вечно раздвигающей ноги Маргарет, которую он сам успел оприходовать еще на подготовительных курсах. Ведь все дело в Ловинс, в этой пустышке?

- Не лезь, - попросил я. Упоминание о девушке с греческим профилем ушатом холодной воды окатило с головы до пят. И если до этого я боролся с одолевавшим меня желанием, то теперь начал продумывать ходы отступления.

- Ты даже сейчас ее защищаешь, хотя у самого нет никаких шансов - девушка сделала шажок вперед и оказалась вплотную прижатой ко мне, так что я чувствовал волнующую мягкость женской груди. – Я ничего такого сегодня не планировала, даже не знала, что вы будете на вечеринке. А потом, когда увидела тебя, то поняла – вот он Том. Тот самый парень, которым он всегда хотел быть и которым никогда не был: честным, настоящим, верным, - последние слова она уже горячо шептала на ухо, в то время как, ладошка ее легко проникла в раскрытую ширинку и теперь усиленно ласкала причинное место. – Для меня это все очень волнительно, потому что кроме Тома других парней не было, никогда и никого. Поэтому так хочу, чтобы все было по-настоящему. Я не месть выбрала, а тебя.

Мать…мать…мать… Тело горело огнем и требовало продолжения, а разум плакал раненным зайцем. Тут еще не к месту включился наблюдатель, и я словно увидел себя со стороны, стоящим в центре комнаты со спущенными штанами. А рядом ластилась обнаженная красавица, умоляющая о любви и ласке.

«Нельзя быть другим, если ты родился и вырос в нашей среде, иначе тебя сожрут и вышвырнут», - прозвучали в голове недавние слова Алины. Интересно, а другим, это значит каким? Честным? Тогда что в ее словах есть правда, а что игра обиженной девушки? Не удивлюсь, если сейчас нас пишет несколько камер, а завтра МакСтоун увидит свежее порно с участием знакомых лиц.

- Прости, - я решительно освободился от девушки и поднял валявшийся на полу пиджак.

- Ты…ты… вот так просто.

- Не просто, - признался я, - но по-другому не могу. Выясните уже свои отношения с МакСтоуном и желательно без меня.

Бокал со свистом пролетел мимо лица и вдребезги разбился о стену, превратившись в темное пятно с бегущими ручейками.

- Ты не уйдешь отсюда, дверь внизу заблокирована, - взбешенной кошкой прошипела девушка. Сама присела, пальчики растопырила, ей-ей хищница, готовая расцарапать лицо. И куда делась былая беззащитность, куда испарились слезы.

- Спасибо за наводку, - я быстрым шагом направился в сторону балкона. Краем глаза не забывал следить за разъяренной Алиной, но бросок все равно пропустил. Успел только выставить вперед руки, защищая лицо от длинных ногтей. Мы оба упали и кубарем покатились по мягкому ковру, не переставая при этом бороться. Разумеется, я оказался сильнее хрупкой девушки, хотя та отчаянно кусалась и царапалась. И даже умудрилась плюнуть, когда я полностью прижал ее к полу.

- Давай, ну же, - просипела она, и я запоздало понял, что сдавил ей горло. А как тут иначе, когда из прокушенной щеки до сих пор струилась кровь. – Можешь сделать мне… больно.

- Это тебе к психологу надо.

На что Алина лишь злобно оскалилась.

Трудные ситуации требуют решительных действий. Я вскочил с пола и резко дернув девушку за руки, зашвырнул ее в сторону дивана. Та, взвизгнув, мелькнула в воздухе голыми пятками и с размаху впечаталась в кожаную мебель. Сам диван даже не покачнулся, а вот лежащие на нем подушки разлетелись в разные стороны. Хватит смотреть, хватит, все с ней будет в порядке. Я очнулся от краткого оцепенения и бегом устремился в сторону спасительного балкона, на ходу придерживая спадающие штаны.

Створки прозрачной двери гостеприимно распахнулись, стоило к ним приблизиться. И это хорошо, потому как я даже не подозревал о их наличии, несясь прочь из сладкой мышеловки. Выбежал на балкон и, не глядя, сиганул вниз. В голове мелькнуло воспоминание о пушистом газоне вокруг дома. Секунды кратковременного полета и я больно бьюсь голыми пятками об землю. А трава на вид была такой мягкой.

- Никто, слышишь меня, никто не смеет так со мной обращаться, - послышался сверху разгневанный женский крик. - Ты пожалеешь, выродок, что на свет появился.

Может быть… Но сейчас я жалел только о том, что оставил ботинки в гостях у этой… потрясающей особы. Сопровождаемый на редкость изобретательными проклятиями, я заковылял прочь. Куда брел, сам не знаю, потому как в обе стороны протянулась одинаково ровная дорога с уютными домиками вдоль обочины. Можно было углубиться в лес или выйти к заливу, который видел во время полета на машине, только зачем? Необходимо было возвращаться к МакСтоуну, а сделать это можно было только одним способом – поймать попутку. Не все же они здесь летают по воздуху, есть и колесный транспорт.

За полчаса ковыляния по обочине ни одна машина не попалась на глаза, если не считать парочку припаркованных кабриолетов. План трещал по швам, и я начал было отчаиваться, но тут на глаза попалась фигурка человека. Фантасмагоричная выходила картина: мужчина в ярко-оранжевой форме пылесосил асфальт или что он там делал, водя неизвестным механизмом, больше похожим на газонокосилку, по идеально ровному асфальту. Странное зрелище он представлял, ночью, в полном одиночестве, посередине пустынного шоссе. Не менее странно смотрелся и я, шагающий босиком вдоль дороги, взъерошенный и со следами укуса на лице. Однако, уборщик ничем не выказал своего удивления: выключил механизм и внимательно прислушался к моим словам.

- Уважаемый, не подскажете, как попасть в салон мадам Кики или ближайшее поместье МакСтоунов?

Уважаемый пошевелил роскошными усами и ткнув пальцем в противоположную сторону произнес:

- Километров тридцать будет вон туда, это если до салона мадам Кики. До поместья МакСтоунов прибавь столько же.

- М-да, - я прикоснулся к щеке и поморщился от боли. При разговоре рану неприятно саднило. – А есть возможность такси вызвать или на автобус сесть?

- Возможность есть, - подтвердил собеседник. - В пяти километрах отсюда транспортный хаб, а если напрямки срезать, в два раза меньше выйдет.

Запомнив направление, я поблагодарил информированного усача.

- Эй, парень, - крикнул он мне в спину, - ты хоть штаны застегни, так оно быстрее получится.

Транспортный хаб – слишком громкое название. Я рассчитывал увидеть пригородный автовокзал с большим зданием и длинным козырьком, под которым укрылась целая череда скамеек. Однако в реальности это больше походило на автозаправку, только вместо колонок с бензином стояли электронные терминалы. И ни одного живого человека вокруг.

Помочь или подсказать было не кому, поэтому я изрядно намучался, прежде чем смог заказать такси. В меню пункт назначения пришлось указать случайный адрес, так как компьютер отказывался принимать заказ на виллу МакСтоунов. Главное, вызвать машину, а там на месте разберемся. Ночевать под открытым небом мне не улыбалось.

На дисплее высветилась надпись: «ждите, свободного транспорта в данный момент нет». Внизу отсчитывалось приблизительное время ожидания – пятнадцать минут. Сидеть - не идти, тем более отбитыми пятками, которые стали порядком подмерзать в ночной прохладе. Забравшись на лавочку с ногами, я уткнулся лицом в коленки и принялся размышлять. Больше ничего не оставалось в этом странном пустующем месте.

По всему выходило, что влип я в неприятные разборки между влюбленной парочкой. И если на адекватность Алины рассчитывать не приходилось, то на откровенный разговор с МакСтоуном я очень надеялся. Уж очень много вопросов накопилось к напарничку.

Нет, этой сучке Алине я не верил, но ведь откуда-то она узнала про кубок, про Маргарет, про мои чувства к Ловинс. Особенно огорчало и одновременно удивляло последнее. МакСтоун как про это узнал или догадался? Или растрепала Альсон, а может сама Ловинс? Вспомнилась старинная немецкая мудрость: «что знает двое, знает и свинья». Не хотелось проводить параллели, но со стороны Тома было откровенным свинством сливать личную информацию, его не касающуюся. Задержись я подольше в объятьях пылкой красотки, и думаю, многое бы узнал из интимной жизни сокурсников.

В ночной тишине зашумело, словно неподалеку приземлился транспорт на гравиподушке. Звук очень характерный, похожий на пыхтение поезда перед отправлением. Я вскочил на ноги и огляделся – вокруг по-прежнему никого, только пустые скамейки и перемигивающиеся огоньками стойки терминалов.

Напомнило о себе выпитое вино. Можно сходить в туалет пока время есть, тем более значок с ярко-голубой каплей воды я приметил заранее – так здесь обозначалось отхожее место. Дойдя до места, открыл дверь и услышал, как защелкали наверху панели, освещая вытянутое помещение. Туалет, как туалет, только что непривычно чистый и пахнет свежей мятой, а не застоялой мочой.

Сделал шаг вперед и замер – мир вокруг покачнулся, а тело мое чуть повело вперед. Ощущения схожие с теми, что испытывал в остановившемся поезде. Только там лязгал железом целый состав, а здесь пропали все звуки, даже привычное щелканье панелей.

Попытался сделать шаг вперед, дабы устоять на ногах, но воздух впереди превратился в густую патоку. Тело мое, подобно насекомому, угодившему в мед, чуть дернулось и зависло в нелепой попытке сохранить равновесие. Нет, это не тело, это время перестало существовать с привычной для него скоростью. Мысли потекли медленно и лениво, словно хотелось невыносимо спать. Само сознание с трудом преодолевало охватывающую его дрему.

Что, мать его, опять происходит? Здесь нет Джанет Ли с ее волшебным гипнозом, так откуда взялись эти галлюцинации? Или дело вовсе не в ней? Насмешкой мне стала фигурка марионетки, вышедшей из кабинки туалета. В этот раз обряжена она была в смокинг, вернее в его подобие: пиджак нараспашку, белая рубашка в пятнах крови, лишена пары пуговиц и непременного атрибута в виде бабочки, изгвазданные брюки и босые ступни ног. Это тварь кое-кого пародировала, и не было в том сомнений, стоило заглянуть ей в лицо. Отражение моего лица беспрестанно дергалось, в поисках нужной мимики. Причем происходил процесс фрагментарно: брови хмурились, а улыбка сверкала, спустя мгновение зубы были в оскале, а глаза становились круглыми от удивления. Метаморфозы проходили с чудовищной скоростью, движения порою были просто смазанными. Голова тряслась на шее, а само тело замерло, полностью повторив мое застывшее движение. Передо мною словно был псих, изучающий возможности лицевых мышц, только вот не один безумец не способен кривляться с такой скоростью.

Представление закончилось - тварь остановилась на самом простом варианте, выбрав маску безразличия. Подергав ожившим телом, она отошла к противоположной стене и рухнула на пол. Словно у марионетки отрезали все нити, превратив в груду бесполезного материала. Однако в отличие от марионетки тварь не стала лежать бездвижной кучей. Она задергалась, задвигалась, вытянутая рука изогнулась и хрустнула, явив на свет белые кости. На лице ее появились кровоподтеки, вьюшка крови вылетела из разбитого носа, а череп вдруг треснул переспелым арбузом и на пол полилось его густое содержимое. Тварь избивали ногами, в этом не было сомнений, только вот я не видел конечностей, как и не видел их агрессивных обладателей. Кукла просто лежала и дергалась, сминаемая множеством наносимых ударов.

Была бы воля, давно исторг бы содержимое желудка на пол, однако я не был способен не то что блевануть, элементарно опустить веки. Как же хотелось закрыть глаза и не видеть расправы над некогда жуткой марионеткой. Мясо… обломки костей… мозг, кажется, мозг, розовый с прожилкам, проступающий сквозь разбитую черепушку. И всюду кровь, сплошная кровь, темная и густая.

Отвлек от ужасного зрелища нарастающий визг в ушах. Я слышал его раньше, словно некто провел иголкой проигрывателя по крутящейся пластинки. Звук становился все более невыносимым, скрипел, трещал. Следом начал крутиться мир, превращаясь в яркое месиво из красок. Воздух вокруг утратил былую плотность, и я шагнул вперед, едва не ухнув вниз. Вовремя успел зацепиться за дверцу, повиснув на ней всем весом. Та даже не скрипнула в ответ, только подалась чуть в сторону, открывая вид на унитаз.

Сознание медленно, но верно возвращалось в привычную колею. Я даже успел поднять голову и обнаружить стоящего рядом МакСтоуна.

- Эй, с тобой все нормально? - с участием спросил он.

- Вроде бы, - с трудом ответил я.

- Вот и отлично, - он довольно улыбнулся и ударил без замаха, отправив меня в небытие.

В больничной палате стояла тишина. Привычно пахло лекарствами и непривычно мужским одеколоном, с резкими, ледяными нотками. Долго искать источник запаха не пришлось - владелец аромата расплывчатым пятном сидел подле койки. Пришлось сфокусировать взгляд, чтобы за пеленой тумана разглядеть помятую физиономию наставника. Вот это был настоящий Хорхе, вечно уставший и не выспавшийся, а не тот свежий огурчик, каким он предстал в нашу последнюю встречу. Лицо его было сизым от щетины, а под ввалившимися глазами набухли мешки, больше похожие на синяки благодаря тусклому освещению палаты.

- Хреново выглядишь, - не преминул я поприветствовать визитера.

- Ты бы себя видел, - ответил тот встречной любезностью.

- А что со мной? Ощущение, будто пьяный. Язык заплетается.

- Отходняк после медикаментозной комы.

- Комы?

Хорхе вздохнул и потрепал меня по руке, лежащей поверх одеяла.

- Да, приятель, в этот раз ты угодил в серьезный переплет, едва вытащили с того света. Тихо-тихо, не волнуйся и не пытайся задавать массу вопросов одновременно. Я тебе все расскажу, но сперва вспомни обстоятельства последнего вечера, а конкретно эпизод встречи с Алиной Ольховской.

И я начал вспоминать. Думал отделаться коротким пересказом в пять минут, а в итоге произнес целую речь на полчаса, а то и больше. Виной всему был ватный язык, и Хорхе, с наводящими вопросы. Один раз меня прервал незнакомый медик, поправивший трубки на запястье. В другой раз зашла женщина средних лет, аккуратно взбила подушку и напоила апельсиновым соком с заметным горьковатым привкусом. Фруктовая кислинка быстро исчезла, а вот горечь надолго поселилась во рту, так что пришлось просить Хорхе о дополнительном стакане воды.

- М-да, как-то так мы и думали, - произнес мой наставник, когда я закончил свой рассказ эпизодом в туалете.

Кто мы, и о чем думали? Хорхе просил не задавать лишних вопросов, поэтому я терпеливо ждал, прислушиваясь к жужжанию невидимого медицинского прибора. Никаких волнений или переживаний, в отличие от наставника, который, похоже, нервничал за нас двоих. Еще и уговаривал меня быть спокойнее, а куда уж больше. Я умудрился избежать таких слов в лексиконе как «тварь» или «сука», и даже с некоторой долей приязни вспомнил взбалмошную Алину. А что поделаешь, любовь штука такая, без перемыканий не обходится. Сама атмосфера больничной палаты настраивала на философский лад.

- После того, как ты сбежал, юная Ольховская позвонила МакСтоуну и сообщила об изнасиловании.

«Вот ведь дура», - подумалось мне. Глаза сами собой закрывались и приходилось делать некоторое усилие, чтобы не провалиться в сладкую дрему.

- МакСтоун быстро определил твое местоположение и собрал группу приятелей для возмездия, - продолжил Хорхе. – Заказ такси ты сделал на свое имя, поэтому проблем с поисками не возникло, как у Тома, так и у нас. Да, не удивляйся, мы тоже начали тебя искать после того, как от дорожного рабочего поступил сигнал о странном парне, шатающимся ночью на окраине элитного района. Курсанта Воронова быстро опознали по видео и отправили наряд в транспортный хаб. Когда прибыли на место, от тела уже кровавое месиво осталось, - Хорхе с отвращением поморщился, - голову разбили так, что мозги наружу.

Мне вспомнилась марионетка, корчившаяся на полу под градом невидимых ударов, и череп, расколовшийся переспелым арбузом.

- Офицер наряда зарегистрировал смерть, но спустя две минуты прибыла наша бригада реаниматологов и сотворила настоящее чудо, - тут Леши задумался, а я снова закрыл глаза и понял, что открыть их уже не смогу. Сквозь наступающую пелену сна продолжал звучать слегка нервный голос наставника: - парни тебя с того света вытащили, так что не забудь поблагодарить…

Второй наш разговор состоялся на следующий день. По времени он длился дольше первого, может, потому что я молчал, а Хорхе рассказывал.

По всему выходило, что отметелил меня МакСтоун за здорово живешь. Взбешенный звонком любимой, Том вооружился арматурой, собрал подвыпивших дружков из числа аристократов и ринулся на поиски насильника, а уже найдя, не стал сдерживаться. Алина отомстила, как и обещала, жестоко и с последствиями.

- Как же экспертиза? – удивился я. – Факт изнасилования легко установить.

- Она не делала официальное заявление в полицию. Среди высокородных принято решать проблемы собственными силами, без привлечения официальных структур.

- И что, ей поверили? Вот так вот, без доказательств?

Хорхе грустно улыбнулся и произнес:

- На одной чаше весов слова отпрыска известного семейства, на другой выходца из отсталого мира. Как думаешь, чья чаша перевесит? Тем более у девушки все руки в синяках, и парочка кровоподтеков на лице.

- Да она кидалась на меня, словно разъяренная кошка.

- Мне можешь не рассказывать. Наши эксперты проверили твою одежду и тело на следы биологических материалов - ни спермы, ни женских выделений не обнаружено. Только кусочки кожи девушки под ногтями и следы ее слюны в ранах на лице и руке.

Руке? Я не помню, что бы она кусала меня за руку. Хотя, в такой круговерти и при таком выплеске адреналина не мудрено пропустить парочку укусов.

- Вы ее отправьте на экспертизу.

- Увы, - Хорхе развел руками, – официального заявления не поступало, а без него мы бессильны.

- Всесильная служба безопасности и вдруг бессильна? Я не верю в это, вы же самые крутые, твердите об этом на каждом углу, а сами не можете проверить девчонку на следы насилия?

- Есть правила игры.

- В бездну правила, вашего сотрудника обвинили в изнасиловании.

- Официально нет.

- Официально? - кажется я кричал, потому что в комнату вошла парочка медиков. – И как мне теперь отмыться от обвинений? Тоже неофициально? Пристрелить к хренам эту гребаную семейку с их бешеной сукой?

Хорхе отправили восвояси, меня же успокоили с помощью лекарств. Три дня я валялся в полунаркотическом забытье, а на четвертый пожаловала в гости госпожа Валицкая.

- Я не буду с вами общаться, - заявил я, едва она переступила порог.

Анастасия Львовна кивнула и села на заранее подготовленный стул. Выглядела она безупречно, впрочем, как и всегда, только медицинский халат скрывал роскошную фигуру.

- Могу я спросить, с чем это связано, - приятным грудным голосом произнесла она

- Можете, но разговаривать я буду только с Хорхе Леши.

- Хорхе сейчас не может…

- Ложь, - оборвал я резко.

- Он сейчас на задании и…

- Снова ложь.

Валицкая наклонила голову и внимательно посмотрела на меня.

- После случившегося ты испытываешь недоверие к женщинам?

- После случившегося я испытываю недоверие ко всем. Поэтому передайте руководству, что разговаривать я буду только с наставником. И врачи могут не волновать, вспышек гнева с моей стороны больше не будет.

Хорхе появился на следующий день, все такой же не выспавшийся и помятый. Щетина его медленно, но верно превращалась в густую черную бороду.

- Отращиваешь? – встретил я вопросом долгожданного визитера.

Хорхе со скрипом почесал заросшую скулу и недовольно заявил:

- Побреюсь вечером. Мне уже сегодня влетело от начальства за неуставной вид. Ты лучше расскажи, зачем Валицкую выгнал.

- Они там наверху решили, что ты не справился, и подослали психолога? Это риторический вопрос, можешь не отвечать. По мне так ты лучше Валицкой, хотя и выглядишь заметно хуже.

- Неожиданный комплимент, - Хорхе засмеялся. – С Анастасией Львовной меня еще никто не сравнивал. Только вот зря ты ее не выслушал. Она действительно одна из лучших специалистов в своей области.

- Мне сейчас меньше всего нужен психолог, способный присыпать кучу говна ванильными конфетками. Надо что-то решать, и я уверен, что у руководства есть предложение по выходу из сложившейся ситуации.

- Есть, - признал очевидное наставник. – Как ты уже понял, обходить острые углы я не умею, поэтому говорить буду прямо. В третьей группе сложилась нездоровая обстановка: подавляющее большинство курсантов уверенно, что Воронов изнасиловал подругу МакСтоуна. Разумеется, в такой обстановке продолжать нормальное обучение нельзя.

- А вы пробовали им объяснить, что к чему?

- Как ты себе это представляешь? Официального расследования не проводилось, а не официальные выводы к делу не пришьешь. Еще иск можно схлопотать от клана Ольховских за распространение личной информации.

- То есть им распространяться про изнасилование можно?

- Они не распространялись. Официальная позиция семьи – никакого изнасилования не было, остальное на уровне слухов и домыслов.

- А если запустить слух, что проводилась экспертиза и…

- Ты сам все понял, - Хорхе обратил внимание на возникшую паузу. – Есть слухи в которые охотно верят, будь они хоть трижды лживыми, а есть те, в которые не поверят никогда, даже если будешь иметь доказательную базу на руках. Такова природа человечества, и развитые миры не исключение. Как я уже говорил, нормально учиться тебе не дадут, поэтому академия предлагает перейти на заочную форму обучения.

- Первый раз про такое слышу.

- Оно и не удивительно. На бумаге ее не существует, но в исключительных случаях подобное допускается. Будешь жить в общежитие с красивым видом на горы, внизу бассейн, спортзал и даже бар имеется. Только на спиртное советую не налегать, как и по девочкам много не шастать. Ближайший район буквально напичкан увеселительными заведениями.

Так и не понял, Хорхе предупреждал меня или соблазнял новыми перспективами в случае согласия? И то и другое он делал крайне не умело, явно отбывая положенный номер.

- А что насчет учебы? – решил уточнить я.

- Лекции будут проходить в формате просмотров обучающего видео. Домашняя работа и тесты сдаются удаленно по сети.

Я отрицательно покачал головой.

- Ты не выслушал предложение до конца.

- Я остаюсь в группе.

В палате продолжал жужжать невидимый медицинский аппарат – единственный звук, который я смог расслышать, не считая вздоха наставника.

- Ты же понимаешь, чем тебе это будет грозить?

- Стану изгоем? – я попытался улыбнуться, но щеку стянуло так, что удалось только зубы показать.

- Одно дело, быть выходцем из отсталого мира, другое – изнасиловать подругу одного из них. Поверь, это куда хуже.

- Я готов.

Хорхе покачал головой:

- Ты не знаешь, о чем говоришь, к этому нельзя быть готовым. Впрочем, выбор за тобой, настаивать не буду. Предложение о заочной форме обучения действует бессрочно, поэтому если передумаешь, только скажи. Теперь перейдем к следующему вопросу.

- А что, еще не все?

- МакСтоун лишен всех званий и достижений, - Хорхе открыл папку и достал несколько листов белой бумаги, – на время разбирательства он выведен из состава группы.

- Что, даже кубок забрали? - вновь попытался улыбнуться я, но только щеку дернул.

- Будем честными, награда никогда ему не принадлежала. Широкий жест с дарением имел символическое значение только для вас двоих, а по официальным источникам кубок всегда был твоим. Для него другое страшно: фамилию МакСтоун навсегда вычеркнули из командного списка победителей.

- Том будет взбешен.

- Я бы на его месте о другом волновался, - Хорхе наконец отыскал нужную бумагу и счел нужным пояснить: - у меня в руках официальная жалоба на неправомочные действия курсанта МакСтоуна. Тут и тяжелые телесные, и угроза для жизни, и группой лиц по предварительному сговору – целый набор статей, способных утянуть на дно даже самого знатного аристократа.

- Если я подпишу, его выкинут из академии?

- Выкинут и посадят лет на десять при хорошем поведении, - Хорхе замолчал и с подозрением уставился на меня. – О нет, только не говори это.

- А что будет, если я не подпишу?

- Ты будешь настоящим придурком. Черепушку еще можно склеить, но идиотизм не лечиться.

Два месяца я отсутствовал в родной казарме и за это время успело многое измениться. Например, на улицу пришла настоящая весна, с непременными ручейками и робкой зеленью трав. А еще мои родители попали в аварию и разбили машину, благо, кроме транспортного средства никто не пострадал. Хорхе умолчал о происшествии, следуя завету врачей: не тревожить больного. Только перед самой выпиской робко протянул мне протокол с кратким описанием происшествия.

На выезде из города, прямо возле стелы в честь Первомая, в белую шестерку въехала подержанная иномарка японского производства. Водитель Тойоты свою вину признал и даже полностью оплатил ремонт, накинув сверху за душевные волнения. Только вот любимая ласточка отца на месяц отправилась в ближайший автосервис, а я остался без домашних пирожков. Разумеется, мать такое происшествие не остановило, и она уже грозилась приехать на электричке в следующие выходные. Ну и пускай, к тому времени я точно успею восстановиться, а службе безопасности не придется решать вопросы с прикрытием столь радикальными способами.

- Легкая хромота у вас исчезнет через две недели, а вот со следами от шрамов на голове придется повременить, - сделал заключение доктор Мартинсон, осматривая мой короткостриженый затылок. – Волосы здесь не растут и это слишком заметно. Придется делать пластику.

Был бы на его месте док Луи, обязательно сказал что-то вроде: «да-с, молодой человек, такими темпами до свадьбы вы не дотянете». Но доктор Мартинсон не любил разглагольствовать на отвлеченные темы, а добродушный Луи отказался лечить насильника. Я видел его несколько раз в коридоре лечебницы, один раз даже столкнулся лоб в лоб, но старик притворился, что налетел на пустое место. Только собрал новые складки на и без того морщинистом лице и засеменил в одном ему ведомом направлении.

- Как так-то, есть же экспертиза? - спросил я тогда Хорхе.

- Для стопроцентной уверенности необходим осмотр девушки.

Такое признание ударило меня обухом по голове.

- Эй, парень, я верю в твою невиновность, как и многие другие.

А толку-то, между верой и знаниями лежит огромная пропасть. И пока существует хотя бы один процент сомнения, я не смогу чувствовать себя оправданным. На этой почве в голове развились бзики, отчего начал присматриваться к каждой медсестре, пытаясь прочитать в глазах приговор. Куда там, сплошное безразличие.

Однажды не выдержал и спросил доктора Мартинсона:

- Каково это, лечить насильника?

- Вы мой пациент и мне платят деньги за лечение, а не за отвлеченные мысли по поводу и без, - доктор был лаконичен, как всегда. Выдав таблетки и трость, посоветовал на прощанье: - рекомендую обратится к психологу.

«Обойдусь как-нибудь без мозгоправов», - мысленно ответил я ему и поблагодарив, отправился в сторону казармы.

После вынужденного заточения в больничной палате, на улице было особенно хорошо. Наполненный запахом весны воздух приятно обжигал легкие и слегка кружил голову, за последние месяцы привыкшую исключительно к запахам лекарств. Ветерок приятно ласкал бритую макушку, иногда холодил и пытался забраться за шиворот, заставляя съежится и плотнее закутаться в форменное пальто. Снег сошел, но дыхание зимы еще чувствовалось, пускай и в столь кратких порывах. Ничего, еще неделька другая и весна окончательно приберет власть к рукам, растопив почерневшие сугробы в самых потаенных уголках леса.

Любоваться картиной просыпающейся природы помешала нога. Если в начале я лишь слегка прихрамывал, то ближе к казарме уже полностью опирался на трость, морщась от огненной боли в суставе. По словам Мартинсона чашечка была расколота вдребезги и поэтому проще было поставить новую, чем пытаться собрать старую. Требовалось длительное время на приживание импланта в столь важном сочленении. Может месяц, может три, а может и полгода, в зависимость от особенностей организма, а до этого придется потерпеть. Я и терпел, скрипя зубами то ли от боли, то ли от злости.

Подавленная успокоительными таблетками ярость начинала просыпаться. Пальцы на рукояти сжимались до белых костяшек только от одного понимания: скоро увижу МакСтоуна. До этого был уверен, что сдержусь, но чем ближе подходил к казарме, тем больше сомневался.

На встречу попался Нагуров, растерянно посмотрел в мою сторону и поспешил скрыться из виду. А вот и Леженец с Луциком, зло и одновременно насмешливо наблюдают за моим ковылянием. Я с трудом открыл дверь, ослабевшими за время бездействия руками, и зашел в сумрачный коридор. Да когда же они подкрутят яркость панелей?

Мимо прошла Джанет, даже не обратив внимание. Едва не задела плечом, так что пришлось крутить корпусом, избегая столкновения. Вес тела сместился на больную ногу, и следом пришла резкая боль, острой иглой пронзив сустав. Постоял, отдышался и пошел дальше, мерно постукивая тростью по пустому коридору.

Дверь в мою комнату была подозрительно приоткрыта. Еще не дойдя до порога, почувствовал резкий запах канализации. Заглянул и точно, внутри все в говне: стены, потолок, пол и даже окна измазаны. Кто-то умудрился навалить огромную кучу поверх кровати, а на том месте, где раньше висела бесценная картина, было написано крупными буквами: «насильник». Вместо краски неизвестный художник использовал все те же экскременты.

Долго любоваться разрухой не стал, уж больно запах был отвратным. Дошел до общего коммуникатора и вызвал диспетчера из отдела обслуживания. Было несколько неловко описывать возникшую проблему, особенно приятному женскому голосу.

- Поверьте, ваш случай не самый странный, - сказала она, когда я замялся в очередной раз. – Кто будет оплачивать уборку?

Кто… кто... Затейник сего мероприятия. Только пока я подам жалобу, пока изучат запись с камер, пока вынесут решение, пройдет очень много времени.

- Запишите на мое имя.

- Предстоящий объем работ, мягко говоря, не стандартный, - невозмутимо напомнила мне девушка, - поэтому будет оплачиваться по повышенному тарифу.

- Понимаю, - я зачем-то кивнул невидимой собеседнице. – Затраты мне со временем возместят, поэтому размер суммы не имеет значения.

Закончив разговор, повернулся и увидел добрую половину группы, находящуюся в зале. Часть из них сидела за столиками, делая вид, что кушает, другая стояла и смотрела: кто насмешливо, кто зло. На общем фоне выделялся МакСтоун, пытавшийся испепелить меня одним взглядом. Сжатая челюсть, напряженное тело и кулаки, давно готовые к бою.

- Надышался говном, бедненький, - улыбнулся я бывшему напарнику. – Да и жопа, поди, срать устала. Вот тебе, таблеточки от диареи.

Под ноги МакСтоуну полетела упаковка успокоительных. Мне было не жалко: доктор Мартинсон еще выпишет. Однако Том даже не дернулся, только скулы на лице заострились. Поближе к нему придвинулся Леженец и правильно сделал, потому что я молчать не собирался.

- Старичок, подруге своей привет передавай. Она у тебя такая мягонькая и сладкая.

Другой бы на месте Леженца не среагировал, но парень по праву владел фильдеперсовым поясом. В доли мгновения успел перехватить юркое тело, метнувшееся в мою сторону. Рывок взбесившегося МакСтоуна был силен: здоровенного Дмитрия протащило по полу, что малого ребенка на санках. И тащило бы дальше, не приди ему на помощь Авосян. Великан сграбастал огромными ручищами обоих и замер, ожидая дальнейших распоряжений.

Раньше других пришла в себя Джанет, немедленно потребовав:

- Воронов, пошел вон.

Я посмотрел на Ли, но с места не сдвинулся. Прошли те времена, когда ее распоряжения что-то значили. Теперь обычный курсант, как и все, лишенная полномочий и привилегий. Мог приказать Мэдофорд, но он молчал, с любопытством наблюдая за развитием событий.

- Старичок, как так, один и без друзей? – я снова перевел взгляд на бьющегося в бешенстве МакСтоуна. - Тебе же сподручнее толпой на одного нападать.

- Мэд, сделай что-нибудь, он же его провоцирует, - а вот и Ловинс подала голос.

- Как вы могли такое подумать, любезная Екатерина? Какие провокации, всего лишь дружеская беседа двух старых приятелей, - елейным голосом произнес я и уставился в налитые яростью глаза Тома. – Старичок, а может мне лучше лечь? Ты же любишь прыгать на беспомощных, так чтобы мозги наружу. Оно может и не красиво, зато Алина будет счастлива.

МакСтоун, услышав имя возлюбленной, взревел раненным вепрем. Сделал очередную попытку прорыва, вращая глазами и брызгая слюной, но Герб был сама надежность.

- Старичок, не поверишь, я спасибо сказать хочу. Раньше понять не мог, кто такой подкаблучник, а благодаря тебе узнал. Скажи, а вот если, к примеру, Ольховская позвонит и попросит с небоскреба сигануть ради ее спасения, неужели прыгнешь? По глазам вижу, что прыгнешь и даже разбираться не будешь. И правильно, зачем? Девушке, пускай и бывшей, надо верить безоговорочно. Особенно, когда она ловит тебя на измене с лучшей подругой.

- Воронов, иди подыши свежим воздухом, - наконец сподобился на слова Мэдфорд.

- И то правда, - легко согласился я, - доктор советовал чаще гулять. Да и говнецом здесь попахивает изрядно. Вот только не пойму, из моей комнаты тянет или откуда поближе.

Оперся на трость и захромал в сторону выхода из зала. В спину донеслось яростное:

- Убью, с-суку!

- Убьешь, обязательно убьешь, - не стал я спорить с бывшим напарником, - только жопу подотри сначала.

В кои-то веки Мэдфорд дал дельный совет. На улице дышалось полной грудью, даже боль в колене отпустила, позволив насладиться моментом. Только вот не мог понять, что больше радовало: ярко-синее небо над головой или бешенство МакСтоуна. И то и другое в полной мере было прекрасно, а вместе так и вовсе замечательно.

Слева послышалось сопение, и я обернулся, ожидая увидеть ежика. Жил у родителей на даче один такой, топал как слон, и пыхтел очень похоже. Но это был не ежик, а всего лишь Альсон. Малышка храбро тащила на себе картину маэстро Дэрнулуа, одни только ноги виднелись за полотнищем. Я схватился за край рамы и помог девушке поставить тяжелую ношу на землю.

- Они хотели извазюкать, а я сохранила, - важно сообщила она, при этом смешно раздувая щеки.

Я едва сдержал улыбку. Сейчас девушка больше всего походила на запыхавшегося ребенка, который помог родителям и невероятно гордился этим обстоятельством.

- Спасибо, - искренне поблагодарил я. И прежде, чем успел опомнится, уже гладил девушку по голове. Давно забытый жест, которым баловал младшую сестренку, пока та не превратилась в отъявленную язву и вредину. Смутившись, убрал руку и не зная, куда ее деть, засунул в карман пальто.

Лиана одарила меня блеском больших детских глаза

- Как здоровье?

- Врачи сказали, что жить буду.

- С палочкой? - девушка показала на трость в моих руках.

- Временная мера, - я покрутил подарком доктора, едва не выронив из рук. – Пока плохо получается, но буду тренироваться.

- Тренируйся, - согласилась девушка. – И не забывай чистить, так по этикету положено.

Я посмотрел на трость. Некогда чистая поверхность, была сплошь заляпана грязью, а куда не добралась весенняя слякоть, добрались пальцы, оставив заметные отпечатки на черном глянце.

- Слушай, а ты не боишься оставаться с насильником наедине.

Девушка фыркнула, точь-в-точь, как лесной ежик.

- Воронов, ты не насильник, а сплошное недоразумение. От Ловинс сбежал, только пятки сверкали, от Маргарет скрывался целый год, меня вот боишься, как огня. Если кого и могли изнасиловать, то только тебя.

- Ну да, - неохотно признал я, - это близко к правде.

Девушка прыснула от смеха, прикрыв рот маленькой ладошкой.

- Скажи, Альсон, чего ты добиваешься? - произнес я, едва ее веселье стихло. –Обстоятельства изменились, а наши с тобой отношения нет. Можешь искать подружку в другом месте.

- А разве я говорила о дружбе? Одного мальчика для разговоров вполне достаточно, а на тебя у меня другие планы.

- Возьми эти планы и засунь себе… Короче, шагай куда подальше, - не выдержал я.

- Засунуть куда? - невинно спросила та и захлопала ресничками.

Я в бессилии отвернулся и уставился в сторону забытого озера. Давненько не сидел на берегу, не слушал плеска волн и не наблюдал неба, отраженного в темной поверхности воды. Ну, ничего, в связи с новым бойкотом времени будет предостаточно: и по лесу нагуляюсь, и на озеро вдоволь налюбуюсь. Главное, что бы не утопили, все на том же берегу.

- Вейзер переехал в комнату к Мэдфорду, так что у тебя теперь нет соседа.

Я молчал, тогда девушка подошла и встала рядом. До этого никогда не обращал внимания на ее духи, а вот сейчас распознал необычайно приятный аромат с едва заметной кислинкой.

- А еще нам все присвоили позывные. Каждому предложили на выбор несколько десятков вариантов. Я свой выбрала, а тебе не скажу, потому что секрет.

Детективы редко действовали под собственными именами, ссылаясь на индификационный номер или позывной. Оно и верно, зачем светить настоящей фамилией, учитывая особенности опасной профессии. Удивляло другое, почему об этом мне не сказал Хорхе? Забыл в общей свистопляске или…

- Мабуту…

- Что? – я вздрогнул.

- Твой позывной, я его узнала, - девушка спрятала руки за спиной и начала крутиться из стороны в сторону, словно ребенок на сцене. Заметив мой опешивший взгляд, она лишь гордо вдернула носик и улыбнулась. - Погладишь меня по головке?

Мабуту… армейский позывной брата, погибшего в первых числа января. Доставили останки грузом двести в конце зимы, а может весной дело было, не помню. Снег тогда лежал, грязь кругом, лужи большие, в одной из них я ноги и промочил, свалившись после с простудой. Мало матери горя, со мной еще носилась, сбивая высокую температуру.

Может поэтому так плохо запомнил похороны. В памяти осталась лишь череда серых лиц, бесконечные слезы, и большой прямоугольный ящик. Обернули цинковый гроб красной тряпкой и закопали. Вскрывать не разрешили и правильно сделали, нечего на останки лишний раз пялиться. Да и кто бы смог распознать человека в обгоревших кусках плоти. Оплавленный крестик на цепочке – все что осталось, от Воронова Михаила Сергеевича.

- Так как на счет награды? – голосок Альсон оторвал от неприятных воспоминаний.

Я механически протянул руку и погладил по голове зажмурившуюся от удовольствия девчушку. Вспомнилась Светлана и ее бесконечные расспросы о брате, пропавшие фотокарточки из альбома, теперь вот Мабуту… Кусочки пазла в голове скрипели, не желая складываться. Не хватало деталей, важных и существенных, без которых нельзя увидеть картину целиком. Выходило, как с творением маэстро Дэрнулуа: сколько не пялься в треугольники и квадратики, сути не разглядишь.

Ладонь приятно щекотали мягкие и шелковистые волосы. Осознав, что все это время наглаживаю дьяволенка, отдернул руку и поспешил вернуть ее в карман.

- Что будешь делать дальше? - довольно промурлыкала девушка.

- Дальше? – я на мгновение задумался. - Дальше буду дышать свежим воздухом. Доктор говорит, очень полезная процедура.

Content

Предел прочности. Книга первая.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10